Ирина Комарова

Сказки бабушки Агаты

Декабрь 1998 года

Еще вчера нас было восемь человек. Восемь человек собрались в уютном загородном доме, чтобы отпраздновать католическое рождество. Не наш это, конечно, праздник, но, как сказал Борис: «Если весь цивилизованный мир празднует, почему не присоединиться к хорошим людям?» Вот и присоединились.

– А может быть, это шутка? – тонким, дрожащим голосом спросил кто-то из девушек. – Еще одна?

Стоя на коленях, я подняла голову и обвела взглядом собравшихся вокруг меня… вокруг нас. Бледные, растерянные лица, в глазах у всех – настоящий, неподдельный ужас. У всех ли? Нет. По крайне мере, один человек выглядит достаточно спокойно. Неестественно спокойно. Или наоборот, естественно? Я вот, тоже не бьюсь в истерике, даже руки не дрожат. Только реакция немного замедленная. Кажется, у меня что-то спросили? Ах, да! Я снова опустила глаза на человека распростертого на полу. Коснулась кончиками пальцев холодной щеки и медленно качнула головой.

– Нет, это не шутка. Это убийство.

Глава первая

Не знаю, приходилось ли вам видеть такой плакат – на ярком фоне красной икры, черной икрой выведено всего два слова: «Жизнь удалась!» Вспомнили? Ну так вот: это не про меня. И в целом не про меня, и даже в самых мелких мелочах.

Судите сами. Двадцать пять лет – возраст, когда человек обязан уже крепко стоять на собственных ногах. То есть, иметь приличную, хорошо оплачиваемую работу с перспективами карьерного роста, семью, уверенность в будущем… А что у меня?

Семья? Семья есть – папа с мамой и сестра. Все. Романы, конечно, случались, и даже довольно длительные, но заканчивались, почему-то, каждый раз вялым расставанием. Уж не знаю почему – то ли я предъявляю слишком высокие требования, то ли мужчины сейчас пошли совсем негодящие, то ли во мне самой, какие-то скрытые дефекты, но результат один и крайне неутешительный. В то время, как у некоторых моих знакомых девчонок уже по двое детей, у меня даже парня постоянного нет.

Что касается работы – тут тоже похвастаться нечем. С работы меня выгнали, да с таким треском, что теперь ни в одну школу не возьмут. И никого не интересует, что я хороший предметник и умею наладить контакт с детьми, что у меня высшая категория (это после четырех-то лет работы!). Проблема в том, что я слишком умная. Мало того, что умею смотреть вокруг, так еще и выводы могу сделать из того, что вижу. И вычислить схемы махинаций, с помощью которых директриса обворовывала родную школу.

А может все не так? Может я не слишком умная, а наоборот, полная дура? В конце концов, ничего такого сверхсложного наша директриса не придумала и наверняка, не одна я понимала, что происходит. Как раз умные люди держат рот на замке, работают себе спокойно, по принципу «ничего не вижу, ничего не слышу». Наше дело детей учить, а не хозяйственную деятельность директора контролировать. А уж если и хотят накатить бочку, то делают это аккуратно, сверху, чтобы самому под нее не попасть. И только такая идиотка, как я, вместо того, чтобы пойти со своими обвинениями в министерство образования или, на худой конец, в милицию, могла ломануться в кабинет к директрисе и обвинить ее в воровстве. Этакие, из книжек взятые понятия о приличиях: сначала скажи человеку в лицо, что ты о нем думаешь. Вот и получила в ответ.

Хотя, может и хорошо, что я не пошла сразу в милицию, ведь в результате, все могло сложиться еще хуже. Не для меня – теперь ясно, что меня выгнали бы в любом случае. И не для директрисы – она, тоже в любом случае, осталась бы чистенькой. А вот Нина Васильевна… Я вспомнила, как старенькая завуч, которая еще меня учила, рыдала в директорском кабинете, спрашивая тоненьким голоском: «Что же теперь будет, Риточка? Неужели меня посадят, Риточка?» А директриса, брезгливо поджав губы, смотрела на меня. Она была абсолютно ни при чем. Да, деньги получала она, лично в руки, но на всех бумагах стояла подпись Нины Васильевны. Нины Васильевны, проработавшей в нашей школе почти сорок пять лет, Нины Васильевны, не то, что богатства, угла своего за эти сорок пять лет не нажившей. Ну что тут можно было сделать? Я сдалась.

– Надеюсь, вы понимаете, Маргарита Сергеевна, что теперь, работать в нашем коллективе вам будет сложно? – ледяным тоном спросила меня директриса.

– Да. Я немедленно напишу заявление об уходе, – не могу сказать, что спокойствие давалось мне легко.

– Очень разумно, – передо мной тут же появился лист чистой бумаги и ручка. – Давайте сразу решим этот вопрос. Думаю, в создавшейся ситуации, я пойду вам навстречу. Можете считать себя уволенной с сегодняшнего числа.

– Но как же… – у меня задрожали руки. – Ведь вторая четверть… декабрь только начался!

– Да, вы, своим решением уйти, ставите нас в сложное положение, – невозмутимо согласилась она. – Но в конечном итоге, для школы так будет лучше.

Больше я рот не раскрывала. Молча написала заявление, молча вернулась в учительскую (слава богу, там никого не было), собрала свои вещички и ушла. Из класса тоже надо было кое-что забрать, но не врываться же туда посреди урока. А ждать перемены… ладно, попрошу Тамарку, она принесет.

Вечером, когда я в абсолютно похоронном настроении позвонила Тамарке, она вогнала в мой гроб последний гвоздь.

– Директриса объявила, что еще одна молодая учительница не выдержала трудностей и бросила наше благородное дело, променяв его на пошлое существование в коммерческой структуре. Причем твоя тяга к материальным благам так сильна, что хотя она, директриса, чуть ли не в ногах у тебя валялась, уговаривая остаться, хотя бы до конца полугодия, ты швырнула ей заявление на стол и ушла. Потому, учительские кадры нашей школы должны сплотиться…

– Тамарка, но ты же знаешь, что это все вранье! – перебила я. – Она меня выгнала, даже сегодняшний день не дала доработать, не то что полугодие!

– Все знают, не только я, – вздохнула Тамара. – Только что это, по большому счету, меняет?

– Не знаю. Просто, не хочется, чтобы наши обо мне так думали.

– Ритка, ты о чем говоришь? Кто о тебе, вообще, думает? На твоем примере все получили предметный урок, усвоили его и закрыли рты крепко-накрепко. Разумеется, все прекрасно знают, как было дело и, что ты не сама ушла, а тебя выгнали. И за что выгнали, тоже знают. Но смирись с тем, что в историю школы Маргарита Сергеевна Рощина войдет не как проигравший в схватке драконоборец, а как очередная свиристелка, бросившая учеников и погнавшаяся за легкими деньгами. Кстати, насчет коммерческой структуры, это она тоже соврала? Или у тебя, действительно, есть запасной аэродром?

– Смеешься? Кому я нужна?

Через пару недель, этот вопрос: «Кому я нужна?» встал передо мной во всей своей неприглядной остроте. Разумеется, дома меня ни в чем не упрекали, наоборот, искренне сочувствовали. Даже Маринка, от которой я ожидала массы язвительных замечаний – сестрица моя обладает миллионом достоинств, но деликатность среди них не числится – ограничилась коротким выводом:

– За что боролась, на то и напоролась.

Припечатала и больше к этой теме не возвращалась.

Марина на два года младше меня и, как считается в нашей семье, еще не сталкивалась с суровой правдой трудовой жизни – сестренка пока студентка. Она учится на четвертом курсе консерватории по классу скрипки и люди непосвященные автоматически считают ее одухотворенной, наивной и возвышенной натурой. И напрасно. Занятия скрипкой не мешают Марине быть одним из самых здравомыслящих, прагматичных и ехидных существ, которых я знаю.

Родители, повздыхав, предложили похлопотать, чтобы меня взяли к ним школу. Возможно, им и удалось бы меня пристроить – уважением они, действительно, пользуются. Кадровые работники – мама проработала двадцать шесть лет, а папа и того больше. И директор, похоже, не воровал, так что моя, запятнанная борьбой с преступностью, репутация, его бы не отпугнула. Но я сама отказалась. Объяснила честно, что хотя я их и люблю, но не круглые же сутки! Ведь что получится? Дома папа с мамой; пойдешь на работу – там тоже папа с мамой. Вернешься после работы домой – опять папа с мамой! Так и спятить недолго.

Не могу сказать, что они приняли мой отказ совершенно невозмутимо, мама даже обиделась немного. Папа тоже в восторг не пришел, но, подумав немного, махнул рукой:

– Вообще-то, Ритка права. Мне тоже совсем не хочется на ее конопатую физиономию день и ночь любоваться.

На самом деле, у меня ни одной веснушечки нет, конопатая у нас Маринка. Как-то так природа интересно распорядилась, что у меня, при рыжих волосах, лицо абсолютно чистое, а у жгучей брюнетки Маринки – целая россыпь веснушек. Но папа, по каким-то, только ему ведомым причинам, упорно считает, что обе дочери у него – рыжие и конопатые.

На этом все разговоры о моей работе закончились. Правда мама еще некоторое время бормотала себе под нос монологи о неблагодарных дочерях, которые не желают ценить родительской заботы, но в целом, инцидент был исчерпан.

Ладно, отказаться идти работать в школу к родителям, это было просто, а вот что делать дальше? Я обложилась газетами и стала искать работу. Через четыре часа усердного изучения объявлений, я сделала следующий вывод: судя по частоте повторения, больше всего родной город нуждался в склейщиках конвертов и сборщиках бус.

Кроме того, требовались водители с персональным автомобилем, труженики сетевого маркетинга, программисты и молодые жизнерадостные девушки без комплексов на интересную, высокооплачиваемую работу.

Неутешительный, в общем-то, вывод. Автомобиля у меня не было и, как в ближайшем, так и в далеком будущем, не предвиделось. Сетевой маркетинг я исключила сразу – одна наша учительница уже попадались на эту удочку, а я, все-таки, умею учиться не только на своих ошибках, иногда хватает чужих. Программирование исключалось по другой причине – я просто не обладала достаточной квалификацией. То есть, с компьютером, я хоть и на «вы», но знакома (приходилось немного вести начальный курс информатики), и уверена, что за полгода вполне освоилась бы. Но ни в одном объявлении не проглядывалось желания взять на работу начинающего программиста – всем требовались опытные, обученные разным хитрым премудростям. Что же касается последнего пункта из моего короткого списка, то он тоже оптимизма не внушал. Увы, но учительницы, даже молодые и жизнерадостные, напичканы комплексами по самую макушку.

Было еще одно, заинтересовавшее меня объявление – фирмы по набору гувернанток. Там, при наличии у меня соответствующего образования и данных, предлагали подготовить меня для работы с детьми в приличной обеспеченной семье, с последующим, в означенную обеспеченную семью, трудоустройством. Это было несколько привлекательнее, хотя, честное слово, я не представляла – чему такому меня надо еще обучать? Да, на крайний случай, можно будет податься в гувернантки. Хотя, если честно… Нет, разумеется, и у меня был период, когда «Джейн Эйр» лежала под подушкой, но где гарантия, что агентство подберет мне семью, в которой будет присутствовать благородный Рочестер?

Похоже, что самым разумным поступком с моей стороны, было бы поступить сейчас на курсы программистов. Пусть меня натаскают хорошенько, а там можно будет и работу подыскать.

Я уныло брела по улице. Настроение было ниже нижнего уровня. Оказалось, что и с курсами все не так просто. В одном месте работали явные аферисты. Пять человек сидели вокруг стола, на котором стоял доисторический «пентиум», и старательно конспектировали. Лекцию, не отрываясь от книжки, читала толстая неряшливая тетка. Книжку она обернула газетой, но я на слух узнала «Компьютеры для начинающих», сама ею пользовалась при подготовке к урокам. В двух других заведениях было ненамного лучше – разве что компьютеры новее, да тетки опрятнее. Четвертое меня, пожалуй, вполне устроило бы. И техника и преподавание были на уровне. Но когда я узнала расценки… Где-то рядом просигналила машина и я вздрогнула. Ага, примерно то же я испытала, увидев итоговую сумму. Кое-какие личные деньги у меня, естественно были – копила на отпуск, но их хватило бы только на оплату нескольких недель из шестимесячного курса. Можно, конечно, попросить у родителей, но очень не хочется. И потом, они у меня тоже не Рокфеллеры.

Еще один настойчивый автомобильный гудок. Зовут кого-то что ли? Я рассеянно оглянулась. Машинами улица не была перегружена: по обледеневшей дороге ко мне медленно приближалась белая «ауди»; чуть подальше, так же неторопливо, катились песочного цвета «жигули» с пижонскими, тонированными стеклами, да на противоположной стороне припарковалось нечто очень иностранное и крутое, изумительно красивого, бирюзово-серебристого оттенка. Ладно, что мне эти иномарки? Я ведь о другом, я о родителях. Одно образование они мне уже дали, что же теперь, им еще раз мое обучение оплачивать?

Одним словом: «Всюду деньги, деньги, деньги, всюду деньги, господа. А без денег жизнь плохая, не годится…» Гудок грянул прямо за моей спиной и тут же мужской голос крикнул:

– Морковка! Ну тебя не дозовешься!

Я не сразу среагировала на старое школьное прозвище – в пединституте меня так уже не называли. Кто-то из одноклассников? Я обернулась и увидела высокого полноватого мужчину, выбирающегося из «ауди».

– Борька! Так это ты сигналишь?

– Ну да. Увидал тебя, обрадовался, зову, зову, а ты ноль внимания!

– Да мне и в голову не могло придти, – честно призналась я. – Мои знакомые, в основном, не при машинах.

– А, разве это машина, – Борис небрежно махнул рукой. – Старье. Все собираюсь поменять, да некогда.

На мой взгляд, «ауди» была вполне ничего, но спорить я не стала. Хозяину виднее.

– Ты куда идешь, домой? Подвезти?

– Почему бы и нет? – я быстренько забралась в салон и уже там продолжила светскую беседу.

– Где ты сейчас? Чем занимаешься?

– Коммерция, – Борис плавно тронулся с места. – Небольшая торговая фирма, оптовые поставки кожи.

– У-у, – я постаралась продемонстрировать уважение к его успехам. – Доходное дело?

– На хлеб с маслом хватает, – скромно потупился Борис. – Ну, и на капельку варенья тоже.

– И ты единоличный хозяин?

– Н-нет, – он чуть запнулся, отвечая, чуть поморщился. – Нас трое – отцов основателей.

– Три директора? – простодушно удивилась я. – А сколько лет вашей фирме?

– Пять.

– И вы до сих пор вместе? Странно.

– Что ты имеешь в виду? – Борис притормозил на красный свет и уставился на меня.

– Да ничего особенного. Просто, у одной моей знакомой муж тоже совладельцем фирмы был. Как я поняла, там свои законы развития. Для простоты, берем любую гипотетическую фирму, например вроде вашей, по кожевенной части. Одному человеку новое дело потянуть трудно – ни денег не хватает, ни связей, ни опыта элементарного. Естественно, он начинает искать компаньонов, чаще всего, среди своих приятелей. Естественно, находит. Одного, двух, трех или больше – это зависит от разных причин. Но, как правило, число соучредителей ограничивается тремя, редко четырьмя. И вот, эти ребята, на правах равноправного партнерства, собираются вместе, сбрасываются и начинают работать. Пока забот больше, чем дохода, все нормально, – светофор старательно помигал желтым и переключился на зеленый. Я указала на него и с удовольствием повторила старую шутку (Бог знает, почему мне, образованной девушке с тонкой душевной организацией, нравится столь нелепая банальность): – Чего ждем? Зеленее уже не будет.

– Остряков развелось, – пробормотал Борька, трогаясь с места. – Ты не отвлекайся, рассказывай. Что там дальше с этой гипотетической фирмой?

– Да что ж с ней может быть? При обычном раскладе, трудное время становления переживается почти весело: помогает дружба, вера в свои силы и в светлое будущее. А вот когда дело раскручено и появляется стабильная прибыль, тут начинается дележка. Романтика и юношеская дружба куда-то испаряются, вместо них приходит подозрительность. А твердая уверенность в будущем, для каждого равноправного партнера превращается в не менее прочное убеждение, что хитрые приятели его обманывают, забирая себе львиную долю доходов. Поскольку выглядеть лохом последним никому не хочется, отцы, как ты говоришь, основатели, вцепляются друг другу в глотки…

Взвизгнули тормоза, машина резко вильнула к тротуару и замерла. Песочного цвета «жигули» с тонированными стеклами (сколько же таких пижонов развелось? Или это те самые, которые я уже видела?), еле успели увернуться во время нестандартного Борькиного маневра, но водитель даже не нажал на клаксон, что меня, признаюсь немного удивило. Или у человека за рулем «жигуленка» железные нервы, или он перепугался еще больше меня. Ведь я-то, дар речи не потеряла – взвизгнула, и довольно громко:

– Ты что делаешь! С ума сошел?!

Борька заглушил мотор и повернул ко мне напряженное лицо:

– Что тебе известно? Говори.

– Ты о чем, Боря? – растерялась я.

– Что тебе известно про мою… про нашу фирму? Откуда?

– Господи, да ничего я не знаю! Я про вашу фирму от тебя, пять минут назад, впервые в жизни услышала.

– Да, я помню, гипотетический случай. Но твоя история слишком точно соответствует тому, что происходит на самом деле.

– Ясно, соответствует! Потому что дураки вообще очень однообразны! И ошибки делают одинаковые. Я же сказала, это подружка мне про мужа рассказывала. Он у нее уже два раза в такие истории влипал. Каждый раз все шло по одному и тому же сценарию и заканчивалось полным раздраем. Елки-палки, ну если ты мне не веришь, могу ее адрес дать – она и тебе расскажет, со всеми подробностями. А муж подтвердит.

– Не надо мне никакого адреса, – он все еще сверлил меня мрачным взглядом. – Может, я и дурак, но не настолько.

– Извини, Боря, – мне тут же стало стыдно. Чего я, действительно, на мужика сорвалась? Да, конечно, у меня сейчас не самые лучшие времена, но он-то к моим проблемам никакого отношения не имеет. – И не надо на меня так смотреть, я пугаюсь.

– Да ладно, все нормально, – его взгляд немного смягчился. – И ты меня извини. Просто у меня… у нас сейчас сложный период, вот и переклинивает время от времени.

– Сильно сложный? – я ему уже сочувствовала. А что? Кто лучше сумеет понять и поддержать человека, чем товарищ по несчастью? И не имеет значения, что проблемы у нас с Борькой, наверняка, разные. Главное, что у обоих – «сложный период»!

Борис вздохнул.

– Для меня достаточно. И для фирмы тоже, – он покачал головой и слабо улыбнулся: – Как ты это сказала? Законы развития?

– Ну да. Только это не я, это подружка моя. А ты сразу на меня, как на врага.

– Извини, – повторил Борис. – Просто понимаешь, когда по больному месту и с размаха молотком… Одним словом, проехали, – он, немного искусственно, улыбнулся. – И вообще, давай лучше про тебя. Ты как, все сеешь разумное, доброе, вечное?

– Ох, Борька, – теперь сморщилась я. – Ты не просто по больному молотком, ты целой кувалдой. Выгнали меня.

– То есть как это? – он уставился на меня в полном недоумении. – Откуда выгнали?

– Из школы.

– Тебя?

– Меня.

– Из школы?

– Из школы.

– Выгнали?

– Выгнали.

– Тебя?

– Борька, ты пошел по кругу, – хотя в глазах у меня стояли слезы, я засмеялась. Очень уж ошарашенная физиономия была у школьного приятеля.

– Нет, я просто… блин, да кому же тогда в школе работать, если тебя выгнали!

– Тем, кто не сует свой длинный нос в хозяйственные дела, – грустно ответила я.

– Ты что, украла что-нибудь неаккуратно?

– Наоборот. Другим хотела помешать.

– А-а, – Борис кивнул. – Тогда понятно. В школе, значит, своя мафия. И куда ты теперь?

– Пока не знаю, – честно ответила я. – Маюсь. Хотела на курсы программистов пойти, но там свои проблемы возникают.

На секунду у меня мелькнула шальная мысль, попросить у Борьки денег на полный курс обучения. В долг, разумеется, начну работать – отдам. И он, похоже, вполне в состоянии ссудить меня нужной суммой, без особых затруднений. Нет, нельзя. Давно известная мудрость: хочешь потерять друга – дай ему денег в долг, работает в обе стороны. Конечно, мы не такие уж большие друзья, но отношения между нами всегда были хорошие. И не стоит их портить денежными проблемами.

– Слушай, Морковка, – Борис смотрел на меня прищурившись, словно оценивая. – Ты, выходит, сейчас безработная? В смысле, времени свободного у тебя навалом?

– А что такое? – вопросом на вопрос ответила я.

– Ты… я не знаю… ты не согласишься… ну, вроде, как помочь мне, что ли?

– Это смотря в чем дело, – я решила проявить разумную осторожность. Вообще-то, нездоровой страсти к розыгрышам за Борькой раньше не водилось, но мало ли. Жизнь меняет людей, а за прошедшие после выпускного бала годы мы с ним виделись всего несколько раз.

– Понимаешь, это связано с моими делами. Ты права, у нас сейчас, действительно, началась дележка. Правда, в горло мы друг другу пока не вцепляемся, – он усмехнулся, – но если и дальше так пойдет, то не исключено, что… в общем, много чего не исключено. Подробности я тебе позже расскажу, сначала давай главное решим. Я ведь о чем подумал… а кстати, я не спросил, ты замуж, часом, не выскочила?

С моей точки зрения, это было совершенно не кстати, но я не стала на это указывать. Просто ответила коротко и сухо:

– Нет.

– Это хорошо!

Нет, вы слышали? Борьке, может и хорошо, хотя совершенно непонятно, с чего вдруг. А о моих чувствах он подумал?

Борис, проигнорировав мой выразительный взгляд, неторопливо продолжил:

– Так вот, раз уж так вышло, что ты сейчас свободна, может пойдешь ко мне на службу?

– К тебе? А кем?

– Ну, не учителем же математики! Телохранителем, секретарем, специалистом по связям с общественностью, какая разница? – судя по неуверенному тону, он и сам не был уверен, что его предложение имеет смысл.

– Да Бог с ним, с названием! Я имею в виду, делать что надо будет?

– Не знаю пока. Смотреть по сторонам. Думать. Анализировать ситуацию. Понимаешь, я чувствую – должно что-то случиться. А я хочу сохранить фирму, слишком много туда всего вложено.

– Много денег? – ляпнула я.

– Денег тоже, – он бросил на меня обиженный взгляд. – Но я о другом. Ты же просто не представляешь, сколько это потребовало сил, времени, души! Не представляешь, как мы пахали! Обрати внимание: не я, а мы, все вместе, втроем! И я не хочу, чтобы это все кончилось полным, как ты говоришь, раздраем.

– Боря, но что я могу сделать? На что ты рассчитываешь?

– На твою голову, – быстро ответил он. – Морковка, ты же всегда была умная девчонка, вон, и мафию вашу школьную раскрутила. Тебе я могу доверять – присмотришь со стороны. Да спину прикрыть, в случае чего, ты сможешь. Как не позабыла еще свое карате-до и карате-после?

– Честно говоря, уже лет шесть не тренировалась, – призналась я. – Еще в институте бросила – времени на все не хватало, а олимпийская медаль мне так и так не светила. Ладно, Борь, допустим я соглашаюсь, – мне ведь действительно сейчас делать нечего, так почему не помочь хорошему человеку. Но как это все будет выглядеть? Сколько времени?

– Не думаю, что очень долго. Видишь ли, кризис уже назрел, так что, думаю, все решится в течение месяца. Самый крайний срок – два месяца. Можешь ты потратить на решение моих проблем два месяца жизни?

– На самом деле, хоть полгода. А с чего мне начинать? Придти к вам в офис и изобразить, что хочу устроится к на работу?

– Да нет, при чем тут офис, – поморщился Борис. – Что ж ты думаешь, мы там что ли, свои вопросы решаем? То есть, там, конечно, тоже, но не всегда. Нет, если ты согласна, то мы завтра поедем к Николаю на дачу.

– На дачу? – отреагировала я на последнее слово. – Вы с ума сошли? Что там делать, в такую холодрыгу?

Секунду он смотрел на меня, не понимая, потом раздраженно дернул головой:

– Когда я говорю «дача», то речь идет не о курятнике. У него нормальный загородный дом.

– В смысле, с отоплением, что ли? С печкой?

– Во всех смыслах. Не замерзнешь, не бойся.

– Да ладно, разве я спорю. Просто, так бы и говорил – загородный дом. А кто он такой, этот Николай?

– Нас три директора, три равноправных партнера – я, Николай и Евгений. Завтра мы все собираемся у Николая на даче – будем встречать Рождество.

– До Рождества еще две недели, – снова перебила я.

– Католическое, – Борис холодно посмотрел на меня. – Или мы не имеем права отпраздновать католическое Рождество? В конце концов, весь цивилизованный мир празднует, почему бы и нам не присоединиться?

– А, понятно. Действительно, имеете полное право присоединиться к цивилизованному миру.

– Спасибо за разрешение. А кроме того, мы обсудим наши наболевшие проблемы. И вот тут может случиться все что угодно. Раздрай, – повторил он, видимо понравившееся, слово.

– Надеюсь, до убийства дело не дойдет, – пошутила я.

Не слишком удачно пошутила. Борис уставился на меня тяжелым, мрачным взглядом и, без тени улыбки, пожелал:

– Типун тебе на язык, Ритка.

– Ну, извини, ляпнула, не подумав. Боря, а ты говоришь: «работа», так ты что, и платить мне собираешься?

– Разумеется, – он кивнул спокойно и деловито. – Я же не жлоб какой-нибудь, на своих наживаться. Тебе как больше нравится – повременка или сразу договоримся о конкретной сумме?

– Знаешь, – я заколебалась на секунду, потом продолжила: – Я хочу на курсы программистов, даже присмотрела одни, там достаточно хороший уровень. Но расценки…

– Никаких проблем, – сразу понял меня Борис. – Как только у нас все устаканивается, я немедленно оплачиваю твои курсы.

– Борька, но я еще не сказала, сколько это стоит!

– А какая разница? Денег у меня, в любом случае, хватит, не беспокойся.

– Борь, а если я не смогу ничем помочь? То есть, я конечно постараюсь, ты меня знаешь, но все-таки? Тогда я не смогу твои деньги взять.

– Глупости, – он криво усмехнулся. – Тогда, тем более, получишь свои курсы. Может там, наверху, мне это зачтут за благородный поступок.

Когда мы договорились о главном, Борька взглянул на часы и заторопился:

– Заболтался я с тобой, Морковка, а мне еще в кучу мест поспеть надо.

– Тогда езжай, я сама до дома доберусь, – предложила я. – Автобусы, слава богу, ходят, никаких проблем.

– Ни-ни! – возмутился он, заводя мотор. – Я же обещал тебя домой доставить. А порядочному бизнесмену слово никак нельзя нарушать.

– Слово честное, купеческое, крепче цепей держит, – улыбнулась я.

– Вот именно, – серьезно подтвердил Борис. – Так что, не подпрыгивай, сейчас домчу тебя с ветерком.

Положим, мчал он без ветерка, довольно осторожно, но я и не возражала. Не люблю попадать в автомобильные аварии, а Борька явно уступал Михаэлю Шумахеру в водительском мастерстве. В любом случае, дорога не заняла слишком много времени. Уже через пятнадцать минут я выгрузилась из машины около своего дома. Борис хотел, с шиком, подвезти меня прямо к подъезду, но я воспротивилась. Приятно, конечно, было бы, на глазах у всех наших многочисленных бабок, выпорхнуть из иномарки, да еще и чмокнуть Борьку в щечку, на прощание, но наш двор – это ночной кошмар автомобилиста. Места для разворота нет, сквозного проезда тоже, так что выехать можно только задом, осторожно маневрируя между ямами, неизвестно когда и по какому поводу вырытыми. А Борис торопится – не дай бог, дернет машину не в ту сторону. Одним словом, зачем искать приключений?

Я покинула «ауди» на улице, не привлекая к себе излишнего внимания. Послушно покивала на его строгое: «Значит, завтра к трем будь готова. Чтобы мне не ждать потом!» Вежливо дождалась, когда Борька двинется с места и даже помахала ему вслед. И так и застыла, с поднятой рукой, когда увидела неторопливо проплывающие мимо меня, песочного цвета «жигули» с тонированными стеклами.

Глава вторая

Мама потребовала, чтобы Борис обязательно оставил адрес дачи, на которую мы собирались. Папа подкорректировал ее требования, уточнив, что нужен не просто адрес, а подробный план – как до нее добраться. Милые родители! Десять лет назад такое беспокойство было уместно, но сейчас-то? Впрочем, чем с ними спорить, проще пообещать. Не так это сложно для Борьки – черкнуть несколько строк на листе бумаги.

Маринку больше заинтересовал сам Борис. Она долго пытала меня: как он теперь выглядит, во что одет, какая у него машина, какая квартира и в каком районе, удивляясь моей нелюбознательности. Особенно ее возмутило, что я не выяснила, женат ли Борис. В конце концов, Маринка махнула рукой:

– Ладно. Постараюсь завтра скроить день так, чтобы самой его увидеть.

Кто бы сомневался, что у нее это получится! Разумеется, когда Борька позвонил в дверь (в половине четвертого, кстати, вместо трех), дверь ему открыла моя младшая сестрица – при полном параде и в боевой раскраске.

Старания ее не были напрасны. Борька споткнулся о порог и восхитился:

– Мариша! Ну ты даешь! Честное слово, встретил бы на улице – не узнал! Когда ты в такую красавицу вырасти успела?

Сколько девушек после таких слов зальются глупым смехом или начнут нелепо оправдываться: дескать, и вовсе я не так хороша, и волосы у меня немытые, и вообще, я плохо себя чувствую… А моя сестренка только улыбнулась загадочно, взмахнула ресницами и потупилась:

– Ты тоже выглядишь очень импозантно. Может, кофе выпьешь?

– Кофе? – Борис взглянул на часы и с заметным сожалением качнул головой: – Не получится, времени нет. И так в темноте на место приедем, а там дороги никакие. Морковка, ты готова? Мы опаздываем!

Во как, вы поняли? Она, значит, Мариша, а я – Морковка! Что называется, почувствуйте разницу. И главное, зачем он орет? Повернул бы голову на пять градусов вправо, да отвел взгляд от моей сестрицы – сразу увидел бы, что я тоже в коридоре стою.

– Я уже полчаса готова, – ледяной тон должен был продемонстрировать мое неудовольствие. Ха, можно подумать такой толстошкурый тип будет на какой-то там тон, внимание обращать!

– Тогда пош… – Борька обернулся, наконец, ко мне и недоговоренное слово превратилось в невнятное шипение. Впрочем, через секунду он снова обрел дар речи:

– Ты что на себя напялила?! Ты куда собралась?! На северный полюс, без пересадки?!

Честно скажу, я растерялась. Оделась я самым удобным и практичным образом – теплые спортивные брюки, толстый, домашней вязки, свитер, шерстяные носки. А что бы вы надели, если бы вас пригласили зимой на дачу? Но Борька продолжал бушевать:

– Я же тебе сказал, это нормальный загородный дом! Что у тебя, платья приличного нет? А ну переодевайся быстро!

– В платье?

И вовсе я не туповата. Просто когда ты настроен на зимние дачные забавы – всякие пляски по сугробам вокруг елочки, а тебе говорят о платье, то поневоле впадешь в ступор. Борис зарычал, я метнулась в комнату и распахнула шкаф. Платье! Откуда я знаю, какое его устроит?

Маринка, надо отдать ей должное, соображала быстрее. Она сдернула с вешалки мое самое лучшее – сливового цвета, с расклешенной юбкой, узкими рукавами и воротником хомутиком. Не слишком модное, зато сидит на мне идеально. Пока я натягивала колготки, Маринка достала коробку с моими парадными туфлями и вытряхнула их передо мной:

– Обувайся! Или собираешься там босиком шлепать?

Сгоряча я влезла в туфли, даже не подумав, что это бессмысленно – поеду-то, все равно, в сапогах.

Борис стукнул в стенку:

– Ну скоро вы там?

Маринка распахнула дверь и он уставился на меня. Покачал головой, пробурчал себе под нос:

– Ну ладно, это еще туда-сюда.

Нет, вы видели нахала? Мое лучшее платье, ему – «туда-сюда»! Я уже открыла рот, чтобы ответить ему, но меня перебила Маринка. Глядя на приготовленную мной в дорогу спортивную сумку, она озабоченно спросила:

– Ритка, а с собой ты что взяла?

Весь мой запал сразу пропал. В сумке лежали: халатик, ночная рубашка, домашние тапочки, еще один свитер, джинсы, тонкая водолазка. Ну, и прочие мелочи, необходимые, когда уезжаешь из дома на два-три дня. Что-то подсказывало мне, что этим набором Борька будет недоволен. Похоже, у него возникли такие же подозрения. Без лишних разговоров, он поднял мою сумку и, одним резким движением, вытряхнул ее содержимое на диван. Брезгливо разворошил получившуюся неопрятную кучу и вздохнул:

– Ну, Ритка! В школе всегда черте в чем ходила и сейчас не поумнела.

– Ничего подобного, – обиделась я. – Просто я всегда предпочитала удобные вещи.

– А я о чем? Ладно, джинсы и вот эту водолазку можешь взять. Халат тоже, если обещаешь в этой тряпочке никуда не высовываться. А еще, – он повернулся к шкафу и начал бесцеремонно копаться в его содержимом, – еще бери вот этот сарафанчик…

– Это мой! – Маринка вырвала из его рук сарафан и прижала к груди.

– На Ритку налезет? – спросил Борис. Она машинально кивнула. – Значит давай сюда. Вот это длинное платье за вечернее сойдет, и юбку тоже бери…

– Да что ты все время мои вещи хватаешь? Риткины вон на тех вешалках, – Марина безуспешно пыталась отстоять свое имущество.

– Пару дней обойдешься, – отмахнулся он. – А в риткином гардеробе только на ворон охотиться.

– Скотина! – взвизгнули мы с Маринкой хором. Едва ли не впервые в жизни, мы с сестрой были единодушны.

– Да ладно, девчонки, что вы так завелись, – Борька, все-таки, почувствовал, что сейчас получит по шее и тут же сдал назад. – Маришка, ну ты же понимаешь, что в Риткиной одежке в приличный дом не сунешься.

Тоже мне, дипломат! Нашел способ извиниться! Я не успела сказать ему, что в таком случае, он может ехать в этот самый приличный дом с Маринкой, сестра меня опередила:

– Тогда давай я с тобой и поеду!

– Не, от тебя толку не будет, – с заметным сожалением отказался Борис. – Тут ее голова нужна. С тобой мы лучше потом куда-нибудь сходим.

Каков, а? Я же говорю, дипломат! А Борис, еще раз заглянув в сумку, резко сменил тему:

– Ритка, а купальник? Купальник не забудь.

– В прорубь не полезу, – твердо сказала я. – Ты на термометр смотрел? Двадцать градусов на улице. И, что характерно, не тепла, а мороза.

– Ну ты даешь, Морковка, – он с жалостью посмотрел на меня. – Какая прорубь? Или ты в загородном доме никогда не была? У Николая бассейн при сауне.

– Бассейн? – Маринка завистливо вздохнула и полезла за купальником.

– Бассейн! – я едва не стукнулась с ней лбом, закопавшись в тот же ящик.

Через минуту мы держали в руках по купальнику, демонстрируя их Борису. Сосредоточенно хмурясь, он осмотрел оба, потом ткнул пальцем в мой:

– Бери этот, он получше будет, – и, не обращая внимания на возмущенный Маринкин возглас (она так гордилась своим супермодным бикини), добавил: – туфли не забудь положить. И поехали, поехали! Может, хоть к ужину успеем!

В последний момент, мы с Маринкой вспомнили про требования родителей. Ругаясь сквозь зубы, Борька торопливо нарисовал несколько кривых линий, изображающих дорогу, и раскидал вдоль них нечитаемые закорючки-пояснения. Добавил номер телефона, объяснив, что дом стоит в низинке, вне зоны действия сотовой связи и на мобильник рассчитывать не стоит. После чего натянул на меня Маринкину дубленку (хорошо хоть сапоги позволил свои надеть), и мы скатились по лестнице.

Борька, оказывается, пошел на риск и заехал во двор – машина стояла у подъезда. Уже открыв дверцу, я вспомнила про «жигули» песочного цвета и внимательно огляделась по сторонам. В пределах видимости ничего похожего не наблюдалось.

«Вот и хорошо, – подумала я забираясь в машину. – А то начала уже придумывать шпионский триллер со слежкой и внезапными нападениями. Глупости какие! Да ни один уважающий себя шпион на «жигулях» ездить не станет.»

Борька довольно ловко вырулил со двора и влился в поток машин. Я честно вертела головой еще некоторое время, приглядываясь – вдруг шпион рассуждал так же, как я, и сменил «жигули» на что-то более престижное? Вон та, заляпанная грязью БМВ, например, вполне годится. Но через пару минут БМВ свернула направо и остановилась перед мебельным магазином. Поскольку ничего подозрительного больше не наблюдалась, я, с чувством выполненного долга, устроилась на сиденье поудобнее и потребовала от Борьки подробностей, насчет своей работы.

– Рассказывай, и потолковее, что там у вас в фирме творится, на что я должна обращать особое внимание, за чем следить, чего опасаться?

– Толково у меня вряд ли получится, – усмехнулся он. – Если бы я мог сам разобраться, то тебя бы не просил. А насчет того, что происходит… Дело в том, что наша фирма за достаточно короткий период времени, понесла существенные убытки. Причем, обвинять, вроде бы, некого, все по собственной глупости.

– По чьей конкретно глупости?

– Да мы все трое отметились. И я, и Коля с Женькой. И все по-крупному влетели.

– А кто первый?

– Я. Причем настолько все по идиотски вышло… развели, как пацана, – Борька тяжело вздохнул. – Главное, схема несложная и давно известная. Липовая фирма, заключает контракт на приобретение товара с солидным предприятием, вроде нашего. Товар отгружается со склада, после чего фирма исчезает в неизвестном направлении.

– Разве вы без предоплаты работаете?

– С предоплатой, конечно. Но на перевод денег из одного банка в другой уходит время, иногда значительное – до нескольких дней. Не тормозить же из-за этого всю работу, правда? И бывает, что клиент сразу приносит нам копию платежного поручения, со всеми печатями и банковскими закорючками, а мы, на основании этого документа, распахиваем перед ним двери склада. Заходи, дорогой, выбирай! – Борька на мгновение бросил руль и широко развел руками, демонстрируя, как радушно встречают клиента на складе. – Вся проблема в том, что для мошенников изготовить фальшивую платежку – пара пустяков. Поэтому никто и не любит работать с новыми, неизвестно откуда взявшимися заказчиками – нет гарантии, что тебя вот так, вульгарно, не кинут. И мы тоже, обычно, имеем дело только с проверенными людьми. Но иногда… – он снова вздохнул, еще тяжелее. – Про то, что риск – благородное дело, слыхала?

– Слыхала, – кивнула я. – И еще: кто не рискует, тот не пьет шампанское.

– Вот именно. Я и рискнул – захотелось дураку шампанского. Очень выгодная была сделка. Правда, честно скажу, в последний момент все-таки испугался, сократил сумму поставок почти втрое. А остальное, решил, только после того, как платеж за первую партию через банк пройдет. Счастье, что испугался.

– Разорил бы фирму?

– Ну, по миру бы не пошли, но жизнь себе осложнили бы здорово. Да и так, ничего хорошего.

– А разве ты единолично вопрос с этим договором решал? Вас же три директора, где коллегиальность? Где общее решение?

– Общее одобрение было, но готовил-то договор я.

После недолгого молчания, я осторожно спросила:

– Боря, а в этой сделке все было чисто, как ты думаешь?

– Да ты что, Морковка? С самого начала был один мухлеж. С их стороны, я имею в виду.

– Я не об этом. Откуда она взялась эта фирма, почему именно на тебя вышли, не на Евгения, не на Николая? Их кто-то рекомендовал? Или они, так, с улицы заявились и предложили у вас партию кожи забрать?

– Не просто с улицы, конечно. И рекомендации были. Только потом выяснилось, что люди, которые рекомендации давали, в жизни про этих жуликов не слышали. А все бумаги – подделка.

– А сразу перезвонить, удостовериться, что тебя не обманывают, не сообразил?

– Ой, Ритка, ты всегда такая умная, или только по пятницам? Дело летом было, в июне, у людей как раз отпуска начались. Я сунулся туда-сюда, никого на месте нет. А решать надо было быстро. Так что, отстань от меня.

– Ладно, отстану. А следующим кого кинули?

– Евгения. Я лопухнулся в июне, а в сентябре – новая печаль. Причем, понимаешь, та же самая ситуация. Вроде Женька виноват, а вроде и не виноват – просто обстоятельства так неудачно сложились. Тогда на рынке, как назло, был резкий скачок цен, так что мы за партию вполне обыкновенного, среднего качества товара, втридорога заплатили. Главное, никакой необходимости его срочно покупать у нас не было. Через несколько дней цены вернулись на прежний уровень, мы вполне могли на своих запасах продержаться, по всем договорам поставки прошли бы без проблем. Нет, Женька психанул, засуетился.

– Но он ведь этот вопрос тоже не единолично решал?

– Коли тогда не было в городе, уехал в Самару, торговые связи налаживать. А я… я еще после своего исторического ляпа не проморгался, так что вообще рот старался не открывать.

– М-да-а. А сам Николай? Ты сказал, что вы все трое отметились – так на чем он погорел?

– Да, тоже глупость. Взял у левых поставщиков товар по дешевке, а оказалась такая дрянь! Определенный процент, конечно, почти всегда приходится выбраковывать, но тут всю партию списать пришлось. По статье «естественная убыль».

Я почесала в затылке, усмехнулась:

– Ну что ж. На мой взгляд, счет у вас в фирме равный: один-один-один. Можете начинать следующий раунд.

Я думала, Борька улыбнется, но ему моя шутка смешной не показалась. Ладно, тогда продолжим разговор.

– Кстати, Боря, когда Николай эту гнилую кожу купил?

– В ноябре, – неохотно ответил он. – А что?

– Просто спрашиваю. Ищу закономерность. Июнь, сентябрь, ноябрь. Знаешь, как-то это несимметрично выглядит.

– Господи, Ритка, о какой симметрии ты говоришь? Это же не математика твоя, это жизнь! Реальная!

– Математика потому и является царицей наук, что ее законы работают и в теории и в реальной жизни, – произнесла я специальным «воспитательным» голосом. – Следи за моими рассуждениями и поймешь, что я имею в виду. Из того, что ты рассказал, ясно: за последние полгода ваша фирма трижды была самым наглым и циничным образом ограблена. Сомнительно, чтобы на столь узком рынке, как торговля кожей, работало сразу три банды жуликов, которые, практически одновременно, решили пустить кровь именно вам. Скорее всего, вас сосет одна пиявка. Но тогда был бы логичен другой график: июнь, август, октябрь. Ошкурить вас, дать месяц проморгаться и пополнить резервы, еще раз наехать, потом снова дать месяц отдыха и снова ошкурить. А они с июня ждали до сентября. Почему, можешь мне ответить?

– Могу, – мрачно сказал Борис. – Потому, что летом, в связи с отпусками, оборот снижается. И для того, чтобы на счетах образовались заметные суммы, требуется не один месяц, а два.

Такое простое и понятное объяснение не могло не быть правильным. Поэтому я согласно кивнула:

– Что ж, значит делаем вывод: этот человек или группа людей, достаточно близки к вашему бизнесу.

– Да что ты говоришь? – Борьку вдруг пробило на язвительность. – А я-то думал, что это маленькие зеленые человечки пошалить решили! Ясно, что это кто-то из наших конкурентов!

– Конкуренты? Ты что, серьезно думаешь о них?

– А ты о ком думаешь?

– Ну, первое, что в такой ситуации приходит мне в голову… – я не договорила, потому что решила сначала задать несколько уточняющих вопросов. А вдруг, я сделала вывод, исходя из неверных предпосылок? – Боря, а у кого Николай тогда гнилье купил? Тоже какие-то темные личности? Я имею в виду, они и сейчас на рынке или исчезли?

– Исчезли. Я понимаю, что мы в этой истории – полные лопухи, но все выглядело достаточно безопасно. Шел левак. У тех ребят возникли какие-то проблемы с постоянными перекупщиками, вот они и торопились сбросить товар побыстрее. Потому и так дешево.

– Дешево? – усмехнулась я.

– В результате, конечно, дороговато вышло, – не стал спорить Борька, – но кто ж знал, что так получится?

– Никто, – согласилась я и задала следующий вопрос: – А те поставщики, что с Евгения лишние деньги содрали? Они тоже испарились?

– Нет, эти на рынке. Но мы с ними больше не работаем. И раньше никогда не связывались. Даже не знаю, что это Женьку вдруг в ту сторону повело? На самом деле – мелкая, поганая фирмешка. Только и смотрят: как бы урвать и удрать. А зачем тебе это нужно, Ритка? И не строй ты мне рожи, объясни, к чему клонишь?

– Я не рожи строю, а сосредоточенно думаю, дубина! Скажи лучше, ни одному из вас, троих партнеров, не пришло в голову, что все происходящее, более чем подозрительно? Так вас чисто и ловко облапошивают, просто не придерешься! И общая сумма потерь, наверное, кругленькая вышла?

– Да уж не мелочь, на трамвай. Но что теперь делать, у всех трудные времена бывают. Знаешь, когда такая полоса идет, черная, то ничего не поделаешь.

– Глупости! – заявила я. Да так авторитетно и уверенно, словно это кто-то другой, всего два дня назад, ронял слезы на страницы газет с объявлениями. – Все разговоры о черных полосах, это выдумки пессимистов, лентяев и болванов, которые не в состоянии сложить два и два.

– Ну мы, конечно, получаемся болваны, – ехидно ответил Борька. – Где уж нам два и два сложить! Мы таким тонкостям не обучены, нам математику в школе преподавать не приходилось.

– Да при чем здесь математика, – отмахнулась я. – Подумай, а что, если за этими тремя событиями, стоит один человек? Ты же говоришь, между вами разлад идет, значит самое время, денежки со счета фирмы на свой личный перекачать!

Борька резко крутанул руль к обочине и нажал на тормоз. Повернул ко мне растерянную физиономию, открыл рот, но, не сказав ни слова, снова закрыл его. Я немного подождала, но так ничего и не услышав, продолжила:

– Все проделывается исключительно просто и изящно. Допустим, эту операцию продумал и провернул ты. Чего проще – даже не надо трудиться над открытием липовой фирмы и поисками подставного лица, которое будет подписывать документы. Сам все бумажки нарисовал, а потом только доложил, на совете директоров, о понесенных финансовых потерях.

– С ума сошла? – голос у Борьки, наконец, прорезался. И голос довольно возмущенный. – Зачем мне это?

– Как зачем? А деньги? Сам говоришь, сумма была не маленькая. Потом ты вошел в контакт с поганой фирмешкой, которой раньше вы, как я понимаю, брезговали. Подгадал момент, нагнал страху на Евгения, поддержал его в решении покупать товар по завышенной цене. Естественно, за работу посредника в этой афере получил хороший процент и твой личный счет сразу, приятно так, округлился.

– А потом? С Николаем?

– Не сложнее прочего. Найти подставное лицо и натравить его в нужный момент на единственного, оставшегося чистеньким, партнера. Не знаю, насколько сложно сейчас с дрянной кожей, но если позаботится заранее, то можно было скомплектовать партию из своих же, выбракованных остатков, – Я выдержала небольшую паузу и только потом спросила: – Так это был ты?

– Нет, – Борька покачал головой. – Честно говоря, даже не додумался до такого. Хотя, если бы сообразил, что можно активы и таким образом спасать… но нет. Спасибо, конечно, за доверие, но это не я.

– Да я, собственно, и сама так думала, – улыбнулась я. – Иначе, тебе не было смысла все это мне рассказывать.

– Но если ты права, то кто же тогда? Коля? Женя?

– Это ты у меня спрашиваешь? Я их не видела даже не разу. Но знаешь, из вас троих, я бы скорее поставила на Евгения.

– Почему?

– Элементарно, Ватсон. Потому, что только у него имеются партнеры по сделке, которых он может предъявить.

– И что?

– А разве не знаешь? Во всех детективах, преступником обязательно оказывается тот, у кого самое надежное алиби. Кроме того, мне кажется, что получать комиссионные за сделку, гораздо удобнее тому, кто непосредственно подписывает документы.

– Это, как раз, не обязательно, – печально возразил Борька. – Хотя, в чем-то, ты и права. Но знаешь, Ритка, все ведь могло быть и по другому. Действительно, черная полоса, несколько неудачных сделок за короткий период – в конце концов, ни одна фирма от этого не застрахована. Ну звезды так встали в этом году, так что ж теперь, всех вокруг считать бандитами?

– Я этого не говорила. Просто, держи в уме и такую возможность, вот и все.

– «Вот и все», – передразнил меня Борька и снова тронулся с места. – Нечего сказать, утешила!

– А ты меня не на должность утешительницы брал. Я, Боренька, просто добросовестно делаю работу, за которую ты мне заплатишь.

– Да уж, – с отвращением выговорил он. – И всю-то жизнь, ты такая добросовестная, что аж скулы сводит!

Знаете, что самое неприятное в общении со старыми приятелями? Они считают, что имеют право говорить вам то, что думают, не заботясь о том, насколько это вам приятно.

Глава третья

Дорога была отвратительной. Выехали мы, когда уже начало темнеть, да еще снег пошел. «Ауди», надо честно признать, не вездеход, и Борька, как я уже говорила, особого впечатления своим водительским мастерством на меня не произвел. То есть, по городским улицам он двигался вполне уверенно, а вот миновав окраину, да в темноте, да сквозь снежный заряд… мы ползли едва-едва на двадцати. Ощущение было довольно неприятное: снег сверху, впереди, по бокам, везде. Я таращилась в темное окно и все больше приходила к выводу, что мы давно едем по снежной целине.

– Борь, мы с дороги не сбились? – я очень старалась, чтобы вопрос прозвучал не жалобно, а как бы между прочим – вроде шутки.

– Нет.

– А… а ты уверен? – лаконичность его ответа меня не успокоила.

– Абсолютно, – он покосился на меня и объяснил: – Тут с обеих сторон овраг, так что если съедем с дороги, сразу туда и кувыркнемся.

– Умеешь ты, Маркин, девушек успокаивать, ничего не скажешь, – вздохнула я.

– Ладно тебе, Ритка, не психуй. Через часок, полтора, доползем потихоньку. К ужину успеем.

– Что ты все про ужин! Что там, чем-то необыкновенным кормят?

– Нет, нормальная еда. Просто я сегодня пообедать не успел и позавтракал чисто символически. Есть охота.

– Подожди, у Маринки обязательно должно быть что-нибудь вкусненькое, – я порылась в карманах дубленки и нашла половинку «Сникерса». – На, подкрепись немного.

– Вот спасибо! – обрадовался Борька, засовывая шоколадку в рот. И добавил, совершенно, по-моему, не к месту: – Молодец, Маришка! Запасливая девчонка.

Некоторое время мы ехали молча. О чем думал Борис я не знаю, наверное просто сосредоточился на дороге. А я перебирала в уме только что полученную информацию.

Постепенно, плавно, мои мысли перешли с Борькиных проблем на него самого. Маринка – как на меня шипела – а сама ведь тоже не спросила, женат он, или нет. Хотя, судя по ее поведению, она без всяких расспросов, поместила его в категорию холостяков. Интересно, неужели не ошиблась?

– Слушай, Борь, – я повернула голову так, чтобы мне хорошо был виден его профиль, – а я ведь забыла у тебя самое интересное узнать! Ты у нас как, семейный мужичок или еще на воле бегаешь?

– Я что, похож на женатого человека? – усмехнулся он.

– Не знаю. Я, честно говоря, не очень умею видеть разницу. Вот Маринка, та четко определяет, с полувзгляда.

– Да? – Борька покосился на меня, но выражения его глаз в темноте не было видно. Голос, впрочем, прозвучал вполне нейтрально. – И что же она, с полувзгляда, по мне определила?

На секунду я заколебалась – не слишком ли бестактный разговор я затеяла? Вдруг Борису неприятно об этом говорить? Все-таки, мы столько лет не виделись, мало ли, какие драмы с ним за это время могли на личном фронте приключиться. С другой стороны, если бы Борьке это было так уж неприятно, он просто вежливо послал бы меня подальше – слава Богу, наши отношения это вполне допускают. А он ничего, даже сам спрашивает, что Маринка сказала. Так почему бы не продолжить тему? На всякий случай я улыбнулась, хотя вовсе не была уверена, что Борис заметит и оценит мои старания.

– Марина считает, что ты холостяк.

Повторяю, я не умею отличать женатых мужчин от холостых, но я прекрасно вижу разницу в поведении Маринки, когда она общается с теми и с другими.

Борис кивнул:

– Она правильно считает.

– А почему, Борь? – окончательно обнахалилась я.

– По причинам, – снова усмехнулся он. – Понимаешь, Ритка, вся проблема в том, что мы – молодые бизнесмены, входим в группу повышенного риска.

– Ты что имеешь в виду? Передел рынка и всякие бандитские разборки?

– Какие там разборки! Фирмы, вроде нашей, крепкие середнячки – серьезного влияния на рынке не имеют и настоящие бандиты нами не интересуются. А с мелкой шушерой мы договариваемся, им много не надо. Нет, тут совсем другое, тут во всей своей сложности, встает кадровый вопрос.

– Борька, прекрати выпендриваться или я тебя сейчас стукну! – предупредила я. – Говори по-человечески!

– Так я тебе по-человечески и говорю – кадры. Понимаешь, потенциальных невест вокруг, конечно, много, на любой вкус. Только ведь страшно. Как узнаешь – в тебя она влюблена или в твои денежки, в ту жизнь, которую ты ей можешь обеспечить. Крутятся вокруг тебя всякие, деваться некуда. Но жениться-то хочется не только для того, чтобы баба постоянно под боком была – такое удобство и без штампа в паспорте себе обеспечить можно.

– А среди нормальных девчонок ты не пробовал поискать?

– Ой, Ритка, ну в каком мире ты живешь? Те, которых ты называешь нормальными, точно так же в карман смотрят, только выглядят хуже.

– Циник ты, Борька, – вздохнула я. – Разве можно так: про всех одинаково? Мы же разные! По разному думаем, о разном мечтаем. И потом, ты что, совсем уже в любовь не веришь?

– Не то, чтобы совсем. Но, честно говоря, мне этого явления до сих пор наблюдать не приходилось. А что, хочешь сказать, что ты ее встречала?

– Вообще-то… мои родители, в качестве примера, годятся?

– Ха, родители! Ты бы еще девятнадцатый век вспомнила. Тристана и Изольду.

– Они не в девятнадцатом были, а намного раньше.

– Тем более. Я у тебя про наших спрашиваю, про современников. Только честно.

Честно! Честно я могла сказать только одно:

– Не знаю Борька. Да и как ее разберешь, любовь, пока время не прошло? У меня одна подружка замуж выходила – такая любовь была, что пыль столбом стояла. А через три года развелись. И куда что подевалось?

– Вот видишь. А зачем мне это – жениться, потом разводится? Тем более, что при разводе, бывшая любимая женщина обязательно попытается меня из состоятельного сделать полунищим.

– И все равно, я не верю…

– Ритка ну что ты ко мне прицепилась? – перебил он. – Если бы я тебя не знал, то подумал бы, что ты сама за меня замуж нацелилась!

– В мыслях ничего подобного не было! – возмутилась я.

– Знаю. Если бы было, ты бы на эту тему рта не открыла. Молчала бы, как устрица.

– Как это удобно, что ты меня хорошо знаешь! Значит я могу спокойно повторить: твои доводы убедительными не считаю. Просто ты сам себе голову заморочил – то ли кисло, то ли сладко, а попробовать боюсь!

– Знаешь, Морковка, ты такая умная, это что-то! Думаешь мне так просто пробовать? У меня, между прочим, мама.

– О, – весь мой пыл сразу угас.

Борькину мамашу я помнила хорошо. Бессменный председатель родительского комитета, она вселяла ужас в сердца не только наших двоечников и их родителей, отличники тоже боялись ее до судорог. Да что там, отличники! Наша суровая классная руководительница, и та не осмеливалась ей противоречить. С директором спорить она не боялась, а вот с Татьяной Николаевной Маркиной… в общем, может Борис и хотел «попробовать», да кто бы ему дал! А я, вместо того, чтобы пожалеть человека и не бередить ему душу, полезла в эту самую душу без приглашения. Начала жизни учить и советы дурацкие давать – тоже, крупный специалист нашелся в области семейных отношений! Я коснулась его руки:

– Извини, Борька. Я, действительно, про нее забыла. Беру все свои слова обратно и с процентами.

– Да ладно. Тебе проще, ты можешь про нее забыть.

Добрались мы не через час и не через полтора, как обещал Борис, а только через два. Как он не пропустил нужный поворот, я не поняла, но минут через пятнадцать после того, как мы свернули с основной дороги, «ауди» уже ползла по небольшому, всего-то два десятка коттеджей, поселку. Выглядел он довольно мрачно – большинство домов были недостроены, остальные просто закрыты. Окна светились в одном единственном, трехэтажном особняке, так что теперь и я без труда могла определить место назначения. Борис остановился перед массивными, облепленными снегом воротами, и посигналил.

– Борь, можно я выйду? Хоть распрямлюсь, а то усиделась вся.

– Да выходи, конечно, что ты у меня разрешения спрашиваешь, – отмахнулся Борька и снова нажал на клаксон.

Проявляя чудеса неуклюжести, я выкарабкалась из машины. А чего вы ожидали? Я, между прочим, и не скрываю, что больше привыкла к общественному транспорту. В автобусе, если там народа нет, достаточно места, чтобы удобно устроиться и руки-ноги не затекут. А когда он полный, то поездка просто превращается в непрерывную физзарядку. В любом случае, не засидишься, не то что в легковушке.

Я с удовольствием потопала ногами по глубокому, даже на дороге было не меньше двадцати сантиметров, снегу и потянулась. Обошла машину, остановилась около Борькиной дверцы и открыла ее:

– А ты что сидишь? Тут такой чудесный воздух и не холодно совсем! Выходи.

– Ну да, не холодно. Градусов пятнадцать мороза, не меньше, – возразил он. – И ботинки у меня не подходящие, чтобы по сугробам скакать.

В этот момент приоткрылась калитка и показался темный силуэт человека. Человек воткнул в снег лопату, которую держал в руке, подошел к машине и остановился в свете фар. Я ахнула. Мужчина был настолько красив, что герой моих девичьих грез – Тимоти Далтон, сыгравший в многосерийном фильме уже упомянутого мною благородного Рочестера, без борьбы отступил на второе место.

Разумеется, красавец заметил, как я на него уставилась и по губам его скользнула понимающая улыбка. Но заговорил он не со мной, а с моим спутником:

– Добрый вечер, Борис Андреевич. Как добрались?

– Привет, Антон. Если я скажу: «прекрасно», ты поверишь? – усмехнулся Борис. – А чего ворота не открываешь?

– Снегом занесло, откапывать надо. Вы ключи оставьте и в дом идите, а я машину сам загоню.

– Разумно, – вздохнул Борис и бросил печальный взгляд на свои ботинки.

Потом он выключил мотор, выбрался из машины и взял с заднего сиденья вещи: мою сумку и свой, весьма элегантный, чемоданчик. Загребая снег ногами, подошел к Антону, протянул ключи и спросил:

– В гараже место есть?

– Нет. Я под навес поставлю.

– Ну ладно, пусть будет навес, – согласился Борис. – А чего это ты раздетый выскочил? Холодно же.

Только сейчас я отвела взгляд от безупречного профиля и обратила внимание, что Антон без куртки. Шапки и перчаток на нем тоже не было – только джинсы да свитер – не слишком теплый на вид. Я засмотрелась на снежинки, застрявшие в черных, как смоль волосах, спускающихся до высокого ворота свитера. Антон снова улыбнулся и ответил мне таким взглядом, что по спине побежали мурашки. Но говорить продолжал с Борисом:

– Сейчас согреюсь, – он махнул рукой в сторону лопаты. – А вы идите, а то девушка замерзнет.

И еще один взгляд. Долгий, многообещающий. Борис хмыкнул и подтолкнул меня в спину:

– Ну что встала, Морковка? Пошли.

– Я бы тебя попросила, – прошипела я, как только мы отошли на несколько шагов, – я бы тебя попросила не называть меня Морковкой. И вообще, давно мог бы забыть это идиотское прозвище!

– Как это я могу его забыть, если ты, по-прежнему, рыжая? Вот если бы ты перекрасилась, тогда еще можно было бы попробовать.

– А наголо обриться не надо?

– Да ладно, Ритка, не кипятись, – он примирительно похлопал меня по плечу. – Это же Антон. Ты потом сама разберешься.

– А при чем здесь Антон? – фыркнула я и тут же, довольно непоследовательно, заметила: – Понятно, он здесь работает. Ну и что? Я никогда не страдала снобизмом и социальные предрассудки меня не волнуют. Если человек работает дворником, то это не повод смотреть на него сверху вниз.

– Он здесь не только дворник, – Борис подал мне руку, помогая подняться по ступенькам высокого крыльца. – Это и шофер, и садовник, и истопник, и вообще, на все руки, и не только… да что там, я ведь сказал: разберешься. – Он потопал ногами, стряхивая налипший снег, потом повернул круглую дверную ручку и подтолкнул меня вперед: – Заходи, не стесняйся, оглядывайся.

Я зашла. И, не стесняясь, огляделась. Ну что вам сказать? В царских палатах – в Екатерининском дворце, или в Зимнем, не приходилось бывать? Мы с Тамаркой в позапрошлом году возили учеников в Ленинград… прошу прощения, в Санкт-Петербург. Дети, конечно, нас немного отвлекали, но кое-какие достопримечательности осмотреть удалось, в частности эти жилые помещения царей. Так я вам скажу откровенно, у них все это было устроено побогаче. Но если сравнивать с нашей трехкомнатной квартирой, или с Тамаркиной двушкой-хрущевкой, или даже с четырехкомнатной, улучшенной планировки (заходила я в гости к одному ученику) – то разница чувствуется сразу. Я имею в виду – сразу, с первого же шага в коридор. Собственно, здесь был и не коридор вовсе (коридор – это в нашей квартире, закуточек в два метра длиной и метр шириной. Шкаф для одежды там принципиально не умещается, поэтому пришлось повесить вульгарные вешалки), а холл. Просторный, раза в полтора больше нашей гостиной, ярко освещенный, уставленный очень симпатичными креслицами и диванчиками. А вдоль стены расположилась, явно сделанная на заказ, прихожая. Борька, не слишком церемонясь, вытряхнул меня из дубленки, открыл одну из темных дубовых дверок.

– Смотри, наши вещи вот в этом отделении будут. Запомни, чтобы не искать потом.

Я послушно кивнула. Третья дверка справа, после второго зеркала – что тут не запомнить. Сняла сапоги и поставила их на соответствующую полочку. Борька тем временем, проявляя чудеса заботливости, достал из моей сумки туфли. Я забралась на каблуки, испытав мгновенный прилив нежности к Маринке. Если бы не она, как бы я сейчас выглядела? Действительно, босиком бы шлепала или два дня разгуливала по дому в сапогах?

Пока я причесывалась и красила губы перед большим зеркалом, Борис убрал в шкаф свою куртку. Переобуваться не стал, только извлек из какого-то ящика пару щеток и с их помощью удалил остатки снега и с брюк, и со своих легких ботиночек.

Мне показалось немного странным, что никто из обитателей дома до сих пор не заинтересовался: кто это возится в холле? Конечно, особого шума мы с Борисом не производили – песен не орали, тяжелые предметы в стены не швыряли, зеркала не били. Но ведь и не таились же, разговаривали в полный голос, хлопали дверцами. Неужели на других этажах этого не слышно? То есть, конечно, может и не слышно, но тогда становится непонятной беспечность хозяев, оставляющих зимним вечером незапертой входную дверь. Заходи, кто хочет? Правда там, во дворе, Антон, может это он вышел и не запер за собой? Все равно странно.

Я не успела поделиться своими мыслями с Борисом: по лестнице простучали каблучки и в холл быстро вошла высокая девушка с коротко остриженными каштановыми волосами. Красивая, только вот лицо слишком бледное. Она всплеснула руками:

– Ну, наконец-то! Я уж думала, ты вообще не доберешься! Здравствуй Боря, – она подбежала к нему, обняла и, встав на цыпочки, выполнила упражнение: прижаться щекой к его правой щеке, чмокнуть воздух, повторить то же самое, с левой щекой. Потом девушка повернулась ко мне:

– Привет! Я Вика.

– Очень приятно, – я тоже вежливо улыбнулась. – Рита.

Меня она обнимать не стала. Осмотрела с ног до головы, еле заметно приподняла изящно выщипанную бровь и ограничилась кивком. Потом оглянулась на неторопливо вышедшего вслед за ней мужчину, зачем-то сообщила ему очевидное:

– Боря приехал.

– Вижу, – мужчина обменялся с Борисом коротким рукопожатием, а мне поцеловал руку. – Очень рад. Николай.

Не могу сказать, что мне часто целуют руку, но обычно, мужчины, которым такая фантазия приходит в голову, проявляют хотя бы минимум энтузиазма. Николай же действовал так, что невольно вспоминались зомби, роботы и прочие не слишком эмоциональные существа.

– Рита, – еще раз представилась я.

От звука моего голоса, Николай, который за долю секунды успел погрузиться в глубокую задумчивость, вздрогнул и с недоумением посмотрел на свою ладонь, все еще сжимающую мои пальцы. На всякий случай он еще раз слегка поклонился и даже попробовал любезно улыбнуться. Не могу сказать, что это вышло у него очень удачно, но по крайне мере, взгляд стал чуть более осмысленным. Я даже поверила, что он действительно осознал: приехал Борис и привез с собой девушку – Риту. И впоследствии, случайно встретив меня в каком-нибудь из коридоров своего особняка, Николай сумеет самостоятельно, без посторонней помощи, меня опознать.

– Коля, я сказала Марии, чтобы она приготовила Борису с Ритой вторую спальню, – вроде бы, в голосе Вики не было ничего заискивающего, но тем не менее, она словно извинялась за то, что приняла самостоятельное решение и просила его утвердить.

Николай помедлил, потом сдержанно кивнул:

– Правильно.

Вика еле заметно выдохнула и улыбнулась мне:

– Это на третьем этаже, Боря всегда там останавливается. Пойдем, оставите вещи, переоденетесь, – не переставая говорить, она повернулась и пошла к лестнице. – Потом спускайтесь к нам, в большую гостиную. Мы там камин затопили и телевизор смотрим.

– А что, Женьки еще нет? – спросил Борис, двинувшись за ней. – Я его машины не видел.

Судя по тому, что он не только не взглянул на меня, даже не покосился, а наоборот, отвернулся и шел теперь, тщательно контролируя положение головы, Маркин прекрасно понимал, какой вопрос я хочу ему задать и категорически не желал на него отвечать.

– Вот уж, кому бы не пропасть, – фыркнула Вика. – Приедет еще, куда он денется.

Я посмотрела на две, удаляющиеся от меня спины и пожала плечами. Ладно, обсудим все позже, когда останемся наедине.

«В конце концов, Борька, в данный момент, мой работодатель и имеет право на такую мелкую любезность с моей стороны, – подумала я. – А стоять столбом у дверей, демонстрируя гордость и неуступчивость, может и эффектно, но очень уж нелепо.»

Мы поднялись на третий этаж, сделали несколько шагов по коридору и Вика распахнула массивную дубовую дверь.

– Вы устраивайтесь, а я побежала, – ее улыбка показалась мне немного натянутой. – Боря, ты Рите все покажешь, ладно?

Не дожидаясь ответа, она повернулась и ушла. Я аккуратно прикрыла за ней дверь и повернулась к Борису, но рот открыть не успела – он меня опередил.

– Все спальни здесь, на третьем этаже, – торопливо заговорил он, – и Колин кабинет тоже. Вещи можешь развесить в шкафу и сумку туда же, вниз кидай. Телефоны в каждой комнате, у Коли мини-АТС, а туалеты на каждом этаже, в конце коридора. На втором и третьем – с ванной, на первом – только с душевой кабиной…

– Здесь что, три туалета? – опешила я, на мгновение забыв, что собиралась задать Борьке совсем другой вопрос.

– Четыре. Еще один в пристройке, при бассейне.

– И все работают? – не удержалась я.

Борис пожал плечами:

– Естественно. А кому нужен неработающий туалет?

Гм. В нашей школе этих оазисов гигиены насчитывается всего три единицы, причем, на моей памяти, они никогда не работали одновременно. В лучшем случае, на ремонте был один, в худшем – только один исправно функционировал. Ну, а в самом худшем…

– Зачем этому твоему Николаю столько? – немного раздраженно спросила я. А что вы хотите? Там – три условно работающих туалета на тысячу человек, а здесь – четыре на двоих! Это ли не пример вопиющей социальной несправедливости?!

– А он детство в коммунальной квартире провел, – ухмыльнулся Борька, не обратив внимания на мой тон. И такие тяжелые воспоминания от этого остались, что он, когда дом начал проектировать, вообще, хотел на каждом этаже по два санузла сделать и еще персональные, при спальнях.

– Да? – я оглянулась по сторонам. А что? Было бы очень комфортно. Даже ванная не нужна – вполне хватит душевой кабинки. И тогда из гостевой спальни получился бы удобный гостиничный номер. И какой, интересно, дурак, отговорил Николая от такой хорошей идеи?

Борис, очевидно, решил, что отвлек меня от неприятных мыслей и энергично взмахнул моей сумкой:

– Так что, барахлишко сейчас разберешь или после ужина?

Я сразу вспомнила, что сержусь и устремила на него ледяной взгляд:

– Кстати, а как твое отчество?

– Андреевич, – он, как сумел, изобразил удивленную невинность. – А что?

– А то, что в некоторые моменты, мой уважаемый работодатель, мне будет удобнее обращаться к тебе более официально: на «вы» и по имени-отчеству.

– Да ладно тебе, Морковка! – Борька не стал притворяться и дальше. – Я, действительно, когда к ним приезжаю, всегда в этой комнате останавливаюсь. А уж один или с подружкой…

– Именно этот пункт, пожалуйста, поподробнее, – мягко перебила я его. – В каком, ты говоришь, качестве, я сюда приехала?

– Нет, а чего ты хотела? – неожиданно перешел он в атаку. – Да, у нас с ребятами начались трения, есть сложные моменты! Но открытой войны никто не объявлял! И что, я должен был сказать: «Вот, это моя одноклассница, она будет следить, чтобы вы мне никакой подлянки не устроили?!»

– Я понятия не имею, что ты должен им говорить! – обозлилась и я.

Причем обозлилась, если честно, не столько на Борьку, сколько на себя. Тоже мне, частный детектив-любитель! Заявилась в незнакомый дом, даже не подумав о том, как буду выглядеть! А Борька что ж, Борька совершенно прав, представляя меня своей любовницей. Собственно, он и не представлял, он вообще ничего не сказал, только имя назвал. А выводы милая Вика сделала сама. Сколько же Борька своих «подружек» сюда привозил?! А теперь я… Фу, какая гадость!

– И мне наплевать, кто там что будет думать! Но в эту постель, – я ткнула дрожащим пальцем в здоровенный, на полкомнаты, «сексодром», – я с тобой не лягу!

– Стоя будешь спать? – с любопытством спросил мгновенно успокоившийся Борька. – Как лошадь?

– Сам ты лошадь! Ты что, не понимаешь, о чем я говорю?

– Да все я прекрасно понимаю! Ритка, ну что ты дурью маешься? Посмотри сама, на этой кровати на пять человек места хватит. Мы с тобой за ночь ни разу и не встретимся.

– Маркин, ты слышал, что я сказала? Я с тобой не лягу.

– Ритка, – всплеснул он руками, – ты что, действительно считаешь, что я привез тебя сюда только за тем, чтобы по тихой, без помех изнасиловать?

– Ну, – я посмотрела на Борьку и честно ответила: – Вообще-то, нет.

– И на том спасибо. Ладно, в любом случае, тема не актуальная. Ты переодеваться будешь?

– Не буду, – огрызнулась я.

– Тогда нечего здесь сидеть. Сейчас спустимся вниз, культурно проведем вечер. Поедим, наконец. А вопрос кто, где и с кем спит, будем решать по мере наступления факта события.

– Чего? – В целом, смысл Борькиных слов я поняла, но вот концовка прозвучала несколько невнятно.

– Пошли, говорю, – он схватил меня за руку и поволок из комнаты.

Далеко он меня не утащил – я вспомнила, что надо позвонить родителям и вернулась. Впрочем, разговор с домашними много времени не занял, я только сообщила, что мы добрались до места. Мама захотела было узнать поподробнее и о доме и о хозяевах, но я сказала, что нас уже ждут и пообещала перезвонить завтра.

После этого я задержалась на минуту перед зеркалом – из чистой вредности, никакой необходимости поправлять помаду, на самом деле, не было. Борька нетерпеливо топтался в дверях, прислушиваясь к каким-то голосам внизу.

Оказывается, пока мы были в комнате, прибыл третий партнер – Евгений. В коридоре мы встретили улыбающегося Антона, который тащил три объемистые сумки. Такое количество багажа несколько удивило меня, но все объяснилось, когда мы начали спускаться по лестнице. Вика и Николай вели наверх худощавого мужчину, очевидно, Евгения и сразу двух девушек – очень юную, голубоглазую блондинку и брюнетку – аккуратную копию молодой Лайзы Минелли. Мы встретились как раз, на лестничной площадке второго этажа. Три пары глаз уставились на меня с легким недоумением. Сначала я подумала, что они ждали кого-то другого – откуда я знаю, может у Борьки есть постоянная девушка, с которой они все знакомы? Потом я сообразила, что недоумение вызываю не столько я сама, сколько моя одежда.

Я проигнорировала намек Вики насчет возможности переодеться и снова предстала перед публикой все в том же, сливовом платье. Вообще-то, с моей личной точки зрения, именно в этом платье, выгодно подчеркивающем все достоинства моей, очень неплохой, фигурки и в замшевых туфельках на высоких каблуках, я выгляжу вполне прилично. Да что там, прилично – изумительно выгляжу! Но эти трое оценивали меня явно по другим стандартам. Я, как-то сразу, вспомнила, что платьице мое, любимое и так ладненько на мне сидящее, сто лет, как вышло из моды, да и черные туфли составляют с ним, если честно, довольно сомнительный ансамбль… по крайне мере, с точки зрения людей, которые могут себе позволить не одну парадную пару туфель, а столько, сколько необходимо. И всех необходимых цветов.

Машинально, я расправила плечи и приподняла голову. Подумаешь, три человека здесь на меня таращатся! А перед полным классом (тридцать два человека по списку в журнале) в момент, когда с треском рвутся колготки зацепившиеся за торчащий из стула гвоздь, не приходилось стоять? Вот то-то! Я мило улыбнулась:

– Очень приятно.

– А мы-то как рады! – Евгений галантно склонился, приложился к моей ручке. – Боря, признавайся, где ты нашел такую красавицу? – тон был натурально-восторженным, а взгляд, брошенный на Борьку подразумевал продолжение: «На какой помойке?»

Сразу вспомнились, полузабытые уже навыки. Он стоял очень удобно, просто сам подставился под удар. Захват, правую ногу вперед, бросок… через четыре секунды этот сморчок будет корчится у моих ног.

С огромным сожалением, я отказалась от этой идеи. Даже отступила на полшага назад, чтобы не было соблазна. Урод, конечно, но черт с ним, пусть живет.

– А я Алла, – когда блондинка улыбалась, на ее, еще сохранивших детскую пухлость щечках, появлялись ямочки и девушка становилась еще милее.

– Лайза, – буркнула брюнетка и, пройдя мимо меня, словно я была неодушевленным предметом, стала подниматься по лестнице.

Это снова выбило меня из колеи. Не поведение брюнетки, скажем откровенно, довольно хамское, а ее имя.

– Что, правда? – я перевела взгляд на дружелюбную Аллу. – Она, действительно, Лайза?

– Да прямо! – засмеялась та. – Ленка она. Просто не знала, что со своим носярой сделать, чтобы мужики не шарахались, вот и придумала себе имидж. Волосы перекрасила, прикид по фильму «Кабаре» подобрала, и велела всем себя Лайзой звать – на Ленку больше не откликается, хоть бы и родная мать позвала, – Алла подмигнула мне.

Я, не слишком уверенно, улыбнулась и кивнула в ответ. Было такое ощущение, словно она сказала мне что-то, по ее мнению, очень смешное, а я, по глупости своей, не уловила соль шутки. Ну да ладно, разберемся по ходу жизни.

– Ой, Рита, какой у тебя взгляд! – неожиданно восхитилась Алла. – Точно, как у учительницы!

– А я, собственно, и есть учительница, – смущенно ответила я. То, что с недавнего времени это уже не соответствует истине, как-то вылетело у меня из головы. И вообще, с чего вдруг я засмущалась? Да, я учительница, и горжусь своей профессией! А те, кому это не нравится, могут эмигрировать! Я вскинула голову и добавила с вызовом: – Учительница математики!

– Класс! – Алла захлопала в ладоши. – Борька, это ты здорово придумал! Это круто!

– Да уж, – противный Евгений покрутил головой. – Я бы еще понял инъяз или филологический! Но математика, это действительно, круто.

В отличие от них, на Вику мое сообщение особого впечатления не произвело. Ее взгляд рассеянно скользнул по моему лицу и снова обратился к лестнице, по которой только что поднялась Лайза.

– Ой, Рита, потом обязательно поболтаем! Расскажешь, как там у вас, у учителей математики… – не договорив, Алла прыснула и махнула рукой. – Ладно, я тоже побегу. А то Лайза вечно, самая хитрая! – она подмигнула мне и ее каблучки застучали по ступенькам.

– Женя, а ты что? – Вика наконец очнулась и обернулась к Евгению. – Не пойдешь наверх?

– Куда торопиться? – спокойно ответил он. – Мы в большой гостевой спальне, как обычно?

Вика кивнула и Евгений безмятежно улыбнулся.

– Тем более, успею. Пусть девочки с Антоном поздороваются.

«То есть, это что же? Им что, на троих выделили одну спальню? – Осознание этого факта шокировало меня едва ли не больше, чем то, что мне самой придется делить комнату с Борькой. – Мамочка, дорогая! Куда я попала! Что за нравы царят в этом загородном домике! Ой, этот тип ведь еще и на Антона намекает!»

Впрочем, Вике его слова понравились не больше, чем мне. Она бросила на Евгения испепеляющий взгляд:

– Надеюсь, слишком много времени это не займет. Не хотелось бы из-за этого задерживаться с ужином.

– А зачем задерживаться? – спросил Евгений с деланым простодушием. – Мы можем и без них начать, в случае если…

– Я пойду, распоряжусь, чтобы Мария накрывала на стол, – не дослушав его, ледяным тоном сообщила Вика. И, четко развернувшись через левое плечо, удалилась. Я обратила внимание, что кулаки у нее крепко сжаты.

Собственно, если он действительно намекал на то, о чем я подумала, то хозяйку можно понять. Мне такие разговоры тоже были бы крайне неприятны.

– Ты что, нарочно, что ли, – свистящим шепотом спросил Николай, когда Вика скрылась. – Ну зачем ты Лайзу привез? Скандала захотелось? Бабьих воплей?

– Подумаешь, – небрежно отмахнулся Евгений. – Ну покричат девочки немного, ну сбросят отрицательную энергию. Зато потом они становятся такими виноватыми, такими лапочками!

– Прежде чем они лапочками станут, они нас всех сдоньжат, – мрачно заметил Борис. – Гад ты, Женька.

– И почему ты меня так не любишь, Борька? Ну что бы я ни сделал, все тебе не нравится!

– Был бы ты стодолларовой бумажкой, я бы тебя обожал, – буркнул Борис и взял меня за руку: – Пойдем, Ритка, телевизор посмотрим. Раньше, чем через полчаса, ужинать не позовут.

Глава четвертая

Я бы, честно говоря, с большим удовольствием прогулялась по дому. Впервые я попала в настоящий «новорусский» коттедж и было интересно: как здесь все устроено? Увы, никто не собирался проводить со мной экскурсию. Впрочем, и хозяев и гостей можно понять – этот трехэтажный особняк для них не новость и им, наверное, даже в голову не приходит, что кому-то хочется обойти его от подвала до чердака. Я вот, например, тоже не пытаюсь продемонстрировать нашу квартиру случайным гостям.

Борька, тем более, не имел такого желания. Он потащил меня по коридору, совмещая движение с воспитательным процессом:

– Ты зачем этот цирк устроила? Вот обязательно тебе надо было всем докладывать, что ты учительница?! Да еще, надо же – математика! Действительно, был бы хоть инъяз!

– Стоп! – я уцепилась свободной рукой за какой-то косяк и сумела, наконец, притормозить. – Давай, все решим раз и на всегда. Я не собираюсь стыдиться своей профессии и тем более, скрывать ее. И если тебя это не устраивает, то вспомни – я не навязывалась. Я, вообще, тебя даже не видела тогда, на улице – это ты меня окликнул. Так что, если ты передумал, если тебе неловко, что ты водишь со мной компанию, я немедленно могу отсюда убраться.

– Да я вовсе не об этом, – стушевался Борька. – Просто, кто тебя за язык тянул?

– То есть, мне уехать? – окончательно обозлилась я. И опять я злилась больше на себя, чем на Бориса. Ясно ведь, что в этой компании, если у девушки что и котируется, то это не высшее педагогическое образование. А поскольку я, в данный момент, нечто вроде «засланного казачка», то гораздо разумнее было бы слиться с пейзажем.

– Ну куда ты поедешь? – совсем расстроился Борька. – На чем? Автобусы сюда ходят только летом, а частника в такую погоду не дождешься. Не дури, Ритка. И ничего я тебя не стыжусь, просто… – он попыхтел немного, подбирая нужные слова, потом, с отчаянием, махнул рукой. – Ну не знаю я, как тебе объяснить! Но честное слово, обижать тебя я тоже не хотел. Так что, кончай психовать и пошли к ребятам.

В ожидании, пока вновь прибывшие приведут себя в порядок и переоденутся, мы устроились в гостиной перед огромным, я такие только в рекламах видела, плоским телевизором. Кажется, это было как раз то, про что говорят «жидкокристаллический экран». Ну, не знаю, не знаю. На меня он впечатления не произвел. Большой – это да, тут не поспоришь. Но никакого особенного качества изображения я не заметила. Кроме самого хозяина и нас с Борисом (Вика, как ушла распорядиться насчет ужина, так больше и не вернулась), в уютном кресле расположился еще один гость, с которым меня немедленно познакомили.

Дяде Сане, невысокого роста, кругленькому мужичку, которому явно уже перевалило за пятьдесят, не пришло в голову поцеловать мне руку, как это сделали Николай и Евгений. Зато, он окинул меня одобрительным, я бы даже сказала, заинтересованным взглядом. Ну да, я это давно знаю – мое обаяние просто сокрушительно действует на мужчин предпенсионного возраста и старше. Я даже научилась не расстраиваться по этому поводу. Хотя, если честно, когда на какой-нибудь большой гулянке, вроде свадьбы, вокруг Маринки роятся молодые ребята, а вокруг меня – их папаши, это немного действует на нервы. Впрочем, у таких поклонников есть одно неоспоримое достоинство – они умеют понимать тонкие намеки. Одного строгого взгляда, в сочетании с неодобрительно поджатыми губами вполне достаточно. Старичок быстренько откатывается в сторонку и нет необходимости говорить прямо и грубо: «Отстань! Надоели вы мне, хрычи старые, хуже горькой редьки!»

В случае с дядей Саней, даже губы поджимать не пришлось – хватило строгого взгляда, чтобы он мирно вернулся к просмотру телепередачи. Борька посмотрел на мои нахмуренные брови, ухмыльнулся и по-хозяйски положил руку мне на плечи.

– Ты чего надулась, Морковка? – спросил он, слава Богу, шепотом.

Резким движением я сбросила его руку и одарила Борьку взглядом не просто строгим – совершенно уничтожающим. Увы, как я уже говорила, тонкие намеки мужчины начинают понимать после пятидесяти. А Борис только похлопал меня по руке:

– Не психуй, все идет нормально. И вообще, я с тобой, рядом, в случае чего – можешь рассчитывать на мою поддержку.

Ответить, как он того заслуживал, мне помешала Вика. Она явилась с сообщением, что желающие принять участие в ужине, могут пройти в столовую. И добавила, что Женя с Аллой и Лайзой, уже там.

Похоже, голоден был не только Борис – все остальные устремились к столу не менее радостно. Честно говоря и я, хотя в отличие от Борьки, полноценно позавтракала сегодня, и пообедать успела, тоже не чувствовала отвращения при мысли, что сейчас смогу вонзить зубы в кусок мяса.

Мои опасения, что за обедом придется вести себя в полном соответствии с этикетом, к счастью, не оправдались, каждый действовал, как хотел. Или, как было удобнее. То, что Вика пользовалась ножом и вилкой с изяществом английской герцогини, ничуть не мешало Алле хватать руками понравившиеся кусочки ветчины, Николаю – орудовать вилкой, незатейливо держа ее в правой руке и помогая себе, при необходимости, кусочком хлеба, а надменной Лайзе, ковыряться в салате, поставив локти на стол. Нормальная компания. Я успокоилась и занялась содержимым своей тарелки.

Красивая, но мрачная женщина лет сорока, в строгом темном платье и белоснежном накрахмаленном фартучке, бесшумно суетилась вокруг стола: какие-то тарелки убирала, какие-то ставила – одним словом, следила за порядком. На мой непросвещенный взгляд, в этом не было никакой необходимости, но Вика, судя по всему, считала иначе. Она очень внимательно следила за действиями женщины, выразительным взглядом указывая, что еще надо сделать.

– Мария, – шепнула мне Алла, заметив, что я наблюдаю за женщиной.

– Какая Мария? – вздрогнула я.

– Да никакая. Просто Мария, – Алла хихикнула. – Прислуга. У Коли семейная пара работает – Антон во дворе, а Мария в доме. Очень удобно.

Новость меня ошеломила. Не то, естественно, что Николай мог позволить себе нанять двоих человек на работу – ясно, что содержать в порядке такой особняк можно только с помощью прислуги. И не то, что работала у него семейная пара – Аллочка совершенно верно заметила, что это очень удобно. Но вот то, что красавец Антон был мужем Марии…

Я покосилась на женщину, стараясь сделать это, как можно незаметнее. Ну да, я не ошиблась, она значительно старше своего мужа. М-да, пожалуй, теперь понятно, почему она такая мрачная. Образ Антона сразу потускнел. Во первых я вообще не воспринимаю женатых мужчин, как объект для романа – не так воспитана. А во-вторых… черт побери, я прекрасно помнила взгляд Антона – порядочные женатые люди так на посторонних девушек не смотрят. А если еще вспомнить намеки Евгения… Как это Борька мне сказал на крыльце: «Это же Антон, ты потом сама разберешься». Вот и разобралась, спасибо большое. В мою сторону, этот прекрасный принц может не смотреть.

Не могу сказать, что за столом царило непринужденное веселье. Борис был слишком голоден, чтобы участвовать в общей беседе, Николай слишком озабочен, дядя Саня тоже меланхолично жевал, думая о чем-то своем. Так что, за всех мужчин, старался один Евгений. Этот болтал без остановки – сыпал старыми анекдотами (почему-то, только на одну тему – про тещу), пошлыми намеками и, с нескрываемым удовольствием, говорил гадости хозяйке, облекая их в форму не слишком удачных шуток. За прекрасных дам отдувалась Аллочка. Она заливалась жизнерадостным смехом в ответ на каждое, сказанное Евгением слово, а иногда и не дожидаясь его.

– Висит, значит, на девятом этаже тетка, на балконе снаружи, только пальцами за перила держится, а мужик ее по пальцам молотком лупит. Сосед смотрел, смотрел и говорит: «Что ж ты делаешь? Женщина ведь упадет сейчас». Мужик ему отвечает: «Это не женщина, это теща!» А сосед говорит: «Ты смотри! Она еще и цепляется зараза!»

Евгений с Аллой дружно расхохотались, остальные реагировали более сдержанно. Дядя Саня смущенно ухмыльнулся, Николай с Борисом переглянулись и синхронно пожали плечами, Вика поджала губы, а Лайза раздраженно отодвинула в сторону тарелку, она успела превратить очень приличный овощной салатик (говорю с полной ответственностью, я попробовала) в бурое неаппетитное месиво.

Мария, с ловкостью фокусника, забрала это безобразие, заменив на чистую тарелку.

– А вот еще – сынок у папули спрашивает: «Пап, а пап, почему бабушка бежит зигзагами?» «Кому бабушка, а кому теща! Подай-ка еще одну обойму, сынок».

– Ну что тебя сегодня, Женька на старые анекдоты тянет? – поморщился Николай.

– Старые?

– Да не то слово, – отвлекся на мгновение от еды, Борис. – У них срок годности еще в позапрошлом веке истек.

– Да? Ну ладно, сейчас новый расскажу, сам только вчера услышал. Приходит теща к зятю и говорит: «Как хочешь, дорогой зятек, крутись, договаривайся, а только желаю я, чтобы меня похоронили на Красной площади!»

– Женя, а ты знаешь, за что Каин убил Авеля? – перебила его Вика.

– Каин Авеля? Ах, ты про этих! Нет, не знаю. А за что?

– За этот самый анекдот. Он же не просто старый, а вовсе доисторический. Его еще динозавры друг другу рассказывали. Вот мужик и не выдержал.

– Меня, надеюсь, никто убивать не станет, – жизнерадостно предположил Евгений. – Слушайте, а вот этот вы точно не знаете! Померла у одного мужика теща…

– Женя, действительно, хватит, – Николай даже ладонью по столу пристукнул раздраженно. – Лучше съешь что-нибудь. Грибов вон, маринованных возьми, ты же любишь.

– Грибочки?! – Евгений потянул руку через стол и ухватил небольшую вазочку, окунув большой палец в содержимое. Поднес к лицу, понюхал и закатил глаза к небу, изображая экстаз. – Маслята! Викуля, это ты, наверное, сама консервировала, кулинарочка ты наша! А стрихнина много положила?

Аллочка расхохоталась, а Николай нахмурился:

– Женя, ну ты меры совсем не знаешь.

– А что такое? Я только про стрихнин спросил. Или твоя хозяюшка сменила рецептуру и теперь пользуется мышьяком? Признайся, Вика, подсыпала отравы?

– Разве только самую капельку, – сквозь зубы ответила Вика, – для вкуса. Специально для тебя старалась, ты же у нас гурман.

– Люблю злых женщин, – расхохотался Евгений и плюхнул себе на тарелку пару ложек из вазочки. Зацепил вилкой большой гриб, поднял вверх, показывая всем. – И грибы люблю! Красавец! А я его – ам!

Мне показалось, что он попытался проглотить гриб не жуя и поперхнулся. Закашлялся, изо рта полетели брызги, лицо покраснело. Алла вскочила и испуганно заколотила ладошками по его спине. Евгений перестал кашлять, но легче ему не стало – он явно задыхался. Лицо было уже не красным, а багровым, пальцы вцепились в воротник рубашки.

– Ты… ты… – прохрипел он вытаращив страшные, налившиеся кровью глаза на Вику, – ты…

Тело его свела судорога и он, не удержавшись на стуле, рухнул на пол. Мы с Аллой одновременно взвизгнули, а я еще и шарахнулась, вместе со стулом, в сторону. Евгений дернулся еще несколько раз, прохрипел что-то невнятное и замер, уткнувшись лицом в ковер.

– Что? Что это с ним? – прошептала побелевшая Вика.

Никто не ответил. Только взвизгнула еще раз Алла и попятилась от лежащего у самых ее ног тела.

Если бы в популярной некогда передаче «Сто к одному», сотне, наугад выбранных, жителей Москвы задали бы вопрос: «Какая профессия лучше всего готовит человека к действиям в экстремальной ситуации?», наверняка в первой шестерке оказались бы военные, милиция и спасатели. Возможно, к ним добавились бы медики, пожарные и космонавты. А у меня на этот счет другое мнение. Лучше всего, к экстремальным ситуациям готовы учителя. Работать в наше время в школе – это вполне сопоставимо с операцией на сердце во время пожара на захваченном бандитами космическом корабле. Круче нас может быть только какой-нибудь специально обученный, очень элитный спецназ. За четыре года работы в старших классах, я и сама повидала достаточно, и от коллег наслушалась. Покойники у нас в школе, правда, посреди урока не падали, врать не буду, но когда мои балбесы из десятого «Б» стащили из кабинета химии какую-то дрянь, от которой у них физиономии на глазах распухали и покрывались болячками, меня саму чуть инфаркт не хватил.

Уверена, что именно благодаря школьной закалке, я первая пришла в себя. Быстро окинув взглядом остальных, я поднялась, аккуратно отодвинула стул и присела рядом с Евгением. Скорее для очистки совести – ясно ведь, что человек умер, коснулась его, еще теплой, шеи, поискала пульс… и едва не заорала от неожиданности, почувствовав под пальцами равномерные, упругие толчки. Я схватила Евгения за плечо и, довольно грубо, дернула, переворачивая на спину.

Евгений явно не ожидал этого и не успел ни закрыть глаза, ни согнать с физиономии идиотскую, довольную ухмылку. Я не ударила его – школа воспитывает еще и выдержку. Поднялась с пола и, отряхнув руки, произнесла, стараясь, чтобы это прозвучало, как можно более холодно:

– Думаю, он выживет.

– Эх, Ритуля, – Евгений сел и покачал головой. – Все испортила.

– Ты… ты… – Вика вскочила, подбежала к нему. – Скотина!

Она замахнулась, топнула ногой и, так и не ударив его, разрыдалась и выскочила из столовой. Тут же обрели голос и остальные. Гвалт поднялся такой, что понять, кто что кричит, было совершенно невозможно. Только Лайза молчала. Бросила на Евгения презрительный взгляд, скривила губки и, отвернувшись, занялась содержимым своей тарелки.

Судя по всему, она была единственной, кого происшествие не лишило спокойствия. Борька, держась за сердце, монотонно, без остановки, сыпал проклятиями. Николай, легко перекрыв общий шум, обозвал Евгения «кретином недоделанным» и, забыв оставить нервно зажатую в руке вилку, ушел успокаивать Вику. Алла вернулась на свое место за столом и спрятала лицо в ладони. Плечи ее дрожали, но я бы не рискнула поручиться, что она плачет. Дядя Саня, по птичьи, вертел головой, явно испытывая неловкость – казалось, он чувствует, что должен что-то сказать или сделать, но никак не может сообразить, что именно.

– Да что вы все так раскудахтались, – Евгений, наконец, поднялся с пола. – Шуток не понимаете?

Я открыла было рот, но сдержалась. Слова «дурак ты, боцман, и шутки у тебя дурацкие», рвались с языка, но я ведь знакома с этим человеком меньше часа. Неудобно, как-то, он вполне может посчитать мое выступление хамством. Хотя, если учесть его, собственное неприличное поведение…

– Дурак ты, боцман, и шутки у тебя дурацкие, блин! – прервав свой унылый монолог, выпалил Борька. Надо же, что значит одиннадцать лет в одном классе! Сколько лет не виделись, а реакция у нас абсолютно одинаковая. За исключением завершающего «блин», разумеется.

– И чего ты так распсиховался? – ехидно прищурился Евгений. – Расстроился, что я вдруг помер, или наоборот, что я жив?

Борис злобно уставился на него, помедлил несколько секунд, в поисках достойного ответа. Не нашел и рявкнул сердито:

– Жаль что ты не сдох, урод! Всем бы было лучше!

– Не согласен, – быстро ответил Евгений, снова усаживаясь на стул. – Тебе – да, не спорю. А мне было бы хуже. – Он осторожно покосился на равнодушную Лайзу, бросил взгляд на меня (надеюсь, мне удалось продемонстрировать ему достаточно недовольную физиономию), на смущенно царапающего вилкой тарелку дядю Саню и принужденно улыбнулся, поднял руки вверх: – Ну ладно, ладно, признаю. Шуточка была так себе.

Борька еще некоторое время сверлил его подозрительным взглядом, потом буркнул, почти примирительно:

– Идиотская была шутка. Только настроение всем испортил.

Дядя Саня кашлянул и посоветовал негромко:

– Вы бы, Женя, сходили к Вике, попросили у нее прощения. Она хозяйка, все-таки.

– Тонкий намек, что и перед остальными не худо бы извиниться? – приподнял брови Евгений. – Это мы без проблем. – Он снова встал, отвесил низкий, шутовской поклон и взвыл: – Простите меня, люди добрые! Не корысти ради, а только повеселить хотел общество, клянусь!

Потом широко, размашисто, перекрестился, поклонился еще раз и вопросительно уставился на дядю Саню:

– Достаточно? Тогда пойду к Викуле, бухнусь перед ней на колени.

Когда Евгений вышел, за столом еще некоторое время царило молчание. Нарушил его опять дядя Саня. Он поднял свою тарелку и обратился ко мне, с неуверенной улыбкой:

– Рита, положите мне, пожалуйста, кусочек рыбки. Это ведь, кажется, осетрина?

Как ни странно, после этой неприятной сцены, застолье оживилось. Евгений и Вика с Николаем вернулись, помирившись, так что ужин закончился почти приятно. Когда мы встали из-за стола, я дернулась было, предложить хозяйке помощь в уборке и мытье посуды, и даже ухватила одну из изящных хрустальных салатниц, но сказать, слава Богу, ничего не успела. Вика, не взглянув в сторону стола, направилась к выходу, а уборкой занялась хлопотливая, неулыбчивая Мария. М-да, к присутствию прислуги в доме тоже надо привыкнуть. Вздохнув, я поставила салатницу на место и заторопилась за остальными. Очевидно, проведение вечеров в этом доме было давно отлажено. Не сговариваясь, вся компания перешла из столовой в большую комнату, в центре которой стоял бильярдный стол. Надо же, оказывается в загородном домике Николая имеется бильярдная! Сама я в этой игре ничего не понимаю, но знающие люди рассказывали, что зрелище увлекательное.

Знающие люди не обманули. К столу встали Николай и Евгений, остальные заняли места для зрителей – довольно комфортные кресла, стоящие на небольшом возвышении. Только Лайза не стала садиться – задержалась у окна. Пока Николай с Евгением разыгрывали право первого удара, Борька наскоро объяснил мне правила:

– Ничего сложного. Нужно забить в лузу восемь шаров. Сделал серию – партия твоя. Сделал промах – передаешь игру партнеру. Поняла?

– Поняла, – не слишком уверенно согласилась я, решив, что если что и упустила, то разберусь по ходу дела.

Игроки, даже на мой непросвещенный взгляд, находились в разных весовых категориях – Евгений играл намного лучше. Пусть по одному, пусть не подряд, но он сделал уже четыре результативных удара, в то время, как у Николая белые шары продолжали бестолково кататься по зеленому сукну. Но, по крайне мере, эта пара свою партию сыграла быстро. На смену Николаю, который сумел закатить в лузу только один шар, да и тот, случайно, вышел дядя Саня. Игра сразу замедлилась. Дядя Саня выхаживал вокруг стола, внимательно вглядываясь в расстановку шаров, приседал, примеривался кием и не бил. Качал головой и продолжал искать удобную позицию. В результате, у Евгения сдали нервы: он начал лупить изо всей силы, куда попало и проиграл. После этого к столу вышел Борис. Оказалось, что у него довольно неплохо получается. Он чуть даже не сделал пресловутую серию – забил шесть шаров подряд. Дядя Саня, действуя аккуратно и неторопливо, забил пять, после чего ошибся. Борька, не задерживаясь, быстренько закатил еще два шара и выиграл. Алла тронула меня за плечо:

– Ты играешь?

– Что ты! Я и смотрю-то в первый раз в жизни!

– Значит, теперь моя очередь! – поскольку Вику, сидящую справа от нее, девушка спрашивать не стала, я сделала несложный и очень логичный вывод, что та в бильярд не играет. Алла выпорхнула к столу и отсалютовала Борису кием. – Может, уступишь мне разбой?

– Тебе? – усмехнулся Борис. – Обойдешься.

Когда Аллочка поднялась со своего места, мне стало хорошо видно Вику. Не то, чтобы я собиралась особенно внимательно ее рассматривать, но уж очень бледным, очень встревоженным, было ее лицо. Девушка просто излучала беспокойство. Перегнувшись через пустое Аллочкино кресло, я тихо спросила:

– Вика, что-нибудь случилось?

– А? – нервно дернулась она. – Нет, все в порядке. Просто… просто у меня голова болит. Давление, наверное.

– Поднялось или упало? – сочувственно спросила я. Давление – это в школе почти профессиональная болезнь. У пожилых учителей, чаще всего, повышенное, у молодых – наоборот, пониженное. Одно удовольствие другого стоит.

– Поднялось, упало, какая разница? – бросила на меня раздраженный взгляд Вика. – Скажи лучше, ты не видела, когда Лайза ушла?

– А она ушла? – удивилась я и оглядела комнату. Черноволосая красотка, действительно, отсутствовала. Странно. Я, конечно, специально за ней не следила, но тем не менее, должна была заметить ее продвижение от окна к двери. Почему-то я почувствовала себя виноватой, словно мне кто поручал контролировать поведение и местоположение Лайзы. – Совсем не обратила внимания.

– …, – отвернувшись от меня, негромко процедила Вика.

Я понимала, что это относится не ко мне, а к столь виртуозно испарившейся Лайзе, но все равно поморщилась. Да-да, я знаю, что мат – это уже давно русский разговорный язык, что ходят упорные слухи о включении наиболее употребительных выражений в школьную программу, но меня все это не касается. Извините за воспитание, но ни в моей семье, ни в кругу моих близких друзей, матом не ругаются. Обходимся как-то, и ничего, слов хватает. Причем я не ханжа, я понимаю, что в экстремальные моменты даже у самого приличного человека может вырваться смачное словечко: если, допустим, с лестницы придется свалиться или молотком по пальцу шарахнуть. Но материться между делом, просто так, чтобы падежи лучше вязались – это не для меня. Хотя, если быть объективной – я украдкой покосилась на Вику – похоже, для нее это исчезновение Лайзы, явилось событием именно из разряда «молотком по пальцу». Ну что ж, меня это, в любом случае, не касается, это их, подружек, внутренние разборки.

Я откинулась на спинку своего кресла и сосредоточилась на игре. Борис снова забил шесть шаров подряд – похоже это был его предел. Седьмой, докатившись до самой лузы и покачавшись секунду на краю, решил, все-таки, остаться на столе.

– Вот черт! Надо же такую подставу оставить!

– Спасибо, – мило улыбнулась Аллочка и шар влетел в лузу. – Извини.

За следующие две минуты она, легко двигаясь вокруг стола, закатила еще четыре шара, а потом ошиблась. Борька обрадовался, кинулся к столу, но тоже промахнулся. Алла усмехнулась и точным ударом сравняла счет. Седьмой шар она выбирала почти так же долго, как дядя Саня. Прицелилась к одному, надула губки и, покачав головой, перешла к другому, потом к третьему. Наконец, ударила, да так резко, что шар подлетел к лузе, но не упал в нее, а отскочил в сторону, ударился о борт, теряя скорость перекатился через весь стол, уже на излете добрался до дальней лузы, задержался на мгновение на краю и, прежде чем Борис облегченно выдохнул, свалился вниз.

– Надо же, какой дурак упал! – позавидовал Борька.

– Кому дурак, а кому красавец, – сверкнула глазами Алла и, почти не целясь, ткнула кончиком кия один из шаров. Он послушно, без затей, прокатился по сукну и оказался в лузе. – Партия! Кто еще разок со мной, мальчики?

Николай отказался играть сразу и, судя по тому, что я уже видела, правильно сделал. Впрочем, и более уверенные в своих силах Евгений и дядя Саня, выглядели рядом с ней довольно бледно. В первой партии, Алла просто не подпустила Евгения к столу, начав игру и забив восемью точными ударами, восемь шаров. Сделала партию «с кия», как пояснил мне Борька. Во второй, Евгению удалось закатить пару шаров – но и только. Дядю Саню она разгромила не менее впечатляюще. После чего, изящно оперлась на кий и зевнула:

– Скучно с вами, мальчики. Пойду я, пожалуй.

– Как это, «пойду»? – встрепенулся Борис. – А я? А со мной сыграть еще разок?

– В другой раз, Боря. Правда, надоело, – Алла положила кий на стол. – А ты, Женечка, не заигрывайся. Поздно уже, спать пора.

– Собралась уходить, так иди, – неожиданно грубо ответил он.

Аллочка дернула плечиком, одарила его далеко не нежным взглядом и проплыла к выходу из комнаты, Уже на пороге, обернулась, послала всем воздушный поцелуй: – Спокойной ночи!

– …, – повторила Вика. Сейчас это прозвучало не так зло, она не ругалась, скорее просто констатировала факт. Надо же, какие чудесные, дружеские взаимоотношения между девушками в этой маленькой компании!

– Сыграй со мной, – предложил Борису Евгений.

Судя по кислой Борькиной физиономии, он вовсе не сгорал от желания покатать шары с Евгением, но кий взял.

– Только имей в виду, – предупредил он, – держи рот закрытым. Начнешь болтать, я за себя не ручаюсь.

– Кто будет болтать? Я буду болтать? – ненатурально изумился Евгений. – О чем ты, брат? Да я вообще, нем, как рыба. Молчание – вот мое второе имя! – играя на публику, он обернулся к креслам и театрально прижал руки к сердцу. – Не верите?

Я осторожно покосилась направо. Николай хмурился, кусая губы, Вика опустила голову и на Евгения вовсе не смотрела. Дядя Саня, наоборот, не сводил с него взгляд, но физиономия у него была абсолютно лишена какого-либо выражения. Думаю, что примерно так же (по крайне мере я очень старалась), выглядела и моя.

– Не верите? – повторил Евгений и сменил позу. Теперь он широко развел руки, словно рыбак, рассказывающий о своих подвигах. – А зря. И не цените вы меня, тоже зря. Я ведь еще и очень старательный, и полезный. Вот, например, сегодня, знаете на что я все утро потратил?

– Жень, ты будешь играть, или клоуна из себя изображать? – судя по тону, Борьку совершенно не интересовало, чем таким особенным его партнер занимался все утро.

Впрочем, упомянутого партнера это не смутило. Изящным, почти балетным движением, он развернулся и, сделав пару легких шагов, обнял Бориса за плечи:

– А вот Боренька знает, он в курсе, потому и сердится. Не понравилось ему, что я все договора за этот год домой забрал. А я ведь их не просто проглядеть решил, я их изучал и очень тщательно. Тщательно, доложу я вам, и результативно, – хмурый Борис попробовал стряхнуть его руки, но Евгений держался крепко. – Обнаружились кое-какие, очень интересные закономерности. Кстати, Боренька, как эта фирма называлась, которая у нас товар взяла по липовой платежке? Это я не про ту говорю, с которой ты в марте договор подписал, с ней все нормально, а про ту…

– Заткнись! – побагровевший Борис швырнул кий на стол. – Если уж на то пошло, то как называлась та фирма, с которой ты лично договор на поставки заключал? Я ведь тоже в документы заглядывал и кое-какие цифры сопоставил! Цены на рынке…

– Хватит, – Николай встал. – Договорились ведь, все дела завтра! Сегодня отдыхаем.

– Завтра, так завтра, – живо согласился Евгений. – Конечно, что на ночь глядя, об усушке да об утруске разговаривать? Естественная убыль, что с нее взять? Хотя, если подойти с умом…

– Хватит, я сказал! – в отличие от Борьки, Николай, от гнева, бледнел. – Ну что ты за скотина, Женька. Один вечер, два часа хотя бы, неужели так трудно держать себя в руках? Обязательно надо всем настроение испортить?

– А что я такое сказал? – Евгений округлил глаза. – Разве что-то обидное? Ну так прощения просим, все по недомыслию нашему, по скудоумию!

– Тьфу! Юродивый! Вика, пошли отсюда, ну его к черту!

– Боря, пойдем и мы тоже, – попросила я. Борькина багровая физиономия мне категорически не нравилась. Не дай Бог, хватит моего приятеля кондрашка, что тогда прикажете делать? – Пойдем, все равно игры уже не будет.

– Правильно, девочка, рассуждаешь, – ну не мужик, а тварь ядовитая! Теперь и меня решил удостоить своим вниманием. – Тащи его в постельку, нечего здесь время на разговоры тратить. Я так понимаю, что ты должна быть исключительно умелой, поскольку общий внешний вид… – Евгений обернулся к Борьке и покачал головой. – Честное слово, у тебя же всегда был прекрасный вкус! А тут – девятнадцатый век, садово-огородный вариант! Или у тебя с деньгами проблемы?

– Ну ты, – сипло сказал Борька и снова взяв кий, шагнул к нему.

Евгений резво отпрыгнул в сторону. Я, тем временем, успела выбраться из глубокого кресла и спуститься на арену. Так что, в результате, удирая от Бориса, он оказался прямо передо мной.

– Спокойно, Боря, – улыбнулась я свирепо пыхтящему однокласснику. – Не порть мне удовольствия.

– Но-но, детка, – погрозил мне пальцем Евгений. – Ты здесь новенькая, может, думаешь, что я джентльмен, что у меня на женщину рука не поднимется? Фигушки, на это не рассчитывай. Будешь ручками дергать, получишь сдачи, без разговоров. Вон, хоть у Викули спроси, она может поделиться опытом.

Наверное, в этот момент все посмотрели на Вику. По крайне мере, Борис посмотрел, и Николай, за моей спиной, издал невнятный, полузадушенный звук. Я не отвлекалась, я смотрела в глаза Евгению. И надо сказать, удовольствие было ниже среднего – его голубые глаза были колючими и злыми. Такой, действительно, вполне может ударить женщину. Да что там, ударить – собьет с ног и будет пинать, в полное свое, шакалье, удовольствие! Ну что ж, тем заслуженнее наказание.

Я еще раз широко улыбнулась, потом размахнулась и впечатала в сытую физиономию этого гада звонкую, тяжелую пощечину. Евгений не ожидал, что после его предупреждения, я все-таки решусь на это и не успел подготовиться. Голова его мотнулась так, что на долю секунды мне даже показалось – сейчас она оторвется и покатится по полу. Ничего, осталась на месте. И сам Евгений удержался на ногах, хотя ему и пришлось взмахнуть руками, чтобы сохранить равновесие. Не могу сказать, какое впечатление этот удар произвел на мужчин, но восклицание, которое вырвалось у Вики, было явно восхищенным.

– Ах ты… – не джентльмен не стал тратить силы и дыхание на то, чтобы довести ругательство до конца: опустив голову он бросился на меня. А разве я против? Милости просим, как говорится.

Я не врала Борьке, когда говорила, что уже лет шесть не тренировалась. На татами, за эту серию ударов, высокую оценку мне бы ни один судья не дал. Но здесь, среди публики неискушенной, и ее было достаточно. Главное, что Евгений, который не только меня, всех достал, валялся на полу, испытывая явные болевые ощущения.

– И никаких проблем, – я позволила себе картинно отряхнуть руки. Вика зааплодировала.

– Ну, Рощина, ты даешь, – выдохнул Борька. – Ну, круто!

– Как это у тебя ловко получилось, – Николай ошарашено смотрел на меня.

Дядя Саня тоже уставился на меня, причем лицо его выражало вовсе не восхищение – скорее сомнение и неудовольствие. Что ж, человек из прежнего времени. Наверняка, он предпочитает женщин, которых нужно оберегать и защищать, а те, что могут сами за себя постоять, его только нервируют. Ну и ладно, его проблемы, не мои.

Евгений сел, обжег меня злым взглядом. Хотел что-то сказать, но в последний момент передумал. Очень мудро поступил, между прочим. Я бы ему и еще разок врезала, никаких проблем.

Борька, наконец, снова швырнул кий на стол и крепко взял меня за руку.

– Ладно, ребята, на сегодняшний вечер, по-моему, хватит. И так развлеклись по полной программе. Спокойной ночи.

Повернулся и, не слишком любезно, потащил меня к дверям.

– Спокойной ночи, – на ходу, вежливо повторила я.

– Спокойной ночи, – ответило нестройное трио. Евгений присоединиться к доброму пожеланию не захотел.

Глава пятая

– Ты чем-то недоволен? – спросила я Бориса, уже в комнате.

– Как тебе сказать? Не уверен, что тебе стоило его лупить. Хотя, если честно, я и сам собирался… но у тебя это гораздо эффектнее вышло.

– Боря, а он говорил о том же, о чем ты мне в машине рассказывал?

– Разве не ясно? – насупился Борька.

– Вообще-то, ясно. Но, Борь, он, практически, прямо обвинил тебя, что ты украл деньги у фирмы.

– И что? Хочешь сказать, что его выступление произвело на тебя впечатление и ты поверила в мою виновность?

– Да нет, пожалуй. Скорее наоборот, мне теперь очень хочется доказать, что за всем этим мухлежом стоит именно Евгений. Уж больно человек неприятный.

– Ну что ж, доказывай, – Борька не то, чтобы развеселился, а так, слегка посветлел лицом. – Если выбирать из нас троих, то пусть уж лучше Женька гадом окажется.

– Ему не привыкать, – хмыкнула я. – Он, похоже, из этого состояния не выходит. Кстати, как оказалась, что вашу фирму основала такая пестрая компания?

– В каком смысле пестрая?

– Ну… – я неопределенно покрутила рукой в воздухе. – Обычно совместно берутся за дело или родственники или старые друзья. Которые учились вместе или жили всю жизнь по соседству. А Николай на сколько старше тебя, лет на десять? Значит, учиться ты с ним не мог. Или он твой сосед?

Борька улыбнулся и отрицательно качнул головой:

– Нет.

– Тогда непонятно, что у вас нашлось общего? Совместное дело ведь затеяли, это вам не плюшки трескать. Мало того – Евгения, зачем-то, в партнеры пригласили. От него же, кроме головной боли, никакой пользы, сразу видно. Что, спрашивается, вас вместе свело, какие интересы? Торговля кожей? А кстати, ты ведь в политех поступал, я правильно помню? Разве там теперь этому учат?

– Ты, Ритка, в какой стране последние десять лет жила? – Борис уже не улыбался – мои рассуждения ему не понравились. – Ясное дело, что в политехе меня, как положено, учили радиотехнике. Только я задумался: вот закончу, а куда потом на работу устраиваться? На приличную, я имею в виду, работу, такую, где и заняться есть чем, и деньги платят. В солидных фирмах начинающие инженеры не требуются, им подавай специалистов. А в какое-нибудь полудохлое КБ идти, за минималку единственные штаны протирать… Вот и рискнули мы с одним парнем – из нашего двора, кстати, это ты правильно заметила – съездить в Турцию, челноками.

– Ты – челноком? – вытаращилась я.

– Ага, тайком от мамы. Для нее это была просто туристическая поездка, в каникулы. Но знаешь, нам повезло. Там удачно купили партию курток, здесь их удачно пристроили. Поехали второй раз, в третий. В общем, сейчас не об этом разговор. На этой своей челночной деятельности я научился в коже разбираться и кое-какой первоначальный капитал сколотил. Институт, как-то незаметно, бросил – бизнес все время занимал. А потом, в одной компании, познакомился с Колей. Он профессионал, настоящий. И так мы хорошо с ним сошлись, что решили делать совместную фирму. Просто уверены были, что все получится.

– Но Евгений? Он-то вам зачем понадобился?

– У него были деньги, – просто ответил Борис. – Наших с Колей не хватало, мы ведь хотели не однодневку наскоро сляпать, а настоящую, серьезную фирму.

– Евгений, как обязательное приложение к капиталу? Я вам не завидую, ребята.

– А что делать? У приятных людей, почему-то, деньги не водятся. Вот ты, например, смогла бы нас профинансировать?

– Я? Я не смогла бы профинансировать даже старушку, которая торгует семечками.

– Об этом и речь, – Борис грустно развел руками. – Пришлось нам смирить гордыню. Или ты думаешь, что мы от этого кретина в восторг пришли?

– Нет. Я думаю, что он вам все время, как кость в горле.

– Как тебе сказать, – Борька поморщился. – Обычно он не настолько плох. И в нашем деле гораздо лучше разбираться стал, значит – учится, старается вникнуть. Несколько раз даже довольно неплохие идеи выдвигал. Нет, правда, от него сейчас даже толк есть. Наверное, это мы, в последнее время, все на нервах, вот и собачимся.

– Собачится, в основном он. Вы с Николаем производите гораздо более приятное впечатление.

Борька ухмыльнулся:

– Это по сравнению с Женькой? Ладно, и на том спасибо. Кстати, Ритка, я понимаю, что ты честно пытаешься отработать обещанные курсы. Но давай перенесем это благое мероприятие на завтра. А то честное слово – я уже просто с ног валюсь. Спать пора.

– Кстати, о сне, – встрепенулась я. – Мы ведь оставили этот вопрос невыясненным. Ты что, действительно, собираешься ночевать в этой комнате?

– А куда еще мне, по-твоему, пойти? В этом доме три спальни и они все заняты. Или ты предлагаешь мне в бильярдной, на столе устроится?

– Я предлагаю тебе убраться из этой комнаты. А уж куда – это твои проблемы.

– Ритка, не смеши людей! Женька, вон, сразу с двумя девочками в комнате поселился и никого это не колышет. Тем более, все и так уверены, что ты, на данный момент, моя телка. И если даже я, на общую потеху, проведу эту ночь на коврике в коридоре, все просто решат, что мы поссорились.

– Послушай, если Вика и относится к таким вещам снисходительно, то это вовсе не означает…

– Вика? А ей-то с чего, вдруг, выступать?

– Ну, извини, я не знаю, как у вас, новых русских, заведено, но если бы я была замужней женщиной и в мой дом понаехали друзья мужа со своими девочками, я была бы в бешенстве.

– Риточка, солнышко, ты не разобралась в ситуации. Вика Коле вовсе не жена. Она такая же, как ты говоришь, «девочка», просто не приходящая, а живет здесь постоянно.

– Давно? – глупо спросила я. Какая мне разница – давно или недавно?

– Не помню точно. Около двух лет, кажется. А что, это имеет значение?

– Никакого, – я посмотрела на него с отвращением. – Маркин, убирайся из этой комнаты, ищи себе ночлег в другом месте.

Резкий переход к обращению по фамилии, иногда действует, но только на детей, в целом, дисциплинированных и послушных. А Борька, даже в школе, таковым не являлся.

– Фигушки! – для большей убедительности, он плюхнулся на кровать и раскинул руки. – Вот, видишь, я до твоего края никак не достаю! И честное слово, у меня нет привычки ползать во сне.

– Маркин, я уже сказала: ищи ночлег в другом месте, – строго повторила я, не теряя надежды.

Борис приподнял голову, и трагически вздохнул:

– Нет, честное слово, был бы я каким-нибудь психованным рыцарем из легенды, положил бы меч посреди кровати! Это бы решило все проблемы.

– Ничего это не решило бы. Разве что, если бы этот меч был, то я бы тебя давно долбанула рукояткой по башке. Борька, пошел вон, наконец! Или мне придется уйти!

– Подумаешь, напугала! Хочешь – иди, над тобой будут смеяться, не надо мной.

– Ах так! – я вскочила и хорошим, злым шагом, подошла к двери, распахнула ее. – Маркин, я ухожу.

– Да ради бога, – Борька демонстративно зевнул. – Могу рекомендовать диван в большой гостиной. Он, конечно узковат и коротковат, но все не на полу лежать.

– Скотина! – я аккуратно закрыла за собой дверь. По ситуации, конечно, логичнее было бы хлобыстнуть так, чтобы штукатурка с потолка посыпалась, но… в чужом доме, в гостях у малознакомых людей, как-то не принято грохотать посреди ночи дверями.

– Гостиная на втором этаже! – донеслось из комнаты. – Мы там телевизор смотрели.

Вернуться, что ли, и все-таки дать ему по шее? Был бы смысл… Я вздохнула и огляделась. В коридоре стоять тоже толку немного – не буду же я всю ночь здесь топтаться! Спрашивается: дальше-то что делать? М-да, вечные российские вопросы, они потому и вечные, что постоянно перед человеком маячат.

Итак, что мы имеем? В одной спальне хозяева, точнее хозяин со своей… ладно, не мое это дело. Во второй спальне обосновался Евгений, тоже не один. В третьей – негодяй Борька. Негодяй, а как же! Выгнал беззащитную девушку одну, в ночь, в метель, в пургу! Ну ладно, насчет метели и пурги я, конечно, передергиваю, но действительно, куда же мне теперь деваться? А Николай тоже хорош! Выстроить такую домину, с кучей комнат – и столовая, и гостиная, и даже бильярдная предусмотрена, а спальни всего три! Вот скажите, если бы еще гости приехали, как бы он выкручивался?

А пока, выкручиваться приходится мне. Что ж, самое разумное – это прислушаться к последнему Борькиному совету. Я направилась к лестнице, чтобы спуститься на второй этаж и найти большую гостиную с диваном. Свет, и в коридоре, и на лестнице, все еще горел, хотя стрелки больших настенных часов показывали уже без четверти час. Что ж, для меня это только лучше – терпеть не могу бродить по чужому дому в потемках.

В коридоре второго этажа я остановилась и огляделась по сторонам. Ну да, где-то здесь комната, в которой мы смотрели телевизор. Правда, когда Борька тащил меня по коридору, мы так самозабвенно ругались, что я сейчас не уверена… кажется, это была первая дверь, по правой стороне. Или вторая? А, какая разница? Сначала заглянем в первую, а там посмотрим.

Я решительно распахнула дверь и замерла на пороге. Комната была полна каких-то странных теней. Не сразу, наверное, просто потому, что не ожидала ничего подобного, я поняла, что это деревья и кусты. Некоторое время я безуспешно шарила по стене в поисках выключателя. Оказалось, он был расположен у самого косяка, но, почему-то, на высоте примерно восьмидесяти сантиметров от пола. Честно говоря, я и нашла его только потому, что не обнаружив ничего похожего на более привычном месте, растерянно опустила руки. Тут он сам мне в ладонь и сунулся. Не долго думая, я нажала клавишу и вошла. Зимний сад. Мамочка моя, да как же мне эту красоту в доме сразу никто не показал?! Не пластмассовые, а совершенно настоящие, живые пальмы – с плотными, глянцево блестящими листьями и лохматыми стволами, расположились в здоровенных кадках, а между ними стояли, разросшиеся до почти невероятных размеров, фикусы. Пара лимонных деревьев, как положено, одновременно и цветущих и плодоносящих, роскошно цветущий гибискус, огромный, чуть ли не с меня с меня ростом, молочай и еще масса, неопознанных мной, зеленых насаждений. Мало того, в этом зеленом уголке, стоял аквариум. То есть, это я так говорю, «аквариум», потому что не знаю, как подобные гидротехнические сооружения по научному называются. На самом деле, он был такого размера, что там вполне можно было держать парочку, не слишком упитанных, китов-полосатиков. А может они там и плавали: свет за стеклом не горел и разглядеть обитателей было сложно – шевелились какие-то темные тени в глубине, среди еще более темных водорослей.

Рядом с аквариумом, стояли качели: что-то вроде подвесной садовой скамейки, которая продается в комплекте с мягким матрасиком, закрывающим и сиденье и спинку. Разумеется, это тоже никак не походило на запасную спальню, в поисках которой я сейчас бродила по дому, но скажите честно: вы бы смогли повернуться и уйти от этих качелей? Вот и я не смогла. Опустилась на мягкий матрасик, и слегка покачиваясь, прикрыла глаза. Эх, живут же люди! Может, и в нашу с Маринкой комнату пару горшков с цветами поставить? Если книги и газеты с подоконника убрать, то места хватит. Ага, и трехлитровую банку с какими-нибудь рыбешками помельче – будет зимний сад, вариант «мини». А точнее – «микро». Качели у нас, в любом случае, не уместятся, зато вместо них можно приспособить… что бы такое приспособить? Есть у нас один заслуженный стул с расшатанными ножками – качаться на нем вполне можно. Вот только результат такого использования мебели вполне предсказуем – сидеть мне на полу, в куче сломанных деревяшек и считать синяки.

Ровное покачивание, ровный журчащий шум установки, прокачивающей через аквариум кислород, ровные, тягучие мысли… я начала засыпать. А почему, собственно и нет? Вот только устроиться чуть поудобнее, да свет выключить. Или не выключать? Так не хочется шевелиться и глаза сами собой закрываются. А встанешь сейчас – и вся сонливость слетит.

Впрочем, всего через несколько секунд, от моей сонливости не осталось и следа. Дверь открылась и на пороге, изумленно глядя на меня, застыл Николай.

– Ты… здесь?

Между этими двумя словами, прямо таки, просилось: «какого черта?», но наш деликатный хозяин сумел это проглотить.

– Да вот, решила перед сном насладиться вашим тропическим великолепием, – самым подхалимским голосом отозвалась я. В конце концов, если человек потратил столько денег, сил и времени (даже если сам он, лично, тут ни к чему руки не приложил, все равно, без общего руководства такие вещи не делаются) на создание райского уголка, то похвала должна быть ему приятна.

– Тропическим? – он рассеянно взглянул на ближайшую пальму, щелкнул ее по стволу и согласился: – Да, здесь симпатично. Особенно зимой.

– А я о чем? – вдохновенно поддержала я. – Кругом снег, холод, в окно даже глядеть не хочется, я уж не говорю о том, чтобы на улицу выйти!

Из коридора донесся странный звук. Ничего определенного, но почему-то, я сразу подумала о человеке, который шел сюда и в последний момент, услышав мой голос, остановился. Николай нервно оглянулся на дверь за своей спиной и снова уставился на пальму:

– Это точно, на улице сейчас только елки зеленеют, – он перевел взгляд на меня и с деланным безразличием спросил: – Ты здесь еще долго сидеть собираешься?

У меня, может быть, миллион недостатков, не спорю, но бестактной и непонятливой меня никто не называл. Ясно же, что мужик хочет получить зимний сад в полное свое распоряжение, и побыстрее. И он имеет на это законное право.

– Ни-ни, – торопливо успокоила я его и поднялась с качелей. – Уже ухожу. Спать пора, и вообще…

– Спокойной ночи, – Николай посторонился, пропуская меня.

– Спокойной ночи.

Я улыбнулась, выпорхнула в коридор и быстро огляделась. Никого не было. Интересно, ведь у Николая явно назначена с кем-то встреча именно в зимнем саду, так сказать – под пальмами. Это ясно и по его желанию, чтобы я очистила помещение побыстрее, и по облегченному вздоху, раздавшемуся за моей спиной. Да и шорох в коридоре всего полминуты назад, мне не примерещился. Что же получается, женщина? Причем не Вика, с ней Николаю нет необходимости встречаться тайком, по закоулкам. С Викой он вполне может общаться в комфорте спальни. Хотя, может, они оба такие романтичные, что предпочитают экзотику? Не знаю, очень уж сомнительное предположение.

Я спохватилась, что все еще топчусь в коридоре и, продолжая действовать последовательно, открыла первую дверь по левой стороне. Снова поискала выключатель, обнаружила его на том же, нестандартном месте, включила свет. Оп-па! На этот раз – в десятку! Именно здесь я уже была. Елка, домашний кинотеатр, какие-то шкафчики вдоль стен и роскошный, просто вздувающийся от мягкости диван! Ура, я нашла гостиную!

Расположившись на диване (узким он был, разве что, для Бориса, а вот что касается длины, то верно, оказался немного коротковат), я продолжила свои размышления. Итак, у Николая тайное свидание с женщиной. Кандидатура Вики, как я уже сказала, вызывает в этой ситуации глубокие сомнения. Себя я тоже могу вычеркнуть, с полным на то основанием. У меня, так сказать, железное алиби – меня, как раз, и выставили, освобождая место для встречи. Остаются только Лайза и Алла. Не знаю, не знаю. Ни у той ни у другой я не заметила признаков какого-либо интереса к Николаю, а у меня на это взгляд наметан. Натренировалась на своих Ромео и Джульеттах, которых у меня по три десятка в каждом классе. Стоп, а что это я на гостях зациклилась? Есть ведь еще Мария. И то, что она лет на пятнадцать старше меня, ничего не значит. Николай тоже не мальчик, ему она, по возрасту, в общем, подходит. Хотя, если вдуматься, странно это все. Странный дом, странные люди, странные между ними взаимоотношения…

Скрипнула открывающаяся дверь и я приподняла голову с подушки.

– Ты? – Лайза оглянулась назад, шепнула что-то и только после этого сделала шаг в комнату. Она плотно прикрыла за собой дверь и спросила: – Что ты тут делаешь?

– Да так, – я неопределенно развела руками.

– Ждешь кого-то?

– Кого мне ждать? – удивилась я.

– Мало ли. Сидишь ведь здесь зачем-то, – ответила она, пристально глядя на меня.

Ее острый взгляд неприятно напомнил мне взгляд моей младшей сестрицы. Именно так смотрела на меня Маринка, когда подозревала что я пытаюсь ее, каким-то образом, обдурить. Впрочем, это сходство только помогло мне собраться – уж своей милой сестрице я всегда находила, что сказать.

– Да сбежала я от Бориса. Он храпит так, что просто невозможно.

– А-а, это точно, – Лайза немного расслабилась и кивнула почти сочувственно. Подошла к дивану и села, скрестив ножки. – Это полный конец света. С Бориком, действительно, в одной комнате не заснешь.

Я открыла было рот, но тут же одумалась и проглотила рвущиеся с языка слова. В конце концов, с кем там Борька спал, спит и собирается спать, абсолютно не мое дело. Кто он мне? Бывший одноклассник, а ныне работодатель. Хороший знакомый. В сексуальном плане, он не интересует меня ни в малейшей мере, я его, впрочем, тоже. Полное взаимопонимание.

Лайза, не мигая, смотрела на меня и я почувствовала необходимость начать светскую беседу.

– А знаешь, я сегодня в первый раз видела, как в бильярд играют. Очень интересно, оказывается.

– Занудство, – дернула плечиком Лайза. – Бродят вокруг стола, машут палками. По моему, скучнее бильярда, только рыбалка.

– А? Ну да, понятно… – тьфу, как глупо! Действительно, она ведь даже смотреть на игру не стала, сбежала куда-то. Может, спросить, куда? Или намекнуть, что ее исчезновение сильно расстроило Вику? Хорошо было бы, но ведь я никогда в жизни на такое не решусь!

А Лайза вдруг придвинулась ко мне поближе и даже ручку свою холеную, этак по-дружески, мне на плечо положила:

– Послушай, Рита, тебе ведь все равно, где сидеть? Сходи в зимний сад – там знаешь, как здорово? Цветочки всякие, рыбки плавают… – очевидно, по выражению моего лица, она поняла, что зимний сад меня мало привлекает и тут же сменила предложение: – А еще в библиотеку можно, там кресла очень удобные. Хоть всю ночь сиди – книжки читай. Или в малую гостиную. Дом большой, неужели ты себе места не найдешь?

– Намек поняла, – я несколько принужденно засмеялась и встала. – Спокойной ночи.

Она слегка фыркнула и посмотрела на меня так, что я сразу почувствовала себя идиоткой. Нашла, чего пожелать! Ясно же, что именно «спокойная» ночь в планы Лайзы не входит. Скорее, наоборот, чем беспокойнее, тем лучше. Честно говоря, мне стало обидно. Какого черта? Я всего лишь пыталась быть вежливой. И вообще, именно я, в данный момент, пострадавшая сторона: из-за того, что у них здесь жизнь бурлит, я уже полночи не могу найти себе место, чтобы голову преклонить! Так что Лайза тоже могла бы расщедриться на капельку вежливости.

Ага, вот прямо сейчас, она все бросит и будет со мной вежливой. Оно ей нужно? Как только Лайза добилась своего, к ней моментально вернулось все высокомерие. Она уже не ворковала и не улыбалась, а рассеянно смотрела сквозь меня и ждала, когда я, наконец, уберусь. Ну что ж, раз так, то я буду вести себя так же.

Я стерла с лица дружелюбную улыбку, задрала подбородок, окинула Лайзу холодным взглядом и повернулась к ней спиной. Молча, не сделав ни одного лишнего жеста, вышла; аккуратно, бесшумно прикрыла за собой дверь. И тут же, не сделав и шага по коридору, привалилась к стене, трясясь от сдерживаемого смеха. Ну для кого, спрашивается, я так старалась? Для Лайзы? Чтобы она почувствовала всю глубину моего неудовольствия? Да ей наплевать и на меня и на мое неудовольствие, с самой высокой колокольни! С Останкинской башни!

Но ведь на самом деле, эта демонстрация и мне не нужна была, потому что мне на Лайзу наплевать с еще более высокой точки. Из космоса. Да кто она такая? Пустоголовая девчонка, с которой я проведу еще день, от силы два, и больше никогда в жизни не увижу. И слава Богу, что не увижу, мне одного вечера хватило. Так что, выкидываем эту финтифлюшку из головы и двигаем дальше, на поиски ночлега!

Я сделала несколько шагов и отрыла следующую дверь. Библиотека. Та самая, о которой только что упомянула Лайза. Очень хорошо, очень интересно и завтра я непременно сюда загляну. Но именно завтра. Потому что, сейчас, меня тянет не столько к литературе, сколько к дивану. А здесь стояли только кресла.

Печально, но возможности второго этажа исчерпаны. Что ж, значит проверим, чем порадует первый. Тем более, что оказывается, в этом особняке предусмотрена вторая лестница – я сразу обозначила ее для себя, как «черную», хотя от парадной она абсолютно ничем не отличалась. Очень удобно, не надо возвращаться по коридору.

На первом этаже я сначала зашла в столовую. Из чистого любопытства, – ясно же, что там спать не устроишься. Но еще за ужином я обратила внимание, что кроме двери из коридора, в этой просторной комнате имеется и вторая. Поскольку именно туда Мария уходила с грязными тарелками, а обратно возвращалась с очередным блюдом, я сделала логичный вывод, что эта дверь ведет на кухню. Между прочим, не ошиблась. Сюрпризом явилось, что и в кухне обнаружилась вторая дверь, пройдя через которую, я снова оказалась в коридоре.

Мимо бильярдной я прошла, даже не заглядывая – оттуда раздавался характерный стук шаров – надо же, кто-то еще не наигрался. Впрочем, мне все равно. Не укладываться же, в самом деле, на стол.

Впереди оставалась только одна дверь. Я открыла ее и замерла на пороге, не зная, что сказать. Комната была уменьшенной копией той, из которой меня выставила Лайза, даже синтетическая елочка имелась. Очевидно, именно это помещение она имела в виду, говоря о малой гостиной. Но, разумеется, мое смущение было вызвано не размерами и не убранством комнаты. И не тем, что не пришлось искать выключатель – люстра, правда, не горела, но два, причудливой формы, торшера, стоящие по обе стороны дивана, давали достаточно света. Дар речи я потеряла потому, что человек, развалившийся на диване, отреагировал на открывающуюся дверь с раздраженным нетерпением:

– Ну наконец-то, сколько можно тебя дожи… – начал Евгений сварливо и осекся, увидев меня. Отчетливо лязгнул зубами, встал и, сжав кулаки, шагнул вперед: – Ты? Тебе что надо?

Я молча сделала шаг назад и захлопнула дверь перед его носом. Вот уж, кого я вовсе не желаю видеть! И ничего мне от него не надо! На всякий случай, я немного помедлила – судя по выражению лица, Евгений вполне способен был сейчас выскочить в коридор и устроить вторую серию драки в бильярдной. Так что, поворачиваться сейчас спиной было бы неблагоразумно. Но очевидно, жажда реванша была не так сильна, как мне показалось – он остался за дверью. Что ж, очень разумно с его стороны: в том настроении, в каком я нахожусь сейчас, я бы ему так врезала!

А какое, интересно, у меня может быть настроение, если уже второй час ночи, а я все еще брожу по этому дому, как неприкаянная? Или мне, действительно, устраиваться на коврике, у двери? Тьфу!

Я решительно повернула к лестнице. Бестолковое блуждание по дому мне надоело. Нет, больше искать себе тихое местечко я не согласна! В конце концов, Борька прав: кровать в нашей комнате – не то что двое, пятеро уместятся. Так что, хватит изображать фамильное привидение, спать пора!

На площадке третьего этажа я едва не столкнулась с Аллочкой. Да что, в этом доме, кроме Борьки, вообще никто не спит?! Очевидно, выражение моего лица показалось Алле забавным – она рассмеялась. Смех был очень красивый – из тех, что напоминают о серебристом колокольчике, но, на мой взгляд, несколько неуместный. Спрашивать, что я здесь делаю, она, в отличие от остальных обитателей дома, встреченных мной этой ночью, не стала. Просто погрозила мне пальчиком и сбежала по лестнице вниз. На мгновение я замерла. К кому это она так торопится? К Николаю? К Евгению? Или… а если это Лайза? Да нет, бред, конечно, не может такого быть! Или может?

– Не мое дело! – произнесла я вслух и отправилась дальше. – Не мое дело, не мое! Кто тут с кем спит, в этом сумасшедшем доме, меня абсолютно не касается, не мое это дело…

А вот и наша спальня! Я осторожно, чтобы не разбудить Бориса, приоткрыла дверь и скользнула в комнату. Никакого храпа. Может он и не храпит вовсе, может это Лайза просто так на него наговаривает, по мерзости характера? Я постояла немного, чтобы глаза привыкли к темноте и только потом, по-прежнему затаив дыхание, на цыпочках, подошла к прикроватной тумбочке и включила лампу. Оглянулась на Бориса, не мешает ли ему свет…

– Ах ты, зараза!

Борьки на месте не было! Имелась смятая простыня; одеяло, откинутое в сторону – им явно укрывались; подушка еще сохраняла след от его головы, но самого Борьки не было! Ну не скотина ли? Кипя от злости, я рванулась к дверям и спохватилась только уже вылетев в коридор. Ладно, пусть Борька последний негодяй, но кто я получаюсь, при таком раскладе? И куда это я побежала с таким энтузиазмом? Найти гада и набить ему морду? Оч-чень привлекательная идея, но! И это одно единственное «но», разом сводит на нет всю ее привлекательность. Кем я прихожусь Борису, на данный момент? Правильно, наемным работником. А вовсе не любящей мамочкой. И не женой, кстати, и даже не любовницей. Следовательно и права бегать за ним по ночам и вытаскивать его из чужих постелей, у меня нет.

Уже не стараясь соблюдать тишину, я вернулась в комнату и плюхнулась на кровать. Ушел? Ну и очень хорошо. Да что там – хорошо, это просто прекрасно! Только теперь я сообразила, что в создавшемся положении имеются свои плюсы, и не маленькие. Я в комнате одна и кровать находится в полном моем распоряжении! Заперев дверь на щеколду, я быстренько разделась и натянула ночную рубашку. Секунду подумав, надела сверху халат, чтобы у Борьки, когда он, наконец нагуляется, даже мысли не возникло… впрочем, я ведь могу поступить просто и нагло – оставить дверь запертой. Борька вернется, а в комнату попасть не сможет! Не будет же он среди ночи ломать двери в чужом доме. Вот пусть сам и ночует в бильярдной! Если она освободится, к тому времени, разумеется. Или в зимнем саду, или в одной из гостиных… м-да. Я припомнила свои безнадежные блуждания и отперла дверь. Все-таки, если быть честной, Борька мне ничего плохого не сделал. И обрекать его на ночевку в коридоре у меня нет морального права. А может он до утра прогуляет? Вот было бы славно – и совесть у меня была бы чиста и спать никто не помешал бы!

С этой приятной мыслью, я нырнула под одеяло и, через минуту, заснула.

Странно, но проспала я совсем немного. То ли на новом месте не спалось, то ли непривычный шум мешал, но проснулась я, когда еще шести не было. Вы спросите: «Какой такой непривычный шум?» А сами не догадались? Лайза, все-таки, не обманула – Борька храпит. И храпит очень громко. Интересно, когда этот кот мартовский вернулся на свою лежанку? Впрочем, ничего интересного. Когда захотел, тогда и вернулся. К моей работе на него это никакого отношения не имеет. Или имеет? Вроде бы, наша договоренность предполагала, что я еще и спину ему должна прикрывать, на всякий случай. А как я могу ее прикрывать, если владелец этой самой спины, полночи шляется неизвестно где? И неизвестно с кем. Точно, этот вопрос надо будет с Борькой обсудить. Не сейчас, конечно – я посмотрела на квадратный циферблат над дверью – сейчас с Маркиным, даже если я попробую его разбудить, толковать бесполезно.

Ладно, я никуда и не тороплюсь. Тем более, есть о чем подумать. Например, о сложностях в Борькиной конторе. Целая череда странных, неудачных сделок… Если они действительно не случайны, то кто из отцов, как выражается Борька, основателей настолько хитер, чтобы так ловко манипулировать партнерами? Точнее, выбор надо делать всего из двух человек, я ведь принимаю за аксиому, что Маркин в этом деле – чист, как слеза ребенка.

Хорошо: значит, рассматриваем Николая и Евгения. На мой вкус, один другого стоит. Хотя, Евгений, конечно, противнее. Тут и говорить нечего – неприятная физиономия, гадкие шутки, непрерывные провокации, идиотские розыгрыши… и вообще, как он сам про себя сказал – не джентльмен. Да, на роль преступника Евгений подходит просто идеально. И что? Да ничего. Чтобы доказать, что это именно он грабил родную фирму, нужны аргументы посолиднее моей, вполне, впрочем, обоснованной, неприязни.

И если отбросить эту самую личную неприязнь, то Николай окажется личностью не менее подозрительной, чем Евгений. Позвал в дом гостей, а сам ходит озабоченный, хмурый, ни с кем лишним словом не перемолвится. О чем, спрашивается, он думает все время? И дядя Саня этот около него трется. Странный он – прикидывается простоватым мужичком, физиономия такая, словно он с тех пор, как букварь осилил, ни одной книжки в руках не держал, а глаза внимательные, серьезные. И присматривается ко всем, прислушивается – точно как биолог из нашей школы, Иван Александрович. Тот тоже, в меру сил, шпионил, а потом директрисе доносил. Мы его, между собой, Ванькой-Каином называли. Тамарка придумала, после того, как он ее под выговор подвел. Между прочим, эта кличка в момент к нему приклеилась. А кому, интересно, дядя Саня-Каин итоги своих наблюдений доносит? Да Николаю, кому еще? Родственничек! Я же говорю, очень подозрительная личность.

Хотя, если подойти к вопросу непредвзято, кто здесь не подозрительный? Компания-то собралась – ой-ой-ой! Вика вот тоже. Нервная вся, дерганая, причем не поймешь, это она из-за проблем Николая так переживает или у нее своих выше крыши? На Аллочку зверем смотрит, как будто они не поделили что. На Лайзу, впрочем, тоже. А как она распсиховалась, когда та из бильярдной смылась потихоньку? В чем дело? Или она испугалась, что Лайза сейчас пойдет серебряные ложки из буфета воровать? Глупости. Во-первых, если бы у Лайзы была склонность к присвоению мелкого чужого имущества, ее бы в этот дом не пускали, а они с Аллой – гостьи здесь, судя по всему, довольно частые. А во-вторых, даже если бы Лайза и таскала столовое серебро, ей-то, Вике, что за дело? Не ее ложки, а Николая – так зачем ей переживать? Нет, вы как хотите считайте, а по-моему, очень странное поведение.

А сама Лайза? Тоже, тот еще цветочек. Куда она, действительно, так ловко улизнула? Зачем? И когда? Собственно, на последний вопрос я, после некоторого напряжения смогу ответить – надо только сосредоточиться. У меня хорошо развиты и память и наблюдательность, причем это не врожденное, а именно сознательно развитое и тщательно выпестованное. Мне всегда нравились игры, воспитывающие внимание к мелочам. Начиная с «найдите десять отличий на этой картинке» и «за десять секунд запомните расположение предметов в комнате», до усложненных, более напоминающих психологический тренинг. И я умею извлекать из подсознания информацию – для этого необходимо только желание, точка отсчета и полная концентрация. Ну и опыт в подобных играх, соответственно. Подсознание – это же уникальный записывающий аппарат, оно фиксирует все. Надо только уметь с этим тонким, чувствительным прибором правильно обращаться. Например, я хочу восстановить в памяти момент, когда Лайза исчезла с горизонта. Ну, допустим, не сам момент, я все-таки, человек, а не видеокамера, но достаточно короткий промежуток времени. Итак, приступаем.

Я расслабилась, постаралась отвлечься от богатырского Борькиного храпа, прикрыла глаза и начала вспоминать. Вот мы всей компанией вошли в бильярдную. Николай с Евгением сразу встали у стола, а Лайза отошла к окну. Потом Николая сменил дядя Саня. Я следила за игрой, но все это время, Лайза маячила на заднем плане. Когда кий взял Борис, она еще оставалась в комнате: я хорошо помню тень, неожиданно появившуюся на фоне светлой стены… стоп! Сначала Лайза стояла у окна, а эта тень на стене, она была гораздо ближе к дверям. Вот вам и ответ. Значит тогда она уже пробиралась к выходу. А когда к столу вышла Аллочка, Лайзы уже не было в комнате, точно не было! И ушла она, пока Борька играл с дядей Саней!

Я была горда собой. Вот ведь, как легко я восстановила события вчерашнего вечера. Знать бы еще, какая нам с Борисом от этого может быть польза. Я вздохнула и повернулась на бок. Сама себе я, конечно, все что угодно могу сейчас напридумывать, но какой в этом смысл? Вот если бы можно было обсудить мои мысли с кем-нибудь, хотя бы с тем же Маркиным… увы. Еще несколько часов он будет совершенно непригоден для общения. Самым разумным, в данной ситуации, будет попробовать составить ему компанию и поспать еще немного.

Какое-то время я честно лежала с закрытыми глазами и пыталась не обращать внимания на Борькины рулады. Потом сдалась. Полюбовалась на темное окно, перевела взгляд на абстрактную картину, украшавшую одну из стен. Какие-то цветные кляксы и загогулины – очень увлекательно.

Вставать было глупо – наверняка все еще спят, и гости и хозяева. Но что, спрашивается, делать? Не лежать же три часа, пялясь в потолок? Дома я бы села за проверку тетрадей… ах да, уже не села бы. Ну и что? Значит, поступила бы еще проще: протянула руку, взяла с подоконника книжку и с большой приятностью провела бы время. Но здесь я, кажется, ничего такого не видела. Я включила лампу на прикроватной тумбочке и, приподнявшись, огляделась. Точно, книжные полки в этой комнате не предусмотрены. Единственный, имеющийся в моем распоряжении образец печатной продукции – это глянцевый журнальчик, рекламирующий товары какой-то косметической фирмы. Перелистав его и полюбовавшись на белозубых красоток, изящные тюбики и оригинальные флакончики, я отшвырнула журнал в сторону.

Правда, в этом доме существует библиотека. И я даже знаю, где она находится – заглянула туда во время своих ночных скитаний. Так почему бы, не воспользоваться своими знаниями? Я встала, одернула халат, потуже затянула поясок и я выскользнула в коридор. Тапочки мои, Борис, как вытряхнул дома из сумки, так назад, разумеется, не положил. Ну и ладно. «Просто Мария» содержит здешние ковры в такой идеальной чистоте, что вполне можно и босиком пробежаться.

Электричество в этом доме не экономили – коридоры и лестница были, по-прежнему, ярко освещены. Так что до нужной двери я добралась без всяких приключений. Осторожно потянула ее на себя, заглянула в комнату – а вдруг не все еще угомонились? Или кто-нибудь застрял в этих апартаментах? Было бы очень неприятно. Света из коридора вполне хватило, чтобы разглядеть ряды книжных шкафов вдоль стен и полное отсутствие людей. Облегченно вздохнув, я закрыла за собой дверь и, уже привычно опустив руку, нашарила выключатель.

Включив свет, я двинулась вдоль книжных шкафов, изучая их содержимое. На минуту мне показалось, что я перенеслась в торговый зал большого книжного магазина. Здесь было все. Стройными рядами стояли собрания сочинений – и наших и зарубежных авторов, два больших шкафа были заполнены фантастикой, один – любовными романами, и три – детективами. Кроме того, желающие могли ознакомиться с самыми разнообразными справочниками, гороскопами, сонниками, сборниками анекдотов, кулинарными книгами и полезными пособиями типа: «Как за неделю выйти замуж». Я стояла посреди всего этого великолепия и моргала глазами. Проблема была в том, что я не могла решить, какая книга мне нужна. Классику не хочу, детектив не хочу, фантастику тоже не хочу… И уж тем более, не хочу пособие по поискам мужа. То есть, интересно, конечно, что там написано, но не могу же я эту книжку вот так взять и принести в комнату. Борька увидит – стыда не оберешься. Хотя, не обязательно ее брать с собой. Можно и здесь перелистать, быстренько. Я взяла с полки тонкую брошюру и села в кресло. Увы, уже через десять минут, я ее закрыла. Теория, теория, голая теория. Я и сама могу изложить все эти правила поведения и маленькие хитрости не менее связно и логично. Вот только к практике это не имеет никакого отношения. Реальные мужчины на такие штучки не покупаются. По крайне мере, те мужчины, которые мне нравятся.

Вздохнув, я поставила книжечку на место. Соседнюю, «Как за неделю развестись», я не стала даже просматривать. Неактуально. Снова пошла вдоль шкафов, вглядываясь в корешки. Ну-ка, ребята, признавайтесь, кто из вас поможет мне скоротать время до общего подъема?

В конце концов, я, наугад, взяла с полки томик неизвестного мне автора-фантаста. Если написано интересно, то получу удовольствие, а если окажется скучно, значит засну – тоже неплохо. Потом я погасила свет и положила ладонь на дверную ручку. Не просто так положила, естественно – а чтобы открыть дверь. И не открыла я ее только потому, что в коридоре, совсем рядом, кто-то был. Наглядевшись на обитателей этого дома, я уже понимала, что Борька, разрешив мне взять простенький ситцевый халатик только при условии, что никто меня в нем не увидит, был совершенно прав. То есть, я, конечно, вполне могла, задрав нос, пройти мимо, демонстрируя полное пренебрежение к мнению о моем гардеробе, но зачем? Проще пересидеть пару минут в укрытии. Кто бы там ни шел сейчас по коридору, он направлялся не в библиотеку, в этом я была уверена. Засмеялась женщина и я кивнула головой, узнав Аллочку. Ясно, кому же еще гулять по ночам. Низкий мужской голос сказал что-то невнятно и она снова засмеялась. Интересно с кем это она?

Я не выдержала, приоткрыла дверь, высунула любопытный нос. Поздно. Парочка уже скрылась. Спрятались в какой-то из соседних комнат? Спустились вниз? А может, просто разошлись? Ладно, в любом случае, это не мое дело. «Не мое, не мое, – повторила я про себя. – Это совершенно, абсолютно, не мое дело!»

Я выбралась из библиотеки и побежала по коридору в сторону «черной» лестницы. Было в этом что-то забавное – спуститься по одной лестнице, вернуться по другой. Кругосветное путешествие в миниатюре. Неожиданно, босые ноги обдало холодом и я остановилась. Сквозняк шел из-под двери, и такой сильный, словно в комнате распахнулось окно. Я уже протянула руку, чтобы открыть дверь и войти – не дело это, когда в такую погоду окна раскрыты, не май месяц на дворе – но во время остановилась. А что если именно здесь Аллочка со своим ухажером развлекаются? Может они экстремалы – любители секса не свежем воздухе? Хороша я буду, если ввалюсь в самый пикантный момент – окна закрывать! Нет уж, спасибо. Я опустила руку и заторопилась в свою комнату.

Глава шестая

Фантастика оказалась средней – ни то, ни се. И читать не противно, и бросить не жалко. Я пока читала. Сначала в кровати, потом перебралась в кресло – на максимальное расстояние от храпящего Бориса. Ближе к восьми, я поняла, что не столько слежу за содержанием, сколько прислушиваюсь – не началось ли в доме хоть какое-нибудь оживление. Как-то, не сообразила я вчера узнать, когда здесь можно рассчитывать на завтрак? Кушать хочется, все-таки я давно уже встала. Тишина за дверью не обнадеживала. Похоже, я была единственным человеком, которого угораздило подняться в такую рань. Еще минут через пятнадцать, я отложила книжку и встала. В конце концов, что я мучаюсь? В этом доме есть кухня и хоть чашку кофе я могу себе позволить, пока остальные проснутся? Дома я, конечно, сварила бы себе какао, я его больше люблю. Но на худой конец, и кофе сойдет. А если еще и парочку бутербродов сумею соорудить, то вопрос питания вообще можно будет считать решенным.

Я быстренько натянула джинсы и водолазку – что бы там ни считал Борис, в своих вещах я чувствовала себя комфортнее, чем в Маринкиных. С джинсами замшевые туфельки выглядели нелепо, но что же теперь делать? Разгуливать босиком или в сапогах – не намного лучше. М-да, наблюдается явный дефицит обуви. Ну и ладно, наплевать! В конце концов, я сюда не на всю жизнь приехала.

Приведя себя в порядок, я вышла в коридор и уверенно направилась к лестнице. На площадке второго этажа меня остановил порыв холодного ветра. Я сразу вспомнила свою прогулку за книжкой. Да что же там, окно до сих пор открыто? Сквозняк такой, что ногам холодно, хотя теперь я и обулась. Я решительно повернула и пошла искать открытое окно. Собственно, искать-то, как раз, и не пришлось – сквозняк указывал направление не хуже компаса. Та самая дверь, около которой я нерешительно топталась ночью, была распахнута. И насчет окна я не ошиблась – оно было открыто. Впрочем, как только я сделала шаг в комнату, и холод, и ветер, гуляющий по комнате, и небольшие сугробики снега на подоконнике и на полу под ним – все это потеряло всякое значение. Помните, что я говорила, насчет готовности учителей ко всякого рода экстремальным ситуациям? Оказывается, эта готовность тоже имеет границы. На секунду я оцепенела – мне показалось, что я больше никогда не смогу двигаться, говорить, дышать. Впрочем, только на секунду. По прошествии этого, признаюсь вам откровенно, довольно длинного промежутка времени, я громко, со всхлипом, вдохнула и, совершенно не соображая, что делаю, отпрыгнула в сторону. Голос тоже вернулся. Правда говорить я не пробовала, честно говоря, мне это просто не пришло в голову. Зато завизжала я очень громко.

Николай страдальчески сморщился:

– Да что ж ты так орешь-то!

Вот вы, наверное, тоже сейчас спрашиваете, чего я ору? Точнее, чего я визжу? Стоит Николай в центре гостиной, ну и что? Он хозяин, имеет законное право здесь находится. Так ведь, если бы только он… Евгений, босой, в трогательно забавной пижаме лимонного цвета с детским рисунком – веселые пятнистые жирафики перемежались с разноцветными воздушными шариками – снова лежал на полу, уткнувшись лицом в ковер. Только сейчас у него из-под лопатки торчала черная пластмассовая рукоятка ножа. Пижама в этом месте потемнела от крови и ни жирафы, ни шарики, не были видны на фоне жуткого бурого пятна.

– Он жив? – зачем-то, я указала дрожащим пальцем на Евгения. Как будто, без этого, Николай не догадался бы о ком я спрашиваю.

– Нет, – Николай покачал головой. Посмотрел куда-то, поверх моего плеча, и добавил: – Давно уже, нет.

На подгибающихся ногах я подошла к Евгению и не столько опустилась, сколько упала возле него на колени. Коснулась пальцами его щеки – ледяная. Да, живые люди, даже очень сильно замерзшие, такими не бывают. Этот холод идет изнутри. Я подняла голову и спросила самое главное:

– Это ты?

– С ума сошла? Я сам чуть в обморок не упал, когда его увидел.

Он не был ни испуган, ни оскорблен моим вопросом. И растерянным, тоже не выглядел. Скорее печальным, подавленным, погруженным в свои мысли. Причем, у меня возникло ощущение, что опечален он не столько судьбой безвременно и так трагически покинувшего нас Евгения, сколько проблемами, которые ему, Николаю, придется в связи с этим решать. Наверное, немного бессердечно, но, с другой стороны, понять его можно. Когда в твоем доме убивают твоего же гостя, это само по себе достаточно неприятно. А если тебя, при этом, связывают с покойным достаточно сложные финансовые отношения и не слишком приятные личные, то ситуация усугубляется. И еще вчерашняя отвратительная свара в бильярдной… М-да, нашему хозяину есть о чем задуматься.

В коридоре раздался дружный топот. Похоже, все остальные обитатели особняка торопились присоединиться к нам. Интересно, с чего бы это? Ведь всего пять минут назад они мирно спали. Ах, ну конечно же, мой визг! Сработал, как всеобщий будильник. И естественно, теперь все несутся сюда, посмотреть: что же такое интересное произошло?

Первым ввалился Борис, он обогнал остальных на полкорпуса:

– Ритка, ты чего визжа… – окончание слова застряло у него в горле.

Тут же его догнали остальные, загомонили возбужденно и умолкали постепенно, по одному, по мере того, как до каждого доходил смысл случившегося. Я все стояла на коленях около Евгения.

Еще вчера, нас было восемь человек. Восемь человек собрались в уютном загородном доме, чтобы отпраздновать католическое рождество. Не наш это, конечно, праздник, но, как сказал Борис: «Если весь цивилизованный мир празднует, почему бы не присоединиться к хорошим людям?» Вот и присоединились.

– А может быть, это шутка? – тонким, дрожащим голосом спросил кто-то из девушек. – Еще одна?

Я подняла голову и обвела взглядом собравшихся вокруг меня… вокруг нас. Бледные, растерянные лица, в глазах у всех – настоящий, неподдельный ужас. У всех ли? Нет. По крайне мере, один человек выглядит достаточно спокойно. Неестественно спокойно. Или наоборот, естественно? Я вот тоже, вовсе не бьюсь в истерике, даже руки не дрожат. Только реакция немного замедленная. Кажется у меня что-то спросили? Ах, да! Я снова опустила глаза на человека распростертого на полу… точнее, на его тело.

– Нет, это не шутка. Это убийство.

Дядя Саня аккуратно обошел застывшего Борьку, тоже присел на корточки.

– Вика, посмотри на нож. Я, кажется, на кухне таких не видел.

– Ручка пластмассовая, – Вика, вместо того, чтобы подойти поближе, наоборот, попятилась и спряталась за спину Лайзы. – А у наших ножей только деревянные.

Дядя Саня кивнул. Потом тронул Евгения за запястье, попробовал разогнуть неловко подвернутую руку.

– Окоченел, – хмуро сообщил он и уставился на меня.

– Здесь холодно, – ответила я. Почему-то, это прозвучало так, словно я оправдывалась. – Окно уже несколько часов открыто.

– Откуда ты знаешь? – одновременно с дядей Саней, этот вопрос задал и Николай. Лайза отстала от них на полсекунды, а Борис и Алла, не тратя слов, просто таращились на меня, ожидая объяснений. Только Вика не отвела взгляд от Евгения и, похоже, не особенно прислушивалась к происходящему вокруг.

– Я была здесь ночью, – ляпнула я. И тут же поторопилась уточнить: – То есть, не совсем ночью, а под утро. То есть, ночью тоже была, но тогда он был жив. И ты, Николай, тоже, и Лайза…

– Я и сейчас жива, – буркнула Лайза. А Николай бросил на меня странный взгляд и тут же отвернулся, уставился в окно.

– А поточнее? В какое время, ночью, он был жив? – спросил дядя Саня.

– После часа ночи, но до двух. Я бродила по дому и все время на кого-нибудь натыкалась. В эту комнату Лайза пришла, а Евгений был внизу, в малой гостиной.

– И что?

– Ничего. Я заглянула в комнату, увидела его и сразу ушла.

– Куда?

– Поднялась к себе. Спать легла.

– А окно? – дядя Саня перевел строгий взгляд на Лайзу. – Это ты окно открыла?

– Я что, ненормальная? Я вообще заглянула сюда только на минутку. Я хотела…

О, как часто я наблюдала это выражение на лицах своих учеников и этот напряженный взгляд! «Маргарита Сергеевна, да я понятия не имею, откуда здесь сигареты! Маргарита Сергеевна, да я к этому цветку и близко не подходил!» И, надо сказать, мои ребята были в сто раз артистичнее и убедительнее.

– В общем, никаких окон я не открывала, – махнула рукой Лайза.

Дядя Саня снова уставился на меня и я кивнула.

– Тогда – да, тогда окно было закрыто. Я говорю про другое время – под утро, около шести часов. Но я тогда сюда не заходила, я была в соседней комнате, в библиотеке.

– В библиотеке? – очнулась Вика. Судя по тону, она и не подозревала о существовании в доме подобного места. А может, и вообще, слабо представляла, что это такое.

– В библиотеке? – слабым эхом повторил Николай. – Зачем?

– Не могла заснуть, хотела взять книжку какую-нибудь.

– А сюда заходила? – дядя Саня вернул разговор к основной теме.

– Я же сказала, нет. Просто, когда шла по коридору, из-под двери сильно дуло. Я еще тогда подумала, что окно открыто.

– И не удивилась? – дядя Саня, по-прежнему, не сводил с меня холодного взгляда. – Не захотела зайти в комнату, взглянуть – в чем дело? Или, хотя бы, закрыть окно?

– Ну… – я осторожно покосилась на Аллу. Первый шок у нее прошел и девушка смотрела на меня с любопытством. Именно это любопытство, которое она даже не пыталась скрыть, обозлило меня и я ответила:

– Конечно, хотела. Но потом передумала, из-за Аллы.

– Из-за меня? – девушка захлопала глазами, словно большая кукла. – Не понимаю. Я-то здесь при чем?

– Не притворяйся, пожалуйста. Я уже собиралась выйти из библиотеки, когда услышала твой голос. И какого-то мужчины. Поэтому и в комнату не сунулась – не была уверена, что вас там нет.

Алла напряглась, словно быстро-быстро просчитывая варианты ответа, но, почти сразу, расслабилась и безмятежно улыбнулась:

– Ах вот ты о чем! Нет, в гостиную мы не заходили. Рита, а ты ничего не перепутала? В библиотеке было темно, это я точно помню.

– Я же сказала, я взяла книгу и уже собиралась уходить. Естественно, погасила свет. И сразу услышала голоса.

– С кем ты была? – голос Вики дрожал от злости.

– А ты что, не знаешь? – фыркнула ей в лицо Алла. – Тогда попробуй угадать. Могу даже, как в игре, предложить на выбор четыре ответа. Вариант «А» – Женечка, вариант «Б»…

Перечислить предлагаемые варианты до конца она не успела – Вика прыгнула вперед и вцепилась ей в волосы. Алла взвизгнула и ее пальцы сомкнулись на каштановых Викиных кудряшках. Драка женщин – вульгарное, отвратительное зрелище. Не терплю. И умею прекращать это безобразие, опыт есть. Не слишком часто, но бывает, что старшеклассницы устраивают подобные разборки. Я начала подниматься с пола, но меня опередил – вот уж от кого не ожидала – Борис. Он легко оторвал девушек друг от друга и развел в стороны на всю ширину своих, вовсе не коротких, рук.

– Ну что вы делаете, девочки, нехорошо-то как, тут покойник лежит, а вы базар устроили, не по-людски это… – Борис говорил негромко, монотонно, совершенно без выражения, словно ручей журчал. Но его слова дошли до сознания девушек и, вроде бы, произвели впечатление. По крайне мере, ему уже не приходилось прикладывать усилий, чтобы удержать их на расстоянии друг от друга, и руки они опустили. А Вика даже слегка покраснела.

– Я… это нервное. Извините. Все, Боря, отпусти.

– Успокоилась? – в голосе Борьки не было ни укора, ни осуждения – только заботливое сочувствие. Но пальцы разжимать он не торопился.

– Успокоилась, – Вика вымученно улыбнулась.

Алла, все еще бледная от злости, резко крутнулась на месте, легко освободившись от хватки Бориса, сделала шаг назад и коротко выругалась, словно плюнула, в сторону Вики. Но та уже взяла себя в руки. Только бросила презрительный взгляд и отвернулась. Вспомнив, что она здесь за хозяйку, заговорила светски-уравновешенно.

– Здесь холодно. Надо закрыть окно.

– Не стоит, – мягко возразил дядя Саня. Он все еще сидел на корточках около трупа.

Ах да, труп! Здесь же произошло убийство! Я горячо поддержала дядю Саню:

– Здесь ничего нельзя трогать! Лучше всего эту комнату сейчас вообще запереть, чтобы никто даже случайно не вошел.

– Правильно, – Николай кивнул, глядя куда-то сквозь меня. Хотя он и соглашался, но явно думал сейчас о чем-то другом. – Что мы здесь… и так все следы, наверное, затоптали. Надо всем выйти.

Невольно я посмотрела на пушистый ковер на полу. О каких, интересно, следах идет речь? Я, по крайне мере, ничего похожего на следы, не обнаружила. Впрочем, оставаться здесь, действительно не имело смысла. Помочь Евгению, все равно, уже никто не мог: ни мы, ни Господь Бог, ни милиция.

– Кстати, а ты милицию вызвал?

– Милицию? – наконец, очнулся Николай. – Нет. А надо?

Я только пожала плечами. Будь на его месте Борька, я бы повертела пальцем у виска. Ну, может добавила еще что-нибудь, насчет умственных способностей, не особо лестное. Но быть откровенной с малознакомым Николаем, чьим гостеприимством я, в данный момент пользовалась, не позволило воспитание. Впрочем, за меня ответил дядя Саня – на правах родственника, он мог себе это позволить:

– Не будь кретином! – он встал на ноги и раздраженно добавил: – Первым делом надо было позвонить. Телефон работает?

– Телефон? Наверное. Почему бы ему вдруг… – Николай направился к аппарату, стоящему на маленьком круглом столике в углу.

У меня перехватило дыхание. Разумеется, сейчас выяснится, что провода перерезаны!

Николай поднял трубку, поднес ее к уху, оглянулся на нас. Сообщил, почему-то, громким шепотом:

– Работает.

– Как это работает? – удивилась Лайза. – Почему?

Я, честно говоря, тоже удивилась. Всем известно, что убийца, попав в дом, первым делом должен перерезать телефонные провода.

– Не знаю, – Николай тоже выглядел немного растерянным. Работает. В смысле, гудок есть.

– Ну, так звони! – рявкнул дядя Саня. – Ноль два ты в состоянии набрать?

Николай насупился и отвернулся к окну.

– Ноль два, – пробормотал он, нажимая кнопки. Потом подождал немного и заговорил гораздо громче, почти закричал: – Алло! Алло, милиция? У нас тут убийство!

Он довольно бессвязно объяснил дежурному, как нашел тело, продиктовал свои и Евгения анкетные данные, объяснил, где находится место преступления и как до него добраться. Потом, некоторое время только слушал, кивая головой и вставляя короткие «угу» и «ясно». Когда Николай положил трубку и снова повернулся к нам, его бледный лоб покрывала испарина.

– Обещали приехать, – вздохнул он. – Велели ничего не трогать. И комнату запереть. Надо что-то придумать.

– В каком смысле? – не поняла я.

– В смысле – как это сделать! – Николай посмотрел на меня, даже не пытаясь скрыть раздражения. – У меня только в спальнях замки стоят. И то, не замки, а щеколды. Общие комнаты не запираются. Никому же и в голову не могло придти…

– А-а. Ну да, – согласилась я. – Естественно.

Действительно, кому придет в голову ставить замок на дверь в гостиную?

– Можно скотчем заклеить, – предложил Борис. – У тебя скотч есть?

– Наверное. Где-нибудь там, в подвале… Мария знает, или Антон.

– Глупости, – резко сказал дядя Саня. – Просто надо всем выйти и закрыть дверь. И до приезда милиции, никому в эту комнату не входить.

– Да, так и надо сделать! Пошли отсюда, – Николай растопырил руки и замахал, словно выгонял случайно забредших в комнату кур. Если бы еще бы «кыш, кыш!» повторял, то было бы полное сходство. Выглядело это нелепо, зато подействовало – все тихо потянулись к дверям. Только Лайза не тронулась с места.

– А он, что же, так и будет здесь лежать? – спросила она, указав на Евгения. – Может, хоть накрыть его? Не убудет от этого вашей милиции! Вика?

– Да-да, конечно, – Вика растерянно закрутила головой, словно выбирая, чем можно накрыть тело. Ничего подходящего в комнате не было. Вика сделала шаг к окну, коснулась роскошной шторы и оглянулась. Спросила нерешительно:

– Коля, может, что-нибудь другое найдется?

– А? Да конечно, найдется. Скажи Марии – она принесет простыню, сделает все как надо и комнату закроет.

– Хорошо! – получив четкие указания, Вика, чуть ли не обрадованно, выбежала из комнаты первой.

Не могу объяснить, почему мы все оказались в библиотеке. Просто, вышли из одной комнаты и плавно перетекли в соседнюю. Расселись, благо кресел здесь было достаточно, и уставились друг на друга. Общее молчание нарушил Николай.

– Черт побери, – произнес он тоскливо.

– Да уж, – Борис кивнул и посмотрел на меня со слабой надеждой. – Что теперь делать?

Я пожала плечами.

– Что в таких случаях делают? Милицию ждут.

– Когда еще они приедут, – Николай тоже перевел взгляд на меня, но, в отличие от Борьки, смотрел сердито. – Мы же здесь, как на необитаемом острове.

– Почему? До города, конечно, далековато…

– Ты на улицу сегодня выглядывала? – перебил он меня.

– Нет. А причем здесь это?

– Подойди к окну, сама поймешь.

Я не стала спорить. Поднялась с кресла, в котором успела устроиться, сделала несколько шагов.

– Ух ты!

– А я о чем, – раздражение в голосе Николая снова сменилось унылой покорностью судьбе.

Снегопад, который начался еще вчера днем, не прекратился до сих пор. Я поискала ориентир, по которому можно было бы определить то, что синоптики называют «высота снежного покрова». Нашла и тихонько присвистнула. Над сугробами поднимались только две ступени высокого крыльца и снег все еще валил крупными хлопьями. По такой погоде ни один автомобиль сегодня со двора не выедет. И, похоже, не въедет.

– Да-а. Если только наша доблестная милиция не обзавелась снегоходами, в ближайшее время их ждать не приходится.

– А может, они как-нибудь сумеют добраться? – жалобно спросила Вика. – На вертолете, например? Я в кино такое видела.

– В кино тебе много чего интересного покажут, – оказывается, Николай сердился не на меня конкретно, его раздражал любой, кто открывал рот.

– В такой снегопад вертолеты не летают, – дядя Саня тоже был мрачен, но у него хватило воспитания, ответить Вике по существу.

– И отряд лыжников они к нам тоже не пришлют, – вздохнул Борис. – Точно Коля сказал: пока снегопад не кончится и дорогу не расчистят, будем тут куковать, как на острове.

– Нет, я хотела бы знать, – неожиданно заговорила Лайза хриплым, злым голосом. Смотрела она, при этом, почему-то, на Аллу. – Я хотела бы знать, какая сволочь это сделала?

– Может ты? – огрызнулась Алла. – Меня Женька вполне устраивал, это ты его все время доставала.

– Идиотка, – лицо Лайзы приняло привычное, холодно-надменное выражение.

– Подождите, подождите, – Борис вскочил и всплеснул руками. – Но ведь что же получается? Получается, что Женьку убили? Зарезали?

Я уже упоминала, что мой одноклассник бывает туповат? Не то, чтобы дурак, просто некоторые вещи до него доходят не сразу. Вот как сейчас например. Кажется, нож в спине – достаточный повод, чтобы сразу исключить такие версии, как самоубийство и несчастный случай. А вот поди ж ты! Борьке понадобилось почти полчаса, чтобы сообразить – Евгения убили. Но Бог с ним, с Борькой. Вот Лайза задала вопрос, действительно интересный: а кто, собственно, это сделал? Какая сволочь?

Допустим, за себя я ручаюсь – это не я. И не Борис. Дело даже не в том, что под утро, в то время когда очевидно, было совершено убийство, он честно дрых. Этому опять же я свидетель – именно его непрерывный храп не давал мне покоя. Просто Борьку я знаю с первого класса и не верю, что он мог вот так, запросто, садануть человека ножом в спину и спокойно отправиться спать. В общем, вы как хотите, а себя и Маркина я из списка подозреваемых вычеркиваю. А вот что касается остальных… Я снова оглядела людей, собравшихся в комнате.

Николай. Напряженное лицо, тусклый взгляд, руки находятся в непрерывном, беспокойном движении. Вика. Забралась в глубокое мягкое кресло с ногами, сжалась в комочек, словно испуганная зверушка. Дядя Саня. Хмурый, недовольный, поглядывает на всех исподлобья. Алла. Эта, наоборот, смотрит прямо, даже с вызовом. Лайза. Озабочена, погружена в свои мысли. Люди, как люди. И если и мелькают какие-то странности в поведении, то это, в общем-то, естественно: ситуацию, в которой мы все оказались, никак нельзя назвать обыденной. Еще неизвестно, как я сама со стороны выгляжу.

Тьфу ты, глупость какая. Да откуда я могу знать, кто из них способен на убийство? Я их всех меньше суток назад в первый раз увидела! Может быть – никто, а может – любой. И причин у каждого – вагон и маленькая тележка. И у Николая, и у девушек. Только у дяди Сани, наверное, нет, он в этой компании, как и я, человек посторонний. Посторонний, следовательно, наименее подозрительный? Что ж, это только повод, чтобы присмотреться к нему повнимательнее. Правда, если так рассуждать, то я тоже вхожу в категорию самых подозрительных лиц. Ну и пусть, я-то точно знаю, что никого не убивала.

Громкий крик вывел меня из состояния глубокой задумчивости. Оказывается, пока я рассуждала о личности возможного убийцы про себя, остальные делали это вслух. И очень эмоционально. Немного разобравшись в общем гвалте, я поняла, что Алла обвиняет вяло отбивающегося Николая; Лайза, почему-то объединила свои претензии к Борису и к Вике, с упоением перечисляя обиды, как я поняла, едва ли не трехлетней давности; Вика кричит, что больше в жизни никогда не войдет в эту комнату; Борька просит всех успокоиться, а дядя Саня внимательно слушает весь этот базар. Естественно, я присоединилась к Борису и вовсе не потому, что он мой работодатель. Просто его поведение казалось мне наиболее разумным. И я, в отличие от Борьки, умела прекращать подобное безобразие.

– Все, тихо! – рявкнула я. Командный голос, выработанный на дополнительных занятиях в пединституте, которые я специально посещала, и отшлифованный за время общения со старшеклассниками, не подвел. Тишина наступила мгновенно, словно кто-то выключатель повернул. – Устроили детский крик на лужайке, вместо того, чтобы делом заняться!

– Делом? – Алла на шаг отступила от Николая и уставилась на меня. – Каким делом?

– Да, что мы можем? – дрожащим голоском спросила Вика. – Ведь Женька все равно уже… – голос у нее сорвался.

– Ясно, что я не об искусственном дыхании говорю, – раздраженно ответила я. Да, конечно, я Евгения едва знала, а Алла с Викой были знакомы с ним, скажем так, довольно близко, и его безвременная кончина должна была произвести на них гораздо более сильное впечатление. Но даже с учетом этого, девушки могли бы соображать побыстрее. – Когда милиция приедет, они первым делом начнут выяснять, кто где находился ночью…

– О-о-о, я им уже сочувствую, – тихо пропела Лайза.

– Так почему бы нам сейчас, по горячим следам, не вспомнить это и не записать?

– А что, наверное, это разумно? – Николай задал этот вопрос дяде Сане. Надо же, все время он с ним советуется! Какое трогательное почтение к старшему родственнику.

– Разумно, – холодно кивнул тот и достал из кармана большой блокнот с пестрой картонной обложкой. – Давайте я буду за секретаря. С кого начнем?

– С Николая, естественно, – Алла даже пальцем на него указала, для верности. – Он здесь хозяин.

Николай хмуро посмотрел на нее и пожал плечами.

– Я пришел в спальню около половины второго, и сразу лег. Вика уже была в постели.

– Я выпила снотворное, – торопливо объяснила Вика. – Я каждый вечер принимаю снотворное. Бессонница замучила.

– Ты тоже снотворное принял? – уточнил дядя Саня, обращаясь к племяннику.

– Нет, – Николай отрицательно качнул головой. – Я и так хорошо сплю. Встал в половине восьмого. Я всегда с утра обхожу дом, смотрю – все ли в порядке. Из под двери в гостиную сильно дуло… – он снова пожал плечами и замолчал.

– Ясно, – повторил дядя Саня. – А ты Вика?

– Я же сказала, я приняла снотворное, – голос ее немного дрожал, но в целом, Вика выглядела довольно спокойной. – Я ничего не помню. Заснула, крепко, а проснулась уже только тогда, когда поднялся шум. Выглянула в коридор – Лайза бежит, и Борис впереди. Я побежала за ними. Вот и все.

– Теперь моя очередь, да? – спросила Алла. – Только я совсем ничего не знаю, правда. Мы с Антоном были в бассейне, почти всю ночь. Сначала с нами была Лайза, но она ушла рано, еще трех часов не было. Около шести мы с Антоном разошлись, во сколько точно не помню, но наверное, Рита говорит правильно. Хотя я ее не заметила. И на то, что из гостиной дует, не обратила внимания. Может и дуло, не знаю. Я туда не заглядывала. Когда я пришла в комнату, там никого не было. Ну, не пойду же я Женьку по всему дому искать? А Лайзу, тем более. Легла и заснула. А потом, наверное, как и все, проснулась от криков.

– Спасибо, – дядя Саня выслушал Аллу с очевидным вниманием, и повернулся ко мне. – Рита?

– Я довольно долго бродила по дому, – о причине своих блужданий я предпочла не упоминать. – Спать легла в начале второго. Проснулась в шесть. Захотелось почитать что-нибудь и я пошла в библиотеку. Когда была там, слышала голос Аллы в коридоре. С ней был мужчина, Я не хотела никому показываться в халате, поэтому подождала, пока они уйдут и только после этого побежала к себе. Из под двери гостиной сильно тянуло холодом, но я подумала, что там могут быть Алла с … в общем, я не стала туда заглядывать. Хотя, если честно, удивилась. Открывать окно в такую погоду? – на секунду я замолчала, потом всплеснула руками и воскликнула: – Ой! Как же это до сих пор в голову никому не пришло?!

– Что именно? – дядя Саня поднял глаза от своего блокнота.

– А то, что это мог быть только кто-нибудь посторонний! Никому из тех, кто находится в доме, не было никакой нужды открывать окно!

– Действительно, нам-то зачем окно открывать, – встрепенулась Вика. – Господи, ну конечно, это какой-нибудь бандит залез!

– А зачем ему было залезать? – настороженно спросила Лайза. – Что он, по-твоему, сидел под окном и ждал, когда Женька в комнату зайдет? Чтобы потом влезть и зарезать его?

– Нет конечно, – ответила я. – Наиболее логичное предположение – это была попытка ограбления. Преступник дождался, пока мы разошлись по спальням, забрался в дом…

– А почему именно к нам? – перебила меня Алла. – Что здесь, других домов мало?

– Жилых? Мне показалось, что ни одного, – версия, которую я выдвинула сгоряча, мне самой стала казаться убедительной и вполне логичной. – А в недостроенном доме, порядочному грабителю что делать? Цемент воровать? Нет, если кто хотел в этом поселке чем-то ценным поживиться, то выбор у него был небольшой. Значит, забрался грабитель в дом. И тут, на свою беду, в гостиную зашел Евгений.

– Зачем? – снова перебила меня Алла. – Он ведь уже в пижаме был, значит, спать лег. Так чего ради ему вдруг из постели выскакивать и по дому шататься?

– Может, тебя искал? – не сдержалась я. Аллочка была очень милой девочкой, но ее манеры здорово раздражали.

– Скорее, шум услышал, – тихо подсказала Вика. – Та спальня, как раз над гостиной.

– Возможно, услышал шум, – согласилась я. – Спустился посмотреть и встретился с грабителем. Тот запаниковал. Ударил Евгения ножом и сбежал через окно.

– Залез, неосторожно поднял шум, услышал, что идет Женька, – Лайза, разглядывая свои холеные ногти, негромко выстраивала схему преступления. – Спрятался за дверью, а когда Женька вошел, ударил. Естественно, после этого, сразу же сбежал. А следы под окном, снег давно засыпал. Все логично. – Она подняла голову и спросила у меня: – Вот только гостиная на втором этаже. Этот ваш бандит что, из альпинистов будет?

Я выглянула в окно, благо все еще стояла, опираясь на подоконник. Земля казалась совсем близко. Впрочем, это же не земля, а снег, он рыхлый. Забраться по стене, да еще удерживаться, пока открываешь окно? Я открыла створку и высунулась наружу. Ух ты! Вдоль всего дома, под окнами второго этажа тянется довольно широкий и очень удобный карниз. И добраться до него, при самом минимальном навыке, не проблема – лепные выступы, имитирующие камни, разбросаны по стене с частотой, вполне достаточной, чтобы без труда найти опору. Даже я смогла бы по ним залезть. Порыв ветра бросил горсть колючего снега мне в лицо и я поторопилась закрыть окно. Повернулась и доложила результаты своих исследований.

– Альпинистом быть нет никакой необходимости. На полпути от земли до окна очень удобная посадочная площадка предусмотрена – там пикники можно устраивать. А к нему, снизу, чуть ли не лестница проложена. Коля, этот дом что, какой-нибудь архитектор из криминальной среды проектировал? Сразу с учетом пожеланий воров? Все удобства для них предусмотрены.

Николай, в три больших шага пересек комнату и, не слишком вежливо, отодвинул меня в сторону. После чего, с автоматической точностью, повторил все мои движения. Раз – распахнулась створка окна; два – Николай, высунув голову наружу, рассматривает карниз; три – окно закрывается. Единственным отступлением от моих действий была короткая импровизация между пунктами вторым и третьим – смачный плевок вниз, на снег, и негромкое, но внятное ругательство. Хмуро посмотрев на меня, Николай кивнул:

– Да, вполне мог чужой забраться. Похоже, все так и было, как ты говоришь.

Борька заметно напыжился. На его круглой физиономии большими буквами было написано: «Оценили? Поняли, какую умную девчонку я вам приволок?» Алла и Вика смотрели с явным облегчением, почти с благодарностью. Версия неизвестного, проникшего в дом злоумышленника, устраивала их, как нельзя больше. Естественно, кому приятно ежесекундно оглядываться по сторонам, подозревая, что кто-то из мирно беседующих с тобой людей, в любой момент может всадить тебе нож в спину. Лицо Лайзы выражало скорее сомнение. А дядя Саня окинул меня внимательным, но абсолютно невыразительным взглядом и отвернулся.

– Но если это был грабитель, то почему он ничего не украл? – Лайза не желала терзаться сомнениями в одиночку. – Он ведь должен был успеть хоть что-то взять, до того, как Женька спустился?

– А может, он и взял? – спросила Вика. – Я, правда, по сторонам не смотрела… не знаю. Коля, ты не заметил? Фигурки твои на месте?

– Я, кроме Женьки, вообще ничего не видел, – качнул головой Николай. – Ты у меня спроси: «Стоит ли елка?» и то я не отвечу. А уж фигурки… может там самих витрин нет.

– Елка на месте, – не задержалась со справкой Алла. – Я об нее укололась. И витрины, кажется, обе, стоят. А вот про фигурки я тоже ничего сказать не могу.

– Что за фигурки? – заинтересовалась я.

– Жадеит, – ответил он. – Это поделочный камень. Каждая фигурка отдельно, сама по себе, может и не слишком дорого стоит, но у меня есть несколько довольно ценных экземпляров, да и вся коллекция хорошо подобрана. Так что, общая стоимость… – Николай пожал плечами. – Нет, так сразу ответить не могу. Это еще зависит от уровня цен на рынке.

– Понятно, – не то, чтобы я действительно, все поняла, но общий смысл уловила. – И никто не может сказать, на месте ли эта коллекция? – несколько секунд концентрации и я сама смогла бы ответить на свой вопрос, но зачем усложнять? Есть ведь гораздо более простой способ. – Тогда пошли, посмотрим?

Я первая вышла в коридор. Впрочем, дядя Саня отстал от меня всего на полшага, а Николай на шаг. Остальные потянулись следом. Дверь в соседнюю комнату была приоткрыта. Странно, ведь решили – дверь закрыть и никому в эту комнату не входить. Я оглянулась на Николая. Он, на ходу, пожал плечами, обогнал меня, распахнул дверь, сделал шаг и замер.

Из-за его широкой спины мне была видна только часть комнаты. Тело Евгения было аккуратно прикрыто белоснежной льняной простыней, а рядом с ним стояла небольшая тележка. Я такие видела в американских фильмах – ведерко с водой в специальной выемке, всякие щетки-метелки в отдельных кармашках и полочка для флаконов с разнообразными чистящими средствами. Господи, неужели какой-то идиот затеял уборку?

– Что здесь происходит? – Николай рявкнул так, что я подпрыгнула.

Дядя Саня, остановившийся рядом со мной и тоже пытавшийся заглянуть в комнату через плечо Николая, издал невнятный, недовольный звук и мягко втолкнул его в комнату. Даже не подумав пропустить меня вперед, вошел сам и только тогда протиснулась я. В комнате я оказалась именно в тот момент, когда Мария, старательно полировавшая стеклянные полки стоящего у стены шкафчика-витрины, удивленно ответила:

– Убираюсь, как велели. А что?

Кто-то ткнулся мне в спину и я, не глядя, отступила в сторону. Пусть заходят, какая разница? Меня больше интересовало состояние комнаты. Да, ничего не скажешь – Мария работала быстро и тщательно. Снег, наметенный за ночь из открытого окна, исчез и пол насухо вытерт, подоконник сияет белизной – если неизвестный взломщик и оставил какие-то следы, искать их теперь не имело смысла.

– Зачем? – полузадушенно просипел Николай. – Кто велел?

Мария молча кивнула в мою сторону. Остолбенев от удивления, я не сразу поняла, что указывает она вовсе не на меня, а на спрятавшуюся за мной Вику.

– Ничего подобного! – бледное личико Вики на глазах начало покрываться алыми нервными пятнами. – Ты сказал, чтобы она накрыла Женю и закрыла дверь, я так и передала, слово в слово!

Мария равнодушно пожала плечами и отвела взгляд в сторону. «У меня-то нет причины врать. И почему эта крашеная выдра пытается сделать меня в чем-то виноватой, понятия не имею. Я выполняю свои обязанности, а больше меня ничего не интересует.» Произносить эти слова вслух, ей не было никакой необходимости – все и так поняли. Специально она старалась или это получилось непроизвольно, но выглядела Мария в эту минуту, очень убедительно.

– Коля! – взвизгнула Вика. – Я ничего не говорила про уборку!

Я быстро переводила взгляд с одной женщины на другую. В Вике не было и сотой доли спокойной уверенности Марии, но утверждать, что она врет, я бы не решилась.

– Так мне что, не продолжать? – в голосе Марии не было ни тревоги, ни любопытства, она просто уточняла.

– Не надо, – Николай устало потер ладонями лицо. – Хотя, что уж теперь…

– Хорошо, – женщина взялась за свою тележку. – Завтрак подавать сейчас или, как обычно?

– Боже, – я не поняла, у кого вырвался этот слабый возглас. Неужели у меня?

– Позже, Мария, позже, – нетерпеливо отмахнулся Николай. – Идите пока.

– Одну минуту! – дядя Саня остановил двинувшуюся к выходу женщину. – Скажите, Мария, вы сегодня ночь как провели?

– Что?

Мария слегка откинула голову назад и посмотрела на дядю Саню с нескрываемым изумлением. Он порозовел и смущенно кашлянул:

– Прошу прощения. Я имел в виду ночь, как временной отрезок. Сами понимаете, – он указал на прикрытое простыней тело Евгения, – вам все равно придется отвечать на этот вопрос. Допустим, от часу ночи и до восьми часов утра, где вы были?

– У себя, естественно. После ужина я помыла посуду, убралась на кухне и ушла в свою комнату. Это было задолго до часа ночи. А утром… я встаю рано, но до восьми, обычно, остаюсь у себя.

– А сегодня?

– Сегодня тоже, – Мария взглянула на дядю Саню так, словно не поняла: чем сегодняшнее утро отличается от любого другого?

Ну и нервы у этой женщины! Можно подумать, находить в гостиной трупы, для нее привычное и даже обыденное занятие. Евгением больше, Евгением меньше – какая, собственно, разница? В любом случае, все прах и тлен. Я думала, дядя Саня намекнет ей, что остальные присутствующие смотрят на жизнь не так философски, но он только еще раз кашлянул.

– Кхм. А супруг ваш? Я так понял, что он пришел поздно?

– Антон? Не знаю, у нас с ним разные комнаты, – спокойно ответила она. – Кажется, он вернулся около семи.

Дядя Саня бросил быстрый взгляд на Аллочку и снова обратился к Марии:

– А поточнее? Постарайтесь припомнить.

Мария тоже взглянула на девушку и Алла ей улыбнулась.

– Я сказала, что мы с Антоном разошлись в шесть, но точно я не помню. Может, было уже и полседьмого.

– Может, – невозмутимо согласилась Мария.

– Ясно, – дядя Саня явно был недоволен, но это не удержало его от следующего вопроса. – А сейчас Антон где?

– Спит, – теперь Мария посмотрела на него, как на несмышленыша, не понимающего очевидных вещей. Ну где может быть мужик, прогулявший всю ночь? В постели, разумеется, отдыхает.

– Кхм, – снова кашлянул дядя Саня и я даже испытала к нему нечто вроде сочувствия. С Марией разговаривать, это удовольствие не каждому по плечу. – Последний вопрос. Вы ничего подозрительного или просто странного сегодня ночью не слышали?

– Нет, – ответ короткий, четкий и по существу. А главное, Марии абсолютное безразлично, верит ей кто-нибудь, или нет. – Я могу идти?

– Да что ж, идите, – вздохнул он.

Мария молча кивнула и удалилась вместе со своей тележкой – холодная и равнодушная, как статуя Свободы.

– М-да, – дядя Саня выглянул в коридор, словно желая убедиться, что она действительно ушла, а не осталась подслушивать под дверью. Потом повернулся к Николаю и спросил:

– Что скажешь?

– А, – Николай небрежно взмахнул рукой, отметая, как несущественные мелочи, и Марию, и Антона. – Коллекция! Она пропала!

Глава седьмая

То, что фигурки исчезли, произвело на всех присутствующих самое благоприятное впечатление. Даже ограбленный хозяин заметно повеселел. На самом деле, реакция логичная и даже предсказуемая. В гостиной орудовал совершенно посторонний бандит, а наши ни при чем! Кроме того, неизвестный преступник выбрал для убийства самого неприятного из нашей небольшой компании. То есть, конечно, смерти Евгения не радовались – какой бы он ни был, а все-таки, живой человек. Но и слезы лить никто не собирался, ни его партнеры, ни его девушки. Ну, а уж я-то – тем более.

Хотя все равно, было странно, когда Вика вдруг обняла меня за плечи:

– Спасибо тебе, Рита! А то мне было так страшно! Ведь если бы убийцей был один из нас, он запросто мог бы и еще кого-нибудь укокошить. А теперь ты все объяснила и можно не бояться. Все самое страшное уже закончилось.

Я неопределенно пожала плечами, не слишком удачно маскируя растерянность. Лично мне вовсе не казалось, что все самое страшное уже закончилось. По крайней мере, пока труп Евгения лежит в этой комнате, мне будет, честно признаюсь, немного не по себе.

Впрочем, высказаться на эту тему я не успела, в разговор вступила оживленная Аллочка:

– А мне даже жаль, что убийца со стороны! Представляешь, если бы это был кто-то из нас?! Такой адреналин, такое возбуждение! Травка такого кайфа не дает…

– Заткнись, дура! – Николай мгновенно пришел в ярость, я даже подумала на секунду, что он ударит девушку. Нет, сдержался, только повторил тихо и грозно: – Заткнись, поняла?

– Да, ладно, – Алла, на всякий случай отступила назад, оказавшись за моей спиной, рядом с Борисом. И добавила тихонько: – Надо же, какие мы нервные.

Николай сделал вид, что ничего не услышал, а Борька покачал головой:

– Ну ты Алка, действительно, фильтруй базар, хоть маленько. Не все болтай, что в голову приходит.

– Да уж, – дядя Саня смотрел строго. – Нехорошо себя ведете, барышня.

– Тоже, нашли крайнюю, – пробормотала Алла. – Можно подумать, хуже меня и нет никого, можно подумать, это я Женьку ножиком пырнула… – продолжая ворчать, она вышла за дверь.

Мы тоже покинули гостиную. Николай снова аккуратно закрыл дверь и развел руками:

– Может, еще табличку написать: «не входить»?

– Для кого? – пожал плечами Борис. – Мы все и так в курсе, Мария теперь тоже. Разве что, Антон… но у него, кажется, нет привычки по дому без дела болтаться.

– Значит, оставим так, – Николай оглянулся на Вику, устало кивнул ей:

– Ты бы, действительно, сказала Марии – пусть займется завтраком.

Не сказать, что мы все набросились на еду с аппетитом, но ничего, перекусили, никто не отказался. И, хотя водки, за упокой души новопреставленного раба божьего, выпили, за столом особо похоронного настроения не чувствовалось. Все молчали, но я была уверена: это объяснялось не общей скорбью, а скорее, наоборот – тем, что заинтересованные лица вышли из шока и начали обдумывать свои действия на ближайшее будущее. И естественно, я оказалась права.

Николай отставил в сторону чашку с недопитым кофе и обратился к Борису:

– Ну что? Пойдем в кабинет, обсудим наше положение?

– Пойдем, – Борька налил себе еще кофе, взял со стола вазочку с печеньем и встал. – А ты себе добавки не плеснешь?

– Нет, – покачал головой Николай, поднимаясь. – Я, в отличие от тебя, о своем здоровье забочусь.

– А смысл? Нет уж, один раз живем, и еще в куске себе отказывать?

– Одну минуточку, – Лайза тоже встала. Лицо ее было бледнее обычного, глаза зло сощурены. – Если вы собираетесь обсуждать дела фирмы, то не худо было бы пригласить и третьего совладельца.

Горячий кофе из Борькиной чашки плеснулся ему на пальцы и закапал на белоснежную скатерть. Николай тоже дернулся и растерянно уставился на девушку:

– Что… что ты имеешь в виду?

– Вот именно, что ты имеешь в виду? – голос Аллочки вибрировал от ярости. – Неужели ты посмеешь?

– А почему нет? – одними губами усмехнулась Лайза. – И не смотрите на меня с таким ужасом, мальчики, я вовсе не Женю имею в виду, а себя. Как его законная жена… о, прошу прощения, законная вдова, я, по завещанию, получаю право распоряжаться имуществом. Следовательно, и Женькина доля в фирме, принадлежит теперь мне.

– Ты… жена? – Борька, наконец, поставил чашку на стол и сунул ошпаренный палец в рот.

– Завещание? – растерянно пробормотал Николай.

Не знаю, как выглядела я, но у остальных, сообщенная Лайзой новость, восторга не вызвала. Алла тихо, но отчетливо, материлась, а Вика смотрела с мрачной завистью. Только у дяди Сани, к удивлению, отразившемуся на его простодушной физиономии, примешивалась заметная доля уважения.

– Можете убедиться, – Лайза, словно фокусник, достала из какого-то потайного кармашка несколько листков бумаги и эффектно бросила их на стол. – Естественно, это копии. Но если дело дойдет до суда, предоставлю и оригиналы, не сомневайтесь.

– Да причем здесь суд, – Николай осторожно, двумя пальцами, брал по одному листочку ксерокопии документов и, бегло просмотрев, отдавал Борису. – Разумеется, мы тебе верим. Просто странно это. Мне и в голову не могло придти… – он поднял глаза и осекся, встретившись взглядом с Викой. – В общем, это технический вопрос, вполне решаемый. Правда Боря?

– А? – Борис, который таращился на ксерокопию свидетельства о браке, вздрогнул и протянул жалобно: – Ни-и-чего не понима-аю! Лайза, вы, выходит, еще летом поженились? Так что ж у вас все так не по-людски? Ни свадьбы, ни гулянки! Тайны какие-то… зачем?

– Теперь это уже не важно, – Лайза взглянула на него так, что человек, хоть немного более чувствительный, обратился бы в горстку пепла. Борька, разумеется, даже не обуглился. Я уже говорила, что его толстую шкуру не всякой дубиной прошибешь? Так что уж там говорить о каких-то взглядах! Лайза поморщилась и обратилась к Николаю: – Так что, может, все-таки, пойдем в кабинет и обсудим наши проблемы?

– Пошли, – коротко кивнул Николай и двинулся к выходу. – Боря, ты что застрял?

Когда они вышли, Алла заговорила громче. Очень подробно, хотя и несколько однообразно, она изложила свой взгляд на последние события. Вика энергично кивала и вставляла свои замечания, а я судорожно прикидывала, куда бы мне от них спрятаться. Не знаю, сколько собиралось совещаться наше новое бизнес-трио, но провести все это время, слушая заунывные проклятия Вики с Аллой, я вовсе не хотела. Конечно, я не всегда была послушной девочкой: и манную кашу плохо кушала, и с сестрой, бывало, дралась, и всякие другие грехи за мной числятся, спорить не буду. Но такого наказания, я не заслужила!

– Девочки, вы не обидитесь, если я вас покину? – похоже, дядя Саня тоже решил, что достоин лучшей участи. – Что-то я засиделся. Пойду физической работой займусь – снег, что ли, покидаю.

– Пусть его Антон кидает! – резко ответила Вика. – Ему за это деньги платят, и не маленькие.

– Что ты говоришь? – неожиданно развеселилась Алла. – Антоша получает деньги за то, что кидает снег? Вот это новости!

– Николай платит ему за выполнение работ по дому и по участку, – ледяным тоном напомнила Вика. – И расчистка двора от снега входит в договор.

– Так я же для собственного удовольствия, – дядя Саня торопливо перебил Аллу, уже начавшую говорить какую-то очередную гадость. – Говорю же, засиделся, вот и захотелось лопатой помахать.

На такое заявление Вика только плечиком дернула.

– Да, пожалуйста, развлекайтесь.

Едва он вышел за дверь, Аллочка, ехидна такая, тут же обернулась ко мне, расплылась в улыбке:

– А ты тоже любительница экстремального отдыха?

– Н-не знаю, – слегка запнулась я. – Если ты хочешь предложить лопату и мне, то нет, спасибо. А вот поплавать немного, я бы не отказалась. Это как, экстрим?

– Поплавать?

– Ну да. Борис говорил, здесь бассейн есть.

– Слушай, а правда, гениальная идея! – Алла вскочила. – Действительно, сейчас самое то – в бассейне побултыхаться! Вика, пойдем, смоем стресс!

– Смоем, – Вика, хотя и с меньшим энтузиазмом, но тоже поднялась. – Пошли.

Мы удалились, даже не оглянувшись на разоренный стол. Вот бы дома так – поел, встал и ушел!

Бассейн оказался гораздо более скромным, чем я ожидала. Не знаю почему, но я настроилась именно на бассейн, вроде центрального городского, с длиной дорожки в пятьдесят метров. Или, хотя бы, в двадцать пять. Глупо, разумеется, и не соответствует логике – ну где бы здесь такая махина уместилась? Бассейн в доме Николая представлял собой скромную лоханочку, приблизительно, десять на пять метров. Впрочем, скромными были только размеры, а все остальное соответствовало самым высоким европейским стандартам – по крайне мере, по моим представлениям. Изумительной красоты кафель (испанский, не иначе; я как-то слышала, что испанская плитка самая лучшая), хромированный металл и хрусталь светильников, вмонтированные в стены зеркала, в которых я отражалась в полный рост, прозрачный стеклянный столик с кружевной салфеточкой и удобные пластмассовые шезлонги. На большом, в полстены окне, спущены оригинальной расцветки жалюзи.

Я не особенно долго разглядывала все это великолепие – меня манила вода. Все-таки, в любом бассейне, это самое главное. Спустившись по металлической лестнице, я убедилась, что вода здесь изумительная. Прозрачная, абсолютно без запаха затхлости или хлорки, и не слишком холодная. А на дне, по которому я сейчас медленно переступала босыми ногами – ни следа осадка! Когда летом у нас бывают перебои с водой и мы вынуждены держать наполненную ванну, то она вся моментально покрывается гадким скользким налетом, а тут…

– Вика, вы здесь что, каждый день воду меняете? Это же адский труд, наверное!

– Каждый день? – она рассеянно посмотрела на меня. – Не знаю, этим Антон занимается.

Вошла Мария с подносом, на котором стоял большой кувшин с соком и три стакана. Это что, Вика успела распорядиться? Наверное так, не сама же Мария догадалась принести нам попить. Аккуратно поставив поднос на столик, она достала из шкафчика три больших, пушистых полотенца и расстелила их на шезлонгах. После чего, так и не взглянув ни на одну из нас, молча удалилась.

– Зараза, – выдохнула Вика. – Нет, что я, спрашивается ей плохого сделала? За что она меня так ненавидит?

Я с сомнением взглянула на неплотно прикрытую дверь – понизить голос Вика не потрудилась и думаю, в коридоре ее было достаточно хорошо слышно. Честно говоря, никаких особых признаков ненависти со стороны Марии, я до сих пор не заметила. Конечно, Вике лучше знать, но в любом случае, достаточно неразумно вот так, давать волю чувствам.

Алла рассмеялась:

– Действительно, и за что ей тебя не любить? Она ведь ничего, кроме добра, от тебя не видела!

Вика резко повернулась к ней и какое-то мгновение мне казалось, что сейчас повторится сцена в гостиной. Но в этот раз, ей удалось сдержаться.

– Между прочим! Именно, ничего кроме добра! Я к ней, как к родной, – вибрирующий от злости голос и поза разъяренной кобры плохо сочетались с эти утверждением. – Да если бы не я, она бы до сих пор в своей затраханной больнице с утками бегала!

– А я о чем? – Аллочка лицемерно-скорбно поджала губки и покачала головой. – Если бы не ты, то и Лайза была бы сейчас затраханным педиатром в затраханной детской поликлинике, и я сидела бы затраханным клерком, в какой-нибудь затраханной конторке. А так, мы…

– Дура, – громко перебила ее Вика и прыгнула в бассейн, подняв фонтан брызг.

– … просто затраханные, – расплылась в довольной улыбке Алла. После чего, встала на широкий бортик и скомандовала себе: – Бултых!

Брызги взлетели еще выше, немного воды выплеснулось на мозаичные плитки пола. Ну и что? Очевидно, Мария потом вытрет. Уберет, почистит, помоет, приготовит, на стол накроет и что там еще входит в ее обязанности? Действительно, и почему она Вику не любит? Хотя… с чего это, вдруг, меня повело на защиту угнетенных? Мария выполняет работу, за которую получает деньги. И, я думаю, вполне приличные деньги, побольше моей учительской зарплаты. Точнее, бывшей моей. Одним словом, если бы ее такое положение не устраивало, она бы в этом доме не жила, вот так. И вообще, взаимоотношения Вики с прислугой – не мое дело. Не мое! Я оттолкнулась от бортика и поплыла.

Увы, бассейн был хорош для того, чтобы такая небольшая компания, как наша, с удовольствием в нем барахталась. А плавать, да еще так, как я люблю – брассом, широкими, неторопливыми гребками, было совершенно невозможно. Алла успела от меня увернуться, а от Вики я увернулась сама, едва не врезавшись головой в стенку. И главное, Вика же осталась недовольной:

– Нет, это все равно, что в супе купаться! Не хочу.

Лестницей, она снова пренебрегла. Легко, словно дельфин, выпрыгнула из воды, зависла на мгновение в воздухе, опираясь на бортик руками, взмах ног – и она уже стоит на полу.

– Ух ты, – я не сдержала восхищения. – Я бы так не смогла.

Вика одарила меня благосклонным взглядом:

– Пустяки какие. Немного потренироваться, и у тебя получится, – она накинула на плечи полотенце. – Ладно, девочки, что мне тут без дела мокнуть. Пойду лучше, подслушаю, о чем там наши бизнесмены договариваются.

– Бизнесмены и бизнесвумен, – поправила ее Алла.

– Из Лайзы бизнесвумен, как из меня – борец сумо. Дура она, набитая.

– Однако, Женечку она окрутить сумела. А мы с тобой – такие умные, и в пролете!

– Тьфу! – заключила Вика и вышла.

– Надо же, такой облом, – без всякого сочувствия заметила Алла, глядя ей вслед. – Вичка так старалась, а все счастье Лайзе. Правда, завидно?

– Не знаю. Чему уж тут завидовать – у нее мужа только что убили.

– Так и я об этом. И замуж вышла, и мужа убили, и сама теперь богатая вдова… такая везуха!

– Алла, о чем ты говоришь, – не выдержала я. – Живого ведь человека зарезали, как можно!

– Ой, о чем ты говоришь, – Алла изящно кувыркнулась в воде. – Ты на него, по-моему, вчера имела возможность полюбоваться. Причем, во всей красе. Гнида он был, Женечка наш, и слезы по нему лить, я не собираюсь. Скорее, впору себя пожалеть – прикормилась я к нему, а теперь новый кошелек искать надо. Лайзе-то хорошо, она все свои вопросы на сто лет вперед решила, помогли добрые люди… нет, если бы ты не доказала, что это с улицы кто-то влез, я бы первая на Лайзу подумала, что это она Женьку убила.

– Считаешь, что она на это способна?

– А что, кто-нибудь не способен? Тем более, ради такого результата.

– Хочешь сказать – и ты смогла бы убить?

– Запросто! Особенно, с пьяных глаз. А что, я на Женьку однажды с ножом уже кидалась, – безмятежная улыбка исчезла и Алла посмотрела на меня серьезно. – Так что, отдельное тебе от меня спасибо.

– За что? – я растерялась. Как-то не получалось представить это милое ангелоподобное существо, размахивающим ножом в пьяном угаре.

– Ну как же? Если бы ты всех не убедила, что это посторонний грабитель, то я бы была сейчас подозреваемым номер два, сразу после Лайзы.

– А кто подозреваемый номер три?

– Вика, – уверенно ответила Алла. – У них с Женькой давние контры, а последнее время она вообще видеть его не могла. Но Вика бы все так рассчитала, чтобы на нее даже тень подозрения не упала. Коля тоже мог бы убить, но не так. В смысле, не стал бы это в своем доме делать. А вот Борис, вряд ли, у него кишка тонка. Слушай, – она оживилась и схватила меня за руку, – а ты могла бы? Может Борька тебя для этого и привез? Может ты и не учительница никакая, а киллер?

– Глупости, – я без труда стряхнула ее руку. Все-таки, Вика права: не такая она и милая, эта Аллочка.

– Конечно, глупости. Это я просто так болтаю, – она поболтала ногами и скорчила недовольную рожицу. – Скучно мне. И плавать я не люблю. Пойду лучше, в зимний сад, на качелях посижу, на рыбок посмотрю. Говорят, это очень полезно для восстановления психологического равновесия.

– Вот уж тебе, по-моему, на свое психологическое равновесие грех жаловаться, – не удержалась я.

– Это я притворяюсь, – безмятежно улыбнулась Алла. – А на самом деле, с тех пор, как я Женьку с ножом в спине увидела, прямо в истерике бьюсь.

– Правда? Ну, у тебя очень здорово получается это скрывать.

– Долгие годы тренировок, – на секунду она погрустнела и тут же снова просияла: – А из воды, кстати, я лучше Вики умею выпрыгивать. Вот, смотри!

Действительно, она взвилась в воздух очень эффектно и даже что-то вроде сальто сумела провернуть. Я снова восторженно охнула:

– И ты тоже скажешь, что ничего сложного, только надо немного потренироваться?

– Не скажу, – Аллочке мое восхищение пришлось по душе не меньше, чем Вике. Очевидно, поэтому, она решила не торопиться в зимний сад, а пообщаться со мной еще немного. Налила себе сока, сделала большой глоток и изящно раскинулась на шезлонге, высоко подняв стакан. Повернула ко мне свое кукольное личико и продолжила: – Чтобы так выпрыгивать, тренироваться придется долго и упорно. Даже если ты мастер спорта по гимнастике.

– Мастер спорта? Ты хочешь сказать, что ты – мастер спорта? По настоящему?

– И с документами, и со значком, – кивнула Алла и, словно в подтверждение своих слов, задрала правую ногу под абсолютно немыслимым углом, чуть ли не за шею заложила. – Очень помогает в нашем нелегком труде.

Секунду я соображала, какой именно труд она имеет в виду, потом залилась краской. Впрочем, Алла не обратила на это никакого внимания. Полуприкрыв глаза и прихлебывая сок, она продолжала меня просвещать.

– Я не только постель имею в виду, хотя и там гибкость необходима. Но главное, если ты умеешь такие вот номера делать, то уже не мужик тебя выбирает, а ты его. А что? Вика вон, Николая, именно такой «бабочкой» достала. Выпорхнула из бассейна нагишом – он чуть не утонул. А на следующий день ее к себе перевез.

– Вика что, тоже мастер спорта? – зачем-то уточнила я.

– Нет. Мастера мы с Лайзой, а Вика только до кандидата дотянула – у нее зад тяжеловат. Зато голова хорошая. Это ведь действительно, только благодаря ей у нас есть все это, – Алла повела рукой, словно охватывая весь дом.

– Положим, «все это» есть у Николая, а не у вас, – не удержалась я.

– Ну и что? Сейчас-то мы здесь. В теплой водичке плещемся а не в конторе какой-нибудь, на чужого дядю горбатимся. А Лайза, так и вовсе, можно сказать: пример для всех нас! Сидит теперь с теми же мужиками, и разговоры разговаривает, как равноправный партнер. Захочет, будет с ними бизнес вести, захочет – продаст свою долю и уедет на Канары. Нет, Ритка, если честно, то Лайза должна с Викой наследством поделиться, просто обязана! Она ведь в медицинский поступила, почти год проучилась, прежде чем Вика ее уговорила попробовать.

– А ты?

– Меня уговаривать не надо было. Я ни в один институт так и не пробилась, даже славное спортивное прошлое не помогло. А сидеть в какой-нибудь конторе девочкой при бумагах или секретуркой на побегушках – спасибо большое! Сама Вику попросила взять меня под крылышко. У нее это здорово получается.

– Хочешь сказать, что ты ей благодарна? Тогда зачем цепляешься к ней каждую минуту?

– Разве каждую? – искренне удивилась Алла. – По-моему, реже. А почему… завидую, наверное. Вика же лучше всех нас устроилась. И потом, Антон. Смешно же смотреть, как она бесится. Понятно, обидно, когда такой мужик рядом, а его даже не потрогаешь, но все равно – нельзя же такой дурой быть! Ревнует его, нам с Лайзой завидует. Николай пока развлекается, но я одно точно знаю – если у него и были когда мысли на Вичке жениться, то после того, как он Антона привез…

– Что значит привез? – поперхнулась я. – Откуда привез?

– Я знаю? Подобрал где-то. Не то на вокзале, не то в баре, не то просто на улице познакомились. Он не местный, откуда-то с юга, мигрант. Прописки, естественно нет, так Николай его на тете Маше женил, чтобы все документы по форме были. За хорошие деньги, естественно.

– Подожди, Алла, я не успеваю! На какой тете Маше?

– Так на Марии же! Она, действительно, санитаркой в больнице работала, вот Вика когда к Коле переехала и взяла ее в прислуги. Она же у нас сильно благородного происхождения, сама посуду мыть брезгует. В городской квартире Вика только кофе варит, а обедать они с Колей в ресторан ходят. А для загородного дома прислуга нужна, этот вопрос она первым делом продавила. Только тетей Машей сама больше не зовет и нам запретила.

– Но зачем? То есть, что прислуга ей нужна, это я понимаю, я спрашиваю, почему именно Марию? Она же все время жалуется, что та ее ненавидит.

– Ну, мало ли на что Вика жалуется. Она вообще, нервная и мнительная, вовсе Мария ее не ненавидит. Другое дело, что за дочь, за Ленку, действительно, зло держит.

– Это за Лайзу? – уточнила я.

– Ну да. Тетя Маша ведь спала и видела, что она на врача выучится – эти медработники, они же все чокнутые, других профессий для своих детей просто не признают.

У меня мелькнула мысль, что то, чем Лайза сейчас занимается, профессией, в строгом понимании этого слова, назвать нельзя, но говорить сейчас об этом Аллочке было немного неловко. Поэтому я только нейтрально пожала плечами.

– Одним словом, на Вику она теперь кривится, – продолжила свои откровения Алла, – а с Лайзой вообще не разговаривает. Только Лайза не такая дура, чтобы из-за этого переживать. Она сама теперь морду в сторону воротит – кому это понравится: мать в прислугах?

– Да, действительно, – неуверенно согласилась я. Поток информации, обрушившийся на меня, оказался слишком плотным. Оказывается, все девушки – давние, с детства, подруги и мать одной работает прислугой у другой. При этом муж матери спит, похоже, со всеми тремя (ах нет, с двумя – Вика, по аллочкиным словам, к телу Антона доступа не имеет и потому злится), а Николай, по непонятным мне причинам, закрывает на это глаза. Если приплюсовать к этому то, что дочь прислуги умудрилась выйти замуж за своего покровителя, а сегодня утром стала вдовой, причем довольно обеспеченной вдовой, то моя растерянность вполне объяснима. А как вы бы себя чувствовали, в таком винегрете?

Алла посмотрела на меня и с сочувствием покачала головой:

– Клинит маленько? Постороннему человеку в наших делах разобраться не просто, это точно.

– Да понимаешь, не то, чтобы это все было слишком сложно. Просто у вас все так завязано, все так тесно, почти по семейному.

– Это точно, – расплылась в улыбке Алла. – На том стоим, тем и держимся.

– Но я не поняла, зачем Николаю надо было Антона к себе устраивать? Вот так, брать в дом постороннего человека, с улицы, чуть ли не бомжа… или, может, они давно знакомы? Друзья детства?

– Ага, скажи еще, разлученные в младенчестве братья-близнецы. Индийских фильмов пересмотрела?

– Я просто пытаюсь найти разумное объяснение, – немного обиделась я.

– Объяснений я тебе могу придумать сколько угодно, – Алла изящно помахала ручкой. – И красивые истории, и страшные. Мы ведь тоже телевизор смотрим. Например, как Антон спас Колю от какой-то грозной опасности и тот в благодарность… Или наоборот, Антон узнал какую-то жуткую тайну и шантажом заставил Колю взять его на работу. Вот только мне кажется, что это все фигня.

Я непроизвольно кивнула головой, соглашаясь. Впрочем, Алла в этом не нуждалась.

– Я считаю, – продолжала она, – что Николаша, когда Антона привел, прекрасно знал, что в доме начнется. Он ведь немного садист – знаешь, из тех, что еще в детстве бабочку на булавку накалывают и смотрят, как она дергается. Да что в детстве! Он прошлым летом кузнечиков наловил и в банку посадил. А один, самый крупный, начал остальных есть.

– Как есть? – меня передернуло. – Нет, Алла, ты что-то путаешь, кузнечики друг друга не едят!

– Ой, ну может это не кузнечик был, а саранчук или какая другая насекомая тварь. Главное, что он у остальных в башке дырку прогрызал и мозги жрал, или что там у них в голове, вместо мозгов.

– Фу, – не сдержалась я.

– Вот то-то, фу! А Коленька наш, с большим интересом наблюдал и нам показывал. Так что, он вполне мог и Антона в эту банку, – она широко развела руками, давая понять, что под «банкой» подразумевает весь дом, – посадить и любоваться, как Вичка дергается. Эдакий бесплатный цирк на дому.

– Положим, не бесплатный, – не удержалсь я. – Зарплату Антон, я так поняла, получает.

– Ой, можно подумать! Сколько он там получает?! Да если бы Антон захотел… знаешь, у нас в городе клуб есть, для богатых одиноких женщин. Так если бы Антон там работал платным партнером, то он за один вечер больше чем у Николая за полгода…

– Подожди, – перебила я. – платный партнер – это что? Этот клуб – что-то вроде танцевального?

– Угу, танцы там тоже танцуют, – Алла посмотрела на меня со снисходительной жалостью. – Самые разнообразные. – И, с шокирующей откровенностью, объяснила: – Бордель это, высокого класса. Только клиентами там состоятельные дамочки.

– А-а.

Честно говоря, я не знала, что сказать. То есть, конечно, я понимаю, что в наше время все возможно. И что одиноким состоятельным женщинам тоже надо решать свои проблемы. Просто, для меня это как-то непривычно. Хотя… если бы у меня, допустим, было бы достаточно денег. И пришла бы я в такой клуб. А там – мужчина, вроде Антона. И мы бы поужинали вместе, потанцевали… Возможно, он поучил бы меня играть на бильярде. Поболтали бы – наверняка выяснилась бы и общность интересов и, прямо-таки, родство душ. А потом… Нет. У меня никакого потом, скорее всего, не получилось бы. Увы, воспитание – штука крепкая.

Я на минуту опустилась под воду, вынырнула, тряхнула мокрой головой. И сменила тему:

– Алла, а как ты думаешь, почему Евгений на Лайзе женился?

– Почему? – насмешливо подняла брови она. – По большой и чистой любви, разумеется. Разве ты в это не веришь?

– Как тебе сказать? В целом верю, – промямлила я, – но в этом случае… довольно странно все выглядит.

– Не веришь. И совершенно напрасно. Подобные случаи и в литературе описаны. «Воскресение» читала, графа Толстого?

– Извини, пожалуйста, – я покачала головой, – но там немного другая история была.

– Как другая? – похоже, Алла искренне удивилась. – Я-то сама не читала, но мне одна девчонка рассказывала, что там настоящий князь в проститутку до того влюбился, что на каторгу за ней отправился! Неужели соврала?

– Не то, чтобы… то есть, он за ней отправился, конечно, но вся история намного сложнее.

– А зачем усложнять, если по сути все правильно? Князь был?

– Был, но…

– Проститутка была?

– Да была, но…

– Князь на ней женился?

– Честно, говоря, я точно не помню…

– Вот видишь! – Алла подняла вверх указательный палец. – Не помнишь, а говоришь! Ладно, кроме Толстого, про такие истории еще многие писали. Куприн, например, и Достоевский. У него в «Преступлении и наказании» была такая девица – Соней звали.

Потрясенная ее неожиданной эрудицией, я издала какой-то слабый звук и она посмотрела на меня почти с сочувствием:

– Что, тоже не помнишь? Ну хоть про «Интердевочку» слышала?

– Алла, ты что все это читала? – наконец обрела голос я.

– Нет, я же говорю, девчонка одна рассказывала, – нетерпеливо тряхнула головой она. – Я книжек не читаю. А вообще, Ритка, я тебе честно скажу, – теперь уже Алла резко сменила тему, – зря ты за это дело взялась. Не годишься ты для нашей работы.

– Это почему вдруг? – я сама удивилась искренней обиде, прозвучавшей в моем голосе. Можно подумать, я сама когда-нибудь, рвалась в проститутки. – Потому, что я учительница?

– Да ты не обижайся, это ведь правда. И дело вовсе не в том, что ты учительница – среди нас и с педагогическим образованием народу хватает. И фигурка у тебя приличная и мордашка на уровне – не фонтан, конечно, но если подкорректировать, подучить, ты была бы вполне конкурентоспособна. А все равно, не получится из тебя ничего толкового. Понимаешь, Ритка, нет в тебе искры. Класса нет, вдохновения, стиля – ничего нет! И интереса к мужикам нет. У тебя взгляд такой… я не знаю, как объяснить, но мужику сразу хочется с тобой или о литературе поговорить или про свою семью, про жену да про детей рассказать.

Я закусила губу. Она что, правда такая умная, Алла, или это простое совпадение? Да, я сама давно уже заметила, что рядом со мной, даже самые отпетые бабники, вдруг начинают чинно рассуждать о последних новинках в жанре фэнтэзи, а почтенные отцы семейств вытаскивают из карманов комплекты фотографий своих домочадцев. И в этом мой взгляд виноват? Что в нем, интересно такого?

– Нет, тебе надо в школу возвращаться, – продолжала, тем временем, Алла. – Тебя ведь детишки, наверняка, любят, родители уважают, администрация… – она сощурилась и окинула меня долгим, внимательным взглядом. – М-да, администрация, пожалуй, по твоему поводу, особых восторгов не испытывает. Но это не страшно, в конце концов, должны же и трудности в жизни встречаться. Они, говорят, закаляют характер.

У меня непроизвольно вырвался нервный смешок. Вот уж с чем другим, а с трудностями у меня проблем нет. Так что, в последнее время, мой характер, можно считать, не просто закалился, а перекалился уже!

– Конечно, я понимаю, что в школе твоей с тоски удавиться можно, но ведь это тоже вопрос привычки. Пойми, тут уж, кому что дано, – Алла склонила голову на бок и окинула меня критическим взглядом. – У тебя, зато, голова хорошо работает. И вся ты такая добросовестная, просто наглядный пример для подрастающего поколения. Наверняка, к пенсии, звание заслуженного учителя получишь.

В голосе ее звучала почти нескрываемая жалость к «убогой училке» и я не сдержалась:

– В общем-то, совсем неплохая карьера. А ты свое будущее как представляешь? Не завтра-послезавтра, а через двадцать лет? Когда морщины появятся, чем будешь заниматься?

– Морщины? – Алла так и покатилась со смеху. – О чем ты говоришь? Неужели можно представить меня старухой? Нет, Риточка, хоть ты у нас и самая умная, но тут ошибаешься. Такие, как я, до морщин не доживают!

Ее веселый тон настолько не соответствовал смыслу сказанного, что мне показалось – я ослышалась.

– Я не поняла, что ты имеешь в виду?

– Я говорю, такие, как я – умирают молодыми.

– Но почему? Ты что, больна?

– Да вроде нет пока, – равнодушно пожала она плечами. – Хотя, кто его знает. Только, почему обязательно больна? Мало ли других возможностей? И передозировки случаются и травануться можно, и на пьяный нож налететь. Возможностей много, – повторила она.

– Но зачем же тогда… Алла, зачем тебе тогда этим заниматься? Что ты себе, нормальной работы не найдешь?!

– Нормальной – это какой? В ларьке стоять за прилавком? В конторе, бумажки с места на место перекладывать? Или, еще лучше, в школе, носы сопливые за копейки утирать? Нет уж, лучше я буду, как бабочка! Жизнь короткая, зато яркая! – она спрыгнула с шезлонга и взмахнула руками, очевидно, изображая ту самую бабочку. Получилось у нее, на мой взгляд, не слишком убедительно. И вообще, все это выступление показалось мне фальшивым, заранее подготовленным и отрепетированным. Вот только зачем Алле это было нужно? Может, это домашняя заготовка против разного рода душеспасительных бесед? Тогда она своей цели добилась – всякое желание вести с ней воспитательную работу у меня сразу пропало. Да его у меня и не было особо большого. Алла давно уже взрослая женщина, она лучше меня все о своей жизни знает и понимает. И если именно такая жизнь ее устраивает… в конце концов, я ей не любящая мамочка и даже не классный руководитель.

Глава восьмая

Убедившись, что я не настроена продолжать беседу, Алла ушла. А я занялась, собственно плаванием. И занялась с большим удовольствием. Дорожка коротковата, но это ничего – главное, поймать ритм движения. Оттолкнулась от стенки, сделала шесть широких, мощных гребков, повернулась, снова оттолкнулась от стенки, еще шесть гребков, оттолкнулась…

«М-м-да, интересный суп кипит в этой кастрюльке. Честно скажу, когда соглашалась ехать сюда с Борькой, даже не представляла, что окажусь по самую маковку в криминале. Надо же, убийство. И с чего вдруг? Никто безвременной кончиной господина Евгения, как его там по отчеству, не опечален, и это, учитывая характер покойного, удивления не вызывает. Но все-таки, кое-что мне непонятно. Я встретила Евгения в гостиной около часа ночи – он был одет и ложиться спать явно не собирался. А в момент смерти, на нем была пижама, из чего следует… черт его знает, что из этого следует! Самый логичный вывод, что Евгений, действительно, был в своей комнате, когда услышал шум. Спустился посмотреть, что происходит и спугнул грабителя. И было это, очевидно, между часом ночи и шестью часами утра. Потому что в шесть, когда я проходила по коридору, окно уже было открыто и значит грабитель…»

Я забыла, что надо грести, вдохнула воды и едва не захлебнулась. С трудом, уже не королевским брассом, а каким-то судорожным, больше всего похожим на «по-собачьи», стилем, добралась до лесенки, уцепилась за нее и встала на ноги.

«Господи, надо же быть такой дурой! Надо же было напридумывать такого бреда! Грабитель, забрался по стенке, открыл окно! Да в этом коттедже, во всех комнатах и даже здесь, в бассейне, стоят фирменные пластиковые окна, которые открыть снаружи принципиально невозможно! И это значит, что не было никакого постороннего грабителя! Никто не залезал по стенке и не слышал Евгений никакого подозрительного шума. Правда, тогда непонятно, зачем он шастал по дому в пижаме. Не спалось? Или хотел с кем-то встретиться, поговорить? Дня не хватило и половины ночи тоже? Когда я его видела в последний раз, он тоже явно кого-то ждал. Хотя, это не показатель. Ну ждал, а мог и не дождаться. Потом, если разговор был важный и требовал времени и спокойствия, то его просто пришлось отложить. В час ночи народ еще не угомонился – в каждой комнате кто-то сидел, в этом я сама убедилась. Значит, если Евгений хотел поговорить с кем-то из обитателей дома так, чтобы об этом не узнали остальные, он вынужден был перенести встречу на более позднее время.»

Я, наконец, вылезла из воды и принялась лихорадочно вытираться.

«Прекрасно, просто прекрасно! Мы имеем отрезанный от мира дом, один труп, семеро живых, и один из этих семерых – убийца. У Агаты Кристи подобные ситуации много раз описаны. Вот бы старушку сейчас сюда. Чтобы она собрала нас в комнате, задала несколько вопросов, типа: «А чем вы занимались в момент убийства?», а потом указала бы пальцем – «Арестуйте этого человека!» Увы, мы даже на нашу родную милицию, в данный момент, рассчитывать не можем, что уж говорить о классике английского детектива!»

Я торопливо накинула полотенце на мокрый купальник и заторопилась к выходу. Раз все складывается так, что приходится действовать самостоятельно, значит нечего тянуть. В конце концов, для чего меня Борька нанимал? Разумеется, на подобный экстрим мы с ним не рассчитывали, но это не повод для отказа от работы.

Никого не встретив в коридоре, я юркнула в свою комнату и переоделась. Где же искать Бориса? Ах да, сейчас он вне досягаемости – ведет переговоры с партнерами. Ладно, значит начну действовать одна. Как именно действовать? Думать, естественно.

Я плюхнулась на кровать, расслабилась и замерла, прикрыв глаза. Именно так, лежа без движения, мне всегда думалось лучше всего.

«Итак, мы имеем семь человек подозреваемых. Хотя, почему семь? Я никого не убивала, Борька тоже. Правда я не могу поклясться под присягой, что он ни разу за ночь не вышел из комнаты. Во первых, выходил – когда я вернулась после своих бесплодных поисков уголка на ночь, Борьки не было. И вернулся он, когда я уже спала. Но я достаточно хорошо знаю этого типа. Разумеется, у него миллион недостатков, но убийство… Да, я могу называть Борьку толстошкурым, абсолютно бесчувственным животным, но невозможно представить, что он, даже имея с Евгением давние счеты, встал среди ночи, зарезал его и преспокойно вернулся в постель, досыпать. Кроме того, если рассматривать эту версию, то совершенно непонятно становится, зачем Борька притащил сюда меня. Если даже допустить, что он задумал совершить преступление, то никакой пользы от меня, кроме вреда, не ожидается. Нет, Борька Евгения не убивал, это я с чистой совестью могу утверждать.

Значит, имеем пятерых подозреваемых… стоп! Что же это я, сама не заметила, как сработал «эффект почтальона»? Считая подозреваемых, я имела в виду только хозяев дома и гостей, а про прислугу забыла? Даже в голову не пришло, что Антон и Мария имели не меньше возможностей совершить преступление, чем все остальные обитатели! Хорошо, допустим у Антона алиби, которое подтверждает Алла и, в некотором роде, я. А Мария? Кстати, в свете этих размышлений, очень подозрительной выглядит та торопливость, с которой она затеяла уборку в гостиной. Обрадовалась, что получила возможность уничтожить все возможные следы? Да еще так ловко свалила все на Вику! Она что, действительно ее ненавидит?

Слегка скрипнула дверь и тут же раздался короткий, полузадушенный вскрик. Я тут же открыла глаза и испуганно села:

– Что?

Бледная Вика, одной рукой ухватилась за косяк, а вторую прижала к горлу.

– Ты… ты… Господи, как я испугалась! Я думала, что и ты тоже…

– По какому случаю вопли? – за спиной Вики показалась веселое личико Аллы. – Да что ты застряла в дверях? Заходи, не стесняйся, – она подтолкнула Вику в комнату. Та сделала два неуверенных шага и со вздохом, больше похожим на всхлип, рухнула в кресло.

– Я просто прилегла подумать, – виновато объяснила я.

– Прилегла подумать! – расхохоталась Алла, тоже заходя в комнату. – Это надо запомнить! Представляешь, скажу я Женечке: «Давай приляжем, подумаем немного!» Вот он…

Вика застонала и закрыла ладонями лицо.

– …обалдеет, – машинально закончила Алла. – О черт, я забыла совсем!

– Счастливая, – сухо ответила я. – Я бы вот, и рада забыть, да не получается.

– Ой, да не смотрите вы на меня так, – неожиданно обиделась Алла. – В конце концов, я вам не индийская вдова, чтобы вслед за мужем на погребальный костер кидаться. И кстати, вообще не вдова. Это пусть Лайза безутешное горе изображает, ей по должности положено. А мне Женька наследства не оставлял. Значит и я ему ничего не должна. – Она прыгнула на кровать и села рядом со мной, поджав ноги по-турецки.

– Что у вас здесь за собрание? – в полуоткрытую дверь заглянула Лайза. – Мне косточки перемываете?

– Очень надо, – Вика резко встала и отошла к окну.

Лайза снисходительно улыбнулась и заняла ее место в кресле.

– А ты почему гуляешь? – спросила Алла. – Разве собрание директоров закончилось?

– Перерыв. Мужики, что ты хочешь? Им время требуется, чтобы все прожевать. Вот они в окно увидели, как дядя Саня лопатой машет и придумали ему помочь, дорожку к сараю расчистить. Надо же обсудить, как меня теперь с телеги сбросить.

– И ты так спокойно об этом говоришь? – спросила Вика. – А если они и правда что-нибудь придумают?

– Что? У меня все железно. Пусть думают, привыкают к мысли. Я от своего не откажусь, пусть даже не надеются, – Лайза поправила подушечку на спинке кресла, откинула голову и вытянула длинные красивые ноги. – Пожалуй, я себе тоже домишко построю. Или куплю уже готовый, чтобы не возиться. Небольшой такой – этажа в два. Ну, может быть, еще мансарда. Но чтобы обязательно была веранда, большая, застекленная…

– Здорово! Лайза, а ты возьми меня в компаньонки! – Алла даже подпрыгнула на кровати. – Вместе-то нам веселее будет жить!

– Тебя? – Лайза окинула ее холодным взглядом. – Это зачем еще? Нет уж, подруга, выбивайся сама, а мне ты без надобности. Я теперь женщина приличная и тебя в свой дом не то что жить, в гости не позову, даже не рассчитывай.

– Злая ты, Лайза, – Алла очень изящно опрокинулась на спину и вытянулась на кровати, закинув руки за голову. – И почему счастье всегда таким злым достается?

– Не всегда, – Лайза равнодушно смотрела в сторону. – Вика вон, тоже злая, а где ее счастье? Только и радости в жизни, что от Жени избавилась. Не будет он ее больше доставать своими шуточками.

Вика дернулась, открыла было рот, но сдержалась и снова отвернулась к окну.

– Ты что, теперь хочешь попробовать его заменить? – Алла зевнула и закрыла глаза. – А ты права Рита: действительно, так приятно… – она снова зевнула, – думается.

– Женя был виртуозом, – Вика, все-таки, решила ответить. – Лайзе такого уровня никогда не достичь.

– А я и не стремлюсь. Думаю, что смогу найти занятие поинтереснее, чем тебя изводить. Кстати, что там Николай с Борисом, работают?

– Работают, – ответила Вика. И раздраженно добавила: – Нет, что это Антон думает? Обед скоро, а он за лопату еще не брался! Неужели спит до сих пор?

– Ой, Вика, да не вяжись ты к мужику, – лениво ответила Алла, не открывая глаз. – Ну спит, и пусть себе спит. Что он тебе, двужильный что ли, и днем и ночью пахать?

– Что ты имеешь в виду? – резко обернулась к ней Вика.

– А ты не понимаешь? – Алла коротко засмеялась. – Лайза, слышишь, Вика не понимает, о чем я говорю. Может объясним?

Лайза бросила рассеянный взгляд на свои ногти и скривила губы:

– Не стоит. Многие знания таят многие печали.

– Ах, ах, ах! Какие мы остроумные! – не выдержала Вика. – А между прочим, Антон здесь не в гостях, ему зарплату платят и не маленькую! И я, как хозяйка, обязана…

– Ты здесь не хозяйка, – перебила ее Лайза. Она не повысила голос, но слова ее прозвучали четко и хлестко, как пощечина. – Если Николай сочтет нужным, он сделает Антону замечание. Или, возможно, лишит его премии. – Лайза подняла, наконец, голову и посмотрела Вике в глаза. – Но не думаю, что Антон на этом много проиграет.

– Ты… ты… – на Вику было жалко смотреть. Холеное, ухоженное лицо скривилось в нелепой гримасе, накрашенные алой помадой губы задрожали, щеки покрылись неровными багровыми пятнами. Несколько секунд она еще пыталась справиться с собой, потом из глаз ее брызнули слезы и Вика, ударившись плечом о косяк, выскочила за дверь.

– Неврастеничка, – равнодушно бросила ей вслед Лайза.

– Ну зачем ты так, – Алла снова села и смотрела теперь на Лайзу почти с упреком. – Действительно, не хуже Женьки. До слез ее довела.

– Ты первая начала.

– Разве? – личико Аллы, в одно мгновение, стало совершенно кукольным. – Ой, ну а что я такого сказала? Подумаешь, уже и пошутить нельзя!

«Меня это не касается, – в который уже раз, напомнила я себе. – Взаимоотношения этих подружек детства, каждая из которых, похоже, готова отдать один глаз, только бы две другие совсем ослепли, меня совершенно не касаются. Борьке, эти три грации, занятые своими внутренними разборками, никак не угрожают, а я здесь нахожусь исключительно для того, чтобы защищать его и только его интересы. Так что, повторяю еще раз: меня все эти гадости не касаются! И вообще, что они все здесь собрались? Тоже, нашли место для посиделок. Николаю надо где-нибудь в подвале специальную комнату оборудовать, со стеклянными стенами. Террариум.»

– Алла, а ты что не в зимнем саду? Ты же туда собралась, кажется?

– В зимний сад? – Лайза подобрала ноги и села прямее. – Что это вы там забыли?

– Не мы, – объяснила я, – а Алла. Она хотела на рыбок посмотреть.

– На каких еще рыбок? – Лайза раздраженно смотрела на меня. – Да Аллка рыбок только на тарелке своей разглядывает! При чем здесь зимний сад?

Честно говоря, я немного растерялась. Почему она так разнервничалась? Какая разница, кто и зачем, хочет пойти в зимний сад посмотреть на рыбок? И потом, почему именно я должна отвечать за идеи, возникающие у Аллы в голове? Вот она, Аллочка, рядом со мной, пусть Лайза у нее и спрашивает.

Тут же выяснилось, что даже если бы Лайза что-то и спросила, отвечать Алла, в любом случае, не собиралась. Она надула губки и скатилась с кровати, ворча обиженно:

– И какая же ты, оказывается, Риточка! Обязательно всем доложить надо, обо всем рассказать… какая тебе разница – на рыбок я смотрю или снежную бабу катаю! Нет, влезла, куда не просят, – Алла двинулась к дверям и, уже на пороге, обернулась: – Ты мне даже понравилась сначала, а оказывается, ты такая же, как все. Ну заглянула я в зимний сад, ну и что? Ничего там нет интересного, вот я и ушла. А что, по-твоему, я должна была там до сих пор сидеть и на этих дур лупоглазых в аквариуме таращится? Э-эх!

Она разочарованно взмахнула рукой и ушла. Я некоторое время смотрела на закрывшуюся дверь, потом перевела изумленный взгляд на Лайзу:

– Ничего не понимаю. О чем она?

– А, не бери в голову. С Аллой это часто бывает – выберет себе кого-нибудь в подружки, напридумывает себе… – Лайза поднялась с кресла. – А потом опять напридумывает и получается смертельная обида. Не обращай внимания.

– Но при чем здесь зимний сад? И рыбы?

– Ни при чем, абсолютно. Я же сказала, не обращай внимания. Алка у нас с закидонами.

– Но ты тоже! Я имею в виду, ты тоже из-за зимнего сада шум подняла!

– Я? – Лайза потрудилась приподнять безупречно прорисованные брови. – Глупости. Тебе показалось. Какое мне, вообще дело до зимнего сада? Я даже не помню, где он находится.

Вы что-нибудь поняли? Я нет. Лайза давно удалилась, а я все сидела на кровати и хлопала глазами. Из-за чего вдруг разгорелся сыр-бор? Я упомянула, что Алла хотела пойти в зимний сад. Лайза, довольно нервно к этому сообщению отнеслась, а Алла обиделась так, словно я поделилась ее самыми задушевными тайнами, открытыми мне под большим секретом. Что же это за таинственное место такое – зимний сад? Заглядывала я ведь туда вчера, когда бродила по дому в поисках пристанища на ночь – милое, уютно, но ничего особенного. Или я чего-то не разглядела?

Мыслительный процесс, который так хорошо было пошел, пока я лежала с закрытыми глазами, был прерван окончательно. Собственно, я уже и не помнила, над чем, таким важным, размышляла перед тем, как ко мне явились, одна за другой, все эти нервные дамочки. И что мне, теперь, оставалось делать? Я отправилась в зимний сад.

С прошлой ночи там, на первый взгляд, ничего не изменилось. Зелень, аквариум, качели. Я решительно опустилась на мягкое сиденье и откинулась на спинку. Качнулась, раз, другой, поправила подушку. М-да, в чем-то Алла права – ей здесь должно быть скучновато. То есть, зимний сад может предоставить безмятежность, покой, тишину, но ничего увлекательного здесь не происходит. Так почему же, одно упоминание о этом тихом месте вызывает у здешних девушек такую бурную реакцию?

Начнем рассуждения с самого начала: ради чего, спрашивается, Алла покинула бассейн и направилась в зимний сад? То есть, сама Алла это объяснила – для успокоения нервной системы. И в любом другом случае я, наверное, даже поверила бы. А что? Рыбки, пальмы и цветочки составляют очень приятную картину: мирную и успокаивающую. Но вот с самой Аллой этот пейзаж никак не монтируется. Да и не выглядела она, когда уходила, слишком уж взвинченной. Стоп. А почему я вообще решила, что она здесь была? Да потому что Алла сама об этом сказала. Причем два раза: в бассейне, когда уходила от меня и потом, в моей комнате, подтвердила Лайзе. И еще раз стоп! Какая разница, куда собиралась Алла и где она была? Чего ради я прицепилась к этой нелепой девчонке, у которой язык, вообще, работает отдельно от головы? Ну сболтнула она про зимний сад, ну заглянула сюда, присела на пять минут на качели, ну и что? С тем же успехом, Алла могла прогуляться на чердак или в подвал. Или в бильярдную. Ее ведь вовсе не волновало, куда идти. Но почему она обиделась на меня? Даже упрекнула в излишней болтливости? Может потому, что пустяковый, вроде бы, разговор, вызвал раздражение Лайзы?

А Лайза занервничала, и сильно! И опять-таки, почему? А потом, когда я попыталась выяснить, что, собственно, произошло, не захотела говорить со мной на эту тему. Сделала вид, что вообще не понимает, о чем я спрашиваю. Вот ведь, развели тайны какие-то дурацкие! Что, спрашивается, здесь может быть особенного? Ну растения всякие. Много растений. Пальмы, кусты и мелкие кустики, фикусы и декоративные травки. А по стенам лианы расползлись. Красиво. И примерно треть всего этого зеленого великолепия еще и цветет. Наверное, именно поэтому, воздух тяжеловат – слишком много разных ароматов смешано. Пожалуй это даже хорошо, что Николай меня вчера отсюда выставил. Если бы я заснула здесь, то головная боль поутру мне была бы обеспечена стопроцентно. И все-таки, что в этом помещении такого особенного?

Я снова обвела взглядом многочисленные кадки, горшки, горшочки и большие плоские – не знаю, как называются – наполненные землей емкости. В конце концов, не клад же здесь зарыт, в самом деле! Хотя… клад не клад, но если кто-то, допустим Лайза, что-то захотел спрятать, – я внимательно оглядела плотные, смыкающиеся ряды зелени, – то надо признать, возможности для этого, зимний сад дает богатейшие. А когда она узнала, что туда приходила Алла, то естественно, заволновалась. Судя по всему, эта комната хороша в качестве тайника еще и потому, что не пользуется особой популярностью у здешних обитателей. А если начнутся хождения: то Алла сюда загуляла, то я – глядишь, кто-нибудь случайно и на спрятанное наткнуться может. Или, что еще хуже, не случайно. А где, конкретно, здесь можно что-то спрятать? М-да, если бы знать, какого размера это предполагаемое что-то, то было бы гораздо проще рассуждать. Но ничего, ряд простейших предположений можно сделать и так, без дополнительной информации. В любом случае, предмет должен быть меньше, например, чемодана. Почему? Да потому, что я просто не могу себе представить, что Лайза, озираясь, крадется сюда с чемоданом, а потом пытается закопать его под пальмой. Логичнее всего предположить, что это средних размеров сверток. Примерно… ну, скажем так – стопка тетрадей из одного класса. Или из двух.

Я спрыгнула с качелей принялась за тщательное изучение кадок. Потом проверила травку и перешла к цветам. Кусты, которые все, почему-то, были очень колючими, я оставила напоследок, искренне надеясь, что если я хочу сберечь руки, то у Лайзы желания исцарапаться было еще меньше. Увы. Мои психологические построения, такие разумные, оказались не верны. Именно у корней большого колючего куста, усыпанного странной формы мелкими розовыми цветами, я нашла… нет, не клад. И не стопку тетрадей. Я нашла место, где что-то было спрятано, причем совсем недавно. Осыпающиеся от неосторожного прикосновения, бледные цветочки густо устелили слегка взрыхленную землю, тут же валялось несколько, еще не начавших вянуть, зеленых листков. Завершала картину надломленная веточка – даже самый рассеянный следопыт не ошибся бы. Естественно, я сунула руку вглубь куста и осторожно пошарила там. Самым первым результатом этого явилась еще одна горсть цветов, добавившаяся к тем, что уже лежали на земле. Но цветы – ладно, они никому не мешают. Вот колючки… вы думаете, можно вот так, влезть в куст, ветки которого усыпаны двухсантиметровыми тонкими иглами и не оцарапаться? Ну, может кто другой и смог бы. У меня не получилось. Дернувшись от неожиданно резкой боли, я тут же добавила к уже имеющемуся у меня комплекту шипов не меньше полудюжины.

– Вот скотина! – обозвала я куст и осторожно, медленно, потянула руку назад.

При этом, пальцы мои зацепились за что-то мелкое и гладкое – явно не комок земли. Почти машинально – больше всего я была озабочена тем, чтобы освободить руку с наименьшими повреждениями – я прихватила это нечто и вытащила. Признаюсь честно: следующие пять минут моей жизни были вовсе не теми, которые потом, в мемуарах, называют «звездными». Даже не сообразив, что могу теперь встать и вернуться на удобные качели, я сидела на полу и тупо таращилась на маленького, в спичечный коробок поместится, бегемота из полупрозрачного зеленого камня.

– И попробуйте мне доказать, – собственный голос показался чужим и визгливым. Я кашлянула и продолжила: – Попробуйте доказать, что этот зверь не из украденной коллекции!

Я положила бегемотика на край ближайшей кадки и снова героически сразилась с кустом, тщательно ощупав выступающие на поверхность корни и землю вокруг них. Награда была символическая – еще дюжина иголок, впившихся мне в руку. Вполне можно расценивать, как некое предупреждение, тонкий намек судьбы. С другой стороны, колючки – явление природное и к делу не относятся. А вот два факта, которые благодаря моим поискам, совершенно точно установлены, это важно. Во-первых, коллекция жадеитовых фигурок находилась какое-то время здесь, в зимнем саду, под колючим кустом. И во-вторых, сейчас ее здесь нет.

Моя гениальная догадка, что окно в гостиной было открыто исключительно для отвода глаз, а нож в спину Евгения всадил кто-то из находящихся в доме, получила подтверждение. Мало того, у меня даже подозреваемый теперь есть – Лайза! А вот что с этим делать дальше? Пожалуй, прежде всего, надо найти Борьку и показать бегемота ему. Разумеется, я не рассчитывала, что Маркин сумеет выдать какую-нибудь гениальную идею, но это от него и не требуется. Думать и выдвигать гипотезы я вполне в состоянии сама. А Борис нужен, чтобы получить от него дополнительную информацию и, вообще, обсудить ситуацию. Кроме того, он же мой работодатель, значит имеет право быть в курсе и моих находок и моих подозрений.

Я очистила фигурку от налипшей земли, потом отряхнула руки. Посмотрел на пол: намусорила я здесь, надо бы подмести. Но где в этом доме искать щетку? И что делать, если меня застукают в процессе уборки? Сцена будет крайне неприятная – деликатностью здешний народ, как я уже могла заметить, вовсе не отличается. Ну и ладно. В конце концов, есть Мария, она и наведет порядок. Я, наконец, поднялась, засунула бегемотика в карман джинсов и снова посмотрела на свои грязные руки. Надо бы помыть, да и царапины йодом обработать не помешает. Где у них тут, интересно, хранится аптечка? Впрочем, ну его, этот йод – искать еще! Вполне можно обойтись одеколоном, у Бориса наверняка есть. А его, все равно, надо сейчас позвать – обсудить ситуацию. Тем более, что я прекрасно помню, насколько мой приятель обожает физические упражнения на свежем воздухе. С лопатой он, наверняка, уже наигрался и теперь только и мечтает, как бы половчее смыться. Так почему бы мне не выступить в роли доброй феи?

– Чтобы Лайза саданула Женьку ножом?! – Борис всплеснул руками. – Ритка, этого не может быть!

– Допустим, – я старательно обрабатывала царапины Борькиным одеколоном и головы не поднимала. – Но почему она из-за зимнего сада так распереживалась? Не потому ли, что спрятала там коллекцию? Кстати, я прикинула: если она сразу от меня направилась в зимний сад, то вполне могла успеть забрать ее до того, как я явилась. Дело недолгое – подошла к кусту выдернула сверток… кстати, ты не обратил внимания, у нее руки не исцарапаны?

– Нет, – он покачал головой. – В смысле, не знаю, не смотрел. Рита, но зачем бы ей это было нужно?

– Ты еще спрашиваешь? Вот уж что-что, а повод для убийства у Лайзы есть, самый убедительный.

– Черт побери, – совсем затосковал Борька. – Ритка, я все понимаю, честное слово! И что мотив, и что сама Лайза, девчонка, у которой не задержится… но может, все-таки, это совпадение какое-нибудь, дурацкое?

– Может. Но фигурку эту я под кустом нашла? Нашла. Фигурка из коллекции?

– Вроде стояло там на полке что-то такое, – Борис поднес бегемотика к глазам и пожал плечами. Поставил на подоконник, отошел в сторону и, прищурившись, посмотрел издалека. – Я не приглядывался никогда, но похоже. У Николая надо спросить, он точно знает.

– В этом я не сомневаюсь. Вот только не уверена, стоит ли говорить с ним на эту тему.

– Ритка, но ты же не думаешь, что Коля тоже замешан?

– Боря, я вообще ничего пока не думаю, – вздохнула я. Ты вспомни, я всех этих людей только вчера вечером впервые увидела. Ты говоришь, Лайза не могла. Допустим. А Николай? Наш гостеприимный хозяин? Он, конечно, не похож на рыцаря, который за свою даму на дуэли драться будет, но то, как Евгений Вику доставал, ему явно не нравилось.

– Все равно, он не мог, – в голосе Бориса было больше уныния, чем уверенности.

– Ладно, пусть Николай тоже не мог, – я смотрела ему прямо в глаза. – А кто мог? Молчишь?

– А если, все-таки, кто-то сумел забраться? – жалобно спросил Борька.

– Ага, открыл пластиковое окно снаружи. Потом залез в гостиную, забрал коллекцию, – я ткнула пальцем в бегемота, – и бегом в зимний сад. Там он засунул украденное подальше в колючие кусты, вернулся в гостиную и выпрыгнул в открытое окно. Ах да, между делом этот нехороший человек еще зарезал Евгения.

– Ритка, ну как ты можешь такое говорить! У тебя что, совсем сердца нет?

Я посмотрела на его несчастную физиономию и мне стало стыдно.

– Извини. Я понимаю, тебе не хочется думать, что кто-то из твоих знакомых способен на убийство. Но и ты пойми: даже если ты не только голову в песок спрячешь, а весь, целиком, закопаешься, это ничего не изменит. Тот, кто убил Евгения, и сейчас находится в доме.

– Тот, кто убил? – он снова взял бегемотика, повертел в пальцах и поставил, теперь на прикроватную тумбочку. – То есть, ты окончательно не уверена, что это была именно Лайза?

– Надо сначала на ее руки посмотреть. Если исцарапаны, то буду уверена. А если нет… Знаешь, всякое странное поведение может иметь естественные причины. И тогда Алла, например, или Мария, будут выглядеть не менее подозрительно. А то и более, – я вернула Борьке флакон с одеколоном и вытянула руки перед собой. Несколько, едва заметных, красных точек и только. – М-да. Надо же, как неприятно – практически никаких следов. Значит и Лайзу на этом не поймаешь. Вообще, я уверена только в том, что это не ты и не я. Да и то… где ты был около часа ночи?

– Где? – растерялся Борис.

– Это я спрашиваю: где?

– Неужели я помню? Спал, наверное, – он смотрел на меня с искренним недоумением.

– Нет, дорогой мой, ничего подобного. Это я в час ночи вернулась и легла спать. А вот тебя, как раз, на месте не было.

– А, вон ты про что, – Борькины щеки порозовели. – Ну, я это… в общем, я… то есть..

– Ради бога! – я раздраженно поморщилась. – Избавь меня от подробностей. Я уже и так поняла, что здесь что-то вроде филиала центрального городского борделя. И честное слово, мне совершенно не интересно, с кем конкретно, из присутствующих здесь дам, ты проводил время.

– Я? Да ты что, Ритка? Ты меня за кого принимаешь? – он явно обиделся и обиделся всерьез. – Что, по-твоему, у меня вообще совести нет?

– А при чем здесь совесть? Лайза, например, даже не скрывает, что вы…

– Да при чем здесь это! – рявкнул Борька. – Мало ли, что у меня с кем когда было? А я про сейчас говорю! Ну сама подумай, зачем мне сейчас-то приключения нужны?

– А где же ты тогда был ночью? – я поверила сразу, уж очень убедительно он орал. И причины не верить, честно говоря, не было. Но вопрос-то оставался.

– На кухне! Поесть пошел! А, да разве ты поймешь!

– Ой, Борька, пойму! – я вспомнила, как мама выговаривает отцу по утрам: «опять полночи по холодильнику шарил!» и засмеялась. – Честное слово, пойму!

– Я задремал сначала, – заметно смягчившись, объяснил Борис. – А потом проснулся. Тебя не было еще. А я лежу, чувствую, есть охота, просто невозможно. Ну и спустился на кухню, сделал себе пару бутербродов.

– Одну? Или, может, две пары? – ехидно усмехнулась я.

– А тебе какое дело, – нижняя Борькина губа снова оттопырилась. – Тебе что, для меня куска хлеба жалко?

– Ни в коем случае, – заверила я его. – Тем более, и хлеб не мой, а Николая. Я спрашиваю исключительно для установления твоего полного и безоговорочного алиби: ведь чтобы приготовить и съесть четыре бутерброда, времени надо в два раза больше, чем на два.

– Какая ты умная, Морковка! Не помню я, сколько бутербродов было, что я их считал? Ел себе, пока не наелся, вот и все. А потом вернулся в спальню. Смотрю, ты спишь. Ну, и я тоже лег.

– Сколько времени было?

– А зачем мне на часы было смотреть? Какая разница? Я что, куда-то опаздывал?

– Да нет, конечно. Просто алиби у тебя получается жидковатое. Впрочем, у всех остальных не лучше. В основном, народ спал, только как это проверишь?

– Да никак, – Борька вздохнул и посмотрел в окно: – Снег уже не идет. И мужиков не видно. Тоже, значит, домой вернулись.

– Дорожку к сараю расчистили?

– Не до конца. Да кому он нужен, тот сарай! – Борис снова повернулся ко мне. – Слушай, все-таки, надо с Колей поговорить. Рассказать ему.

Я неопределенно пожала плечами. Николай, для меня – такой же подозреваемый, как и все остальные. С другой стороны – я не придумала ничего такого, чего не смог бы предположить любой, из находящихся здесь. Так что, мои выводы военной тайной не являются, а Николай, все-таки, хозяин, лицо заинтересованное.

Борис предпочел истолковать мое слабое движение, как согласие и, взяв меня за руку, потащил из комнаты.

– Сейчас мы его найдем.

Я скептически улыбнулась. Ну да, сейчас! Минут пятнадцать будем носиться по дому, заглядывая во все комнаты, не меньше. Впрочем, я ошиблась Борькин способ поиска нужного человека оказался прост и эффективен. Он вышел на лестничную площадку и заорал:

– Коля! Ты где?

Отклик донесся довольно невнятный. Признаюсь честно – я поняла только то, что нужно спуститься на первый этаж. Но Борька удовлетворенно кивнул головой:

– Он в малой гостиной, – и пояснил, не без гордости: – Голосовое определение местоположения. Очень удобно.

Николай, действительно, находился в малой гостиной. Увы, не один. Рядом с ним, на диване, сидел дядя Саня и выглядели они, оба, одинаково хмурыми. Мы с Борисом переглянулись. Одно дело – изложить свои подозрения и выводы хозяину дома, в котором произошло преступление и совсем другое…

– О чем разговор? Почему меня не зовете? – Лайза! Вот только ее не хватало! Главное, как ей это удается – стоит в комнате собираться более, чем двоим, она тут, как тут! Следит, что ли, за всеми, непрерывно? Хотя, если вспомнить о необходимости блюсти свои интересы, может, Лайза и права. Она ведь у нас теперь беззащитная вдова, ее всякий обидеть может. Так что, лучше подстраховаться, чем потом жалеть.

Подумав так, я посмотрела на Лайзу, хотя и не с симпатией, но, по крайне мере, с пониманием. Впрочем, как раз я, волновала ее меньше всего. Она смотрела на мужчин – как-то ей удавалось сверлить подозрительным взглядом всех троих одновременно. Неловкое молчание грозило затянуться, но положение спас резкий телефонный звонок. Николай, обрадованно, схватил трубку:

– Алло.

Через пару секунд брови его удивленно поползли вверх.

– Да, – ответил он. – Да, сейчас.

Он с недоумением посмотрел на меня и протянул трубку:

– Это тебя.

– Ой! – ну конечно! Я вчера сказала родителям, что позвоню и совсем об этом забыла! – Да, я слушаю!

– Ты меня извини, но я честно ждала до двух часов, – услышала я голос мамы. – У тебя там как, все нормально? У Бориса как дела?

– Все хорошо, мама! Мы прекрасно отдыхаем! – а вы чего ожидали? Что я сейчас начну докладывать любящей родительнице про все наши ужасы с убийствами? Так поверьте мне на слово, что именно этого делать и не стоило. – У нас тут целая компания молодежи собралась, очень весело!

Борька, сообразивший в чем дело, решил мне помочь и создать шумовой фон, соответствующий непринужденной молодежной гулянке. Он бросился к музыкальному центру и, по-моему, наугад, ткнул какую-то клавишу.

– Хорошо! Все будет хорошо! Все будет хорошо, я это знаю! – заголосила Верка Сердючка. Я махнула рукой, чтобы он сделал звук потише.

– Действительно, у вас там весело, – засмеялась мама. – Танцуете?

– И танцуем тоже! Я же говорю, развлекаемся на всю катушку!

Мама была не прочь поболтать подольше, но мне удалось свернуть разговор в течение минуты. Только пришлось пообещать, что завтра утром я не забуду позвонить. Причем пораньше, до того, как родители уйдут на работу. Повесив трубку, я обернулась к Борису:

– Да выключи ты ее! Тоже, нашел музыку! – и только когда наступила тишина, развела руками.

– Извините. Мама беспокоится, – и персонально для Лайзы, которая смотрела на меня с очень странным выражением (я не рискнула бы однозначно его расшифровать), пояснила: – Она не привыкла, что меня нет дома.

– Да мне-то что, – пробормотала Лайза. – Это твои заморочки.

Дверь открылась и вошла Вика. Наша, несколько напряженная, компания вызвала у нее некоторое недоумение.

– А что вы тут сидите, друг на друга смотрите? Хоть бы телевизор включили.

– Да мы так, беседуем, – неопределенно ответил Николай.

Лайза издала короткий горловой смешок и отвернулась.

– А-а, – Вика явно ждала, что сейчас последует продолжение: «присоединяйся к нам». Но Николай молчал и она отвела глаза. Повертела головой и спросила в пространство:

– Орифлеймовский каталог никто не видел? Я привезла вчера, а сейчас найти не могу.

Мужчины тупо уставились на нее, мгновенно вызвав ассоциации с группой небезызвестного мелкого рогатого скота, перед которым неожиданно возникло препятствие в виде новых ворот. Я тоже ничего не сказала. Правда, какой-то косметический каталог валялся в нашей с Борькой комнате, но вряд ли это было то, что искала Вика. Единственным человеком, у кого вопрос вызвал слабое подобие интереса, оказалась Лайза.

– Последний каталог? – уточнила она.

– Ну да, – Вика расстроено махнула рукой. – И куда я его засунула, не представляю!

Она сделала круг по комнате, издавая душераздирающие вздохи и ушла. Когда за ней закрылась дверь, дядя Саня нарушил молчание:

– Вы хотели нам что-то сказать? – обратился он к Борису. – Или мне показалось?

Борька порозовел и начал мямлить:

– Не то, чтобы… в смысле, разные идеи, конечно есть… Рита, вот, тоже подумала… насчет того, что грабителя не было…

– Как это не было?! – вскрикнула Лайза.

Николай присвистнул и наклонился вперед, а дядя Саня, наоборот, откинулся на спинку и мягко спросил:

– И как Рита сделала такой вывод?

– Да все потому, что окна пластиковые, – Борис беспомощно оглянулся на меня: – Ритка, объясняй сама, у меня не получится.

Я бросила на него хмурый взгляд (на уничтожающий силы тратить не стала, все равно, без толку), и постаралась собраться с мыслями. Как бы это так все сказать, чтобы ничего не сказать?

– Дело в том, – начала я неторопливо, – что тщательно все обдумав…

Собственно, на этом мое выступление было закончено. Точнее – прервано, причем самым неожиданным образом: откуда-то снизу, мне показалось из подвала, донесся отчаянный вопль. Через пять секунд в комнате не осталось ни одного человека.

Николай и Лайза выбежали первыми, я обогнала Бориса с дядей Саней, но по коридору мы, все равно, промчались достаточно компактной группой. Спустившись по короткой, всего несколько ступенек, лестнице, толкаясь, ввалились в открытую дверь, из-за которой продолжали нестись отчаянные, захлебывающиеся крики.

Это был вовсе не подвал. Это был гараж – просторный, чистый и очень хорошо освещенный. В ярком свете ламп, я увидела испуганно вжавшуюся в угол, по детски закрывающую глаза ладонями, Вику и Антона, раскинувшегося на полу, совсем рядом с грязными колесами машины.

Лучше бы в этом гараже было темно!

Глава девятая

Антон лежал на спине, раскинув руки – левая ладонь была раскрыта, а правая крепко сжата в кулак. Точнее, лежал человек в одежде Антона, с такой же фигурой и волосами. Лица у него не было – только страшное, кровавое месиво. Рядом валялся топор. И всюду кровь, очень много крови. Стены гаража качнулись, но чья-то рука тут же подхватила меня.

– Давай я тебя отсюда выведу, – заботливо предложил Борька.

– Да, – я слабо кивнула. От этого простого движения, голова моя закружилась еще сильнее.

За моей спиной, громко и тревожно спросила Мария:

– Что? Что там?

– Пустите! Да пустите же меня! – Алла растолкала всех и тоже увидела Антона. На секунду она замерла, потом всхлипнула и сделала шаг вперед.

– Антошенька! Антошенька, милый мой, что с тобой сделали!

Борька, отпустив меня, попробовал задержать Аллу, но безуспешно. Она сделала еще шажочек и опустилась на колени около разбитой головы. Провела пальцами по слипшимся от крови волосам и вдруг заголосила – жалобно и безнадежно. Вика бросилась к ней, присела рядом, обняв Аллу за плечи, тоже что-то причитая.

Лайза, наоборот, отодвинулась к стене и, непрерывно и мелко крестясь бормотала непонятную молитву. По щекам ее текли слезы. Мария, остановилась, не подходя к Антону. Бледная до синевы, она не плакала: смотрела на тело мужа, на рыдающих девушек и кусала губы.

– Часа четыре прошло, не меньше, – голос дяди Сани донесся откуда-то издалека. Господи, ему-то откуда знать? Тоже, эксперт нашелся!

Николай, не глядя по сторонам, дошел до гаражных ворот и, дрожащими руками, начал дергать щеколду небольшой, вырезанной в створке ворот дверцы. Не знаю почему, но я двинулась ему на помощь. Впрочем, пока я добрела, Николай справился. Распахнул дверцу и, споткнувшись о высокий металлический порог, вывалился во двор. Стоя на четвереньках, он жадно хватал ртом воздух, потом, вдруг, замотав головой, захватил обеими руками полную горсть снега, прижал ее к лицу.

Честно скажу, я не помню, как тоже оказалась во дворе. И тоже сразу опустилась на снег – ноги не держали совершенно. Господи, куда я попала? Поехала, называется, с одноклассником, отпраздновать рождество! И я еще, дура, шутила: «Надеюсь, до убийства дело не дойдет». Дошутилась, идиотка! Сначала Евгений, потом Антон… да тут какой-то маньяк орудует, не иначе!

– Ты видела? – невыразительным, безжизненным голосом спросил Николай.

– Господи! – я вздрогнула. Совсем забыла, что он рядом.

– Не понимаю, – Николай поднял руки, посмотрел на свои дрожащие пальцы и сжал их в кулаки. – Не понимаю. Антон… его-то за что? Кому он мешал?

– Это ты у меня спрашиваешь? – голос слушался плохо и поэтому, вместо внушительного, строгого вопроса, получился не слишком внятный лепет.

– У тебя! – он неожиданно поднялся и смотрел теперь на меня сверху вниз.

Поза была явно угрожающая и я поняла, что сейчас Николай меня ударит. А я в таком раскисшем состоянии, что не то что защититься, я даже рукой шевельнуть не могу. Но почему? Он что, подозревает меня? Что это я Антона убила? А может, и Евгения заодно? Бред какой-то! Что вообще, за придурки здесь собрались! Сначала Алла со своими домыслами, теперь Николай. Нашли, называется, киллера-профессионала!

Злость придала мне сил и я сумела подняться и посмотреть ему в лицо. Теперь, когда мы стояли глаза в глаза, Николай уже не казался таким грозным.

– Запомни, Коля, – отчеканила я. – Я здесь человек посторонний. Вчера приехала – завтра уеду и, надеюсь, ни с кем из вас, кроме Борьки, никогда больше не увижусь. А вот ваша милая компания пауков еще долго будет разбираться кто тут кого больше хотел сожрать!

– Ты… – голос его дрогнул. – Ты не смеешь обвинять.

– Это почему?

– Потому, что я не знаю, кто ты такая!

Господи, его взгляд был полон ненависти! Он ненавидел меня искренне, винил во всех, произошедших бедах! И почему? Потому что я была ему незнакома? Чужая? Неожиданный всплеск первобытных чувств – если не член племени, чужой, значит потенциальный враг. Нет, не потенциальный, просто враг. Без лишних рассуждений и комментариев. У меня по спине побежали мурашки.

– Ритка, ты сума сошла! – руки Бориса выдернули меня из сугроба (а я и не заметила, что стою почти по колено в снегу!). – Разве можно, раздетая, на мороз! Не хватало, чтобы ты воспаление легких подхватила!

Милый Борька! В свете того, что здесь за последние сутки произошло, воспаление легких – это не угроза! Это так, легкое развлечение среди мрачной действительности.

Борька на руках пронес меня через гараж и поставил на ноги только в коридоре. Спросил с беспокойством:

– Ну, ты как? Очухалась?

– Да, – кивнула я. – Спасибо большое, мне уже гораздо лучше.

Я выговаривала слова старательно, словно со стороны слыша, как все сильнее дрожит мой голос, понимая, что, как ни стараюсь держать себя в руках, все равно не выдержу и сейчас сорвусь в истерику. Почему-то мне казалось очень важным закончить фразу. Хорошо бы еще успеть повернуться и, сохраняя остатки достоинства, удалиться, но увы, на это рассчитывать уже не приходилось. Собственно, я и договорить не сумела, захлебнувшись рыданиями на последнем слове. Борис тяжело вздохнул и притянул меня к себе.

Мимо прошла Лайза, побрела по коридору, низко опустив голову. Я постояла еще немного, уткнувшись лицом Борьке в плечо, всхлипнула пару раз, потом, сделав над собой усилие, отстранилась.

– Все, Боря. Действительно, все. Ты иди туда, помоги… там Алла, Вика. А мне сейчас лучше одной побыть. Отдышаться.

– Ну смотри, Морковка, – он вгляделся в мое лицо, покачал головой. – Однако, и видок у тебя! Краше в гроб кладут.

– Умеешь ты, Маркин, порадовать девушку комплиментом, – мой судорожный смех был больше похож на кудахтание больной курицы.

Не выношу, когда меня видят в подобном раздрызганном состоянии. Педагогическая привычка: в любой ситуации, учитель должен оставаться собранным, подтянутым и спокойным. Так что зрители, пусть даже искренне сочувствующие, мне сейчас вовсе не нужны. Мне бы наоборот, спрятаться сейчас куда-нибудь, забиться в щель поглубже, да потемнее. Почти машинально, я отступила назад и неожиданно оказалась в довольно глубокой нише – это было нечто, вроде открытой кладовки. Я махнула Борьке рукой:

– Иди, я сказала!

Он еще раз, с сомнением, посмотрел на меня, но все-таки, послушался и вернулся в гараж. И почти сразу, с помощью Марии, вывел оттуда захлебывающуюся рыданиями Аллочку. Я забилась в нишу поглубже и они прошли, не обратив на меня внимания. Вот и хорошо. Я отвернулась и продолжала тихонечко хлюпать.

Через несколько минут, мимо меня, прошли Вика с Николаем. Я уже почувствовала себя лучше и, дождавшись, когда они скроются из вида, выбралась из своего укрытия. Наверное, из гаража все уже ушли? Или нет? Я, конечно, не контролировала специально, но кажется… нет, ничего мне не кажется! Дядя Саня! Он мимо меня не проходил, это совершенно точно!

Я подобралась к гаражу и осторожно, даже не касаясь дверцы, через щелочку, заглянула туда. Зачем? Вы что, серьезно считаете, что я могу ответить на этот вопрос? Просто заглянула и все. И уж конечно, я не ожидала увидеть ничего страшного или загадочного. Впрочем, страшного, наверное, ничего и не было. А вот, что касается загадочного…

Дядя Саня, откинув большое брезентовое полотнище, которым накрыли труп, присел на корточки, быстро и, как мне показалось, профессионально (хотя сами, понимаете, где бы мне видеть, как этим занимаются профессионалы), обыскал тело Антона. Нашел небольшую связку ключей и спрятал ее к себе в карман. Потом он склонился над левой рукой покойника, разжимая пальцы. Черт побери! Я ведь тоже видела этот сжатый кулак, а ведь даже в голову не пришло, что там может быть какая-то, не просто важная, а наиважнейшая улика! Пуговица, которую Антон успел перед смертью сорвать с одежды убийцы, или… увы, ничего, менее банального мне в голову не пришло. Ну и ладно, пусть будет пуговица! Все равно, очень важная улика! А теперь дядя Саня положил эту улику в карман и он явно не собирается показывать нам свою находку. Если бы у него были иные намерения, то зачем бы ему было выпроваживать всех? Вполне можно было разжать пальцы Антона и несколько минут назад. Дядя Саня поднялся на ноги и потянулся за брезентом, а я, словно заяц, отпрыгнула от двери и побежала по коридору.

И снова мы собрались в библиотеке. Состояние было – хуже некуда. И это несмотря на то, что первым делом Мария принесла из Викиной комнаты пузырек с какими-то особо эффективными успокоительными каплями и мы все хватанули по порции. Эффект – несмотря на резкий неприятный вкус и слишком сильный мятный запах (а, может быть, благодаря им), действительно, имел место. Мою истерику, например, они погасили в пять минут. Вот только побочное действие было неприятным – меня словно опустили под воду. Все движения и мысли стали плавно-замедленными, и то, что говорили другие, тоже доходило до меня не сразу. А глаза, почему-то все время закрывались, хотя спать я вовсе не хотела.

На Аллочку было жалко смотреть. Она совершенно расклеилась, хотя Мария, неожиданно превратившаяся в хлопотливую клушку, влила в нее тройную дозу капель. Вика, тоже хватанувшая двойную порцию, явно была на грани нервного срыва. Она с ужасом вглядывалась в лица окружающих и вздрагивала от каждого, обращенного к ней слова.

А я была в замедленно-шоковом состоянии. Не было никаких сомнений, что Антона и Евгения убил один и тот же человек. И этот человек находился сейчас здесь, в комнате. А главное, я почти была уверена, что знаю, кто это. По крайне мере, действия, которые я наблюдала несколько минут назад, нельзя было объяснить никак иначе, кроме…

– Нет никаких сомнений, – сердито заговорил дядя Саня и я подпрыгнула на месте, – что Антон и Евгений убиты одним человеком.

Ему никто не ответил (не знаю, почему промолчали другие, но у меня просто горло перехватило). Впрочем, дядя Саня и не нуждался какой-либо заметной реакции слушателей.

– Я хочу сказать, – продолжил он, – теперь нет никаких оснований считать, что эти преступления совершены человеком посторонним. Я полагаю, что Евгений погиб около шести часов утра, а Антон – не позднее полудня. Поэтому попрошу каждого, – дядя Саня обвел всех собравшихся суровым взглядом, – каждого, еще раз, и подробно, сообщить, как он провел ночь и утро. Кто начнет?

– Вы, – холодно откликнулась Лайза. Глаза ее еще были влажными и припухшими, но привычное высокомерие уже вернулось. – И вообще, я не понимаю, с чего вдруг такой командирский тон? Вы что, взяли на себя расследование?

«Молодец, Лайза! Может и мне сейчас выступить?» – разумеется, никто и не собирался дожидаться, пока я додумаю эту мысль до конца, диалог прекрасно катился дальше без моего участия.

– А вы, мадмуазель, считаете, что у вас это получится лучше? – зло поинтересовался дядя Саня.

– Я считаю, что всем должны заниматься специалисты, – Лайза не сочла нужным реагировать на «мадмуазель». – Существует милиция. Кстати, Коля, ты уже позвонил им?

– Да, – кивнул он. – Но дорогу еще даже не начинали расчищать. Они велели запереть гараж… – голос у Николая сорвался и он обреченно махнул рукой.

– Тем не менее, – Лайза, на мгновение, неодобрительно поджала губы. – Милиция существует, вот пусть она и разбирается. А я, как вам известно, специалист совсем в другой области, – все-таки, не удержалась она.

– Лайза, я прошу тебя, – Николай устало потер лоб. – Когда она до нас доберется, та милиция.

– Да, да! Конечно, я тоже хочу знать – кто? – на щеках у Аллы горели алые нервные пятна, а глаза лихорадочно блестели. Похоже, на нее, даже утроенная доза капель, практически не подействовала. Как, впрочем, и на Лайзу. Та держалась как обычно, и со словами не задерживалась.

– Ради бога, если вам всем так хочется заняться самодеятельностью, то пожалуйста, развлекайтесь. Но почему этот господин позволяет себе нам приказывать? Он здесь такой же гость, как и мы. Хочет услышать, что я делала? Пусть сначала сам расскажет.

– Елена, прекрати, – неожиданно раздался тихий голос Марии. – Неужели ты не понимаешь, насколько это все серьезно?

– Не для меня! – насупилась Лайза, бросая на мать сердитый взгляд. – Я, слава Богу, никого не убивала!

– Не будем спорить, – дядя Саня поднял правую руку вверх, на секунду приняв позу римского патриция, выступающего в сенате. – Это ведь, действительно, непринципиально, кто начнет. Если остальным так будет комфортнее, то могу я. – он достал уже знакомый нам блокнот, открыл его, проглядел пару страничек и доложил: – Вчера вечером, когда все разошлись, я остался в бильярдной и еще позанимался, отрабатывая удар. Все это время, из коридора слышались голоса, спать никто еще не ложился. Около часа ночи я вернулся к себе.

– И до самого утра из своей комнаты не выходили? – неожиданно язвительно спросила Вика.

Он ответил не сразу.

– Почему же, выходил. Я человек пожилой, сон у меня некрепкий. В три часа и в пять, я сделал полный обход дома. Все было спокойно.

– А в гостиную вы заглядывали? – Борис тоже вдруг решил поучаствовать. Лично мне тоже хотелось бы задать дяде Сане вопрос. Вот только касался он вовсе не его действий прошлой ночью, нет. Гораздо больше мне хотелось спросить у него, почему он, задержавшись в гараже…

– Нет, не заходил, – с сожалением ответил дядя Саня, снова лишая меня возможности добрести до конца сформулированной мысли. – Но холодом из-под дверей не тянуло. Проснулся я в половине восьмого. Побрился, оделся и даже успел выйти в коридор. Там и услышал, как Рита закричала. Потом был вместе со всеми до тех пор, пока не пошел чистить снег после завтрака. Примерно через час-полтора, ко мне присоединились Борис с Николаем. И с этого момента я уже ни на минуту не оставался один. А вы что расскажете? – он резко повернулся ко мне и я опять слегка подпрыгнула. Даже язык зашевелился намного быстрее.

– Про ночь и раннее утро я уже говорила. А потом… ну я, тоже, сначала была вместе со всеми. После завтрака, мы с Викой и Аллой пошли в бассейн, поплавать немного.

Как всегда, самое трудное – это начать. Вот заговорила я, и как быстро, как гладко пошел процесс! Прямо на глазах оживаю, прихожу в себя. Возможно даже соберусь сейчас с духом и спрошу, что же это такое дядя Саня делал в гараже, около трупа Антона? Не сию секунду, чуть позже – сейчас надо довести до конца свой отчет.

– Я не знаю, сколько времени прошло, около часа, наверное. Потом я вернулась в свою комнату.

– А Вика с Аллой остались? – уточнил дядя Саня, делая быстрые записи в своем блокноте.

– Нет, они ушли еще раньше.

– Вместе?

– Нет. Первой ушла Вика, а Алла минут через двадцать после нее.

– Хорошо, – поскольку я замолчала, он поднял глаза от блокнота и поторопил: – Вернулись вы в свою комнату, а дальше что?

Я вздохнула и, не останавливаясь на подробностях, перечислила все, что происходило до того момента, как мы все собрались в малой гостиной. Говорила я уже совершенно свободно и, практически, окончательно пришла в себя. Да что там, мне вздохнуть пару раз поглубже, и я расхрабрюсь настолько, что запросто спрошу нашего добровольного следователя о его странных действиях в гараже.

Дядя Саня кивнул удовлетворенно и перешел к следующему:

– Теперь вы, Борис.

Я открыла было рот, но тут же снова закрыла его. Не готова я еще задавать дяде Сане вопросы. Моих упражнений в мимике никто не заметил, все смотрели на Бориса.

– Да я вообще, – он растерянно развел руками, – я на часы почти никогда не смотрю. Я лег спать, а Ритка ушла. Потом я проснулся – ее нет. Я спустился на кухню, перекусил немного. Вернулся – она спит. Ну, я тоже лег. А потом проснулся от крика. Вот и все.

– Очень информативно, – съязвила Лайза.

– Рита, а вы не можете сказать, какое время Борис в комнате отсутствовал?

– Только приблизительно, – я все еще колебалась, и, похоже, дядя Саня это почувствовал. По крайне мере, смотрел он на меня с сомнением. Ну и что? У меня вот, тоже, очень серьезные сомнения на его счет имеются! Поэтому я отважно взглянула ему в глаза и довольно четко продолжила: – Я ушла примерно без четверти час и он лежал в кровати, а в половине второго его уже не было. В шесть утра Борис спал. – Почему-то именно теперь, я приняла решение не торопиться со своими разоблачениями. Сначала надо тщательно все обдумать, потом изложить результаты своих размышлений Борьке, посоветоваться с ним. Не в смысле ожидания от него ценных идей, а имея в виду… ну неужели непонятно? Это же старое правило – если чего не понимаешь, попробуй объяснить это другому. Пока будешь ему растолковывать, и до самого дойдет. А кроме того, мало ли, что дядя Саня может еще задумать? Я, конечно, не одуванчик и вполне могу за себя постоять, но самонадеянное нахальство в таких делах еще никому пользы не приносило. А Борька мужик все-таки, и не самый хилый в этой компании.

– Ясно, – дядя Саня продолжал записывать. – А дальше?

– Так я же все время на виду, – Борис неловко развел руками. – Сначала мы в кабинете были, разговаривали, потом снег чистили, вместе с вами, пока меня Ритка не позвала. И в гостиной с вами вместе были. А потом, вот… я имею в виду, Антона нашли.

– Действительно, все время на виду, – согласился дядя Саня. Кто дальше? Николай?

– Про ночь я уже рассказывал, – так же, как и я, наш хозяин не захотел повторяться. – А дальше у меня все так же, как у Бориса. Кабинет, снег, гостиная… и Антон.

– Ясно, – повторил дядя Саня. – А ты Вика?

– Я ничего такого не помню! Я приняла снотворное, – голос ее дрожал, но в целом, Вика выглядела немного спокойнее. – И я ничего не помню. Я спала! Я всю ночь спала, никуда не ходила! А утром я, как все! Рита говорила, мы были в бассейне, потом я к ней в комнату заходила. И Лайза с Аллой там были. А потом, я делами занималась, домашними. Надо было Марии дать указания и вообще… вот и все.

– Как же все, Вика? – Николай смотрел на нее с изумлением. – Ведь это ты Антона нашла?

– О боже! – она закрыла лицо руками и всхлипнула. – Ну зачем ты!

– Перестань, – Алла приподнялась было, но Мария тут же обхватила ее за плечи, потянула обратно на диван. Алла подчинилась, но зло повторила: – Перестань! Как ты только могла? Ведь это Антон! Ну что, что он тебе плохого сделал?

– О чем ты говоришь? Я, что ли его убила? – снова расплакалась Вика. – Я журнал искала, каталог! Весь дом облазила, нигде нет! Вот и пошла посмотреть, может я его в машине вчера оставила…

Мария, продолжая нежно поглаживать Аллу по голове, выразительно кивнула Николаю на пузырек с успокоительным. Он понял. Не считая капли, плеснул в рюмочку, разбавил водой, поднес Вике.

– Ладно, – дядя Саня с некоторым сомнением посмотрел на рюмочку, вздрагивающую в Викиных руках но, очевидно, решил оставить все уточнения на потом. Скользнул взглядом по Аллочке, вздохнул и снова обернулся к Лайзе. – А теперь вы. Что скажете?

– Так девчонки уже все рассказали, – фыркнула она. Почти весь день я была либо с ними, либо с мальчиками. Правда, оставалась ненадолго одна, но клянусь: я не воспользовалась этим временем для того, чтобы сбегать в гараж и пристукнуть Антона.

– Лайза! – с упреком воскликнула Вика.

Алла тоже издала невнятный горловой звук и вцепилась в руку Марии.

– А в чем дело? – Лайза была холодна, как айсберг. – Он, конечно был очень мил, но и только. У меня к нему никогда особого интереса не было.

– Допустим, к Антону не было, – дядя Саня пристально смотрел на нее. – Но супруг ваш покойный, хоть в какой-то мере, вас интересовал? Так почему же вы сразу про утро заговорили? А меня еще и ночь интересует. Алла упоминала, что вы сначала были, в бассейне, с ней и с Антоном. Когда вы оттуда ушли?

Лайза поморщилась, но снизошла до ответа:

– Часа в два, в три. Точно не помню. Мне стало скучно и я ушла.

– Но в свою комнату, как я понимаю, не вернулись. Так где же вы до утра пропадали?

– Разве непонятно? У матери. Нам было о чем поговорить.

– Где? – удивился дядя Саня. Остальные были ошарашены не меньше. Допустим, кроме дяди Сани, все знали о родственных отношениях Лайзы и Марии, даже меня Алла успела просветить. Но то, как эти две женщины вели себя, совершенно не вязалось с мыслью о долгих ночных посиделках с разговорами.

– У меня, – оказывается, Марии прекрасно удавались характерные Лайзины интонации. – она пришла около трех и осталась до утра.

– И о чем вы говорили?

Да, он действительно растерялся, если задает такие дурацкие вопросы. Мария только повела плечом.

– Моя дочь четыре месяца назад вышла замуж. Думаю, вы понимаете – нам было что обсудить.

– Простите, – дядя Саня взял себя в руки, хотя глаза его оставались круглыми. – До этой минуты я даже не подозревал, что вы родственницы.

– Мы этого не скрываем, – почти любезно объяснила Мария. – Просто не афишируем. Так всем удобнее.

– Ну что, помог вам ваш допрос? – в отличие от матери, Лайза даже не пыталась выглядеть воспитанной. – Алиби приличного ни у кого нет, даже у вас. Только и выяснили, что Женька всю ночь был один и мог заниматься чем угодно. Никто и понятия не имеет, зачем он поперся среди ночи в гостиную.

– Это верно, – согласился дядя Саня. – Но предположение и весьма основательное есть. Евгений, как вы выражаетесь, «поперся» в гостиную, чтобы встретиться с кем-то. Очевидно, время и место встречи были назначены заранее.

– Но с кем? С любым из нас он мог поговорить в любое время!

– Значит, разговор был строго конфедициальным, а уединиться для этого здесь можно только глубокой ночью. Что же касается того, с кем Евгений назначил встречу… я почти уверен, что это и был убийца.

«Так уверен? А может быть, вам это точно известно?»

Даже интересно, что ответил бы дядя Саня, если бы я осмелилась у него это спросить. А может быть, зря не осмелилась?

Все было уже сто раз сказано, двести раз обсуждено и триста – повторено. Конечно, я тоже всегда придерживалась принципов коллективизма и верила в могущество объединенного разума. Даже давала, время от времени, суперсложную задачу, одну на весь класс и возглавляла общий «мозговой штурм». Очень полезное, кстати упражнение – ведь времена одиночек в науке давно прошли. Правда, не в каждом классе можно себе такое позволить, только в достаточно «продвинутом». А неподготовленные ученики – они будут только тупо пялиться на доску и друг на друга, а ни одной, даже самой завалящей идейки, из них не выколотишь.

Вот и наша компания напоминала мне такой сиротский класс, поставленный перед непосильной задачей. Интеллектуальные усилия, затраченные на переливание из пустого в порожнее, толчение воды в ступе и транспортировку ее же, при помощи решета, утомили всех. Алла задремала, свернувшись в кресле клубочком и, больше, чем когда либо, напоминая ребенка. Остальные разбились по парам: Борис негромко переговаривался с Викой, присев на широкий подлокотник ее кресла; Лайза и Мария молчали, но все время переглядывались – меня не покидало ощущение, что они тоже ведут беседу. Дядю Саню Николай отвел к окну и уныло что-то ему втолковывал, время от времени нервно подергивая головой. Моей скромной персоной никто не интересовался и внимания на меня не обращал. Что ж, значит без моего общества эта компания легко обойдется. Я поднялась с кресла и сделала шаг в сторону двери.

– Ты куда? – сразу три или четыре голоса. Почти хор.

Я оглянулась. Алла продолжает мирно спать, да Мария равнодушно отвернулась в сторону, а внимание всех остальных приковано ко мне. Я постаралась улыбнуться, как можно безмятежнее:

– Устала. Пойду полежу.

«Подумаю», – беззвучно шевельнулись губы Лайзы и мне стало смешно.

Я быстро наклонила голову и вышла. Задерживать меня, естественно, никто не стал. А ведь Лайза угадала – я действительно хотела полежать и подумать. Действие капель понемногу проходило – оживились не только мысли, но и конечности. Нет, честное слово, в жизни не буду больше принимать подобную дрянь. В конце концов, имеются и другие, вполне надежные народные способы остановки истерики – холодная вода, например.

Размышляя таким образом, я заглянула в туалет и этой самой холодной водой умылась, стряхивая остатки оцепенения. Очень даже помогло, надо сказать. Наконец, я добралась до своей комнаты, рухнула на кровать и прикрыла глаза ладонью.

Надо же, как все непросто! Может быть, зря я промолчала? Может, надо было при всех спросить дядю Саню: зачем он обыскивал Антона, и что было зажато у того в кулаке? Нет, все правильно. Сначала надо подумать. Разберем ситуацию: я считаю, что в сложившихся обстоятельствах, наиболее подозрительной фигурой… господи, да что это я сама перед собой кружева плету? Дядя Саня – убийца, вот что я считаю. И у меня есть для этого все основания.

Во-первых – алиби на прошлую ночь у него нет. Да, я помню, что на самом деле его нет ни у одного из нас, но тем не менее, это очко не в его пользу.

Во-вторых – из всех присутствующих, он держится наиболее хладнокровно, почти деловито. Можно подумать, что вид торчащего в спине ножа, или расколотой топором головы, ему не в новинку. По моим понятиям, именно так и должен себя вести киллер-профессионал.

В-третьих, уж очень он старается все время командовать. Чуть ли не следствие устроил, настоящий допрос провел. Зачем? Самый логичный ответ: чтобы держать все под контролем и получить побольше информации.

В-четвертых, он первый затеял возню с расчисткой дорожки к сараю. Зачем? А затем, что до того, как к нему присоединились Борька с Николаем, он оставался совершенно один. Может, именно это ему и требовалось – скрыться от остальных? И по времени походит. По его же, по дяди Саниным словам, Антона убили не позже полудня. Значит, отрезок с половины одиннадцатого, когда мы разошлись из столовой и, примерно, до двенадцати, вполне годится.

Правда, тогда непонятно, почему дядя Саня не сказал, что Антон был убит в десять или, наоборот, в час дня. Обеспечил бы себе достойное алиби. Спорить с ним никто не стал бы – специалистов среди нас нет. Ха, а он что, специалист? Вообще-то, ведет себя дядя Саня достаточно профессионально. В смысле, похоже на тех сыщиков, которых по телевизору показывают. И на преступников тоже. Это с какой стороны посмотреть, что считать достоверно известными исходными данными.

Увы, достоверных данных у меня вообще нет, одни предположения. Тем не менее, если это именно дядя Саня встретился с парнем в гараже… Да, допустим, все так и было, они встретились. Поговорили, завязалась ссора, дядя Саня схватился за топор… Господи, да они же едва знакомы, о чем им было разговаривать? Да еще так, в гараже – словно в доме места мало. Хотя, как раз в этом доме, места для конфиденциальных встреч, действительно, не хватает – в этом я сама имела возможность убедится. Ладно, пусть будет гараж, но все равно остается вопрос – что за такие дела у них общие? По крайне мере, вчера я никакой связи между ними не заметила.

Общие дела у Антона, если с кем и были, то это с Аллой. А как у нее, однако, вовремя эта истерика приключилась! Окружили ее всеобщим сочувствием, накачали успокоительным и с неприятными вопросами к ней никто не пристает. Хотя, похоже я опять сама себе голову заморочила! И дядя Саня у меня убийца и Алла подозрительно себя ведет. Но не могли же они действовать вместе? Тоже мне, Бонни и Клайд нашлись! Тогда уж и Вика крайне подозрительно выглядит. С чего ее, действительно, вдруг в гараж понесло? Она-то, конечно, объяснила, но мне этот детский лепет насчет журнала не показался убедительным.

А ведь из бассейна она ушла самая первая. И времени у нее было – более чем достаточно. Заманила Антона в гараж, шарахнула топором… Причина? Да мало ли! Неразделенная любовь, например! Ладно, допустим, это не слишком убедительно, но если поднапрячься, то можно придумать что-нибудь получше. А вот то, что Вика, ни с того ни с сего, пошла в гараж, я считаю очень подозрительным, и не спорьте со мной, пожалуйста! Нет, вы сами подумайте, как здесь подходит классическое: «убийцу тянет на место преступления»! Или она сделала это с расчетом, что успеет, при необходимости, убрать случайные, забытые улики?

Кстати, об уликах. Я ведь тоже одну нашла. Маленький жадеитовый бегемотик до сих пор стоит на прикроватной тумбочке. Я протянула руку, взяла его и поднесла к глазам. Надо же, Николай собрал целую коллекцию таких вот уродцев. А я не вижу в этой зверушке ничего особенного. Вернула бегемотика на тумбочку, прищурилась. Нет, с расстояния он смотрелся ничуть не лучше.

Вообще, с этими фигурками, ничего понять невозможно. Сначала я думала, что грабитель их забрал. А теперь, когда ясно, что никакого грабителя не было, что получается? Кому они тогда понадобились? То есть, понятно, что взял коллекцию убийца, но зачем? Хотя нет, зачем – это тоже понятно, чтобы всех запутать, отвести от себя подозрение. А куда фигурки делись потом? И каким образом, одна из них, появилась в зимнем саду?

– Тьфу ты! – я даже села на кровати.

Надо же быть такой балдой – того, что перед глазами – и не вижу! А еще Борьку тугодумом обзываю! Ведь ясно же все, именно бегемотик дает ту ниточку, потянув за которую, можно распутать все дело. Некто, находящийся и сейчас в доме, саданул Евгения ножом – уж каким это действие было: заранее продуманным, или спонтанным, сейчас предполагать не будем. Потом, этот некто, создавая иллюзию проникновения в дом постороннего, распахивает окно, сгребает с полки фигурки…

Я снова схватила бегемотика и спрятала в карман. Стоп! А куда, собственно, он их сгребает? Действительно, как же этот вопрос раньше не пришел мне в голову? В застекленной витрине три полки… нет, четыре – я на секунду прикрыла глаза, вспоминая, и решительно кивнула головой. Точно, в витрине четыре полки. В двух – восемь. И фигурок, хотя и свободно расставленных, получается достаточно много – просто так, по карманам, не распихаешь. Так куда же тогда?

«Вот сейчас пойду в гостиную, – я спустила ноги с кровати, нашаривая туфли, – на место, так сказать, преступления, и там сразу разберусь… ну, может и не сразу, и не до конца, но то, что картина преступления станет мне гораздо яснее, это точно.»

Глава десятая

Уже в коридоре я вспомнила, что входить в гостиную запрещено. Но, в конце концов, я же не собираюсь ничего трогать, а тем более, уничтожать какие-то следы или улики! Я хочу только представить себе, как все могло происходить. Окунуться в атмосферу. Да, это будет нарушение правил, согласна, но кому оно помешает? Если не буду задерживаться, то никто ничего не заметит.

Я сбежала по лестнице и прошла по коридору, никого не встретив. Что значит – большой дом! У нас в квартире, когда мы все четверо вечером собираемся, уголка не найдешь, чтобы одной побыть – все время на кого-то натыкаешься! А здесь народу в два раза больше, но если захочешь кого увидеть – замучаешься искать. Хотя, это безлюдье, так сказать, сезонное – вчера ночью, в этом самом коридоре тоже было не протолкнуться и в каждой комнате кто-нибудь сидел. Интересно, может и сейчас в гостиной кто устроился? Зачем? Да мало ли! Я же иду сейчас туда, может и кому другому понадобилось? Кому? А хотя бы убийце. Да, да, старое доброе правило – убийца возвращается на место преступления, а как же!

Признаюсь честно, рассуждая таким образом, я постепенно замедлила шаг. Стоит ли мне вообще идти в эту гостиную? Как-то не входят встречи с убийцами в список моих любимых развлечений. Остановившись перед дверью, я минуту нерешительно глядела на дверную ручку, потом, неожиданно, обозлилась. Что это я в самом деле, сама себя до судорог запугала! Решительно распахнула дверь, шагнула в комнату и едва не заорала при виде темной фигуры, поднимающейся из-за дивана.

Мария тоже дернулась, даже всплеснула руками.

– Что вы… – севший от испуга голос, слушался плохо. Я облизнула пересохшие губы и попробовала еще раз. – Что вы здесь делаете?

К ней уже вернулась обычная невозмутимость.

– Навожу порядок.

– Но ведь вам сказали, что не надо! Николай просил оставить все, как есть. Для милиции.

Мария одарила меня таким взглядом, что я сразу прониклась сочувствием к Вике. Богатые тоже плачут? Верю сразу! С такой прислугой не просто плакать – рыдать будешь, с утра до вечера. Вот только я – не Вика, уж извините меня, уважаемая «просто Мария»! Меня таким взглядом не прошибешь. Училась у меня в девятом «в» одна девочка, так ее мамаша вам уроки мастерства могла бы давать. Это я еще не вспоминаю ту инспекторшу из министерства, которую неведомо каким ветром занесло однажды ко мне на открытый урок. Я уставилась на Марию не менее бесстрастно и повторила вопрос.

– Так что вы здесь делаете?

Она отвела взгляд и ответила почти любезно:

– Я ищу кружево.

– Кружево?

– Вот видите, – Мария указала на круглую, связанную крючком салфетку, украшающую спинку кресла. – На диване такое же лежало, только побольше.

– Побольше? – я заинтересовалась. – А точнее, какого оно было размера?

Мария молча очертила на спинке дивана большой прямоугольник и я непроизвольно кивнула. Да, салфетка такого размера вполне годится, чтобы завернуть в нее коллекцию жадеита.

– Я думала, может оно за диван завалилось, – добавила Мария, хотя я у нее больше ничего не спрашивала. Она уже снова спокойно смотрела мне в лицо.

– И что?

Мария только развела руками и произнесла равнодушно, чеканя каждое слово отдельно:

– Понятия не имею, куда кружево могло деваться.

После чего удалилась, аккуратно прикрыв за собой дверь.

Странно. Что это Мария все время здесь крутится? То уборку дурацкую затеяла, то, пожалуйста, салфетку ищет. А была ли она вообще, эта салфетка?

Старательно отворачиваясь от прикрытого простыней тела Евгения, я прошлась по гостиной. Потом, села на диван, расслабилась и прикрыла глаза. Я ведь была вчера в этой комнате, значит сумею все вспомнить. Итак, вчера мое подсознание сделало фотографию, а сейчас я должна ее проявить. Медленно-медленно, я представила общие контуры дивана, добавила четкости, цвета…точно! Он изменился! Вчера на его спинке лежала большая, примерно такая, как показала Мария, кружевная салфетка. И сейчас эта большая салфетка исчезла.

Что ж, попробуем восстановить сцену. Убийца стоит с ножом в руке… нет, не так! Нож уже торчит из спины Евгения, безжизненное тело лежит у ног убийцы. Он (он, она, оно, какая разница! Для собственного удобства буду говорить об убийце – он) бросается к окну, распахивает его. Нервно оглядывается по сторонам – что бы еще сделать, чтобы убедить всех, что Евгений пал случайной жертвой неизвестного грабителя? Что-то украсть? А что? Елку? А вот она, жадеитовая коллекция! Собственно, кроме нее, в этой комнате, приличному вору и взять нечего. Не диван же в окно выталкивать.

Хорошо, значит коллекция. Витринки не запираются, распахивай стеклянные дверцы и забирай! И тут убийца снова начинает вертеть головой по сторонам. Ведь, как я уже упоминала, коллекция хоть и невелика, а в карман ее не сунешь. Куда же сложить несколько горстей фигурок? Сумок и пакетов здесь нет – но большая салфетка на диване, пожалуй, вполне сгодится в качестве тары. Ссыпать на нее все содержимое витрин, завернуть и… и что дальше?

Параллельно с этими рассуждениями, я прилежно выполняла все соответствующие действия. И к окну метнулась очень артистично, и вернулась в центр комнаты, и остановилась, старательно хлопая глазами, и, стукнув себя по лбу, сдернула со спинки дивана воображаемую салфетку (эх, и почему ни одного кинорежиссера нет поблизости! Такой талант пропадает!). Увы, упаковав воображаемую коллекцию в воображаемую салфетку, я замерла в настоящей, а не наигранной растерянности. А действительно, что дальше? То есть, понятно, что надо убираться отсюда, и как можно быстрее. Но что делать с ворованной коллекцией? Взять себе? Но она убийце не нужна – в этом я совершенно уверена. Мало того – в случае, если ее обнаружат, она прямо укажет на причастность к преступлению. Таким образом – первейшая задача, избавиться от фигурок. Я машинально взглянула в сторону окна. Сейчас-то оно закрыто, но вчера ночью, когда здесь стоял убийца, окно было уже распахнуто, а у него в руках сверток с коллекцией… Как хотите, но первое, что приходит в голову в такой ситуации, это выбросить сверток в окно. Не пройдет и получаса, как белое кружево спрячется под снегом, а к рассвету на этом месте будет сугроб. И до весны, коллекция будет надежно спрятана.

Да, если бы не зеленая фигурка у меня в кармане, я бы, наверное, подумала, что преступник именно так и сделал. Но вряд ли бегемотик решил отколоться от остальной компании и прогуляться в зимний сад в одиночку. А ведь если бы я его не нашла (достаточно случайно нашла, что уж тут скрывать!), то, без сомнений, рванула бы сейчас во двор, проверить – нет ли чего в ближайших сугробах?

Рассуждая подобным образом, я подошла к окну и, приоткрыв его, выглянула. Вы мне поверите, если я скажу, что не удивилась, увидев внизу, прямо под собой, человека, ковыряющегося в снегу?

Николай. Некоторое время, я наблюдала за ним. Интересно, ему что, тоже пришло в голову, что убийца мог выбросить коллекцию в окно? Тогда его можно вычеркнуть из списка подозреваемых – убийца лучше всех знает, что ничего подобного он не делал. Хотя по всем остальным параметрам, на роль убийцы наш хозяин подходит почти идеально. Отношения у них с Евгением были весьма напряженные – в чем только они друг друга ни подозревали и в чем только друг друга ни обвиняли – сама свидетель! Николай, конечно, утверждает, что спал всю ночь, но кто докажет? Вполне мог встать пораньше и ликвидировать неприятного гостя. А потом, с самым трагическим выражением лица, обнаружить бездыханное тело.

Я присела на подоконник. Что-то долго Николай возится. Да, он, конечно, как главный подозреваемый, вполне годится. Но не только он. Если честно, то все обитатели дома, сколько их есть, подходят. Лайза? Вполне. Мария? Тоже. И ведет она себя очень подозрительно. И поводов у нее было достаточно. Да будь я на ее месте, только за дурацкие анекдоты про тещу, которыми Евгений вчера за ужином сыпал, убила бы! А кроме того, одним ударом ножа она сделала бы дочь богатой вдовой: и польза и удовольствие в одном флаконе. Вот только, при чем здесь тогда Антон? И еще – спокойная она, пушкой не прошибешь. А убийца нервничал, я это чувствую – все у него было как-то дергано. Не то, чтобы спонтанно, но недостаточно продуманно. С этой точки зрения гораздо подозрительнее Вика, вот уж кто у нас нервный. И снотворное она на ночь пьет, и днем, по-моему, только на успокоительном держится. Уж не наркоманка ли она, часом? Тогда это все сразу усложняет – действия наркомана могут быть абсолютно непредсказуемыми.

То ли я, задумавшись, издала какой-то звук, то ли Николай сам что-то почувствовал, но он перестал швырять в разные стороны снег и поднял голову.

– Пытаешься цветочки найти? – боюсь, что моя улыбка получилась не слишком естественной. Все-таки, это несколько неудобно, безмятежно улыбаться человеку, если только что прикидывала, насколько хорошо он подходит на роль убийцы. – Как в этой сказке… ну, где дура-королева обещала корзину золота тому, кто ей на Новый Год подснежников принесет?

Николай мрачно смотрел на меня и молчал. Неизвестно зачем, я задала вовсе нелепый вопрос:

– Не нашел?

Он, наконец, разлепил губы:

– Не сезон.

Повернулся и ушел, оставляя на снежной целине глубокий след.

– Не сезон, – согласилась я. Спрыгнула с подоконника и закрыла окно. И так, со своими наблюдениями, опять комнату выстудила.

Ладно, что-то я отвлеклась от основной задачи. Возвращаемся в исходную позицию. Я снова встала в центре гостиной, сжимая в руке воображаемый сверток. В этой комнате спрятать его решительно негде. Кроме того, если бы не снегопад, на силу и продолжительность которого убийца вряд ли мог заранее рассчитывать, то сегодня здесь уже была бы милиция. А у работников правоохранительных органов имеется, насколько мне известно, привычка обыскивать помещения, в котором совершено преступление. Одним словом, гостиная, в качестве тайника, категорически не годится. Ничего страшного, дом большой, найдется в нем место для маленького сверточка!

Я неторопливо вышла из гостиной, повернула в сторону «главной» лестницы и открыла первую же дверь. Оп-па! Зимний сад! Несколько шагов и я у того самого колючего куста, из под веток которого, совсем недавно, вытащила жадеитового бегемотика. Я же говорила, что он укажет мне правильную дорогу! Теперь совершенно ясно, что убийца выскочил из гостиной, вбежал в соседнюю комнату и спрятал сверток под куст. Для временного хранения украденной коллекции это место вполне годилось, а подобрать более надежный тайник можно и потом. Что, собственно, убийца и сделал – ведь я нашла под кустом только одинокого бегемотика, очевидно вывалившегося – все-таки кружево – это не слишком надежный упаковочный материал.

Да, то, что убийца перепрятал коллекцию в более надежное место, можно считать доказанным. Как бы еще его найти, этот тайник? Летом, в таком качестве, мог бы послужить весь участок. А что – одно движение лопаты, приподнять дерн газона, сунуть сверток, снова притоптать, плеснуть водички, и фигурки похоронены навсегда. Сейчас, зимой, избавиться от них намного труднее. Не спускать же их по одной в туалет, в самом деле! И я, как-то смутно представляю себе, куда убийца мог с ними из зимнего сада отправиться. В одну из спален? Своя исключена, а чужая… ну, только если преступник решил сделать кому-нибудь гадость и подбросить такую улику. Судя по той нежной любви, которую испытывают друг к другу здешние обитатели, не самый невероятный вариант развития событий. Но, в любом случае, для такой подлянки сейчас не самое удачное время. Назначенный убийцей в подозреваемые, может случайно обнаружить пакет и избавиться от него. Нет, если уж и подбрасывать кому коллекцию, то только перед самым появлением в доме милиции.

Может, библиотека? В принципе, вполне подходящее помещение. Вот только, если там все еще сидит народ, то устроить обыск будет затруднительно. Хотя, если Николай и Мария уже ушли оттуда, то почему бы и остальным не последовать их примеру? Я не поленилась, вышла из зимнего сада и толкнула дверь библиотеки. Оказывается, правильно сделала – комната была пуста. Что ж, значит, не теряя времени, приступаем к делу.

Прежде всего, я направилась к большой напольной вазе, стоящей у окна. Честное слово, если бы мне надо было что-то быстро спрятать, я, не задумываясь, сунула бы это «что-то», именно в нее. Я осторожно вытащила букет сухоцветов и сунула руку в вазу… точнее, попыталась сунуть. Надо же, какая неприятность! Такая здоровенная бандура, а горлышко узкое, рука не лезет. Я поскребла пальцами по стенкам, прикинула – до дна не достаю сантиметров на тридцать.

Дверь скрипнула и я, в одно мгновение покрылась холодным потом. Честное слово, всегда думала, что это литературное преувеличение, метафора, так сказать. Оказалось – ничего подобного! Холодный пот, липкий и противный, причем – с ног до головы. Согнувшись над вазой, я лихорадочно соображала, как можно объяснить столь нетривиальную позу, но ничего умнее: «А я вот тут, с цветочками балуюсь», в голову не приходило. И надо же так глупо влипнуть!

– Говорят, в Африке так мартышек ловят, – услышала я Борькин голос и чуть не села на пол от облегчения. – Насыплют орехов в кувшин с узким горлышком и ставят на то место, куда эти самые мартышки часто наведываются. Обезьянки твари любопытные, обязательно лапку внутрь сунут. Хвать, а там орехи! И все, можно подходить и брать зверушку голыми руками.

– Это почему вдруг? – сварливо спросила я. Конечно, очень хорошо, что в столь неприятном положении меня застукал именно Борька. Но все равно, то, что он принялся сравнивать меня с глупыми обезьянами, было неприятно.

Впрочем, этот жизнерадостный носорог, как обычно, не обратил на мое неудовольствие никакого внимания.

– Так орехи же! С орехами в горсти лапу из кувшина не вытащить, а с кувшином на лапе далеко не убежишь.

– Ну да, а выпустить орехи твои мартышки не в состоянии, – я, наконец вытащила руку из вазы и продемонстрировала Борьке пустую ладонь. – Даже ради спасения от охотника.

– Абсолютно не в состоянии, – согласился он, широко улыбаясь. – У них мозги очень маленькие: «еда» и «хватай» умещается, а «опасность» уже нет.

– И откуда ты, Маркин, столько интересного про мартышек знаешь? – ехидно спросила я. – Не иначе, много времени с ними провел?

А что стесняться, он первый начал! Увы, хорошо язвить я никогда не умела. Надо бы мне у Маринки пару уроков взять, что ли? Борька, на мой булавочный укол только усмехнулся:

– Не то слово! Кругом они, родимые. Вот и сейчас одна такая…

– Маркин, я тебя стукну, – честно предупредила я. – Вот этой самой вазой!

– Все, все, понял, заткнулся! – он поднял руки вверх. – Сдаюсь на милость победителя. Ладно, Ритка, а действительно, что ты здесь делаешь?

– Обыскиваю библиотеку.

Да, я помню, что собиралась рассказать Борьке о всех своих подозрениях, и подробно. Но после нелепого разговора о мартышках, желание советоваться с Борькой, если и не угасло совсем, то существенно уменьшилось.

Я без особого энтузиазма перевернула вазу и потрясла ее. Надо же, конфетной бумажки, и то не вывалилось! Мария, конечно, личность малоприятная, но как прислуга она – просто золото с бриллиантами.

– Круто, – Борька плюхнулся в кресло и вытянул ноги. – А что ищем?

– Понимаешь, – я поставила вазу на пол и вернула на место ломкие сухие стебельки, – я считаю что жадеитовая коллекция Николая спрятана где-то в доме.

– А? – нахмурился он. – В доме? Угу. Возможно. Но искать? Дом большой, найдем не скоро. А главное, если даже найдем, что нам это даст? Кроме морального удовлетворения, естественно.

– Если честно, понятия не имею, – призналась я. – Может, станет понятна логика действий преступника? Понимаешь, если я разберусь, как и куда он спрятал фигурки, то яснее станут и его дальнейшие действия.

Борис посмотрел на меня с уважением и предложил:

– Помощь нужна?

– Как тебе сказать? Было бы здорово, если бы ты покараулил в коридоре, пока я здесь вожусь. А то, когда ты ввалился, я от страха чуть концы не отдала.

– Почему? Ты ведь ничего плохого не делаешь. Наоборот, стараешься вернуть хозяину его любимую собственность.

– Да? А ты сумел бы это внятно объяснить, если бы тебя застали с рукой по локоть в вазе?

– Ну-у-у… объяснить, может и сумел бы, – неуверенно предположил Борис. И закончил, гораздо тверже: – Но вот то, что меня не поняли бы, это точно. Ладно, я согласен. Пойду, погуляю вдоль коридора. Если кто появится, – поднимаясь с кресла, он ухмыльнулся и подмигнул, – буду петь «Боже царя храни».

– Ты и слова знаешь? – развеселилась я.

– Только первую строчку. Но думаю, этого хватит.

Борька вышел за дверь, а я повернулась к книжным шкафам. Итак, раз ваза пуста, остаются книги. Слава богу, что я ищу не записку какую-нибудь, а довольно объемистый сверток – его между страниц не спрячешь. И малоформатные книжки меня тоже не интересуют, присматриваться повнимательнее надо только к большим фолиантам. Вы не знаете – почему? Да проще простого!

Если взять какую-нибудь, очень толстую энциклопедию, окунуть страницы в клей, а потом, вырезать в них большую дыру, то получится великолепный тайник. Правда, надо учесть, что сделать нечто подобное имеют возможность только три человека – Николай, Вика и Мария. Ну и что? Да, мои подозрения насчет Николая существенно уменьшились, но это не значит, что я полностью исключила его из списка возможных убийц. И Вику тоже. И, тем более, Марию.

Я подошла к шкафу со справочной литературой и проверила самые толстые книги. Увы, даже наиболее подозрительный на вид, словарь иностранных слов, был всего лишь словарем иностранных слов. Несколько томов поменьше тоже оказались честными справочниками. Остальные книги, на первый взгляд, для такой хитрой конструкции не годились.

Я начала последовательно, одну за другой, открывать дверцы шкафов. Везде книги стояли на полках плотно, без промежутков. Свободного пространства между ними и задней стенкой, которое могло бы послужить в качестве тайника, тоже не было. Если только, сама задняя стенка не фальшивая. Вспомнив хитроумных сыщиков из детективов, я вытащила из плотного ряда один том и приложила его к боковой стенке шкафа. Нет, все сходилось, с точностью до сантиметра.

Ладно, раз простой осмотр ничего не дает, надо подумать. Я снова прошла вдоль полок. Корешки у всех книжек новехонькие, недаром у меня первое впечатление было – что я попала в магазин. Я вытащила томик из серии «Шарм», повертела в руках. Точно, никто его даже не открывал. Книги здесь скорее деталь интерьера. У нас дома их, конечно, гораздо меньше, зато сразу видно, что книги читаются – корешки потертые, сами тома разбухшие, позолота с названий давно сошла. А самая раздрызганная – сборник статей Сухомлинского, в ней у нас хранятся деньги. То есть, расходные: на хлеб, на молоко, лежат в верхнем ящике буфета, а вот то, что откладывается на крупные покупки – отправляется к Сухомлинскому под обложку.

Кстати, не посмотреть ли на здешнее собрание с этой точки зрения? Вот, например, Юрий Олеша, «Три толстяка», явно выделяется на общем фоне – его брали в руки и не один раз. Я вытащила книгу, открыла, пролистала и поставила обратно. Под обложкой не таилось ничего, кроме самой сказки. Ладно, а вот этот толстый том – подарочное издание «Властелина колец»? Торопливо перелистав страницы, я, со вздохом, поставила книгу на полку. Ничего, вот стоит еще подозрительно потертый трехтомник Плутарха. Я потянула первый том на себя и испуганно вскинула руку – вместе с ним, выдвинулись и второй с третьим. Впрочем, ловить книги не пришлось, все три были словно склеены. И странные они, какие-то, слишком легкие… мамочка моя! Я держала в руках большую пластмассовую коробку, одна из стенок которой была сделана в виде корешков сочинений великого грека. Через мгновение у меня вырвалось радостное восклицание. Я нашла тайник! Тут же влетел истомившийся за дверью Борька:

– Ты меня звала?

– Вот, смотри! – я обернулась и ахнула – следом за Борисом в библиотеку входил мрачный Николай.

– Класс! – Борька был восхищен. – Я же тебе говорил, Коля, талантливая девчонка! Нашла ведь… – он осекся и присвистнул: – Вот это да!

Клянусь, я дернула за крышечку коробки не задумываясь, совершенно машинально. Это было чисто рефлекторное движение! Нервная реакция на то, что Борька, вместо того, чтобы охранять меня от непрошенного внимания, оказывается, там, в коридоре, с Николаем мои достоинства обсуждает! Я даже не смотрела на коробку – только когда увидела мгновенно изменившееся лицо Николая, опустила глаза. И потеряла дар речи.

Да, я учитель математики, что автоматически предполагает владение навыками устного счета. Но сумму, хранящуюся в этой коробке, я не смогла бы даже приблизительно прикинуть. Плотно уложенные стодолларовые купюры в банковских упаковках… размер коробки, приблизительно, двадцать на сорок на пятнадцать сантиметров, а одна пачка, допустим, пятнадцать сантиметров, на семь, на два… а если перевести это из долларов на деньги… нет не могу! Зашкаливает.

Николай решительно шагнул вперед, отобрал у меня коробку и захлопнул крышку.

– Это не коллекция.

– Да, это не коллекция, – слабо согласилась я.

Понимаете, я, конечно, знала, что Николай – человек далеко не бедный. Этот загородный дом со всем его содержимым – сколько он стоит? Миллион рублей, два, три? Понятия не имею – просто не в курсе цен на трехэтажные дома. Но само то, что у него, на обслуживании дома работают два человека и он, как хозяин, платит им ежемесячно приличную зарплату, говорит о доходах несколько выше среднего. Он ведь не последнюю копейку им отдает – что-то и себе на жизнь оставляет. Одним словом, я понимаю, что все это стоит денег, но самих-то денег при этом не вижу! А когда вот так, в коробке – сколько там?.. двадцать на сорок, да пятнадцать сантиметров, на семь, на два… и перевести в рубли… нет, я же говорю, зашкаливает!

Николай сделал движение, словно хотел поставить коробку на полку, но передумал. Сунул ее под мышку и вздохнул:

– Хороший был тайник.

– А я думал, у тебя сейф, где-нибудь, в подвале, – неожиданно подал голос Борька. – Потайной.

– Угу, – кивнул Николай. – Все так думали. – Он посмотрел на меня и криво улыбнулся. – А у тебя, действительно, здорово получается.

Николай ушел, а мы, все еще немного оглушенные, остались.

– Ф-фу, – выдохнул Борис и покрутил головой. – Надо же!

– И не говори, – согласилась я.

– Нет, надо же! Искали воровской тайник, а нашли хозяйскую заначку! – не мог успокоиться он. – Слушай, ты как хочешь, а мне надо выпить.

– Интересный вывод. Мы нашли деньги Николая и это повод, чтобы выпить?

– Не мы нашли, а ты нашла, – не совсем логично открестился от соучастия Борька. Ведь только что, он сам говорил о поисках во множественном числе. – И вообще, у меня стресс. Это ты, может такая железобетонная, а я сейчас полмиллиона нервных клеток потерял, не меньше.

– Так они все равно не восстанавливаются, – усмехнулась я. Посмотрела на его возмущенную физиономию и, прежде чем он успел открыть рот, торопливо добавила: – Но вообще-то, ты прав. Капелька чего-нибудь успокаивающего и мне не повредит.

– То-то, – проворчал Борька, моментально остывая. – Пойдем, я знаю, где коньяк стоит.

Я только плечами пожала: а что тут знать? Все знают, где стоит коньяк – на кухне, в буфете. По крайне мере, когда у нас дома появляется этот напиток (достаточно редко – мои родители предпочитают сухое вино), то бутылка хранится именно там.

«Впрочем, в каждом доме свои порядки» – рассудила я, когда Борис, вместо того, чтобы спуститься на первый этаж, уверенно зашагал по лестнице вверх. Действительно, у Тамарки, например, есть такая штука – электрический камин, совмещенный с баром, выпускники несколько лет назад подарили. Так она алкогольную продукцию там держит. И стоит этот бар-камин, у нее в спальне. А другая моя подруга, взгромоздила всю выпивку на антресоли в коридоре – там, дескать, и не мешает никому, и глаза не мозолит, и достать не трудно. Интересно, что придумал Николай? Через минуту я это узнала.

Борис привел меня в кабинет. Когда я поняла это, то попробовала его остановить – неудобно же вот так, запросто, вламываться в личное помещение хозяина. А кабинет, по-моему, вполне можно рассматривать именно как личное помещение, наравне со спальней. Но кто и когда мог остановить Борьку? Он только ухватил меня за плечо покрепче и втащил за собой. Вот тут-то, ситуация и стала, по-настоящему, неловкой. Кабинет вовсе не был пуст. В одном из кресел, вытянув ноги, развалился Николай. В его правой руке поблескивала хрустальными гранями крохотная рюмочка. А на журнальном столике, рядом с коробкой-тайником стояла открытая коробка конфет и бутылка коньяка.

Взгляд, которым нас встретил хозяин, был весьма далек от гостеприимного. И мне сразу захотелось оказаться, как можно дальше отсюда, лучше всего – дома. Честно говоря, если бы Борька все еще не придерживал меня за плечо, я бы вульгарно сбежала. А что бы вы сделали, если бы в чужом доме бесцеремонно заявились в кабинет хозяина, в рассуждении попользоваться его коньячком, и первое, что увидели бы – самого хозяина, развалившегося в глубоком кресле и поправляющего нервную систему с помощью именно того коньяка, на который вы с приятелем нацелились? Что бы вы сделали, я спрашиваю, если бы были порядочной женщиной, в недалеком прошлом – учителем математики в старших классах?! Зато Борька – тот не засмущался, ни капельки, наоборот, даже обрадовался:

– А, ты уже бутылку достал! Это хорошо. Ритка, садись, не стесняйся, будь как дома, – он подтолкнул меня и я почти упала во второе кресло.

Сам Борис, прикатил себе креслице из-за хозяйского стола, потом присел перед журнальным столиком. Привычно, явно не в первый раз, выдвинул хитро спрятанный под столешницей ящичек и достал оттуда пару хрустальных наперсточков. И кто это распускает про «новых русских» сплетни, что они коньяк гранеными стаканами хлещут, с утра до вечера, даже без перерыва на обед? Вот я, уже второй день с ними общаюсь, а ничего подобного не наблюдаю. Вчера за ужином все, включая мужчин, предпочитали вино, сегодня… сегодня, правда, с утра, дружно хватанули водки, но ведь стрессовая же была ситуация! И все равно, не стаканами пили – стопочками. Может, они недостаточно «новые» русские?

– Тебе, как, Коля, добавить, или притормозишь, пока мы догоним? – продолжал светскую беседу Борис, разливая коньяк. Николай, который ни как внешне не проявил, что вообще замечает наше присутствие, все с тем же безразличным видом молча протянул ему свою рюмку. – Ну, за тебя Морковка. Давай, поднатужься, напряги свою мозговую активность и найди преступника. Имей в виду, я в тебя верю!

При этих словах, Борька потянулся своей рюмкой к моей, чокаясь, и не заметил, как дрогнули полуприкрытые веки Николая и какой он бросил на меня взгляд. А я заметила. И должна вам сказать, взгляд этот, мне очень, ну просто, очень-очень, не понравился. И вообще, все вокруг было плохо. Что за дом? На каждом шагу – то трупы, то тайники с долларами. И еще Борька пристает – вынь, да положь ему убийцу! Верит он в меня, видите ли!

– Как я, по твоему, должна его искать? – уныло спросила я.

– А я знаю? – Борис пожал плечами, взял из коробки конфету и дал мне. – Таблицу какую-нибудь составь или график нарисуй.

– А интеграл тебе не посчитать?

– Да все, что угодно, – щедро взмахнул рукой Борька. – Главное, шевели мозгами, не закисай! Кто тут у нас самый умный?

– Поверишь ли, представления не имею, – вздохнула я и сделала маленький глоток.

То есть, это я собиралась сделать маленький глоток, можно сказать, только губы смочить. Но эти хрустальные рюмочки, оказывается, были так хитро устроены, что опрокидывали в рот все свое содержимое сразу. Впрочем, они были такими крохотными, что там, действительно, было не больше одного глотка. И коньяк оказался, по-настоящему, хорош. Мягкий, душистый… я съела конфету (орешек облитый шоколадом) и решительно протянула Борису свою опустевшую рюмку:

– Плесни еще капельку.

– Коньячком балуетесь? – в приоткрытую дверь заглянул дядя Саня. – Четвертый лишним не будет?

– Ни в коем случае! – неожиданно ожил Николай. – Боря, достань еще рюмку.

Надо же, опять дядя Саня! Вот уж, без кого бы я сейчас прекрасно обошлась! Николай, впрочем, придерживался прямо противоположного мнения. Когда мы с Борисом зашли – даже не шелохнулся, сидел словно сфинкс египетский. А ради дядюшки сразу вскочил с места, уступил ему кресло, сам пересел на диванчик у окна. Хотя, может я зря разворчалась, может это просто вежливость? В конце концов, дядя Саня старше всех нас, да и родственник. Если бы мой дядя в комнату зашел, я бы тоже место ему уступила. А вот рассказывать обо всем, что произошло, я бы не торопилась. Николай же, с непонятным мне энтузиазмом вдруг стал докладывать:

– Представляешь, дядя Саня, Борькина Маргарита – настоящий сыщик, оказывается! Устроила обыск в библиотеке, нашла мою «черную кассу», – он кивнул в сторону коробки.

– Что ты говоришь, – вежливо удивился дядя Саня, осторожно принимая полнехонькую рюмочку (на этот раз, Борька немного перестарался). – Спасибо, Борис.

– Да глупости это, – поморщилась я. – Тоже, нашли сыщика! Случайно наткнулась, вот и все.

– Ничего себе, случайно! Представляешь, у меня больше трех тысяч томов, – увы, Николай работал в режиме фонтана и заткнуть его не представлялось никакой возможности, – а она, совершенно случайно, ухватилась именно за этот корешок. Или скажешь, – он резко повернулся ко мне, – что Плутарх – твой любимый писатель и ты хотела именно его книжечку почитать до ужина?

– Не скажу, – мне очень не понравился его взгляд: колючий и недоброжелательный. Хотя, если быть справедливой – у Николая есть основания относиться ко мне без особой нежности. Все-таки, я только что вытащила на божий свет его золотой запас. С учетом этого соображения, я постаралась улыбнуться, как можно любезнее. И объяснила: – Просто у этих томов корешки потертые, вот я и решила их проверить. Странно ведь, все книжки стоят – как только что из магазина, и только эти захватанные. Извини, но ты ведь тоже не хочешь сказать, что привык читать Плутарха часик-другой, перед сном?

Николай не ответил. Вместо него заговорил Дядя Саня.

– Наблюдательность и остроумие, – он смотрел на меня холодно. – И кем, говорите, вы работаете?

– Работала, – уточнила я. – В школе. Учитель математики в старших классах.

Его реакция меня удивила. Точнее, не сама реакция, а ее абсолютное отсутствие. Он продолжал сверлить меня взглядом, словно ожидал продолжения. А какого, собственно? Что, назвать ему номер школы? Фамилию директора? Или зачитать список учеников класса, в котором я провела свой последний урок? Между прочим, я смогу, и даже в алфавитном порядке, как в журнале записано. Неожиданно, у меня слезы навернулись на глаза. Как они там, без меня, оболтусы? Для детей хуже нет, когда вот так, посреди четверти, учитель меняется. А я ведь даже не успела их толком к полугодовой контрольной подготовить! Ну что за жизнь! Вместо того, чтобы заниматься любимым делом, сижу с совершенно посторонними мужиками (ладно Борька не совсем посторонний, но дядя Саня с Николаем – вот уж, кого век бы не видала и не соскучилась!) рассказываю, как нашла хозяйскую заначку, а на заднем плане пара трупов маячит…

– Вообще-то, – неуверенно согласился Николай, – есть в тебе что-то такое… учительское. Чувствуется.

– Что значит чувствуется? – вступился за меня Борька. – Да Ритка у нас – училка по жизни! Это еще в школе всем ясно было!

Взгляд дяди Сани не стал теплее даже на сотую долю градуса. Господи, да он что, не верит мне, что ли?

– Но сейчас, значит, вы в школе не работаете? И почему, позвольте узнать?

Ну да, конечно. Вот я сейчас все брошу и начну ему рассказывать печальную историю своей борьбы с нашей, как сформулировал Борька, «школьной мафией». Можно подумать, у меня эта история вызывает самые нежные чувства и мне невыразимо приятно ее вспоминать.

– Так сложилось, – коротко ответила я. Поднялась и поставила пустую рюмочку на стол. – Вы не обидитесь, если я вас покину? Не привыкла пить коньяк, спать захотелось.

– Тебя проводить? – немного встревожился Борька. – Что-то ты, и в самом деле, побледнела. Нормально себя чувствуешь?

Он уже приподнялся, но я беспечно махнула рукой:

– Да все в порядке! Я же говорю, просто в сон клонит. И сиди ты, бога ради, спокойно – до кровати я найду дорогу, не заблужусь.

Глава одиннадцатая

Сбежав от мужчин я, действительно, направилась в свою комнату. Я сказала правду, что не привыкла к коньяку, да еще без закуски. У нас дома алкоголь попадает на стол только в окружении еды – большого числа салатов, селедки, мяса, картошки… и не надо мне рассказывать, что коньяк закусывают лимоном! Я лично, предпочитаю кусок колбасы, на худой конец – сыра. А вот так – пару рюмок под конфетку, мой организм не приучен. Поэтому и в голове муть какая-то, и глаза слипаются. Ничего, сейчас прилягу, подремлю часок и встану, как новенькая.

Все-таки, этот дом, какое-то заколдованное место! Ничего, буквально ничего, из того, что я планирую, здесь не выходит! Казалось бы подремать часок – может ли что-нибудь быть проще? Так нет, даже это у меня не получилось! Вся сонливость слетела, как только я вошла в комнату. На кровати сидела Лайза и с большим интересом изучала отвергнутый мной ночью парфюмерный журнальчик.

– Ты кого-то ждешь?

Боюсь, что мне не удалось выглядеть достаточно любезной. Пожалуй, мне не удалось даже, скрыть раздражение. Но какого черта? Сама Лайза не утруждает себя соблюдением даже формальной вежливости, так чего ради я буду делать вид, что безумно счастлива, застав ее в своей комнате? Тем более, что Лайзу мой холодный прием ничуть не обескуражил.

– Тебя, разумеется, – она небрежно отбросила журнал в сторону и похлопала по покрывалу рядом с собой. – Садись, что ты в дверях остановилась?

На секунду я заколебалась – мелькнула, если честно, в голове дурацкая мысль: сказать, что не хочу никого видеть, развернуться и уйти! Но накрепко, вбитые родителями правила поведения «воспитанной девочки» победили даже естественное желание посмотреть на физиономию Лайзы в этот момент. Вот интересно, как это у Маринки получается хамить тем, с кем она не желает быть вежливой? Вспомнив свою многоталантливую сестрицу, я вздохнула и вошла в комнату. Сбросила туфли и забралась на кровать с ногами. Лайза, на редкость терпеливо, подождала, пока я суну себе под спину подушку и устроюсь поудобнее, и только потом потребовала:

– Рассказывай. Что они обо мне говорили?

– Кто? – немного растерялась я.

– Николай с Борисом. Ну, ты же с мужиками в кабинете была, о чем речь шла? Не обо мне, разве?

– Ох, Лайза, – я не удержалась и зевнула. – У тебя мания величия. Они просто решили коньячком побаловаться.

– Да? – она с сомнением посмотрела на меня. – А потом? Когдя дядя Саня подгребся?

Спрашивается, с чего она вдруг меня допрашивать взялась? И почему считает, что я должна отвечать? Самым разумным, в этой ситуации, было бы послать ее подальше и Маринка, например, так и сделала бы. Нет, надо мне взять пару уроков у сестренки, это точно! А то я, со своей старомодной вежливостью, постоянно вынуждена общаться с неприятными мне людьми.

– Его больше я интересовала, – чувствуя себя почти дурой, честно ответила я. – Спрашивал, правда ли, что я учительницей работала?

– Что, и так не видно, что ли? – удивилась Лайза, на мой взгляд, довольно бестактно.

Я обозлилась. Ах, тебе нравится задавать вопросы? А самой отвечать? Слабо? Мои губы сами собой растянулись в приторную улыбку и я проворковала нежно:

– Кстати, Лайза, я тоже хотела у тебя спросить кое-что. Вернее, уточнить.

– Ну? – она настороженно сощурила глаза. – Хочешь узнать, как мне удалось за Женьку замуж выйти?

– Э-э… – я, всего лишь, хотела вернуться к теме, которую Лайза один раз уже отказалась обсуждать, к зимнему саду. Но разумеется, ее странное замужество меня тоже интересовало, и даже очень, поэтому я не стала спорить. И даже предположила, вспомнив разговор с Аллой: – Наверное, любовь? Почему же еще?

– Смеешься? – Лайза коротко хохотнула. – Какая может быть любовь в нашем возрасте? Чай не четырнадцать лет.

– Ну мало ли, – я решила воспользоваться Аллочкиными аргументами. – В литературе такие случаи описаны.

– Ага, и в кино тоже, – она пожала плечами. – Чего не придумывать разную ерунду, если за нее деньги платят! А на деле… просто есть такие мужики, которые предпочитают именно на нашей сестре жениться. А что? Внешний вид на уровне мировых стандартов и в свет вывести не стыдно, и на людях держаться умеем. А главное, никаких подлянок на стороне можно не опасаться – мы все в эти игры давно наигрались. Ты в курсе, что самые верные и заботливые жены получаются именно из проституток?

– Честно говоря, я как-то над этим никогда не задумывалась… – ну да, в самом деле, не задумывалась. Не волновали меня, до сих пор, эти проблемы. Да и сейчас, если честно, не слишком волнуют. – То есть, ты хочешь сказать: Евгений решил, что пора жениться и что именно из тебя выйдет та самая, верная и заботливая жена?

– Примерно так, – она скромненько опустила глазки.

– И только? Больше ничего? Вот так, сам додумался? И его не пришлось к этой мысли подталкивать?

– Что ты имеешь в виду?

– Мали ли, – повторила я. – Например, капелька шантажа. Очень способствует принятию решений.

– Ты! – Лайза вскочила. – Думаешь, больно умная?

– Думаю, – спокойно согласилась я, довольная, что моя догадка оказалась правильной. А действительно, это было самым логичным предположением. Ну с чего бы вдруг, спрашивается, вполне довольному жизнью Евгению, ни с того ни с сего, жениться? Да еще именно на Лайзе? Ведь выбор у него, что ни говори, был.

– Ну и дура, – окончательно обиделась Лайза и выскочила, хлопнув дверью.

Если бы вы знали, с каким удовольствием, я четко и внятно произнесла в ответ:

– От дуры слышу.

Сказав это, я растянулась на кровати, закинув руки за голову. Спать, правда, уже совсем не хотелось ну и ладно. Просто так полежу.

Мысли мои еще немного покружились вокруг Лайзы. Зачем она, вообще, ко мне явилась? Спросить, о чем шел разговор в кабинете? Нелепо. Не такие мы с ней подружки, чтобы я ей обо всем докладывала, в подробностях. Проще было подслушать.

А может, она имела в виду что-то другое? Что? Что полезного она могла от меня узнать? Или наоборот, хотела сама мне о чем-то сообщить? Да нет, разговор у нас был не перегружен полезной информацией. На самом деле – довольно бестолковый был разговор. Нет, если Лайза и пришла с намерением поговорить, то в последний момент она передумала. А если не поговорить? Тогда зачем? Не журнал же почитать? Я посмотрела на глянцевую обложку с улыбающейся девицей и вздохнула. Есть, конечно, вариант, что она что-то искала в этой комнате, а за журнал ухватилась, только услышав мои шаги. Но опять-таки, что? Что она могла здесь искать? Тайник? Вряд ли Николай устроил бы его в гостевой спальне. Хотя, тайник в библиотеке – тоже не особенно мудрое решение.

Или она сама здесь что-то спрятала? Конечно спрятала! Как же я сразу не сообразила? Разумеется, Лайза и есть убийца, и она только что подбросила мне украденную коллекцию!

Я вскочила, заглянула в прикроватные тумбочки, потом проверила шкаф, подняла матрас, не поленилась встать на четвереньки и посмотреть под кроватью. Нет, никаких подозрительных пакетов, никаких свертков, вообще, ничего лишнего. Утомившись, я снова упала на кровать.

Похоже, опять моя гениальная идея оказалась глупостью. И все мое активное участие в этом деле, тоже, глупость. Нет у меня ни опыта, ни подготовки, так куда, спрашивается я лезу? Зачем забиваю себе голову разной ерундой? Вообще не надо об этом думать!

Очень мудрое решение, правда? Вот только скажите честно, вы пробовали, когда-нибудь, жить в доме, где только что произошло два убийства и не думать о них? Пробовали? И у вас получилось? Тогда я вам откровенно скажу: «Не верю!».

Не верю, и все тут. Потому что мысли, вокруг чего бы они ни крутились, все равно, постоянно возвращаются к одному и тому же: кто, как и зачем. Ну, что касается «как» – с Евгением это ясно. Как только отбросили возможность нападения грабителя «со стороны», остался один вариант. Он договорился с кем-то о встрече, разговор перешел в ссору и Евгений получил удар ножом. Хм, между прочим, это говорит о том, что убийство было не случайным, а умышленным. По гостиной ножички тут и там не валяются, значит убийца принес его с собой. А если человек прихватывает на ночную беседу колюще-режущие предметы, то это что-то говорит о его намерениях, как вы думаете?

А вот с Антоном ситуация другая. Там убийство, скорее неожиданное – оружие заготовлено не было. Чем же Антон спровоцировал убийцу… и зачем его, спрашивается, понесло в гараж? А мало ли, зачем? В конце концов, он мог пойти туда для выполнения каких-нибудь своих обязанностей по дому. Он не перетруждается, конечно, но кое-что, все-таки, делает. И что? Приходит Антон по своим делам в гараж, а там… убийца? Допустим. Но Антон-то этого не знает? Или знает? Или убийца в тот момент, когда Антон зашел, делает что-то подозрительное? Господи, да чем таким подозрительным можно заниматься в гараже? Чем-чем! Например, перепрятыванием коллекции жадеитовых фигурок!

Я вскочила с постели. Не знаю, действительно, гениальная мысль пришла в мою голову или я, наоборот, скатилась до полного бреда, но я должна немедленно проверить! Если я права, то коллекция и сейчас должна быть спрятана в гараже. И тогда я найду ее. А если нет… кто это любил говорить: «не догоним, так хоть согреемся?»

Свет в гараже, по-прежнему, горел. В прошлый раз, я не обратила особого внимания на то, как здесь все устроено и сейчас огляделась с интересом. Ну, что вам сказать? Не слишком часто, но приходилось мне бывать в подобных помещениях – обычно, достаточно грязных и захламленных. А здесь все очень чистенько и аккуратно. Если к гаражу, в принципе, уместно употребить такое выражение, то я бы сказала, что этот был уютным. Естественно, если не опускать глаза и не смотреть на брезентовое полотнище, прикрывающее сейчас тело Антона.

И до чего же, оказывается, он большой, этот гараж! Не на одну, не на две, а на целых три машины. Прямо передо мной стоит новенький БМВ, за ним «опель». А у самой стены… мамочка моя, да что же это? Кажется, впервые в жизни, я поняла, что выражение: «не поверила своим глазам», не пустая метафора. Я действительно не поверила в то, что вот сейчас, передо мной, стоит та самая машина. Этот цвет… темно-песочный, почти коричневый, он не так уж часто встречается на наших улицах, а именно такой я видела и совсем недавно. Черт побери! Я торопливо обошла иномарки и присела перед капотом «жигуленка». Номер – «н 388 ку». М-да, вот уж действительно, «ку». Номер той машины я, разумеется, не помнила, но цифры на нем тоже были какие-то округлые – ни углов, ни острых палочек, это точно. О какой машине я говорю? А вы что, правда не помните? «Жигули», которые то ли следили позавчера за Борькой, то ли, совершенно случайно, мелькали сзади! Да, на совпадении номеров я не настаиваю, ничего более конкретного, чем: «есть в них что-то общее», я утверждать не могу. Но марка машины, характерный песочный цвет, тонированные стекла… Получается, что кто-то из здешних аборигенов следил за Борисом? Но кто? Наверняка не Николай. Сомневаюсь, что имея в своем распоряжении БМВ и «опель», он станет разъезжать на «жигулях». Кандидатура Вики отпадает по той же причине. Тогда, получается, что «жигуленок» принадлежит дяде Сане. Опять этот дядя Саня! Вот ведь, объявился родственничек у Николая, на мою голову!

Но что ему от Борьки надо? Явной враждебности он, вроде, пока не проявлял. А все равно, надо быть настороже. И не по гаражам шастать, а быть рядом с Борисом. Хотя вероятность того, что дядя Саня набросится на него с ножом или с топором невелика, лучше поторопиться. В конце концов, зачем я сюда пришла? Тупо таращиться на «жигули» песочного цвета или делом заниматься? Я встряхнулась и начала осмотр гаража.

Не знаю, чьей обязанностью было наводить тут порядок – Антона или все той же Марии, но чистота была почти идеальной. Никакого мусора, никаких валяющихся по полу железок – все разложено на установленных вдоль стен стеллажах. Что ж, превосходно. Такая аккуратность только облегчает мою задачу. Я конечно, сама не знаю, что собственно, хочу найти: вряд ли коллекция, по-прежнему, завернута в салфетку из гостиной – наверняка она уже в какой-нибудь коробке или в пакете. Тем не менее, согласитесь – гораздо труднее было бы искать это неизвестно что, среди куч старого хлама.

Я прошлась вдоль стены, изучая содержимое высоких стеллажей. На первый взгляд ничего лишнего не было. Большой сверток мешковины, показавшийся мне подозрительным, при более внимательном исследовании, именно мешковиной и оказался. В ящике с гвоздями были гвозди, в этом я тоже убедилась. Потом честно приподняла все, лежащие на нижней полке колеса – пусто. И все-таки, не может быть, чтобы здесь не было никакого тайника! Ведь зачем-то, пришел сюда Антон. И его убийца тоже. Им что, в доме места мало было? Я неловко шагнула в сторону и, качнувшись, оперлась о сияющее крыло БМВ. Хм. А как бы мне проверить, не спрятано ли что внутри?

Проверить оказалось до смешного просто – машины не были заперты. И именно в багажнике «опеля» я и нашла то, что искала. Полиэтиленовый пакет, разрисованный жутковатыми фиолетовыми розочками.

Не долго думая, я заглянула в пакет. Сверху лежала скомканная кружевная салфетка. Уже не сомневаясь, что нашла коллекцию, я сунула в пакет руку сразу ухватила что-то маленькое, холодное и странной формы. Это оказалась фигурка, больше всего это напоминающая стилизованную лошадку, вырезанную из куска бело-розового туалетного мыла.

А теперь, еще раз, представьте себе мизансцену. Я стою совершенно одна, в гараже, который хоть и встроен в дом, но все-таки, достаточно удален от жилых помещений. Фигурка у меня в правой руке, а в левой я все еще держу раскрытый пакет. Я уже собираюсь… впрочем, что именно я собиралась сделать, в следующую секунду потеряло всякое значение для истории. Потому что, вместо этого, я судорожно вскрикнула и уронила все, что держала в руках, обратно в багажник.

А вы бы не уронили, если бы на вас кто-то навалился сзади и попытался скрутить? При том, что за неполные сутки, в этом доме уже два человека распрощались с жизнью и при самых неприятных обстоятельствах? Тут уж, одно из двух – или держи пакеты, или отбивайся! Не тратя время на то, чтобы оглянуться, я ударила локтем, потом ногой, резким движением вывернулась из цепких рук и оказалась с напавшим на меня негодяем лицом к лицу.

Честно вам скажу, лучше бы я этого не делала. Я имею в виду, что когда не знаешь, то как-то спокойнее. Мало ли, может это, всего-навсего, какой-нибудь сексуальный маньяк собрался меня изнасиловать! Опять таки, я не хочу сказать, что прихожу в восторг, когда на меня кидаются сексуальные маньяки. Просто, с подобной публикой, у меня очень неплохие шансы справиться. Увы. Передо мной стоял, даже отдаленно не похожий на маньяка, дядя Саня. С пистолетом в руке.

При виде пистолета, я обмякла и плюхнулась прямо на пол. Да, кое-что я умею, и от мелкой шпаны, даже с учетом того, что несколько лет не тренировалась, отобьюсь запросто, но я же не подружка Джеймса Бонда, все-таки! И я не уверена, что даже на пике формы, справилась бы с квалифицированным вооруженным мужчиной! А квалификация дяди Сани сомнения не вызывала. И пистолет он держал твердо, направляя его не вверх или куда-нибудь, в сторону, а прямо – точнехонько на меня.

– Руки, – скомандовал дядя Саня таким тоном, что я сразу повиновалась. Правда, почему-то, не подняла, а вытянула их вперед, ладонями вверх. И растерянно спросила:

– Но если у вас пистолет, то зачем вы так – ножом, топором?

Как будто, меня сейчас больше всего интересует, почему этот киллер не захотел применять свое профессиональное оружие к Евгению и Антону, а воспользовался подручными средствами! Меня волнует, как в живых остаться! Но пока дядя Саня со мной разговаривает, он не стреляет, а это, сейчас, самое главное.

– Зачем? – с силой повторила я.

Дядя Саня, казалось, удивился.

– Ты о чем?

– Но ведь это же вы, – я указала взглядом на брезент, прикрывающий тело Антона, потом слегка качнула головой в ту сторону, где по моему разумению, находилась гостиная с трупом Евгения. – Это же вы их убили.

– Я? – он, действительно, был удивлен. Посмотрел на меня внимательно, и вдруг спросил: – А почему ты говоришь мне: «Вы»?

– Ну как же, – я развела было руками, но пистолет шевельнулся и я тут же снова вытянула их вперед. – Вы ведь пожилой уже человек, как я вам буду тыкать? Неудобно.

Дядя Сеня снова уставился на меня и разглядывал долго, очень долго. Не меньше десяти секунд. Потом задал следующий вопрос:

– А что ты здесь делаешь?

Я невольно вздохнула.

– Долго объяснять. Веду расследование.

– Угу, – он кивнул и опустил руку с пистолетом. – Похоже, ты действительно, учительница. И ты никого не убивала.

– Я?! – мысль, что меня можно подозревать в таком деле, как убийство, была возмутительна и оскорбительна. Я даже не обрадовалась тому, что в меня больше никто не целится. – Да как вам в голову только в голову такое пришло!

– Положим, основания у меня были, – он усмехнулся, вполне, впрочем, дружелюбно, спрятал пистолет и протянул руку. – Ладно, давай знакомиться. Баринов, Александр Сергеевич. Руководитель детективного агентства «Шиповник».

– Что, прямо настоящий сыщик? – вытаращила я глаза, автоматически пожимая его широкую ладонь. – А что вы здесь делаете?

– Да уж, не игрушечный. А что делаю… разве непонятно? Работаю, – дядя Саня подмигнул и повторил мои слова: – Веду расследование. Николай обратился к нам на прошлой неделе, по поводу проблем фирмы. – Он посмотрел на меня сверху вниз и поморщился. – Ты, может, встанешь с пола? Он цементный – холодно.

– А? А, конечно, спасибо! – оказывается, дядя Саня (или Александр Сергеевич Баринов – как его теперь правильно называть?) руку мне протягивал, чтобы помочь подняться. Снова вцепившись в его ладонь, я встала на ноги.

– Присядем? – он кивнул в сторону короткой широкой лавки у стены. – Побеседовать бы надо, а в доме не дадут.

– Это точно, – с чувством согласилась я. – Все время кто-то рядом маячит.

Мы сели на лавку и с полминуты молча разглядывали друг друга. Потом дядя Саня заговорил:

– Ладно. А кроме того, что ты учительница, что еще можешь о себе сказать?

– Что я бывшая учительница, – я слабо улыбнулась. – Выгнали с волчьим билетом.

– Да? – мое сообщение неприятно его удивило. – Ты не похожа на садистку или на… – дядя Саня замялся. Вот оно, старомодное воспитание. У моих старшеклассников слова «педофилы», «лесбиянки», «гомики», вылетают без проблем. Так же как и целый набор прочих терминов, на которых старшее поколение спотыкается, смущенно щурится, кряхтит и краснеет.

– Да нет, ничего подобного, – он выглядел настолько забавно, что я засмеялась. – Просто сунула свой нос кроме учебных, в хозяйственные дела. А наша директриса не любит, когда ей мешают спокойно воровать. Тем более, что у меня не хватило ума собрать против нее доказательства, с которыми можно было бы идти в прокуратуру.

– Это сложно, – теперь дядя Саня смотрел на меня почти с симпатией. – Бесспорные доказательства в хозяйственных делах, как правило, на дороге не валяются.

– Не то слово. Сложно в квадрате, а то и в кубе. В общем, когда я попыталась найти правду, меня в пять минут вышвырнули, за клевету. Даже до конца четверти доработать не дали.

– Понятно. Обидно было?

– Очень! – честно призналась я. – А главное, она меня выгнала и она же всем объявила, что это я работу в школе бросила, за длинным рублем погналась. Глупо все получилось, до предела… а оказаться дурой – это всегда обидно.

– Ну, такое со всеми случается, время от времени, – если дядя Саня пытался меня таким образом утешить, то он выбрал неправильный путь. Когда я сижу в глубокой луже, то от того, что по соседству возятся в грязи другие люди, мне ни легче, ни комфортнее, не становится. Похоже, он понял это, потому что сменил тему: – Ладно, с твоими школьными делами понятно. А что теперь?

– Теперь я безработная. Собиралась сменить профессию, переучиться на программиста. А тут с Борькой встретились и он попросил меня помочь. У них в фирме какие-то непонятные дела творятся… вы ведь в курсе?

– Да, – кивнул дядя Саня. – Но я не понял, чем ты, в этой ситуации, можешь помочь?

– Ну, мало ли… – я замялась на секунду, потом ответила честно: – На самом деле, не знаю. Борька рассчитывает, что я помогу ему разобраться.

– Да? Он так уверен в твоих способностях?

– Н-не знаю, – я слегка смутилась. – Да нет, тут все проще. Мы с ним встретились случайно, разговорились. Ему пришла в голову идея, он ее тут же, так сказать, воплотил. Если бы я не стояла перед ним, то он тоже, скорее всего, обратился бы в какое-нибудь детективное агентство.

– Логично, – дядя Саня снова уставился на меня. – Ладно, с этим я, кажется, все понял. А теперь главное – наше современное положение дел. У меня к тебе, Рита, довольно много вопросов. И думаю, что ты много можешь мне рассказать.

Увы, я настолько увлеклась пересказом минувших событий, что резкое возвращение к «современному положению дел», застало меня врасплох.

– Я? Рассказать? – тупо спросила я, неприятно напомнив себе самой Маркина, в тот момент, когда пытаюсь ему что-то втолковать.

– Разумеется. Ты ведь девушка смышленая, наблюдательная, наверняка успела узнать что-то такое, до чего я не дотянулся. И остальные девчата могли тебе интересных сплетен наболтать.

Я машинально кивнула головой – если так ставить вопрос, то да, мне есть, чем поделиться. Вот только, как бы мысли в кучу собрать, чтобы не разбегались? Поскольку информация имеет значение и приносит пользу только тогда, когда она систематизирована. Вываленные же кучей сведения о перемещениях жадеитовой коллекции вперемешку с откровениями Аллы и странным поведением Лайзы и Марии только запутают любого, даже самого гениального сыщика.

Дядя Саня вытащил из кармана пачку сигарет, протянул мне.

– Ты куришь?

– Нет, – с сожалением отказалась я.

– А я, с твоего позволения, – он ловко вытряхнул сигарету, зажал в зубах.

Я смотрела на него почти с завистью. Как это удобно, в таких случаях – курить! Пока достанешь зажигалку, пока прикуришь, пока вдохнешь дым разок другой – вот тебе и минутка на размышление. Или две. Так нет же, не курю! И даже очки не ношу. А ведь тоже была бы возможность – достать платочек, протереть стеклышки…

Впрочем, необходимое для того, чтобы сосредоточиться, время, мне дал сам дядя Саня. Он неторопливо, очень неторопливо, закурил, сделал несколько глубоких затяжек, стряхнул пепел в жестянку, которую снял с полки, и только тогда заговорил снова.

– Пожалуй, разумнее будет, если сначала задашь свои вопросы ты, – взглянул на мое лицо, улыбнулся и добавил: – Я представляю, какая каша у тебя сейчас в голове, так что – можешь спрашивать первой.

– А…

Очень любезно, конечно, с его стороны, но я-то уже начала выстраивать план отчета о своих действиях и находках и теперь мои мысли снова бросились врассыпную. Хм, а с чего это я вдруг так заторопилась ему подчиняться? Десять минут назад, дядя Саня у меня был первым кандидатом на роль убийцы, а стоило ему сказать, что он частный сыщик, как я сразу поверила и готова выполнять все его указания! Такое, между прочим, вообще на меня не похоже! У меня своя голова на плечах и я привыкла сама думать, делать выводы и принимать решения! А дядя Саня этот, по-прежнему подозрительный тип…

– Чем докажете? – выпалила я.

То ли он внимательно наблюдал за сменой выражений на моем лице и сумел все понять, то ли он, действительно, такой умный и опытный, но дядя Саня нисколько не удивился несколько невнятной формулировке первого вопроса.

– Что я – частный сыщик? Вот, пожалуйста.

На свет были извлечены красно-коричневого цвета корочки с вложенным в них листком бумаги. Корочки извещали, что Баринов Александр Сергеевич, является владельцем детективного агентства «Шиповник». Присутствовала так же запись с номером лицензии, фотография упомянутого Баринова, его личная подпись и печать учреждения. Вложенный листок был ксерокопией лицензии за номером… выданной… На самом деле, я представления не имею, как выглядят подобные лицензии, но эта, вроде бы, сомнений не вызывала. Тем не менее, я недовольно скривилась:

– Ксерокопия.

– Ну, ты же не рассчитываешь, что я везде буду с собой оригинал таскать, – пожал плечами дядя Саня, забирая у меня документы.

– А еще там написано, что вы владелец агентства, – продолжала придираться я. – А мне сказали, что руководитель.

– А я один в трех лицах, – ухмыльнулся он. – И владелец, и руководитель, и старший оперативник. И все остальное – по необходимости.

– Что, все агентство – это один вы? Сам себе – артель «всем миром»?

– Положим, не один, есть у меня еще двое сотрудников, – ответил дядя Саня. И добавил несколько туманно: – Мы – предприятие молодое, только разворачиваемся. Набор кадров еще не закончен.

– А эти ваши двое сотрудников…

– Маргарита! – перебил он меня строго. – Не о том спрашиваешь. Про агентство я тебе потом расскажу, с подробностями, уточнениями и пояснениями. А сейчас тебя должно волновать другое – что я, профессиональный детектив, думаю по поводу происходящих здесь событий!

– Да ничего дельного вы не думаете, – позволила я себе небольшую грубость. – Вы сами только что сказали, что меня подозревали. Надо же, нелепость какая! Я что, похожа на киллера?

– Много ты их видела, киллеров? – спросил он, холодно. – А ты… да, ты вызывала определенные подозрения. Ты приехала в этот дом под видом любовницы Бориса, не являясь таковой.

– Вовсе и ни под каким видом! – возмутилась я. – Я просто приехала! А то, что все остальные сразу себе вообразили… В общем, каждый все понимает в меру своей испорченности.

– Значит, я достаточно испорченный человек. А потом оказалось, что ты решительна, умна и хладнокровна. Ты единственная не растерялась, когда Евгений устроил идиотскую шутку с отравлением и вывела его на чистую воду. Даже я ему поверил, а ты разгадала.

– Не разгадала, – зачем-то призналась я. – Я просто хотела проверить у него пульс – умирает ведь человек, надо что-то делать. Вдруг его еще можно спасти.

– Ладно, пусть не разгадала. Все равно, ты действовала быстро и эффективно. Ты не потеряла головы, когда произошло настоящее убийство. Так же быстро и эффективно прекратила общую истерику, а потом, очень ловко, убедила всех, что убийца забрался в дом с улицы.

– Но я, действительно, так подумала.

– Почему?

– Потому что, дико это! Ладно, хорошо я знаю только Борьку и ручаюсь, что он никого убить не мог. Но остальные тоже… ну как хотите, не могу я себе представить, что люди вот так, как мы вчера – сидели за одним столом, ужинали, а потом, кто-то один, пошел и убил Евгения.

Дядя Саня покачал головой и улыбнулся.

– Когда-то и я был молодым и наивным. Хорошее было время. А потом выяснилось, что люди сплошь и рядом, сидят за столом, ужинают, а потом один убивает другого. А кстати, почему один?

– Что один? – переспросила я. Его слова произвели на меня гнетущее впечатление.

– Почему один? Может Евгения убили двое? Или даже трое?

– Вы что, сказки бабушки Агаты вспомнили? Тогда, может, мы все сюда приехали именно с этой целью? Как в Восточном Экспрессе? Только тогда непонятно, почему у покойника всего одна ножевая рана, а не одиннадцать.

– Девять, – поправил меня он. – это в Восточном Экспрессе для убийства одиннадцать человек собралось, а нас всего десять было. Минус Евгений – получается девять.

– Минус я. Можете не верить, дело ваше, но я вчера этого Евгения первый раз в жизни увидела. И убивать мне его было не за что.

– И минус я. По тем же причинам. Или ты все еще продолжаешь меня подозревать? – дядя Саня склонил голову набок и пропищал, явно передразнивая меня: – И как только тебе такое в голову пришло! Я что, похож на киллера?

– Много я их видела, этих киллеров? – я тоже, довольно удачно скопировала его интонации. – А что касается подозрений, то вы сами дали для них основания. Во первых – вы приехали в этот дом под видом дяди Николая, не являясь таковым.

– Не пойдет, – он взмахнул рукой, словно отбрасывая мои слова в сторону. – Ты понятия не имела, что я не настоящий дядя, пока я это сам не сказал.

– Ну и что? Как говорит моя сестрица: «факт медицинский, имеет место». А уж знала я об этом, или нет, то, по ее же выражению, «это все лирика». Главное, что я чувствовала – есть несоответствие между вами, и вашим образом.

– Ладно, спорить не буду, – усмехнулся он. – Допустим, что несоответствие было. А еще что?

– Еще? Оказалось, что вы решительны, умны и хладнокровны, – я с удовольствием вернула ему все его комплименты. Дядя Саня поморщился, но возражать не стал. – Вы не были потрясены смертью Евгения, держались так, словно это… не то, чтобы привычно для вас, а… не знаю, мне трудно подобрать слово. Рабочий момент?

– Возможно, что-то в этом есть, – недовольно пробормотал он. – Мне трудно судить – никогда не видел себя со стороны.

– А когда нашли Антона, именно вы проявили наибольшую активность. Практически, взяли на себя расследование. Не потому ли, что хотели контролировать ситуацию? Кроме того, я видела, как вы обыскивали Антона и забрали у него из кармана связку ключей. И как разжимали ему кулак, тоже видела. Кстати, что там было?

– Жадеитовая фигурка, из коллекции. Черепашка. Но подожди, Рита, как ты могла что-то видеть? Ты же, к этому времени, ушла!

– Недалеко. Мне было плохо и я не хотела идти к остальным, терлась здесь, около дверей. Зачем-то заглянула в щелку…

– Почему-то не ушла, зачем-то заглянула, – странно, но в его голосе звучало нечто, очень похожее на одобрение. – А знаешь, Маргарита, ты талантливая девушка!

– Да в чем талант? В том, что в щель заглянула?

– А что? Вовремя оказаться в нужном месте и заглянуть в нужную щель – это талант. Ладно, вернемся к списку моих подозрительных черт и действий. Или он у тебя уже закончился?

– А вот и нет, – мстительно заявила я. Мне, между прочим, вовсе не понравились его шутки, по поводу моего таланта в щели заглядывать. Остряк выискался! – Самое главное я еще не сказала!

Я сделала большую театральную паузу, терпеливо дожидаясь ответной реплики. Дядя Саня еле заметно пожал плечами, но все-таки спросил:

– И что же это – самое главное?

– То, что я вам не понравилась. Это всегда вызывает у меня подозрение. Ну не может порядочный человек, – я постаралась продемонстрировать самую обаятельную улыбку, – испытывать ко мне неприязнь. Хорошим людям я нравлюсь.

– А ты всегда чувствуешь, когда к тебе испытывают неприязнь? – с неожиданным и несколько неуместным, с моей точки зрения, интересом, спросил он.

– Со стопроцентной гарантией, – заверила я. – Если хотите, расскажу в подтверждение несколько историй из моей бурной жизни, но можете поверить мне на слово.

– Я поверю, мне не трудно, – он покачал головой. – Но с гарантией, да еще стопроцентной! И как тебе живется при такой потрясающей чуткости?

– Да нормально живется, – я пожала плечами. – Ведь людей, которых я действительно раздражаю не так много.

– Разве? И кто, например?

– Ну, первым номером, директриса, которая меня выгнала. Есть пара учеников, пара их мамаш. Одним словом, людей, которые меня не любят, по пальцам посчитать можно.

– А я думал, ты и здешних девочек назовешь.

– Кого? Лайзу с Викой? Да нет, вы меня, наверное, не так поняли. Я не о плохом характере говорю, а об активной неприязни. Когда само мое существование человека раздражает и он старается, в меру сил, усложнить мне жизнь. А этим подружкам на меня просто наплевать. Хорошо мне или плохо, это им глубоко перпендикулярно.

– Как-то ты на жизнь смотришь… слишком прагматично, проворчал дядя Саня. – Молодая ведь девушка, а никакого в тебе романтизма.

Надо же! В первый раз в жизни я услышала, что прагматична, да еще – слишком! Обычно родные и близкие упрекают меня, как раз за отсутствие этого полезного качества. Не уверена, что дядя Саня собирался сделать мне комплимент, но я почувствовала себя польщенной. И гордо задрала подбородок.

– Я математик по образованию и учитель по профессии. Много вы в своей жизни встречали романтичных учителей математики?

– Ты не поверишь, Рита, – засмеялся он, – но ты – первая учительница математики, с которой я, за сорок лет, после окончания школы, встретился. Как-то до сих пор не приходилось пересекаться. Ладно, взаимными подозрениями мы обменялись, теперь можем их отбросить. Поговорим об остальных. Что тебе удалось узнать?

Глава двенадцатая

На то, чтобы коротко, но не пропуская ничего важного, изложить мои наблюдения, мысли и выводы, ушло около десяти минут.

Дядя Саня слушал внимательно и выражение его лица все время менялось. То он хмурился, то кивал, то (совершенно, по-моему, не к месту) ехидно усмехался. Завершая свое выступление, я встала и выразительно указала на приоткрытую крышку багажника «опеля»:

– А то, что коллекция, якобы украденная неизвестным грабителем находится здесь, является доказательством…

– Где, здесь?

– Здесь – это здесь. В багажнике.

Через секунду частный сыщик стоял рядом со мной и разглядывал рассыпавшиеся по дну багажника фигурки. Потом поднял глаза.

– Согласен, это доказательство. Хотя, мы с тобой и так не сомневались, что ограбление было инсценировкой. Что ж, коллега, поздравляю с первым успехом.

– Коллега? – удивилась я.

– А разве нет? Мы ведь, кажется, договорились, что теперь действуем вместе.

Честно говоря, я не могла припомнить, чтобы мы о чем-то подобном договаривались, но спорить не стала. Свою способность вести следствие я оценивала достаточно трезво, а дядя Саня, все-таки, профессионал.

– Украденная коллекция обнаружилась в багажнике «опеля», – продолжил рассуждения сыщик. – Ты ведь ее не перекладывала?

– Нет. Я забрать ее хотела, а перекладывать… зачем?

– А забрать зачем?

– Борису показать, – честно ответила я. – Все-таки он мой работодатель, значит перед ним мне и отчитываться. Ну и посоветоваться, все-таки, он этих людей знает. А я даже понятия не имею, чья эта машина, – я ткнула пальцем в багажник «опеля».

– Викина, – не задерживаясь, выдал справку дядя Саня. – Точнее, принадлежит она, разумеется, Николаю, но ездит на ней Вика, по доверенности. Николай предпочитает БМВ.

– Вика?! – глаза у меня округлились: – Получается это она? Но этого не может быть!

Да, конечно, умом я понимала, что убийца здесь, в доме, что наверняка я вчера ужинала с ним за одним столом! Но поверить в то, что это Вика, я не могла. Впрочем, моя реакция была бы точно такой же, если бы улики указывали на Аллу. На Лайзу, на Николая… да на кого угодно!

– Почему Вика? – дядя Саня тоже удивился. – С чего вдруг?

– Но как же? Ведь коллекция у нее в багажнике!

– Ну, Маргарита, ты меня разочаровываешь, – сыщик укоризненно покачал головой. – Подумаешь – коллекция в багажнике. Он ведь открыт был и гараж тоже. Ты зашла и увидела. А любой другой мог зайти и положить.

– Хотите сказать, все знают, что в гараже стоят открытые хозяйские машины?

– Может и знают, почему нет? В любом случае, это значения не имеет. Подумай сама: если бы коллекцию к Николаю в машину положили, что, ты его сразу в убийцы бы записала? А если бы к Борису сунули?

– К Борису не сунули бы, – слабо улыбнулась я. – Его машина на улице и багажник заперт.

– А выйти из дома и открыть запертый багажник, это такая большая проблема! Ладно, не о том речь. Ясно, что притащить сюда пакет с коллекцией мог, кто угодно. И покойный Антон, в том числе.

– Антон? – я покачала головой. – Нет. Вы же сами сказали, что у него фигурка в руке была зажата, черепашка. А зачем ему эту черепашку из пакета вынимать?

– Хм. Пришел, спрятал пакет с коллекцией в багажник, а одну фигурку вынул и держал в кулаке. Согласен, нелепо получается.

– Но я даже не об этом думаю. Смотрите: в гараж Антон пришел не случайно. Они ведь с Аллой почти до утра по дому шастали – кто знает, что он мог заметить?

– Убийцу?

– Например. Видел кого-то ночью, ничего худого не подумал. Но когда узнал, что Евгения убили, а потом еще увидел, как этот некто крадется в гараж…

– Да почему же обязательно крадется? – не сдержал смешка дядя Саня.

– Хорошо, просто идет. Все равно, Антону это показалось подозрительным.

– Допустим. А дальше что?

– Скорее всего, он не был достаточно осторожен. Мог войти в гараж, когда преступник еще не успел спрятать коллекцию.

– Зашел, увидел, взял черепашку, возможно даже поговорил, – дядя Саня нахмурился. – Вообще-то, странно.

– А я о чем! Наверняка, убийца сильно нервничал и топор у него был под рукой. Если Антон появился неожиданно, то он должен был сразу ударить. Ну не до разговоров ему, честное слово! А у Антона фигурка в руке, значит они не только говорили, но он и в пакет с коллекцией успел заглянуть.

– То есть, у Антона с убийцей были общие дела?

– У меня так получается. А возможно даже, что они были соучастниками в убийстве Евгения.

– Алла, – напомнил дядя Саня. – Во время убийства Евгения, они были вместе.

– Алла с Антоном убивают Евгения, потом вместе инсценируют ограбление, потом ссорятся и Алла убивает Антона?

– Получается так.

– Бред! – мое восклицание было, возможно, слишком громким, но абсолютно искренним.

– Ну, Рита, тебе не угодишь! – он засмеялся. – Сама выстроила версию, достаточно логичную, между прочим, и сама же ее бредом обзываешь!

– Потому что, бред, – упрямо повторила я. – Ладно, я готова согласиться, что Алла убила Евгения. Но Антона! Не верю. И вы сами, тоже в это не верите. Вы же ее сегодня видели, как она рыдала.

– Я, Риточка, за свою жизнь, много чего видел и во многое могу поверить. Подумай сама: Алла с Антоном, по какой-то, пока неведомой нам причине, убили Евгения. Потом поссорились. А Алла, она девушкая горячая, порывистая. И, кстати, только с виду такая хрупкая, а на самом деле, ручка у нее очень даже тяжеленькая. Ей топор в мужика метнуть – как нечего делать.

– А зачем ей это? Из-за чего им с Антоном так ссориться?

– Может, приревновала.

– Не похоже. Вика, та ревновала, это точно, а Алла – нет. Я слышала, как она о нем говорила. И потом, зачем ей перед этим Евгения было убивать? Тоже приревновала?

– С Евгением у нее могли быть другие причины. Может, он ей тоже обещал жениться. А женился на Лайзе. Она узнала и не выдержала, вспылила.

– А Антон решил ей помочь из солидарности? Нет, эта версия никакой критики не выдерживает.

– Да я, в общем и не настаиваю. Но тогда предложи другой вариант.

– Другой вариант? Ну например… – я напряглась.

Когда мои продвинутые старшеклассники не могут решить какую-нибудь особо сложную задачу, я говорю им: «Предлагайте идеи, самые бредовые. Даже если вы будете нести полную ахинею, рано или поздно появится и светлая мысль!» Что ж, воспользуюсь собственным советом – буду нести ахинею.

– Возьмем вашу версию, что пакет с коллекцией сюда мог принести и Антон. Допустим, это именно он убил Евгения и уже здесь, в гараже, встретил кого-нибудь, кто убил его самого.

– По твоему, убийц в этом доме, как тараканов? – вскинул бровь дядя Саня. – Каждый первый?

– А вы можете поручиться за этого каждого первого? – парировала я.

Он вздохнул:

– Не могу. А ты?

– Тем более. Я только за себя ручаюсь. И еще, за Бориса.

– Николай тоже, скорее всего, ни при чем.

– Согласна. Если он собирался заняться тут массовыми убийствами, то последнее, что ему понадобилось бы в доме – это частный сыщик. Кстати, дядя Саня… или мне теперь называть вас Александр Сергеевич?

– Лучше по-прежнему.

– Ладно. Тогда скажите, дядя Саня, а Вика знает, что вы, на самом деле, никакой не дядя?

– Я просил Николая не говорить ей ничего. Он обещал. Абсолютной уверенности у меня, разумеется нет, но Вика вела себя со мной именно так, как должна вести женщина, не слишком уверенная в своем положении, с родственником, место которого в семье она четко не представляет. Так что, если она не гениальная актриса, то Николай сдержал обещание.

– Кто ее знает, какая она актриса, – пробормотала я, вспомнив несколько сомнительных, с моей точки зрения, сцен. Ладно, бог с ней, с Викой. Кто у нас остался? Борька, Николай, Вика, Алла… подождите, а Мария! Вот кто лучше всего подходит!

– Почему вдруг? – моя новая версия не вызвала у профессионала ни грамма энтузиазма. Меня это, впрочем, не остудило.

– Она всегда хмурая такая и вообще, сдержанная. Не улыбнулась ни разу. И Антона она вполне могла ревновать!

– А по-моему, нет. С чего ей вообще было ревновать? Их брак с самого начала был фиктивным. И потом, Мария – женщина разумная. Такой… – он замялся, подбирая подходящее слово, – вертопрах, как Антон, скорее, раздражал ее. Кроме того, ты забыла, что первым, все-таки, убили Евгения. Он-то чем ей не угодил?

– Ну-у… Например, помочь дочери. Лайза теперь – богатая вдова.

– Тогда проще сразу подозревать Лайзу. Она единственная получила выгоду от смерти Евгения.

– А от убийства Антона какая ей выгода? Хотя, если это была незапланированная случайность… Все по той же схеме – он заметил, как Лайза пробирается в гараж, застал с коллекцией в руках и она была вынуждена убрать нежелательного свидетеля. Логично?

– Логично. Но у Лайзы алиби на всю ночь.

– Какое это алиби, – отмахнулась я. – В такой ситуации, словам матери ни один суд не поверит.

– Ты-то веришь, – усмехнулся он. – Ты ведь просто рассматриваешь еще один вариант, и только.

– Я не в алиби ее верю. Просто, если это Лайза, то вся история выглядит совсем уж нелепой. Мне не показалось, что она склонна к достоевщине. А тут целый фейерверк – кровавые страсти, ножи, топоры… Тоже мне, Лайза Раскольникова нашлась! Уж у кого другого, а у нее была масса возможностей отправить мужа на тот свет без спецэффектов.

– Да, если бы Лайзе так нужно было от Евгения избавиться, она бы обставила это по-другому, с минимумом неудобств для себя. Несчастный случай, бытовая травма…

– Грибочками отравиться, – подсказала я.

– Грибочки тоже годятся, – согласился он. – Можно даже самой попробовать, для большей достоверности, только аккуратно. А дальше – все жалеют молодую вдову и никому в голову не приходит ее подозревать. Нет, если бы Лайзе надо было от мужа избавиться, она бы действовала именно так.

– Мы что, опять остались без подозреваемых?

– Похоже на то. Пожалуй, надо вернуться в дом. Поговорить еще раз с людьми, вещи покойных осмотреть…

– А вещи зачем?

– На всякий случай. Вдруг там найдется что-то, проливающее свет?

– Пойдем, – я послушно двинулась к выходу и тут же мой взгляд упал на тонированное стекло и песочно-желтое крыло.

– Да, дядя Саня, объясните, почему вы за Борисом следили?

– За Борисом? Когда?

– Позавчера, – напомнила я. – В городе.

Он посмотрел на меня с удивлением и пожал плечами:

– Не был я в городе. Ты, наверное, ошиблась.

Я обозлилась. Ну сколько можно притворяться? Ведь вроде договорились, что доверяем друг другу, можно сказать, вместе работаем! Так что же он опять дурака валяет?

– Может я бы и поверила, что ошиблась, но у вас машина очень уж приметная! И позавчера, я сама, лично, вас два раза видела! Нет, три! И что, скажете, все три раза вы случайно рядом оказались?!

– Подожди, Рита, подожди, не пыли, – дядя Саня выглядел почти растерянным. – Ты что, действительно, видела меня позавчера? Именно меня? Конкретно?

– Ну, вас конкретно, не видела, – с неохотой признала я. – Но машина точно была ваша. Я же говорю, она приметная! И цвет совпадает, и стекла! И номер похож!

– Ничего не понимаю! А что в моей машине такого приметного? Обыкновенная «тойота», старенькая.

– Да при чем здесь «тойота»? – я всплеснула руками. – Я про другую машину говорю, про «жигули»!

Дядя Саня сделал шаг вперед и положил руки мне на плечи.

– Рита, успокойся и объясни так, чтобы я понял. Какие «жигули»?

– Ваши «жигули», – я посмотрела ему в глаза и только теперь догадалась спросить: – Разве вы не на «жигулях» сюда приехали?

Он нахмурился:

– Пожалуйста, постарайся услышать, что я тебе говорю. У меня нет никаких «жигулей». Обычно я езжу на старой «тойоте», цвет синий металлик, но здесь я без машины, меня привез Николай. Поняла?

Он слегка встряхнул меня и я проворчала:

– Поняла.

– А теперь объясни, о каких «жигулях» ты мне твердишь и почему ты решила, что они следили за Борисом?

– Да вот об этих, – я подошла к машине и шлепнула ладонью по капоту. – Именно они три раза попались мне на глаза. Это было позавчера. Я случайно встретилась с Борисом в городе, а когда садилась к нему в машину, обратила внимание на «жигули» песочного цвета и с тонированными стеклами, – я снова постучала по капоту, теперь костяшками пальцев. – Если бы я их больше нигде не встретила, то выбросила бы из головы и забыла. Но по дороге я снова их заметила. А когда Борька привез меня домой, эти же самые «жигули» проехали мимо! Мало того, сейчас они стоят здесь! – я закончила речь еще одним, звонким ударом.

Дядя Саня посмотрел на меня, на машину, снова на меня. И развел руками.

– Ничего не понимаю. Николай купил эту машину для Марии и Антона. За продуктами в город съездить или по другим каким хозяйственным делам. Но тогда что же, тогда получается, что за Борисом следила Мария?

– Мария? – а я уже так привыкла к мысли, что это дядя Саня! Но зачем Марии могло понадобиться… а почему, собственно, именно она? И я повторила уже вслух: – Почему именно она? Почему не Антон? А если уж на то пошло, то и Вика с Николаем могли эти «жигули» взять на время.

– Могли, – кивнул сыщик, – но не брали. Ты же говоришь, дело позавчера было?

– Да.

– А именно позавчера, мы с Антоном провели практически весь день в доме вдвоем. Николай уехал на работу часов в девять утра, Вика по своим, девичьим делам, около полудня – каждый на своей машине. А Мария раньше всех – ей к этому приему надо было закупить все необходимое.

– Выходит, что в «жигулях» была она.

– Выходит, – дядя Саня помрачнел. – Это если она не встретилась с тем же Николаем в городе и не отдала ему машину.

– Или с Викой, – предположила я.

Он посмотрел на меня с сомнением:

– Вике вряд ли. Не те у них отношения.

– А с дочерью – те? На людях они даже не смотрят друг на друга, а по ночам, оказывается, секретничают, свои женские проблемы обсуждают. Кто бы мог подумать?

– Верно говоришь. Ладно, значит и Вику пока оставляем. Хотя зачем ей следить за Борисом?

– А Николаю зачем? И тем более, Марии?

– Какие ты неприятные вопросы задаешь, Риточка. На это у тебя тоже талант. Спроси, что-нибудь попроще.

– Запросто. Вы не можете сами в милицию позвонить, поторопить их?

– Да звонил уже! Только какой смысл торопить? Все равно, пока дорогу не расчистят, никто до нас не доберется. Так что, кроме нас… одним словом, пошли, займемся проверкой вещей покойных. И, между делом, аккуратненько выясним: кто же сидел в «жигулях»?

Обыск (можно было, конечно, называть это мероприятие «осмотр вещей покойных», но суть дела это все равно не меняло) решили начать с комнаты Антона. Дядя Саня позвал Николая, Марию, и мы вчетвером направились в небольшую пристройку, которую занимали супруги.

По дороге, сыщик негромко, так чтобы Мария, идущая впереди, его не услышала, предупредил Николая:

– Мы с Маргаритой поговорили, все выяснили. Она будет мне помогать, – и тут же поинтересовался: – А кстати, что ты Вике насчет меня сказал? Как договорились – дядя и точка?

– Вообще-то, не совсем, – Николай слегка покраснел. – Сначала я так и сказал, а сегодня утром… Она так испугалась, расстроилась… вот я, чтобы ее успокоить, и объяснил. Не все, дескать, так плохо, есть среди нас опытный человек. Но ведь я же ничего не испортил?

– Наверное, нет, – дядя Саня, почему-то, перевел взгляд на меня. Впрочем, даже если он и хотел узнать мое мнение, высказать его я все равно не успела бы.

Мария толкнула незапертую застекленную дверь, вошла и остановилась, поджидая нас. Оказывается, у супружеской пары была настоящая, хотя и небольшая, квартирка. Щелкнул выключатель и под потолком, мигнув пару раз, зажглась лампа дневного света. Прихожая показалась мне чем-то вроде нейтральной полосы, отделяющей их апартаменты от основного дома – все просто, функционально и безлико. Два больших встроенных шкафа, на полу – синтетический палас с коротким ворсом. Все.

– Что у вас тут? – дядя Саня спросил это так обыденно, словно не обыск делать пришел, а заглянул, по-соседски, чайку попить, да посмотреть, как соседи устроились. Я сразу перестала волноваться.

– Две отдельные комнаты, кухня, санузел, – Мария тоже держалась спокойно и естественно.

Рядом со мной шевельнулся Николай – он чувствовал себя явно неловко. Я улыбнулась ему:

– Ты заботишься о своих людях.

Его ответная улыбка выглядела несколько натянутой:

– Так всем удобнее.

Дядя Саня, тем временем, заглянул в санузел (вместо ванны там была душевая кабина), на кухню, потом открыл дверь в одну из комнат:

– Это ваша?

– Да.

Он закрыл дверь и открыл другую.

– Зайдем сюда, – дядя Саня посмотрел на меня и усмехнулся: – Где предлагаешь искать?

Я огляделась. Комната, как комната. Не слишком роскошная, но чистая и опрятная – очевидно и здесь за порядком следит Мария. Мебелью не перегружена: узкая кровать, двустворчатый шкаф, на тумбочке – небольшой телевизор. Книг не видно, из печатной продукции только газета с программой лежит на подоконнике. Рядом с газетой – сотовый телефон.

– Знать бы еще, что мы ищем, – вздохнула я и повернулась к Марии – Не подскажете, где Антон держал документы?

– В тумбочке, – она распахнула стеклянную дверцу, указала пальцем на большую деревянную шкатулку.

Я взяла шкатулку в руки, откинула крышку. Не густо. Паспорт, конверт без марки, какой-то листок бумаги из магазина – товарный чек.

– На телевизор, – сообщил дядя Саня, бегло взглянув на него. – На этот?

– Наверное, – пожал плечами Николай. – Мебель моя, а телевизор Антон сам покупал.

Паспорт дядя Саня тоже просмотрел не слишком внимательно, а конверт, прежде чем заглянуть в него, взвесил в руке. В конверте были деньги – стопка пятисотрублевок. Дядя Саня пересчитал их, вопросительно посмотрел на Николая.

– Тут примерно за полгода зарплата, – кивнул тот. – А что, тратить деньги у него особой необходимости не было, вот и копил.

– М-да, копил, – дядя Саня вздохнул, снова вложил деньги в конверт и протянул Марии.

– Возьмите.

– Я? – удивилась она.

– Вы супруга покойного. Следовательно, эти деньги по закону принадлежат вам.

Она поколебалась секунду, но взяла.

Я, тем временем, все вертела в руках шкатулку. Светлое дерево, крышка инкрустирована соломкой – рисунок очень симпатичный и неброский. Приятная и незатейливая вещица.

– Рита, ты что с этой коробкой нянчишься, – спросил дядя Саня. – Думаешь, там потайное отделение есть?

– Уже не думаю, – я постучала ногтем по боковой стенке. – Обыкновенная шкатулка, без фокусов.

– А жаль. Как бы было просто… – он вздохнул. – Ладно, начнем первичный планомерный осмотр.

Признаюсь вам честно, планомерный осмотр, даже первичный, показался мне занятием нудным и утомительным. И каким-то… неопрятным, что ли. Нечистоплотным. Перетряхивать постель недавно убитого человека, рыться в его шкафу, проверять карманы костюмов – слишком не походило на привычное: «сеять разумное, доброе, вечное». В общем, благодарю покорно, я привыкла к деятельности совсем другого рода.

Впрочем, когда от личных предметов мы перешли к мебели, стало легче. Я даже почувствовала что-то вроде охотничьего азарта, когда, отодвинув от стены тумбочку, увидела аккуратно выровненную, но более светлого цвета фанеру, провинченную к задней стенке.

– Дядя Саня!

Он тут же опустил стул, который пытался уличить в том, что тот разбирается на части.

– Что-то нашла?

– Вот, – не пытаясь скрыть гордости, я указала на фанеру. – Фальшивая стенка.

Заскучавшие Мария и Николай (трогать что-либо, дядя Саня им запретил, а наблюдать за нашей неторопливо-методичной работой было, действительно, тоскливо), оживились и тоже придвинулись поближе.

– Угу, – сыщик-профессионал присел на корточки и быстро простучал фанерку костяшками пальцев, – угу. Схалтурил здесь Антон, поленился – не тайник сделал, а так, игрушку.

Неожиданно легко, он поддел ногтем большого пальца шуруп и, не вывинчивая, вытащил его. Так же поступил и с остальными тремя.

– Я же говорю, схалтурил, – дядя Саня осторожно отделил фанеру от стенки тумбочки. Я затаила дыхание, Мария вытянула шею, Николай… впрочем какая разница, как повел себя Николай? Главное, что через секунду, у всех нас вырвался разочарованный вздох. Тайник был пуст. То есть, совершенно. В нем вообще ничего не было.

– Облом, – громко прокомментировал ситуацию Николай.

– Да, пожалуй, облом, – согласился дядя Саня, вставая. И жизнерадостно потер руки: – Ну что, Маргарита, продолжим наши игры?

– Продолжим, – очевидно, мне не удалось изобразить должный энтузиазм. Он посмотрел на меня, неопределенно хмыкнул, но ничего не сказал.

Не хочу хвастаться, но следующая находка тоже оказалась на моем счету. Пока дядя Саня возился со шкафом, простукивая стенки и проверяя ящики на наличие второго дна, я, с тупым усердием, продолжала обследовать угол, в котором стояла тумбочка. И ничего-то в нем не было, в этом углу, даже пыли! Все-таки, Мария уникальная работница, я бы так не смогла. Да и не только я. Вот скажите честно, вы, например, рискнете в присутствии посторонних людей отодвинуть в сторону тумбочку телевизора? А если рискнете, что вы там обнаружите? Вот то-то. А Мария, похоже, вычищала каждый сантиметр этого особняка. Нет, сколько бы там Николай ни платил, ей деньги не даром достаются, это точно!

Дядя Саня все стучал по дереву и я поймала себя на том, что тоже, бессознательно, простукиваю стенку. Вот ведь, глупость какая! Можно подумать, я сумею отличить, если звук вдруг изменится! Или, все-таки, сумею? Не зря же у меня сестра скрипачка и я, почти всю сознательную жизнь, слушаю, как она смычок туда-сюда гоняет. И если я научилась отличать ноту «до» от ноты «си», то глухой стук пустотелой стенки и подавно сумею услышать. Или это у обычной стены глухой звук, а у пустотелой – звонкий? А, ладно, по ходу дела разберусь! И я, усевшись на пол, лихо замолотила по обоям – любой заяц-барабанщик умер бы от зависти. Дядя Саня, отвлекся от шкафа, понаблюдал за мной немного, ухмыльнулся, но снова ничего не сказал. И правильно. Хочет, чтобы я ему помогала, пусть терпит. В конце концов, могут у меня быть свои причуды?

Естественно, раз уж один раз села, то вставать на ноги, чтобы переместиться к следующему, еще не пробарабаненному мной, участку стены, я считала излишним. И на коленки тоже. Меня вполне устраивал метод постепенного переползания на опорной пятой точке, без отрыва от пола. А почему нет? Пол был чистый, а способ передвижения – комфортный. По крайне мере до тех пор, пока клепка, слегка торчащая на заднем кармане не зацепилась за что-то. В первую секунду я не поняла, в чем дело, дернула, освобождаясь, и только потом испугалась: не дай бог, своей дурацкой клепкой, я поцарапала или, еще хуже, порвала линолеум! В этой комнате он был красивый – имитация паркета с очень сложным рисунком из мелких дощечек. Я привстала, одновременно накрывая ладонью дырку с задравшимся куском линолеума. Мама моя, как же это я умудрилась? И всего-то одна маленькая клепочка, а такую дырищу распахала! Может, если быстро вернуть тумбочку на место, никто ничего и не заметит?

Я встала на четвереньки и, со всем доступным в этой позе изяществом, прикрывая правой ладонью дырку в линолеуме, левой рукой ухватилась за тумбочку и непринужденно подтянула ее к себе. Маневр удался. Дядя Саня был занят очередным ящиком, Николай, с умеренным интересом, за ним наблюдал, а Мария, сидела, прикрыв глаза, на уже проверенном стуле. Вот и славненько. Надежно загородившись тумбочкой, я рискнула приподнять ладонь – надо же иметь представление, какого размера ущерб я нанесла.

– Ни хрена себе!

Да, я в курсе, что работники образования, подобных выражений не употребляют. Они у нас вообще, беленькие такие, пушистенькие: кроткие и незлобивые существа, со смиренной улыбкой на устах сносящие все выходки, порожденные буйной фантазией учеников. Мало того! Если бы моя личная матушка, учитель с почти тридцатилетним стажем, сейчас меня услышала, то получила бы я от нее по полной программе, с поминанием имен великих мужей педагогики: Песталоцци, Ушинского и Яна Амоса Каменского. Одним словом, знаю я, все знаю! Но что делать теперь, если вырвалось? И дядя Саня, уже бросил свой ящик и повернулся ко мне:

– Ты что, Рита? Нашла что-нибудь интересное?

– Н-не знаю. Это что, как вы думаете?

Естественно, тумбочка тут же снова откатилась в сторону, открывая обзор. На пестром линолеуме, был вырезан небольшой – размером с книгу – прямоугольник. Причем, сделано это было с такой аккуратностью, что тонкая линия разреза совершенно терялась в путанице нарисованных дощечек. И век бы нам ее не найти, если бы я не зацепилась за край своей клепкой, и не отодрала его!

Дядя Саня оттер меня в сторону, поводил пальцами и, неожиданно, извлек из тонкой щели, незаметную до сих пор, петельку. Потянул за нее и прямоугольный кусок линолеума на основе, легко поднялся.

– Ну вот, – ехидно усмехнулся дядя Саня. – А ты говорил: «Сейфа нет»!

– Но у меня, действительно… – растерянно пробормотал Николай. – Я понятия не имею, откуда! Это не я! – Он повернулся к Марии: – А?

Мы тоже вопросительно уставились на нее. Мария выглядела не менее растерянно.

– Может быть вы в курсе? – все-таки, спросил сыщик.

– Нет, – она покачала головой. – Представления не имею, когда он мог это сделать. Может в мае?

– В мае? – эхом откликнулся Николай.

– А что такое было в мае? – тут же потребовал уточнений дядя Саня.

– Мы с Викой уезжали на две недели. Брали путевку, в Египет. И Мария попросила отпуск, тоже, кажется, хотела куда-то съездить.

– К сестре, она в Рязани живет. Меня не было около недели.

– Точнее, – потребовал дядя Саня.

Мария подняла глаза к потолку, пошевелила губами, потом решительно ответила:

– Девять дней. Меня не было ровно девять дней.

– И эти девять дней Антон оставался в доме один?

Мария молча пожала плечами.

– Ну да, я понимаю, – усмехнулся дядя Саня. – Действительно, трудно представить его в одиночестве. Но тем не менее, он получил достаточно времени, чтобы устроить в своей комнате сейф. Что ж, нам повезло, что у нас есть Рита, которая так ловко умеет находить потайные сейфы! Риточка, теперь напрягись и на счет «три» выдай ответ: где ключ от сейфа? Ну, и код заодно подскажи.

– Что вы так развеселились? – проворчала я. – Как я вам ключ найду? А тем более, код.

– Ладно, ключ я сам найду, – он вытащил из кармана связку, очевидно, ту самую, что забрал у Антона и побренчал ею. Выбрал ключик, показавшийся ему подходящим, присел, вставил в скважину… – Оп-па! Просто идеально! Маргарита, теперь код!

– Да откуда я знаю! – что он, всерьез считает, что я сейчас, вот так, просто, угадаю ему код от сейфа? Я этого Антона два раза живым видела! А тут еще Мария с Николаем уставились на меня с открытыми ртами, будто тоже верят, что я могу найти этот проклятый код! – Попробуйте номер паспорта или день рождения.

– Николай! – дядя Саня требовательно протянул руку и Николай торопливо вложил в нее паспорт Антона. – Так, день рождения, двенадцатое июня тысяча девятьсот… – указательный палец застучал по кнопкам. Набрав цифры, дядя Саня попробовал повернуть ключ. – Нет, это было бы слишком просто. Хорошо, теперь попробуем номер.

На номер паспорта сейф тоже не отреагировал и снова все трое, с надеждой, уставились на меня. С ума они сошли, что ли? Ну откуда мне знать, какой код выбрал этот треклятый Антон для своего треклятого сейфа! Предложить им попробовать, в качестве универсальной отмычки, один, два, три, четыре и так далее?

– Послушайте, это ведь может быть все, что угодно! Счастливый автобусный билет, день рождения его любимой мамочки, номер телефона…

– Телефона? – перебил меня дядя Саня. – Погоди-ка! – он снова склонился над сейфом, но через несколько мгновений покачал головой. – Нет.

Я посмотрела на подоконник:

– А может, сотовый?

– Может быть все, что угодно. А какой у него номер?

– Это вы у меня спрашиваете?

– У тебя, конечно. Ну что ты ждешь, Рита? Возьми телефон в руки, да посмотри!

– А где смотреть? – я повертела в руках аппарат, словно ожидала увидеть на пластмассовом корпусе бумажку с цифрами. Подковырнула ногтем крышечку сзади, но под ней скрывались только батарейки.

– Ты что делаешь? – Николай дико взглянул на меня, отобрал телефон и сразу начал жать на кнопки.

Подумаешь, какой умный! Просто у меня никогда не было сотового телефона, вот я и не умею с ним обращаться.

– Черт побери! – скривился наш любезный хозяин. – Здесь нет.

– Мария, а у вас нет номера этого телефона? – спросил дядя Саня.

– Ой! А наверное, есть! Я записывала, – она дернулась к выходу, но Николай остановил ее:

– Не надо. Я сейчас.

Он быстро набрал на телефоне Антона какой-то номер, и тут же, в кармане, зазвонил его собственный мобильник.

– Вот, – Николай выключил звук и протянул свой телефон дяде Сане, – набирайте.

Поглядывая на светящееся окошечко, сыщик набрал ряд цифр. Вы поверите, если я скажу, что получилось? Я бы – ни в коем случае не поверила. Но тем не менее, действительно, получилось. Честно говоря, я поняла это, только когда мы все четверо, столкнулись лбами над открытым сейфом.

Глава тринадцатая

Приходилось ли вам замечать, какую неловкость испытывают порядочные люди, узнав, что их знакомый, которого они тоже считали человеком достойным и приличным, оказался замешан в дела сомнительные, грязные или вовсе преступные? Они смущены, они прячут глаза, словно и сами впутались во что-то гадкое, словно и на них теперь лежит тень подозрения. Так и мы: старались не смотреть друг на друга. За исключением дяди Сани, разумеется – тот был беспечен, как жаворонок. Вот он где сказывается, профессионализм.

Дядя Саня извлек из сейфа белый пластиковый пакет и подошел к кровати. Я думала он просто вытряхнет содержимое пакета – на мой взгляд и это было бы достаточно эффектно. Но сыщик предпочел держать зрителей в непрерывном напряжении, действуя постепенно. Сначала, он достал, бегло просмотрел и бросил на клетчатое покрывало паспорт.

Паспорт был на имя Затулина Геннадия Андреевича. Нормальный документ, на мой взгляд, вполне настоящий. И он бы не вызвал у меня никаких подозрений, если бы фотография в нем не была точной копией той, которая украшала паспорт Антона.

На кровать шлепнулся еще один паспорт, тоже с фотографией Антона, но согласно этому документу, его звали Ванин Сергей Петрович.

– Но как же это? – растерянно спросил Николай. – Откуда это у него? Они, что, настоящие?

– Фальшивки, – успокоил его дядя Саня. – Правда, довольно неплохие.

Потом он достал из пакета и изучил стопку пустых бланков с фирменными шапками и печатями. Я тоже взяла один бланк в руки, посмотрела. Директором фирмы «Лидер» значился господин Затулин Г.А.

Мария смотрела из-за моего плеча, и особых эмоций не проявляла. Вид у нее был такой, словно она не очень понимает: а что, собственно, происходит? То есть, понятно, что нашли что-то важное, но вот, что именно? А Николай побледнел. Выхватил у меня листок, поднес к глазам, словно у него внезапно развилась сильная близорукость, тут же скомкал его и швырнул на пол.

– «Лидер», – голос его внезапно стал хриплым. – Та самая фирма, у которой я гнилье покупал!

– Ты что делаешь! – дядя Саня подобрал с пола бумагу и старательно разгладил ладонями. – Это же вещественное доказательство! Не умеешь себя вести, будешь читать из моих рук.

– Извините, – по-прежнему хрипло ответил Николай. – Я буду аккуратно.

Он взял другой листок и снова зашипел:

– Вот зараза! А это бланк от тех жуликов, что Борьку кинули! Черт, теперь мне все ясно. За всем этим, с самого начала, стоял Женька.

– Евгений? – поднял брови дядя Саня. – Но причем здесь он?

– При том! Антон один не смог бы все это провернуть, да так ловко. Тут нужен человек, знающий дело изнутри.

– Но почему именно Евгений? Сколько у вас в фирме народу работает?

– А потому! Посмотрите, что здесь, – Николай снова сунул ему в руку телефон, теперь уже Антона. Сыщик разбирался в этой технике, явно, лучше меня. Или, просто, быстрее соображал. И владел большим объемом информации. Я ведь тоже не поленилась вытянуть шею, чтобы взглянуть, что там, в окошечке. И ничего, кроме ряда цифр, не обнаружила.

А дядя Саня сразу кивнул, понимающе:

– Номер телефона Евгения. Но это принятые звонки. А теперь посмотрим набранные номера, – под комариное попискивание аппарата, он нажал несколько кнопок. – А вот и он, туточки. Перезванивались, значит, глубоко уважаемые господа. – И спросил у дрожащего от бешенства Николая: – А ты, как я понимаю, ему не звонил?

– Да я вообще, понятия не имел, что у Антона мобильник есть!

– М-да. Действительно, наводит на подозрения.

– Какие подозрения! Женька обворовывал фирму, а Антон, сволочь, ему помогал! Вот уж, называется, пригрел змею на груди!

– Ты, все-таки, не торопись, Николай, – рассудительно заговорил дядя Саня. – Вряд ли, все так уж просто. Если они вместе этим занимались, то зачем Антону было Евгения убивать?

– Мало причин? Добычу не поделили!

– Допустим. А кто тогда убил Антона?

– Какая мне разница? Этот гад получил по заслугам и я готов пожать убийце руку!

– Что ты говоришь! – ахнула я.

– Что слышишь! Да если бы я знал, я бы сам, собственными руками, задушил подонка! – вызверился Николай. И получилось это у него настолько убедительно, что я невольно отступила на шаг и оглянулась на дядю Саню.

– Спокойнее, Коля, спокойнее, – мягко проворковал он. – Держи себя в руках. В конце концов, прежде чем делать окончательные выводы, надо собрать всю информацию, обсудить ее, обдумать, а тогда уж…

В этот момент, сыщик достал из пакета толстую пачку долларов и, увидев, что именно держит в руке, громко и непочтительно присвистнул. Я ахнула, а Николай длинно, заковыристо выругался. Мария промолчала, но даже у нее глаза округлились.

Понимаете, когда я говорю «толстая пачка долларов», то я имею в виду именно толстую пачку. Не банковскую упаковку, которая содержит, как известно, сто купюр (хотя и это, как правило, впечатляет – особенно, если речь идет о долларах). Эта, перетянутая резинкой пачка, была толщиной сантиметров десять. Мамочка моя, да сколько же в этом доме денег по разным углам припрятано?!

Дядя Саня все вертел эту пачку, разглядывал ее, гладил. Потом вытащил одну купюру, из середины и тоже начал изучать: щупал, нюхал, чуть ли не на зуб пробовал. Николай, завершив свой абсолютно непечатный пассаж, вдруг, без перехода, так, что я даже не поняла сразу, объявил:

– Здесь мало.

– Что? – дядя Саня тоже не уловил смысла.

– Деньги. Доллары, – тяжело дыша пояснил Николай. – Их слишком мало.

Нет, как вам это понравится? Мало ему! Покажите мне второго такого типа – чтобы ему пачки долларов с ладонь толщиной слишком мало показалось! Да если бы нам на всю школу столько дали – педагогический коллектив в полном составе от счастья в обмороке валялся бы!

– Слишком мало? – дядя Саня тоже смотрел на него с изумлением.

Николай, с заметным трудом, взял себя в руки.

– Здесь примерно четверть, от того, что мы потеряли. Если это Антон… где остальные деньги?

Он резко развернулся и, весьма, на мой взгляд, бестактно, уставился на Марию. Но она только, очень похоже на Лайзу, подняла брови.

– К сожалению, ничем не могу помочь. Если Антон и затеял какую-то аферу, он не пригласил меня участвовать.

– Да, пожалуй. Разумеется, – Николай продолжал разглядывать ее.

Дядя Саня деликатно кашлянул:

– Если говорить об участниках, то логично было бы предположить, что недостающие суммы находятся у Евгения.

А я добавила задумчиво:

– Интересно, а Лайза что-нибудь знает?

– Нет, – громко прозвучало за моей спиной.

Я слегка подпрыгнула от неожиданности и обернулась. Лайза зло смотрела на меня прищуренными глазами.

– Я понятия не имею ни о каких аферах Евгения. Наоборот, я уверена, что ни на какой обман он не способен!

– Евгений не способен на обман? – не смог сдержать удивления дядя Саня. – То есть, я, конечно, понимаю: о покойниках или хорошо, или ничего, тем более, вы, в некотором роде, вдова…

– Я вдова не «в некотором роде», – резко оборвала сыщика Лайза. – Я вдова, со всеми законными правами. И я говорю не о моральном облике Женьки, а его мозгах. Что бы он сумел кого-то облапошить, да еще по крупному? Коля, подтверди!

– Что тебе подтвердить? Я одно знаю – деньги у него к рукам сами липли.

– Да, он везучий… был. Но ты же знаешь, что Женька в финансах, как телок!

– Положим, не такой уж он телок, – хмуро ответил Николай – он заметно остыл. – А в последнее время и вовсе, чересчур сообразительный стал. Проект развития притащил, вполне толково составлен.

– Так это же все я! Ты что, правда решил, что проект Женька сочинил? Тогда ты, такой же болван, как и он! Почти год фирму обворовывают, а ты и не чешешься!

– Ты откуда об этом знаешь?

– Господи, да кому же знать, как не мне? – Лайза презрительно фыркнула и подошла к кровати. Села не раздумывая, как на свою собственную, и закинула ногу на ногу. – Ты думаешь, зачем Женька документы из вашей бухгалтерии домой таскал? Я все изучила, до последней запятой. Кидали вас, Коленька, как лохов последних! Вот только кто кидал, я еще не выяснила, – она неожиданно устремила на меня неприятный, очень неприятный взгляд и, словно обещая, закончила: – Но ничего, я разберусь. И очень скоро разберусь.

И чего она на меня так уставилась? Неужели имеет в виду, что я как-то причастна к этим темным делишкам? Бред какой-то! Я вообще здесь случайно! Или Лайза намекает не на меня, а на Борьку? А если она подозревает Борьку… Я тоже одарила ее суровым взглядом – мне это было даже проще – сверху-то, вниз и спросила строгим учительским тоном:

– Так это ты устроила слежку за Борисом?

– Что? – Лайза на секунду смутилась. – Какую еще слежку?

– На «жигулях». С тонированными стеклами, – холодно напомнила я. – На той самой машине, на которой твоя мать ездит в город за покупками.

Мария рядом со мной шевельнулась, но ничего не сказала. Но она меня и не интересовала, я не спускала взгляда с Лайзы. Впрочем, та уже взяла себя в руки.

– Надо же, какая ты, оказывается, зоркая. Просто «Соколиный Глаз». В индейцев, наверное, в детстве любила играть?

– Лайза, не морочь нам голову, – неожиданно не выдержал Николай. – Никого не интересует, в какие игры она играла! Зачем ты следила за Борисом?

– Дурацкий вопрос, – огрызнулась она. – Ты, конечно, можешь доверять ему, сколько хочешь, а я имею право на собственное мнение. И на подозрения тоже. В отличие от тебя, я не собираюсь слепо верить твоему драгоценному Борису. Вот и хотела присмотреть за ним, выяснить, с кем встречается.

– И узнали что-то интересное? – мягко поинтересовался дядя Саня.

Лайза раздраженно дернула плечом.

– Нет. Кроме этой, – она кивнула в мою сторону, – все остальные встречи были строго по делу.

– Понятно. А за супругом своим, подобным же образом, следить не пробовали?

– Да что вы ерунду городите? Я же сказала, что Евгений здесь ни при чем!

– Ни при чем? – снова обозлился Николай и шагнул вперед, навис над ней, словно мрачная глыба. – А тогда, что они с Антоном по телефону обсуждали? – он потряс мобильником, который все еще держал в руке. – Зачем они друг другу звонили? О чем сговаривались?

– Ты что, Коля, – Лайза, не вставая с кровати, отодвинулась от него. – Ты о чем? При чем здесь, вообще, Антон?

– Не знаешь? А то, что у Антона сотовый был, тоже не знаешь?

– Не знаю. Да зачем это мне? Есть у Антона сотовый или нет, мне какая разница? – Лайзе пришлось еще немного подвинуться.

– А Женечка твой знал! И даже звонил ему!

Она вскочила с кровати, едва не стукнувшись макушкой о его подбородок:

– Да что ты ко мне прицепился со своим Антоном? Ну если и звонил ему Женька, ну и что? Ты же сам знаешь, он Антона иногда на вечеринки свои приглашал! И вообще, мало ли какие у мужиков могли быть общие дела?

– Вот именно, общие дела, – дядя Саня произнес это негромко, меланхолично и, вроде даже, в сторону, но Лайза сразу замолчала. – А вы, значит, не в курсе, что это именно Антон ваших нынешних партнеров, по вашему же, изящному выражению, «кидал, как лохов последних»?

– Что за… – она осеклась, побледнела и снова села на кровать. Не опустилась, как в прошлый раз, решительно и грациозно, а просто плюхнулась, словно ей вдруг отказались служить ноги.

Впрочем, краска тут же вернулась на ее щеки и Лайза, с самым кукольным выражением лица захлопала ресницами. Изображать дурочку у нее получалось ничуть не хуже чем у Аллы, и я невольно восхитилась. Какую же крепкую нервную систему надо иметь, чтобы вот так держать удар! А у Лайзы уже и голос прорезался – она очень правдоподобно и тоже, совершенно в Аллочкином духе, безмятежно прощебетала:

– Но это же глупо! Как только можно было додуматься! Антон и серьезные дела? Антон и бизнес? Это просто нелепо.

– Ну да, разумеется, – не удержавшись, съязвила я, – ты ведь одна точно знаешь, кто чего стоит. Талант к бизнесу имеются только у тебя, а на воровство способен только Борис, не так ли?

Кукольное выражение испарилось с лица Лайзы, она бросила на меня взгляд, полный усталого отвращения:

– Ты-то кто такая? Откуда ты вообще взялась? – и пожаловалась, подняв глаза к небу: – Лезут тут всякие швабры, просто невыносимо.

– Вы невежливы, Лайза, – мягко упрекнул ее дядя Саня. – Рита была так любезна, что согласилась помочь мне с расследованием.

– С каким расследованием? – вот теперь Лайза изумилась вполне естественно.

– Как это, с каким? – сыщик смотрел на нее с не меньшим изумлением. – Здесь, в этом доме, два убийства произошло! Или вы не заметили?

– Ах это… но при чем здесь вы? Или вы и есть наша долгожданная милиция?

– Лайза! – рявкнул Николай. – Прекрати придуриваться! Это частный сыщик!

Ошеломленная Лайза промолчала, зато громко ахнула Мария, про которую все благополучно забыли – даром, что мы, по-прежнему, находились на ее территории.

В спальню, отведенную Евгению и девушкам, мы явились вчетвером – Николай, дядя Саня, Лайза и я. Мария покинула свои апартаменты вместе с нами, но где-то, не то в коридоре, не то на лестнице незаметно отстала.

Комната оказалась чуть побольше нашей с Борисом и более, так сказать, меблирована. Кровать, правда одна, так же, как у нас (хотя, как выяснилось, никому она, этой ночью, и не потребовалась – разве что Евгений на пару часов прилег), и шкаф для одежды тоже один, зато кресел – два. Кроме того, имелся трельяж, вся поверхность которого была заставлена совершено невообразимым количеством тюбиков, баночек, пузырьков, баллончиков и прочих косметических принадлежностей, а в угол был задвинут оригинальной формы – треугольный, компьютерный столик светлого дерева. Компьютера на нем, впрочем, не наблюдалось – столик служил в качестве свалки для всего того, что не уместилось на трельяже.

На дядю Саню это изобилие произвело впечатление. Он покачал головой:

– Хорошо, что мы не ищем какие-нибудь драгоценные камни. Ведь это каждый тюбик, каждую баночку пришлось бы проверить!

Я согласилась:

– Хорошо, что мы не ищем камни, – и тут же уточнила: – А что мы ищем?

Он посмотрел на меня почти с жалостью, как на несмышленого ребенка, ляпнувшего, по глупости, нечто вовсе несуразное.

– Да откуда же я знаю, Риточка? Вот если найдем, скажу. Хотя, скорее всего, – он вздохнул, – ничего мы здесь не найдем.

Николай в нашем разговоре не участвовал – стоял посреди комнаты и вертел головой. Мне показалось, что он пытается угадать, где здесь могут быть спрятаны недостающие доллары – доля Евгения от всех афер с фирмой. Нелепость какая! Можно подумать, эти деньги только вчера получены и у того не было возможности положить деньги в банк на свой личный счет. Или, в том же банке, в сейф. Или перевести за границу, для верности…

Одним словом, мы начали осмотр комнаты, почти уверенные в том, что ничего интересного не найдем. Работали по той же схеме, что у Антона: двое (я и дядя Саня), занимаются собственно обыском, а двое (Николай и Лайза) – наблюдают. Причем должна заметить, что Мария, в аналогичной ситуации, была гораздо приятнее дочери. Лайза не только не пыталась скрыть свое недовольство, она очень старательно его демонстрировала. А когда дело дошло до сумки с Аллочкиными вещами, вдруг громко заявила:

– Вы не имеете права ее трогать! Хотите открыть, значит надо Аллу позвать.

– А где она, кстати? – я оглянулась на пустую кровать. В библиотеке ее нет.

– Борис в гостиную отнес, на диван, – ответил Николай. – Она спит, а в кресле неудобно. А ты, Лайза не мельтеши. Пусть проверят, все равно, ничего у нее там нет.

Формально, это утверждение было не совсем точным – в сумке было довольно много и всякого, и разного. Но по сути, Николай был прав – ничего подозрительного или, хотя бы, интересного для нас, там не нашлось. Впрочем, кто бы в этом сомневался.

Вика заглянула в комнату, когда я, с самым деловым видом, прощупывала кресло (Лайзе пришлось пересесть на кровать), а дядя Саня изучал сотовый телефон Евгения. Не обратив никакого внимания ни на наши странные занятия, ни на нас самих, она сразу бросилась к Николаю:

– Наконец я тебя нашла! Коля, Мария говорит, что теперь уже не успеет приготовить индейку. Но у нее есть фаршированные окорочка и отбивные…

– Ты о чем? – озадаченно спросил он.

Мы все тоже смотрели на Вику круглыми глазами.

– О праздничном ужине. Рождество же. А Мария с индейкой не успевает.

У Лайзы вырвался нервный смешок, а мы с дядей Саней переглянулись. Николай задержался с ответом – первые, пришедшие ему на ум слова, явно не годились. Он громко сглотнул, потом ответил:

– Да черт с ней, с индейкой! Все равно, не до праздников.

– Ладно. Тогда я скажу Марии, пусть подает окорочка, – Вика развернулась было к дверям, но дядя Саня остановил ее:

– Вика, а вы номер сотового телефона Антона не знаете?

– А у него есть сотовый? – остановилась она. – Хотя… да, кажется я как-то видела. Но номер не знаю. Зачем мне? – Вика пожала плечами и, словно очнувшись, оглядела нас более заинтересованно. – А что это вы все тут делаете?

– Я – уже ничего, – заявила Лайза и гордо подняв голову, вышла из комнаты.

Дядя Саня был более любезен:

– Проводим осмотр вещей покойного Евгения. Кстати, а с ним вам часто приходилось перезваниваться?

– С Женей? Да о чем мне с ним разговаривать?

– Однако, вчера он вам звонил, – мягко напомнил дядя Саня и, взглянув на телефон, который держал в руке, уточнил: – звонок по вашему номеру зафиксирован в десять часов тридцать четыре минуты.

– Мало ли, что там у него зафиксировано! Он, может, и звонил, да я трубку не брала. Во сколько, вы говорите? В десять тридцать четыре? Это утра или вечера?

– Утра. Вечером, это было бы двадцать два…

– Ах, утром, – перебила его Вика. – Так в это время я ехала в машине, а телефон лежал в сумочке. Может он и звонил, не помню, но дело в том, что я вообще никогда не разговариваю по телефону за рулем. Просто боюсь – я не слишком хороший водитель.

– Я понял, – дядя Саня кивнул, но мне показалось, что доводы Вики не показались ему достаточно убедительными. – А как вы думаете, зачем он вам звонил?

– Понятия не имею, – быстро ответила она. – Действительно, откуда мне знать? Может хотел уточнить что-то, насчет приезда. Или не мог с Колей связаться и хотел через меня что-то передать? – она беспомощно-вопросительно взглянула на Николая, словно ожидая от него поддержки.

Я только покачала головой. Все-таки, есть люди, которые обладают странным и очень неудобным для жизни даром – им никто не верит, вне зависимости от того, говорят они правду или лгут. И Вика относится именно к их числу. Честно, если бы я у нее спросила: «Куда впадает Волга?» и она ответила бы: «В Каспийское море», я, на всякий случай, еще разок сверилась бы с картой.

Вика ушла и теперь дядя Саня требовательно уставился на Николая:

– Так какие у нее были отношения с Евгением?

– Отвратительные, – заверил тот. – Всегда. Нет, я не представляю себе, чтобы Вика была с ним, хоть как-то, связана.

– Тем не менее, я хотел бы проверить и ее телефон.

– Это не сложно, хотя вряд ли имеет смысл. Я Вике новую модель «нокии» купил недавно и она еще, так сказать, не наигралась. Каждый вечер чистит справочники, удаляет ненужную информацию.

– Да? Само по себе это, конеч… – громкий, испуганный вопль, сопровождающийся непонятным грохотом, прервал дядя Саню. – Что за черт?!

Я успела проскочить в дверь, прежде чем в ней застряли дядя Саня и Николай. Быстро пробежала по коридору и, прыгая через две ступеньки, начала спускаться по лестнице. Снизу доносились встревоженные голоса и я запрыгала уже через три ступеньки.

На первом этаже, около лестницы, без движения лежала Вика, а около нее суетились Лайза и Мария. На помощь им торопился Борька, с каким-то не дожеванным куском во рту. Сначала мне показалось, что Вика без сознания, но пока я спустилась, она открыла глаза.

– Что такое? – спросила она слабым голосом и тут же сморщилась: – Ой, как больно!

Я цыкнула на Лайзу с Марией, отодвинула Бориса и быстро ощупала пострадавшую. Почти тут же, рядом со мной присел дядя Саня, пощелкал пальцами перед глазами Вики:

– Ну-ка, девонька, посмотри сюда.

Она послушно поводила глазами и я, облегченно вздохнув, отодвинулась.

– Господи, да что же это творится? – сдавленным голосом спросил кто-то за моей спиной.

Я оглянулась и увидела бледное лицо Николая.

– Ничего страшного, – успокоила я его. – Все кости целы. Но коленку содрала здорово.

– Еще рука болит, – пожаловалась Вика.

– Там просто синяк, – я коснулась нежной холеной кожи, на которой, действительно, синяк уже обозначился. – А вот коленку, обязательно, надо йодом смазать.

Она перевела горестный взгляд на ногу:

– Колготкам конец…

Вот теперь я посмотрела на нее с удивлением. То есть, мне-то как раз это, не раз испытанное, тоскливое чувство хорошо понятно – бог с ней, с коленкой, заживет, никуда не денется! А вот дыра на колготках не затянется. Но я не ожидала, что у Вики могут быть такие же проблемы. Хотя, почему бы и нет? Ведь ее колготки наверняка куплены не на распродаже в Губернском рынке, а в каком-нибудь престижном салоне. Они подороже будут. И качество… я тронула пальцем тонкий капрон и сочувственно вздохнула:

– Их теперь только на помойку.

– И у туфель каблуки сломаны, – негромко проинформировала Лайза. Действительно, обувь можно было спокойно отправлять на помойку следом за колготками. Исцарапанная правая туфелька Вики рассталась с каблуком окончательно и бесповоротно, а на левой тонкая шпилька была сломана пополам.

– Еще и туфли! – На глаза Вики навернулись слезы.

– Как же ты умудрилась так навернуться? – в голосе Бориса не было ни капли ехидства, только сочувствие.

– Под ноги надо смотреть, когда по лестницам бегаешь! – а вот Николай даже не пытался скрыть раздражение. Странно. Казалось бы, кому, как не ему, сейчас обнять Вику, утешить ее, пожалеть… а он рычит. Или это у Николая так проявляется беспокойство, испуг за любимую женщину? У мужиков такое случается, я знаю.

– Но я вовсе не… ой! – Вика прижала тонкие пальцы к дрожащим губам.

– Что «ой»?! – да нет, похоже, он действительно злится.

– Я вовсе не упала… в смысле, не сама… меня столкнули! – Вика окончательно расплакалась.

– О чем ты говоришь? – отодвинувшийся было в сторону дядя Саня снова присел рядом с ней. – Как это, столкнули? Кто?

– Я не знаю! Я шла, спокойно, правда, я совсем не торопилась! А потом увидела на ступеньке… я не поняла, что это было! Что-то коричневое и блестело… загогулинка такая… Я остановилась, только руку протянула, поднять, а кто-то… Я не знаю, я не видела, кто! Он сзади подошел, я обернуться не успела…

Она говорила всхлипывая и размазывая по щекам слезы, а у меня было ощущение, словно я из зрительного зала смотрю на сцену. И дело было вовсе не в том, что Вика выглядела ненатурально, дело было во мне самой. Вика плакала, а я смотрела на ее ресницы и прикидывала: какой фирмы у нее тушь? Моя давно бы уже потекла, а у нее, видно, очень хорошая, совершенно не размазывается. Даже стыдно стало, честное слово! Конечно, за последние сутки я всяких ужасов насмотрелась больше, чем за предыдущие двадцать пять лет жизни, но это еще не повод превращаться в пингвина замороженного!

Наверное, именно из-за этого чувства вины, я активно захлопотала вокруг Вики.

– Хватит вам к ней приставать! Николай, сколько ей, по твоему, здесь, под лестницей лежать? Неси ее в библиотеку! Мария, пожалуйста, йод и еще капель, успокаивающих! Лайза, миску теплой воды и бинт, вату, что-нибудь!

Надо сказать, все зашевелились довольно быстро. Вику перенесли в библиотеку и устроили в кресле, подсунув под ноги мягкий пуфик. Потом, соединенными усилиями, обработали ей коленку, снова напоили каплями и даже сделали йодную сетку на расплывающийся по плечу синяк.

Пока мы суетились, к нам присоединилась Аллочка. Бледная, опухшая, растрепанная – сейчас в ней никто бы уже не угадал ту хорошенькую куколку, которую я впервые увидела всего сутки назад. Она вошла в библиотеку медленно, придерживаясь рукой за стенку и, все равно, пошатываясь. Добрела до ближайшего кресла и осторожно опустилась. Затуманенный взгляд девушки остановился на Николае, губы скривились в странной улыбке.

– А, – пробормотала она, – Николаша. Бедняжечка ты наш.

– Господи, да ты хоть не лезь! – прикрикнула на нее Лайза. – Спала себе и спала бы! Чего, спрашивается, приперлась!

– Елена! – строго одернула дочь Мария. – Держи себя в руках.

Вика попробовала согнуть ногу и громко взвизгнула. Не ожидавшая этого Лайза, дернулась и нечаянно выбила из рук Бориса миску с теплой водой. Вода, в лучших традициях черной комедии, выплеснулась Николаю на брюки. Естественно, он тоже не смолчал. Лайза ответила. В библиотеке становилось шумно.

– А ну, тихо! – рявкнул дядя Саня. Получилось неплохо, не хуже, чем у меня. Все закрыли рты и уставились на него. Дядя Саня сдвинул брови и строго объявил: – Среди нас находится убийца – к сожалению, теперь в этом нет никаких сомнений. И я хочу сказать, – он сделал паузу и обвел всех (не сделав исключения ни для меня, ни, даже, для Николая) тяжелым взглядом, – я хочу сказать, что найду его.

– Или ее? – Алла снова прикрыла глаза и откинулась на спинку кресла. Казалось, что она говорит во сне.

– Или ее, – спокойно согласился дядя Саня. – Девушки здесь собрались крепкие, тренированные, так что любая из вас… – снова последовала пуза и еще один, весьма неприятный взгляд, на долю секунды задержавшийся на каждой из «присутствующих здесь дам». Дамы отреагировали по-разному, очевидно исходя из своего понимания текущего момента. Ну, и темперамента, естественно. Я, например, придала своей физиономии самое сосредоточенное, деловое выражение и даже головой кивнула еле заметно – дескать, все понимаю, не время сейчас афишировать мое исключительное, среди прочих подозреваемых, положение. Работайте коллега, а я уж, не сомневайтесь, по мере сил подыграю. Вика, при первых словах дяди Сани, побледнела, потом вспыхнула, нервно стиснула руки и снова мгновенно побледнела. Лайза ответила частному сыщику не менее хмурым взглядом а Мария пожала плечами. Только Алла не пошевелилась, даже ресницы не дрогнули. Так что, отведенное на ее долю мгновение, дядя Саня потратил впустую. Он кашлянул и продолжил, негромко и внушительно: – Любая из вас вполне могла, при желании и минимальном знакомстве с анатомией, ударить ножом мужчину.

Лайза усмехнулась (на самом деле, это больше походила на брезгливую гримасу, но для нее, вполне могло считаться усмешкой):

– По-моему, знакомство с анатомией у нас не минимальное. Мы все тут очень даже неплохо знаем, как мужики устроены.

– И куда именно, надо бить ножом, чтобы наверняка? – мягко поинтересовался дядя Саня. – Тоже знаете?

Лайза не удостоила его ответом, только губы скривила. Зато вступила Алла.

– Вам нужна подозреваемая? – веки ее немного приподнялись, но голос остался все таким же, сонно-равнодушным. – Рита вполне подходит. Мы ее не знаем совсем, кто она такая? Может быть и убийца.

Я метнула взгляд в сторону дяди Сани, пытаясь по выражению его лица угадать, как мне реагировать на это прямое обвинение, ничего не поняла, открыла рот, закрыла, снова открыла… Тем временем, взвился Борька.

– Дура ты, Алка! Она что, с улицы сюда явилась? Она со мной приехала! Это я ее привез, значит я за нее ручаюсь!

– Да что ты? – Аллочка снова закрыла глаза. – А кто за тебя поручится?

– За меня?! Ах ты… – Борька побагровел. – А кто у тебя тогда нож отнял, не помнишь случайно? Да если бы не я, ты бы Женьку еще в прошлом году прикончила!

– Тоже, вспомнил, – Алла еле заметно шевельнула рукой: не столько отмахнулась, сколько обозначила жест. – И потом, что ты сравниваешь? Я тогда надралась, в сосиську, а вчера трезвая была. Нет, это не я, – она говорила медленно и абсолютно равнодушно. – Не верите?

– Не верю, – дядя Саня тоже был образцово сдержан. Никаких эмоций, равнодушная констатация факта, и только. – В сложившейся ситуации я не верю ни одному из вас.

Мне стало не по себе. Что значит: «ни одному из вас»? Совсем недавно, мы с ним вычеркнули из списка подозреваемых четырех человек – меня, Николая, Борю и самого дядю Саню. А теперь, что, все сначала? И главное, почему это вдруг, я снова под подозрением, а он – нет?

– А себе? – мою невысказанную мысль поддержала Лайза. – Я вот, тоже могу сказать, что я вам не верю.

– Сказать можете. Но поскольку я здесь единственный человек, имеющий опыт следственной работы и некоторый официальный статус, то именно я буду искать убийцу. И диктовать правила поведения.

– Угу, диктовать правила, – подала вдруг голос Вика. Глядя на дядю Саню со страхом, смешанным с ненавистью, она продолжила: – У Агаты Кристи пьеса есть знаменитая. Там тоже один такой, полицейский, искал убийцу в доме. А потом оказалось, что именно он всех и душил.

– Ну, Вика, – укоризненно качнул головой дядя Саня. – Ты же прекрасно знаешь, что Коля меня пригласил. И зачем пригласил, тоже знаешь.

– Ничего я не знаю! И знать не хочу, – ее голос сорвался. – Мне просто страшно, понимаете, страшно, – продолжила Вика почти шепотом. – Это меня с лестницы сбросили, не вас, это меня хотели убить! А за что? Я ничего не знаю, ничего не понимаю, я просто боюсь! Коля, позвони еще раз в милицию, пусть они приедут! Я боюсь! Сделай что-нибудь, Коля!

Глава четырнадцатая

И снова наше общее собрание ничего не дало – превратилось в вялую, бестолковую склоку. Не знаю, как это в книжках сыщикам всегда удается, собрав вместе всех подозреваемых, заставить преступника занервничать и выдать себя. Мы вот, уже в который раз собираемся, и взвинчены все – дальше просто некуда, а результат нулевой. То ли наш преступник слишком умный, то ли дядя Саня, как сыщик, не оправдывает возлагаемых на него надежд. Первой ушла Мария – молча, ничего не объясняя. Впрочем, и так было ясно, что она отправилась на кухню.

Следующей поднялась Вика.

– Пойду, приведу себя в порядок, – она с отвращением посмотрела на свою распухшую, залитую йодом коленку.

– Я помогу, – Николай протянул ей руку. – Будешь на меня опираться.

Минут через пятнадцать, я тоже решила, что имею право удалиться. Объяснять ничего не стала, просто вышла из комнаты и все. Медленно прошла по коридору, на ходу решая, куда бы отправиться.

– Рита? – дядя Саня покинул библиотеку вслед за мной. – Подожди! Поговорить надо.

– Здесь? Или вернемся в библиотеку?

– Нет, здесь неудобно и в библиотеке тоже.

– Можно, в столовую пойти.

– Столовая не подходит, слишком она большая, – отказался дядя Саня. И, не очень внятно, добавил: – Лишний простор гасит энергетику.

– Поищем какой-нибудь чулан?

Моя ирония не произвела на сыщика ни малейшего впечатления. Он снова покачал головой.

– Нет. Нам бы что-нибудь такое, уютное, с мягкими креслами, чтобы раскинуться, расслабиться…

– Что-о-о?

Признаю, что в этот момент, самые черные подозрения всколыхнулись в моей душе. Вот только таких приключений, с расслаблением на мягком кресле, мне не доставало! Но по-настоящему, возмутиться я не успела – дядя Саня воскликнул:

– Зимний сад! – и потащил меня по коридору.

Я пыталась притормозить, но он, как-то очень ловко, втолкнул меня в комнату и усадил на качели. Поскольку сам он, устраиваться рядом не стал, а вытащил для себя откуда-то из-за кустов, маленькую круглую табуреточку, я промолчала. Похоже, я ошиблась и, в данный момент, моей добродетели ничто не угрожает.

– Расслабься, – повторил он и я, хотя успела уже откинуться на мягкие подушки, снова села прямо.

– Что вы хотите?

– Понимаешь, Рита, – он присел на табуреточку, слишком маленькую и неудобную для его грузного тела. – Ты умная девочка, у тебя хорошая интуиция. Я хочу, чтобы ты сейчас прикрыла глаза, расслабилась и представила себе, допустим, Лайзу. Причем не пытайся думать о ней, постарайся переключиться с мыслей на ощущения. Слышала ведь, наверное – темная аура, светлая аура… проверь всех. Поработай, как экстрасенс.

– Вы что, правда верите в экстрасенсов? – я уставилась на него с изумлением.

– Не то, чтобы верю, – он слегка смутился, заерзал на неудобном сиденье. – Но знаешь, приходилось мне встречаться… В общем, давай попробуем. Тебе же не трудно? Рассматривай это как некий эксперимент, никого ни к чему не обязывающий.

– Ладно, – немного растерянно согласилась я. – В конце концов, действительно, это не трудно.

Положим, легким делом это тоже не было. Попробовали бы вы расслабиться, когда напротив сидит пристально наблюдающий за вами дядька и напряженно сопит, неизвестно чего от вас ожидая. Он что, всерьез думает, что я сейчас разгляжу чью-нибудь, особо зловещую ауру? Ага, а как же! А с духом Наполеона пообщаться не требуется?

– Глаза-то, не открывай, – тихо подсказал дядя Саня. – Попробуй покачаться немного, тоже способствует.

Я послушно качнулась раз, второй, поудобнее устроилась на мягких подушках. Значит, что там от меня требуется? Представить себе Лайзу? Ну что ж, попробуем. Попробуем и сосредоточимся на ауре.

Лайза… Эффектная, уверенная в себе, злая. Аура, может и не черная, но темно-малиновая, это точно. Вика… Не слишком отличается от подружки, разве что, более дерганая. И аура у нее скорее синяя, темно-синяя, с прозеленью. Мария… тут вообще, глухая чернота. Темнее, чем черная дыра. Алла, Николай, и даже Борис, вызвали у меня ощущения не лучше. А дядя Саня? Мамочка моя! Я вздрогнула и открыла глаза.

– Ну что? – хрипло спросил он и протянул ко мне руку.

Я шарахнулась в сторону и вжалась в подушки, глядя на него с ужасом.

– Ты что, Рита? – не понял он.

Я встряхнула головой, сделала пару глубоких вдохов, потерла виски и только тогда обрела какое-то подобие голоса.

– Убийцы! Дядя Саня, кругом одни убийцы, и вы тоже! А аура эта, у всех до единого черно-буро-малиновая! Нет, в жизни больше не буду заниматься подобной дребеденью!

– Слава богу! – обрадовался он. – А то я уже сомневаться начал. Все у тебя чувства какие-то, ощущения… не дай бог, думаю, девица из этих доморощенных экстрасенсов.

– То есть, как? Это что, проверка была? На вменяемость?

– Ну… – по крайне мере, у него хватило совести смутиться. Или, хотя бы, сделать вид, что смущен. – Я бы не формулировал это так жестко. Просто, если бы ты сейчас вошла в транс, а потом, четко заявила мне, что теперь точно знаешь, кто убийца, я бы сказал: «Спасибо большое за помощь» и больше меня к тебе на трех арканах не подтянули бы!

Я не смогла сдержать смешка:

– А что? Был печальный опыт подобного сотрудничества?

– И не спрашивай, и не напоминай! Я одну такую чуть на работу не взял – еле избавился потом. Думал свихнусь. Но ты, слава богу, нормальная.

– И что, – я поперхнулась от смеха. – Вы собираетесь взять меня на работу?

– Ну да. Я же говорил, мы агентство молодое, вакансии в штате есть. А ты нам подходишь.

Честное слово, я не знала, что ответить. Я-то пошутила, а он – всерьез! Но дядя Саня, похоже, и не ждал сейчас от меня никакой внятной реакции. Наоборот, он поднял руку и приложил палец к губам.

– А ну, тихо! Шаги слышишь?

Я кивнула. Легкий дробный стук каблучков, а потом, совсем рядом, за дверью, послышался негромкий голос Лайзы:

– Ну что?

– Порядок, – со смешком ответила ей Вика. – Он под душ полез. Полчаса у нас есть, не меньше.

Дядя Саня схватил меня за руку и почти сдернул с сиденья качелей.

– Туда, быстро, – выдохнул он, указывая на колючие кусты.

Я не успела уточнить, не сошел ли он с ума, а если нет, то почему он решил, что я должна лезть в самые заросли колючек и, главное, какой в этом смысл. Сыщик действовал гораздо быстрее, чем я соображала. Он подтолкнул меня к узкому проходу между кадками, одним движением поймал раскачивающиеся качели, остановил их и скользнул за мной следом.

– Сядь на пол и пригни голову, – прошипел дядя Саня и распластался у моих ног, прижавшись одним боком к экрану, закрывающему батарею.

Поскольку я, хотя и с некоторым запозданием, начала понимать, что к чему, то поспешно плюхнулась на пол и спрятала голову в колени на долю секунды раньше, чем дверь начала открываться.

– Ф-фу, хоть капельку расслабимся, – судя по доносившимся до меня звукам, Вика села на качели. – Доставай ты, у меня коленка болит. И вытяжку включи.

– Сейчас.

Шаги, какие-то непонятные шорохи и громкий щелчок, после которого ровно зажужжал вентилятор. Потом, снова шаги и скрип качелей – Лайза устраивалась рядом с Викой. Щелкнула зажигалка, потом я услышала короткий смешок Лайзы.

– Не нашла Алка наши запасы. А я, честно говоря, перепугалась. Как услышала, что она сюда ходила, ну, думаю, кранты! Нашла и все скурила.

Несмотря на работающую вытяжку, дымок с характерным запахом добрался до нашего убежища и защекотал мне ноздри. Вот это да! Это что же курят наши милые барышни? Я осторожно тронула за плечо дядю Саню, который через узкую щель между двумя кадками мог наблюдать за происходящим, дождалась, что он повернул ко мне голову и выразительно вытаращила глаза. Он понимающе усмехнулся, подмигнул и снова прильнул к щели.

– Да, за ней только смотри, – согласилась Вика. – Главное, кто бы против? Ведь не папирос жалко. Просто эта дура меры совсем не знает.

– Точно. Мы с тобой выкурили по одной, и пошли, как ни в чем. А она сама ни за что не остановится.

– Ага. А потом буянит. И поди, докажи Николаю, что это она с собой протащила, а я здесь вовсе ни при чем.

– Кстати, а чего он так на стенку лезет? Подумаешь, ну выкуришь ты папироску-другую, какой от этого вред?

– А ты разве не знаешь? У него жена была наркоманка.

– Коля был женат? – судя по всему, для Лайзы это явилось такой же новостью, как и для меня.

– Давно, лет десять назад, – пояснила Вика. – Он не любит об этом вспоминать. Поженились сопляками, да и прожили меньше года. Он знал, что девочка на игле, но думал – ничего страшного, обойдется как-нибудь. Большая любовь была, как в кино. Вот и хлебнул счастья, полной ложкой.

– И что? Развелся?

– Не успел. Она умерла, от передозировки. Но Коля теперь, как про наркотики услышит, у него просто крыша едет. Так что смотри, я не просто так прячусь.

– Понятно. Хотя, на самом деле – ну подумаешь, травки чуток покурили. Разве это наркотики? Мы же не героин ширяем.

– Ага, ты Коле это объясни. Только вещички собери предварительно – он тебя в пять минут вышвырнет. И больше на пушечный выстрел не подпустит.

– Нашла чем пугать, – лениво ответила Лайза. – Забыла? Я теперь женщина самостоятельная и состоятельная. Меня твой Николаша интересует исключительно, как партнер по бизнесу.

– А ведь и правда, забыла! Как странно. Эх, все-таки, везучая ты, Лайза.

– Не без этого. Но я еще и умная.

– Ну, знаешь, я тоже не идиотка, а вот поди ж ты. Нет, надо что-то придумать.

Некоторое время они курили молча, потом Лайза заговорила задумчиво:

– Наверное, это потому, что Коля уже был женат и ему не понравилось.

– Какая теперь разница? – вздохнула Вика. – Меня конечный результат интересует, а не причины.

– И еще говоришь, что ты умная? Если знаешь причины, всегда можно принять меры. А кстати, ты не в курсе, может эта большая любовь Николая так достала, что он уже мечтал от нее избавиться? При его отношении к наркотикам, я бы не удивилась.

– Ты что имеешь в виду?

– Да так, ничего особенного. Просто передозировка, ты же знаешь, штука такая… ее и устроить несложно.

– Иди к черту, – голос Вики едва заметно дрогнул. – И не пытайся убедить меня, что Коля убийца.

– Ах, ах, ах. Жертвуя собой, ты бросаешься на его защиту.

– Не говори глупости. Я ничем не жертвую, тем более, собой.

– Ну да, может и не жертвуешь. Но тем не менее, достаточно эффективно обеспечиваешь ему алиби. И этому дяде сыщику, заодно с рыжей Борькиной девицей. Или ты, за папироской, забыла, что в доме происходит?

– Забудешь тут! Но на тебя, похоже, все это слишком сильно повлияло. Алиби какое-то… кому? Зачем? И почему именно Николаю и этим двоим?

– Потому что, только они были втроем, на глазах друг у друга, в тот момент, когда тебя столкнули с лестницы. Правда, я тоже была с матерью, на кухне, но нам никто не поверит. Скажут, выгораживаем друг друга. А где Борька был? А Алла?

– Алла спала!

– Это ты так считаешь. Но она могла и притворяться.

– Лайза, что ты хочешь?! До инфаркта меня довести? Я и так перепугалась до полусмерти.

– До полусмерти или до смерти? – на этот раз, смешок Лайзы получился довольно зловещим. После короткой паузы она добавила: – А ты храбрее, чем я думала. Сидишь здесь, со мной, покуриваешь… вдруг это я тебя столкнула?

Судя по всему, у Вики перехватило дыхание. У меня, впрочем тоже. Я снова вцепилась дяде Сане в плечо, но он, не прекращая наблюдения, предостерегающе поднял руку.

– А почему нет? – проворковала Лайза. Похоже она получала удовольствие.

– Пре… прекрати! – взвизгнула Вика. – Этого не может быть!

– Да почему же? Считаешь, я не смогу воткнуть нож в человека? Или топор не смогу поднять? Прекраснейшим образом смогу. И с лестницы столкнуть – ничего трудного.

Не выдержав, я начала было приподниматься, но ладонь дяди Сани легла на мое колено и крепко сжала его. Ну хорошо, подожду еще немного. В конце концов, ему виднее.

– А хочешь, покажу, как я умею душить? – продолжала издеваться Лайза. – Это очень просто, вот смотри: кладешь руки на шею, потом вот так, слегка сжимаешь пальцы. Потом сильнее…

– Да уйди ты от меня! Ненормальная!

Я по-прежнему, ничего не видела, но и так все было понятно. Вика ударила Лайзу по рукам (шлепок получился довольно громкий), спрыгнула с качелей и метнулась в сторону выхода. На безопасном расстоянии остановилась, выругалась дрожащим голосом. Громко простучали ее каблуки, дверь открылась и через мгновение, захлопнулась.

Лайза расхохоталась. Все еще посмеиваясь, объяснила сама себе: «Вот ведь, казалась бы, пустячок, а как приятно!» Качнулась несколько раз на качелях, мурлыкая про себя какую-то невнятную мелодию, потом вздохнула:

– И все равно, скучно. Пойти, дом поджечь, что ли?

Я снова дернулась, и снова дядя Саня меня придержал. А Лайза все продолжала качаться. Да сколько же она собирается тут еще сидеть? Хотя ей что, она не на полу, рядом с колючками, она на мягких подушках время проводит. Я вчера, так даже задремала на этих качелях. А если и она заснет? Что же нам тогда, до вечера, как тараканам, в щели сидеть?

Но, слава богу, Лайза спать не собиралась. Еще несколько минут, сдерживая дыхание и боясь пошевелиться, я прислушивалась, к ее бормотанию. Судя по замечаниям, которые с трудом можно было разобрать, Лайза прикидывала, следует ли ей устроить нечто подобное в своем будущем доме. И если устраивать, то насколько это должно быть похоже на имеющийся перед глазами образец. К счастью, и это занятие скоро ей надоело (еще бы – ни рыбы, ни зеленые насаждения, никак не реагировали на ее ехидные замечания и прямые оскорбления. Это вам не над Викой издеваться – золотую рыбку, а тем более кусты и пальмы, до истерики не доведешь) и Лайза покинула зимний сад.

Дождавшись, пока ее шаги затихнут в коридоре, я спросила, на всякий случай, шепотом:

– Ну что? Встаем?

– Сейчас, – дядя Саня шевельнулся, поднял голову. На щеке у него отпечатался след от кадки. – Удостоверимся. А то вдруг она забыла что, да вернется.

Мы посидели еще немного, уже несколько расслабившись и не боясь пошевелиться или сменить позу.

– Ладно, вылезаем, – наконец решился сыщик и встал на четвереньки. – Ой-е-ей, я же не разогнусь теперь!

Я тоже поднималась с заметным скрипом. Как это натурщики часами сидят в одной позе и не пошевелятся? Вот у кого, действительно, каторжная работа.

– Ну что, Маргарита, – дядя Саня морщился, старательно растирая поясницу, но при этом выглядел очень довольным. – Как это мы удачно присели здесь, за кустиками! Сколько информации к размышлению получили. И все сразу, и все бесплатно.

– Да уж, – согласилась я. – Не знаю, как у вас, а у меня от такого количества информации, даже голова кругом.

– А ты ее рассортируй по темам, – посоветовал он. – Тема первая: загадка зимнего сада. По-моему, ты получила исчерпывающий ответ на все свои вопросы. Теперь ты знаешь, почему твои слова о том, что Алла ходила в зимний сад, так встревожили Лайзу. – Дядя Саня подошел к большому фикусу, раздвинул листья. – Ишь ты, какой тайничок девочки устроили! Ловко придумано.

Тайник, действительно был хитрый. За густой завесой зеленых листьев, прозрачным скотчем к стволу была примотана небольшая коробочка, покрытие которой имитировало кору. В общем, если не знаешь, куда смотреть, ни за что не найдешь. Дядя Саня открыл крышку и вытащил папиросу. Повертел ее в пальцах, понюхал, потом отдал мне.

– Что скажешь?

– А что я могу сказать? Я же не специалист по наркотикам. Но судя по тому, что мы слышали, – я поднесла тонкую бумажную трубочку к носу и вдохнула своеобразный запах, – и нюхали, у них что-то вроде сигарет с марихуаной? Или это анаша?

– Да, ты действительно не специалист по наркотикам, – усмехнулся сыщик. – Во первых, не сигареты, а папиросы, а во вторых, марихуана и анаша – это одно и то же.

– Ну и пусть. Действительно важно только то, что я теперь могу больше не ломать голову над тем, почему Лайза распсиховалась. Всего-то девушке хотелось забить косячок, а по Аллочкиной глупости, она могла лишиться этого невинного удовольствия.

– Забить косячок? Рита, ты же школьная учительница! Где ты таких выражений нахваталась?

– Так в школе, где ж еще? Правда, явных наркоманов в моих классах не было, бог миловал, но разговоры… вы не поверите, дядя Саня, но в школе иной раз такое можно услышать! Ладно, меня теперь больше волнует другое. Я, конечно, ничего не видела, но поняла, что Лайза Вику душить не собиралась, только пугала. Правильно?

– Абсолютно. Придуривалась звезда наша. Удовольствие получала.

– Да в чем же тут удовольствие – Вику пугать? Она и так трясется все время. Нет, как хотите, а я Лайзу не понимаю. Во всех людях только плохое видит и обо всех гадости говорит. Причем без всякой логики. Николай жену убил, Борька привез меня в качестве киллера, а Вику с лестницы столкнула Алла.

– Лайза девушка своеобразная. Она и на себя наговорила. А как ты думаешь, какова вероятность того, что это Алла столкнула Вику?

– Ноль целых, ноль десятых, – быстро ответила я. – Даже с учетом того, что Алла неплохая актриса…

– Она не актриса, она притворяшка по жизни, – перебил меня сыщик.

– Хорошо, с учетом того, что она притворяшка по жизни, ее истерика была настоящей. И лекарства она глотала по-настоящему. И сейчас, вон какая заторможенная. Она бы просто не успела так – выскочить, столкнуть и убежать.

– Есть много способов обмануть окружающих. Подготовленный человек, в этой ситуации…

– Прошу прощения, – теперь перебила его я, – а что, Алла, по-вашему, специальный агент? Никита а ля рюс? Вы уверены, что она достаточно хорошо подготовлена для таких игр?

– Ни в чем я не уверен, – проворчал дядя Саня.

– Я тоже ни в чем не уверена, – вздохнула я. И тут же честно призналась: – И спорю с вами, наверное, просто потому, что она мне нравится.

– Алла? – поднял брови дядя Саня. – Нравится?

– Да. Я, конечно, понимаю, что она гадкая девчонка, но она какая-то очень беззащитная. И несчастная, хотя и хорохорится все время. Воробей-задира.

– Ладно, бог с ней, с Аллой. Я тоже не думаю, что это она столкнула Вику.

– И вообще, это падение… Не знаю, не вписывается оно в общую схему.

– А у тебя что, уже и схема есть?

– Не то, чтобы окончательная… Скорее, я предлагаю несколько вариантов того, как развивались события. Вот смотрите: допустим, Евгений, действительно, вместе с Антоном проворачивал аферы. Ночью они встречаются, чтобы обсудить свои дела, в чем-то не сходятся, ссора и Антон убивает своего подельника. Имитирует ограбление, открывает окно, прячет коллекцию в зимнем саду. Потом, решив, что это не слишком надежный тайник, относит пакет с фигурками в гараж и бросает в багажник машины Вики. Если его там найдут, он ни при чем, а если не найдут – то всегда можно выбрать момент, забрать пакет отнести в лес, закопать там. Что вы морщитесь? Вам моя версия не нравится?

– Сначала изложи ее до конца. Я потом, сразу все тебе объясню.

– Хорошо, – мой энтузиазм немного притух, но я продолжила. – Значит, когда он находится в гараже, кто-то его замечает и приходит туда. Возможно видит, как он сует коллекцию в багажник. Задает вопросы, на которые Антон не может ответить, приходит в ярость, хватается за топор. Вот, собственно, и все. Так что вам не нравится?

– Многое, – дядя Саня коротко улыбнулся. – Во первых, совершенно непонятные, почти истеричные действия Антона. Ну что он у тебя носится с этой коллекцией туда-сюда. Это больше характерно для кого-нибудь из женщин с неустойчивой психикой, для той же Аллы. Кроме того, меня изумляет твоя кровожадность.

– Моя? – изумилась я.

– Ну да. Ты спокойно, я бы даже сказал, лихо, предполагаешь, что Антон убил Евгения, а потом, некто, убил Антона. Но здесь, в доме, не так много народа собралось, всего десять человек. И из них, по твоим рассуждениям, двое убийц – двадцать процентов от списочного состава. Не слишком много? Да и убийцы какие? Просто мясники, оба! Один работает ножом, другой, без раздумий, бьет топором. Ты согласна, что все это, несколько неестественно?

Я печально покивала, признавая его правоту и, чтобы окончательно похоронить свою версию, добавила:

– А кто-то третий сталкивает Вику.

– Да, – он понял меня с полуслова. – Крайне непонятное действие. Очень рискованно и никакой гарантии, что жертва погибнет. Такое ощущение, что ее столкнули только для того, чтобы всех запутать еще сильнее.

– Куда уж сильнее, – вздохнула я. – Я, например, вообще уже ничего не понимаю. Дядя Саня, а может, попробуем заманить преступника в ловушку?

– Что это ты придумала? – судя по тону, дяде Сане мое предложение не понравилось еще до того, как он его выслушал. – Какие такие ловушки? Медвежий капкан в коридоре хочешь поставить?

– Нет, конечно, – несмотря на серьезность ситуации, я не удержалась от короткого смешка. – Но давайте рассуждать логически. Если мы принимаем за аксиому, что Борис с Николаем непричастны к убийствам, то под подозрением остаются только четыре человека: Вика, Алла и Лайза с Марией.

– Глубокий вывод, – хмуро заметил дядя Саня. – Вот что значит, высшее математическое образование.

– Совершенно не вижу причин для издевки, – я холодно взглянула на него. – Убийца сейчас сильно нервничает, вы согласны?

– Допустим, согласен.

– А когда человек нервничает, то он легко поддается на любую провокацию.

Дядя Саня помрачнел еще сильнее:

– Что ты имеешь в виду?

– Четкого плана у меня еще нет. Но у нас под подозрением четыре женщины. И если каждой из этой четверки я скажу, что мне известно нечто важное, касающееся убийства Евгения или Антона, то… – я на мгновение замолчала, чтобы поаккуратнее сформулировать мысль.

– То что?

– Ну… по ответной реакции, можно будет сделать вывод о причастности.

– Угу. По ответной реакции, – повторил он. – И как ты, Риточка, себе эту ответную реакцию представляешь? С учетом того, что у нашего убийцы, нервы сейчас – как оголенная проволока под током?

Я развела руками:

– Может, закричит или заплачет. Может попробует сбежать.

– Рита, мы говорим не о соплячке, которую застукали с сигаретой в школьном туалете! – дядя Саня рявкнул так, что я невольно втянула голову в плечи. – Речь идет об убийце, которому терять нечего!

– Но если аккуратно страховать…

– И думать забудь, – резко оборвал меня он. – Ты, конечно, девочка способная, не спорю, но в нашем деле – дилетант полный. А для такой работы нужен специалист и хорошо подготовленный специалист. Поняла?

– Да что ж тут не понять, – я вздохнула. – Но я ведь могу, прямо ничего не говорить. Так, намекнуть неопределенно. И посмотреть, что из этого получится.

– Нет. Я запрещаю заниматься безрассудными глупостями. Чтобы совсем было ясно – я запрещаю тебе рисковать собой. Вопрос закрыт. Ясно?

– Ясно, – неохотно согласилась я. – Вопрос закрыт, я все забыла.

Дядя Саня продолжал меня гипнотизировать, словно удав, но я, в отличие от эталонного кролика, сумела сохранить самообладание.

– И не смотрите на меня так. Я не собираюсь заниматься глупостями. Я вообще, пойду сейчас на кухню и сделаю себе кофе.

– А ты что, кофе хочешь?

– Нет. Я хочу какао. Но я не хочу его варить. Поэтому вместо какао, я сделаю себе чашку черного, горячего, сладкого кофе. Вы позволите мне эту маленькую радость?

– Я даже позволю тебе поговорить с Марией, она сейчас наверняка на кухне.

– Поговорить? – изумилась я. Он что, передумал?

– Ага, поговори, – утвердительно кивнул дядя Саня. – Только не вздумай приставать к ней со своими психологическими экспериментами. Просто побеседуй на отвлеченные темы, попробуй завести нежную дружбу. Может узнаешь что полезное.

Мария, действительно, была на кухне – резала лук. Занятие, не слишком располагающее к задушевным разговорам. И на мое появление она не обратила никакого внимания. Я немного потопталась на пороге, решая: не попробовать ли мне, все-таки, огорошить ее внезапным обвинением в убийстве. Да, я помню, дядя Саня, только что, запретил мне все опыты в этом направлении. Ну и что? Я ведь ничего ему не обещала.

Проблема была в другом: я еще не придумала, что мне, собственно, говорить? Какие найти слова, чтобы они спровоцировали убийцу на активные действия, а человека невиновного, оставили бы равнодушным? Не знаю.

Что ж, тогда попробуем завести нежную дружбу. Я неловко улыбнулась:

– Вот, кофе захотелось выпить.

Прозвучало это почти заискивающе. Тьфу! В жизни никогда не заведу себе прислугу!

Мария подняла на меня тяжелый взгляд:

– Сварить?

– Нет-нет, – торопливо отказалась я. – Я сама, растворимый сделаю.

В ответ, она указала ножом на один из шкафчиков:

– Кофе там.

Нет, с меня хватит! Пусть дядя Саня сам с ней нежную дружбу заводит! А я, с самого начала, хотела только выпить чашечку кофе. И ничего больше!

Электрический чайник стоял на виду и был полон воды, а чашки я нашла сама, здраво рассудив, что они должны быть в шкафчике над раковиной. Сахарница стояла рядом с банкой кофе, так что, уже через пару минут, я плотно закрыла за собой кухонную дверь и, с комфортом, расположилась в столовой. Сделала первый глоток и покачала головой. Какая, все-таки, неприятная женщина, эта Мария. Ладно, Вику она изводит – у них старые счеты. Но я-то ничего плохого ей не сделала!

«И опять-таки, если примерять ее ко всем ужасам, что здесь произошли… В ночь, когда убили Евгения, алиби ей обеспечивает Лайза. Хотя, если честно, ни мама ни дочка, доверия у меня не вызывают. Та же самая ситуация с падением Вики – обе утверждают, что были вместе на кухне. Ну да, когда мы прибежали на шум, они топтались на первом этаже. Но на самом деле это ничего не значит. Любая из них могла столкнуть Вику, быстренько сбежать вниз – Вика, сразу после падения, ничего не соображала и не смогла бы понять: кто там к ней бежит из кухни, а кто по лестнице. – Я допила кофе, но продолжала нянчить чашку в руках, гоняя по дну последнюю каплю и продолжая размышлять. – Одним словом, если подойти к делу строго, то в этих двух случаях у Марии ничего, даже отдаленно похожего на алиби, нет. И на момент смерти Антона, тоже»

Краем глаза, я заметила качнувшуюся в дверях фигуру и оглянулась. Цепляясь обеими руками за косяк, на пороге столовой стояла Алла.

– Ты здесь сидишь, – она не спрашивала и не утверждала. Больше всего это напоминало казахского акына в степи: что вижу, о том и пою. Вот только голос у нее был абсолютно безжизненным. – Но у тебя кофе. Я кофе не хочу, мне надо… – Алла оттолкнулась от косяка и сделав два неуверенных шага, оперлась на спинку стула. – Мне надо глоточек, – она зажмурилась, встряхнула головой и закончила неожиданно четко артикулируя: – провести местную анестезию.

– Алла, – я поставила свою чашку на стол, – давай лучше я тебя в спальню отведу. Тебе надо полежать.

– Мне надо выпить, – ответила она.

Любой зомби рядом с ней показался бы просто неприлично эмоциональным. Двигаясь все так же медленно и придерживаясь одной рукой за стенку, Алла добралась до изящного полированного шкафчика, распахнула дверцу и очень ловко выудила початую бутылку виски.

– Вот, я же знала, что она здесь, – удовлетворенно пробормотала Алла, прижимая бутылку к груди. Качнулась в сторону стола и, через мгновение, тяжело плюхнулась на стул.

– Алла, ты уверена, что тебе стоит, – начала я и тут же прикусила язык.

В конце концов, это не моя ученица, это вполне взрослый человек. Тем более, она только что потеряла близкого… очевидно, очень близкого мужчину. А в такой ситуации, напиться до потери сознания – поступок, может и не самый мудрый, но логически оправданный. Действительно, что-то вроде наркоза при сильной боли.

– Нет, нет, извини! Конечно, ты лучше знаешь, что тебе сейчас нужно. Тебе дать стакан?

– Глупости, – Алла небрежно отмахнулась и сделала большой глоток прямо из горлышка. – Стаканы еще какие-то, зачем они? Только с мысли сбивают. – И она снова припала к бутылке.

Честно говоря, Алла и трезвая не потрясла меня величием мыслительного процесса, а уж пьяная… Вообще-то, я хорошо владею лицом, но то ли способности в этот раз мне изменили, то ли Алла проявила невероятную чуткость, но сделав очередной глоток, она вытерла губы и всхлипнула:

– Ты не понимаешь. Конечно, тебе что, ты его не знала совсем. А он был такой…

– Какой? – я задала этот вопрос только из вежливости, мне показалось, что Алла ждет этого и специально сделала большую паузу. Оказалось, я ошиблась – пауза потребовалась ей совсем для другого. Не могу сказать абсолютно точно, но не меньше, чем полстакана виски за время нашего короткого разговора она успела высосать.

– М-м? – Алла посмотрела на меня, с заметным трудом фокусируя взгляд. – Ты о чем? Ах, да, конечно. Знаешь, – она качнулась ко мне и перешла на громкий, свистящий шепот, – это так тяжело! Антон… он говорил мне… боже! Ты ведь не представляешь себе, как они к нему относились! Ты ведь тоже, как все, решила – что там, Антон! А он был умный, умнее всех! И смеялся над ними, над всеми! Я одна знаю! Он ведь обворовывал Николая. Представляешь, Николай его презирал, считал ничтожеством, а Антон смеялся над ним и воровал! И кто из них ничтожество, после этого? – она сделала еще два больших глотка.

Я слушала, затаив дыхание. Но просто слушать было мало, надо было направить мысли Аллы в нужную мне сторону.

– А как он воровал? – осторожно спросила я. – Что именно он делал?

– Не знаю, – она качнула головой слишком резко и едва не упала со стула.

– Разве он тебе не рассказывал?

– Не помню. Мне это было неинтересно. Ты не понимаешь, мне ведь, не нужны были его деньги. Мне нужен был он сам, Антон! Антоша, – Алла всхлипнула. – Его больше нет. Ты не понимаешь. Антоша был такой… никто не понимает! А его – топором… ты видела, сколько там было крови?

– Не думай об этом, не надо. Аллочка, ты попытайся вспомнить, – я старалась говорить мягко и спокойно, – что именно тебе рассказывал Антон. Это важно, возможно это поможет найти его убийцу.

– Убийцу? Убийцу… Ты знаешь, кто убил Антона?

– Нет. А вот ты, – я очень медленно протянула руку вперед и осторожно потянула к себе бутылку, – ты что-то знаешь. Скажи, Антон ведь воровал не один? Ему кто-то помогал?

– Помогал? – Алла держала бутылку крепко и я убрала руку. – Да, точно. Помогал.

– А кто? Евгений?

– Евгений? Ты думаешь… ты думаешь, это Женька убил Антона? Да я тогда… я его тогда… – она задергалась, безуспешно пытаясь приподняться.

– Нет, Женька его не убивал, – я, все-таки, выдернула у нее бутылку.

– Клянешься?

– Клянусь, – я прижала руку к сердцу. – Он никак не мог. Это кто-то другой. Но кто? Вспоминай, Алла, что Антон тебе рассказывал?

– Он рассказывал, – Аллочка безвольно расплылась по столу, уронила голову на руки и всхрапнула. Потом пробормотала, совсем уж невнятно: – Да, он говорил что-то и мы смеялись, так смеялись… какая теперь разница?

Я честно попробовала разбудить ее, хотя опыта обращения с пьяными у меня, практически, нет. Позвала, подергала за руку, даже потрясла за плечи. Разумеется, все было бесполезно. Алла только угрожающе накренилась, рискуя свалиться со стула. Надо же, какая неприятность! И оставлять ее здесь нельзя – упадет же, обязательно упадет – и тащить в спальню… черт, придется тащить!

Кое-как взгромоздив Аллу на ноги и подхватив ее под мышки, я поняла, что насчет спальни погорячилась. Поднять ее сейчас на третий этаж было просто нереально. Даже если я позову на помощь Бориса. Впрочем, далась мне эта спальня! И на первом этаже подходящих помещений достаточно. Спала же она только что в малой гостиной, вот туда и отправимся. Но малая гостиная тоже оказалась слишком далеко. Я добралась только до библиотеки и там свалила Аллу в кресло. Ф-фу. Нелегкая, однако, работенка.

В библиотеке никого не было. Отдышавшись, я немного подвинула Аллу в кресле, устраивая ее поудобнее. Потом сдернула накидку с другого кресла, укрыла. Алла улыбнулась во сне. Вот и хорошо, пусть спит. Может, когда она проснется, то будет более вменяемым собеседником. Точнее говоря, только на это и надежда. Она ведь, оказывается, довольно много знает, наша куколка. По крайне мере, о махинациях Антона ей было известно. Наверняка и еще что-нибудь полезное скрыто сейчас за завесой алкогольного тумана.

Кстати, неплохо бы сейчас найти дядю Саню, поделиться с ним новостями. Думаю, ему все это будет очень интересно.

Глава пятнадцатая

Я вышла в коридор, заглянула в зимний сад – никого. Вернулась в столовую – тоже пусто. Но моя чашка, которую я оставила на столе уже убрана и бутылка виски тоже. А дверь на кухню приоткрыта и хорошо слышен плеск воды. Я не поленилась, пересекла столовую и остановилась на пороге кухни. Мария стояла у раковины и старательно драила какую-то большую кастрюлю. Я полюбовалась идеально прямой спиной женщины, ожидая, что сейчас она обернется, но Мария либо не замечала моего присутствия, либо не считала нужным обращать на меня внимание. Я кашлянула, сложила губы в самую дружелюбную улыбку и очень вежливо спросила:

– Извините пожалуйста, Мария, вы не видели дядю Саню?

Улыбку я могла бы и сэкономить, так как Мария не потрудилась обернуться. Только бросила короткое и сухое:

– Нет.

– Что ж, извините, – вздохнула я и отступила назад, в коридор. Похоже, придется побегать – я же не могу орать в коридоре, как Борька. Ну что за дурацкая манера – строить особняки с десятком комнат! В нашей квартире, например, никого искать не надо – встал по центру и все обитатели, как на ладошке.

В бильярдной я обнаружила Вику. Она стояла у стола и задумчиво выстукивала странную, неритмичную дробь тупым концом кия. Шаров на столе не было.

– Вика, ты дядю Саню не видела?

Она вздрогнула и уронила кий.

– Дядю Саню? Ах, дядю Саню! Нет, он не заходил. Не знаю.

– Ну извини, – я отвела глаза. Явный излишек косметики на бледном лице Вики делал его похожим на раскрашенную маску. Очень аккуратно, впрочем, и со знанием дела, раскрашенную.

Не буду описывать дальнейшие свои поиски – главное ведь результат, а не процесс. А в результате я нашла дядю Саню в кабинете. Естественно, не одного, а в обществе Николая и Бориса. Интересно, угадаете вы с одного раза, чем они занимались?

– Поговорить бы надо, – выразительно подмигнула я сыщику, отмахиваясь от Борьки, который уже протягивал мне рюмочку-наперсток.

Дядя Саня посмотрел на Николая, на Бориса, и меланхолично кивнул:

– Говори.

Хм. Ну, если он считает возможным… С другой стороны, о чем я беспокоюсь? И того и другого мы вычеркнули из списка подозрительных лиц. А кроме того, это же наши наниматели – все равно перед ними отчитываться.

Я изложила содержание разговора с Аллочкой быстро, но со всеми подробностями.

– Надо же, – Николай покрутил головой. – Ну Алка, ну… – он взглянул на меня и сдержался, только шумно вздохнул.

– Значит она все знала, – Борис тоже был полон отвращения. – Вот тварь!

– Все ли? – дядя Саня не отвлекался на оценку моральных качеств Аллочки, его интересовала исключительно информация. – Рита, она определенно сказала, что Антон действовал не один?

– У нее это прозвучало достаточно четко. Вот знает ли Алла, кто именно ему помогал, я не уверена. Она уже засыпала и несла всякую околесицу – даже решила, что Антона мог убить Евгений.

– М-да, как-то это все не кругло получается. А куда ты ее, говоришь, отвела?

– Не отвела, а отволокла. В библиотеку, в кресле ее устроила. На большее у меня просто сил не хватило.

– Там же наверняка рядом Мария была? – простодушно удивился Николай. – Попросила бы ее помочь.

Меня передернуло:

– Спасибо большое. Нет уж, у Марии помощи просить – это не для моих слабых нервов.

По губам Николая скользнула едва заметная улыбка и я тут же вспомнила Аллочкины слова: «Он немного садист». Пожалуй, теперь я склонна ей верить. И что, выходит, я очередной кузнечик в его банке?

– Не очень это хорошо, что девочка одна осталась, – прервал мои размышления озабоченный дядя Саня. – Пошли, действительно, ее в спальню перенесем. А ты, Рита, около нее подежуришь, ладно?

– Без проблем, – пожала я плечами. – Только зачем? Она чуть не полбутылки выпила, спит сейчас, как бревно.

– И пусть спит. А ты рядом побудешь – так оно всем спокойнее.

А теперь представьте себе мое лицо, когда спустившись в библиотеку, мы эту самую Аллочку не обнаружили?! Ага, вот именно так я и выглядела.

– Не понял, – Борька растерянно оглядел комнату. – Ритка, ты уверена, что именно здесь ее оставила?

– Абсолютно, – я указала на кресло, на валяющееся рядом, на полу, покрывало. – Вот, видишь?

Он кивнул, хотя смотреть, собственно, было не на что.

– Где она? – дядя Саня был уже не просто озабочен, а по-настоящему встревожен. И вопрос свой он задавал вовсе не риторически, а обращался конкретно ко мне.

Я только развела руками. Господи, да откуда мне знать, куда могла подеваться эта пьяная идиотка?

Сыщик посмотрел на меня, еще больше насупился и рявкнул коротко:

– Найти!

Мы все рванулись с места, словно только и ждали этой команды. И в результате, едва не сбили с ног Лайзу, неудачно оказавшуюся в коридоре слишком близко к дверям библиотеки. К счастью, Борька подхватил ее – Лайза даже вскрикнуть не успела. Впрочем, она не была бы самой собой, если бы оценила эту любезность. Отодвинувшись от Бориса, она спросила холодно:

– В чем дело?

– Где Алла? Ты ее видела? Где она? – ответили мы нестройным хором.

– Была в библиотеке, – Лайза от такого напора немного растерялась и указала пальцем за наши спины. – Спала. А что такое?

– А, черт, – дядя Саня снова повернулся ко мне: – Рита, ну-ка, вспомни, кто-нибудь, ваш разговор мог слышать?

– Н-не знаю, – он смотрел так, что мне стало не по себе. – Мы в столовой сидели. На кухне Мария была, но я дверь закрыла.

– А в коридор?

– Нет, в коридор не закрывала.

– Черт, – повторил дядя Саня и побежал в сторону столовой.

Мария и Вика были на кухне – мы застали классическую сцену: «Хозяйка пробует приготовленный кухаркой соус». И обе, с искренним изумлением, уставились на шумно ввалившуюся к ним компанию.

– Вы видели Аллу? – требовательно спросил дядя Саня.

Мария отрицательно покачала головой, а Вика предположила неуверенно:

– В библиотеке? Я заглядывала, она там спала…

Не дослушав ее, дядя Саня повернулся к Николаю:

– Комнаты, гараж, подвал? Куда она могла подеваться?

Вместо Николая ответила Лайза:

– Да куда угодно! С нее станется и на улицу пойти, прогуляться.

– А что случилось? – испуганно спросила Вика. – Какая разница, куда она пошла? Даже если и погулять. Вернется.

Дядя Саня не стал ей ничего объяснять, просто сказал:

– Аллу надо найти. Но носиться по дому всей толпой, смысла нет. Я, действительно, выйду, посмотрю во дворе. Остальные разбиваются на пары: Николай с Марией, Борис с Лайзой, а Рита с Викой. И бегом по этажам! Каждый угол проверить!

Мы с Викой осматривали подвал, в котором было выгорожено штук пять, разного назначения, кладовок, когда до нас донесся короткий женский крик.

– Лайза, – побелевшие губы Вики шевелились с трудом. – Она в бассейне.

Короткая пробежка, несколько ступенек вверх, застекленная дверь в просторное помещение распахнута и на пороге застыл Николай. Из-за его спины я вижу бледного Бориса, Лайзу прижавшуюся к стене, с расширенными от ужаса глазами и дядю Саню, на коленях у бортика.

– Алла! – я отталкиваю Николая в сторону, а он, почему-то, хватает меня за руки, не дает войти. Сзади меня уже подталкивает Вика и я, наконец, отпихиваю Николая в сторону, делаю шаг вперед, второй… колени подгибаются и я опускаюсь на теплый кафель. Сил хватает только на то, чтобы прошептать еще раз, едва слышно: – Алла…

Она лежала на дне, раскинув руки и, казалось, смотрела на нас. Дядя Саня хрипло выругался и, не раздеваясь, плюхнулся в воду. Он подхватил Аллу под мышки, поднял над водой. Борис перегнулся через бортик, подхватил тело, потащил наверх. На помощь ему подоспел Николай. Я не могла пошевелиться, только смотрела, как мужчины вытаскивают девушку из воды и укладывают на пол.

– Что теперь? – беспомощно спросил Николай. – Может ее как-нибудь… откачать?

Ему никто не ответил.

Вика остановилась рядом с Лайзой, взяла ее за руку, словно маленькая испуганная девочка. Спросила высоким дрожащим голосом:

– Алла? Что с ней?

– Утонула, – коротко ответил Николай.

– Алла? – переспросила Лайза. – Но почему… нет, не может быть!

Неожиданно Вика разразилась захлебывающимся, истеричным смехом:

– Кто следующий? Женя, Антон, Алла… господи, скоро здесь никого не останется!

– Прекрати! – резко приказал Николай.

– Не… не могу, – смех Вики перешел в рыдания, сотрясающие все ее тело. Лайза, попятившаяся было от нее, снова придвинулась и нерешительно обняла подругу за плечи. – Не могу! Мне страшно, Коля, я боюсь! Кто следующий?! А если я?

– Прекрати, – повторил Николай. – Ничего с тобой не случится. Дядя Саня, скажите ей!

– Или ты немедленно возьмешь себя в руки, – дядя Саня смотрел не на Вику, а на растекающуюся у его ног лужу, – или я, для приведения в чувство, макну тебя в этот бассейн.

– Нет! – Вика так шарахнулась в сторону, что обнимающая ее Лайза, больно стукнулась плечом о стену. Она вскрикнула и отпустила Вику. – Не надо! Я не хочу в бассейн!

– Значит, кончай орать, – скучным голосом произнес дядя Саня. – Иначе в момент забулькаешь. Мне все равно, я и так мокрый.

– Я уже все, я уже успокоилась, – торопливо заверила его Вика. Голос у нее дрожал, но орать она, действительно, перестала.

– Какие вы все умные, как вы здорово успокаивать умеете, – к Лайзе вернулось привычное высокомерие. – А если я тоже спрошу: «кто следующий?», что тогда? И меня в бассейн?

– Никаких «следующих» не будет! – зло рявкнул дядя Саня. – Милиция будет здесь завтра утром, бульдозер уже расчищает дорогу! А до утра мы все будем держаться вместе! Чтобы никто, ни на секунду не оставался один! Всем понятно?

– А в туалет? – зачем-то спросила я.

– Все вместе пойдете! Санузлы здесь большие, поместитесь! Но никто не остается один! Ночуем тоже все в одной комнате!

– Всю жизнь обожала групповуху, – скривила губы Лайза. – Вот повеселимся!

– Прекрати, – похоже, что Николая заклинило на этом коротком слове.

– Да ладно, я же не спорю. Действительно, до утра дожить хочется, – она потерла плечо и взглянула на Вику, которая тут же, быстро закивала, соглашаясь.

– Вот и хорошо, – голос дяди Сани немного смягчился. – Значит, вопросов нет, все согласны. А где Мария?

– Я здесь, – ответила Мария. Оказывается, она остановилась в дверях – бледная, постаревшая. Мельком взглянула на Аллочку, но тут же перевела мрачный взгляд на Николая и спросила: – Мне тоже с вами вместе ночевать?

– Обязательно! – подтвердил тот.

– Обязательно, – кивнул и дядя Саня. – Теперь ты, Рита, – впервые, он повернулся и посмотрел на меня.

Я прикрыла глаза. Все происходящее напоминало дурной сон, а сны, как известно, смотрят с закрытыми глазами. А может, я не права? Может, наоборот, надо открыть глаза и я проснусь? И весь этот кошмар, этот черный морок, рассеется? И окажется, что ничего этого не было, что все живы, что… Но почему, почему я оставила Аллу одну?! Как я могла сделать такую глупость?! Вот дядя Саня, он сразу догадался, что она в опасности, а я… И теперь только я виновата в ее смерти.

– Ты не виновата, – как будто прочел мои мысли дядя Саня – Ты не могла этого предвидеть.

Я покачала головой. Конечно, теперь он может говорить все, что угодно. Но если бы у меня хватило мозгов, если бы я не побежала хвастаться своими новостями, а задержалась бы рядом с Аллой, то ничего бы не случилось!

– Кроме того, – продолжил дядя Саня, внимательно глядя на меня, – нет никакой уверенности, что ты смогла бы уберечь Аллу. Убийца жесток и изобретателен, так что, вполне возможно, мы сейчас имели бы два трупа вместо одного.

Мы снова забились в библиотеку. Наверное, дядя Саня был совершенно прав. С точки зрения безопасности, оставаться все время на глазах друг у друга, было самым разумным. С другой стороны… группа людей, с достаточно сложными взаимоотношениями, еще могла существовать более или менее мирно в большом доме, разбредаясь по разным комнатам. Теперешнее, вынужденно более тесное общение, грозило превратиться в один непрерывный скандал. Пока было сравнительно тихо, но гром мог грянуть в любую минуту.

Кроме того, у меня были другие, личные причины, желать хотя бы минимальной возможности уединения. Мне нужно было поговорить с Борькой. Похоже, я, наконец, придумала, как мне провести свой, как его обозвал дядя Саня, психологический эксперимент. Но пускаться без надежной страховки в такую авантюру, как ловля на живца, с моей стороны было бы верхом глупости и безответственности. И если профессиональный сыщик мне в этом деле не помощник, то на кого, спрашивается, я еще могу рассчитывать? Правильно, на Бориса. Осталось только объяснить ему условие задачи.

Я немного постояла у окна, с большим интересом разглядывая заснеженный двор, потом побродила по комнате. Как бы невзначай, присела на широкий мягкий подлокотник кресла, в котором устроился Борька и обняла его за плечи. Одноклассник мой слегка оторопел от таких неслыханных проявлений нежности, но когда я, склонив голову к его уху, зашептала, очень быстро пришел в себя.

Естественно, я не стала излагать Борьке свои рассуждения во всех подробностях. Просто сказала, что у меня есть план, как найти убийцу и, что мне нужна его помощь.

Надо отдать Борису должное, он не стал отвлекаться на мелочи. Спросил еле слышно, но коротко и четко:

– Что я должен сделать?

– Ничего особенного, подстраховка. Просто постарайся этой ночью не спать. Мне может понадобиться твоя помощь, чтобы скрутить преступника.

– Тебе? – у него сорвался короткий смешок. – Ты же у нас самая крутая. Забыла, как Женьку вчера по полу катала?

– Это другое дело, – я была просто ангельски терпелива. – Действительно, скорее всего, я справлюсь сама. Но если меня будет страховать умный сильный мужчина, мне будет не так страшно. Понимаешь? – неуверенная, вопросительная улыбка завершила дело.

Борис расправил плечи, поднял голову и выпятил подбородок.

– Это ты правильно рассуждаешь, Морковка, – даже в его шепоте, теперь угадывался внушительный бас. – Не бойся, все сделаем, как надо.

Все-таки, Маринка права: мужчины – абсолютно незатейливые существа! И если любой конкретный экземпляр узнать поближе, то управлять им – не сложнее, чем пальцами щелкнуть.

Вот интересно, если бы я вдруг собралась за Борьку замуж, получилось бы у меня? А пожалуй, да, получилось бы. Пришлось бы, разумеется, приложить определенные усилия, прикормить хорошенько… но в целом, этот тип вполне предсказуем.

В этот момент, Борис, словно желая подтвердить мои мысли, подергал меня за рукав и выдохнул:

– Рита! Слушай, Ритка, а я бы уже что-нибудь съел!

Ответить я не успела, потому что Лайза вскочила со своего места и, сделав три больших шага, встала перед нами.

– Вы о чем все время шепчетесь? Это нечестно, в конце концов! Шепчетесь и переглядываетесь! Что вы задумали?

Естественно, все присутствующие, тут же уставились на нас. И оч-чень подозрительно уставились. Особенно мне не понравился взгляд дяди Сани. Поэтому я быстро подняла руки вверх:

– Ничего такого, честное слово! Никаких заговоров, ни тайных, ни явных. Просто Борька опять хочет есть, а я не уверена – удобно ли это?

– Неудобно штаны через голову надевать, – не слишком деликатно просветил меня Николай. – Ясное дело, надо поужинать.

Честно сказать, не ожидала я от него такой грубости. А вот на Лайзу вдруг накатила сентиментальность:

– Рождественский ужин, – едва ли не всхлипнула она. – У людей свечи, подарки, а у нас одни кошмары!

– Индейку так и не приготовили, – слова Вики прозвучали удивительно невпопад. – Мария, а окорочка? Господи, окорочка ведь тоже не сделали! Они так и лежат на столе, наверное!

– Наверное, – Мария кивнула замедленно, словно не сразу поняла, о чем идет речь. – Я на кухню не заходила больше.

– Да черт с ними, с этими индейками и окорочками! – рявкнул Николай и встал с кресла. – Можно подумать, кроме них не найдется, чем перекусить!

Естественно, Николай был прав – нашлось чем перекусить и это отнюдь не была трапеза нищих. Ужин, правда, Марии так и не позволили приготовить, но нам вполне хватило холодных остатков обеда, разных вкусных кусков, чая и кофе.

Я, сделав вид, что аппетит в свете последних событий, пропал окончательно, ограничилась кусочком сыра и чашкой растворимого кофе, который, якобы по рассеянности, сама себе приготовила. Не то, чтобы я боялась, что Мария меня отравит, просто решила следовать старому завету: «лучше перебдеть, чем недобдеть!» Согласитесь, что ситуация, как-то склоняла к осторожности, пусть даже излишней. Мужчины пили кофе, сваренный в какой-то жутко навороченной импортной кофеварке, причем Борька, хитро мне подмигнув, выпил две чашки подряд. Вика и Лайза налили себе чая, а Мария ограничилась стаканом воды. В целом, ужин прошел очень мило, если не считать того, что дядя Саня, так и не присевший ни на секунду, непрерывно мерял кухню шагами. Кого как, а меня этот живой маятник, шатающийся туда-сюда, страшно раздражал.

После ужина никто даже не заикнулся о бильярде. На милые вечерние забавы сегодня никого не тянуло. Промаявшись еще полчасика, мы решили укладываться, хотя не было еще и десяти.

Поскольку нашей общей спальней на эту ночь, дядя Саня назначил, опять-таки, библиотеку, надо было решить – как устроиться поудобнее. Борька предложил провести ночь в креслах, но против этого выступили все, кроме Марии (она, по своему обыкновению, промолчала). Такого единодушия, честно скажу, в этой компании мне до сих пор встречать не приходилось. Вика напомнила Николаю про какие-то матрасы в подвале. Он обрадовался и тут же заявил, что вопрос решен и мужчины, в полном соответствии с распоряжением дяди Сани, передвигаться по дому, не менее, чем втроем, отправились в подвал. Минут через пятнадцать они вернулись за Марией и теперь втроем остались мы, девушки. С помощью Марии поиски пошли быстрее. Точнее, судя по затраченному времени, она просто спустилась с ними и указала на матрасы пальцем.

Это оказались здоровенные надувные сооружения – из тех, какие рекламируют в телемагазинах. Возня с этим матрасами – пока их развернули, пока раздвинули по углам кресла, чтобы освободить достаточно свободного пространства, пока накачали до нужной степени – привела всех в состояние несколько истерического веселья. Тщательный контроль дяди Сани за тем, чтобы никто, ни на секунду, не оставался один, тоже вызвал несколько приступов смеха, больше похожих на нервические припадки.

А потом нас ждало еще одно испытание – назрела необходимость посетить туалет. Поскольку физиология, в определенные моменты, без труда берет верх над любыми душевными порывами, отказаться от этого мероприятия, мы просто не имели возможности. Не буду описывать групповое посещение туалета, скажу только, что это был тот еще, аттракцион. Санузлы в доме Николая, конечно просторные, это дядя Саня совершенно верно заметил, но все-таки, рассчитаны на одного! Вчетвером там было тесновато и это здорово мешало.

Я, впрочем, сумела воспользоваться этой теснотой и суетой достаточно эффективно. Мне ведь и не нужен был длинный разговор – достаточно двух, хорошо продуманных, коротких фраз, незаметно произнесенных Вике на ушко тихим шепотом:

– Я знаю, как обворовывали фирму. И хочу получить компенсацию.

Выждала несколько секунд, дожидаясь, пока смысл сказанного дойдет до ее сознания, и не отказала себе в удовольствии тонко улыбнуться:

– Приходится самой о себе заботиться. Я – девушка небогатая.

Правда, гениальный ход? А главное, абсолютно беспроигрышный. Во время обыска (у Антона или у Евгения – безразлично), я вполне могла найти бумаги, представляющие интерес для шантажиста. И кто сказал, что я не могу этим самым шантажистом оказаться? Девушка я, как уже сказано, небогатая, а в данный момент – и вовсе безработная. Имею полное право соблазниться возможностью получения крупной суммы нетрудовых доходов.

Глаза Вики округлились, правая ладонь машинально взметнулась вверх и прижалась к горлу, словно прикрывая его:

– Ты о чем?

Я отвернулась. Не извиняться же, не объяснять, что это была проверка. Это привлечет, совершенно мне не нужное, внимание Лайзы и Марии.

Еще некоторое время ушло на быстрый проход по спальням – нам всем надо было переодеться на ночь. В комнате Марии, я улучила момент, чтобы пошептаться с Лайзой. Она отреагировала на мое предложение более энергично. Шарахнулась в сторону и зашипела, как испуганная кошка:

– Ненормальная! Отстань от меня!

Разумеется, я немедленно отстала. Что же получается, я не напрасно считала, что Мария – самая подозрительная? И вот, пожалуйста, старый добрый метод исключения подтверждает: я права. Осталось встать в третью позицию, устремить на Марию указующий перст и сказать грозно: «Признавайтесь!» Только не очень верится, что это сработает.

Конечно, можно поделиться информацией с дядей Саней, посоветоваться. Вот только, как это сделать, не посвящая в подробности всех остальных? Или продолжать действовать самой, например, снова разыграть этюд: «предложение шантажиста»? Если Мария поддастся на провокацию, пути назад у нее уже не будет. А если не поддастся?

– Рита, ты что застыла? – Вика подтолкнула меня в спину. – Пошли.

– Да, конечно!

Мария и Лайза уже выходили из комнаты и я заторопилась вслед за ними. Вика шла рядом, шаг в шаг, не обгоняя меня, но и не отставая. В коридоре, Лайза обняла мать за плечи и пошла чуть быстрее. Прямая спина Марии напряглась, пальцы на мгновение сжались в кулаки и мне показалось, что сейчас она оглянется, посмотрит на меня. Не оглянулась.

Да, как выражается дядя Саня: «не кругло получается». Наверняка, Лайза только что, на моих глазах, поделилась впечатлениями. И ловить Марию на ту же наживку, теперь бессмысленно. Так что мы имеем, в сухом остатке, кроме моей уверенности? Правильно, ничего. А что делать? Детский вопрос! Разумеется, нужно придумать, что-нибудь новенькое.

Когда мы вернулись в библиотеку, мужчины уже устроились на своем матрасе. Борька лежал в центре, а дядя Саня и Николай устроились справа и слева от него. Я подумала, что это немного нечестно – им матрас на троих, а нам, точно такой же, но на четверых. С другой стороны, если учитывать их комплекцию… общий паритет веса, пожалуй, соблюдался.

Я немного потопталась на месте, рассеянно поглядывая по сторонам. Все-таки, надо попробовать намекнуть дяде Сане, чтобы он повнимательнее присмотрелся к Марии. Без подробностей – докладывать ему про мои психологические эксперименты и полученный методом исключения результат, нет необходимости. Только намекнуть и ничего больше. Но для этого надо, как минимум, поймать его взгляд.

К сожалению, сыщику похоже все надоело. Действуя по принципу: «глаза бы мои на вас не смотрели», он отвернулся к стене. Я вздохнула и обратила свое внимание на «дамский матрас». Вика уже напряженно вытянулась на самом краю, справа, и натянула одеяло почти до носа. Лайза вольготно расположилась рядом с ней, а Мария собиралась занять левый край, оставив мне свободное место между собой и дочерью. Ага, вот сейчас я лягу между этими двумя кобрами! Хватит и того, что я, в любом случае, оказываюсь рядом с Марией. И главное, сама виновата – нечего было зевать!

Проявив ловкость и некоторую долю нахальства, я очень вежливо оттеснила ее к дочери, а более безопасный край оставила за собой. Если Мария и была недовольна таким исходом, то никак этого не проявила – просто легла на спину и закрыла глаза.

Еще какое-то время ушло на возню с одеялами, взбивание подушек и прочую суету. Наконец, все угомонились. Впрочем, не прошло и минуты, как Николай отбросил одеяло в сторону и встал.

– Свет надо выключить. Что мы тут, под люстрой улеглись.

– Нет! – взвизгнула Вика. – Не надо! Я в темноте глаз не сомкну от страха. Всю ночь буду лежать и трястись!

Николай бросил на нее раздраженный взгляд и отошел от выключателя. Увы. Никогда не бывать Вике законной хозяйкой этого дома. Да и незаконное ее правление, похоже, кончается. Скорее всего, Николай выставит ее, как только это будет возможно, вместе с остальными гостями.

– А я при свете не засну, – тут же заспорила Лайза. – Что у нас тут, полярный день, что ли? Дайте Вике фонарик, если ей так страшно!

Мария в дискуссию не вступала – лежала, закрыв глаза и дышала легко и ровно. Я, пожалуй, была готова поддержать Лайзу – свет мне был, в общем-то, ни к чему, хотя я еще не придумала, как заставить Марию выдать себя. Или, хотя бы, как мне поговорить с дядей Саней. Проблему решил миротворец Борис.

– Мы на стене бра включим – вон их сколько, над каждым креслом висит – а люстру тогда можно погасить.

– Правильно, – обрадовалась Вика. – Все бра включить!

– Если все включить, то еще светлее, чем от люстры будет, – таким мерзко капризным тоном заявила Лайза, что у меня просто руки зачесались треснуть ее хорошенько. И это несмотря на то, что в данной ситуации, мы с ней были, вроде как союзники! Судя по выражению лица Бориса, он тоже с трудом сдержался. Но сдержался, заговорил почти ласково:

– Да зачем же все включать, вполне хватит двух. Даже одной лампочки достаточно – будет такой приятный полумрак. И не темно, и свет никому спать не мешает…

Не теряя времени, он продемонстрировал этот самый «приятный полумрак». Действительно, предложенный им вариант освещения устроил всех, даже меня. На некоторое время воцарилась тишина – не абсолютная разумеется. Семь человек в одной комнате, даже если не разговаривают а просто дышат – уже создают некоторый звуковой фон. А ведь мы еще и шевелились: поворачивались с боку на бок, Лайза два раза взбивала подушку, Вика все дергала свое одеяло, тяжело сопел Николай. Я тоже внесла посильный вклад, издавая тяжелые вздохи. Через некоторое время, со стороны мужчин, к сопению Николая прибавилось легкое похрапывание. Я улыбнулась про себя – молодец Борька! Очень ловко усыпляет бдительность вероятного противника. Честное слово, если бы я не знала, что Борька собирается охранять меня всю ночь – сама поверила бы, что он заснул.

Впрочем, кроме меня, от его стараний никто удовольствия не получил. Николай, проворчав что-то сквозь зубы, ткнул его кулаком. Успех был минимальным. То есть, Борис повернулся на бок, но, сделав пару глубоких вдохов, продолжил храпеть с прежним энтузиазмом.

Лайза сунула голову под подушку, но через несколько секунд отбросила ее в сторону и села:

– Это невозможно! Вика, у тебя есть какие-нибудь затычки для ушей?

– Нет, – Вика тоже села, потерла виски кончиками пальцев. – Не могу больше! Вы как хотите, но мне нужно выпить снотворное, иначе я до утра просто не доживу!

– Правильно, – встрепенулась Лайза. – Мне тоже дай!

– Сейчас, – Вика легко вскочила на ноги.

– Куда? – голос дяди Сани прозвучал неожиданно резко.

– Так я же… за снотворным, оно у меня в комнате, наверху.

– Одна? Жить надоело?

– Ой! – колени у Вики подкосились и она плюхнулась на матрас. – Я не подумала!

– Женщины, – дядя Саня не осуждал, он просто констатировал факт. – Никогда вы ни о чем не думаете. Кто с нами, третьим?

– Я никуда не пойду, – замотала головой Лайза. – Я боюсь. Вика, ты мне захватишь таблеточку?

Поскольку Борис честно «спал», а Мария лежала не шевелясь, выбор «третьего» был небольшим. Николай душераздирающе зевнул.

– Что, кроме меня, некому? – невнятно пробормотал он.

Вика растерянно взглянула на меня:

– Рита, а тебе не надо снотворное принять?

Я хотела отказаться, но вовремя сообразила, что могу получить шанс переброситься незаметно парой слов с дядей Саней – намекнуть, что надо поговорить. А уж как это сделать, пусть он сам думает, на то он и профессионал. И снотворное, при этом, глотать совершенно не обязательно, вполне достаточно сделать вид, не так ли?

– Пожалуй, ты права. Мне тоже снотворное не помешает, – я быстро встала и добавила, стараясь, чтобы это прозвучало, как можно более беспомощно: – А то нервы на пределе…

Дядя Саня посмотрел на меня с сомнением, это было заметно даже в полутьме. Ничего, пока поднимемся на третий этаж, я ему все объясню.

Увы, дорога наверх не заняла много времени и ничего объяснить я не смогла – коридоры и лестница были, по-прежнему, ярко освещены, а Вика не спускала с нас глаз. В комнате она сразу прошла к небольшому шкафчику и, через мгновение, уже протягивала мне маленькую розовую таблетку.

– Сейчас я тебе воды налью.

Вика отошла к столику на котором стоял очень изящный графин с водой и стакан, а я, не теряя времени, обернулась к дяде Сане.

Теперь, подмигнуть выразительно и произнести одними губами: «Поговорить надо»! Кажется, чего проще? А не получилось. Дядя Саня стоял, засунув руки глубоко в карманы, и мрачно смотрел в темное окно. Что, спрашивается, он там увидел интересного?!

– Вот, выпей, – Вика подала мне стакан.

Я вздохнула, положила крохотную розовую пуговку в рот, придержала ее языком и, отхлебнув воды, очень убедительно сглотнула. Вика молча наблюдала. Я вернула ей стакан и спросила сердито:

– Ты не передумала?

Я имела в виду, что она тоже собиралась выпить снотворное. А то, что это получилось у меня немного грубовато… ну, извините. На самом деле, сердилась я на дядю Саню, который так глупо лишил меня возможности пообщаться. Поэтому я была не готова к взгляду, полному ненависти, который Вика бросила на меня. Впрочем, уже в следующее мгновение, ее глаза стали пустыми и равнодушными.

Она пожала плечами, вытряхнула из пузырька, который держала в руке, сразу две таблетки и лихо проглотила… по крайне мере, было очень похоже, что проглотила. Потом налила воды для Лайзы и мы двинулись в обратный путь. Вика снова ни на секунду не выпускала меня из виду, так что шепнуть дяде Сане даже полсловечка оказалось совершенно невозможно. Я попробовала ему подмигнуть, но в ответ получила полный неудовольствия взгляд. Можно даже сказать, что дядя Саня посмотрел на меня с отвращением.

Когда мы вернулись в гостиную, я сочла необходимым объявить громким шепотом:

– Совсем другое дело! Сразу человеком себя почувствовала, а не листком осиновым. Не знаю, как я буду теперь спать, но нервы эта химия успокаивает здорово.

– И спать будешь, как человек, – рассеянно пообещала Вика, протягивая привставшей с матраса Лайзе, стакан с водой и таблетку.

Я попробовала со стороны оценить: выпила Лайза лекарство, или тоже, только притворилась. Вроде бы, выпила, но при этом сделала так много мелких глотков и так неестественно дергала головой, что ручаться головой я бы не рискнула. Я-то, свою таблетку все еще держала за щекой.

– Все, ложимся, – хмуро скомандовал дядя Саня и плюхнулся на свое место. – И, девочки, Христа ради, не болтайте вы! Утром наговоритесь.

– Дожить бы, до утра-то! – немного визгливо засмеялась Лайза.

– Перестань! – вскинулась Вика.

А я поежилась. Интонация, да и сами слова, напомнили мне об Аллочке. Как это она вчера мне говорила: «Такие, как я, до первых морщин не доживают. А уж тем более, до старости».

Дядя Саня прорычал что-то неразборчивое, но очень недовольное, а Николай просто приподнялся на локте и устремил на Лайзу взгляд, несмотря на полумрак в комнате, достаточно выразительный.

– Да ладно, ладно, – стушевалась она. – Я просто так сказала. Пошутила.

Еще несколько минут заняли возня и бормотание (а я, наконец, сумела избавиться от надоевшей уже таблетки), но «укладывание, дубль второй», прошло гораздо быстрее.

И вот – тишина. Относительная, конечно, но тишина и «приятный» полумрак. Сначала я лежала напряженно вытянувшись и пытаясь сквозь виртуозный Борькин храп различить дыхание остальных. Потом, постепенно расслабилась.

На самом деле, я вовсе не была уверена, что поступила правильно и разумно. Особенно теперь, когда остальные, вроде бы, заснули. Может, надо было наплевать на все, отвести дядю Саню в сторону и рассказать ему про Марию? А он бы уже принимал решение, как быть дальше. Точно, завтра так и сделаю, прямо с утра!

Ага, с утра. Дожить бы до него, как сказала Лайза. Марии терять нечего, у нее три трупа за спиной. И если она посчитает, что я опасна, то четвертый значения уже не имеет. А если Лайза все-таки, в сговоре с матерью? Справиться с двумя будет гораздо труднее. А что если…

Внезапно, мне стало холодно. Наживку я разбросала щедро, даже слишком щедро. Вот только, сумела ли правильно оценить, кто на нее клюнул? Если бы например, ко мне обратился шантажист, как бы я отреагировала? Я бы вцепилась в этого человека, я бы потребовала, чтобы он объяснил свое предложение, я бы захотела узнать, что именно ему известно и откуда. И разумеется, все это было бы проделано очень громко и с привлечением внимания общественности. А как вела себя Лайза? Шарахнулась от меня в сторону, как от прокаженной и тут же побежала жаловаться мамочке. Так что же, они все-таки, заодно?

Но и Вика повела себя не лучше. Испугалась, но ни единого вопросика не задала! А потом предложила снотворное и с дядей Саней не дала даже словечком перемолвиться! Может, это она – убийца? Или еще чище, все они здесь в сговоре: и Вика, и Лайза, и Мария?! А почему нет? Я лично, ни одну из них исключить не могу.

«Ну что, Риточка, сочинила, все-таки, приключение на свою голову? Теперь лежи всю ночь и жди, кто и когда придет тебя убивать. Страшно. А может и не придет? Может это я сама себе напридумывала, а на самом деле, завтра утром всем моим подозрениям найдется простое и естественное объяснение. А если, все-таки, придет? Конечно, тут нет ничего такого, с чем я не могла бы справиться. И Борька меня страхует. Ой, как хорошо, что я предупредила его, насколько мне спокойнее, от того, что он рядом! Кстати, надо будет ему потом сказать насчет храпа – с ним Борька немного переиграл. Вчера, когда он действительно спал, то исполнял свой шумовой номер гораздо тише, менее художественно и с достаточно большими перерывами.

А может и дядя Саня понял, что я не просто так ему рожи корчила? И своей напускной злостью, он только давал понять, что недоволен моей самодеятельностью! А сам, сейчас, тоже не спит, только притворяется. Тогда, значит, у меня сразу два защитника в засаде.

И все равно, страшно.»

Через некоторое время, оказалось, что бороться со страхом – это не самое сложное. Труднее оказалось другое. То, что я смухлевала со снотворным, вовсе не означало, что мне не захочется спать. В конце концов, день был довольно нервный и устала я, как после двух смен в самых хулиганских и неуправляемых шестых классах. Опять таки, здорово помогал Борька – его храп отвлекал. Но все равно, лежать с закрытыми глазами, притворяясь спящей… как хотите, а мне это показалось довольно утомительным занятием.

Чтобы отвлечься, я начала высчитывать, когда смогу пойти на курсы программистов. Ведь как ни крути, а работа, на которую Борис меня нанял, выполнена. Пусть не мной одной, но я участие принимала, и самое непосредственное. И польза от меня была существенная, это даже дядя Саня подтвердит. Значит, я имею полное право рассчитывать на свои курсы.

Начало занятий там, по мере комплектования групп, значит, если Борька на этой неделе даст мне денег, то после Нового года, самое позднее, в начале февраля – это вполне реальный срок. Потом, март, апрель, май, июнь, июль – интенсивная учеба. Да, получается, что к поискам работы я приступлю одновременно с десятками выпускников профильных вузов. Или даже с сотнями? Может, если я буду очень хорошо учиться…

Оказывается, я все-таки, задремала. Потому что никакие бра уже не горели, а около меня кто-то медленно и осторожно шевелился. Я моргнула, прищурилась, вглядываясь сквозь ресницы… ага! Сгусток темноты приобрел более четкие очертания, придвинулся ближе и я напряглась, чтобы успеть резко отбить удар, но никакого удара не последовало. Наоборот, все делалось очень мягко, почти нежно. Плавно поднялась вверх подушка, замерла на мгновение в воздухе и плавно опустилась мне на лицо.

Вас когда-нибудь, душили подушкой? Нет? Тогда поверьте мне на слово – оч-чень неприятное ощущение. Главное, казалось бы – чего проще? Взбрыкнула ногами, стряхнула эту пакость со своего лица, да врезала хорошенько… а вот фигушки! Не получается! Руки-ноги спутаны теплым одеялом и, как будто этого мне мало, неожиданно тяжелое тело навалилось сверху. Я нелепо и бессмысленно дергалась, не в силах ни освободиться, ни позвать на помощь. Где она, эта помощь? Где Борька, который обещал меня страховать, где дядя Саня, чего они дожидаются? Ждут, пока меня задушат? Мало им трупов?

Я уже теряла сознание, когда давление вдруг резко ослабло и подушка слетела с моей головы. Неожиданно включился большой, словно прожектор, автомобильный фонарь и его свет отбросил от меня и припечатал к стене Вику. Левой рукой (правая была занята фонарем), дядя Саня без труда приподняла меня за шиворот и встряхнула:

– Прекрати визжать!

«Разве я визжу? Да, действительно, визжу!» – я очень удивилась, но уважила просьбу дяди Сани и замолчала. Хотя, честно говоря, он мог бы быть и повежливее. Тем более, что мой полузадушенный визг был вовсе не таким громким, храп Бориса его легко перекрывал… храп? То есть что, этот тип, который клялся охранять меня всю ночь, не сомкнув глаз, эта скотина, все-таки, не притворяется, а действительно спит? С самого начала? Я снова издала вопль, на этот раз возмущенный.

– Да что вы все, с ума посхо… – Справа от меня, Лайза с трудом приподняла голову и тупо уставилась на прижавшуюся спиной к стене, Вику. – Ты что, Вика? Ты… это ты… – она замолчала.

Николай, тоже только что проснувшийся, встал на четвереньки и дотянулся до выключателя. Вспыхнула люстра и теперь на Вику смотрели все (кроме Борьки, разумеется, этот продолжал нагло спать), даже Мария потрудилась открыть глаза. Вика медленно вытянула вперед руки, словно отгораживаясь от нас. Яркий фиолетовый лак на ногтях делал ее скрюченные пальцы похожими на когти какого-то сказочного чудовища.

– Не подходите ко мне, – ровным голосом сказала Вика. – Не подходите ко мне.

Глава шестнадцатая

– И что, она во всем призналась? – спросила мама.

– В общем, да, – дядя Саня кивнул и сделал маленький, деликатный глоточек чая. – Сначала.

– Что значит – сначала? – отец, надо признать, слушал нашу историю с не меньшим интересом.

– А то и значит, – дядя Саня вздохнул. – В нашем деле часто так бывает. Берешь преступника с поличным и он, пока находится в растрепанных чувствах, все тебе честно и откровенно выкладывает. И на все вопросы отвечает и сам рассказывает все, с подробностями. А потом посидит в камере, придет в себя, подумает и в отказ. Дескать ничего такого не было, сплошной самооговор, по причине незаконного давления следственных органов и противоправных методов получения от меня показаний. И требуют суда присяжных – там, если грамотно защиту построить, можно неискушенных людей на слезу взять. Именно поэтому, так важно при первом допросе все тщательно запротоколировать.

– Но вы же запротоколировали? – встревожилась мама. – Вы все правильно сделали?

– Никакие присяжные не придерутся, – успокоил ее дядя Саня.

– Тогда как же она теперь может отказываться от своих слов? – удивилась я. – У нас же, действительно, все записано, при свидетелях. Пять человек.

– Так она не совсем отказывается, она, так сказать, переставляет акценты. Помнишь, нам она говорила, как надоумила Антона грабить фирму, как они вдвоем все эти дела проворачивали, как деньги делили?

Я кивнула.

– А теперь уверяет, что все это Антон придумал, а она ему только помогала, да и то, вынужденно. Он ей, говорит, угрожал физической расправой. А самым крайним, делает Николая. Этот толстосум, дескать, бедную девушку в сети заманил, в дом привел, обещал жениться. И обманул жестоко. Надо же было несчастной, как-то компенсировать моральный ущерб.

– Ну и убивала бы тогда его, – резонно заметила Маринка. – В порядке компенсации. Посторонние мужики здесь причем?

– Евгений ей тоже угрожал. Требовал отдать все украденные деньги. Причем не фирме вернуть, а лично ему. Неясно правда, как он о ее деятельности догадался, но этого Вика сама не знает.

– А кто ее с лестницы столкнул?

– Никто. Споткнулась, едва не упала. И тут же сообразила, что может всех запугать и запутать еще больше. Скатилась, с воплями, по ступенькам, а потом рассказала нелепую сказку про какую-то коричневую загогулину – я потом долго соображал, что такое мог потерять убийца? Нет, Вика очень неглупая женщина.

– А она не попытается теперь свалить убийство этого… Евгения, на Антона? – мама явно принимала это дело слишком близко к сердцу и это мне не нравилось. Это сулило серьезные осложнения в дальнейшем, когда разговор пойдет о главном.

– Она бы, может и попыталась, но ведь его алиби было установлено сразу, при тех же свидетелях. Нет, она не отрицает, что убила Евгения, но объясняет это состоянием аффекта – он угрожал, она испугалась, запаниковала, от растерянности просто не соображала, что делает. А так, собиралась только поговорить с ним, упросить, чтобы молчал, поделиться деньгами…

– Ну да, а ножик с собой прихватила, исключительно по рассеянности, – подсказал папа. – Кстати, откуда он взялся, этот нож?

– Я думаю, Евгений, действительно, Вику шантажировал. И она решила это прекратить. Нож специально купила… но поди, докажи это. Если бы найти магазин, да если бы продавцы ее опознали! Но вы представляете, сколько в городе хозмагов, хозяйственных отделов и просто уличных лотков? А Вика теперь говорит, что вообще ничего не помнит. Откуда нож взялся – понятия не имеет. Может его сам Евгений и принес?

– Нет, я, как присяжный, на такую сказку не куплюсь, – папа покачал головой. – А Антон? Его Вика тоже в состоянии аффекта убивала? И Аллу? (Эпизод с покушением на меня, при изложении этой истории родителям, был очень разумно смягчен и отредактирован. Иначе интерес папы был бы не столь отстраненно-академичным.)

– Примерно так. Антону не понравилось, что он невольно оказался замешан в убийство.

– А разве он был замешан? – уточнила Марина. – Вы же сами сказали, у него алиби.

– Думаю, когда он узнал, что Евгений убит, то сразу понял – это сделала Вика. А может, она и сама ему сказала. Все равно, выдать ее Антон не мог. Следовательно, покрывал преступника, убийцу. А статья о недоносительстве – тоже не самая комфортная. Если бы он сообразил сбежать… Но, очевидно, Антон решил, наоборот, воспользоваться случаем и потребовать увеличения своей доли. Вика, разумеется, не стерпела. Что же касается Аллы… Вика шла на кухню и услышала из коридора, как Алла рассказывает про Антона. Она не была уверена, что протрезвев, Алла не вспомнит что-нибудь, более важное, чем общие разговоры о воровстве. Кто знает, что Антон мог ей еще выболтать, какие подробности. В общем, Вика потеряла голову – просто перестала реально оценивать обстановку.

– Собственно, тут она не врет, – вздохнула я. – Нервы у нее все время были на пределе. Она даже не смогла дождаться, когда Антона найдут, придумала дурацкий предлог и сама в гараж пошла. И обстановку, действительно, перестала реально оценивать. Еще немного и Вика стала бы убивать за косой взгляд в ее сторону.

– А когда эта нервная дамочка осталась бы одна, в доме полном трупов, – ехидно заметила моя сестрица, – тут ее и разоблачили бы.

– Марина! – укоризненно воскликнула мама. И, обратившись к дяде Сане, извиняющимся тоном сказала: – А ведь считается, что музыканты – люди нежные, с тонко организованной, чувствительной нервной системой!

Маринка только фыркнула презрительно:

– Когда я со скрипкой, то я и тонкая, и чувствительная. А в реальной жизни гораздо практичнее опираться на здоровый цинизм. Кстати, эта детективная история, конечно, очень волнующая, но меня гораздо больше интересуют ваши планы по поводу Риты. Вы действительно, считаете, что ей имеет смысл попробовать себя в роли сыщика?

– Спасибо тебе, сестренка, – процедила я сквозь зубы.

– Не за что, – мило улыбнулась она. – Не дрейфь, все устроится в лучшем виде.

Ну да, ей хорошо говорить, а мама, вспомнив об основной цели появления в нашем доме дяди Сани, уже бросилась в атаку:

– Вы меня извините, Александр Сергеевич, я конечно, всегда относилась с большим уважением к работе наших правоохранительных органов, но при чем здесь Рита?

– Тем более, что речь идет даже не о государственной службе, а о частном агентстве, – тихо подсказал ей папа. Разногласия у родителей случались только по вопросам педагогической теории, а во всем, что касалось нас с Маринкой, они всегда выступали единым фронтом.

– Тем более, частное агентство, – энергично кивнула мама. – Вы с Риточкой всего несколько дней знакомы, поэтому не совсем представляете себе, что это за человек. А ведь она педагог по призванию, это не так часто случается. Вы скажете, что я, как мать, пристрастна, но поверьте, мой опыт работы в школе дает мне право утверждать, что Рита педагог и только в школе, только в работе с детьми ее место!

– Но насколько я понял, именно со школой у Риты в последнее время и возникли трудности, – вежливо заметил дядя Саня.

– Временные! – мама взмахнула чайной ложечкой. – Просто неудачное стечение обстоятельств и неудачный человек на месте директора. Но ведь не во всех школах директора воруют! Наш Геннадий Александрович, например – кристальной честности человек! И если мы попросим…

– Мама, – тихо напомнила я о себе.

– Ну да, я помню, ты не хочешь идти в нашу школу. Но наш город, слава богу, не страдает от отсутствия…

– Мама, – я еще раз попыталась ее остановить.

– Рита, но это же несерьезно! Ты привыкла работать учителем, это у тебя в крови, ты зачахнешь без детей! Вы просто не представляете, – она снова обернулась к дяде Сане, – какой Рита педагог. Я уж не говорю, что как предметник, она выше всяких похвал, но у нее и воспитательная работа идет прекрасно! А знаете почему? Потому что у Риты есть такт, интуиция и великолепные способности психолога.

– Что касается ее способностей, я с вами совершенно согласен, – дядя Саня мило улыбнулся. – Я бы еще добавил аналитический склад ума и умение держать себя в руках в самых сложных ситуациях. Единственный недостаток – отсутствие практического опыта, а во всем остальном, она просто идеальный сотрудник. И если Рита временно не хочет работать в школе, почему бы ей не попробовать себя в другой области? Там, где ее таланты будут востребованы?

– Но я вовсе не хочу, чтобы работа моей дочери была связана с убийцами! – воскликнула мама. – Да я просто боюсь за нее!

– Положим, не так часто нам приходится иметь дело с убийцами, – успокаивающе улыбнулся дядя Саня. – Честное слово, этот случай, скорее досадное исключение, чем правило. В основном, у нас работа мирная, и даже скучная. Проверка деловой репутации, установление личности, поиск пропавших детей…

– Поиск детей? – мама дрогнула.

– Да. Вы не представляете себе, сколько детей ежегодно пропадают из вполне благополучных и даже богатых семей. Причем, их совсем не обязательно заманивают в какие-то секты или похищают – сами бегут! Кто-то за приключениями, кто-то за компанию с другом, кто-то, чтобы наказать родителей. А их ведь мало просто отыскать, их надо уговорить вернуться, да так, чтобы охота бегать совсем пропала. Идеальное поле деятельности для Риты, вы согласны?

Мама бросила на папу беспомощный взгляд и он пожал плечами:

– Если рассматривать это, как временную меру, пока Ритка не подберет себе место в приличной школе…

– Только как временную меру! – снова оживилась мама.

– Пусть будет временная, – миролюбиво согласился дядя Саня. – Сейчас середина учебного года, значит, до осени, Рита с чистой совестью может работать у меня. А там… сами понимаете, против воли ее никто не удержит.

– Педстаж прервется, – тоскливо вздохнула мама.

– Он уже, считай, прервался, – равнодушно проинформировала ее Маринка. – Я в трудовой посмотрела, ее восьмым декабря уволили. А все отделы кадров уже закрылись на праздники, так что раньше одиннадцатого, Ритку нигде на работу не примут.

До чего же добрая девочка, моя сестрица! Всегда знает, как утешить!

Я вышла проводить дядю Саню до машины. Он выглядел очень довольным.

– У тебя прекрасная семья, Рита. Ты, по молодости своей, еще не понимаешь, как это важно, а я всегда ценю, когда у моих сотрудников дома порядок. Надежный тыл, знаешь ли, большое дело.

– У сотрудников? – я покачала головой. – Дядя Саня, а я ведь так и не поняла, зачем вы меня на работу берете.

– Что, не поверила моим рассуждениям про твои способности? – усмехнулся он.

– Не то, чтобы совсем не поверила. И сами понимаете, приятно было такое услышать. Но сама-то я про себя знаю, что как сыщик, я – ноль без палочки.

– Ну и что? – дядя Саня остановился около своей «тойоты», рассеянно похлопал ее по крылу. – Это как раз, никакого значения не имеет. Ты про Луи Армстронга слышала? Знаешь, кто такой?

– Армстронг? – перемена темы была слишком резкой и я не сразу поняла, о ком речь. – Ах этот, трубач!

– Да, именно он. Так вот, у Армстронга однажды спросили, что нужно сделать, чтобы создать классный джазовый оркестр? А он ответил, что это очень просто. Надо собрать вместе компанию хороших ребят и научить их играть джаз.

Я невольно улыбнулась:

– То есть, вы надеетесь, что у нас получится хороший джаз?

– Я в этом уверен, – подмигнул он. – Так что, ждем тебя, Маргарита Сергеевна, завтра, ровно к девяти. Познакомишься с остальными музыкантами.

Content

Ирина Комарова
Сказки бабушки Агаты

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая