Пирс Блейк

Прежде чем он ошибётся

БЛЕЙК ПИРС

ПРЕЖДЕ ЧЕМ ОН ОШИБЁТСЯ

(Загадки Макензи Уайт - Книга 11)

ПРОЛОГ

До этого дня Кристин видела снег лишь однажды. Поэтому, когда возвращаясь домой от своего парня, она заметила, как вокруг неё начали кружиться белые хлопья, она улыбнулась. Она решила, что если бы не выпила сегодня так много, то могла бы получить от этого чуда природы ещё больше удовольствия. Ей было уже двадцать лет, но она не удержалась и высунула язык, чтобы поймать несколько снежинок. Кристина тихонько хихикнула от этого ощущения... И ещё от осознания того, насколько долгий путь она проделала из своего дома в Сан-Франциско.

Она перевелась в Университет Куин Нэщ в Мэриленде, желая сосредоточиться на политологии. Зимние каникулы подходили к концу, и в настоящее время она с нетерпением ждала возможности погрузиться в интенсивную учёбу. Это была одна из причин, по которой она и её парень, Кларк, решили потусоваться сегодня вечером—в последний раз перед началом семестра. Они организовали небольшую вечеринку, но Кларк, как обычно, выпил лишнее. Она решила пойти домой пешком, так как жила всего в трёх кварталах от него. Ей не хотелось оставаться там и ждать, пока друзья Кларка начнут приставать к ней, а их подружки - бросать на неё злобные взгляды. Обычно так заканчивалась любая встреча у Кларка, если только она не шла в его спальню.

Кроме того, она чувствовала недостаток внимания. У Кларка всегда в приоритете была работа, учёба или алкоголь. Но был кое-кто другой, кому она могла позвонить, когда вернётся домой. Конечно, было уже поздно, но он ясно дал ей понять, что готов прийти в любое время. Он уже доказывал это раньше.

Переходя улицу между двумя кварталами, она заметила, что снег ложиться белым покрывалом на тротуары. Ожидался настоящий снегопад, поэтому городские службы успели обработать и посыпать солью дороги, но тротуары и небольшие участки травы между многоквартирными домами, мимо которых она проходила, были в снегу.

Не успела Кристин добралась до своей квартиры, как ей захотелось идти обратно к Кларку. Было холодно, и снег вызывал у неё неподдельный детский восторг. Потянувшись за ключом, чтобы открыть дверь в свой дом, она испытала сильный соблазн проделать обратный путь.

Единственное, что удерживало её - это то, что она не выспится, если вернётся. А дома её ждала собственная кровать, тёплые одеяла и по меньшей мере восемь часов крепкого сна.

Она вошла в здание и направилась к лифтам. Нажав на три кнопки, Кристин стала ждать. Она не была пьяна, просто немного навеселе, поэтому подумывала выпить ещё один бокал вина, а затем позвонить мужчине, с которым встречалась в тайне от своего парня последние несколько месяцев.

Вот что было у неё на уме, когда подъехал лифт. Она поднималась на свой этаж, наслаждаясь тем, как гудела её голова при движении лифта вверх.

Кристина вышла в холл и обнаружила, что там нет ни души. Это было вполне ожидаемо, так как была уже глубокая ночь, к тому же середина недели. Она подошла к своей двери и снова вытащила ключи. Перебирая связку в своих ещё на отогревшихся руках, она услышала позади себя голос, который заставил её подпрыгнуть от испуга.

«Кристин?»

Она обернулась на звук и улыбнулась, поняв, что это её знакомый. Ей не пришлось ему даже звонить. Он как будто почувствовал, что она захочет увидеться с ним. В конце концов, прошло около недели с их последней встречи.

«Привет», - сказала она.

Он подошёл к ней ближе уверенной походкой. Мужчина смотрел на неё, как обычно, с огнём в глазах, который ясно говорил о том, чего он хочет. Один только этот взгляд возбуждал её. А ещё то, кем он был. Он был недосягаем и немного опасен.

Они встретились у её двери, практически врезавшись друг в друга. Поцелуй был немного неуклюжим, но очень страстным. Её руки немедленно принялись блуждать по его телу. Кристин схватила его за пояс брюк, притягивая ближе. Его рука прошлась по округлостям её тела, скользнув вниз между бёдер.

«Давай зайдём, - сказала она между поцелуев, обжигая его своим дыханием. – Быстрее».

Пока она открывала дверь, он прикусил её шею. Кристин застонала, в один миг оказавшись на грани экстаза. Она даже не знала, успеет ли добраться до спальни. Или хотя бы до дивана. Дверь открылась, и он толкнул её внутрь. Мужчина мгновенно подошёл к ней, пинком захлопнув со собой дверь, но она оттолкнула его. Кристин прислонилась к маленькому кухонному столу и сняла куртку. Ему нравилось, когда она раздевалась для него. Это был элемент контроля, заставляющий его чувствовать, что она стремиться угодить ему ещё до начала секса.

Стянув топ через голову и уже потянувшись к застежкам лифчика, она посмотрела ему в глаза ... И замерла. Он стоял неподвижно, огонь в его глазах погас. На его месте появилось нечто иное. Нечто новое и пугающее.

Мужчина склонил голову набок, как будто рассматривая её в первый раз, а затем в один миг оказался около неё. Он и раньше был груб с ней, но это было что-то новое, лишённое сексуальности. Он навалился на неё всем своим весом и схватил за шею. В этом не было ничего игривого, его хватка была яростной.

Не прошло и десяти секунд, как в панике она ощутила острую нехватку кислорода. Кристин постаралась ударить его, несмотря на то, что ей было уже очень плохо.

Она почувствовала, как её грудь сжимается, будто какая-то сила выталкивала из неё последний воздух. Падая на пол, она затылком ударилась о кухонный стол. Его руки не отрывались от её шеи, а хватка становилась тем крепче, чем слабее была она.

Кристин в последний раз ударила его, но настолько слабо, что он, вероятно, даже не заметил этого. Мужчина продолжал душить её, прижимаясь к ней своим возбужденным телом. Её руки метались в поисках чего-нибудь, что могло бы ей помочь, но всё, до чего она смогла дотянуться - это куртка и топ, которые она только что сняла для него.

Она едва успела задуматься, зачем он это делает, как темнота накрыла её, избавляя от страшной боли в груди.

ГЛАВА 1

Маккензи стояла в ванной, прислонившись к раковине и глядя на унитаз. В последнее время её часто мучала тошнота, так как завершался первый триместр беременности. Прямо, как по учебникам. Её токсикоз проявился особенно сильно между восемью и одиннадцатью неделями, но даже сейчас, в середине пятнадцатой недели, временами было трудно. Теперь её рвало не так часто, но когда это всё-таки случалось, она чувствовала себя отвратительно.

Сегодня утром она уже дважды бегала к унитазу, и судя по ощущениям, предстоял третий раз. Но когда она отпила немного воды и успокоила дыхание, опираясь на раковину, третья волна всё же начала отступать.

Маккензи посмотрела на свой живот и любовно провела рукой по тому месту, которое только начало выпячиваться. «Это мои кишки, малыш, - сказала она. – а не упор для твоих ножек».

Она вышла из ванной, но на мгновение остановилась в дверях, чтобы убедиться в том, что пришла в себя. Поняв, что всё в порядке, Маккензи подошла к шкафу и начала одеваться. Она слышала Эллингтона на кухне. Судя по звяканью буфета, он готовил кофе. Маккензи с удовольствием выпила бы чашку кофе, но, как назло, это был один из тех продуктов, которые провоцировали у неё приступы тошноты.

Надевая брюки, Маккензи заметила, что они сидят немного более плотно. Она решила, что у неё есть ещё месяц или около того, прежде чем нужно будет заглянуть в магазин для беременных. И примерно в это же время, предположила она, ей придётся сказать Макграту, что она беременна. Она ещё не сказала ему, опасаясь его реакции. Маккензи даже в своём нынешнем состоянии не была готова просто сидеть за рабочим столом и выполнять исследовательскую работу для какого-то другого агента.

Эллингтон, нахмурившись, подошёл к двери. Он действительно держал в руках чашку кофе.

«Лучше себя чувствуешь?» - спросил он.

«Убери от меня этот кофе», - сказала она.

Она пыталась говорить игриво, но фраза прозвучала немного горько.

«Моя мама продолжает звонить, желая знать, почему мы до сих пор не определились с местом проведения свадьбы».

«Она понимает, что это не её свадьба?» - спросила Маккензи.

«Нет, не думаю».

Эллингтон на мгновение вышел из комнаты, чтобы поставить кофе, а затем вернулся к ней. Он опустился на колени и поцеловал её в живот, пока она искала рубашку.

«Ты всё ещё не хочешь узнать пол?» - спросил он.

«Даже не знаю. Сейчас не хочу, но, скорее всего, потом передумаю».

Он поднял на неё глаза. Со своего места на полу он выглядел как маленький ребёнок, ищущий одобрения у родителей.

«Когда ты собираешься рассказать об этом Макграту?»

«Не знаю», - ответила Маккензи. Она чувствовала себя глупо, стоя полуодетой, пока он прижимался лицом к её животу. Тем не менее, она понимала, что он искренне старался её поддержать. Он попросил её выйти за него замуж, не планируя стать отцом, но столкнувшись с её неожиданной беременностью, не передумал. Мысль о том, что он был тем человеком, с которым она, вероятно, проведёт остаток своей жизни, приносила ей умиротворение и удовольствие.

«Ты боишься, что он отстранит тебя от работы?» - спросил Эллингтон.

«Да. Но ещё неделя или две, и я больше не смогу скрывать беременность».

Эллингтон усмехнулся и снова поцеловал её в живот.

«Такую сексуальную беременность».

Он продолжал целовать её нежными, томными поцелуями. Она засмеялась и игриво оттолкнула его.

«Нет времени. Пора на работу. И, если твоя мать не отстанет, придётся заняться ещё и свадьбой».

Они смотрели потенциальные места проведения торжества и даже начали искать фирму для обслуживания банкета, потому что планировали сделать небольшой приём. Но ни один из них не мог заставить себя по-настоящему сосредоточиться на этом вопросе. У них было достаточно много общих черт: отвращение ко всему вычурному, страх заниматься организационными вопросами и склонность ставить работу превыше всего.

Одеваясь, Маккензи задумалась, не обманывает ли она каким-то образом Эллингтона. Неужели отсутствие у неё энтузиазма по поводу планирования свадьбы заставило его думать, что ей всё равно? Она надеялась, что нет, потому что это было совсем не так.

«Эй, Мак?»

Она повернулась к нему и начала застёгивать рубашку. Тошнота почти прошла, и она подумала, что сможет прожить этот день без дальнейших осложнений.

«Да?»

«Давай не будем заниматься планированием. Никто из нас этого не хочет. Ни ты, ни я не хотим пышной свадьбы. Единственный, кто расстроится, если мы откажемся от этой идеи, будет моя мать, и, честно говоря, я не прочь посмотреть на это».

На её лице появилась улыбка, которую она постаралась сдержать. Она тоже хотела бы это увидеть.

«Мне кажется, я понимаю, о чём ты говоришь. Но мне всё равно нужно, чтобы ты повторил».

Он подошёл к ней и взял её руки в свои. «Я говорю, что не хочу планировать свадьбу и не хочу больше ждать, чтобы взять тебя в жёны. Давай просто сбежим куда-нибудь».

Она знала, что он говорил искренне, потому что его голос дрогнул в середине фразы. Это было слишком хорошо, чтобы быть правдой.

«Ты серьёзно? Ты говоришь это не просто, потому что…»

Она остановилась, не в силах закончить вопрос, и вместо этого погладила свой живот.

«Клянусь, дело не только в этом, - сказал Эллингтон. - Я конечно очень счастлив от того, что скоро стану отцом, смогу растить с тобой ребёнка и баловать его, но в настоящий момент я хочу именно тебя».

«Да, мы избалуем этого парня до чёртиков, не так ли?»

«Не специально».

Он притянул её к себе и крепко обнял. Затем он начал шептать ей что-то на ухо и, услышав его голос так близко, она снова почувствовала себя удовлетворенной и счастливой.

«Я серьёзно. Давай сделаем это. Давай сбежим».

Она кивнула в знак согласия, и они разорвали объятия. В глазах обоих блеснули слёзы.

«Ладно...» - сказала Маккензи.

«Да, хорошо», - сказал он, чувствуя лёгкое головокружение.

Он наклонился, поцеловал её, а потом сказал: «Чёрт, получается, что мы всё равно что-то будем планировать».

«Я думаю, нам нужно позвонить в администрацию и назначить время церемонии регистрации брака», - сказала Маккензи.

«И один из нас должен будет связаться с Макгратом, чтобы попросить отгул на это время. Только это буду не я!»

«Хитрая, - сказал он с улыбкой. - Хорошо. Я сам позвоню Макграту».

Он достал свой телефон, намереваясь сделать этот звонок сразу же, но затем положил его в карман.

«Думаю, мне стоит поговорить с ним лично».

Она кивнула, её руки немного дрожали, когда она закончила застёгивать рубашку.

Мы сделаем это, - подумала она. Мы действительно собираемся сделать это…

Маккензи была взволнована и воодушевлена. В ней одновременно расцвёл целый букет эмоций. Она ответила единственным доступным ей способом - подошла к нему и обняла. Они начали целоваться, и Маккензи очень быстро поняла, что у них есть время для того, чтобы завершить то, что он начал несколько минут назад.

* * *

Церемония состоялась через два дня, в среду. Она продолжалась не более десяти минут и закончилась тем, что они обменялись кольцами, которые выбрали накануне. Всё прошло так легко и беззаботно, что Маккензи задалась вопросом, почему женщины подвергают себя адским испытаниям свадебного планирования.

Поскольку был необходим по крайней мере один свидетель, Маккензи пригласила поприсутствовать агента Ярдли. Они никогда близко не дружили, но она была хорошим агентом и, следовательно, женщиной, которой Маккензи доверяла. Именно необходимость просить Ярдли исполнить эту роль, напомнила ей, что у неё нет настоящих подруг. Ближе всего ей был Эллингтон, и для неё этого было более чем достаточно.

Когда Маккензи и Эллингтон вышли из зала бракосочетания в главный коридор здания, Ярдли быстро произнесла поздравительную речь и удалились.

Маккензи смотрела ей вслед, удивляясь, почему она так спешит. «Я не скажу, что это было грубо или что-то в этом роде, - сказал она, - но похоже, она не могла дождаться возможности убраться отсюда».

«Это потому, что я поговорил с ней перед церемонией, - сказал Эллингтон. - Я сказал ей проваливать, как только мы закончим».

«Это было невежливо. Зачем ты так поступил?»

«Затем, что я убедил Макграта дать нам время до следующего понедельника. Я вложил все усилия, которые ушли бы на планирование свадьбы в организацию медового месяца».

«Что? Ты шутишь?»

Он покачал головой. Она обняла его, пытаясь вспомнить время, когда была так счастлива. Она чувствовала себя маленькой девочкой, которая только что получила всё, что загадывала на Рождество.

«Когда ты всё это успел?» - спросила она.

«В основном в рабочее время, - сказал он с улыбкой. - А теперь давай поторопимся. Нам нужно успеть упаковать вещи и заняться сексом. Наш самолет вылетает в Исландию уже через четыре часа».

Место назначения сначала показалось ей странным, но потом она вспомнила о «списке того, что нужно успеть сделать», который они составили, когда она обнаружила, что беременна. В нём они перечислили всё, что хотели бы сделать, прежде чем на свет появится их малыш. Одним из пунктов Маккензи была ночёвка под северным сиянием.

«Тогда пошли, - сказала она. - Потому что, учитывая то, сколько любви я собираюсь продемонстрировать тебе дома, мы можем опоздать в аэропорт».

«Конечно, мэм, - сказал он, слегка подталкивая её к двери. - Хотя у меня возник один вопрос».

«Какой?»

«Могу ли я теперь называть Вас миссис Эллингтон?»

Её сердце чуть не подпрыгнуло, когда она услышала это.

«Думаю, можешь», - сказала она, когда они направились к двери, впервые вступая в мир как супружеская пара.

ГЛАВА 2

Убийство оказалось совсем не таким, каким он ожидал. Он думал, что испытает шок. Возможно, его накроет невероятным чувством вины за отнятую жизнь или за то, что изменил весь ход жизни какой-то семьи. Но ничего такого не произошло. Единственное, что он чувствовал после этих убийств—после убийства обеих своих жертв—это всепоглощающее чувство паранойи.

И, если быть честным, удовольствия.

Возможно, он был глуп, что вёл себя так небрежно. Он был удивлен тем, насколько нормальным казалось отнять у кого-то жизнь. Он был в ужасе от этой идеи, пока впервые не наложил свои руки на шею жертвы—пока не сжал её, перекрыв кислород и выдавив жизнь из прекрасного тела. Приятнее всего было смотреть, как угасает свет в их глазах. Это было неожиданно эротично - наивысшая степень уязвимости.

Однако паранойя также оказалась сильнее, чем он мог себе представить. Он не мог заснуть в течение трёх дней после того, как убил первую жертву. Но после второго нападения он был уже готов к таким последствиям. Несколько бокалов красного вина и Амбиен сразу после убийства, помогли ему отлично выспаться.

Ещё его беспокоило то, как трудно было покинуть место преступления во второй раз. Как она упала, как жизнь ушла из её глаз в одно мгновение. Он очень хотел остаться там подольше, чтобы смотреть в эти мёртвые глаза и увидеть, таящиеся в них тайны. Он никогда раньше не испытывал такого желания, хотя, честно говоря, ещё год назад ему бы и в голову не пришло кого-нибудь убить. Так что, по-видимому, подобно вкусовым рецепторам, мораль человека время от времени менялась.

Он думал об этом, сидя перед камином. В доме было тихо, так жутко тихо, что он слышал звуки своих пальцев, двигающихся по ножке бокала. Он смотрел, как горит и трещит огонь, пока пил свой бокал тёмно-красного вина.

Теперь это твоя жизнь, - сказал он себе. Ты убил не одного, а двух человек. Конечно, эти убийства были необходимы. Ты должен был это сделать, иначе твоя жизнь могла бы закончиться. Хотя ни одна из этих девушек технически не заслуживала смерти, это было просто необходимо.

Он повторял себе эти слова снова и снова. Во многом по этой причине чувство вины, появления которого он ожидал, так и не накрыло его. Вместо этого в его сознание быстро проникла и укрепилась паранойя.

Он постоянно ждал, что в дверь постучат полицейские. Или, может быть, группа спецназа, вооруженная до зубов. И, чёрт возьми, он знал, что заслужил это. У него не было иллюзий относительно себя. Он понимал, что когда-нибудь правда откроется. Таков современный мир: в нём нет места ни уединению, ни приватности, ни тайнам.

Поэтому, когда придёт время он сможет принять наказание стоически, как мужчина. Оставался только один вопрос: сколько ещё ему доведётся убить? Какая-то незначительная часть его сознания молила остановиться, пытаясь убедить его, что больше никто не должен пострадать.

Но он отлично понимал, что не прекратит.

И что хуже всего, перспектива сделать это снова возбуждала его. Это чувство мерцало и горело в нём точно так же, как огонь перед ним.

ГЛАВА 3

Она прекрасно понимала, что во многом свою роль сыграла смена обстановки, но секс в исландской глуши, прямо под величественным вихрем северного сияния, был феноменальным. В первую же ночь, когда они с Эллингтоном закончили свои празднества, Маккензи спала как младенец, чего не было уже очень давно. Она заснула счастливой, физически удовлетворённой и с ощущением жизни, растущей внутри неё.

На следующее утро они проснулись и выпили очень горький кофе около небольшого костра в своём лагере. Пребывая в северо-восточной части страны, они разбили лагерь примерно в восьми милях от озера Миватн. Это уединенность дарила Маккензи ощущение, будто они одни в целом мире.

«Что скажешь насчёт рыбы на завтрак?» - спросил её Эллингтон совершенно неожиданно.

«Думаю, лучше овсянка и кофе», - ответила она.

«Озеро всего в восьми милях отсюда. Я могу выудить несколько рыбок и устроить нам настоящую походную трапезу».

«Ты умеешь ловить рыбу?» - удивленно спросила она.

«Я раньше довольно часто рыбачил, - сказал он.

В его глазах появилось отсутствующее выражение, которое, как она давно поняла, свидетельствовало о том, что он вспоминал о прошлом, связанным с его первым браком.

«И как я не догадалась», - сказала она.

«Я слышу скептицизм в твоём голосе?»

Не сказав больше ни слова, она поднялась на ноги и направилась к арендованной ими машине.

«Я с удовольствием съем рыбу», - сказала она.

Они погрузились во внедорожник и отправились к озеру. Маккензи наслаждалась видами пастбищ и фьордов - сельская местность временами выглядела просто сказочно. Местная атмосфера резко контрастировала с привычной суетой Вашингтона. Она посмотрела на Эллингтона, который вёз их к озеру Миватн. Он был красив, несмотря на лёгкую взъерошенность после ночи в палатке. И хотя они планировали остановиться на ночь в небольшом мотеле, чтобы принять душ перед возвращением в лагерь, она должна была признать, что он нравился ей таким - немного неопрятным, неотесанным. Глядя на него в таком состоянии, ей почему-то стало гораздо легче представить себе, что она проведёт с ним всю оставшуюся жизнь.

Через двадцать минут они были у озера. Эллингтон сидел на шатком старом причале с арендованной удочкой в руках. Маккензи наблюдала за ним, и они разговаривали о разных пустяках. Она наслаждалась моментом, видя, как он делает то, что ему нравится. Хотя она и не знала об этом его увлечении. Получалось, что она знает о нём далеко не всё. Это была отрезвляющая мысль, потому что речь шла о человеке, за которого она вышла замуж.

Когда Эллингтон принёс свою первую рыбу, она была очень удивлена. Но к тому моменту, когда в маленьком ведёрке набралось три штуки, она поражалась уже тому, насколько её привлекала эта сторона его личности. Интересно, какими ещё скрытыми умениями он обладает?

Они поехали обратно к лагерю, в джипе пахло тремя рыбками, которые должны были стать их завтраком. Вернувшись на место, она увидела, что его мастерство в этой области исчерпывается непосредственной добычей рыбы. Он выглядел немного неуклюже, пытаясь очистить её от чешуи и выпотрошить. Несмотря на это, всё закончилось хорошо, и они съели немного вкусной рыбы возле костра.

Они строили планы на день, которые включали в себя верховую езду, тур к водопаду и поездку в небольшой мотель за пределами Рейкьявика, чтобы принять там душ и основательно поесть, прежде чем вернуться через великолепную сельскую местность в кемпинг на ночёвку.

Всё это было очень похоже на сон. Очень яркое начало совместной жизни. Маккензи часто обнимала его и целовала, любуясь невероятными пейзажами, которые запомнились ей на всю жизнь. Никогда в жизни она не чувствовала себя такой довольной.

Они вернулись в свой лагерь, где снова разожгли костер. Затем, только что приняв душ и сытно поев, вернулись в палатку и провели там очень долгую и жаркую ночь.

* * *

Когда от их медового месяца оставалось всего два дня, они отправились в частный тур по леднику вдоль Золотого круга Исландии. Это был единственный день в поездке, когда Маккензи почувствовала утреннюю тошноту и в результате отказалась от возможности подняться на ледник. Однако она наблюдала, как Эллингтон принимает участие в этом захватывающем восхождении. Ей нравилось смотреть, как он справляется с этой задачей, как нетерпеливый ребёнок. Это была та черта его характера, которая и раньше ей нравилась, но не до такой степени. До неё вдруг дошло, что они никогда не проводили вместе время вне работы лучше, чем сейчас. Это было похоже на какой-то спорадический рай, который лишь укрепил её любовь к нему.

Когда Эллингтон и инструктор начали спускаться, Маккензи почувствовала, как в кармане её пальто завибрировал сотовый телефон. Они выключили звук, когда садились в самолёт, чтобы спокойно провести медовый месяц, но, учитывая специфику их работы, полностью отключить телефоны не могли. Чтобы занять себя, пока Эллингтон спускался с ледника, она вытащила телефон и посмотрела на экран.

Когда она увидела имя Макграта на дисплее, её сердце замерло. Последние несколько дней она была на эмоциональном подъёме. Увидев его имя, она поняла, что приятное и безмятежное время подошло к концу.

«Агент Уайт», - сказала она.

Затем она подумала: Чёрт ... Я упустила свой первый шанс назвать себя агентом Эллингтон.

«Это Макграт. Как там Исландия?»

«Тут очень мило, - сказала она. Но затем, немного подумав, добавила. - Здесь просто потрясающе. Невероятно красиво».

«Ну, тогда ты возненавидишь меня за то, что я вынужден прервать ваше путешествие».

Затем он объяснил ей, почему звонит, и оказался прав. Закончив разговор, она поняла, что очень расстроена.

Её догадка оказалась верной. Их медовый месяц закончился.

ГЛАВА 4

Возвращение в рабочий ритм оказалось достаточно легким. Поспешная покупка билетов на самолёт и необходимость не выспавшимися возвращаться в Вашингтон, заставили магию их медового месяца медленно раствориться в реалиях жизни. Однако Маккензи была очень довольна даже тем, что небольшая часть этой магии останется с ними навсегда. Ведь даже здесь, в Штатах, на работе, они оставались мужем и женой. Конечно, отпуск в Исландии был волшебным, но это не единственное, что связывало их в те несколько дней.

Маккензи не ожидала, что обручальное кольцо на её пальце будет настолько заметным. Она никогда не считала, что новый статус сможет оказать серьёзное влияние на её личность, но тем не менее она понимала, что изменилась—она доказала, что способна расти. И если она смогла добиться успеха в личной жизни, то сможет и в профессиональной.

Может быть, этот рост начнётся, как только ты скажешь своему начальнику, что находишься на пятнадцатой неделе беременности, подумала она.

На фоне этих размышлений, она вдруг поняла, что дело, по которому они были вызваны, вероятно, станет последним до того момента, когда ей придётся признаться в своей беременности—хотя мысль о том, что она будет ловить убийц с младенцем в животе заставила её усмехнуться.

«Спасибо, что приехали так быстро», - сказал Макграт.

«А ещё я хочу поздравить вас с женитьбой. Конечно, мне не нравится идея совместной работы мужа и жены. Но я хочу, чтобы это дело было решено как можно быстрее, так как в противном случае в кампусе университета может возникнуть паника. А вы двое, несомненно, хорошо работаете вместе, так что я решил поручить его именно вам».

Эллингтон улыбнулся, услышав последнее замечание.

«Последняя жертва - второкурсница Университета Куин Нэш в Балтиморе. Кристин Линч. Она была убита в своей кухне очень поздно ночью. Её куртка была снята и найдена на полу. Девушка была явно задушена. Насколько я понимаю, на её шее не было отпечатков пальцев, что указывает на то, что убийца был в перчатках».

«Значит, убийство было преднамеренным, а не ситуационным», - заметила Маккензи.

Макграт кивнул и просмотрел три фотографии с места преступления. Кристин Линч была очень симпатичной блондинкой и на фотографиях её лицо было повернуто вправо. Она была накрашена и, как и сказал Макграт, её куртка была снята. У неё была маленькая татуировка на плече. Воробей, подумала Маккензи. Птичка, казалось, смотрела вверх, туда, где начинался синяк на её шее. Этот синяк был очевиден даже на фотографиях.

«Первой, - сказал Макграт, открывая другую папку, - была двадцатиоднолетняя Джо Хейли. Также студентка Куин Нэш. Её нашли в спальне, в постели, совершенно голой. Тело пролежало там по меньшей мере три дня, прежде чем её мать позвонила и сообщила о том, что происходит нечто подозрительное. Были признаки удушения, но не такие страшные, как те, что мы видим на Кристин Линч. Криминалисты нашли доказательства сексуальной активности незадолго до её смерти, в том числе пустую обертку от презерватива».

Он передал им снимки с места преступления. Там были и другие фото Джо Хейли, в первую очередь синяк на шее - признак удушения. Она, как и Кристин Линч, была довольно привлекательна. К тому же она была очень худой, почти истощенной.

«Итак, единственная реальная зацепка, которая у нас есть, это то, что две красивые девушки из Куин Нэш были убиты, вероятно, во время или непосредственно перед сексом?» - спросила Маккензи.

«Да, - ответил Макграт. - Учитывая приблизительное время смерти Джо Хейли, они были убиты с интервалом не более пяти дней».

«Есть ли у нас приблизительное время, когда они были убиты?» - спросила Маккензи.

«Нет. Ничего конкретного, но мы знаем, что Кристин Линч видели в квартире её бойфренда примерно до часу ночи в среду. Её тело обнаружил бойфренд на следующий день, когда пришел к ней домой».

Эллингтон изучил последние фотографии и вернул их Макграту.

«Сэр, при всем моём уважении, я теперь женатый человек. Я больше не могу просто подходить с разговорами к симпатичным молодым женщинам в университетских городках».

Макграт закатил глаза и посмотрел на Маккензи.

«Желаю Вам удачи, - сказал он, кивнув в сторону Эллингтона. - Серьезно... Я хочу, чтобы это дело было раскрыто как можно скорее. Зимние каникулы заканчиваются на следующей неделе, и я не хочу паники в кампусе».

Как будто по щелчку сменив настрой, Эллингтон стал очень серьёзен.

«Я возьму материалы дела, и мы сразу же начнём».

«Спасибо. И кроме шуток ... Наслаждайтесь возможностью расследовать это дело вместе. Хотя я не уверен, что ваша совместная работа теперь, когда вы женаты, хорошая идея. Поэтому считайте это дело моим свадебным подарком вам двоим».

«Ей богу, сэр, - не удержалась Маккензи, - я бы предпочла кофеварку».

Она подумала, что ей померещилось, когда на губах Макграта появилась улыбка. Он быстро её подавил, а Маккензи с Эллингтоном вышли из кабинета шефа со своим первым делом в качестве мужа и жены и последним делом, как команды.

ГЛАВА 5

Согласно обычной стратегии Маккензи, они начали работу с места последнего преступления. Это было равносильно осмотру тёплого тела – тёплое тело гораздо более перспективно с точки зрения получения каких-либо улик или подсказок, чем тело, которое успело некоторое время пролежать. По дороге в Мэриленд Маккензи зачитывала вслух материалы дела, пока Эллингтон вёл машину.

Когда они прибыли в квартиру Кристин в Балтиморе, их встретил помощник шерифа. Это был пожилой мужчина, вероятно, дорабатывающий в полиции последние год или два до выхода на пенсию.

«Рад познакомиться», - сказал он, пожимая им руки с почти неуместным добродушием.

«Помощник шерифа Уилер. Я вроде как занимаюсь этим делом».

«Агенты Уайт и Эллингтон», - сказала Маккензи, понимая, что до сих пор не знает, как её представляться. Они с Эллингтоном ещё не обсуждали этот вопрос, хотя в свидетельстве о браке она упоминалась как Маккензи Эллингтон.

«Что Вы можете сказать об этом преступлении?» - спросил Эллингтон, когда они вошли в квартиру Кристин Линч.

«Ну, мы приехали сюда, мой напарник и я, встретились с её парнем и вошли. Она была прямо там, на кухонном полу. Она была без куртки и лежала на боку. Её глаза всё ещё были открыты. Она была явно задушена, при этом какие-либо признаки борьбы отсутствовали».

«В ту ночь, когда это случилось, шёл снег, - сказал Эллингтон. - в коридоре не было мокрых следов?»

«Нет. На данный момент мы можем сказать лишь то, что её парень пришёл сюда только на следующий день. Между последней их встречей и моментом убийства могло пройти от десяти до шестнадцати часов».

«Значит, место преступления было чистым?» - спросила Маккензи.

«Да. Никаких улик, никаких следов снега или грязи. Ничего интересного».

Маккензи вспомнила, что она читала в материалах дела о довольно личной записке, которую коронер приложил к делу не более шести часов назад. При подготовке тела к осмотру, сняв нижнее бельё Кристин, он обнаружил признаки сексуального возбуждения. Это, конечно, могло быть результатом её времяпрепровождения с бойфрендом. Но если ее нашли здесь, без верхней одежды и топа на кухне...Это указывало на то, что, возможно, кто-то встретил её здесь после того, как она покинула квартиру своего парня. Может быть, они были настолько возбуждены, чтобы решили не тратить время на дорогу до спальни.

«Местная полиция просила показать записи с камер наблюдения? - спросила Маккензи. - Когда мы входили, я заметила две на стенах здания».

«Сейчас наши люди этим занимаются, - ответил Уилер. - Последнее, что я слышал, а это было около двух часов назад, что на плёнке нет ничего примечательного. Но вы можете проверить их сами».

«Да, скорее всего мы так и сделаем», - сказала Маккензи, выходя из кухни и направляясь в гостиную.

Кристин была очень аккуратной. В её маленьком книжном шкафу, заставленном книгами, царил абсолютный порядок. Названия книг, многие из которых являлись биографиями и старыми учебниками по политологии, были расставлены в алфавитном порядке. В нескольких местах на стенах и журнальных столиках стояли фотографии. На большинстве из них была изображена сама Кристин и женщина, которая очевидно являлась её матерью.

Затем Маккензи прошла в спальню и огляделась. Кровать была застелена, а остальная часть комнаты выглядела так же прибрано, как и гостиная. Несколько предметов, лежавших на прикроватной тумбочке и столе, почти ни о чём не говорили. Это были ручки, мелочь, зарядное устройство для iPhone, брошюра местного политика, стакан с остатками воды. Было очевидно, что в ночь смерти Кристин здесь ничего не происходило.

Это стало поводом для множества вопросов и выводов, которые Маккензи прорабатывала у себя в голове, возвращаясь на кухню.

Кто-то встретил её здесь, когда она вернулась из квартиры своего парня. Она ждала этого человека или его появление стало для неё сюрпризом?

Тот факт, что её тело было обнаружено в квартире со снятой курткой, означает, что, ожидаемый или неожиданный гость был приглашён войти. Неужели она пригласила его, совершенно не подозревая, что ей грозит опасность?

Когда она вернулась на кухню, Эллингтон, разговаривал с помощником шерифа Уилером и что-то записывал. Они с Эллингтоном обменялись взглядами и кивнули. Это был один из многих способов, которым они научились синхронизироваться друг с другом на работе—невербальный язык, который спасал от многих неловких моментов.

«Ну что ж, помощник Уилер, я думаю, мы закончили, - сказал Эллингтон. - Вас случайно не поставили в известность об убийстве Джо Хейли, случившемся несколько дней назад?»

«Нет. Но я знаю достаточно о деле Кристин Линч, чтобы помочь вам, если нужно».

«Отлично. Мы позвоним Вам, если потребуется Ваша помощь».

Уилер, казалось, был удовлетворён этим ответом, так как улыбнулся им обоим, когда они покидали квартиру Кристин Линч. Выйдя на улицу, Маккензи посмотрела на тротуар, где лежали лишь остатки недавно выпавшего снега. Она грустно улыбнулась, когда поняла, что они с Эллингтоном, вероятно, женились в тот самый момент, когда эта бедная девушка приняла свою смерть.

Кристин Линч никогда не будет счастливой невестой или женой, подумала Маккензи. Эта мысль вызвала в её в душе сильную печаль о погибшей девушке. Но это чувство стало ещё острее в тот момент, когда она поняла, что есть ещё одно женское счастье, которое убитая никогда испытает.

Погруженная в свои печальные мысли, Маккензи положила руку на едва выпирающий живот, словно защищая своего малыша от зла внешнего мира.

* * *

Позвонив в бюро, Маккензи и Эллингтон выяснили, что бойфренд Кристин -двадцатидвухлетний студент Куин Нэш. Он работал неполный рабочий день в Управлении общественного здравоохранения, чтобы упрочить свои возможности построить карьеру после окончания университета со степенью в области общественного здравоохранения. Они застали его не на работе, а в квартире. Видимо, он воспринял потерю Кристин гораздо тяжелее, чем просто бойфренд.

Когда они прибыли, Кларк Мэннерс убирал и без того сверкающую чистой квартиру. Было ясно, что в последнее время он плохо спал; его глаза остекленели, и он шёл так, словно какая-то невидимая сила толкала его вперёд. Тем не менее, приглашая их в свою квартиру, он источал энтузиазм, страстно желая докопаться до сути произошедшего.

«Послушайте, я не дурак, - сказал он, когда они уселись в его безукоризненно убранной гостиной. - Кто бы ни убил её...он собирался изнасиловать её, верно? Вот почему её куртка была снята, правильно?»

Маккензи и сама задавалась этим вопросом, но фотографии с места преступления говорили о другом. Упав на пол, Кристин приземлилась на куртку. Это говорило о том, что она была снята и была сброшена на пол до убийства. Если бы Маккензи предложили бы поспорить, она бы поставила на то, что Кристин сняла её сама, вероятно, для того, кого она пригласила—для того, кто убил её. Плюс...Маккензи не была уверена, что убийца намеревался насиловать Кристин. Если бы он захотел, то сделал бы это без проблем. Но нет... Маккензи понимала, что он пришёл, именно убить.

Но этот бедняга не должен был этого знать.

«Ещё слишком рано говорить об этом, - сказала Маккензи. - Ситуация могла разворачиваться по нескольким различным сценариям. И мы надеемся, что Вы сможете дать нам некоторое представление о том, что предшествовало убийству».

«Конечно, конечно, - сказал Кларк, явно нуждаясь в долгом сне и меньшем количестве кофе. - Я сделаю всё, что от меня зависит».

«Вы можете описать характер ваших отношений с Кристин?» - спросил Эллингтон.

«Мы встречались около семи месяцев. Для меня это были первые серьёзные отношения, которые продлились больше двух-трёх месяцев. Я любил ее...я понял это примерно через месяц».

«Вы успели стать близки физически?» - спросила Маккензи.

С отсутствующим взглядом Кларк кивнул. «Да. Мы довольно быстро начали заниматься сексом».

«В ту ночь, когда она была убита, - продолжила Маккензи, - я так понимаю, она ушла отсюда, из этой квартиры. Она часто оставалась у Вас?»

«Да, раз или два в неделю. Я тоже иногда у неё останавливался. Несколько недель назад она дала мне ключ, чтобы я мог приходить в любое время. Именно так я смог попасть к ней домой...Так я её и нашёл».

«Почему она не осталась на ночь у Вас? - спросил Эллингтон. - Когда она уходила, было уже поздно. Вы поссорились?»

«Нет. Боже, между нами редко возникало недопонимание. Нет...мы все пили, и я выпил лишнее. Я поцеловал её на ночь, когда она ещё была здесь в компании некоторых моих друзей. Я лёг в постель и отключился, так как не очень хорошо себя чувствовал. Я был уверен, что она в конце концов присоединится ко мне, но когда я проснулся на следующее утро, её не было рядом».

«Как Вы думаете, кто-нибудь из Ваших друзей мог её подвезти?» - спросила Маккензи.

«Я спросил их всех, и они ответили, что нет. Даже если бы они предложили, Кристин отказалась бы. Я имею в виду, её квартира находится всего лишь в трёх кварталах отсюда, и она любила холодную погоду...Любила гулять по холоду. Она из Калифорнии, так что снег для неё - это нечто классное и волшебное, понимаете? Я даже помню... В ту ночь она была взволнована, потому что по прогнозу ожидался снег. Она очень хотела погулять под ним».

«Сколько друзей было здесь с вами в ту ночь?»

«Включая Кристин, нас было шестеро. Насколько я понял, они все ушли вскоре после неё».

«Мы можем узнать их имена и контактную информацию?» - спросил Эллингтон.

«Конечно», - сказал он, вытаскивая телефон и начиная пролистывать свои контакты.

«У Вас часто бывает так много людей в будний день вечером?» - спросила Маккензи.

«Нет. Мы просто собирались вместе в последний раз перед окончанием зимних каникул. Занятия начинаются на следующей неделе, понимаете? А учитывая расписание работы и необходимость навестить семьи, это было единственное время, когда мы все могли собраться вместе».

«У Кристин были друзья вне вашей компании?»

«Да, но немного. Она была своего рода интровертом. Она обычно проводила время со мной и моими двумя друзьями. Она также была очень близка со своей матерью. Я так понял, что её мама планировала приехать сюда до конца семестра - я имею ввиду, переехать сюда навсегда».

«Вы разговаривали с её матерью после того, как всё это случилось?»

«Да, - сказал он. - И это было странно, потому что это был первый раз, когда я разговаривал с этой женщиной. Я старался помочь ей…, - на этих словах он остановился, и в его усталых глазах впервые появились слёзы, -...с организацией похорон. Думаю, её кремируют здесь, в городе. Мать Кристин прилетела прошлой ночью и остановилась в отеле где-то неподалёку».

«У неё были другие родственники?» - спросила Маккензи.

«Даже не знаю».

Он сгорбился и уставился в пол. Парень был одновременно измучен и опечален-смесь этих чувств, казалось, окончательно опустошила его.

«Мы скоро оставим Вас в покое, - сказала Маккензи, – Вы знаете, в каком отеле остановилась Миссис Линч?»

«Да, - сказал он, медленно вытаскивая телефон, - Секунду».

В этот момент Маккензи посмотрела на Эллингтона. Он, как всегда, проявлял повышенную бдительность, оглядывая всё вокруг, чтобы убедиться, что они не пропустили ничего важного. Она также заметила, что он медленно и задумчиво прокручивает на пальце своё обручальное кольцо.

Затем она снова посмотрела на Кларка Мэннерса. Маккензи была почти уверена, что они должны будут снова допросить его, и, вероятно, уже очень скоро. Тот факт, что он одержимо убирал свой дом после смерти своей подруги, был понятен с психологической точки зрения. Однако это также можно было рассматривать как попытку избавиться от улик.

Но она видела людей, разбитых горем, и чувствовала, что Кларк, скорее всего, невиновен. Никто не мог симулировать такого рода тоску и неспособность спать по ночам. Возможно, им в какой-то момент понадобится поговорить с кем-то из его друзей.

Когда Кларк нашёл информацию, он передал свой телефон, чтобы Маккензи могла её скопировать. Она переписала имена и номера всех друзей Кларка, которые были у него в квартире в ночь убийства Кристин. В какой-то момент она поняла, что тоже крутит своё обручальное кольцо. Эллингтон заметил это, и слегка улыбнулся ей.

* * *

Маргарет Линч оказалась полной противоположностью Кларка. Она была спокойна и собрана. Женщина поприветствовала Маккензи и Эллингтона с улыбкой, когда они встретились с ней в вестибюле отеля «Рэдиссон», в котором она остановилась. Однако она повела их к дивану в дальнем конце вестибюля, неосознанно демонстрируя свою уязвимость.

«Если я всё-таки заплачу, то пусть это случиться подальше от любопытных глаз», - объяснила она, вжимаясь в диван, как будто пытаясь стать незаметной.

«Я хотела бы начать с вопроса о том, насколько хорошо Вы знаете Кларка», - сказала Маккензи.

«Ну, я впервые поговорила с ним всего два дня назад, после того, что случилось. Но Кристин несколько раз упоминала его по телефону. Я думаю, она была очень увлечена им».

«У Вас есть подозрения в его адрес?»

«Нет. Конечно, я не знаю этого мальчика, но судя по тому, что Кристин рассказала мне о нём, я не думаю, что он мог сделать такое».

Маккензи заметила, что миссис Линч делает всё возможное, чтобы избежать таких слов, как «убил» или «убита». Она полагала, что женщина хорошо держится, потому что смогла дистанцироваться от произошедшей трагедии. Вероятно, эту задачу ей облегчал тот факт, что они с дочерью некоторое время жили в разных частях страны.

«Что Вы можете сказать о жизни Кристин здесь, в Балтиморе?» - спросила Маккензи.

«Ну, она поступила в колледж в Сан-Франциско. Она хотела быть юристом, но само учебное заведение и курс... не очень ей подходили. Мы долго говорили о её поступлении в Университет Куин Нэш. Её отец умер, когда ей было одиннадцать, и с тех пор мы с Кристин остались вдвоем. У нас всегда была маленькая семья. У Кристин есть только одна живая бабушка, но она страдает слабоумием и находится в доме престарелых недалеко от Сакраменто. Я не знаю, в курсе ли вы, но я решила кремировать её здесь, в Балтиморе. Нет смысла возвращаться в Калифорнию только для того, чтобы сделать это там. На самом деле у нас нет никаких связей с этим местом. И я знаю, что ей здесь понравилось, но…»

Эта бедная женщина осталась совсем одна, - подумала Маккензи. Она всегда учитывала такие вещи, когда допрашивала людей, но на этот раз, одиночество человека ощущалось острее.

«Как бы то ни было, она поступила в университет и уже в первом семестре поняла, что ей здесь нравится. Она всегда очень извинялась, беспокоилась, что я стала одинокой старухой, живущей без неё. Она поддерживала связь со мной, звонила примерно два раза в неделю. Она рассказывала мне о том, как идут занятия, и о Кларке».

«Что она о нём говорила?» - спросил Эллингтон.

«Только то, что он был милым и очень забавным. Время от времени она упоминала, что он не всегда вызывает у неё трепет и возбуждение, и что у него есть склонность слишком много пить, когда они находятся в компании».

«Но ничего отрицательного она о нём не говорила?»

«Насколько я помню, нет».

«Пожалуйста, простите меня за вопрос, - сказала Маккензи, - но Вы не знаете, хранили ли они верность друг другу? Существует ли возможность того, что Кристин встречалась с кем-то ещё?»

Миссис Линч на мгновение задумалась. Она, казалось, не обиделась на этот вопрос, оставаясь такой же спокойной, какой была в момент их встречи. Маккензи гадала, в какой момент бедная женщина в конце концов сломается.

«Она никогда не упоминала о том, что в её сердце есть место кому-то ещё, - сказала миссис Линч. - По-моему, я знаю, почему Вы спрашиваете. Мне сказали, как выглядело место преступления - она была без верхней части одежды и всё такое. Я могу предположить только, что…»

Она остановилась, чтобы собраться. Ей было сложно произнести следующие слова, но она всё же смогла подавить эмоции. Когда она снова заговорила, лицо её по-прежнему было каменным.

«Я считаю, что это было изнасилование, которое пошло не по плану. Возможно, этот человек по какой-то причине не смог реализовать задуманное и пришёл в бешенство. Но я могу допустить вероятность того, что в её жизни был другой мужчина. Однако, если такое и было, то я об этом не ничего знала».

Маккензи кивнула. Мысль о том, что это может быть изнасилованием, тоже приходила ей в голову, но то, как куртка была брошена на пол, а также то, что её голова лежала на ней, не укладывалось в эту версию.

«Миссис Линч, мы не хотим беспокоить Вас дольше необходимого, - сказала Маккензи. - Как долго Вы собираетесь оставаться в городе?»

«Пока не знаю. Может быть, задержусь на день или два после службы».

При слове «служба» её голос слегка дрогнул.

Вставая, Эллингтон протянул ей одну из своих визитных карточек. «Если Вы что-нибудь вспомните или услышите во время похорон или службы, пожалуйста, дайте нам знать».

«Конечно. И спасибо, что занялись этим».

Миссис Линч выглядела несчастной, когда Маккензи и Эллингтон уходили.

Это и понятно, подумала Маккензи. Она была совсем одна в городе, которого не знает, приехав, чтобы позаботиться о своей умершей дочери.

Миссис Линч проводила их до двери и помахала рукой. Это был первый момент, когда Маккензи поняла, что её гормоны в результате беременности просто зашкаливают. Она испытывала к Маргарет Линч такое сильное сочувствие, которого не испытывала никогда ранее. Каково это, подарить жизнь, затем вырастить и воспитать человека только для того, чтобы кто-то с такой жестокостью отнял её...Это должно быть, причиняло невероятную боль.

Но когда они с Эллингтоном выехали на дорогу, Маккензи почувствовала прилив решимости. У неё всегда была страсть исправлять несправедливость - привлекать убийц и других преступников к ответственности. Поэтому она поклялась найти убийцу Кристин Линч, хотя бы для того, чтобы принести успокоение Маргарет Линч.

ГЛАВА 6

Первым в списке друзей, который дал им Кларк Мэннерс, был парень по имени Маркус Эрли. Когда они попытались связаться с ним, звонок перешёл прямо на голосовую почту. Затем они попробовали второе имя в списке, Бетани Диагго. На этот раз им повезло, и они сразу же договорились о встрече.

Маккензи и Эллингтон застали Бетани на её рабочем месте, в юридической фирме, где она проходила стажировку в рамках своего курса в Университете Куин Нэш. Поскольку было обеденное время, она просто вышла на полчаса раньше и встретилась с ними в одном из небольших конференц-залов в задней части здания.

«Мы знаем, что Вы были в квартире Кларка Мэннерса в ночь убийства Кристин, - сказала Маккензи. - Что Вы можете рассказать нам о той ночи?»

«Мы просто собрались вместе, чтобы повеселиться. Немного выпили - хотя может быть и много. Поиграли в карты, посмотрели несколько серий «The Office», и всё».

«Значит, никаких ссор и разногласий не возникало?» - спросила Маккензи.

«Нет. Но я видела, что Кристин начала раздражаться на Кларка. Иногда он склонен перебарщивать с алкоголем, понимаете? Она ничего не говорила в тот вечер, но было заметно, что она начала терять терпение».

«Вы не знаете, были ли у них когда-нибудь проблемы в прошлом?»

«Насколько мне известно, нет. Я думаю, Кристин просто смирилась с этим его недостатком. Мне кажется, она знала, что их отношения не будут вечными».

«Бетани, Вы знаете девушку по имени Джо Хейли? Примерно Вашего возраста, тоже студентка Университета Куин Нэш?»

«Да, - ответили она. - Мы с ней были не настолько близки, как с Кристин, но тоже хорошо общались. Мы очень редко тусовались вместе, но если мы пересекались в баре или где-то ещё, то обычно сидели вместе и болтали.”

«Полагаю, Вы знаете, что её тоже убили несколько дней назад?» - спросил Эллингтон.

«Да, знаю. По жестокой иронии судьбы именно Кристин сообщила мне эту новость».

«А как она сама узнала об этом?» - спросила Маккензи.

«Понятия не имею. Я думаю, что они вместе посещали какие-то лекции. О, и у них был общий научный руководитель».

«Научный руководитель? - переспросил Эллингтон. - Это какое-то вычурное название консультанта по обучению»?

«Да, примерно так», - ответила Бетани.

«Итак, Вы уверены, что у Джо и Кристин был один и тот же консультант по обучению?» - спросила Маккензи.

«Да, по словам Кристин. Она упомянула об этом, когда сказала мне, что Джо убили. Она сказала, что это преступление задело её за живое, потому что у них с убитой было кое-что общее».

Бетани сделала паузу, возможно, впервые осознав весомость своего замечания.

«У вас случайно нет имени этого консультанта?» - спросила Маккензи.

Бетани на мгновение задумалась, а затем покачала головой.

«К сожалению, нет. Она называла его имя, когда мы говорили о Джо, но я его сейчас уже не вспомню».

Ничего страшного, подумала Маккензи. Один звонок в Университет, и мы получим эту информацию.

«Есть ли что-нибудь ещё, что Вы могли бы нам рассказать о Джо или Кристин? - спросила Маккензи. - Был ли у кого-нибудь повод желать их смерти?»

«Не думаю, - ответила она. - В этом нет никакого смысла. Кристин была очень сосредоточена на учёбе и в её жизни не было места драмам. Она была занята Университетом и попытками пораньше начать свою карьеру. Однако я не знала Джо достаточно хорошо, чтобы судить о её жизни».

«Что ж, спасибо, что уделили нам время», - сказала Маккензи.

Когда они вышли из конференц-холла, Маккензи попыталась представить себе, как эти две убитые девушки пересекаются в коридорах Университета. Может быть, они проходили мимо друг друга, когда одна из них выходила из кабинета своего консультанта, а другая, наоборот, шла на встречу с ним. Мысль об этом была немного пугающей, но она слишком хорошо знала, что подобные вещи случаются довольно часто.

«Университетские кафедры всё ещё закрыты на каникулы, - заметил Эллингтон, когда они вернулись в машину. – Хотя я думаю, что завтра они все откроются».

«Да, мне кажется, что на веб-сайте должен быть список сотрудников. Исходя из названий книг, которые я видела в квартире Кристин, и кое-какой политической литературе в её спальне, я думаю, что она изучала политологию. Думаю, это поможет нам сузить поиск».

Прежде чем Эллингтон успел сказать ей, что это хорошая идея, Маккензи уже смотрела в свой мобильный телефон. Она открыла свой веб-браузер и начала вводить данные для поиска. Ей удалось найти справочник, но, как она и предполагала, там не было персональных телефонов сотрудников, только имена и номера кабинетов. Тем не менее, она нашла двух разных консультантов, которые были назначены для работы со студентами факультета политологии и оставила им сообщения с просьбой как можно скорее перезвонить.

Закончив с этим, она прокрутила свой список контактов.

«И что теперь?» - спросил Эллингтон.

«Их всего двое, - сказала она. - Мы вполне можем проверить их биографию на предмет чего-нибудь подозрительного».

Эллингтон кивнул, удивляясь тому, насколько быстро она мыслит. Он слушал как она подавала запрос на получение информации об этих людях. Маккензи чувствовала, как его глаза то и дело устремляются в её сторону. Это был заботливый и внимательный взгляд.

«Как ты?» - спросил он.

Она поняла, что он спрашивает о ребёнке. Она пожала плечами, не видя смысла лгать ему.

«Во всех книгах говорится, что тошнота уже должна пройти, но меня пока не отпускает. Меня тошнило несколько раз сегодня. И, если честно, я очень устала от этого».

«Тогда возможно, тебе нужно вернуться домой, - сказал он. - Я не хочу выглядеть как муж-самодур, но...Я в самом деле предпочёл бы, чтобы и ты, и ребёнок были в полной безопасности».

«Я понимаю. Но мы имеем дело с серией убийств в университетском городке. Я сомневаюсь, что это расследование будет опасным. Вероятнее всего, убийца - простой парень с зашкаливающим тестостероном, который получает кайф от убийства женщин».

«Вполне вероятно - ответил Эллингтон. - Но ты будешь честна со мной и скажешь, если почувствуешь слабость или просто недомогание, договорились?»

«Конечно».

Он смотрел на неё подозрительно, но игриво, как будто не был уверен, стоит ли ей доверять. Затем потянулся и взял её за руку, направляясь обратно в центр города, чтобы найти отель на ночь.

* * *

Едва они успели устроиться в своём номере, как зазвонил телефон Маккензи. Не обращая внимания на то, что на экране высветился незнакомый номер, она сразу же ответила. Она чувствовала, как утекает время, которое выделил им Макграт, секунда за секундой. Маккензи знала, что если эта проблема не будет решена к началу занятий на следующей неделе, а это всего через пять дней, то им будет намного труднее работать.

«Агент Уайт», - сказала она, отвечая на звонок.

«Агент Уайт, это Чарльз Макмагон, научный руководитель Университета Куин Нэш. Я звоню Вам в ответ на оставленное мне сообщение».

«Отлично и спасибо за оперативность. Вы сейчас в Университете?»

«Нет. У меня сейчас довольно напряженный ритм работы, поэтому вся моя голосовая почта из офиса перенаправляется на мой личный телефон».

«Понятно. Я хотела спросить, не могли бы Вы ответить на несколько вопросов о недавнем убийстве».

«Полагаю, речь идёт о Джо Хейли?»

«Нет. Два дня назад произошло ещё одно убийство. Убита ещё одна студентка Университета Куин Нэш. Молодая девушка по имени Кристин Линч».

«Это ужасно, - сказал он, искренне потрясенный. - Две девушки за такой короткий период времени. Думаете, что это тенденция? Серийные убийства?»

«Мы ещё точно не знаем, - ответила Маккензи. - Мы надеялись, что Вы сможете дать нам ответы на некоторые вопросы. Я видела на сайте Университета, что на факультете политологии работают только два научных руководителя, и что Вы один из них. Я также знаю, что у Джо Хейли и Кристин Линч был один и тот же консультант. Это случайно не Вы?»

На другом конце провода раздался напряженный нервный смешок Макмагона.

«Нет. И на самом деле, это одна из основных причин, почему у меня сейчас такая большая нагрузка. Другой научный руководитель нашего факультета, Уильям Холланд, уволился примерно за три дня до зимних каникул. Ко мне перешло большинство его учеников...и я, вероятно, буду вынужден справляться с этой нагрузкой, пока руководство не найдёт ему замену. У меня есть помощник, который берёт на себя часть работы, но я всё равно сильно загружен».

«Вы не знаете, почему Холланд уволился?»

«Ну, ходили слухи, что он связался со студенткой. Насколько я знаю, доказательств, подтверждающих это, ни у кого нет. Но тот факт, что он просто так бросил работу, ни с того ни с сего, показался мне подозрительным».

Да, мне тоже это кажется странным, - подумала Маккензи.

«Вы случайно не знаете, он когда-нибудь был вовлечен ещё во что-нибудь сомнительное? Он был человеком, новости о котором могли шокировать Вас?»

«Я не могу с уверенностью ответить на этот вопрос. Я имею в виду... Я знал его только по работе, но не общался с ним на личном уровне».

«Значит, если я правильно понимаю, Вы не знаете, где он живёт?»

«К сожалению, нет».

«Хорошо, я должна спросить ещё кое-что... Мистер Макмагон, когда Вы в последний раз говорили с Джо или Кристин?»

«Я вообще ни разу с ними не разговаривал. Мне передали их обеих вместе со всеми остальными учениками Холланда, но единственный случай моего с ними контакта, это массовая электронная рассылка, которую я отправил всем студентам уволившегося консультанта».

Он сделал паузу и добавил: «Знаете, учитывая характер всего случившегося, я, вероятно, мог бы раздобыть для вас адрес Холланда. Для этого мне нужно будет сделать несколько звонков».

«Я Вам признательна, - сказала Маккензи, - но в этом нет необходимости. Я тоже могу достать эту информацию. Но большое спасибо за то, что уделили мне время».

На этом она закончила разговор. Эллингтон, сидя на краю кровати в одном ботинке, внимательно слушал.

«Кто такой Холланд?» - спросил он.

«Уильям Холланд».

Она рассказала Эллингтону обо всём, что смогла разузнать в ходе своего краткого разговора с Макмагоном. А потом тоже присела на край кровати. Маккензи сама не понимала, насколько устала, пока не оказалась на кровати.

«Я сам сделаю звонки, чтобы собрать информацию о нём, - сказал он. - Если он работает в колледже, велика вероятность того, что и живёт он где-то неподалёку».

«И если он тот, кто нас интересует, - сказала Маккензи, - то мой звонок и оставленное сообщение, вероятно, напугали его».

«Тогда, думаю, нам нужно действовать быстро».

Она кивнула и вновь положила руку на живот. Этот жест стал для неё настолько привычным, насколько для кого-то грызть ногти или нервно щёлкать костяшками пальцев.

Во мне развивается жизнь, подумала она. И эта жизнь, судя по книгам, чувствует те же эмоции, что и я. Тревогу, счастье, страх...

Слушая, как Эллингтон ищет адрес проживания Уильяма Холланда, Маккензи впервые задумалась, не совершила ли она ошибку, скрыв беременность от Макграта. Возможно, она пошла на огромный риск, отправившись на задание.

Как только это дело закончится, я скажу ему, - подумала она. Я сосредоточусь на ребёнке и новой жизни, и—

Вероятно, она слишком глубоко погрузилась в свои мысли, потому что в какой-то момент почувствовала на себе взгляд Эллингтона, который как будто ожидал её ответа.

«Извини - сказала она. - Я задумалась и прослушала, что ты мне говорил».

Он улыбнулся и сказал: «Всё в порядке. У меня есть адрес Уильяма Холланда. Он живёт здесь, в городе, в Нортвуде. Готова навестить его?»

День не был изнурительным, но им пришлось приступить к делу сразу после поездки в Исландию. При этом они почти не спали последние тридцать шесть часов. Поэтому Маккензи чувствовала некоторую усталость. Однако она понимала, что её энергию в какой-то степени поглощает растущий у неё под сердцем ребёнок, и эта мысль заставила её улыбнуться.

Кроме того, даже если им придётся допросить этого человека или взять его под стражу, это, скорее всего не займёт много времени. Поэтому она натянула улыбку и встала.

«Да, давай нанесём ему визит».

Эллингтон встал перед ней, убедившись, что они смотрят друг другу в глаза.

«Ты уверена? Ты выглядишь усталой. Ты даже сказала мне менее получаса назад, что чувствуешь себя немного разбитой».

«Всё в порядке. Я хорошо себя чувствую».

Он поцеловал её в лоб и кивнул.

«Тогда ладно. Верю тебе на слово».

Ещё раз улыбнувшись, он погладил её живот, прежде чем направиться к двери.

Он беспокоится обо мне, - подумала она. И он уже так любит этого ребёнка, что это ошеломляет. Он будет очень хорошим отцом…

Но прежде чем она успела развить за эту мысль, они вышли за дверь и направились к машине. Они двигались с такой скоростью и целеустремленностью, что Маккензи поняла: она не сможет по-настоящему сосредоточиться на их совместном будущем, пока это дело не будет раскрыто.

ГЛАВА 7

В начале восьмого вечера Эллингтон припарковал машину перед домом Уильяма Холланда. Это был маленький домик, спрятанный на окраине симпатичного небольшого района. На мощёной подъездной дорожке была припаркована одна машина, а внутри дома горели несколько ламп.

Эллингтон настойчиво постучал в дверь. Он ни в коем случае не был груб, но ясно дал понять Маккензи, что беспокоясь о её здоровье, сам будет руководить всеми аспектами дела: вождение, стук в двери и так далее.

Дверь ему открыл ухоженный мужчина, которому на вид было под пятьдесят лет. На нём были модные очки, блейзер и брюки цвета хаки. Судя по запаху, доносящемуся из-за двери, он наслаждался китайской едой на ужин.

«Уильям Холланд?» - спросил Эллингтон.

«Да. А Вы кто такой?»

Они оба одновременно показали свои значки, и Маккензи сделала шаг вперед.

«Агенты Уайт и Эллингтон, ФБР. Мы знаем, что Вы недавно оставили свою работу в Университете Куин Нэш».

«Да, ответил Холланд, с удивлением в голосе. - Но я в замешательстве. Почему это заинтересовала ФБР?»

«Мы можем войти, Мистер Холланд?» - спросил Эллингтон.

Холланд на мгновение задумался, прежде чем уступить.

«Конечно, да, проходите. Но я не...Я имею в виду, что это значит?»

Они молча вошли внутрь. Когда Холланд закрыл за ними, Маккензи обратила внимание на то, как он это сделал. Он закрыл её быстро и изо всех сил. Он либо нервничал, либо боялся—или, что более вероятно, и то и другое.

«Мы здесь, в городе, расследуем два убийства, - наконец ответил Эллингтон. - Обе убитые - студентки Университета Куин Нэш, и как мы узнали сегодня, они обе получали консультации у Вас».

К тому времени они уже вошли в гостиную, и Холланд, не теряя времени, плюхнулся в маленькое кресло. Он посмотрел на них так, словно действительно не понимал, что они от него хотят.

«Подождите...Вы говорите, два убийства?»

«Да, - сказала Маккензи. - Разве Вы не знали?»

«Я знал о Джо Хейли. И узнал я это только потому, что проректор уведомляет нас всякий раз, когда студент, с которым мы работаем, по какой-то причине выбывает. А кто вторая?»

«Кристин Линч, - сказала Маккензи, следя за его реакцией. На секунду ей показалось, что он узнал. - Вам знакомо это имя?»

«Да. Но я не могу вспомнить лицо. У меня было больше шестидесяти учеников».

«Ну ладно - сказал Эллингтон. - Мы слышали, что Вы уволились незадолго до зимних каникул. Это как-то связано со слухами о том, что ты встречаешься с одной из своих студенток?»

«О Господи», - сказал Холланд. Он откинулся на спинку кресла и снял очки. Потом потёр переносицу и вздохнул.

«Да, я встречаюсь со студенткой. Я знал, что слухи распространяются и что это нанесёт значительный урон как моей карьерой, так и её учёбе. Поэтому я уволился с работы».

«Вот так просто?» - спросила Маккензи.

«Нет, не просто так, - отрезал Холланд. - Мы тайком встречались несколько месяцев, и я влюбился в неё. Взаимно. Поэтому мы долго говорили об этом, пытаясь понять, что делать. Но за это время наши отношения каким-то образом стали достоянием общественности, и решение пришло само собой. Но какое всё это имеет отношение к убийствам?»

«Мы надеемся, что никакого, - сказал Эллингтон. - Но Вы должны взглянуть на ситуацию с нашей точки зрения. У нас есть две убитых студентки, и единственная прочная связь между ними заключается в том, что они получали консультации у Вас. Добавьте к этому тот факт, что у Вас довольно сомнительные отношения со студенткой».

«Так вы меня подозреваете? Вы думаете, я убил этих девушек?»

Произнося эти слова вслух, Холланд почувствовал себя очень плохо. Он снова надел очки и сел в кресло, сгорбившись.

«Мы не знаем, что нам думать, - сказала Маккензи. - Вот почему мы приехали, чтобы поговорить с Вами».

«Мистер Холланд, - сказал Эллингтон, - Вы только что сказали нам, что не можете точно вспомнить лицо Кристин Линч. Как насчет Джо Хейли?»

«Да, вообще-то я её хорошо знал. Она была подругой девушки, с которой я сейчас встречаюсь».

«Значит, Джо Хейли знала об Ваших отношениях?»

«Даже не знаю. Я не думаю, что Мелисса—это моя девушка —сказала бы ей. Мы старались изо всех сил сохранить свою тайну».

Маккензи на мгновение задумалась. Тот факт, что его девушка была знакома с одной из жертв, и что жертва могла потенциально знать о табуированных отношениях, конечно бросала тень на Холланда. Это заставило её задаться вопросом, почему он так легко выложил всю эту информацию.

«Простите, что спрашиваю, - сказала Маккензи, - но была ли эта Ваша девушка, эта Мелисса, первой студенткой, с которой Вы когда-либо были связаны?»

По лицу Холланда пробежала тень разочарования, и он внезапно вскочил на ноги.

«Да пошли вы! Я не могу…»

«Сядьте на место», - сказал Эллингтон, вставая прямо на пути Холланда.

Холланд, казалось, сразу понял свою ошибку, выражение его лица то и дело переходило от смиренного сожаления к гневу, пока он пытался успокоиться.

«Послушайте, мне очень жаль. Но я устал от того, что меня судят за это, и мне действительно не нравится, когда меня обвиняют в том, что я трахаюсь со всеми студентками только потому, что я имею отношения с женщиной достигшей совершеннолетия».

«Сколько вам лет, Мистер Холланд?» - спросила Маккензи.

«Сорок пять».

«А сколько лет Мелиссе?»

«Двадцать один».

«Вы когда-нибудь были женаты?» - спросил Эллингтон, делая шаг назад и расслабляясь.

«Однажды. Брак продлился восемь лет. Это было ужасно, если Вам интересно».

«И как же закончились Ваши отношения?»

Холланд покачал головой и направился к двери гостиной, за которой было фойе. «Разговор окончен. Если вы не готовы выдвинуть против меня обвинения, вы оба можете убираться к чёрту. Я уверен, что в Университете есть те, кто сможет ответить на остальные ваши вопросы».

Маккензи медленно направилась к двери. Эллингтон неохотно последовал за ней. Маккензи снова повернулась к нему, нутром чувствуя, что здесь что-то не так.

«Мистер Холланд, Вы же понимаете, что отказываясь сотрудничать, Вы усложняете свою ситуацию».

«Я занимаюсь этим уже месяц».

«А где сейчас Мелисса?- спросил Эллингтон. - Мы бы хотели поговорить и с ней тоже».

«Она... - но Холланд остановился и снова покачал головой. - Её тоже обваляли в грязи. Я не позволю Вам беспокоить её по этому поводу».

«Значит, Вы больше не будете отвечать на наши вопросы, - сказал Эллингтон. - И Вы отказываетесь сообщить нам местонахождение человека, с которым нам нужно поговорить. Я правильно Вас понял?»

«Абсолютно правильно».

Маккензи видела, что Эллингтон начинает злиться. Она видела, как напряглись его плечи, а поза стала жесткой, как будто он превратился в камень. Она протянула руку и нежно коснулась его руки, пытаясь успокоить.

«Мы примем это к сведению, - сказала Маккензи. - Если нам понадобится ещё раз поговорить с Вами по поводу этого дела и выяснится, что Вас нет дома, мы будем считать Вас подозреваемым, и Вы будете арестованы. Вы это понимаете?»

«Конечно», - сказал Холланд.

Он выпихнул их в фойе и открыл перед ними дверь. Как только они оказались на крыльце, Холланд захлопнул дверь.

Маккензи направилась к ступенькам крыльца, но Эллингтон не сдвинулся с места. «Тебе не кажется, что им надо плотнее заняться?» - спросил он.

«Возможно. Но я не думаю, что преступник стал бы так охотно делиться той информацией, которую выдал нам он. Кроме того, мы знаем имя его девушки. Если будет нужно, мы сможем узнать её полное имя из его записей. Однако последнее, что нам нужно - это поспешный арест научного руководителя, который и так уже находится в сложной, противоречивой ситуации».

Эллингтон улыбнулся и последовал за ней вниз по лестнице.

«Видишь, именно поэтому ты будешь мне удивительной женой. Ты всегда удерживаешь меня от глупых поступков».

«Да, за последние несколько лет у меня было достаточно практики».

Они вернулись в машину, и усевшись на сиденье, Маккензи снова почувствовала, насколько устала. Она ни за что не признается в этом Эллингтону, но, возможно, ей действительно нужно меньше участвовать в работе над этим делом.

Ещё один или два дня, малыш, - подумала она, обращаясь к растущей в ней жизни. Ещё несколько дней, и мы с тобой будем отдыхать столько, сколько захотим.

ГЛАВА 8

Она понимала, что не должна этого делать, но сопротивляться было трудно. Кроме того, учитывая приближение нового семестра, ей не помешало бы немного расслабиться. Последний шанс. Одна последняя ночь абсолютного безумия. И если всё пройдет так, как обычно, она получит такой заряд энергии, что легко преодолеет любые вспышки сожаления.

Мари даже не пыталась отговорить себя от этого. Ей нужно было лишь позвонить ему и сообщить, что она вернулась в город и хочет его видеть. Он никогда не отказывал ей раньше, и не сделает этого сейчас, после трёх недель разлуки.

Было 11:05, когда она подошла к задней части дома. Он находился всего в восьми милях от кампуса, и она знала, что уровень преступности в районах, подобных этому, был крайне низок. К тому же, она была так взволнована предстоящим свиданием, что вообще перестала думать о плохом.

Подойдя к двери, Мари обнаружила что она закрыта. Девушка набрала номер его квартиры и тут же услышала звук открывающегося замка. Он ничего не сказал ей через динамик, просто открыл дверь. Это заставило её улыбнуться; он, вероятно, будет в очень серьёзном настроении. Даже будет доминировать.

Мило, подумала она. Но мы то знаем, кто всегда оказывается главным…

Эта мысль взволновала её ещё больше. Войдя внутрь, Мари даже не потрудилась воспользоваться лифтом, так как желала поскорее добраться до его квартиры на втором этаже. Она перепрыгивала через две ступеньки, её сердце бешено колотилось от напряжения и ожидания того, что её ждёт. Само предвкушение этого свидания на протяжении всего её путешествия из Нью-Йорка до его квартиры, было восхитительной прелюдией.

Это была долгая поездка. И очень напряжённая. Нервы Мари были натянуты, как струны. О боже, она выжмет из него все соки, залюбит до смерти.

Добравшись до его квартиры, она обнаружила, что дверь не заперта. Она чуть приоткрыла её и увидела, что свет выключен. Тем не менее, какой-то огонёк виднелся в задней части гостиной, возможно, там горела свеча.

«Что ты тут делаешь?» - спросила Мари знойным голосом. Она закрыла за собой дверь и заперла её.

«Жду тебя», - последовал ответ.

«Хорошо. Но... Ты не получишь меня, если не скажешь мне, чего именно ты хочешь».

Мари услышала, как он слегка хихикнул где-то в темноте. Когда её глаза привыкли к мраку, она увидела его фигуру в гостиной, лежащую на диване. Девушка улыбнулась и направилась к нему.

В квартире пахло пылью и заброшенностью потому, что она действительно была не жилая. Она знала, что у него есть место получше, но ему не нравилось, когда она там бывала. Он стремился сохранять свою личную жизнь в секрете. Мари знала, что он проводит очень мало времени дома. Они обычно встречаясь с ним здесь или, в некоторых случаях, занимались сексом на заднем сиденье его машины или в отеле. Хотя она понимала необходимость сохранять конфиденциальность, ей хотелось заняться с ним любовью в огромной кровати, возможно, при свечах и с приглушенной музыкой.

Но секретность их отношений тоже была отчасти сексуальной. В этом было какое-то очарование. Именно поэтому она боролась с желанием наброситься на него прямо здесь и сейчас.

Но их свидания всегда предполагали постепенное развитие событий: поддразнивание, грубую прелюдию, иногда даже игривые уничижительные ремарки.

«Иди ко мне, Мари», - сказал он.

Она подошла к дивану и увидела, что он всё ещё полностью одет. Её это вполне устраивало; это просто растягивало прелюдию на более длительное время.

«Мило», - сказала она, опускаясь перед ним на колени. Она нежно поцеловала его, проводя языком по его губам так, как ему нравилось.

«Что мило?» - спросил он.

«Ты думаешь, что у тебя всё под контролем».

«О, да. Так оно и есть», - сказал он, садясь.

«Я позволю тебе думать так ещё некоторое время, - сказала она, покусывая мягкую плоть его шеи. Он пошевелился, и она почувствовала на себе его руки - одну за спиной, другую на затылке, - но мы оба знаем пр—»

Без предупреждения он схватил её за затылок и толкнул вперед. Это был очень сильный толчок, и она лбом ударилась о его колено.

«Какого…»

Но прежде чем она успела задать этот вопрос, он оказался на ней, навалившись всем своим весом на её спину. Голова у неё закружилась от удара, и на мгновение Мари даже перестала понимать, где находится.

Когда она подняла руки, чтобы оказать ему сопротивление, он схватил её за длинные светлые волосы и сильно ударил её головой о деревянный пол. Мари отчаянно старалась сохранить сознание, но чувствовала, что мир уплывает прочь, а по затылку растекается жгучая боль.

В полузабвении она почувствовала, что он схватил её за пояс брюк и стянул их вниз. Затем мир на мгновение почернел, и она пришла в себя только спустя какое-то время, потому что почувствовала его губы, блуждающие по всему её телу.

В этом не было никакого смысла. Она позволила бы ему сделать с ней всё, что угодно, и с радостью исполнила бы все его желания. Так зачем же он...?

Эта мысль была также прервана нахлынувшей темнотой, которая то подступала, то отступала. Но на этот раз она оставалась без сознания довольно долго.

* * *

Пришлось приложить неожиданно много усилий, чтобы наконец расслабиться. Было уже около двух часов ночи. Тяжелее всего оказалось лишить её сознания. Он даже начал сомневаться, что у него это получится. Душить людей - это одно. Для этого нужно просто принять решение, а затем сдавить шею. Но на то, чтобы ударить Мари головой об пол, потребовалось больше смелости, чем он ожидал.

Однако, когда она наконец отключилась, пришло время тяжелой, но приятной работы. И в процессе её выполнения он начал чувствовать удовлетворение принятым решением.

Он убил Джо Хейли и Кристину Линч на месте. С Джо он переспал, получил огромное удовольствие от встречи, а затем задушил её, когда начался второй раунд. И, возможно, именно из-за секса он тогда почти передумал—почти струсил. Усвоив урок, с Кристин он решил не доводить дело до секса. А потом, когда её тело нашли, и он увидел эту историю в новостях, он многое переосмыслил... Нельзя было просто убивать их. Он должен был избавляться от тел. Было неправильно бросать трупы на месте преступления. И если он не мог просто оставлять их там, где убивал, значит должен продумать свои дальнейшие шаги. Он должен был быть более сдержанным, более осторожным.

Он посмотрел на свою работу и подумал, что на этот раз точно поступил правильно. Перед ним был открытый шкаф для одежды, который располагался в коридоре. Мари находилась в шкафу, полностью обнаженная и висящая на связанных запястьях на рейке, которая шла горизонтально по всей ширине шкафа. Кроме того, её рот был заклеен тремя слоями клейкой ленты. Её тело свисало вниз, а руки были вытянуты над головой. Это была странно соблазнительная поза, и он пожалел, что не переспал с ней до того, как привязал её здесь.

Он стоял там, глядя на неё и наслаждаясь ощущением силы и превосходства в течение почти пятнадцати минут, прежде чем Мари начала шевелиться. Она тихо застонала, пытаясь наклониться вперед и постепенно осознавая, что связана и обездвижена. Это, казалось, насторожило её. Глаза девушки широко раскрылись, а ноги выпрямились. Она лихорадочно огляделась, оценивая своё положение: у неё болела голова, она была совершенно голая, привязанная к железной рейке в шкафу для одежды. За ней наблюдал мужчина, с которым она регулярно спала в течение последних двух месяцев.

Мари попыталась заговорить, но все её слова поглотила клейкая лента. Она смогла издать лишь звук, который он принял за вопрос: «Что?»

Внезапно на неё снизошло осознание серьёзности ситуации, в которой она оказалась.

Он подошёл к ней и взял её за подбородок правой рукой. Она отпрянула от него, но это движение заставило её связанные руки выгнуться под неудобным углом. Он медленно провёл рукой вниз от её подбородка, по правой груди, к внутренней стороне бёдер. Впервые с тех пор, как они начали спать вместе, она сомкнула свои ноги при его прикосновении.

Он рассмеялся ей в лицо. В ответ она попыталась закричать через ленту. Звук получился странным - как будто кто-то включил пылесос в другом конце квартиры. Он хорошо заткнул ей рот, растянув ленту от уха до уха, наклеив её в три слоя.

«Это бесполезно», - сказал он. Он изо всех сил старался не обращать внимания на свои плотские потребности и возбуждение, которое пронзало каждый нерв его тела. У него было важное дело, которое нужно было обсудить и решить.

Она застонала в ответ, заглушенная лентой.

«Нам с тобой нужно кое о чём поговорить», - сказал он.

Затем он показал ей пистолет, который прятал за спиной—пистолет, который он приобрёл два года назад и ни разу не использовал. С момента покупки он взял его с собой только один раз. И, конечно, он не собирался использовать его сейчас.

Но Мари этого не знала.

«Если ты закричишь или попытаешься позвать на помощь, я убью тебя».

Он снова подошёл к ней, прижавшись щекой к ее лицу. Он положил свободную руку ей на бедро и потянул вперед. Затем он приставил дуло пистолета к её голому животу.

«Ты мне веришь?»

Она отчаянно закивала. В её глазах была боль и сильное замешательство, а по щекам начали течь слёзы.

На мгновение он задумался, возможно стоит всё-таки использовать пистолет. Так всё закончится быстрее.

Нет, в этом случае будет слишком много шума. К тому же, он упустит тот восхитительный момент, когда свет покинет её глаза.

Он снова прислонился к стене, размахивая пистолетом так, словно это была всего лишь чашка кофе.

А потом он начал говорить. Он говорил и обвинял, но делал всё возможное, чтобы не задушить её в ту же секунду. Даже когда он сорвал ленту с её лица и позволил ей говорить тихим дрожащим шепотом, ему удалось не убить ее.

Но ответы, которые он получал от неё и то, как она отвечала ему, не оставляли ей шанса. Хотя связывая её, он решил, что если она правильно ответит на все его вопросы, он сможет отпустить её.

Но это было просто смешно. Она никогда не сможет не выдать его—не сообщить о том, что он сделал с ней.

Значит, ей тоже придется умереть. Как и двум другим.

Когда эта мысль пришла ему в голову, он с удовольствием обнаружил, что с каждым совершенным им убийством эта концепция становилась всё более и более приемлемой.

ГЛАВА 9

Вернувшись в отель, Маккензи решила принять горячую ванну. Обычно она не делала этого в гостиничных номерах, но у неё сильно болели ноги и кружилась голова. Она просто хотела расслабиться. Если бы Маккензи не была на шестнадцатой неделе беременности, то, скорее всего, выпила бы несколько бокалов вина.

Она снова и снова прокручивала в голове визит в дом Уильяма Холланда. Инстинкты подсказывали ей, что он, скорее всего, не имел никакого отношения к убийствам—просто в его случае имело место довольно много совпадений. Она также знала, что его нежелание предоставлять информацию о своей девушке, может означать только то, что он сожалеет о жертвах, которые ему пришлось принести для сохранения этих отношений. Отказ от довольно престижной работы только для того, чтобы регулярно заниматься сексом с молодой женщиной, казался адской жертвой, даже если он был влюблён в неё.

Несмотря на всё это, она подумала, что стоит попытаться связаться с нынешней девушкой Холланда. Даже если он был не при чём, его девушка могла знать Джо и Кристин. Может быть, у неё есть какая-то информация, которая могла бы—

Её внимание было прервано стуком в дверь ванной. Дверь приоткрылась, и Эллингтон заглянул внутрь.

«Я могу войти?»

«Конечно».

Войдя в ванную, он бросил на неё игривый взгляд. Ей нравилось, как он смотрел на неё, когда она была обнажена. Это не было похотливое разглядывание, скорее взгляд, выражающий восхищение. Даже сейчас, когда ну неё начал появляться живот, она чувствовала, что привлекает его.

«Ты будешь выглядеть чертовски сексуально с маленьким животиком», - сказал он.

Эллингтон убрал её полотенце с опущенного сиденья унитаза и сел. Его глаза всё ещё блуждали по её телу сквозь пар от горячей воды.

«Я слышал, как ты говорил по телефону, - сказала Маккензи. - Ничего нового?»

«Ничего. Я только что отправил запрос на данные по Уильяму Холланду. Я собираюсь попытаться найти Мелиссу, с которой он встречается, но это будет невероятно сложно без помощи университета».

«Ты действительно думаешь, что он подходящий кандидат на роль убийцы?» - спросила она.

«Честно говоря...нет. Человек, который не может сохранить в тайне свои отношения со студенткой, стал бы паршивым убийцей. Кроме того, он не выглядел так, будто пытался скрыть какую-то информацию. Он свободно её выкладывал».

Маккензи кивнула. Она посмотрела на свои пальцы и обнаружила, что они немного опухли. Она сморщила нос и жестом попросила полотенце. Эллингтон протянул его ей, и она встала, чтобы вытереться. Сделав это, она скептически посмотрела на свой живот.

«Ты серьезно это сказал? - спросила она. - О том, что беременный живот будет смотреться хорошо?»

«Да. Хотя у меня раньше никогда не было беременной женщины. Поэтому я просто предполагаю».

«Знаешь, я заметила, что мои пальцы начинают опухать».

Эллингтон, казалось, не знал, что сказать по этому поводу. Он обнял её, когда она завернулась в полотенце и поцеловала в лоб.

«Мои лодыжки тоже опухли, - сказала она. - Всё происходит так быстро. Я знаю, что это звучит глупо, но меня беспокоит то, что этот ребёнок сделает с моим телом».

«Ты имеешь в виду здоровье или внешность?» - спросил он.

«И то и другое».

«Не хочу тебя расстраивать, - сказал Эллингтон. - Но ты и я - мы теперь женаты. Поэтому единственный мужчина, который будет на тебя смотреть - это я. И я могу уверенно тебе сказать, что когда у тебя вырастит животик, и распухнут лодыжки, и ты начнёшь ходить вразвалку, как утка, я всё равно буду считать тебя сексуальной».

Она тихонько засмеялась ему в грудь и обняла.

«Вразвалку?»

«Я не знал, какое слово подобрать. Извиняюсь».

«Всё в порядке. Это было мило».

Она нежно поцеловала его и взяла за руки. «Я очень устала. Но думаю, что если ты проявишь творческий подход, то сможешь сделать так, что я не усну ещё некоторое время, если хочешь».

В ответ Эллингтон лишь снял с неё полотенце. Когда оно упала на пол, он поднял Маккензи и отнёс в спальню, где, как и предполагалось, не давал ей уснуть ещё довольно долго.

* * *

Возможно, свою роль сыграло то, что она наконец раскрыла убийство своего отца примерно год назад, но в её кошмарах перестали появляться те деревенские кукурузные поля, которые преследовали её в Небраске. Теперь, когда её разум погружался в сон, видения были менее яркими и в какой-то степени более расплывчатыми. Раньше у неё были невероятно правдоподобные сны, и те, которые она могла вспомнить, были так же ясны, как воспоминания о фильмах или телешоу.

Через некоторое время после того, как Маккензи заснула, полностью сексуально удовлетворенная, ей приснилось, что она стоит в большом помещении. Оно было размером с концертный зал и содержало только два предмета мебели: кресло-качалку и колыбель. Из колыбели доносился детский плач, эхом разносившийся по огромному помещению, так что звучал почти как гром.

Маккензи побежала через зал, но казалось, что она так и не приблизилась к колыбели. Ребёнок продолжал плакать, теперь переходя на пронзительные крики. Маккензи за свою жизнь видела не так уж много детей, но могла отличить крики, означающие, что ребёнок нуждается в смене подгузника или еде, от криков ужаса.

Наконец она, задыхаясь, добралась до колыбели. Когда она заглянула внутрь, ребёнка там не было. Вместо этого вся внутренняя часть кроватки была покрыта кровью. Она протянула руку, чтобы дотронуться до неё, и обнаружила, что кровь всё ещё влажная и тёплая. Затем она поднесла кровь к лицу, внимательно изучая её, как будто никогда раньше не видела. И как только она это сделала, кровь потекла по её пальцам, капая на новое блестящее обручальное кольцо на безымянном пальце.

«Мак?»

Она обернулась и увидела Эллингтона. Он держал на руках ребенка. Малыш не двигался и не плакал.

«Что случилось? - спросил Эллингтон. - О Боже, Мак, что случилось?»

Маккензи с криком бросился к нему. Подбежав, она посмотрела на ребенка и увидела—

Она села на кровати и тихо вскрикнула.

Эллингтон всё ещё крепко спал рядом с ней, и в гостиничном номере было почти тихо, за исключением жужжащего обогревателя у стены. Она посмотрела на прикроватные часы и увидела, что уже 3:55. Маккензи заснула около десяти, поэтому получалось, что проспала она уже шесть часов. Этого было недостаточно, чтобы полностью восстановить силы, но она знала, что уснуть после этого жуткого кошмара будет почти невозможно.

Маккензи ощупала свой живот, словно убеждая себя в том, что это был всего лишь сон. Она знала, что пока было ещё слишком рано, но ей вдруг захотелось, чтобы ребёнок зашевелился.

Чтобы отвлечься от беспокойства, вызванного сном, Маккензи сосредоточилась на текущем деле. Уильям Холланд оставил у неё неприятные впечатления, и хотя она была уверена, что он вовсе не причастен к убийствам, что-то в нём, казалось, было не так. Возможно, разговор с его девушкой поможет прояснить ситуацию.

Затем она подумала о жертвах, произведя у себя в голове небольшое сравнение. Маккензи прислушалась к жужжанию обогревателя, сосредоточилась на своём дыхании, погрузившись в состояние, схожее с медитацией.

Обе женщины были задушены. Убийца переспал с Джо, прежде чем задушить её. Почему же тогда он не занимался сексом с Кристин? Что изменилось? Никаких признаков пенетрации не было, но на её нижнем белье было физическое доказательство того, что она была, по крайней мере, в состоянии возбуждения. Таким образом, они связаны, но есть и различия.

Жертвы испытывали сексуальный интерес к этому человеку. Возможно, он даже использовал секс как приманку. Вот почему они его впустили. Это спланированные убийства. И, возможно, убийства под влиянием страсти или просто в результате доминирования.

Половой акт только с первой жертвой, и дальнейший отказ от него указывают на то, что, возможно, он счёл секс пустой тратой времени или излишеством. Поэтому, возможно, он хочет только власти и контроля. Отказ от секса с Кристин может означать, что он усвоил некоторые уроки после убийства Джо. Может быть, он решил действовать быстрее, осторожнее. Может быть, сейчас ему нужны только убийства, а не секс.

Обдумывая всё это, она с удивлением почувствовала, что сон снова подкрадывается к ней. Маккензи это вполне устраивало. Её небольшой мыслительный сеанс позволил ей сделать несколько предположений об их убийце.

Эти женщины сами его приглашают; они рады его присутствию, пока он не нападает на них. При этом он явно новичок в убийствах. Он учится по ходу дела, выясняя, на что он способен и что ему нравится—что он успевает и что отнимает слишком много времени. И если он всё ещё учится и чувствует себя не совсем уверенно в процессе совершения преступления, то он обязательно рано или поздно совершит ошибку. Он, вероятно, уже сделал её, нам просто нужно выяснить, в чём она заключается.

Это была последняя мысль в её голове, прежде чем она снова заснула. На следующий день Маккензи почувствовала себя комфортно и уверенно. Но она также понимала, что учитывая большое количество студентов, возвращающихся в кампус на следующий день, им с Эллингтоном предстоит выполнить значительную работу.

ГЛАВА 10

На следующее утро в восемь часов Маккензи и Эллингтон сидели на скамейке в коридоре факультета политологии Университета Куин Нэш. Справа от них была закрытая дверь, прямо под тонированным стеклом висела черная табличка с надписью «Чарльз Макмагон». Маккензи позвонила заранее, назначив встречу с Макмагоном как можно раньше. Пока она это делала, Эллингтон поговорил по телефону с агентом Ярдли в Вашингтоне, выяснив, что у Уильяма Холланда была безупречная репутация.

Эллингтон отхлебнул кофе из стаканчика, который они купили в кофе-шопе по дороге в кампус. Он поморщился и вздохнул.

«Кофе был бы намного вкуснее, если бы мы пили его, сидя у угасающего костра в Исландии».

У Маккензи не хватило духу сказать ему, что кофе, который он приготовил у того самого костра, был на вкус как помои, поэтому она только кивнула и отпила из своего стаканчика.

Несколько секунд спустя, они увидели человека, быстро идущего в их сторону. Студенты ходили взад и вперёд по коридорам всё утро, но это был первый человек, который очевидно являлся сотрудником факультета. Он кивнул им обоим и улыбнулся, подходя к двери и роясь в боковом кармане сумки для ноутбука, висевшей у него на плече. Это был Чарльз Макмагон.

«Извините, - сказал он, вытаскивая связку ключей из кармана своей сумки. - Первый день после зимних каникул всегда немного суматошный. А ваш звонок только усугубил ситуацию…»

«Всё в порядке, - сказала Маккензи. - Мы ценим, что Вы согласились встретиться, несмотря на несвоевременное уведомление».

Всё ещё взволнованный, Макмагон отпёр дверь и вошёл внутрь.

«Входите», - сказал он.

Когда Маккензи и Эллингтон заняли места за его столом, Макмагон принялся наводить порядок. При этом он старался поддерживать с ними разговор. Вытащив свой ноутбук из сумки и положив его на стол, он постарался уделить им всё своё внимание.

«По телефону Вы сказали, что вам снова может понадобиться моя помощь, - сказал он. - Чем я могу быть вам полезен?»

«Ну, - сказала Маккензи, - мы поговорили с Уильямом Холландом. Он признался, что у него действительно есть отношения со студенткой, и именно поэтому он ушёл с работы. Мы попросили его предоставить информацию о его девушке, но он в резкой форме отказал нам».

«Похоже, он забыл, что мы работаем на ФБР, - заметил Эллингтон. - И что мы можем получить информацию другими способами. Мы надеялись, что Вы сможете нам помочь».

«Я сделаю всё, что в моих силах. Какая информация вам нужна?»

«Мы знаем только имя этой девушки. Мелисса. Мы надеялись, что Вы поможете нам выяснить, её фамилию. Мы предполагаем, что она когда-то получала научные консультации у Холланда».

«Скорее всего так и есть, - сказал Макмагон. - Я знаю, что эти отношения возникли совсем недавно. Во всяком случае, если верить сплетням».

«Судя по тому, что нам рассказал Холланд, они встречаются не больше года, - ответил Эллингтон. - Вы можете как-нибудь просмотреть его записи, чтобы найти её фамилию?» «Максимум, что я могу сделать, это просмотреть список студентов, которые были переведены ко мне после того, как Холланд ушёл. Если вам нужно больше, то придётся обращаться к моему руководству. Дайте мне одну секунду».

Маккензи и Эллингтон терпеливо ждали, пока Макмагон войдёт в свой компьютер и найдёт информацию. Он работал быстро, напевая что-то себе под нос. Маккензи подумала, что он слегка раздражен, так как его отпуск, без сомнения, был подпорчен тем фактом, что ему предстояло справляться с гораздо большей нагрузкой благодаря Холланду и его сомнительным поступкам.

Примерно через две минуты поисков Макмагон начал что-то записывать в своём блокноте. «Есть две Мелиссы, которые перешли ко мне из группы Холланда», - сказал он. - Одна - первокурсница, а другая на третьем курсе».

«Холланд сказал, что его девушке двадцать один год, - сказала Маккензи. - Значит, можно предположить, что она уже не на первом курсе?»

«Да, скорее всего так оно и есть. Макмагон пододвинул к ним лист блокнота, на котором что-то записал.

«Её зовут Мелисса Эвингтон. Вот её номер телефона».

Маккензи взяла записку и положила в карман.

«Вы можете вспомнить, встречались ли Вы с ней до зимних каникул?»

«Честно говоря, я не знаю. Я могу просмотреть своё расписание, чтобы проверить, но я встречался с таким количеством студентов из-за ухода Холланда…»

«Всё в порядке, - сказал Эллингтон. - Имени и номера более чем достаточно».

«Хорошо, - сказал Макмагон. - Надеюсь, это вам поможет».

Он помолчал, а потом добавил: «Агенты... нужно ли нам предупредить студентов о происходящем? Я знаю, что эти убийства произошли не в кампусе, но всё же…»

«Ещё слишком рано делать какие-либо официальные заявления, - сказала Маккензи. «Но местная полиция в ближайшее время примет соответствующее решение».

Макмагон кивнул, но медленно, как будто этот ответ его не очень устроил. И, честно говоря, Маккензи хорошо его понимала. Девушки были убиты человеком, которому они, по-видимому, доверяли. Она тоже считала, что студенческое сообщество должно узнать об этом как можно раньше. Но если паники можно было избежать, то следовало это сделать.

Ещё одна причина как можно скорее покончить с этим делом, подумала она, когда они с Эллингтоном вышли из офиса Чарльза Макмагона.

* * *

Им удалось поймать Мелиссу Эвингтон позже в тот же день между занятиями и встречами. Маккензи позвонила по номеру, который дал ей Макмагон, и договорилась о встрече. После этого короткого разговора Маккензи почувствовала, что эта беседа, скорее всего, мало что им даст.

Когда они встретились в маленьком кафе студенческого общежития, Мелисса Эвингтон выглядела раздраженной. Заметив сидящих рядом Маккензи и Эллингтона, она подошла к ним и всем своим видом дала понять, что ей неудобна эта встреча.

Маккензи не могла понять, почему эта девушка связалась с мужчиной почти на двадцать пять лет старше неё. Она была очень красива, даже несмотря на выражение крайнего недовольства на лице. Мелисса была из тех молодых женщин, чья внешность заставляла таких, как Маккензи— тех, кто был старше её не более, чем на десять лет—тосковать по молодости, задаваясь вопросом, какие возможности она могла упустить.

«Ненавижу быть сукой, - сказала Мелисса, - но я могу выделить на нашу беседу минут десять. Через полчаса мне нужно встретиться с одногруппниками по учебным вопросам».

«Если Вы ответите на наши вопросы без всяких промедлений, - сказал Эллингтон, - то десяти минут будет вполне достаточно».

«Вы сказали, что речь пойдёт о моих отношениях с Уильямом, - сказала она. -Уверяю вас, это отношения по обоюдному согласию. И нет, я сплю с ним не за хорошую оценку, как многим кажется».

«Мы уже поговорили с ним, - сказала Маккензи. - И судя по тому, что он сказал, у вас действительно серьёзные отношения. Однако нам нужно спросить Вас, были ли у него такие отношения раньше».

«Такие? Вы имеете ввиду встречался ли он со студенткой до меня?»

Маккензи кивнула.

«Нет. Он был женат, потом развёлся. Я точно не знаю, сколько времени прошло между его окончательным разводом и началом наших с ним отношений».

«Вы знаете, почему он развёлся с женой?» - спросил Эллингтон.

«Она хотела детей, а он нет».

«Вы это точно знаете?» - спросила Маккензи.

«Так он мне сказал. Послушайте ... Что по-вашему он сделал?»

Маккензи наклонилась вперёд и понизила голос.

«За последние десять дней были убиты две студентки. Похоже, их обеих убил человек, которого они хорошо знали. Достаточно хорошо, чтобы заниматься с ним сексом. Но самое интересное заключается в том, что обе девушки консультировались с Уильямом Холландом».

Мелисса выглядела так, словно кто-то сильно ударил её по лицу.

«И это делает его подозреваемым?»

«Пока это выглядит как совпадение. Но если участь и тот факт, что в настоящее время он встречается с двадцатиоднолетней студенткой - примерно того же возраста, что и убитые девушки, то да, это делает его достойным внимания».

Гнев Мелиссы снова сменился раздражением, а затем до неё дошла реальность того, что сказала Маккензи.

«Две студентки? Вы можете назвать мне их имена?»

«Джо Хейли и Кристин Линч»

Мелисса тяжело откинулась на спинку стула. Её лицо побелело.

«Кристин? Вы уверены?»

«Да. Вы знали её, я так понимаю?»

«Знала. Мы вместе посещали лекции по двум предметам в прошлом семестре».

«Вы что-нибудь знаете о ней или её круге общения?» - спросил Эллингтон.

«Нет. Я просто знаю, что она встречалась с каким-то парнем, который живёт здесь неподалёку. Я думаю, она тоже была откуда-то из Калифорнии. Но ... Господи, я не верю, что такое могло произойти».

«А что насчёт Джо Хейли?- спросила Маккензи. - Вы её знали?»

«Нет, я не припомню этого имени».

Маккензи собиралась задать ещё один вопрос, но внезапно зазвонил её телефон. Она встала и отошла от стола, чтобы поговорить в уединении.

«Агент Уайт».

«Агент Уайт, это помощник шерифа Уилер. Я подумал, что Вам и Вашему партнёру будет интересно знать, что к нам сегодня утром пришла женщина и сказала, что она живёт в том же здании, в котором жила Кристин Линч. У неё есть кое-какая информация о той ночи. Я думаю, Вы захотите её выслушать».

«Как зовут эту свидетельницу? У Вас есть её номер или адрес?»

«О, она всё ещё здесь, в участке. Я спросил, не согласится ли она подождать, чтобы поговорить с вами».

«Мы будем через полчаса. Спасибо, Уилер».

Она закончила разговор и повернулась к Мелиссе. Эллингтон всё ещё разговаривал с ней, поэтому она позволила ему закончить.

«Вы помните, Мистер Холланд когда-нибудь говорил о Джо или Кристин? Пусть даже мимоходом?»

«Нет. А если и так, то я просто не обратила на это особого внимания».

Маккензи сунула руку под стол и слегка сжала колено Эллингтона, давая понять, что пора заканчивать разговор.

«Хорошо, мы знаем, что Вы очень заняты в первый день после каникул, - сказала Маккензи. - Так что мы позволим Вам вернуться к своим делам. Спасибо, что уделили нам время».

«Конечно...конечно», - сказала Мелисса, всё ещё потрясенная известием о двух убийствах. Она встала и вышла из-за стола, оглянувшись назад, как будто не совсем доверяя словам агентов.

«От кого был звонок?» - спросил Эллингтон.

«От помощника шерифа Уилера, - ответила она, поднимаясь на ноги. - У нас есть свидетель с той ночи, когда была убита Кристин Линч».

«Кто это?»

«Не знаю», - ответила она, когда они встали, чтобы уйти.

Маккензи сделала пару шагов и почувствовала, как на неё нахлынула внезапная волна усталости. На долю секунды она почувствовала лёгкое головокружение, которое, казалось, прошло через всё её тело.

Она остановилась, прислонившись к ближайшему столу.

Ты должна помнить, что беременна, сказала она себе. Ты теперь не одна.

«Мак? Ты в порядке?» - Эллингтон сразу же оказался рядом с ней, явно встревоженный.

«Да».

«Я люблю тебя, но прошу, не обманывай меня».

«Я в порядке. Просто слишком быстро встала и потеряла ориентацию».

«А если бы в тебе не рос маленький человек, это случилось бы?» - спросил он язвительным тоном.

«Скорее всего, нет».

Он осторожно посмотрел на неё и взял за руку.

«Пожалуйста, не перегружай себя. И помни, если мне придётся сыграть в мужа-самодура, я это сделаю. Но я не хочу спорить с тобой, поэтому если тебе станет плохо, пожалуйста, просто скажи мне».

«Я так и сделаю. Но сейчас я в порядке. Клянусь тебе».

Он неуверенно кивнул ей, а затем, продолжая держать её за руку, вывел из кафе. Они направились в участок, где их ждал потенциально важный свидетель

ГЛАВА 11

По дороге в участок атмосфера между ними была немного напряжена. Маккензи не нравилось, что Эллингтон слишком опекает её, особенно в разгар расследования. Она понимала, почему он так себя ведёт и даже ценила это, но уже видела, что он, как муж будет немного более властным и негибким, чем как партнёр. Очевидно, он тоже испытывал это ощущение. Они ехали в участок, ни о чем не разговаривая, оба пребывая в своих мыслях.

Когда они приехали, их уже ждал помощник шерифа Уилер. Он выглядел очень взволнованным, когда вёл их к задней части здания. Уилер несколько раз кивнул своим товарищам-офицерам, но в остальном, казалось, был полностью сосредоточен на предстоящей задаче. Маккензи решила, что он ей очень нравится—это был полицейский, который очень серьёзно относился к своей работе.

Он провёл их в небольшой конференц-зал, где за столом сидела пожилая женщина. Когда они вошли, она пила чай. Маккензи, увидев её оттенок кожи, подумала, что она, возможно, филиппинского происхождения. Женщина выглядела немного нервно, как будто даже сожалела о том, что поделилась своей информацией.

«Агенты, - сказал Уилер, - это Хейзел Исидро. Она сообщила кое-какую информацию, которая может оказаться полезной в расследовании по делу Кристин Линч».

Произнеся эти слова Уилер замешкался, как будто не зная, должен ли он остаться или уйти. В итоге он решил просто постоять у двери, пока Маккензи и Эллингтон рассаживались за маленьким столиком.

«Насколько я понимаю, Вы живёте в том же здании, что и Кристин Линч, - начала Маккензи.

«Верно, - ответила Хейзел. - Она была на третьем этаже. А я живу на втором».

«Вы хорошо её знали?»

«Не очень. Но она была приветливой молодой леди. Два раза за последние полгода я сталкивалась с ней у входа в здание, когда возвращалась из продуктового магазина. Она каждый раз предлагала помочь мне с сумками. Очень дружелюбная молодая девушка. Но мы почти не разговаривали, нет».

«Вы когда-нибудь видели её с мужчиной?» - спросил Эллингтон.

«Я несколько раз видела, как она уходила с молодым человеком. Может быть, два или три раза. Она никогда его не представляла».

«Вы помните, как он выглядел?»

«Не очень хорошо. Только коротко подстриженные каштановые волосы. Красивый молодой человек».

«Молодой, то есть ровесник Кристин?» - спросила Маккензи.

«Я думаю, да».

Маккензи и Эллингтон обменялись взглядами. Это был один из тех почти телепатических приёмов, которые хорошие партнёры (и, как она слышала, супруги) часто использовали в общении друг с другом. Вероятно, речь идёт о Кларке Мэннерсе, подумали они оба.

«Хорошо, тогда поделитесь с нами информацией, с которой Вы сегодня пришли в участок», - попросила Маккензи.

«Ну, это было три дня назад. Я весь день страдала от ужасной зубной боли. Приняла немного Мотрина, но он почти не помог. Я заснула и проснулась снова около часа ночи от сумасшедшей боли. Места себе не находила, поэтому пошла в аптеку в двух кварталах от дома и взяла более эффективное обезболивающее. На обратном пути я открыла дверь, и в этот момент, сзади ко мне подошёл человек. Он попросил меня придержать дверь. В обычном состоянии, в такой час я посчитала бы всё это подозрительным и не стала бы держать дверь. Но мне было так больно, и я хотела вернуться в постель...Потом я даже не вспоминала об этом».

«Вы хорошо его разглядели?» - спросил Эллингтон.

«Нет. Он был одет в эту чёрную толстовку, большая часть его головы была закрыта. Именно поэтому, несмотря на то, что мне было больно, я поняла, как глупо было впустить его и ...»

Она остановилась и посмотрела на них с печалью в глазах. Её внезапно осенила мысль.

«Боже мой...Это моя вина? Я впустила убийцу? Это моя вина, что она умерла?»

«Ещё слишком рано делать такие выводы, - сказала Маккензи. - Мы не знаем наверняка, что Кристин убил именно тот человек, которого Вы впустили».

Хейзел кивнула, но было заметно, что она не поверила. Она медленно продолжила: «Я поднялась на лифте, потому что устала, испытывала боль и просто плохо себя чувствовала, понимаете? Но этот человек направился прямо к лестнице. Он двигался быстро, как будто торопился. Когда он проходил мимо лифта, я смогла лучше рассмотреть его. Только часть его лица, из-за края капюшона».

«Как Вы думаете, какого возраста был этот человек?» - спросил Эллингтон.

«Не могу сказать, извините».

«Может быть, это был тот самый молодой человек, с которым Вы видели Кристин раньше?» - спросила Маккензи.

«Нет, я так не думаю. Этот человек был намного выше. Почти на полфута выше меня. Может быть, чуть больше шести футов ростом».

«Не могли бы Вы как можно точнее сказать, во сколько всё это произошло?»

«Ну, я проснулась где-то после половины первого, точного времени я не помню. Но я отчётливо помню, что было десять минут второго, когда я снова легла в постель, потому что я посчитала, сколько часов я в итоге смогу поспать. Так что, вероятно, было около двенадцати сорока, когда я впустила этого человека в здание».

Маккензи снова повернулась к Уилеру.

«Вы можете попросить своих ребят просмотреть видеозапись, чтобы найти Мисс Исидро и этого человека в чёрной толстовке?»

«Конечно», - сказал Уилер, незамедлительно отправившись исполнять просьбу.

«Могу я спросить, почему Вы так долго ждали, прежде чем пришли с этой информацией?» - спросил Эллингтон.

«Честно говоря, я просто забыла об этом. На следующий день я пошла к дантисту, и вся эта ночная история просто вылетела у меня из головы. Но сегодня утром один из соседей рассказал мне о Кристин. Вот тогда-то я и поняла, насколько подозрительным был этот человек...И какую я сделала глупость, впустив его».

«Опять же, - сказала Маккензи, - мы не можем делать окончательных выводов по поводу того, что эти два события связаны между собой».

Хотя, судя по временной шкале, - подумала она, - это очень-очень вероятно.

«Может быть, этот сосед знает о Кристин больше, чем Вы?» - спросила Маккензи.

«Я так не думаю. Она—»

Она прервалась, так как дверь в конференц-зал распахнулась. Уилер наклонился вперёд, и весь его живот вывалился наружу. Он выглядел немного взволнованным и испуганным.

«Простите, агенты, - сказал он с явным волнением в голосе. - но нам только что позвонили из патрульного подразделения. Они нашли ещё одно тело».

ГЛАВА 12

Тело было обнаружено на берегу реки Патапско, примерно в двадцати пяти минутах езды от кампуса. Когда Маккензи, Эллингтон и помощник шерифа Уилер прибыли на место, те двое полицейских, которые обнаружили тело, всё ещё были на месте. Их патрульная машина была припаркована на обочине дороги, скрывая вид реки, которая текла ниже. К счастью, это была второстепенная дорога, и движение было не слишком интенсивным.

Маккензи остановилась, чтобы поговорить с офицерами, а затем направилась к канаве и лесистой местности за ней.

«Кто обнаружил тело?» - спросила она.

«Сотрудники Транспортного департамента, - ответил один из офицеров.

«Они приехали, чтобы убрать оленя, которого сбили на обочине дороги, примерно в тридцати футах отсюда, - сказал он, кивнув налево. - Сказали, что просто случайно увидели там нечто странное, торчащее из воды».

«Место преступления не тронуто?» - спросила Маккензи.

«Не тронуто. Мы увидели тело и сразу вызвали подмогу. Сами ни к чему не прикасались».

Маккензи и Эллингтон направились к узкой полоске леса, отделявшей второстепенную дорогу от берега Патапско. Уилер решил остаться со своими товарищами-офицерами.

Ещё до того, как они добрались до линии деревьев, она увидела очертания человеческой ноги, торчащей из воды и частично лежащей вдоль берега. Она подумала, что любой, кто ехал на небольшой скорости, мог увидеть её также, как и сотрудники Транспортного департамента.

Приблизившись к воде, они смогли рассмотреть остальные части тела во всех деталях. Жертвой была молодая женщина—вероятно, где-то между восемнадцатью и двадцатью четырьмя годами. Она была полностью раздета. Некоторые пряди её светлых волос имели рыжий окрас, скорее всего такой цвет им придала кровь. Большая часть её тела была покрыта небольшими царапинами и порезами. Но самым примечательным было то, что её правая рука была явно сломана. Она была выгнута под неестественным углом и поднята над головой, где была привязана к левому запястью.

«Ну, возрастной диапазон, конечно, подходит», - сказал Эллингтон.

Маккензи кивнула, присев на корточки, чтобы лучше рассмотреть повреждения. Тело женщины лежало на спине, но было приподнято плавающим в воде бревном, которое поймало его и, вероятно, стало причиной того, что оно застряло в этом месте. Спина и ягодицы женщины, которые могла видеть Маккензи, были сильно поцарапаны. Несколько участков выглядели так, словно кто-то прошёлся по её телу листом наждачной бумаги. Большинство этих порезов и царапин всё ещё кровоточили.

«Она умерла совсем недавно, - заметила она. - Конечно, она бледна, но это потому, что подверглась воздействию воды, температура которой едва превышает ноль градусов. Но многие раны всё ещё кровоточат».

«Ты думаешь, убийца просто поленился тщательнее спрятать тело или что?»

«Нет. Ссадины на её спине идут в одном направлении. Я думаю, что её бросили в воду в другом месте, и река принесла её сюда.”

«Значит, её бросили где-то там, вверх по реке», - сказал Эллингтон, указывая в ту сторону, откуда неспешно текла река.

«Мне как-то не по себе. Остальных задушили и оставили на месте преступления. Сброс трупа в реку - это значительное отклонение от привычного поведения убийцы».

«Это точно, - сказал Эллингтон. - Но они одного возраста. И хотя странно говорить такие вещи в адрес мёртвой женщины, но многие сочли бы её привлекательной—как и двух других».

«Нам нужно её опознать, - сказала Маккензи. - И если мы начнем с поисков среди студентов Университета Куин Нэш, то быстро узнаем, связано ли это убийство с Джо Хейли и Кристин Линч».

«Я не вижу признаков удушения, - сказал Эллингтон, - а ты?»

«Нет».

Но то, как было выброшено тело, заставило её вернуться к мысли, которая не давала ей покоя, когда она пыталась заснуть после своего кошмара.

Смерть Джо Хейли, казалось, была не продумана. Убийца занимался с ней сексом, а потом задушил. С Кристин он был более осторожен, проявил больший самоконтроль. Хотя между ними могла быть какая-то сексуальная активность, они не занимались сексом, и она была просто задушена.

Возможно, с этой жертвой он пытался проявить ещё большую осторожность. Возможно, именно поэтому она была связана. Или, может быть, он сильнее спешил. Вполне вероятно, он начинает понимать, насколько похожи его убийства, и пытается изменить картину преступлений…

«Твоя интуиция обычно не подводит, - сказал Эллингтон. – Мне иногда непросто говорить об этом, но это правда. Что она тебе подсказывает?»

«Я думаю, что если мы начнем со списков студентов Университета Куин Нэш, то к ночи у нас будет точная информация о личности этой девушки. Я также полагаю, что если её консультантом был Уильям Холланд, он очень скоро окажется в комнате для допросов».

Внезапно из кустов появился Уилер. Казалось, он изо всех сил старался не смотреть на тело.

«Я хотел сказать вам, что криминалисты уже в пути. Они будут здесь через 10 минут».

Маккензи только кивнула. Она снова посмотрела на тело—красивая женщина в расцвете сил. Чья-то дочь. Девушка, у которой впереди была вся жизнь.

Как обычно, рука Маккензи снова нашла крошечную выпуклость в животе и осталась там, как будто защищая того, кто был внутри.

ГЛАВА 13

Маккензи и Эллингтон работали в одном из небольших конференц-залов участка, когда пришли результаты идентификации личности жертвы с реки. Было только 18:27, и работая под руководством Маккензи, они завершили работу быстрее и проще, чем предполагали.

Уилер вошёл в комнату с распечаткой и радостно подвинул её через стол к ним.

«Личность идентифицирована», - сказал он.

Маккензи взяла документ и прочитал вслух подчёркнутые пункты. Сделав это, она опять почувствовала нарастающее волнение.

Это ребёнок чувствует твоё воодушевление, подумала она.

«Мари Тотино, двадцать лет. На момент смерти обучалась в Университете Куин Нэш на третьем курсе. На факультете политологии. Она прошла стажировку в Вашингтоне и в правительстве штата Мэриленд. Жила в Балтиморе, недалеко от кампуса. Родом из Бетесды».

«Есть что-нибудь о её научном руководителе?» - Спросил Эллингтон.

«Судя по документам, это Чарльз Макмагон».

«Кроме того, - доложил Уилер, - судмедэксперты обнаружили несколько отчётливых следов у основания её шеи. Возможно, это свидетельство удушения. Думаю, мы узнаем наверняка после вскрытия. Кроме того, у неё был большой синяк на голове и перелом черепа в этой области. Также были найдены следы вокруг её рта, как будто её рот был заклеен клейкой лентой».

«Не знаете, когда её видели в последний раз?» - спросила Маккензи.

«Сейчас проработкой этого вопроса занимаются несколько человек. Семье уже отправили уведомление. Мари была единственным ребёнком. Оба родителя ещё живы, живут в Бетесде. Скорее всего мы добудем ещё информацию, но на текущий момент это всё, что мы знаем».

Маккензи и Эллингтон поднялись на ноги, чтобы приступить к работе почти синхронно, что казалось привычным и в то же время невероятным. Они собирались поговорить с семьей убитой. Маккензи терпеть не могла разговаривать с шокированными трагедией близкими родственниками жертв, но в этом деле главное - не упустить время. Принимая во внимание то, что это было уже третье убийство, и что жертва оказалась очередной студенткой Университета Куин Нэш, удержать происходящее в тайне, особенно теперь, когда занятия возобновились, не представлялось возможным.

«Вы нашли что-нибудь на записи с камер наблюдения из дома Кристин Линч?»

«Ничего полезного. У нас есть парень, входящий с передней и западной стороны, но его лицо не видно. У нас даже есть момент, когда он и Хейзел Исидро пересекаются, но там проглядывается только незначительная часть его лица: кончик носа и краешек бровей. Ничего, что мы можем использовать для идентификации».

«Я хотела бы посмотреть эту запись, когда мы вернёмся, - сказала Маккензи. - А пока нам понадобится домашний адрес семьи Мари Тотино».

«Конечно, - сказал Уилер. - Я сейчас принесу его».

Уилер вышел, и как только дверь закрылась, Эллингтон взял Маккензи за руку.

«Помнишь, как я пригрозил тебе примерить роль мужа-самодура?»

«Я знаю. Это было забавно».

«Я серьёзно, - сказал он. - Мак, ты действительно думаешь, что в твоём положении имеет смысл разговаривать с женщиной, которая только что потеряла свою дочь? Если ты думаешь, что я не замечаю, как ты прижимаешь руку к животу всякий раз, когда происходит что-то стрессовое, то ты ошибаешься».

Его забота о ней была трогательной, но она также чувствовала, что он чрезмерно её опекает. Несмотря на это, она посчитала, что спорить не стоит.

«Прекрасно, - сказала она. - Тогда ты возьмешь на себя эту задачу, когда мы туда доберёмся».

Он посмотрел на неё, и она буквально считала по глазам его мысли.

Он думает, что я должна остаться дома. Он считает ошибкой решение не рассказывать Макграту о моей беременности.

Возможно, он был прав. Но сейчас они были слишком глубоко погружены в дело, так что не было смысла зацикливаться на этом.

«Давай просто постараемся побыстрее покончить с этим, - сказал Эллингтон. -Тогда нам больше не о чем будет беспокоиться».

«С таким глубоким мышлением ты определенно должен быть лидером», - сказала она с тонкой иронией.

«О Боже, я надеюсь, что наш ребёнок не будет такой же занозой, как ты».

С этими словами они покинули конференц-зал в поисках Уилера и адреса семьи, которая только что потеряла свою дочь, ставшую жертвой серийного убийцы.

* * *

Маккензи сдержала слово и позволила Эллингтону взять на себя инициативу, когда они прибыли в дом Тотино тридцать пять минут спустя. И, честно говоря, она была рада, что он взял на себя главную роль. Родители - пятидесятидвухлетняя Сандра Тотино и пятидесятисемилетний Майк Тотино - узнали, что им предстоит жить без своего единственного ребёнка менее часа назад. Они получили эти трагические новости настолько недавно, что полицейские, приехавшие сообщить их, как раз возвращались к своей патрульной машине, когда прибыли Маккензи и Эллингтон.

Пятнадцать минут спустя, они сидели в гостиной Тотино. Сандра выглядела ошеломленной и раскачивалась взад и вперёд, сидя на диване и глядя в пол. Все разговоры вёл Майк, отец жертвы. Маккензи была почти уверена - единственное, что позволяло ему вести с ними мало-мальски осмысленный разговор, был его гнев на убийцу, который забрал жизнь его дочери. Он очень хотел, чтобы его поймали и как можно скорее отдали под суд.

«Ваша дочь - одна их трёх жертв, убитых менее чем за две недели», - сказал Эллингтон, когда Тотино сумели привести себя в некое подобие эмоциональной устойчивости. Было ясно, что им обоим предстоит пройти долгий путь (и это вполне понятно), но Майк держался на одном только гневе.

«Но почему, во имя всего Святого, кто-то решил убить Мари?» - спросил Майк Тотино.

«Именно это мы и надеемся узнать с Вашей помощью. Мы считаем, что все жертвы имели какие-то отношения с убийцей - будь то простая дружба или что-то более интимное».

«Я не верю, что у Мари был парень, - сказал Майк. Затем добавил с ядовитой интонацией: «Если это то, на что Вы намекаете».

Эллингтон никак не отреагировал на этот выпад. «Мы считаем, что если нам удастся найти хотя бы одну связь между жертвами, это поможет нам установить личность убийцы. Вы знаете кого-нибудь из близких друзей Мари?»

«Вот почему это так трудно. Я бы сказал, что у Мари нет...Не было никаких друзей... - он замолчал, явно подавляя слёзы. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы успокоиться, прежде чем он продолжил. - Последние несколько месяцев она общалась со своими однокурсниками с факультета политологии. Они устраивали митинги и сбор средств, понимаете? Она периодически упоминала несколько имён, но никогда никого особо не выделяла. Может ты что-нибудь вспомнишь, дорогая?»

Он подтолкнул Сандру локтём, но она смогла лишь медленно покачать головой. Слёзы всё ещё текли по щекам, но её лицо было белым как лист бумаги.

«Согласно полученным нами данным, она была очень увлечена политикой, - сказал Эллингтон. - У неё было несколько стажировок в государственных органах, верно?»

«Да», - ответил Майк.

«Вы помните, чем она занималась во время стажировки?»

«В самую последнюю из них она помогала организовать регистрацию избирателей. Но была ещё одна – там она помогала менеджеру кампании с расписаниями встреч и тому подобными вещами».

«И она никогда не упоминала о людях, с которыми работала?»

«Нет. Её никогда по-настоящему не волновала социальная сторона жизни. Она ей занималась только постольку, поскольку это было необходимо для построения карьеры. С тех пор как ей исполнилось шестнадцать она мечтала заниматься политикой. Она знала, что ни один из нас, - сказал он, указывая на себя, а затем на жену, - не интересовался политикой. Но Мари всячески пыталась привлечь нас, принося нам листовки и брошюры, флаги кандидатов, в которых она верила».

У него случился ещё один эмоциональный выплеск. Он начал буквально задыхаться, вспоминания о главной страсти в жизни дочери».

«Извините. Мне нужно немного времени».

«Конечно».

«Вы можете осмотреть её комнату. Наверху, последняя комната слева».

Маккензи и Эллингтон сразу же приняли его предложение. Когда они были на полпути к лестнице, Маккензи услышала, как Майк начал всхлипывать.

Когда они зашли в комнату Мари, Маккензи охватило чувство, что здесь всё ещё кто-то живёт. Тот факт, что обитательница комнаты больше никогда не войдёт в неё, угнетал.

В комнате не было беспорядка, но уборка тоже явно не помешала бы. На полу валялось несколько грязных вещей, а на столе громоздились какие-то бумаги и записки. Маккензи подошла к столу и огляделась. Она увидела множество записок, которые Мари сделала для себя самой.

Она также видела листовки различных политических деятелей, вплоть до кандидатов в президенты. Некоторые из них были помечены Мари. Она записывала на них такие слова, как «Перейти к действию» и «Невыгодная сделка». Это давало им прекрасное понимание причин, по которым Мари поступала в университет—её карьеры в политике.

В какой-то момент Маккензи увидела маленький нагрудный значок, который люди носят на митингах. На нём было изображение местного кандидата, о котором Маккензи никогда не слышала.

«Мистер Тотино упоминал, что Мари работала с менеджером кампании какого-то политика, верно?» - спросила Маккензи.

«Да. А почему ты спрашиваешь?»

«Она указала на груду материалов.

«Мари очень увлекалась такими вещами. Я думаю, нам нужно поговорить с менеджером кампании, с которым она работала».

Эллингтон кивнул и в последний раз огляделся. Когда он тоже собирался просмотреть груду бумаг на столе, они услышали голос мистера Тотино, доносившийся снизу.

«Агенты? Теперь я в порядке. Если есть ещё вопросы, давайте поговорим сейчас…»

Они не стали терять времени даром, желая как можно скорее закончить свою беседу с Тотино. Они спустились вниз, где в коридоре их встретил Майк Тотино.

«Давайте закончим беседу на кухне, - сказал он, всё ещё вытирая слезы с глаз. - Сандра не может сейчас говорить. Она... Она долго не сможет прийти в себя... Чёрт. Просто давайте закончим уже».

Он повёл их на кухню, где было так тихо, что Маккензи слышала жужжание холодильника.

«Я хотел уточнить, - сказал Эллингтон, снова беря на себя главную роль. - Вы упомянули, что Мари работала вместе с каким-то менеджером кампании. Вы случайно не знаете, кто это был?»

«Нет, извините. Но это была кампания местного парня, который баллотировался на какую-то должность в городском совете, Нила Руни».

«Значит, она просто помогала? Мари когда-нибудь возглавляла эти митинги?» - спросил Эллингтон.

«Нет. Она была слишком сосредоточена на учёбе. Обычно она просто помогала. Но, чёрт возьми, она действительно была увлечена такими вещами».

Маккензи было интересно посмотреть, как Эллингтон поведёт диалог дальше. Если бы она принимала решение, она бы закончила прямо сейчас. Родители убитой девушки, очевидно, нуждались в уединении и возможности погоревать. Кроме того, было ясно, что если они и могли сообщить какую-то важную информацию, то прямо сейчас, потому что всё ещё прибывают в шоке от трагических новостей. Кроме того, они уже получили кое-какую информацию, которая поможет соединить разрозненные элементы пазла.

Она почувствовала облегчение, когда Эллингтон медленно поднялся на ноги. Он посмотрел на Майка Тотино с искренним сочувствием - его взгляд в тот момент глубоко тронул Маккензи.

«Большое спасибо, что уделили нам время, - сказал он. - Теперь мы оставим Вас в покое. Но если Вы вспомните что-то, что может помочь следствию, пожалуйста, незамедлительно позвоните в полицию».

«У Вас есть родственники, которые смогут приехать и побыть с Вами?» - спросила Маккензи, не в силах сдержаться.

«Сестра Сандры должна быть здесь с минуты на минуту, - сказал Майк. - Спасибо, что спросили».

Майк Тотино закрыл за ними дверь. Когда Маккензи и Эллингтон вышли на крыльцо, уже наступила ночь. Было очень холодно, согласно прогнозу, температура упала ниже десяти градусов. Маккензи подумала о теле Мари Тотино, которое они нашли в реке Патапско. Она искренне надеялась, что бедная женщина была уже мертва к тому моменту, когда её бросили в эти холодные воды.

Ни один из них не произнёс ни слова, пока они не оказались в машине.

Обогреватель работал на полную мощность, чтобы дать хоть немного тепла.

«Ситуация кажется тупиковой?» - спросил он.

«Не совсем. Я хотела попробовать найти информацию о мероприятиях, в которых участвовали Кристин и Джо. После разговора с Чарльзом Макмагоном мы знаем, что Джо и Кристин обе специализировались в политологии. И теперь мы знаем, что у третьей жертвы тоже было это направление»,

«Так ты думаешь, что эти убийства как-то связаны с будущей профессией девушек?» - спросил Эллингтон.

«Может быть не с самой профессией. У всех этих молодых женщин могло быть что-то общее, кроме их специальности. Как, например, консультанты или друзья. Тот факт, что они позволили убийце подобраться так близко к себе, наводит меня на мысль, что он был их другом».

«Теперь я даже хочу, чтобы Холланд оказался научным руководителем Мари Тотино».

Он задумался на мгновение, а затем сказал: «Хорошо, давай посмотрим, какую информацию мы можем получить о мероприятиях, в которых участвовали Кристин Линч и Джо Хейли. Помощник шерифа Уилер скоро начнёт нас ненавидеть».

«Сомневаюсь. Я думаю, он предпочел бы, чтобы мы свалили больше работы на него, но поймали убийцу до того, как по всему кампусу прокатится волна паники из-за действий серийного убийцы»

Они с Эллингтоном вернулись в участок. Она заметила, что он периодически смотрит в её сторону, вероятно желая убедиться, что она чувствует себя хорошо. По правде говоря, она чувствовала себя довольно хорошо—гораздо лучше, чем вчера.

Она была в приподнятом настроении. Возможно, благодаря той тонкой нити, которую они только что нащупали, развязка окажется ближе, чем можно было надеяться.

ГЛАВА 14

Когда они вернулись в участок, атмосфера там была крайне напряженная. Маккензи заметила, что офицеры бросали на них взгляды, полные разочарования. Она уже видела подобные взгляды раньше, когда местная полиция начинала чувствовать, что присутствие бюро причиняет больше проблем, чем помогает.

«Что, чёрт возьми, здесь произошло?» - тихо спросил Эллингтон.

«Понятия не имею», - ответила Маккензи.

Но когда она увидела, что к ним приближается Уилер, шагая так, словно у него было триллион дел, она подумала, что они вот-вот узнают.

«Что происходит?» - спросила Маккензи.

«История просочилась в социальные сети около часа назад. И люди уже начали проводить собственные детективные расследования, устанавливая параллели. Три молодые женщины - все студентки Университета Куин Нэш, менее чем за две недели».

«Есть идеи, откуда взялись эти посты?»

«Похоже, что Хейзел Исидро опубликовала что-то на Facebook сегодня утром. Кроме того, кто-то сделал комментарий о теле, найденном сегодня где-то в реке. Благо, ещё никто не выяснил имя жертвы».

«Насколько всё плохо?» - спросил Эллингтон.

«Пока ещё не очень. Но все мы знаем, что в социальных сетях информация разноситься с невероятной скоростью. Я гарантирую, что большинство студентов в кампусе узнают о случившемся уже к утру. Возможно, даже раньше».

«Какие последствия это повлечёт за собой с точки зрения нагрузки на полицию?»

«Потребуются дополнительные силы на обработку сотен звонков от тех, кто считает, что видел кого-то подозрительного. Это может стать проблемой. Вот почему все здесь в напряжении. Шеф сейчас едет на встречу с руководством университета, чтобы постараться обуздать панику».

Панику в кампусе сдержать будет сложно, - подумала Маккензи.

«Помощник шерифа Уилер, у кого конкретно в Университете, Вы получали информацию о последней жертве?» - спросила Маккензи.

«У женщины в регистратуре. Она очень мне помогла».

«Я знаю, что уже поздно, но мы хотели бы получить как можно больше сведений о Джо Хейли и Кристин Линч. Мы ищем информацию о мероприятиях, которые они посещали, стажировках, которые проходили и так далее.

«Сейчас уже поздно, так что это может занять некоторое время».

«Вот и хорошо. А имя Нил Руни Вам о чём-нибудь говорит?»

«Вообще-то да. Он баллотировался на пост в городской совет в ноябре прошлого года. Почему Вы спрашиваете?»

«Мари Тотино была вовлечена в организацию митингов и сбор средств для него. Она тесно сотрудничала с его менеджером кампании. Я бы хотел узнать, кто это».

«Понятно. Я могу попросить кого-нибудь найти эту информацию для вас. Это не должно быть слишком сложно. Очень многие студенты помогают в таких задачах во время выборов. Я уверен, что в кампусе есть довольно активные студенты».

«Кто-нибудь из них когда-нибудь выходит за рамки закона?» - спросила Маккензи.

«Нет. На самом деле они, как правило, соблюдают правила и ведут себя мирно. Конечно, периодически случаются небольшие недоразумения, но ничего такого, о чём рассказали бы в национальных новостях».

«Вы думаете, мы ...» - начал было Эллингтон, но его прервал телефонный звонок.

Он посмотрел на определитель номера, нахмурился и сказал: «Простите меня на минуту».

Маккензи наблюдала, как он отвернулся и начал тихо говорить себе под нос.

Должно быть, это Макграт, подумала она. В этот момент у неё в животе возникло новое трепещущее ощущение.

И на этот раз она была уверена, что ребёнок тут ни при чем.

«Да, сэр, подождите, - сказал Эллингтон. Он прикрыл динамик и повернулся к Маккензи и Уилеру. - Помощник шерифа Уилер, Вы не оставите нас на минутку? Это наш Директор».

«Конечно. Если нужно, вы можете воспользоваться конференц-залом».

Они отошли от Уилера и направились в конференц-зал, который использовали как импровизированный офис.

«Чего он хочет?» - спросила Маккензи.

«Даже не знаю. Он сказал, что хочет поговорить с нами обоими. Я просто поставлю его на громкую связь».

В голове у неё крутилось несколько идей, но она знала, что гадать бесполезно. Она не получит ответа, пока они не поговорят с Макгратом.

Когда за ними закрылась дверь конференц-зала, Эллингтон включил громкую связь. «Сэр, - сказал он, когда они сели рядом. - Мы на связи».

«Спасибо, - сказал он. - Я сразу перейду к делу. Я отправил вас туда, надеясь, что вы успеете разобраться с этим делом до того, как оно станет большой проблемой для всего кампуса. Но, насколько я вижу, молва уже начала распространяться. И, учитывая появление сегодня третьей жертвы, я думаю, что должен заменить вас двоих кем-то другим».

«При всем уважении, почему?» - спросила Маккензи.

«Потому что вы двое слишком увлечены друг другом. И если выяснится, что я отправил на задание пару недавно поженившихся агентов, а они не справились, то это будет удар по репутации бюро. Я принял решение отправить вас двоих вместе, и я достаточно мужествен, чтобы признать, что это, возможно, было ошибкой. Моя оценка не имеет ничего общего с уровнем вашего профессионализма. Я просил вас раскрыть серию убийств в достаточно сжатые сроки.

«Но слухи об этом ещё не успели разлететься, - возразил Эллингтон. - Мы только что говорили с помощником шерифа Уилером. На данный момент, это не больше, чем переполох на Facebook».

«А это, как вы знаете, означает, что информация будет в одиннадцатичасовых новостях сегодня вечером».

«Директор Макграт, мы можем ...», - начала Маккензи.

«Это не обсуждается. Я хочу, чтобы вы оба отошли от дела. Вы останетесь там, но ваша роль станет второстепенной. Вы работали над этим делом в течение последних двух дней, поэтому я хочу, чтобы вы остались там в качестве дополнительного ресурса. Я отправлю туда Ярдли и Харрисона через несколько часов, так что они приступят к работе уже утром, когда весь кампус будет стоять на ушах. И если ситуация выйдет из-под контроля в течение первых двенадцати часов или около того, я пошлю подкрепление».

Маккензи встала и начала расхаживать по залу. Она была в ярости, но в то же время понимала решение своего руководителя.

«Агенты? - сказал он. - Вы меня поняли?»

«Да, сэр, - сказал Эллингтон, но судя по его тону, ему не по душе это решение.

«Прежде чем вы прекратите работу, пожалуйста, убедитесь, что в контактном центре есть телефоны Ярдли и Харрисона».

«Будет сделано», - сказал Эллингтон, заканчивая разговор. Затем он упёр руки в бока и тихо выругался.

«Он должен был так поступить, - сказала Маккензи, хотя ей это решение нравилось не больше, чем Эллингтону. - Он, по сути, делал нам одолжение, позволив нам работать вместе».

«Но всё же. Информационная бомба вот-вот взорвется, и именно в этот момент он снимает нас с задания?»

Эллингтон был явно зол, но посмотрев на Маккензи, слабо улыбнулся ей.

«С другой стороны, если к утру в кампусе будет паника...Если весь кампус будет знать, что объявился серийный убийца, ситуация станет чертовски напряженной».

«Я уже большая девочка. Со мной всё будет в порядке».

Его гнев испарился, когда он понял, что это может быть в её интересах, и это радовало Маккензи. Даже когда дело касалось его карьеры, он ставил её и их ребенка выше всего остального.

«Значит так тому и быть, - сказал Эллингтон. - Давай сделаем копии всех файлов и постараемся извлечь пользу из ситуации».

«Какую именно пользу?» - спросила она, всё ещё немного опустошенная.

«Запрёмся в номере вдвоём, и пусть два других агента утром разгребают последствия общественного резонанса».

«Это интересный взгляд на происходящее», - сказала она.

«Пошли. Нужно рассказать Уилеру, что у нас смена действующих лиц».

Они вместе вышли из конференц-зала, и Маккензи постаралась скрыть своё разочарование. Это ужасно - быть фактически отстранённой от дела. Она чувствовала себя так, словно сделала что-то не так, провинилась.

К тому же маленький нервный комок, который подступил к горлу, когда она поняла, что звонит Макграт, перерос во что-то очень похожее на тошноту.

По-видимому, ребёнку тоже очень не понравилось быть отстранённым.

ГЛАВА 15

Может быть, потому что у неё бушевали гормоны, а может, потому что они были молодоженами, но первое, что сделали Маккензи и Эллингтон, вернувшись в отель - это занялись любовью. С точки зрения Маккензи, это был великолепный способ снять напряжение и гнев, которые она чувствовала из-за того, что их отстранили от дела. И хотя у неё несколько раз были приступы лёгкой тошноты, она смогла в полной мере насладиться моментом. Ей также нравилось то, что, несмотря на беременность, их сексуальная жизнь почти не изменилась и оставалась очень яркой и активной.

Закончив, они по очереди приняли душ, и к десяти часам успели организовать небольшое рабочее пространство прямо в номере отеля. Эллингтон сидел за маленьким столиком у окна, а Маккензи разложила на кровати ноутбук и бумаги. Начав просматривать файлы дела, она заметила, что у неё есть электронное письмо от Уилера. Она открыла его и увидела, что он приложил несколько документов, которые пришли из Университета. Среди них была информация, которую она запрашивала по всем мероприятиям, в которых участвовали Кристин или Джо.

Она прочла их все и начала делать заметки.

«Уилер прислал нам кое-какие сведения», - сказала она Эллингтону, пока писала.

«Не похоже, что девушки были частью одной и той же компании, но и Джо, и Мари вступили в организацию, которая помогает студентам участвовать в кампаниях местных политиков. Они обе использовали её для достижения определённых карьерных целей».

«А что есть по Кристин Линч?»

«Пока я ничего не вижу».

«Я просматриваю список волонтёров на сайте Руни. Судя по всему, подать заявку на участие в его кампании может любой желающий. Однако, мелким шрифтом сказано, что предпочтение будет отдано тем, кто имеет политические устремления или академическое образование в политологии. Тут также есть имя менеджера кампании - Дэниел Хамфри».

«Значит, эти девушки не попадали автоматически в число волонтёров», - отметила Маккензи.

«Наверное, они записались, как и все остальные, после чего, по-видимому, должны были пройти собеседование с Дэниелом Хамфри».

«Этот момент нужно прояснить».

«Руни - республиканец или демократ?»

«Он независимый кандидат. Согласно тому, что я выяснила, он проиграл выборы, о которых нам рассказывал Уилер, но победа была гораздо ближе, чем он сам ожидал».

«Есть ли контактный телефон Дэниела Хамфри?»

«Нет. Только адрес электронной почты. Я прямо сейчас отправлю ему письмо».

Они снова погрузились в молчание, пока Маккензи просматривала файлы, присланные ей Уилером. Маккензи составила небольшой список сходств между девушками, не выявив ничего нового. Одна специальность, судя по записям одни и те же интересы, один год поступления в Университет. Но на этом всё заканчивалось. Разные научные руководители. Разные многоквартирные дома. Судя по всему, единственной сильной связью между ними было то, что и Джо, и Мари общались с Хамфри.

Затем Маккензи изложила историю каждой девушки. Было тяжело думать о них в таком разрезе, но учитывая отсутствие времени, этот метод должен был помочь.

Первая жертва, Джо Хейли. Секс, с последующим удушением. Нашли в спальне.

Вторая жертва, Кристин Линч. Сексуальная активность, но не половой акт. Тоже задушена. Была найдена на кухне.

Третья жертва, Мари Тотино. Ушиб головы и перелом черепа. Связана нагишом, с заклеенным ртом. Есть признаки удушения. Выброшена в реку.

Маккензи снова и снова перебирала эти заметки, стараясь углядеть в них смысл. Она попыталась прокрутить в голове все сценарии, но ни один из них не казался ей правдоподобным.

В двух случаях присутствует элемент секса. В трёх, если учитывать тот факт, что Мари Тотино была обнажена и связана. В том случае, когда явно имеет место фактический половой акт, жертва была оставлена лежать в постели, как будто убийца не беспокоился о том, что оставит после себя какие-то следы. А последняя жертва была связана и с кляпом во рту. Эти два факта указывают на то, что убийца жаждет власти и секса—чувства, что он доминирует над своим партнёром.

Господство. Власть. Но прослеживается ещё и ощущение нервозности, которое, кажется, усиливается с каждым последующим преступлением.

Было ещё кое-то, чего Маккензи не могла понять. Эта мысль крутилась у неё в голове, но никак не могла до конца сформироваться.

«Я собираюсь лечь спать», - сказал Эллингтон.

Маккензи чуть не сказала, так рано? Но потом посмотрела на время. Было уже 12:10.

«Да, хорошая идея, - сказала она. -Даже для нас завтрашний день может оказаться тяжелым».

«Я удивлён, что ни Ярдли, ни Харрисон ещё не звонили».

«Не знаю. Единственное, что у нас с Ярдли общего, так это то, что мы обе ненавидим просить помощи. Даже простой звонок, чтобы узнать, как обстоят дела, она может считать слабостью. Хотя, я почти уверенна, что мы услышим от них завтра рано утром».

«Тогда у нас есть ещё одна причина лечь спать», - сказал Эллингтон.

Они выключили свои ноутбуки и приготовились ко сну. Даже это они делали синхронно, что, казалось, предвещало годы счастливого брака. Они забрались в постель, и Маккензи закрыла глаза, а Эллингтон обнял её за плечи и положил руку ей на живот. Она подумала о том, какое чудо росло под этой рукой, а затем она почему-то представила Мари Тотино в реке, заледеневшую и с ободранной спиной.

И по причинам, которые были далеко за пределами её понимания, Маккензи заплакала. Она вспомнила мёртвое лицо Сандры Тотино, и в очередной раз попыталась понять мир, в котором её дочь могли раздеть догола, убить и бросить в холодную реку. Маккензи плакала несколько минут, изо всех сил стараясь не побеспокоить мужа.

Она аккуратно взяла руку Эллингтона, которая всё ещё лежала на животе, и он притянул её к себе. Маккензи поняла, что он не спит, повернулась к нему, положила голову ему на плечо и горько заплакала. В какой-то момент Маккензи заснула, и хотя она знала, что до первых толчков ребёнка ещё несколько недель, она могла поклясться, что почувствовала, как он шевелиться в её утробе.

* * *

Когда Маккензи проснулась шесть с половиной часов спустя, мысли, тревожившие её ночью, никуда не делись. Не успев полностью открыть глаза, она снова принялась обдумывать свою версию.

Секс. Власть. Контроль.

Затем она подумала о семье Тотино и о разнообразной политической агитационной литературе в комнате Мари. В какой-то момент девушка, вероятно, тесно сотрудничала с Дэниелом Хамфри, менеджером кампании перспективного политика, который почти одержал победу на местных выборах в городской совет.

Что такая «почти победа» могла сделать с умом человека, который всё это организовывал? Человека, который не был политиком, но любил общаться с ними?

Власть. Контроль.

Маккензи встала с кровати и пошла в ванную, где почистила зубы и уложила волосы. Когда она вышла и достала ноутбук из сумки, Эллингтон зашевелился у неё за спиной.

«Ты в порядке?» - спросил он.

«Да. Просто хочу кое-что проверить».

Он сел на кровати и посмотрел на часы. Маккензи знала, что он чувствует себя виноватым за то, что проспал до 6:10. Он терпеть не мог вставать позже 5:30. Но им так редко удавалось поспать вдоволь, поэтому ей было любопытно, захочет ли он встать с постели или попытается поспать ещё несколько часов.

Эллингтон решил подняться. Он подошёл к ней, поцеловал в щёку, а затем начал свои обычные утренние процедуры. Маккензи улыбнулась, почувствовав ещё один прилив нежности, когда поняла, насколько хорошо они знают друг друга. По утрам, когда они не спешили, Эллингтон проводил около часа тренируясь, а затем принимал душ. Номер в отеле был не очень просторным, поэтому свою тренировку, а именно цикл, который включал в себя приседания, 'скручивания' для брюшного пресса, стойку на локтях, выпрыгивание вверх из положения лёжа и другие упражнения, с которыми Маккензи не была знакома, он выполнял между своей стороной кровати и дверью ванной.

Пока Эллингтон тренировался, Маккензи приступила к поиску информации. Она начала с просмотра аккаунтов Дэниела Хамфри в социальных сетях. Все они значились личными страницами, доступ на которые был ограничен для всех, кто не входил в список его друзей. Учитывая то, что он занимался политикой, такое положение дел в социальных сетях было понятно. Она собиралась отказаться от этого направления поиска, но неожиданно обнаружила, что у него есть два профиля в Facebook—один для профессиональной деятельности, а другой - для личной жизни. Она впервые увидела этого человека. Это был довольно красивый тридцатидевятилетний мужчина, который легко мог сойти за тридцатилетнего. Хотя это был его личный профиль, на нём также присутствовали довольно очевидные признаки вовлеченности Дэниела в политику.

Она быстро просмотрела список его друзей. Число женщин намного перевешивало мужчин, и многие из них имели профессиональный внешний вид. Некоторые фото, однако, являлись стандартным примером селфи с наложением фильтров, а женщины на них демонстрировали сексуальные взгляды и позы. Она подошла к полю поиска и набрала имена жертв.

Сначала Джо Хейли. И вот она здесь, в списке друзей Хамфри.

Затем Маккензи попробовала Мари Тотино и, конечно же, она тоже была там.

С лёгким волнением она напечатала имя Кристин Линч.

И Кристин тоже значилась в списке его друзей.

Это была первая прочная связь между всеми тремя жертвами.

Чувствуя, что у неё появляется зацепка, Маккензи набрала в Гугле его имя, но ничего не нашла. Затем она попыталась ввести Нила Руни вместе с его именем и получила несколько результатов, а именно статьи о предвыборных митингах в прошлом году. Имя Хамфри также упоминалось в нескольких статьях, в которых он рассказывал, насколько хорош его кандидат.

Маккензи поняла, что митинги, которые Хамфри помогал организовывать, как правило, привлекали молодую аудиторию. В ноябре прошлого года, во время кампании, в которой Руни почти удалось избраться вице-президентом городского совета Балтимора, он часто ставил треки групп «Rage Against the Machine» или «Rise Against». Руни процитировал строчку из «Breaking Bad» во время дебатов, что привлекло внимание всей страны.

Как ни старалась, она не смогла найти никаких историй о насилии или ссорах на митингах. Он не был кандидатом в президенты, поэтому митинги обычно были малочисленными, не более двухсот человек.

Затем она быстро загуглила Руни и сразу же кое-что выяснила. Он всегда был в дороге, путешествовал по стране. Он казался вполне нормальным парнем—вроде тех, за кого голосовала бы и сама Маккензи. Руни исповедовал христианство и раздавал деньги различным благотворительным организациям по всему миру. Она видела фотографии, на которых он посещает Сьерра-Леоне и некоторые районы Индии, помогая бедным, читала статьи о его преданности, так как он ухаживал за своей матерью, которую медленно убивал рак молочной железы.

Маккензи уже собиралась сдаться, когда ей в голову пришла последняя мысль. Она набрала поисковые запросы Дэниел Хамфри, Балтимор и криминал.

Первый появившийся заголовок привлёк её внимание.

Она щёлкнула по истории и начала читать её, чувствуя, что нащупала нечто значимое. Возможно, в этом что-то есть. Возможно…

«Что это мы там читаем?»

Она была так поглощена своими исследованиями, что не слышала, как Эллингтон вышел из душа и подошёл к ней сзади. Он вытерся насухо и был частично одет в боксеры и полу-застегнутую рубашку.

«О Дэниеле Хамфри, - сказала она. - Прошлой ночью я думала об убийце, который проходит путь от удушения после секса до небрежного сбрасывания тела в реку».

«И о чём именно ты думала?»

Она объяснила ему свою идею, согласно которой убийца может быть кем-то, кто жаждет не только сексуального удовлетворения, но и контроля над своими жертвами. Вот почему каждая сцена убийства меньше свидетельствовала о сексуальной подоплёке, нежели о контроле. Но когда они попытались составить психологический профиль убийцы, исходя из его потребности в контроле, единственным известным им человеком, который соответствовал этому описанию, оказался Уильям Холланд.

«Я думал, мы пришли к выводу, что он невиновен», - сказал Эллингтон.

«Скорее всего так и есть. А вот этот парень, Хамфри. Я проверила Facebook и обнаружила, что все три наши жертвы находятся в списке его друзей. Подумай, кто ещё, кроме жуликоватых политиков, может отчаянно жаждать власти, делая всё возможное, чтобы полностью контролировать свою жизнь, окружающих и так далее?»

«Поклонники-подражатели, - сказал Эллингтон. -Люди, которые помогают политикам организовать митинги и регистрировать избирателей».

«Возможно, менеджеры кампании», - сказала Маккензи.

«А как же Руни? - спросил Эллингтон. - Он чист?»

«Он похож на святого, - ответила Маккензи. - Кроме того, один взгляд на его расписание поездок, и его можно исключать из списка подозреваемых. Но это не имеет значения...Я думаю, что Хамфри - это очень перспективное направление расследования. Если он и не убийца, то, по крайней мере, чертовски хорошая зацепка. Я нашла эту статью, - сказала она, указывая на свой ноутбук. - В ней рассказывается история женщины, которая прошлым летом заявила, что три года назад Хамфри накачал наркотиками и изнасиловал её и одну из её подруг. Она говорит, что он угрожал убить их, если они кому-нибудь расскажут. Эта женщина также утверждала, что ей заплатили за молчание. Она сказала, что Хамфри пообещал ей обеспечить место в своей команде, если она будет спать с ним. У них были отношения некоторое время, но в результате они стали токсичными. Она говорит, что в последний раз, когда они были вместе, он накачал наркотиками её и её подругу...а потом изнасиловал их обеих»,

«А что насчёт этой подруги?»

«Она никогда ничего не говорила. Я пока вообще ничего не нашла о ней».

«Стоит ли верить словам этой женщины? Мы знаем, кто она?»

«Её зовут Кэти Клементс. У меня ещё не было возможности проверить, кто она. Но согласно этой статье, после описываемых ею событий, она уволилась с работы и удалила все свои учетные записи в социальных сетях».

«Тогда мне кажется, что это чушь собачья».

«Мне тоже. Но если ей заплатили и пригрозили… Она могла согласиться молчать».

Эллингтон пожал плечами.

«Может быть. Я позвоню и посмотрю, что можно узнать о ней».

Именно это он и сделал, позвонив в справочную бюро. Не успел он заговорить с женщиной на другом конце провода, как зазвонил телефон Маккензи. Увидев имя на дисплее, она испытала смешанные чувства.

Это была Ярдли. Маккензи знала, что Ярдли не из тех, кто зовёт на помощь. Так что, либо что-то пошло совсем не так, либо Макграт внёс ещё какие-то коррективы. Она ответила на звонок, стараясь говорить как можно спокойнее.

«Доброе утро, агент Ярдли».

«Привет, Агент Уайт. Или теперь ты агент Эллингтон, а?»

Маккензи слегка съежилась. Ей и Эллингтону нужно было определиться с этим в самом ближайшем будущем.

«Как дела?» - спросила Маккензи.

«Сносно. Помощник шерифа Уилер постарался сделать всё возможное для нашей комфортной работы. У меня есть все файлы и записи по делу, включая те, которые вы оставили здесь для нас. Так что спасибо. Послушай, по кампусу ходят слухи об убийствах, и ситуация становится напряженной. И опасной, понимаешь?»

«Могу себе представить».

«Я надеялась, что вы с Эллингтоном встретитесь с нами сегодня. Может быть, в районе обеда. У нас есть несколько человек, которых надо опросить в ближайшее время».

«Да, думаю, это можно устроить. Тебе ещё что-нибудь нужно от нас?»

«Пока нет. Но мы можем обсудить всё это за обедом».

Было странно оказаться в положении, когда нужно было сделать многое, почти не имея полномочий. Когда они закончили разговор, договорившись о времени и месте встречи, Маккензи в очередной раз почувствовала трепетание в животе. На этот раз она знала, что это не нервы и не тревога. Это двигался её ребёнок. Она читала несколько раз, что некоторые женщины начинали чувствовать своего рода «трепет», когда ребёнок начинал перемещаться в утробе.

Она улыбнулась, понимая, что это было почти как знак— её ребенок, говорящий ей, что это нормально, занять второстепенное положение, учитывая то, что она в настоящее время переживает.

Возможно, это было правильно. Возможно, пришло время отойти в сторону, чтобы в полной мере насладиться новыми обстоятельствами своей жизни. Конечно, было легче сказать, чем сделать, и даже когда они с Ярдли строили планы на предстоящий день, она не могла не чувствовать себя немного обиженной.

Когда она закончила разговор, Эллингтон, также освободившийся к тому моменту, вопросительно посмотрел на неё.

«Что тебя рассмешило?» - спросил он.

«Что? Ничего…»

«Ты улыбаешься. Как будто еле сдерживаешь смех»

«Я думаю, что ребёнок двигается».

«Что? Толкается? Не слишком ли рано для этого?»

«Может и рано, но такое бывает. Это называется «трепетом». Но честно говоря, это могут быть просто газы».

«Неужели?»

Она снова улыбнулась и покачала головой. Эллингтон подошёл к ней и обнял.

«Как думаешь, я смогу почувствовать эти толчки, если приложу руку?»

«Даже не знаю. Ребёнок ещё совсем крошечный».

Эллингтон всё равно положил руку ей на живот, надеясь ощутить движения малыша. Потом он спросил: «С кем ты говорила по телефону?»

«С Ярдли. Она и Харрисон хотят встретиться с нами сегодня попозже».

Эллингтон хмыкнул, доказывая, что на этот раз Маккензи справляется со второстепенной ролью лучше, чем он. Они оба молчали, пока Эллингтон пытался почувствовать первые движения своего ребёнка.

В тот момент для Маккензи не существовала ничего вокруг. Только она и её семья. И хотя понятие семьи всегда было искажено для неё, учитывая то, как она росла и воспитывалась, её сердце переполняла любовь и нежность. Её муж, её ребёнок...скоро этот мир станет для неё совсем другим.

В ней было достаточно надежды и благодарности, чтобы принять внешний мир таким какой он есть, пусть даже ненадолго.

ГЛАВА 16

Они встретились с Ярдли и Харрисоном в том же самом кафе, где разговаривали с Мелиссой Эвингтон. Это место казалось самым подходящим, так как находилось в самом сердце студенческого городка. Несмотря на то, что тревожные настроения распространились по всему кампусу, в общественных местах это ещё не ощущалось. Маккензи связывала это с тем, что средь бела дня, в центре кампуса, студенты чувствовали себя в безопасности. Но даже ночью на этих ухоженных лужайках и тротуарах им ничто не должно угрожать.

Маккензи стало не по себе. Она оглядела всех студентов в общей зоне, девушек в частности, и задалась вопросом, многие ли из них действительно боялись серийного убийцы, но не хотели показать это.

«Прежде всего, - сказала Ярдли, - я думаю, что ваше отстранение - это дерьмовый шаг. Мы просмотрели все материалы дела и пришли к тем же выводам, что и вы. Мы собираемся отправиться в квартиру Джо Хейли, чтобы осмотреться, но все мы знаем, что это не даст никаких результатов».

«Какие зацепки у вас сейчас есть?» - спросил Эллингтон.

«Всё указывает на Уильяма Холланда, - сказал Харрисон, - но что-то тут не сходится. Я имею в виду, непохоже, чтобы он был убийцей».

«Нам надо проявить осторожность, - сказала Маккензи. - Если мы сейчас арестуем кого-нибудь из сотрудников Университета, будет скандал. А если при этом выясниться, что мы задержали невиновного, это очень плохо скажется и на учебном заведении, и на бюро».

«Кроме того, - сказала Ярдли, - у полиции есть сотовые телефоны, принадлежавшие Кристин Линч и Джо Хейли. Они оба защищены паролем, но скоро всего мы получим доступ к текстовым сообщениям и истории звонков».

«Отлично».

«А как насчёт вас, ребята?- спросила Ярдли. - Ничего нового?»

«Вообще-то кое-что есть. Сегодня утром я обнаружила определённую связь между всеми тремя убитыми девушками. Вы уже, наверное, слышали о местном политике, Ниле Руни. За него голосует много молодых избирателей. Но моё внимание привлёк его менеджер кампании, некий Дэниел Хамфри. Мало того, что и Джо, и Кристин, и Мари есть у него в друзьях на Facebook, он был замешан в скандальной истории о двойном изнасиловании».

«Это действительно многообещающая зацепка», - сказал Харрисон.

«Недостатком, - заметил Эллингтон, - является то, что все наши ключевые свидетели, которые могли бы опознать убийцу, мертвы».

«Да, но мы можем найти больше информации, - сказала Ярдли. - Что, если мы сможем получить доступ к списку всех зарегистрировавшихся на веб-сайте Руни? Я предполагаю, что они все должны были пройти через этого парня Хамфри, верно?»

«Я тоже так думаю, - сказал Маккензи. - Я могу помочь вам с этим. Мы можем достать список всех женщин, которые работали в этой кампании - особенно девушек-студенток Университета Куин Нэш».

«Подожди, - сказала Ярдли, - ты думаешь, что этот парень, Хамфри, стоит за убийствами?»

«Вовсе не обязательно. Но он - единственная связь между всеми тремя убитыми девушками, и в прошлом, судя по всему, у него были большие проблемы с женщинами и с законом».

За столом снова воцарилась тишина. Но Ярдли, отличающаяся крайне прагматичным подходом к делу, нарушила её.

«Чёрт, как неловко. Просто... Я не хочу, чтобы вы двое бегали по поручениям и делали бумажную работу за нас».

«Всё в порядке», - сказал Эллингтон, хотя судя по его голосу, это было не так.

«Да. Это лучше, чем быть полностью оторванными от дела».

«Итак, как я понимаю, - сказала Ярдли, - мы находимся в безвыходной ситуации. Если мы будем разрабатывать Холланда, то рискуем попасть в скандальную ситуацию с Университетом. Если мы будем заниматься теми, кто тесно связан с кампанией местного политика, то рискуем разозлить всю местную политическую элиту».

«Руни - независимый политик, - усмехнулся Эллингтон. - Сомневаюсь, что кто-нибудь будет возражать».

«Шутки в сторону, - сказала Маккензи, - мы сделали официальный запрос. Вашингтон должен был прислать нам информацию о женщине, которая рассказала о том, что подверглась сексуальному насилию со стороны Хамфри».

«Честно говоря, - сказал Эллингтон, - я не думаю, что это нам что-то даст. Тем не менее, мы отправим вам копию материалов, как только получим их. Эта женщина кажется из тех, кто не прочь поболтать. Я бы сам позвонил ей, но копание под политических деятелей с точки зрения Макграта может быть слишком рискованным занятием».

Маккензи посчитала замечание Эллингтона слишком колючим. Она понимала его, хотя и не привыкла к тому, что он так агрессивно относится к тому, чем недоволен.

«Не беспокойтесь, - сказала Ярдли. - Мы сами займёмся этим. Значит, вы считаете, что копать под Хамфри перспективнее, чем заниматься Холландом?»

«Да, - ответила Маккензи. - Несмотря на то, что само по себе наличие всех трёх жертв в списке его друзей на Facebook, ничего не доказывает, это говорит о его отношениях с ними, пусть даже поверхностных».

Маккензи поняла, что её фраза прозвучала немного наставнически. Она уважала Ярдли и Харрисона как агентов, хотя и не знала их достаточно хорошо, чтобы чувствовать себя полностью комфортно в их присутствии. Однако Маккензи заметила, что Ярдли как губка впитывала каждое её слово, и хотя это было лестно, Маккензи решила тщательно подбирать слова.

«Вот с этого мы и начнём, - сказал Харрисон. - И сделаем это незамедлительно. Мы будем держать вас в курсе каждого шага по этому делу».

С этими словами Ярдли и Харрисон встали. Харрисон, всегда носивший сумку-ранец, поправил её и улыбнулся им.

«Кстати, поздравляю со свадьбой. Надеюсь, эта неприятная история не помешала вам насладиться медовый месяцем».

«Нет, мы успели отлично провести время до того, как всё это началось», - сказал Эллингтон, беря Маккензи за руку под столом.

Ярдли и Харрисон неловко улыбнулись и направились к выходу.

«Думаешь, они справятся с этой задачей?» - спросил Эллингтон.

«Да. Ярдли настроена очень решительно. И Харрисон чрезвычайно целеустремлен. Это был умный ход, отправить их вместе на задание».

Эллингтон улыбнулся.

«Похоже, у Макграта особый дар подбирать команды напарников, а?»

«Действительно».

«Послушай...Я тут подумал. Может быть, я подброшу тебя до отеля. А потом попытаюсь заскочить и снова поговорить с Холландом, выяснить, что он знает о Дэниеле Хамфри».

«Я тоже вполне могу говорить с Холландом».

«Конечно. Но кто из нас двоих чаще и серьёзнее злил Макграта в прошлом?»

«Я».

«А кто сейчас скрывает от него довольно большой секрет?» - он задал этот вопрос, глядя на её живот.

«Заткнись», - сказала она.

Они закончили разговор с Ярдли и Харрисона всего пару мгновений назад. Поэтому Маккензи удивлялась рвению Эллингтона продолжать работу. Обычно он безоговорочно подчинялся приказам, главным образом из уважения и восхищения Макгратом. Интересно, что же в этом деле так повлияло на его?

Это потому, что он вот-вот станет отцом, - подумала она. Потому что он должен понять, как кто-то мог так жестоко убить этих женщин. Как человек мог так легко убить чьего-то ребёнка, независимо от того, сколько ему лет.

Маккензи знала наверняка, что их с Эллингтоном объединяла одна черта: если что-то затрагивало их профессионально и морально, остановить их было невозможно.

ГЛАВА 17

Эллингтон высадил её у отеля, пообещав вернуться через пару часов. Он заранее позвонил Холланду, не желая, чтобы тот подумал, будто агенты пытаются застать его врасплох. Холланд неохотно согласился на встречу. Маккензи решила, что ей стоит ещё немного покопаться в сети по поводу Нила Руни—возможно, даже поискать имена руководителей его кампании. Может быть, это окажется пустой тратой времени, но теперь, когда дело вели Ярдли и Харрисон, ей действительно было нечем заняться.

Она снова включила свой ноутбук, продумывая несколько возможных вариантов поиска. Был ли у Мари Тотино парень? Если так, может быть, он знал Кристин и Джо? Даже такая простая связь может открыть для них много новых перспектив.

Маккензи уже минут десять просматривала информацию о Руни, когда зазвонил телефон. Не сотовый, а стационарный гостиничный телефон, находящийся на прикроватной тумбочке. Загорелась красная лампочка, указывавшая на то, что звонит портье.

Она ответила на звонок с тяжелым чувством в груди. Что-то случилось с Эллингтоном? Или нашли ещё одно тело?

«Алло?»

«Здравствуйте это агент Маккензи Уайт?»

«Да».

«Это Ребекка со стойки регистрации. К Вам посетитель. Он в холле».

«Кто это?»

«Он мне не говорит. Именно поэтому я не сказала ему, в каком номере Вы живёте. Но этот человек настоятельно просит поговорить с Вами».

Маккензи тщетно пыталась понять, кто бы это мог быть.

«Спасибо, - наконец сказала она. - Я спущусь через несколько минут».

Она направилась к двери, но потом остановилась. Какой-то человек внизу хочет поговорить с ней, и при этом не называет своего имени...

Маккензи взяла свой пистолет и засунула его за пояс брюк. Прикрыв его курткой, она направилась обратно к двери.

Как только она открыла её, что-то стремительно полетело прямо ей в лицо. Она вовремя поняла, что это был кулак в перчатке и успела пригнуться. Вместо носа, она получила сильный удар в лоб. Маккензи отшатнулась назад, едва не упав, но ухватилась за маленькую раковину, стоявшую в фойе, и устояла. На неё обрушился ещё один удар, но на этот раз она была готова. Всё ещё пошатываясь от первого удара, она опустилась на корточки и ударила нападавшего по ноге. Когда он, спотыкаясь, подался вперёд, Маккензи быстро поднялась, ударив его согнутым локтём. Она попала нападавшему прямо в лицо, и мельком увидела, как тот болезненно закатил глаза. Он был в нокауте.

Но в дверь за его спиной уже входил другой человек. Он был одет в белую футболку и джинсы. Его лицо скрывала простая лыжная маска. Руки тоже были в перчатках. В одной руке он держал пистолет—судя по виду, Глок.

Она начала быстро анализировать ситуацию: два на одного; по крайней мере один был вооружен. Нет смысла вступать в перестрелку. Один из них уже лежал. Следовало использовать кулаки. Если перестрелять их, то они не сообщат никакой информации.

Маккензи, казалось, застала второго мужчину врасплох, бросившись на него. Она съежилась внутри, ожидая выстрела, но успела атаковать нападающего сама.

Или они не собирались убивать меня ... Хотели просто напугать…

Она схватила мужчину за руку и резко вывернула её. Он ударился лицом о стену. Прежде чем он успел отскочить, Маккензи сильно ударила коленом ему в спину. Затем другой рукой потянулась к своему Глоку, который всё ещё находился у неё за спиной.

Мужчина закричал от боли, и потянулся руками назад, пытаясь предпринять хоть что-то, чтобы отбиться. Он нащупал рукой её волосы, схватил их и дёрнул. Её скальп загорелся болью, и это застигло её врасплох настолько, что нападавший смог выскользнуть из пространства между коленом и стеной.

Он быстро развернулся, и столкнулся с ней в жесткой футбольной атаке. В этот момент Маккензи поняла, что они действительно пришли сюда не для того, чтобы убить её. Оружие было только для вида. Они не собирались его использовать.

Когда он врезался в неё, они оба повалились назад. Маккензи ударилась, но сумела, наконец, вытащить пистолет. Она упала спиной на стол, за которым работала. Её ноутбук и записки полетели вниз. В этот момент нападавший схватил её за правое запястье, пытаясь выбить Глок. Маккензи удалось оттолкнутся от него, но мужчина поднял локоть и вонзил его в её запястье.

Маккензи закричала и выпустила пистолет. Когда она это сделала, нападавший поднял оружие и начал наводить его на голову Маккензи.

Может быть, он не ожидал такого сопротивления, подумала она. Теперь он всё-таки убьёт меня…

Прежде чем мужчина успел выстрелить, Маккензи подняла свое ноющее правое запястье и со всей силы ударила его по голове. Это потрясло его, но он не отпустил её. Маккензи вывернулась влево, ещё больше сбив его с толку. Пока мужчина пытался прийти в себя, Маккензи схватила его за правую руку и сильно дёрнула вниз. Она пыталась сломать её, но не смогла найти опору, чтобы осуществить задуманное. Когда она попыталась ухватиться крепче, мужчина пополз назад. Он поднял левую ногу и оттолкнул её. Его нога врезалась в плечо Маккензи, отбросив её назад. Однако она не отпустила его руку. Если бы она это сделала, он постарался бы выстрелить в нее.

И тут до неё дошло, что она не единственная, кто находится в опасности.

Мой ребёнок…

Она дёрнулась сильнее, ожидая услышать хруст запястья мужчины. Этот звук не раздался, но она сумела надавить на него достаточно сильно, чтобы он выронил пистолет. Глок с грохотом упал на пол, прямо рядом с её ноутбуком.

Маккензи бросилась к пистолету. Её рука легла на приклад, и она притянула его ближе, вставая на колени, чтоб выстрелить.

Однако её ждал ещё один удар, который пришёлся ей прямо в живот. Из неё вырвался крик боли и страха.

Ребёнок...ребёнок…

Мужчина снова подошёл к ней, явно намереваясь выхватить пистолет. Закипая от ярости, и возможно, впервые почувствовав материнский инстинкт, Маккензи остановила его жестким ударом в подбородок. Она почувствовала, как хрустнули костяшки пальцев, может быть, она даже сломала мизинец, но мужчина на мгновение замер, ошеломленный неожиданной атакой.

Маккензи потребовалась вся её сила воли, чтобы не открыть огонь по этому сукину сыну. Вместо этого она нанесла ему сокрушительный удар по шее и упала на него сверху, пока он пытался сделать вдох.

«Кто-нибудь, помогите!, - закричала она. - Позвоните—».

Она слишком поздно заметила движение сзади. Первый нападавший поднялся и бросился на неё. Он ударил её коленом в голову. Маккензи отшатнулась, и в глазах у неё потемнело.

Придётся продержаться ещё немного…

Пистолет нападавшего был прямо рядом с ней. Она подняла его как раз в тот момент, когда первый нападавший начал поднимать свой.

А потом они отступили. Мир закачался, почернел…

К чёрту, подумала Маккензи.

Она сделала выстрел. Ей потребовалась вся её сила, чтобы сделать это.

Маккензи смутно осознавала, что оба мужчины всё ещё пытаются убежать, значит она промахнулась. Она подняла пистолет, пытаясь сосредоточиться, прицелиться, но всё плыло и стремительно погружалось в темноту.

Убедившись, что мужчины ушли и не возвращаются, она попыталась встать на ноги. Затем ощупала свой живот, молясь, чтобы ребёнок пошевелился. Она надеялась на любое, пусть даже лёгкое движение, которое указывало бы на то, что удар не причинил ему вреда.

Однако глубоко в душе она понимала, что он наверняка пострадал.

Именно эта зловещая мысль застряла у неё в голове, когда темнота окончательно накрыла её.

ГЛАВА 18

Маккензи ощутила движение вокруг себя. Она почувствовала, как кто-то берёт её за руку, потом аккуратно проверяет шею. Звучали голоса, но казалось, где-то очень далеко. Выли сирены. Этот жуткий звук заглушал всё вокруг, проникал в её кости, в душу, в её...

«Ребёнок...»

Это был её голос, и она обрадовалась этому. Звук собственного голоса помог ей успокоиться. Она приоткрыла глаза и сразу же была ослеплена лампами, которые горели над ней. Её пронзила острая боль, казалось, что голова раскололась пополам.

Вы отлично справляетесь, агент Уайт, - сказал мужчина. Его голос был почти полностью заглушён сиренами.

Ты в машине скорой помощи. Ты только что пережила нападение двух мужчин и едва избежала смерти. Тебя сильно пнули в живот и -

«Ребёнок», - опять сказала она.

«Какой ребёнок, агент Уайт?»

В её голове царила полная сумятица. Стоит ли рассказывать им о беременности. Но, с другой стороны, у неё не было выхода. Её ребёнок мог быть в опасности, он мог пострадать...

«Я беременна», - сказала она.

Вокруг неё, казалось, всё останавливалось: голоса, движение, даже вой сирен.

«Хорошо, мы сделаем, что сможем», - повторил женский голос.

«Позвоните Эллингтону, - сказала она. - Отец. Он –»

Она не успела договорить, так как тьма вновь опустилась на неё.

* * *

В следующий раз, когда она открыла глаза, всё вокруг как будто было поставлено на паузу. Не успев привыкнуть к свету, она поняла, что находится в больничной палате. Об этом свидетельствовали специфический запах и безликие белые стены помещения. Матрас под ней был слишком твёрдым, а ещё было очень тихо.

«Мак?»

Она повернула голову направо и увидела сидящего рядом Эллингтона. Он тут же вскочил с места, опустился на колени у кровати и взял её за руку.

«Как ты себя чувствуешь?»

Ей потребовалось некоторое время, чтобы подобрать правильные слова. Но даже когда ей это удалось, она не решилась произносить их. Вместо этого она задала единственный вопрос, который её действительно волновал.

«Как ребёнок?»

«Пока не известно. Через несколько минут врачи собираются сделать УЗИ. Врач провёл предварительный осмотр и думает, что всё будет хорошо,- он сделал паузу и, едва сдерживая эмоции, сказал: Что случилось?»

«Двое мужчин с пистолетами. Оба в лыжных масках…»

«Как ты с ними справилась? В стене было пулевое отверстие...Это они или ты?»

«Я».

«У тебя сломан левый мизинец и лёгкое сотрясение мозга. Ты—»

Она покачала головой.

«Больше ни о чём не хочу говорить, пока я не узнаю, как дела у ребёнка».

Эллингтон быстро взглянул на её живот, а затем снова на лицо.

«Медсестра вышла отсюда около трёх минут назад, чтобы привезти аппарат. Она вернётся в любую минуту».

Маккензи кивнула и отвернуться от него. Она почувствовала, как на глаза наворачиваются слёзы—от страха за своего ребёнка, от собственного упрямства, от того, что она не может оставаться в стороне даже тогда, когда это просто необходимо.

«Мак ... не могла бы ты рассказать мне, что именно произошло? Двое мужчин ворвались в наш номер и напали на тебя. В стене было пулевое отверстие. Это довольно серьёзные вещи».

«Не сейчас», - сказала она, подавляя рыдания.

Эллингтон покорно оставил её в покое.

Менее чем через тридцать секунд к ним в палату вошла медсестра, катившаяся перед собой ультразвуковой аппарат. Она мельком взглянула на Маккензи и мягко улыбнулась. «Вы уже проснулись! Как Вы себя чувствуете?”

«Мне нужно знать, как там ребёнок».

«Конечно», - сказала медсестра, понимая желание Маккензи скорее узнать правду. Она незамедлительно принялась подключать оборудование.

Когда всё было готово, медсестра нанесла гель на живот Маккензи и начала водить датчиком в поисках малыша. Напряжение и тишина в палате были почти осязаемыми. Она посмотрела на Эллингтона и отметила каменное выражение его лица. Он подошёл к краю кровати и взял её за руку. Она сжала её, будучи почему-то уверенной, что они услышат плохие новости.

Она смотрела на экран и через некоторое время увидела очертания малыша. За всю беременность она только однажды была на УЗИ, и, несмотря на страх в сердце в тот момент она чувствовала себя просто невероятно. Но лёжа в палате после нападения, она увидела то, что заставило её сердце остановиться; ребёнок был неподвижен.

И она не услышала сердцебиения, который обычно отчётливо передаёт аппарат УЗИ.

«Подождите, - сказала медсестра, увидев, что Маккензи начинает паниковать. - Ваш ребёнок просто спрятался и сейчас до него трудно добраться. Ведь они тоже испытывают страх. А вот и он».

Хоп-хоп-хоп-хоп зазвучало сердцебиение.

Это был какой-то механический, но всё же очень красивый звук.

«Вот так, - сказала медсестра. - Подождите одну секунду и дайте мне проверить... Да, я не вижу никаких повреждений ни у ребенка, ни в плаценте. Конечно, простое УЗИ не может дать полную информацию, хотя даже сейчас я вижу довольно хорошие показатели. Мы вызвали дежурного акушера. Он осмотрит Вас и назначит несколько анализов. Но судя по тому, что я вижу, всё будет в порядке. Вам очень повезло».

Медсестра вытерла гель с живота Маккензи и с датчика. После чего, быстро попрощавшись с Маккензи и Эллингтоном, она вышла из палаты.

Когда она ушла, Маккензи больше не стала сдерживать слёзы. Она позволила им свободно литься по щекам, и когда Эллингтон подошёл к ней, присев на край кровати и взяв её руку в свою, слёзы потекли ещё сильнее.

Но это было прекрасно. Она посчитала, что если ребенок может распознавать голос своей матери, находясь в её утробе, он также понимает, что время от времени, мамочке нужно хорошенько пореветь.

* * *

Маккензи понимала, что эта история могла закончиться гораздо хуже. Она вышла из боя, повредив только мизинец, на который наложили неудобную шину. Помимо этого, у неё болела голова от удара коленом и пресс, но в остальном она была в порядке. И ребёнок тоже. Акушер осмотрел её и пришёл к выводу, что с ребёнком всё в порядке, хотя все эти события, вероятно напугали его и заставили напрячься. Её поразило то, что существо, которому было по словам врача всего пятнадцать-шестнадцать, могло реагировать на те же факторы окружающей среды, что и она.

Маккензи точно знала, что ей невероятно повезло. Она посмотрела на Эллингтона, который оставался с ней в палате после ультразвука. Да, подумала она. Чертовски повезло.

«Я думаю, нам нужно поговорить о случившимся», - сказала она.

«Ты имеешь в виду, почему двое вооруженных людей пытались убить тебя?» - спросил Эллингтон.

«Да. И почему это случилось именно тогда, когда мы начали вести расследование в отношении Дэниела Хамфри».

«Я разговаривал с Ярдли, пока доктора осматривали тебя. Они тоже согласны с тем, что факт нападения на тебя сразу после того, как ты попыталась разузнать побольше об этом человеке, выглядит крайне подозрительным».

«Они следят за ситуацией?»

«Насколько это возможно. Послушай, ты сейчас хорошо себя чувствуешь, да?»

«У меня всё ещё немного болит голова. Он достаточно сильно ударил меня. А что?»

«Ну, возможно тебе стоит знать о том, что Макграт сидит в приёмной. Он там уже около часа. Я ещё ничего не сказал ему о ребенке... Но, Мак, даже если нам удастся скрыть это от него сейчас, он в конечном итоге увидит медицинское заключение, когда оно попадёт к нему на стол».

«Да».

«Может, мне пригласить его сюда?»

Она вздохнула, пытаясь осознать всю тяжесть ситуации. Маккензи понятия не имела, как он отреагирует на такие новости. На самом деле она была очень удивлена даже тем, что он потрудился навестить её.

«Да, я думаю стоит поговорить с ним прямо сейчас».

«Хочешь, чтобы я был здесь, когда ты ему скажешь?»

«Спасибо, что предложил, но нет. Просто попроси его войти».

Эллингтон кивнул, подошёл к кровати и поцеловал её в лоб, прежде чем отправиться за Макгратом.

Маккензи охватило чувство отчаяния. Она понимала, что независимо от того, как Макграт отнесётся к известию о беременности, тот факт, что она скрывала это от него, сильно повлияет на дальнейшую ситуацию: и на это дело, и на её карьеру, и на жизнь.

Прошло две минуты, прежде чем появился Макграт. Он вежливо постучал в дверь, прежде чем войти. Он был одет, как обычно, в рубашку, брюки и галстук, но всё равно выглядел странно.

«Как ты?» - спросил он.

«Жива. И почти здорова,- она помолчала и добавила: - Если Вы не возражаете, я спрошу...Почему Вы здесь? То, что со мной произошло даже отдалённо не похоже на смертельный исход».

«Я здесь на тот случай, если мне понадобится принимать экстренные и нестандартные меры. Эта атака случилась поразительным образом совпала с тем, что вы начали копать под Даниэля Хамфри. Если эти два события связаны между собой, то ситуация может пойти по плохому сценарию. Но, конечно, я также хотел проверить, как ты».

«Вы должны помнить об этом, когда я скажу Вам то, что собираюсь сказать», - начала она.

Он склонил голову набок, и её сердце потеплело, когда она увидела искреннее беспокойство в его глазах.

«Я беременна. И знаю об этом уже несколько недель».

На удивление, Макграт быстро оправился от шока и на его лице опять появилось выражение беспокойства.

«Ребёнок цел?»- спросил он.

«Да. Мне повезло».

«На каком ты сроке?»

«Срок - шестнадцать недель.- она посмотрела на свой живот и пожала плечами. - По-моему, у меня начинает проглядываться живот».

Макграт подошёл к кровати, уперев руки в бока и низко опустив голову.

«Почему ты мне не сказала?»

«Потому что я была глупа и эгоистична. Я подумала, что если скажу Вам, Вы не станете давать мне никаких ответственный заданий».

«Судя по тому, в каком положении ты сейчас находишься, это было бы разумное решение».

«Мне очень жаль», - сказала она. Ей было действительно жаль. Так сильно, что почувствовала, как слёзы жгут уголки её глаз.

«Но ты в порядке?» - спросил он.

«Да. И я, и ребёнок».

«Хорошо», - сказал он, направляясь к двери.

Он быстро повернулся и добавил: «Кстати, поздравляю».

«У меня неприятности?» - спросила она, стараясь, чтобы её голос звучал как можно веселее.

«Мы поговорим об этом позже. А сейчас отдохни немного».

После этого он ушёл, снова оставив её одну. Маккензи не могла понять, что чувствовала теперь, когда Макграт узнал обо всём. Она почувствовала облегчение и была тронута его реакцией. Но в то же время ей не нравилось отсутствие контроля над своей судьбой.

Через несколько мгновений в дверях снова появился Эллингтон. Он подошёл к её кровати и взял её за руку.

«Он почти ничего не сказал, - начал Эллингтон. - Как он воспринял новости?»

«Гораздо лучше, чем я ожидала. Он искренне беспокоился обо мне и ребёнке. Он даже поздравил меня. Но…»

«Да, я почувствовал, что есть одно но».

«У меня такое чувство, что я могу заплатить за это. Я не знаю, что он имел в виду, но меня ждёт что-то плохое».

«Вероятно, ты права, - сказал Эллингтон. - Нет смысла обманывать себя по этому поводу».

Она достаточно хорошо знала Макграта, чтобы понять, что это правда. Даже сотрясения мозга, которое врачи диагностировали у Маккензи, было бы достаточно, чтобы он заставил её взять несколько дней отпуска. А если добавить к этому беременность, которая также была под угрозой, то картина становится довольно мрачной.

«Что он думает о времени всего того, что произошло? - спросил Эллингтон. - Я имею в виду, когда на тебя напали».

«Он не стал углубляться, но сказал, что это была главная причина, по которой он приехал».

«Могу я тебе кое-что сказать?» - сказал Эллингтон.

«Что?»

«Может это звучит глупо, но я рад, что теперь он знает… Что теперь все знают. Я счастлив и взволнован больше, чем ожидал».

Она была рада это слышать, хотя никогда не подозревала, что он будет испытывать столько эмоций по поводу предстоящего отцовства. Тем не менее, её мысли продолжали возвращаться к событиям дня. Сама борьба была не более чем размытым воспоминанием. Но была одна деталь, которая не давала ей покоя.

«Всё это случилось, когда я пошла открывать дверь», - сказала она.

Маккензи была уверена, что это показалось Эллингтону случайностью, но она всё время думала об этом.

«Портье позвонил нам в номер и сказал, что внизу ждёт человек, который хочет поговорить со мной. Я открыла дверь, чтобы спуститься туда, и в этот момент они набросились на меня».

«Ярдли и Харрисон допросили персонал. У них есть описание этого парня, и неплохие шансы найти его».

«Хорошо. Но есть кое-что ещё. У них было оружие. Если бы они хотели убить меня, они могли бы сделать это, как только я открыла дверь. Тот факт, что они просто ворвались в номер, заставляет меня думать, что они хотели оставить меня в живых. Вероятно, чтобы допросить меня или напугать».

«А вместо этого ты надрала им задницы, и им пришлось изменить свой план, - сказал Эллингтон. - И ещё одно: Макграт хочет, чтобы мы доложили ему о том, что произошло в ближайшие сорок восемь часов. Он очень сильно настаивает на этом. Ты произвела выстрел из своего оружия, и двое преступников на свободе. А это серьёзные вещи».

«Может быть, установив личность парня из вестибюля, мы продвинемся и в расследовании убийств».

«Возможно, - согласился Эллингтон. - Но тебе больше не о чем беспокоиться. Не забывай, что ты отстранена от дела».

Она нахмурилась и хотела что-то сказать. Но тут Эллингтон подошёл к ней, очень мягко положил руку ей на живот и поцеловал в уголок рта.

«И это совершенно нормально».

Маккензи улыбнулась ему, но подумала: это единственное, чего он ещё не знает обо мне. Независимо от того, отстранена я или нет, я буду постоянно думать об этом деле, пока оно не будет раскрыто.

Она постоянно размышляла над тем, как Дэниел Хамфри смог обнаружить слежку, и что именно он так хотел скрыть.

ГЛАВА 19

Через некоторое время Маккензи задремала и проснулась от телефонного звонка. Ей потребовалось мгновение, чтобы понять, что звонит не её телефон, а Эллингтона. Когда она открыла глаза, он стоял у двери, чтобы не разбудить её. Его голос казался возбужденным...Полным надежды.

Она услышала, как он сказал: «Да, я могу это сделать. Скоро, да».

А потом он закончил разговор.

«Кто это был?» - спросила Маккензи.

«Я надеялся, что не разбужу тебя», - сказал он.

«Но разбудил. Кто это был?»

«Это была Ярдли. Они начали слежку за Дэниелом Хамфри и спрашивают, хочу ли я присоединиться. И честно говоря, я был бы не против. Один из нас должен быть там».

«Ладно, собери мои вещи, - сказала она с ленивой усмешкой. - Я поеду».

«Ха. Ха. Ты не против, если съезжу я? Они следят за ним прямо сейчас, так что это не займёт много времени».

Честно говоря, она хотела, чтобы он остался с ней, потому, что необходимость провести в больнице в одиночестве ещё несколько часов угнетала её. Но она кивнула, взяла его за руку, и сказала: «Конечно. Иди. надери ему задницу и привези его сюда. Сделай это для меня и ребёнка».

Она опять не очень убедительно улыбнулась ему. Но настрой Эллингтона был исключительно деловым.

«Договорились, я так и сделаю», - сказал он.

Он нежно поцеловал её в губы, а затем быстро вышел из палаты. Маккензи проводила его взглядом, начав понимать, каково это - наблюдать за самой волнующей частью работы со стороны.

* * *

Эллингтон мчался по улице, а в его голове роилось миллион мыслей. Во-первых, Маккензи была ранена, едва не убита. Во-вторых, их ребёнок также подвергся риску серьёзно пострадать. И всё это произошло накануне их знакомства с этим придурком, Дэниелом Хамфри. Поэтому, когда Ярдли позвонила и спросила, не хочет ли он присоединиться к ним, он, конечно, сказал «Да».

Поездка от больницы до того места, где Ярдли и Харрисон следили за рестораном, в который Хамфри вошёл полтора часа назад, заняла меньше двадцати минут. Заметив их машину, припаркованную на обочине, он остановился как можно ближе к ним. Затем он достал телефон и перезвонил Ярдли.

«Я через три машины от тебя, - сказал он. - Он всё ещё там?»

«Да, - ответила Ярдли, - ничего нового пока не произошло. Мы думали попробовать зайти и притвориться, что пришли на ужин. Просто чтобы получше рассмотреть его. Что скажешь?»

«Дайте ему ещё полчаса. Если он не выйдет, я придумаю какой-нибудь предлог, чтобы пойти туда и вытащить его. Может быть, совру о том, что кто-то из кампании Руни хочет встретиться с ним в баре».

«Звучит неплохо. Как там Мак?»

«Идёт на поправку. У неё сотрясение мозга и сломан мизинец. Но всё могло закончиться гораздо хуже».

Ему потребовалось вся его сила воли, чтобы не рассказать о ребёнке. Сама идея сообщить эту новость Ярдли и Харрисону, заставила его улыбнуться.

«Замечательно. Передай её, что мы с радостью навестили бы её, но заняты охотой на этого подонка».

Они закончили разговор, и Эллингтон продолжил смотреть в окно на шикарный ресторан, перед которым Ярдли и Харрисон припарковались уже больше часа назад. Он задался вопросом, насколько тесно связан Хамфри с нападением на Маккензи. Интересно, сколько заплатили нападавшим, и из какого фонда кампании Хамфри украл эти деньги?

Он вдруг подумал, не было ли ошибкой согласие поучаствовать в его аресте. Если он не успокоится, то убьёт этого мерзавца на месте.

Ровно через одиннадцать минут после своего прибытия, Эллингтон понял, что у него будет возможность проверить свою выдержку. Он увидел, как из ресторана вышла женщина и трое мужчин, один из которых явно был Хамфри. Свет фонарей ресторана падал прямо на них, так что он не мог ошибиться: это был тот самый человек, которого он видел на многочисленных фотографиях.

Его телефон подал сигнал. Это было сообщение от Ярдли. Вот он. Мы последуем за тобой, как только ты откроешь дверь своей машины.

Эллингтону показалось, что Хамфри ждёт камердинера, чтобы тот подогнал его машину. Не видя смысла дожидаться прибытия машины, Эллингтон вышел и быстро зашагал к ресторану. Ярдли и Харрисон присоединились к нему, но шли немного позади.

Они пересекли улицу и подошли к группе из четырех человек. Только один из них заметил, что к ним приближаются агенты. Это была женщина, одетая в элегантное и слегка вульгарное чёрное платье. Она небрежно схватила Хамфри за плечо и что-то сказала ему. Он обернулся, увидел агентов, идущих к ним, и его глаза расширились.

«Мистер Дэниел Хамфри?» - спросил Эллингтон.

«Да, а вы кто?» - ответил Хамфри. Он был невысок и немного полноват, но, несмотря на это, производил грозное впечатление. Этому в немалой степени способствовало то, что он держался по-королевски.

«Агент Эллингтон из ФБР. Я бы хотел попросить Вас уделить нам немного времени».

«О чём вы хотите поговорить со мной?»

«Я не думаю, что Вы захотите обсуждать это в присутствии своих компаньонов. Мне нужно всего пять или десять минут».

«У меня действительно нет времени».

Эллингтон шагнул вперед. Харрисон последовал за ним, держась на расстоянии, с правой стороны. Ярдли осталась на месте, наблюдая и готовясь действовать в случае необходимости.

Стоя в трёх футах от Хамфри, Эллингтон понизил голос почти до шёпота.

«Учитывая то, что Ваше имя всплыло в связи с недавней чередой убийств и тем, что я подозреваю Вас в запугивании моей жены сегодня, предлагаю Вам всё же найти грёбаное время».

«Или что?» - сказал Хамфри. Было ясно, что он давно привык считать себя таким же влиятельным и неприкосновенным, как и те люди, с которыми он общался. Эллингтон задумался, сколько же одолжений было оказано этому болвану просто за то, что он вращался в кругу могущественных людей.

«Или я арестую Вас прямо здесь, перед этим претенциозным рестораном».

Он наклонился ближе, теперь его губы почти касались уха Хамфри, и добавил: «И позабочусь о том, чтобы твоя рука была выгнута назад ровно настолько, чтобы ты выл и извивался на глазах у своей женщины. Выбирай сам. И хорошенько подумай, перед тем, как сделать выбор. Если честно, я только и жду возможности, швырнуть тебя на землю».

Хамфри оглянулся на своих трёх друзей, давая им понять, что они должны уйти.

«Не могли бы вы, ребята, забрать мою машину и подождать меня на улице?»

Женщина кивнула, после чего Хамфри отвернулся от неё и посмотрел на Эллингтона.

«Прекрасно, - сказал он. - Показывайте дорогу».

Эллингтон повёл его к машине Харрисона и Ярдли. Они, не дожидаясь приглашения, сели на заднее сиденье, а Эллингтон и Хамфри - на переднее. Когда все четыре двери закрылись, Хамфри мгновенно напрягся. Эллингтон отчётливо видел нервозность этого человека. Это не обязательно свидетельствовало о его вине, возможно с ним просто никогда не обращались подобным образом.

«Так о каких же убийствах идёт речь?» - спросил Хамфри.

«Три убийства, все молодые женщины, которые, как мы полагаем, каким-то образом связаны с кампанией Руни, которую Вы помогли проводить прошлой осенью. Вы единственная связь между всеми тремя жертвами, и Вы дружите со всеми ними на Facebook».

«Это и есть связь?»

«Ну, это и Ваше сомнительное прошлое с женщинами».

Хамфри выглядел так, словно его только что ударили по лицу.

«Мистер Хамфри, Вы когда-нибудь встречали женщин по имени Джо Хейли, Кристин Линч или Мари Тотино?»

На лице Хамфри снова появилось выражение ужаса. На этот раз оно было ещё сильнее. Как будто он пытался переварить слишком много информации. Эллингтон почувствовал себя неловко, потому что каким бы хорошим актёром ни был этот человек, его шок очевидно был искренним.

«Мари Тотино?» - спросил он.

«Да».

«Вы уверены?»

«Конечно. Её тело было обнаружено вчера в реке. Третья девушка в этом районе менее чем за десять дней. Я так понимаю, Вы её знали?»

Хамфри кивнул, шок на его лице сменился замешательством.

«Мы...Мы вроде как ходили на свидание. Вообще-то, у нас было два свидания. Это было где-то в октябре».

«Свидание? Какая у вас разница в возрасте?»

«Даже не знаю. Лет восемнадцать-девятнадцать, может быть».

«Как прошло свидание?» - спросила Ярдли с заднего сиденья.

«Достаточно хорошо. Мы ужинали вместе. Оба раза. Я попытался поцеловать её на втором свидании, но она не ответила мне взаимностью».

«После этого Вы с ней ещё разговаривали?» - спросил Эллингтон.

«Я пытался написать ей несколько раз, но она так и не ответила».

«Как вы познакомились?»

«Это было на одном из благотворительных вечеров Нила Руни. Они организовали что-то вроде ужина. Мы очень долго говорили о голосовании меньшинства. Я помню, потому что она была очень увлечена этой беседой».

«А как насчёт других девушек? Линч и Хейли?»

«Я их не помню, но могу допустить, что они в списке моих друзей на Facebook, потому что я, возможно, встречал их на каком-нибудь мероприятии».

«У Вас есть привычка выбирать себе объекты для ухаживания среди женщин, которые работают над Вашей кампанией? - спросил Эллингтон. - Это безусловно не очень хорошо, но если это так, то это дало бы нам ответы на некоторые вопросы».

Хамфри явно смутился, но кивнул головой.

«Да. Именно так я получил номер Мари».

«Из какого-то регистрационного списка?» - спросил Харрисон.

«Из списка волонтёров, которые помогают при проведении кампании. Я и ещё один парень ставили небольшие отметки напротив девушек, которых мы находили привлекательными. Мы старалась сделать всё возможное, чтобы приударить за ними после мероприятий ... Обещали им организовать встречу с высшими политиками, людьми у власти».

«Классно, - сказал Эллингтон. - И это срабатывало?»

«Да, почти всегда. Но ... Я не знаю. Я вроде как вырос из этого. После того, как Мари заставила меня почувствовать себя жалким и нежеланным ... Я понял, что это не для меня».

«Учитывая то, что Вы мне рассказали, я прошу Вас предоставить алиби на те ночи, когда, предположительно, были убиты эти три девушки».

«Вы сказали, что это происходило в течение последних десяти дней или около того?»- спросил Хамфри. В его голосе мелькнула надежда.

«Да, в течение десяти или одиннадцати дней».

«Дайте мне точные даты, и я предоставлю Вам своё расписание. Я много ездил в последнее время и вернулся из Вашингтона всего три дня назад. Пробыл там два дня. До этого я был в Роли, Северная Каролина, в течение нескольких дней».

«Вы можете это доказать?» - спросил Эллингтон.

«Не сию секунду, конечно. Но я могу предоставить Вам достаточно сведений, чтобы снять любые подозрения в течение часа».

«Значит, я должен просто отпустить Вас?»

«Ни за что, - сказала Ярдли с заднего сиденья. - Мистер Хамфри, мы с напарником последуем за Вами. Все доказательства, которые у Вас есть, Вы можете передать нам. Агент Эллингтон, я полагаю, у Вас есть другие, более важные дела».

Эллингтон долго смотрел на Хамфри, прежде чем открыть дверь и вернуться к своей машине.

«Агент...?» - сказал Хамфри.

«Что?» - рявкнул Эллингтон.

«Если я дам Вам предоставлю интересную информацию кое о ком, это будет анонимно, верно? Вы же не можете сообщить подозреваемому, кто именно сообщил о нём информацию, верно?»

«Если только это не является абсолютной необходимостью. А почему Вы спрашиваете?»

«Ну...Другой человек, который отмечал имена в регистрационных списках, тоже не совсем соответствует определению добропорядочности. Я бы не сказал, что он способен на убийство, но опять же, я не очень хорошо его знаю».

«Назовите мне имя».

«Брюс Дамфрис. Он лоббист, который склонен переходить людям дорогу и задевать их. Но предпочитает держаться в тени. Он всегда присутствовал на таких мероприятиях. И мы вроде как кооперировались, когда дело доходило до выбора женщин. Брюс мутный тип, понимаете?»

«Я займусь этим, - сказал Эллингтон, еле сдерживаясь, чтобы не указать Хамфри на его собственные грешки.

«А сейчас, пожалуйста, докажите свою готовность сотрудничать с этими двумя агентами. Если хоть что-то пойдёт не так, Вы будете арестованы».

Он даже не стал дожидаться ответа и смотреть, как Хамфри выходит из машины и направляется к своим друзьям, которые уже садились в его машину. Эллингтон в душе очень хотел, чтобы его так называемое алиби оказалось не состоятельным. Он хотел, чтобы это дело было закончено, чтобы он мог вернуть Маккензи домой в целости и сохранности. Потому что он точно знал, что его жена не остановится, пока дело не будет раскрыто, чего бы это ни стоило.

Но интуиция подсказывала ему, что Хамфри - не тот, кого они ищут. В противном случае он не пошёл бы к машине так легко и, конечно же, не предложил бы подтвердить своё алиби в столь сжатые сроки.

Он быстро записал имя Брюс Дамфрис в свой ежедневник и завёл машину. Выехав в сторону больницы, он снова мысленно вернулись к жене и будущему ребёнку, которым, по его мнению, грозила опасность, пока они не вернутся домой.

ГЛАВА 20

Маккензи смотрела старый боевик по телевизору, когда Эллингтон вернулся в больничную палату. Было около десяти часов. На самом деле она не смотрела фильм, а обыгрывала в голове все возможные сценарии развития этого дела. Это было все, что Маккензи могла делать теперь, когда она не была активно вовлечена в работу.

Подойдя к кровати, Эллингтон сразу же взял её за руку и опустился в кресло для посетителей.

«Как ты себя чувствуешь?»

«Хорошо. Я подписала последние документы для выписки около получаса назад. Нам нужно выбираться отсюда. У меня есть обезболивающие для головы и пальца. И мне посоветовали как можно меньше путешествовать следующие пару дней из-за сотрясения мозга. Так что, похоже, я застряну в гостиничном номере и буду также бесполезна, как и сейчас».

Но Маккензи не осмелилась сказать ему, что это последнее предписание врачей принесло ей облегчение. Это означало, что она пробудет здесь ещё по меньшей мере десять-двенадцать часов и сможет следить за ходом расследования.

Встав с кровати и начав разбирать свои личные вещи, она старалась выглядеть как можно более равнодушной.

«Ты добрался до Хамфри?»

«Да. Нужно будет поговорить с ним более детально. Но никакого ареста. Он не слишком сопротивляется общению и говорит, что у него есть алиби на последние несколько дней. Ярдли и Харрисон будут следить за ним, пока он не сможет предоставить убедительные доказательства своей непричастности к преступлениям. Затем он рассказал ей о том, что произошло между Хамфри и Мари Тотино.

«Очень подозрительно», - сказала Маккензи.

«Я тоже так подумал. Но он признался, что использовал регистрационный список кампании, чтобы находить контакты женщин, которые привлекали его внимание. Он сказал, что есть ещё один человек, который участвовал в этой охоте на молодых девушек. Это какой-то лоббист по имени Дамфрис».

«Кто-нибудь начал собирать информацию о нём?»

«Я разговаривал с Макгратом по дороге сюда. Он сказал, что займётся этим в приоритетном порядке и хочет, чтобы мы продолжили работу в этом направлении, как только я доставлю тебя в отель».

Маккензи больше ничего не говорила, пока они проходили процедуру выписки из больницы. Она не хотела производить впечатление избалованной девчонки, которая обижается на то, что ей не дают принимать активное участие в игре. Но она также не хотела задавать триллион вопросов и выглядеть надоедливой. Она полагала, что Эллингтон введет её в курс дела, когда это будет уместно.

И всё же, когда они с Эллингтоном вернулись в отель, она погрузилась в свои мысли. В частности, она подумала об организационной структуре политической кампании. Она задавалась вопросом, почему такой человек как Дэниел Хамфри решил помогать организовать кампанию и митинги для политиков, а не стал политиком сам. Конечно, у него должно было быть стремление к власти, но исполняя такую работу он мог рассчитывать лишь на крохи...Ему всегда приходилось наблюдать за кем-то могущественным издалека.

Может быть, он относился к категории людей, которые получают удовольствие от оказания услуг власти, подумала Маккензи. Этот лоббист, который, как утверждал Хамфри, помогал ему отбирать списки молодых женщин. Очень подозрительный тип.

Когда они въехали на стоянку отеля, Эллингтон получил ещё один звонок. Маккензи нахмурилась, прекрасно понимая, что по указанию Макграта Ярдли и Харрисон не будут обращаться к ней за помощью. И поскольку сейчас этим делом занимались эти два агента, помощник шерифа Уилер тоже не должен был связываться ни с Маккензи, ни с Эллингтоном.

Она прислушивалась к тому, о чём говорил Эллингтон, паркуя машину. Маккензи чувствовала себя усталой, и ей было довольно трудно сосредоточиться. Она решила, что это ещё один результат сотрясения мозга. Сотрясение, по словам доктора, было не слишком тяжелым, но и не таким лёгким, чтобы его можно было просто игнорировать.

Эллингтон закончил разговор через три минуты. Он даже не потянулся к дверной ручке, зная, что Маккензи захочет узнать о чём шла речь прямо в тот же момент.

«Есть пара новостей, - сказал он. - Это был Харрисон. В отель пришёл достаточно крупного телосложения парень и начал спрашивать о тебе. У них пока нет идентификационных данных, но они получат их в течение нескольких часов. Во-вторых, Хамфри предоставил более, чем убедительные доказательства того, что он не был в Балтиморе во время убийства этих девушек. Билеты на самолет, квитанции из ресторанов и баров в Вашингтоне. Он говорит, что есть также несколько человек, которые могут подтвердить, что он был там».

«Итак, теперь мы начнём разрабатывать этого типа, Дамфриса?»

«Брюса Дамфриса, да. Но...Ты сказала, мы. Я почти уверен, что Макграт повесит меня, если я позволю тебе помогать мне в этом».

«Наверное».

Она не была расстроена решением Макграта, но чувствовала себя какую-то детскую ревность.

«Это просто отстой. Я знаю, что это звучит инфантильно, но лучше я выразиться не могу. На меня напали. И тот факт, что я не смогу прибить того, кто был сделал или хотя бы присутствовать при этом, не даёт мне покоя».

Они шли к гостиничному номеру рука об руку. Оказавшись на месте, Маккензи поняла, что ей нестерпимо хочется в душ, чтобы избавиться от больничных запахов. А потом отдохнуть. Маккензи решила, что раз уж она теперь не при делах и ранена (а также беременна), то вполне имеет право просто поспать, пока Эллингтон не разбудит её и не скажет, что пора возвращаться в Вашингтон. Есть ли способ прекратить сидеть на иголках из-за расследования лучше, чем просто уснуть и проснутся, когда всё уже будет закончено?

У тебя депрессия, - сказала она себе, начиная раздеваться. Беременность заставляет тебя слишком остро реагировать на всё... Эмоции, гормоны, тот факт, что ты отбилась от двух вооруженных мужиков... Слишком много всего навалилось.

Единственной отрадой было то, что дело вроде двигалось в правильном направлении. Ключевым словом тут было «вроде», так как учитывая наличие такого подозреваемого, как Дэниел Хамфри, который предоставил убедительное алиби, можно было и засомневаться.

«Я иду в душ, - сказала она. -Ты будешь здесь, когда я выйду, или спешишь в участок?»

«Скорее всего я буду ещё здесь».

Он окинул её оценивающим взглядом, когда она вошла в ванную, отметив не только нижнее белье.

«Я спрашиваю исключительно из благих побуждений, ведь у тебя сотрясение мозга и всё такое. Тебе нужна моя помощь?»

Она ухмыльнулась ему.

«Нет, думаю, я справлюсь».

Он наблюдал за ней, пока она не включила воду и не вошла в душ. От его взгляда она всегда чувствовала себя немного бодрее, но сейчас даже это не поднимало ей настроение. Маккензи немного постояла под водой, позволив коже пропитаться влагой. Когда её руки скользнули по животу, она хмуро посмотрела на него.

Прости, подумала она. Сегодня мы были на волосок от гибели. И всё из-за меня. Мама обещает впредь быть умнее. Зато ты уже пережил свой первый болевой опыт... Это очень интересно.

По причинам, которые она не могла понять, этот короткий полутелепатический разговор с её ребёнком вызвал у неё улыбку. Маккензи теперь отлично понимала тех женщин, которые утверждали, что чувствуют связь со своими ещё будущими детьми.

Она собиралась полностью отдаться своей новой роли - роли заботливой матери, которая могла бы помочь ей пережить отсутствие активного участия в этом деле.

* * *

Эллингтон уехал вскоре после полуночи. Маккензи показалось, что он чувствовал себя виноватым из-за того, что оставил её, поэтому она скрывала свои эмоции, как могла. Она лежала в постели, глядя в темноту и пытаясь понять своё место во всём этом. Их поселили в новом номере и долго извинялись за то, что произошло накануне. Это было ещё одно сюрреалистическое дополнение прошедшего дня.

В том-то и дело, сказала она себе. Тебе здесь нет места. Это уже не твоё дело. Сядь поудобнее и смотри, как работают другие.

Это была здравая идея, но именно ей пришлось отбиваться от двух вооруженных мужчин и надавать им пинков. Как бы незрело это ни звучало, Маккензи не могла успокоиться. Она приняла близко к сердцу случившееся и чувствовала, что имеет право встретиться лицом к лицу не только с этими двумя подонками, но и с тем, кто послал их.

Она не могла заснуть, чувствуя себя бесполезной, пока три агента, с которыми она работала (и с одним из них она была особенно близка), пытались раскрыть дело, которое теперь казалось очень неоднозначным. Она отдала бы всё, чтобы быть в курсе происходящего.

Её ноутбук был сломан во время драки, так что даже если бы она хотела вытащить файлы по этому делу, то не смогла бы. Она буквально застряла в этом гостиничном номере, и только телевизор составлял ей компанию.

Маккензи подошла к чемодану и достала бутылку мелатонина, которую иногда брала с собой в поездки. Этот препарат сослужил ей добрую службу, когда её преследовали кошмары о Небраске. Однако с тех пор ей не приходилось принимать его. Но сейчас Маккензи отчаянно нужно было поспать хотя бы нескольких часов.

Но даже полчаса спустя, когда она почувствовала, что лекарство начинает действовать, в её голове всё ещё крутились мысли об этом деле. Что-то в профиле убийцы продолжало сбивать её с толку. Смесь склонности к власти и осторожности, доминирования и неопытности. Это было интересное сочетание, и чем больше она думала, тем труднее было понять, кто может подойти под составленный ей психологический портрет убийцы. Дэниел Хамфри хорошо подходил, но теперь, когда он был вне подозрений, кто мог стать следующим? Нужно было искать человека, который жаждет власти и насыщает свою потребность, общаясь с теми, кто владеет ею, но не пытается добиться власти для себя самого?

Что-то тут не так, подумала она. Что-то связанное со властью и его неспособностью взять её в свои руки. Но что именно?

Этот вопрос сформировался в её голове достаточно чётко, и она пожалела о том, что приняла мелатонин. Маккензи успела лишь ухватиться за эту мысль, как тонущая женщина в море за спасательный круг перед тем, как волны сна унесли её прочь

.

ГЛАВА 21

Проснувшись на следующее утро, Маккензи не стала тратить время на то, чтобы встать с постели или почистить зубы. Она просто села, взяла телефон и позвонила Эллингтону. Маккензи решила, что Брюс Дамфрис оказался очень перспективным направлением, иначе он вернулся бы, чтобы немного поспать. Или ему не повезло, и он оказался втянут в монотонную работу по проверке алиби Хамфри.

После четвёртого гудка звонок должен был перейти на голосовую почту, поэтому Маккензи была очень рада услышать голос своего мужа.

«Доброе утро, красавица», - сказал он.

«И тебе того же. Заработался?»

«Да. Просматривая информацию о Брюсе Дамфрисе, мы обнаружили, что он и Холланд, похоже, когда-то были друзьями. Я собираюсь поговорить с ним сегодня утром. Хотя этот человек наверняка уже не может меня видеть».

«Что мы знаем о Дамфрисе?»

«На него у нас почти ничего нет. Он жертвует деньги на цели левых политических сил, хотя у него есть определённая поддержка и от правых. Он производит впечатление человека, который предпочитает оставаться незаметным. Делает свою работу в тени, не привлекая внимания».

«Так что ты собираешься делать дальше?» - спросила Маккензи.

«Полагаю, я нанесу визит Брюсу Дамфрису. Надеюсь, что моя встреча с Холландом даст мне какое-то направление, потому что сейчас единственная связь между Дамфрисом и жертвами - это тот факт, что Хамфри донёс на него».

«Похоже на охоту за диким зверем», - прокомментировала она.

«Мне тоже так кажется. Я собираюсь уже заканчивать работу. Осталось привести в порядок кое-какие бумаги, уладить дела с Уилером, а потом нанести визит Холланду. Если у меня останется время, я поговорю с Дамфрисом. Думаю, что Макграт будет не против, если я потрачу на это весь день. Но после этого…»

«Домой?»

«Да. И если всё пойдёт хорошо, может быть я смогу наконец перенести тебя через порог».

«Отличный на план», - сказала Маккензи.

Но она знала, что Эллингтон почувствовал разочарование в её голосе. Однако он ничего не сказал об этом.

«Скоро увидимся, - ответил он. - Люблю тебя».

«Я тоже тебя люблю».

Маккензи присела на край кровати, обдумывая варианты дальнейших действий. Она могла оставаться там, где была, как хорошая девочка, и просто ждать, пока все остальные сделают свою работу. Именно так она и должна была поступить.

Но конечно мысли о потенциальных подозреваемых не выходили у неё из головы...

Она подумала о Хамфри, человеке жаждущем власти настолько, что готов бы, по сути, стать комнатной собачкой даже для того, кто сам ещё не стал могущественным, например, для Нила Руни. Может быть, она ошиблась при составлении психологического профиля. Может быть, человек вроде Хамфри, жаждущий власти, но не стремящийся занимать видные позиции, не способен на убийство. Чтобы убить кого-то, нужно было взять всё под личный контроль. Нужно быть достаточно уверенным в себе, чтобы принять это решение и дать волю своей тёмной стороне.

Однако такое поведение не должно быть свойственно человеку, который зарабатывал на жизнь лоббизмом, как Дамфрис. Лоббисты, как правило, поддерживают других, часто дают деньги, чтобы помочь другим заполучить контроль и власть. А может быть контроль и заключается в фактическом предоставлении денег и том, что объект финансовой поддержки попадает в положение должника. Это была интересная мысль.

На мгновение она перестала думать о потенциальных подозреваемых. Вместо этого она мысленно вернулась в квартиру Кристин Линч. Она увидела на полках учебники по политологии и биографии разных деятелей. Затем она вспомнила то, что увидела в спальне Мари Тотино—листовки, брошюры, даже маленький значок кампании.

Что мы упускаем? Чего не заметили?

Затем она попыталась применить все эти разрозненные доказательства к тому, что они знали о фигурантах этого дела: сходства, связи, зацепки, которые ни к чему не привели.

Маккензи медленно поднялась. У неё был план—план, который Эллингтону не понравится. План, который Макграт тоже наверняка не одобрил бы.

Она посмотрела на свой живот и потёрла его. «Всё в порядке, детка. В этом нет ничего плохого. Это безопасно».

Маккензи подошла к чемодану Эллингтона, надеясь найти то, что ей было нужно. И хотя она знала, что её муж был человеком не очень организованным, он любил запасы. Она знала, что он любит брать с собой дополнительное снаряжение—дополнительную обойму для пистолета, запасной значок, два фонарика, дополнительный набор отмычек.

Рядом с дополнительным фонариком она обнаружила набор отмычек. Эти вещи всё время остаются в его чемодане, прямо в упаковках. Интересно, сколько времени прошло с тех пор, как к этому набору прикасались в последний раз? Маккензи проверила его, убедилась, что всё на месте и в порядке. Она бросила чемодан на кровать и вызвала такси; ей сказали, что машина приедет минут через пятнадцать.

Затем она быстро оделась, почистила зубы и приготовилась к новому дню. Три часа, - подумала она. Этого времени должно хватить. Очень сомневаюсь, что Эллингтон вернётся раньше.

Маккензи попыталась убедить себя, что ей нужно думать о своей карьере...О воём ребёнке, но это не помогло. В конце концов, что она скажет своему ребёнку, если не выполнит свой долг, и убийца останется на свободе?

Тебе надо позвонить Эллингтону, - подумала она. Расскажи ему, о чём ты думаешь.

Но она знала, что ему всё это не понравится. Сейчас он думал, как муж и отец. Он откажется участвовать в этом, и хотя можно также передать всё в руки Ярдли и Харрисона, она будет чувствовать себя лучше, управившись с этим сама. Кроме того, всё было именно так, как она сказала своему ребёнку несколько минут назад. Там, куда она направлялась, было абсолютно безопасно. Скорее всего, она вернётся в этот номер уже через полтора часа.

Чтобы не передумать, Маккензи как можно быстрее покинула номер и направилась в вестибюль. Она шла в полной боевой готовности, не будучи до конца уверенной в том, что на неё никто не нападёт из-за угла.

Выйдя на улицу, она села в только что подъехавшее такси. Она дала таксисту адрес и попыталась подавить охватившее её чувство вины.

* * *

Маккензи задумалась снизился ли уровень её морали с того момента, как она начала свою работу в ФБР. Чувство вины стало достаточно быстро выветриваться уже во время поездки на такси, и к тому времени, когда она взламывала замок в квартире Кристин Линч, оно полностью испарилось. На самом деле, когда отмычка повернулась и замок издал характерный щелчок, она почувствовала прилив адреналина.

Маккензи вошла в квартиру и огляделась. Она прошла мимо кухни, направляясь прямо к книжному шкафу в гостиной. Она просмотрела названия, но не нашла ничего интересного. Но затем она снова посмотрела в сторону кухни, чувствуя, что, возможно, что-то пропустила.

Маккензи вернулась на кухню, встала у стойки и огляделась, анализируя пространство вокруг себя. Потом она подошла к холодильнику и увидела прикреплённый к нему магнитом флаер, очень похожий на те, что были в спальне Мари Тотино. Она сняла его и осмотрела. Это был флаер с последнего избирательного цикла—флаер, продвигающий Нила Руни. Она открыла его, прочитала и, конечно же, там внизу было указано имя Дэниела Хамфри, как менеджера кампании.

В листовке было несколько цитат, некоторые из которых принадлежали неизвестным Маккензи политикам. Все они хвалили Руни. Маккензи прочитала всё от начала до конца и направилась в спальню Кристин. Она стояла в дверях, осматривая помещение, так же, как и на кухне. Кровать слева, шкаф справа. Комод прямо перед ним, письменный стол в левом углу комнаты у окна.

Она не торопилась, оглядываясь по сторонам. Маккензи заглянула в единственный ящик прикроватной тумбочки, но не нашла там ничего интересного. Затем она посмотрела на стол. Всё было рассортировано и аккуратно сложено, почта убрана в маленькую корзинку, ноутбук настроен на беспроводную связь, поэтому не было никаких проводов. В ящике под столом лежали только тетради и старые конспекты, которые она писала по учёбе.

Затем Маккензи посмотрела на комод. На нём стояли лампа, шкатулка с драгоценностями и единственная книга. Это была беллетристика, автора Николаса Спаркса. Шкатулка с драгоценностями была открыта, и всё находилось на своём месте. Единственным исключением был один предмет, который лежал в стороне, как будто специально. В чрезвычайно чистой и аккуратной квартире Кристин, эта вещь, находящаяся не в коробке, и как будто не имевшая собственного места, выглядела очень необычно.

Маккензи подняла безделушку и посмотрела на неё. Ей потребовалось некоторое время, чтобы понять, что это было. Предмет был похож на золотой значок, что носят на лацканах пилоты, только больше. Он имел форму ленты, около трех дюймов в длину и двух дюймов в ширину. В центре был выгравирован простой текст:

ЭРИК КОННОР

VIP поддержка

Имя Эрик Коннор было знакомо Маккензи. Она не очень хорошо разбиралась в политике, но достаточно часто слышала это имя в округе Колумбия. Он был довольно популярным сенатором. И, по-видимому, Кристин получила этот специальный маленький значок как член его команды поддержки.

Когда Маккензи держала в руках этот предмет, ей в голову пришла ещё одна мысль. Она вернулась на кухню и ещё раз посмотрела на флаер Нила Руни, открыв его на том месте, где были приведены цитаты о Руни. Самая первая цитата принадлежа не кому иному, как Эрику Коннору.

- Нил не только мой друг, но и человек, которого я очень уважаю и которым восхищаюсь. Мне довелось наблюдать, как он растёт, воплощает свои потрясающие идеи и делиться своей огромной любовью к этой стране. Приготовься, Америка! Нил Руни сделает для всех нас много хорошо.

Она на мгновение задумалась, мысленно возвращаясь к тому моменту, когда осматривала комнату Мари Тотино. У неё тоже была кое-какая литература о Руни. И очевидно, Руни и Коннор были друзьями. И это означало, что Дэниел Хамфри был также как-то связан с Эриком Коннором.

Маккензи посмотрела на часы. Её не было в гостинице уже почти сорок пять минут. Вызвать такси и проехать всю дорогу до места жительства Тотино было бы слишком долго. Ей потребовалось некоторое время, чтобы хорошенько обдумать пришедшую ей в голову мысль и понять, что если она уже зашла так далеко, то нет смысла останавливаться.

Чувство вины снова начало возвращаться, когда она набрала номер Майка и Сандры Тотино. Но теперь, увидев значок и флаер в комнате Кристин, всё стало казаться более ясным—у неё появилось направление, которое могло привести к раскрытию этого дела.

Они все связаны с кампанией Нила Руни, которая была организована и создана Дэниелом Хамфри. Они все - ярые политические фанаты. Онии все посещали митинги и специализировались на политологии. Они все были решительными женщинами. Даже если Дэниел Хамфри невиновен, возможно, в их компании был кто-то ещё. Кто-то вроде Брюса Дамфриск.

Майк Тотино снял трубку, прервав ход ее мыслей.

«Алло?», - голос мужчины казался измученным, усталым.

- Мистер Тотино, простите, что снова беспокою Вас. Это агент Уайт. У меня есть один вопрос, на который я надеюсь, Вы сможете ответить.”

- Я могу попробовать, - сказал он. Она также поняла, что его голос звучал хрипло. Он недавно плакал и, вероятно, не высыпался.

“Мне интересно, были ли в прошлом году или около того у Мари какие-то дела с сенатором по имени Эрик Коннор.”

“Я не уверен...я думаю, что, может быть, так оно и было. Я помню это имя. Возможно, это было мероприятие или праздничный вечер, или что-то еще, на что она ходила прошлым летом. Это мероприятие было посвящено какой-то Вашингтонской шишке. Почти уверен, что это был сенатор, но я не уверен.”

- Может быть, Вы помните, она ходила на это мероприятие с кем-то ещё?”

- О, нет. Она всегда была одна. Моя дочь всегда говорила, что любой, кто идёт на митинг или подобное мероприятие в группе, делает это не по зову сердца. Вы знаете, я сейчас припоминаю, что.она принесла что-то с собой с того мероприятия, какую-то мелочь. Она показывала эту вещицу нам и кое-кому из своих друзей.”

“Подарок?- спросила Маккензи.

“Нет, что Вы. Просто маленькая позолоченная пуговица.”

“Вы имеете в виду значок?”

- Да, значок, который носят на рубашке или пиджаке. Я помню, как она говорила, что только люди, которых они пускают за кулисы, получают такой значок.”

- За кулисы?”

- Да, она вроде бы так и сказала. Я помню всё довольно смутно. И теперь, когда её нет, я понимаю, что никогда не обращал особого внимания на то, чему она хотела посвятить свою жизнь.”

Маккензи не знала, что на это ответить. Она никогда не умела утешать людей, и находясь в квартире мёртвой женщины, разговаривая по телефону, она, конечно же, не собиралась этого делать.

“Я сумел ответить на Ваш вопрос?- спросил Майк.

- Конечно, Мистер Тотино.”

- Хорошо, - сказал он. Он повесил трубку, но щёлчок в ухе Маккензи показался ей слишком громким.

Она посмотрела на значок в своей руке. Тот, который Кристин Линч, должно быть, также получила на каком-то мероприятии Эрика Коннора. Интересно, был ли у Джо Хейли такая же, и если да, то где она могла его хранить.

«У меня нет времени рыться в квартире Джо Хейли», - подумала она. Это один из тех случаев, когда мне придется довольствоваться предположением.

Но вполне обоснованным предположением, подумала она. Все три женщины были связаны с Дэниелом Хамфри, и Хамфри тесно сотрудничал с Нилом Руни, который также был другом и, возможно, учеником Эрика Коннора. Это было очень похоже на какую-то ненормальную версию игры «Шесть шагов до Кевина Бейкона». И где-то среди них был Дамфрис...Человек, который всегда стремиться оставаться в тени.

Что он может скрывать? - подумала она.

Полностью осознавая, что нарушает правила, она положила значок в карман и позвонила в ту же службу такси, которой пользовалась раньше. Ожидая машину, она вернулась в спальню и ещё раз огляделась. На всякий случай порылась в шкатулке с драгоценностями, гадая, нет ли там ещё какой-нибудь важной для расследования безделушки. Маккензи также заглянула под кровать в поисках книг или каких-нибудь документов. Она пролистала бумаги и записные книжки в столе и обнаружила стопку, казалось ненужной бумаги—такой, какая копится в дальних ящиках и шкафах каждого дома.

Она вытащила их из-под университетских бумаг и тетрадей. Даже очевидно ненужные вещи у Кристин выглядели организованно: бумаги были согнуты пополам и сложены друг в друга. Развернув их, она увидела старые заметки для студенческих работ, приглашение на свадьбу годовалой давности и поздравительную открытку от сестры.

Затем она дошла до листа бумаги, который явно когда-то намочили, а затем высушили. Большая часть текста была нечитаемой, документ фактически рассыпался на части.

Это было приглашение на мероприятие по сбору средств и торжество в честь Эрика Коннора. Мероприятие состоялось в сентябре прошлого года и вход туда был исключительно по приглашениям. Кристин Линч ходила туда как VIP-сторонник.

Кристин присутствовала на этом мероприятии. Мари тоже была там. Как и, вероятнее всего, Джо Хейли.

Она ещё раз просмотрела документ, и в самом низу, мелким шрифтом вдоль нижнего колонтитула, нашла специальный раздел Благодарности. Там было несколько имён, некоторые названия компаний, но в основном имена физических лиц. И именно там, вперемешку со многими другими именами, она заметила Брюса Дамфриса.

Теперь она чувствовала себя вполне комфортно, добавляя его в ряд потенциальных подозреваемых, сразу после Хамфри. Конечно, его алиби могло подтвердиться, но он так хорошо вписывался в её психологический профиль убийцы, что его кандидатуру было трудно вычеркнуть из списка.

Как Дамфрис планирует участвовать в этой кампании, кроме оплаты каких-то проектов и задумок сенатора Коннора?

К сожалению, у неё не оставалось времени, чтобы выяснить это.

Она начала быстро анализировать имеющиеся данные, но прежде чем она успела углубиться в свои мысли, зазвонил телефон, изрядно напугав её. Она увидела, что это служба такси; пора было возвращаться в отель.

Маккензи спустилась вниз и забралась на заднее сиденье такси. Когда водитель спросил место назначения, ей потребовалось все её самообладание, чтобы не дать ему адрес Джо Хейли. Вместо этого она попросила отвезти её обратно в отель. Сидя в машине, Маккензи коснулась золотого значка, лежащего у неё в кармане, понимая, что ей придётся рассказать о своём небольшом путешествии Эллингтону.

Она полагала, что этот её поступок станет поводом для их первой семейной ссоры.

ГЛАВА 22

Если он собирался продолжать заниматься этим, то ему следовало вести себя осторожнее. Пока их было трое. Три. Он думал, что сброс трупа Мари в реку облегчит его состояние, поможет ему снизить стресс. И хотя полиция была очень далека от того, чтобы поймать его, он знал, что не стоит терять бдительность.

В конце концов, эта история уже была в новостях. Она циркулировал по кампусу. Смотря вечерние новости, сидя в своей тёплой гостиной, он понял, что полиции удалось найти несколько зацепок. Все они были тупиковыми, особенно расследование в отношении менеджера кампании Нила Руни, бедного болвана по имени Дэниел Хамфри.

И хотя власти были далеки от истины, это показывало, что они были очень серьёзно настроены раскрыть его преступления.

Не то чтобы это имело значение. Была только одна женщина, которая знала слишком много. Избавившись от неё, он сможет вернуться к нормальной жизни.

Взяв свой телефон и начав печатать ей сообщение, он понял, что очень возбуждён. Ему уже понравилось убивать. Нет «понравилось» - не точное слово, скорее это повышало его самооценку. У него хорошо получалось. Ему было грустно, что это убийство будет последним. Конечно, если он сильно захочет сделать это снова в будущем, то не станет себя удерживать.

Перестань беспокоиться о будущем, дурак, сказал он себе. У тебя есть о чем подумать прямо сейчас. Почему бы тебе не заняться текущей проблемой?

Так он и поступил, составив текст, а затем отправив его. Нажав кнопку «Отправить», он почувствовал усилившиеся волнение. И не из-за содержания текста, а потому что он знал, что будет дальше. Что и она тоже умрёт от его рук.

Прошло слишком много времени, - напечатал он. Давай позавтракаем вместе.

Он положил телефон и стал ждать. Эти женщины ... Эти молодые женщины, которым едва перевалило за двадцать, всегда быстро реагировали. Он знал, что это было не только потому, что они так стремились угодить ему. Нет, просто что-то не так было в современном поколении...Им всегда нужно быть в курсе событий и всё знать.

И действительно, его телефон запищал почти моментально. Это был не его обычный телефон, а одноразовая дешёвка. У него было много таких. Он регулярно менял их на всякий случай.

У меня занятия начинаются рано утром, глупыш. Может пообедаем вместе?

Нет, - ответил он. Я буду занят весь день.

Плохо. Я очень ГОЛОДНА.

Он улыбнулся. Это было слишком просто. Теперь он был вне себя от возбуждения, чувствуя, что дело в решено. Девушка, печатающая это ... Ей осталось совсем немного жить. И он был единственным, кто знал это.

После занятий? - предположил он. На прежнем месте?

Договорились. В 10: 00?

Жду с нетерпением встречи!

И он не шутил.

С Джо он уступил своим самым низменным желаниям. Они занимались сексом, и в самый разгар, зная, что это нужно сделать до утра, он убил её. Задушить её оказалось труднее, чем он ожидал; он винил себя за то, что слишком увлёкся сексом в ту ночь.

Вот почему он решил отказаться от секса с Кристин и Мари. Он не мог позволить им затуманить ему голову, не мог дать волю своим человеческим инстинктам. Особенно трудно в этом плане было с Мари, потому что она была абсолютным животным в постели. Он и сам любил чувство контроля во всех аспектах своей жизни, но Мари поднимала накал страстей в спальне на новый уровень, переключаясь с доминатрикс на сабмиссив в мгновение ока, и проявляя себя просто невероятно в обеих ролях. Вот почему, он не мог отказать себе в удовольствии поиграть с ней немного. Чаще всего ей нравилось занимать доминирующую позицию в постели, поэтому он должен был заставить её понять, где на самом деле её место, прежде чем убить. Подвесив её в шкафу и наблюдая за тем, как она умоляет о пощаде, он получил неожиданно сильное удовольствие.

Это была единственная причина, по которой он не исключал возможность новых убийств даже после того, как эта четвёртая женщина наконец замолчит.

Именно эта мысль крутилась в его голове, когда он готовился ко сну. Он думал о будущем: как только эта четвёртая девушка будет уничтожена, он может начать новые эксперименты. Полное фиаско полиции и ФБР в расследовании этого дела было доказательством того, что ему всё сойдёт с рук.

И Боже, как это было приятно.

Он заснул, размышляя о том, как может получать удовольствие, какие будут следующие жертвы и как он будет демонстрировать им свою власть.

В какой-то момент он погрузился в глубокий сон без сновидений.

* * *

На следующее утро, подъезжая к своей второй квартире, он был на удивление спокоен. Он арендовал это помещение несколько лет назад, когда впервые начал спать с молоденькими девушками. У некоторых из них были бойфренды или женихи, а в одном случае даже муж. Кроме того, он и сам должен был позаботиться о своей репутации и карьере.

Так что тайная вторая квартира - стала отличным решением. Он использовал её без каких-либо проблем в течение трёх лет, приводя сюда девять разных женщин. Всего было где-то около пятидесяти визитов. Поэтому, когда он припарковал около многоквартирного дома свою машину - свой старый Субару, который не привлекал к себе столько внимания в этом районе, сколько его Бумер, он действительно почувствовал себя как дома.

Она уже здесь, ждёт его. Бриджит Минкус. Двадцать один год. Она простушка и знает об этом—вот почему всегда так стремится угодить мужчинам. Бриджит была фейерверком в постели, и хотя у неё было слишком много ограничений, она компенсировала это своей энергией.

Бриджит была в своей машине, припаркованной почти рядом. Она знала его положение, знала, что он должен сохранять конфиденциальность, и поэтому старательно разыграла свою роль, даже не поздоровавшись с ним, когда вышла из машины и направилась к заднему входу в многоквартирный дом. Они коротко и понимающе улыбнулись друг другу, когда он открыл перед ней дверь.

По мере того как они шли через вестибюль, его охватывало всё большее возбуждение. Как и раньше, они разделились так, чтобы никто, заметивший их, не мог предположить, что они вместе. Бриджит поднялась на лифте, а он - по лестнице. Как всегда, она добралась до места раньше него. Когда он поднялся по лестнице, она уже ждала у двери. Волнение усилилось—и не без причины. Он всегда волновался, когда приходил в эту квартиру. Он всегда использовал её только для этой цели: нет, не для того, что он произойдёт сейчас, а для того, чтобы побыть с женщинами, которые были готовы почти на всё в обмен на определённый уровень власти и контроля. Это, как он полагал, возбуждает всех мужчин.

Но сейчас в нём шевельнулось какое-то другое волнение. Такое же волнение и извращенное удовольствие возникало в нём, когда двенадцатилетним мальчиком он шпионил за соседской девочкой-подростком, заглядывая ночью в её окно, пока она занималась сексом со своим парнем.

Но нынешнее чувство было ещё более интенсивным, более пронзительным. От того, что Бриджит думает, что у неё сейчас просто будет быстрый секс, от того, что он, на самом деле, сейчас убьёт её.

Но потом он подумал, что, возможно, её ждет та же участь, что и Мари. Ему понравилось связывать своих жертв больше, чем он ожидал. Ощущение власти и контроля, которое возникло, когда он смотрел, как она приходит в себя, понимая, что её одурачили и что она в смертельной опасности—это было лучше, чем любая сексуальная игра. И он с нетерпением ждал возможности испытать это чувство снова.

Он отпер дверь. Даже когда он поворачивал ручку и открывал дверь, её руки были на нём. Она с нетерпением подталкивала его пройти внутрь. Он задавался вопросом, было ли это потому, что она так сильно хотела его или потому, что просто спешила вернуться в кампус до начала занятий.

Хотя ему было всё равно. Когда дверь за ними закрылась, он повернулся к ней и с силой толкнул её к стене. Бриджит выглядела удивленной, возможно даже немного обиженной, но улыбка всё же коснулась уголков её рта.

«С каких это пор ты стал таким грубым?» - спросила она.

Она положила правую руку ему на лицо и притянула к себе. Она поцеловала его, но в этом поцелуе не было никакой страсти. Да, она просто сегодня торопилась. Выдержав ещё пять секунд этих нежностей, он сжал руку в кулак и сильно ударил её в грудь.

Удар получился достаточно сильным, и из девушки вырвался довольно комичный звук. Выражение боли и удивления на её лице возбудило его ещё больше, он не смог устоять и сделал это снова. Получив второй удар, она начала падать на пол, но он удержал её, схватив за шею. Он прижал Бриджит к стене, встряхивая и понимая, что его хватка крайне болезненна для неё.

Может быть, на этот раз он не ограничится связыванием. Может быть, как и с Джо, он сначала переспит с ней, а потом займётся другими делами.

Ему едва удалось сдержать смешок. Нужно было принять много решений, и все такие приятные. Ему некуда было торопиться в течение нескольких часов, и он собирался по максимуму использовать каждую секунду, проведённую с ней.

Когда он ещё сильнее надавил на шею девушки, и её глаза начали закатываться назад, у него мелькнула неожиданная мысль. Это едва слышный голос разума, утерянная часть его души, которая спрашивала, уверен ли он, что это то, что он хочет сделать; уверен ли он, что это то, кем он хочет стать.

Он думал об этом много раз с тех пор, как задушил Джо Хейли...Эта мысль впервые пришла ему в голову за день до того, как он убил её. И нет, он не был до конца уверен.

Но если пульсирующая энергия в его сердце и дикое возбуждение в каждом мускуле были как-то связаны с тем, что он начал тащить тело Бриджит через всю квартиру, то было уже слишком поздно меняться.

ГЛАВА 23

«Мак, ты не можешь просто брать вещи из квартиры жертвы убийства. Я удивлён, что должен говорить тебе это».

Эллингтон воспринял её рассказ о визите в квартиру Кристин Линч так, как она и ожидала. Он выглядел расстроенным, но и немного взволнованным, когда они ехали обратно в округ Колумбия.

«Я знаю», - сказала она.

«Ты уверена? Потому что, поскольку тебя там вообще не должно было быть, я сомневаюсь, что мы сможем использовать эту вещь как улику».

Она чувствовала его разочарование в ней, и поэтому ей самой стало казаться, что она подвела его. С другой стороны, Эллингтон знал, что она не из тех, кто может просто отойти в сторону и позволить другим сделать ВСЮ работу.

Кроме того, он упомянул о новых данных, которые обнаружил во время утреннего расследования. Например, о том, что Брюс Дамфрис в настоящее время находится в Вашингтоне, округ Колумбия, встречаясь с различными некоммерческими организациями, а также несколькими главами законодательного комитета, готовясь к предстоящей конференции.

Именно эта новость стёрла в сознании Эллингтона всю важность значка, как улики. Вся эта конфронтация не переросла ссору, но Маккензи почувствовала, что между ними возникло сильное напряжение. Когда они вернулись в свою квартиру, обстановка была настолько сложной, что Эллингтон почти с облегчением ушёл делать доклад Макграту. Она знала, что рано или поздно придётся заплатить за то, что Макграт не узнал о беременности вовремя, но сейчас он, казалось, не был склонен наказывать её. Она почувствовала укол жалости к Эллингтону, понимая, что ему придется лгать от её имени о том, чем она занималась с тех пор, как выписалась из больницы. Не так она хотела начать их брак…

Она приготовила себе небольшой поздний обед и села за барную стойку, уставившись на золотой значок, которые взяла из квартиры Кристин. Она попыталась представить себе волнение политического фаната, приглашенного за кулисы мероприятия по сбору средств. Маккензи пыталась понять, сколько их было, сколько ещё девушек владели таким же значком.

Интересно, был ли какой-нибудь список гостей или список приглашенных, подумала она. Если мы найдем его, то сможем увидеть, кто может стать следующей жертвой.

Конечно, чтобы получить такую информацию, она должна быть снова назначена на это дело. Маккензи задавалась вопросом, захочет ли Эллингтон связаться с Ярдли и Харрисоном по этому поводу.

А пока она могла бы покопаться сама. Она знала, что если ей удастся найти что-то достаточно убедительное, Эллингтон её поддержит. Итак, она снова села за ноутбук—на этот раз за старый компьютер Эллингтона, так как ее собственный в настоящее время был сломан из-за драки в гостиничном номере. Маккензи начала чувствовать себя одним из тех сумасшедших исследователей, которые используют интернет, чтобы собрать информацию или компромат на известных людей.

Она начала с Нила Руни, главным образом потому, что его имя было тесно связано со всеми, кто попадал в поле их зрения. Он представлял собой самую ясную и очевидную связью между жертвами. Но как она ни старалась, она не могла найти ничего негативного, кроме нескольких язвительных публикаций в Reddit. Она также отметила, что в нескольких таких публикациях комментаторы писали, что менеджер кампании Руни, по-видимому, заплатил женщине, чтобы та заткнулась по поводу того, что он изнасиловал её и её подругу.

Маккензи попыталась применить составленный ею психологический профиль к кристально чистому Руни. Она просмотрела несколько его видео на YouTube, в том числе то, в котором показано, как он посетил обездоленную семью в Мексике. Даже когда этот человек набрасывался на своих противников или тех, кто относится к крайне левым или крайне правым силам, он делал это с достоинством и классом. Руни никогда не опускался до гнусностей, не оскорблял и не подставлял.

Маккензи ненавидела исключать тех или иных подозреваемых, но ей было очень трудно поверить, что человек, о котором она читала и смотрела на YouTube, был способен убить кого-то, тем более так жестоко.

Затем она решила заняться тем, чем ей заниматься совсем не следовало. Она слышала ужасные истории об агентах и ФБР, и ЦРУ, которые потеряли работу, потому что начали копать «не под тех американских политиков». И хотя такой человек, как Брюс Дамфрис не обладал собственной реальной властью, она знала, что вокруг него есть влиятельные люди, с которыми он был связан прочной нитью финансовых потоков.

Маккензи почувствовала тяжесть своего решения в тот момент, когда ввела имя Брюс Дамфрис в строку поиска Google. Она собиралась прыгнуть в кроличью нору, чего делать не стоило. Даже если бы она активно занималась этим делом, у неё возникли бы сомнения относительно того, стоит ли копать под лоббиста. Лоббисты, как правило, имеют связи и знакомства, которые они старательно прячут от общественного внимания, независимо от того, насколько благи их намерения.

Начав читать о Дамфрисе, Маккензи быстро поняла, что в сети есть информация только о том, что он лоббист. И на этом всё.

Однако поискав более тщательно, она обнаружила, что у Дамфриса была и криминальная история. Он был арестован за хранение наркотиков в 80-х годах и за нарушение мирного протеста в начале 90-х у ворот Пентагона. Тогда он был вовлечён в драку, которая закончилась тем, что он сломал нос женщине. При задержании он был буквально унижен и высмеян средствами массовой информации. Однако, когда видео этого события появилось в новостях, выяснилось, что это не Дамфрис ударил женщину. Но, вместо того, чтобы кричать на каждом углу о своей правоте, Дамфрис позволил этой истории просто сойти на нет. После этого он получил известность за то, что делал щедрые пожертвования в программу по регулированию рождаемости и различные экологические проекты.

И вот на этом все данные о Брюсе Дамфрисе исчерпываются. Она нашла упоминание о его поверхностной связи с кампанией Руни, хотя никакой явной связи с Даниэлем Хамфри не прослеживалось.

Однако она нашла одно упоминание о Дамфрисе в прямой корреляции с Эриком Коннором. Несколько лет назад один из телохранителей Коннора неожиданно уволился. В единственном интервью с телохранителем, которое она смогла найти, тот заявил, что его отношения с Коннором были просто прекрасными. Вся проблема была в одном из людей из окружения Коннора.

А именно, в Брюсе Дамфрисе.

* * *

Когда Эллингтон вернулся домой, Маккензи решила не терять времени даром. Она чувствовала, что если не расскажет ему об этом сразу, то от предвкушения и беспокойства у неё заболит живот—не самые приятные ощущения.

К его чести, Эллингтон спокойно её выслушал. Он не перебивал, когда она рассказывала ему, как провела день. Он слушал её целых шесть минут, пока она вводила его в курс дела и показывала ему часть найденного онлайн-контента. Она уже приготовила статью о телохранителе, чтобы он мог прочитать ее, если захочет.

«Там нет ничего конкретного, - сказала Маккензи. - Он просто говорит, что были люди, с которыми Коннор имел разногласия. Он сказал, что иногда это создавало напряженную рабочую атмосферу - дополнительное давление, которое совсем не нужно телохранителю политика».

Когда она наконец закончила объяснять ход своих мыслей, он сидел на диване, откинувшись на спинку и глядя как будто сквозь неё.

«Мак, - сказал он. - Всё это звучит очень многообещающе. Но даже если Дамфрис действительно связан с Эриком Коннором так непосредственно ... Ты не сможешь начать расследование в этом направлении, если не уверена в своей правоте на все сто».

«Ты думаешь, я этого не понимаю? - спросила она. - Я думаю об этом последние полтора часа. Но если я не попытаю удачу, и этот убийца никогда не будет найден, мне покоя не будет».

«Ты знаешь, мы весь день рылись в его данных, - сказал Эллингтон. - И нашли то же самое, что и ты. Хорошая новость в том, что мы знаем, что он в Вашингтоне».

«Ты сказал, что он будет завтра на конференции, верно? Я думаю, что Руни тоже должен выступить».

«Вот именно. Так что, если мы хотим добраться до Дамфриса, то надо действовать прямо сейчас, потому что он у нас под носом».

«Вы нашли имя телохранителя? В статье об этом не упоминается».

«Нашли», - сказал он, и судя по тону его голоса, ему не нравилось, к чему всё идет.

«Нам нужно поговорить с ним, - сказала Маккензи. - Даже если в результате этой беседы мы не получим убедительных доказательств виновности Брюса Дамфриса, нанечти ему визит всё равно стоит. Он наверняка много знает о тёмных делах этой компании».

«А почему ты настолько уверенна, что они занимаются тёмными делами?»

«Во время проведения кампании все жертвы проводили с этими людьми. Они политики. Я ненавижу всех грести под одну гребёнку, но у есть три мёртвые девушки, все связаны с влиятельными мужчинами. Это говорит о многом. Даже если Хамфри или Дамфрис окажутся невиновными, возможно, этот телохранитель знает о врагах, которые у них были. Может быть, он знает интересные детали о врагах Руни или Эрика Коннора. Он может дать нам целый пул потенциальных подозреваемых».

Эллингтон кивнул, и она поняла, что он делает всё возможное, чтобы поддержать её. Он пытался думать о ней не как о своей жене и будущей матери своего ребёнка, а как об одаренном специальном агенте.

«Я думал о том же, - сказал он. - Шансов немного, но, безусловно, попробовать стоит. Если в ближайшее время у нас не будет подозреваемого, и если Дамфрис предоставит алиби, нам, вероятно, придётся съездить к телохранителю».

«Он живёт в Вашингтоне?» - спросила она.

«Нет. В Ричмонде. У нас есть информация, что бросив свою работу, он сразу же переехал в Ричмонд, штат Вирджиния, чтобы ухаживать за своей больной матерью».

«Мы можем отправиться туда первым делом утром, верно?»

«Мы?»

Она не могла заставить себя просто сидеть без дела. В конце концов, им предстояла просто нанести визит этому человек. Это было абсолютно безопасно.

«Да. Мы».

«Макграт убьёт нас обоих».

«Тогда мы ему не скажем. Я ... Боже. Это звучит так ужасно. Но я больше не собираюсь принимать активное участие в этом деле. Просто позволь мне поехать с тобой и поприсутствовать, когда ты будешь его допрашивать. Ты сам проводёшь допрос. Я просто буду рядом».

«Будешь моей прелестной спутницей, - сказал он с улыбкой. - Учитывая то, что теперь мы с тобой муж и жена, мне нужно к этому привыкать».

Она подошла к нему и нежно поцеловала в губы.

«Спасибо тебе».

«Пока не за что. Ты должна понимать, что даже если в результате этой встречи мы выясним что-то ценное, это опасно, потому что мы говорим о расследовании по отношению к лоббисту, который тесно связан с сенатором. Даже если Эрик Коннор понятия не имел и не имеет о том мерзком дерьме, которым может заниматься этот парень, вся эта история обязательно негативно отразиться и на нём тоже».

«Я понимаю».

Когда она это сказала, её внезапно осенило другое. Мужчины, которые напали на неё в отеле не могут быть посланы кем-то столь мелким, как Дэниел Хамфри. Это просто не укладывалось в голове. Но такой человек, как Дамфрис, который привык спускать деньги на то, во что он верил или хотел получить, вероятно, не пожалел бы средств, чтобы устранить любое препятствие на своём пути.

«Я думаю, нам нужно поговорить кое о чём», - сказал Эллингтон.

«О чем же?»

Он помедлил с ответом, тщательно подбирая слова.

«О твоей неспособности просто отпустить ситуацию. Я впервые увидел это во время расследования по делу твоего отца. И мне это в тебе нравится—напористость и решительность. Но ты не всегда должна спасать людей, понимаешь? Ты не всегда должна нести это бремя. Иногда совершенно нормально позволить другим помочь тебе».

Это замечание немного задело её, но она знала, что он прав. И, честно говоря, она думала, что смогла бы отказаться от участия в этом деле, если бы не двое мужчин, которые напали на неё; они подвергли опасности не только её собственную жизнь, но и жизнь её ребёнка.

Для неё этого было более чем достаточно, чтобы оставаться вовлеченной в расследование любым доступным ей способом.

Во что бы то ни стало.

ГЛАВА 24

На следующее утро, в семь часов они выехали из Вашингтона в Ричмонд, чтобы встретиться с человеком по имени Эрл Джексон, бывшим телохранителем Эрика Коннора. Маккензи чувствовала, что Эллингтон был на грани, вероятно, чувствуя себя виноватым и до какой-то степени даже нервным из-за то, что взял её с собой.

«Наверное, ты должен был оставить меня дома», - сказала она, когда они были уже на полпути.

«Мы оба знаем, что это было невозможно. Даже если бы мне удалось уехать без тебя, ты бы мне ещё долго это припоминала. Или просто не разговаривала бы со мной».

«Я никогда себя так не веду».

«Как бы то ни было, мы оба знаем, что ты ни за что не позволила бы мне поговорить с Джексоном без тебя».

«Ты прав, - сказала она. - Я просто старалась быть милой и покладистой женой».

«Но знай, я бы предпочел, чтобы ты осталась дома».

«Знаю».

«Но давай серьёзно. Мы больше не говорим исключительно о твоей безопасности. Дело даже не в ребёнке. Дело в твоей работе и карьере. Я помню того детектива, с которым познакомился несколько лет назад в Небраске. Я помню, как она чувствовала себя в ловушке. Тогда я понял, что ты создана для лучшего. И ты надрывала свою задницу, чтобы добиться продвижения по службе, того, чтобы быть на хорошем счету. Я не хочу видеть, как ты потеряешь всё это только потому, что не можешь отпустить ситуацию».

И снова ей показалось, что он словесно нападает на неё. Но она также знала, что он делает это только потому, что искренне заботился о ней и хочет для неё самого лучшего. Именно это позволило ей проигнорировать неприятные ощущения и потянуться к его руке.

Маккензи смотрела в ветровое стекло и наслаждалась тишиной, которая воцарилась в салоне. Она начинала понимать, что если два человека любят друг друга и полагаются друг на друга почти во всем, даже неловкое молчание может приносить умиротворение.

* * *

Эрл Джексон на самом деле жил немного за пределами Ричмонда, в районе Шорт Памп. Они подъехали к его дому около девяти утра, и припарковались прямо за большим чёрным пикапом «Форд». У него был хороший, двухэтажный кирпичный дом, расположенный в тупике в обеспеченном районе. Вокруг было тихо. Когда они вышли из машины, слышно было только пожилого человека, выгуливающего свою собаку чуть дальше по тротуару.

Они постучали в дверь и уже через несколько секунд им открыл высокий лысый мужчина. На нём была тёмно-синяя футболка и джинсы. В одной руке он держал чашку кофе, и по его виду можно было сказать, что он чем-то занят.

«Чем могу помочь?» - спросил он.

«Вы мистер Эрл Джексон?» - спросил Эллингтон.

«А кто спрашивает?»

Эллингтон был единственным, кто показал свой значок. Он снова брал инициативу в свои руки, следя за тем, чтобы Маккензи не вмешивалась в разговор без крайней необходимости.

«Я агент Эллингтон, а это мой напарник, агент Уайт».

Она заметила, как тень улыбки коснулась уголка его рта, когда он представил её таким образом. Очевидно, им обоим было трудно привыкнуть к её новому имени.

Эрл Джексон выглядел немного испуганным. Его поза, казалось, немного вытянулась, как будто он собирался заблокировать вход в свой дом, если бы ему пришлось.

«И почему вы здесь?» - спросил он.

«Мы ведём расследование убийств в Мэриленде. В этом деле фигурирует несколько политических деятелей. Один из них - лоббист по имени Брюс Дамфрис. Человек, которого, как мы знаем, Вы не любили настолько, что решили бросить работу и разорвать связи с сенатором Эриком Коннором. Мы надеялись поговорить с Вами о том, что между Вами произошло».

«Меня это не интересует», - сказал Джексон.

«Я с уважением отношусь к Вашим чувствам, - сказал Эллингтон. - Но это очень важное расследование и нам нужна информация, которая не совсем доступна».

Джексон скептически посмотрел на них и отхлебнул кофе.

«Какую информацию вы хотите получить?»

«Мы приехали сюда спросить Вас, знаете ли Вы кого-нибудь из окружения Дамфриса и Коннора, кто мог бы подсказать нам детали расследуемых нами убийств».

Маккензи сразу заметила, что Эллингтон даёт понять, что сам Дамфрис не является подозреваемым. Это был умный ход, не дающий Джексону возможности автоматически увидеть человека в ещё более негативном свете.

В глазах Джексона снова появился страх. Ему даже не нужно было открывать рот – само выражение его лица говорило о многом. Джексон отступил в сторону и кивком пригласил их войти.

«Моя жена на работе. Если бы она была здесь, возможно, наша беседа не состоялась бы».

«Можно узнать, почему?» - спросила Маккензи, когда они вошли внутрь.

«Ну, я полагаю, вы здесь, потому что знаете, что я когда-то работал на Эрика. Вы также в курсе, что я уволился. Но на этом история не закончилась. Это мудак без конца преследовал меня и после увольнения».

«Вы Дамфриса называете мудаком?» - спросил Эллингтон.

«Да».

«А почему он преследовал Вас?»

«Он утверждал, что я слишком много треплюсь, после ухода от Эрика. Сказал, что я подставил его. Но это чушь. У меня брали интервью два раза. Первое из них продлилось около минуты, и я ровным счётом ничего не сказал. А во время второго интервью я объяснял, что уволился, просто потому, что мне было сложно работать, когда он был рядом. И это всё».

«Что Вы имеете ввиду, когда говорите, что он Вас преследует?» - спросил Эллингтон.

Теперь они были в гостиной, Джексон уселся в кресло. Эллингтон сел на диван напротив кресла, а Маккензи осталась стоять рядом с ним. Это было удобное место, которое давало ей возможность незаметно наблюдать за реакцией Джексона на вопросы.

«Ну, я переехал в Ричмонд в первую очередь потому, что моя мать была в хосписе. Она умерла примерно через два месяца после моего переезда сюда. Но к тому времени моя жена нашла здесь очень хорошую работу, поэтому мы остались. Я занимаюсь тем, что помогаю разным компаниям удаленно настраивать системы безопасности, поэтому не привязан к какому-то определённому месту и могу работать из дома. Так что мы поселились здесь. Нам звонили люди, которые раньше работали на Эрика и угрожали. Я связался с Эриком и рассказал ему, после чего угрозы прекратилось на некоторое время. Но потом однажды сам Дамфрис появился в нашем старом доме в центре Ричмонда. С ним был громила, который постоянно тянулся к своей талии, как будто у него за поясом было оружие».

«Имели ли место побои или другое физическое воздействие?» - спросил Эллингтон.

«Нет. Послушайте, честно говоря, я рассказывал о причинах своего увольнения только для того, чтобы мои слова получили огласку. Если бы я пропал без вести или умер, то моё интервью моментально навело бы правоохранителей на Брюса Дамфриса».

«Это вызывает массу вопросов, - сказал Эллингтон. - Для начала, каковы были отношения между Дамфрисом и Коннором?»

«О, они были друзья - не разлей вода. Они во многом расходились во мнениях, но всегда прикрывали друг друга. Видите ли, Дамфрис из богатой семьи, причём давно богатой. Его родственники заработали свой капитал ещё в начале 1900-х. После того, как его отец скончался, и большая часть семейных денег перешла к уже самостоятельно разбогатевшему Брюсу Дамфри, его состояние превысило двести шестидесят миллионов долларов. И я уверен, вы знаете, как он швыряет деньгами по всему Вашингтону, зарабатывая благосклонность влиятельных друзей. Одним из таких друзей стал Эрик Коннор».

«У Вас были какие-нибудь проблемы с Коннором?»

«Никаких. Этот человек отлично ко мне относился. Он хороший парень. Вот почему меня поражает его дружба с Дамфрисом. Мне не понятно, почему он всегда покрывал этого подонка».

«Что именно он покрывал?»

«Всякое мерзкое дерьмо. Нам с напарником звонили, когда мы работали на Эрика...Звонил сам Эрик. Он просил нас пойти в резиденцию Дамфриса и, как выражался Эрик, навести там порядок. Дело в том, Дамфрис любил регулярно лупить свою жену. При этом, он был уверен, что если убрать все свидетельства побоев в их доме, она никому не расскажет. Кроме того, нам приходилось предлагать ей деньги за молчание, уговаривать. Иногда нужно было просто навести её, что убедиться, что ей не нужно в больницу».

«Были ли случаи, когда она серьёзно пострадала?» - спросила Маккензи.

«Один раз он сломал ей запястье. Ещё он ломал ей нос».

«Он был женат дважды, верно?» - спросил Эллингтон.

«Да».

«А что насчёт второй жены?»

«Дамфрис и его вторая жена перестали жить вместе примерно через неделю после свадьбы. Но он умолял её остаться с ним, просто ради сохранения публичного имиджа. Она согласилась, и они оставались вместе ещё около года. Он постоянно изменял ей. По этому поводу нам тоже постоянно звонили. Мы должны были проверять проституток и экскортниц, которых нанимал Дамфрис. Он выбил несколько зубов, чуть не задушил одну из них. Но сумел откупиться от пострадавшей».

Маккензи и Эллингтон обменялись взглядами. «И почему Вы не поделился всем этим, когда уволились?»

«Потому что он человек, с которым не стоит связываться. - Джексон остановился на мгновение. Маккензи подумала, что он начинает чувствовать себя неловко, возможно, сожалея обо всём, что сказал. - Я точно не знаю, но уверен, что Дамфрис убил по меньшей мере двух человек, пока я работал на Эрика. И я знаю, что он регулярно угрожал людям. Он был очень агрессивен, но в глазах общественности сохранял образ очень положительной личности. Свою тёмную сторону он демонстрировал только за закрытыми дверями. У него отлично получается сохранять репутацию, потому что его истинное лицо видят единицы. Свою роль играет и то, что он всегда старается держаться подальше от внимания. Но попадая в поле зрения большого числа людей, играет свою роль просто превосходно».

«Почему Вы думаете, что он убивал людей?» - спросил Эллингтон.

«Был один онлайн-журналист, который начал раскручивать эту историю. Он узнал о проститутках, однако посчитал, что с ними встречается сам Эрик. Его факты были недостоверны, и Эрик доказал это. Поэтому репортёр копнул глубже и в конечном итоге обнаружил, что тем, кого он искал, был Дамфрис. В конце концов он поговорил со старым соседом Эрика по комнате в колледже - парнем, который тоже хорошо знал Дамфриса. Я думаю, что этот парень предупредил Дамфриса, потому что тот попросил о встрече с журналистом. Я знаю это точно, потому что Эрик заставил нас проверить этого парня, прежде чем они встретились. Итак, журналист и Дамфрис встретились, после чего никто не видел его в течение двух дней. Вернувшись на работу, он был совершенно счастлив. Что касается журналиста, то его нашли три недели спустя в пруду где-то за городом. Его забили до смерти бейсбольной битой».

«И никто не заметил связи?» - спросила Маккензи.

«Один человек заметил. Опять же, это всё мои предположения. Просто соединяю все элементы пазла. Но женщина, которая заподозрила неладное и начала задавать вопросы после того, как журналист был найден...Я точно знаю, что ей был выписан чек на тридцать тысяч долларов. Деньги ей были переведены с одного из счетов Эрика, чтобы это никак нельзя было связать с Дамфрисом».

«Похоже, Эрик Коннор тоже не такой невинный, каким кажется».

«Он тоже делал неоднозначные вещи. К примеру, было две проститутки, с которыми он регулярно встречался. Но это происходило уже после того, как его брак распался. Насколько я знаю, он никогда не делал ничего подобного, пока был женат. Но его связь с Дамфрисом...Я так и не понял её сути. Никогда не понимал этого».

«Вы говорите так, словно Коннор - своего рода щит, а Дамфрис благодаря нему неприкасаемый», - сказал Эллингтон.

«Можно и так сказать. Он всегда отлично умел разгрести последствия своих дрянных поступков. И когда ему нужна была помощь, Эрик неизменно приходил на помощь. Дамфрис любит контроль и власть. Но он также знает, что будь он фигурой публичной, все его грешки оказались бы достоянием общественности. Он рад оставаться в тени. Ему так удобно. Будучи незаметным, он покупает всё и вся. У него появились влиятельные друзья, и я почти уверен, что большую часть времени его сопровождает какой-нибудь низкопробный телохранитель - из тех, что приходили в мой дом вместе с ним, чтобы угрожать мне. Я бы предположил, что и с журналистом расправились именно такие персонажи».

«Господин Джексон, у Вас есть какие-нибудь доказательства того, что Вы нам рассказали?»

«Существенных доказательств у меня нет. Но я получал звонки от Эрика, когда он говорил, что в доме Дамфриса опять что-то произошло, и что об этом нужно позаботиться. Я только несколько раз разговаривал с Дамфрисом напрямую. Я ненавидел его. Я чувствовал, что он видит во мне мальчика на побегушках, который должен подчищать и его дерьмо, раз я работаю на Эрика».

«А как насчёт другого телохранителя, который работал с Вами в то время?- спросил Эллингтон. - Может ли он подтвердить Ваши слова?»

«Я уверен, что он бы с удовольствием, но он не может ... Вскоре после того, как я уволился, он сделал то же самое. Он никому не сказал, куда уехал, и не оставил никакой информации о себе. Я часто задавался вопросом, в чём причина его исчезновения: надоело ли ему всё так же, как и мне или, возможно, Дамфрис добрался до него, прежде чем он успел уехать».

«Так что если бы мы попытались встретиться с Дамфрисом…»

«Я был бы осторожен на вашем месте, - сказал Джексон. - Из ФБР вы или нет ... у этого человека есть серьёзные связи. Я до сих пор не знаю, кто эти люди и что у них за отношения. Ходят слухи, что Коннор был близким другом Ричарда Кинга ещё в колледже».

«Ричард Кинг, - сказал Эллингтон. - Вы имеете в виду главу Министерства юстиции?»

«Да. На его сторону встанут многие влиятельные люди. Эрик был переизбран на последний срок в результате очень напряженной борьбы. Его победа ударила по Сенату, и он дал понять, что большая часть его успех был по большей части обеспечен верными друзьями и сторонниками, такими как Дамфрис. Он фактически вознёс этого ублюдка в своей победной речи, поблагодарив его. Если Дамфрис будет уличён в преступлениях, Эрик тоже сильно пострадает. Контроль над Сенатом будет утерян. Слишком многое поставлено на карту».

«Мистер Джексон, - сказал Эллингтон. - Вы знаете, сколько женщин он изнасиловал?»

Джексон покачал головой.

«Нет. Я знаю, что их было по крайней мере двое. Три, если считать его первую жену».

«Вы не знаете, где сейчас его первая жена?»

«Не знаю. Я никогда не пытался намеренно выяснять подробности его жизни».

«Вы имеете представление, сколько времени прошло с тех пор, как Вам угрожали или звонили в последний раз?» - спросила Маккензи.

«Прошло уже больше года. Вот почему я не решался впустить вас. Прошёл год, и я осмелился надеяться, что эта глава моей жизни наконец закончилась».

Он остановился и посмотрел прямо на Эллингтона.

«Послушайте, если Вы собираетесь допрашивать его в качестве подозреваемого, Вам следует иметь на руках железные аргументы. У него не должно быть шанса натравить на вас своих головорезов или заплатить за то, чтобы скрыть то, что вы найдете. И хотя мне не хочется думать об Эрике в таком ключе, я думаю, что Дамфрис может повлиять на него. И если он натравит на вас Эрика, бюро захлебнётся нахлынувшим на него дерьмом…»

«Поверьте мне, - сказал Эллингтон. - Мы примем все меры предосторожности».

Джексон кивнул, но судя по его виду, его не убедили эти слова.

«Желаю вам всего наилучшего. Я буду спать спокойно, если этот сукин сын попадёт наконец за решётку».

«Вы говорите о нём так, словно он какое-то чудовище», - сказал Эллингтон.

Джексон пожал плечами и спросил: «Помните историю Джекилла и Хайда.? Этот парень был монстром?»

«Нет, - ответила Маккензи. – Он был простым врачом, который дал волю своей тёмной стороне».

«Тогда и о Дамфрисе можно сказать то же самое».

Он сопроводил свои слова взглядом, от которого у Маккензи по спине пробежал холодок. Это был взгляд человека, который знал монстра, а также понимал, что монстры существуют, пока у них есть возможность прятаться в тени.

ГЛАВА 25

«Агент Уайт, как поживаешь?»

Это был многозначительный вопрос, особенно если он звучал из уст Макграта. Она посмотрела в ветровое стекло на тот участок дороги, где был следующий съезд на округ Колумбия. Они уехали от Эрла Джексона полтора часа назад, и она всё ещё боролась с дурными предчувствиями, оставшимися после той встречи. Когда она увидела входящий звонок от Макграта, её беспокойство усилилось, но она знала, что игнорировать его нельзя.

«Я в порядке, - ответила она. – Разве что немного не в духе».

«Отдохнула, надеюсь? Как твоя голова? Всё в порядке?»

«Да, сэр. Вы уже получили медицинские заключения?»

«Нет. Но они скоро уже будут у меня. Слушай, Маккензи…»

По её телу пробежала тёплая волна—то ли от страха, то ли от других эмоций, она не могла понять; Макграт никогда не называл её по имени.

«Я много думал о случившемся и чувствую, что знаю тебя достаточно хорошо для того, чтобы понять, почему ты решила не сообщать мне о беременности сразу. Но в то же время я считаю безрассудным, что ты оставалась активным агентом последние несколько дней. Мне ужасно не по себе от мысли, что что-то могло случиться с ребёнком только потому, что ты решила не говорить мне о своём положении. Это заставило меня осознать, что я ценю тебя больше, чем, вероятно, показываю».

«Благодарю Вас, сэр».

«Возьми отгул до конца недели, - сказал он. - Но я хочу назначить встречу с тобой на утро понедельника. В девять часов в моём кабинете. Нам нужно обсудить, как сделать так, чтобы ты продолжила активно участвовать в работе, но при этом не разрывалась, совмещая профессиональные и материнские обязанности. Тебе также нужен декретный отпуск и всё такое».

«Спасибо, сэр. Я ценю это».

«Отдохни несколько дней. Я не буду лгать...В будущем тебя ждёт в основном бумажная работа. Но я уверен, что ты преуспеешь во всем, что я тебе поручу. Берегите себя, агент Уайт. Или как теперь тебя называть, Эллингтон?»

«Мы всё ещё не решили», - сказала она.

Они закончили разговор, и Маккензи осталась со смешенными чувствами. Получается, что они идут против приказов Макграта, по причине чего она с замиранием сердца снимает трубку, а он звонит только для того, сказать ей невероятно трогательные слова. Это заставляло её чувствовать себя ужасно.

«Это был Макграт?» - спросил Эллингтон.

«Да. И он сказал очень добрые слова».

Она на мгновение задумалась над этим разговором и поняла, что, возможно, одна из причин, по которой ей было так трудно отойти от этого дела, заключалась в том, что оно произошло в переломный момент её жизни. Она вышла замуж, у неё будет ребенок, и, помимо всего этого, её карьера, казалось, была под серьёзной угрозой. Тот факт, что Макграт просто не надрал ей задницу, был тому доказательством.

И если уж она находится на перепутье, имеет ли смысл двигаться дальше по жизни с чувством вины за то, что она не смогла довести дело до конца?

Она снова посмотрела на дорогу, обдумывая ещё одну деталь, которую узнала вчера. Она упомянула об этом Эллингтону, но как-то мимоходом, как будто это было не так уж важно.

Дело было в том, что Брюс Дамфрис завтра не будет выступать на конференции, но зато сенатор Коннор выступит.

И место проведения этого мероприятия находится всего в четырех часах езды от их квартиры.

Это, конечно, заставило её задуматься, не стоит ли им побывать на этом мероприятии, даже после сердечного звонка от Макграта.

«Ты в порядке?» - спросил Эллингтон.

«Да, - сказала она - Просто задумалась».

* * *

Позже в тот же день Эллингтона снова вызвали в штаб-квартиру, чтобы он провёл селекторное совещание с Ярдли, Харрисоном и отделом ресурсов бюро. Ему позвонили и отправили несколько электронных писем по этому делу, которыми он поделился с Маккензи перед отъездом.

Ярдли и Харрисон установили личность человека, который был в вестибюле отеля и спрашивал Маккензи. Казалось, он знал, где находятся камеры, и всегда опускал лицо, когда оказывался в пределах досягаемости одной из них. Но было несколько кадров, на которых он разговаривал с женщиной за столом, и его лицо появилось в поле зрения. Его звали Донни Кёртс, и у него было довольно обширное уголовное досье, которое включало в себя взлом и проникновение, а также несколько месяцев в тюрьме за перелом руки человека во время вторжения в дом. В настоящее время его уже разыскивали.

Кроме того, Дэниел Хамфри решил натравить своего адвоката на бюро, тактика, которая ни к чему хорошему его не приведёт, так как именно он выглядел неприглядно в этой истории.

«А вот и настоящая бомба, - сказал Эллингтон, направляясь к двери. - Нил Руни должен сделать какое-то объявление сегодня днём. Ходят слухи, что он собирается сообщить общественности о том, что больше не позволит Хамфри выступать в качестве своего менеджера кампании».

Это заставило Маккензи почувствовать себя слепой или даже наивной. Они потратили столько времени, сосредоточившись на человеке на нижнем уровне тотемного столба, и даже не посмотрели наверх. Услышав о предполагаемых преступлениях и извращенном поведении Брюса Дамфриса, скелеты в шкафе Хамфри, показались им столь незначительными.

Эллингтон был уже в дверях, и Маккензи поняла, что идёт провожать его, как образцовая жёнушка. Она поцеловала его перед уходом, а потом прошла в гостиную и тяжело опустилась на диван. Если это было то, что ждало её на последних месяцах беременности и в первое время после родов, то дело плохо. Да, в душе она была интровертом, но и сидеть на месте тоже не могла. Особенно когда нужно было раскрыть серьёзное преступление.

Маккензи понимала, что не может игнорировать факт появления Дамфриса перед публикой завтра на конференции. Она схватила ноутбук и стала искать информацию о конференции. Ей быстро стало ясно, что назвать это конференцией можно было с большой натяжкой. На самом деле это был замаскированный сбор средств для нескольких различных демократических партий, что в общем не вызывало у Маккензи вопросов. Но когда она увидела текст о реальных намерениях, написанный мелким шрифтом в нижней части страницы, а также расписание, заполненное такими ораторами, как Эрик Коннор и Нил Руни, она не смогла не закатить глаза. Это мероприятие можно было сколько угодно выдавать за конференцию, но на самом деле это был просто повод для мужчин и женщин из властных кругов встать перед теми, кто их избрал, и напомнить, что благодаря голосам общественности именно они контролируют ситуацию.

Контроль ... Власть ... Это именно те составляющие, которые нужны такому человеку, как Дамфрис.

Но вслед за этим пришла другая мысль. Та, которая и ранила, и раздражала её.

Это то, чём ты должна поделиться со своим мужем...Не как с напарником по работе, а как с человеком, за которого ты вышла за муж, от которого собираешься родить ребёнка.

Она начала составлять план. У неё было хорошее представление о том, что ей нужно делать. Оставался только один вопрос: включит ли она Эллингтона в него или нет. Своего мужа. Мужчину, который должен был доверять и всегда быть рядом с ней.

Вот именно, подумала она. Какой пример ты подаёшь, начиная свой брак с того, что скрываешь информацию от мужа? Если ты реализуешь свой план, он всё равно узнает.

Маккензи чувствовала себя эгоисткой, но в то же время она понимала, что как муж он её поймет. Может быть, даже поддержит.

Закончив читать о конференции, Маккензи выключила браузер и закрыла ноутбук. Она неподвижно сидела на диване и смотрела в пространство, долго и напряженно думая о том, что ей предстоит делать.

* * *

Их жизнь наполнилась недомолвками, и Маккензи остро осознавала, что брак должен начинаться не так. Эллингтон вернулся домой в 7:30 вечера, и не дав ему возможности даже снять пальто, рассказала обо всём, включая свой план.

Эллингтон помолчал лишь мгновение, криво улыбнувшись ей и разочарованно вздохнув. Он сбросил пальто, повесил его в шкаф и повернулся к ней. Он посмотрел на неё так же, как смотрел много раз во время их поездки в Исландию—поездки, которая сейчас, всего через четыре дня после их возвращения, казалась очень далёким событием.

«Маккензи, я очень люблю тебя, - сказал он. - Но ты в своём уме?»

«Мне кажется, я права», - сказала Маккензи.

«Может быть. И это определённо соответствует всему тому, что мы имеем на подозреваемого. Но то, что ты хочешь затеять - это совершенно новая игра. Если я явлюсь к Макграту с предположением, что наш убийца - влиятельный лоббист, который тесно связан с американским сенатором, он потребует очень весомых доказательств, как ты, наверное, догадываешься. А у нас их нет».

«Ты прав», - сказала она. Маккензи знала это так же хорошо, как и Эллингтон. Именно поэтому она была готова сделать всё сама. План, который она составила, предполагал минимальный риск, на который, как она думала, Эллингтон тоже мог бы согласиться.

«Я просто хочу, чтобы ты меня выслушал. У меня есть план и—»

«Он у тебя всегда есть», - сказал он с улыбкой.

Эта улыбка сказала всё, что ей нужно было знать о будущем их брака. В лице Эллингтона она приобрела мужа, который всегда будет готов выслушивать её, мужа, который никогда не отвергнет без попытки понять. Он всегда будет на её стороне, даже если не согласен с ней.

В тот момент Эллингтон доказал ей это. Он внимательно выслушал её план. Маккензи, в свою очередь, постаралась объяснить всё максимально обстоятельно, не желая упустить ни одной детали. Она знала, что просит его о многом—сделать нечто спорное за спиной Макграта. Но потенциальная польза стоила риска. И ещё до того, как она закончила объяснять, стало ясно, что Эллингтон чувствует то же самое.

Если у неё и были какие-то сомнения на этот счёт, то его последняя фраза, развеяла их все.

Тяжело вздохнув, он взял её за руку и сказал: «Хорошо, давай попробуем».

ГЛАВА 26

Мероприятие проходило в конференц-центре «Кэпитал Вью». Прибыв туда на следующий день, Маккензи лучше поняла саму идею проведения этой конференции. Конечно, там звучали громкие имена: Эрика Коннора, Нила Руни и даже нынешнего пресс-секретаря. После выступления основных участников, слово получили другие, гораздо менее известные фигуры, которые проводили семинары о том, как повысить интерес к голосованию, международным отношениям и политике в целом.

Взяв одну из программок на входе в конференц-центр, Маккензи увидела, что Эрик Коннор также планирует провести небольшой семинар.

Она также увидела кое-что ещё, чего не было на веб-сайте вчера. Утро начнётся с небольших речей от ключевых спикеров: местный музыкант, который передаст слово политическому адвокату, тот в свою очередь Нилу Руни, а затем очередь дойдёт до Эрика Коннора. Они будут выступать именно в таком порядке, а это значит, что где-то до десяти утра у Маккензи будет возможность осуществить свой план.

Прямо за маленьким приветственным стендом, на котором она взяла программку, находился контрольно-пропускной пункт. Участников просили пройти через три разных секции, мимо охранников с металлоискателями. Пока они стояли в одной из очередей на проверку, Маккензи наблюдала за тем, как люди складывали мелочь, сотовые телефоны и другие металлические предметы в маленькие лотки, которые затем передавались другим охранникам и возвращались их владельцам.

Эллингтон стоял перед Маккензи, и когда он дошёл до охранника, быстро и незаметно показал своё удостоверение ФБР. Маккензи сделала то же самое, и они оба быстро сняли свои куртки, чтобы показать оружие. Охранник кивнул и провёл их внутрь, не привлекая внимания.

«Я хочу ещё раз подчеркнуть, - сказал Эллингтон, - что считаю всё это плохой идеей».

«Вчера вечером ты сказал, что это хорошая идея».

«Ну, идея хорошая. Так же, как и концептуализация. Я говорю о том, что мне не нравится, что моя беременная жена принимает в этом участие. А ещё, что наш непосредственный начальник понятия не имеет о том, что мы делаем».

Маккензи не собиралась спорить, поэтому просто промолчала. Они прошли через центральный вестибюль и вошли в аудиторию в задней части здания. Это было довольно просторное помещение, вмещавшее около семисот человек. Играла очень лёгкая музыка, что-то бодрое и жизнеутверждающее. Место было хорошо освещено, а несколько рабочих осуществляли последние приготовления на сцене.

Большинство мест в первом ряду уже были заняты, поэтому Маккензи и Эллингтону пришлось занять места в пятом ряду от сцены. Усевшись, Маккензи внимательно осмотрела помещение и составила карту всех входов и выходов. Она была совершенно уверена в том, что ораторы выйдут из задней двери, расположенной за слегка возвышающейся сценой. Выходить они, скорее всего, будут оттуда же. Что касается выходов, то слева была одна одностворчатая дверь, примерно через ползала от них. Около неё, по-видимому, будут сидеть все участники. Кроме этого, были две двойных двери, через которые они прошли.

Она предположила, что Дамфрис будет сидеть очень близко к сцене или, может быть, даже стоять за сценой. Другими словами, подойти к нему и поговорить с глазу на глаз будет труднее, чем она думала. По привычке она сунула руку во внутренний карман куртки, нащупывая телефон. Маккензи искренне надеялась, что это единственное оружие, которое ей понадобится сегодня.

«Ты нервничаешь?» - спросил Эллингтон.

«Нет».

Это была ложь. Её нервы были на пределе, что было не характерно для неё. Возможно это было обусловлено тем, что она хорошо понимала, что поставлено на карту. Сегодня утром ситуация может развиться в двух направлениях: либо она уйдёт отсюда с достаточным количеством улик, чтобы начать официальное расследование и, возможно, сможет арестовать Дамфриса, либо с пустыми руками. Это была ситуация «всё или ничего».

Спустя пятнадцать минут конференция официально началась. Ведущий мероприятия вышел и зачитал расписание мероприятия, а затем представил первого гостя, местного политически ангажированного музыканта. Маккензи никогда о нём не слышала, поэтому легко отключилась от происходящего на сцене на следующие полчаса.

Музыкант говорил около двадцати минут и покинул сцену под довольно громкие аплодисменты. Ведущий вернулся и представил следующего оратора. Когда он произнёс имя Нил Руни, Маккензи немного напряглась. Она внимательно наблюдала за тем, как Руни выходит под бурные аплодисменты. Это был красивый мужчина лет под сорок, который прекрасно умел работать с толпой. Его речь была короткой и яркой. Он подчеркнул важность голосования и способности противодействующих сторон договариваться и приходить к компромиссам ради блага страны. Руни ушёл со сцены через двенадцать минут, оставив после себя аплодирующую аудиторию.

Не прошло и тридцати секунд, как вернулся ведущий. Он пробежался по расписанию на вторую половину мероприятия, а затем перешёл к представлению следующего оратора. Эрику Коннору аудитория оказала не такой тёплый приём, как Руни, но всё равно выход был впечатляющим.

Маккензи тут же поймала себя на том, что оглядывает собравшихся. Она видела несколько фотографий Хамфриса в интернете, и на всех он выглядел довольно стандартно. И всё же она была уверена, что узнает его в толпе.

Коннору потребовалось несколько секунд, чтобы добиться аплодисментов. Он махал и улыбался аудитории. Маккензи сразу же заметила очарование в этом человеке - его улыбку и манеру держаться. Ему было пятьдесят два года, но он легко мог сойти за сорокалетнего. Своей харизмой он во многом напоминал Кеннеди, но был немного более угрюмым.

Его голос был мягким, но уверенным. Он чётко произносил каждое слово, и по его позе, осанке и непринужденности было ясно, что он умеет работать с аудиторией. Маккензи слушала его, вспоминая о том, как Эрл Джексон недоумевал и был раздосадован тем, что Коннор держал в своём ближайшем окружении таких людей, как Дамфрис.

На сцене Коннор говорил о необходимости обеспечить лучшее отношение к меньшинствам на следующих выборах и как состоятельные люди могут помочь в этом. Он также рассказал о том, что у людей сложился очень негативный стереотип, касающийся исполнения политиками своих предвыборных обещаний - стереотип, который он считал справедливым. С его точки зрения, ситуацию можно было легко исправить, заменив нынешних должностных лиц более ответственными кадрами, всего за один избирательный цикл.

Его речь продолжалась около получаса, в течение которых он привёл примеры беспрецедентной явки избирателей в некоторых из беднейших районов округа. И ему приходилось останавливаться примерно каждые две-три минуты, чтобы переждать бурю оваций. Этот человек знал, что делает, и Маккензи сразу поняла, что если бы он захотел, то мог бы легко сделать более впечатляющую карьеру и претендовать на самые высокие выборные должности. Конечно, она помнила, как Эрл Джексон говорил о Дамфрисе, что тот предпочитал оставаться в тени. Интересно, можно ли то же самое сказать и о Конноре? Был ли он удовлетворён своей ролью сенатора или у него были более амбициозные планы?

Когда его тон изменился и немного снизился, Маккензи поняла, что речь заканчивается. Ранее она видела, как ведущий входил и выходил из двери в задней части сцены. Пока Маккензи пыталась найти способ встретиться с Коннором лицом к лицу, предполагая, что это единственная возможность подловить Дамфриса, он сказал со сцены то, что сулило Маккензи значительное облегчение задачи.

«Мне сказали, что у нас будет небольшой перерыв, как только я закончу болтать, - сказал он с усмешкой. - Минут двадцать или около того. В течение этого времени я буду в вестибюле, через который вы все вошли, если у кого-то есть вопросы или комментарии, пожалуйста, подходите. Я буду рад пообщаться с вами!»

С этими словами Эрик Коннор покинул сцену и, так же как ведущий и музыкант перед ним, вышел через дверь. Эллингтон подтолкнул локтем Маккензи и одарил ее удивлённым взглядом. Он явно испытал то же облегчение, что и она.

«Идём, попробуем подойти в нему», - сказала Маккензи, уже поднимаясь на ноги. Но на самом деле её мало интересовал Коннор. Всё её внимание было приковано к Дамфрису.

Она заметила, как он встаёт со своего места в первом ряду и направляется направо. Он что-то сказал одному из охранников, его пропустили в сторону сцены, а затем он последовал за Коннором.

Маккензи и Эллингтон быстро поднялись со своих мест и направились к проходу, который шел вдоль центра зала, между двумя отдельными секциями сидений. Другие уже делали то же самое, но поскольку очередь на выход двигалась быстро, Маккензи поняла, что им не придётся долго ждать. Просто чтобы быть готовой, она выполнила первую часть своего плана - достала свой мобильный телефон из кармана, открыла приложение для записи голоса и положила его обратно в карман.

Когда они приблизились к двойным дверям, ведущим в вестибюль, Маккензи заметила человека у задней стены. Он медленно приближался к дверям и, казалось, смотрел прямо на них. Она заметила пару умно расставленных сотрудников службы безопасности ещё утром—что имело смысл, учитывая статус нескольких ораторов. И хотя этот человек вёл себя как один из них, на самом деле явно таковым не являлся.

Она собиралась сказать об этом Эллингтону, когда они подошли к двери, но времени уже не осталось. Человек оказался дверях как раз в тот момент, когда Эллингтон собирался пройти через них.

«Агент?» - спросил мужчина, мягко положив руку на плечо Эллингтона.

Эллингтон посмотрел на руку мужчины, лежащую на его плече, и сказал: «Да?»

«Могу я поговорить с Вами?»

На лице Эллингтона появилось скептическое выражение. Он стряхнул руку мужчины с его плеча и спросил: «Что Вам нужно?»

«Перекинуться парой слов. Я думаю, Вам нужно кое-что услышать...Кое-что срочное. Давайте постараемся не устраивать здесь сцен. Разговор не займёт и двух минут».

«Кто Вы такой?»

«Я из Службы безопасности».

Эллингтон оглянулся на Маккензи и вышел в вестибюль, где уже собралась небольшая толпа, когда из-за угла появился Эрик Коннор.

«Всё в порядке, - сказала Маккензи. - Встретимся на месте. Я подожду тебя прежде, чем…»

Эллингтон согласился, хотя чувствовал себя не очень комфортно в этой ситуации. Тем не менее, он бросил последний взгляд на Маккензи, быстро следуя за сотрудником Службы безопасности назад по проходу и вниз к сцене…

Странно, - подумала Маккензи, выходя в вестибюль. Это должно быть что-то довольно серьёзное, если команда безопасности обратила внимание на присутствие агентов ФБР. Но почему они позвали только Эллингтона?

Что-то было не так. Маккензи попыталась понять, что именно происходило вокруг, когда присоединилась к толпе. Люди всё ещё выходили из конференц-зала. Она заметила, что там также присутствовали два репортёра, на их камерах красовались логотипы местных новостных программ. Журналисты стояли наготове, ожидая, как Коннор сделает краткое заявление, прежде чем ответить на вопросы собравшейся публики.

А справа от него стоял Дамфрис. Он не был по правую руку от него, но находился довольно близко. Эрл Джексон не шутил, говоря о том, насколько они были связаны. Что-то во всём этом показалось Маккензи немного странным, как будто один был готов во что бы стало защитить другого в случае угрозы.

Она изо всех сил старалась придумать, как сделать следующий шаг. Её первоначальный план состоял в том, чтобы подойти к Коннору, спросить о том, почему он просил своих сотрудников подчищать последствия сомнительных действий своих друзей-лоббистов. Конечно, это был довольно грязный приём, но по-другому было нельзя. Если она надавит достаточно сильно, Дамфрис будет вынужден как-то реагировать. Она много раз наблюдала эффективность этого метода во время допросов.

В случае необходимости, она была готова назвать имя одной из жертв. Выражение его лица при упоминании имён, скорее всего, расскажет о многом.

Конечно, это был первый известный и обличённый властью человек, которого Маккензи когда-либо обвиняла в столь вопиющем преступлении.

Её от Коннора отделяли два ряда людей, когда он произносил очень короткую вступительную речь.

«Большинство из вас знает, как проходят беседы такого формата, - сказал он небрежным и непринужденным тоном. - Поэтому, давайте проведём её быстро и чётко. Если вы из СМИ и вам нужно немного больше времени, я могу уделить его, когда конференция возобновится. Итак, кто из вас, уважаемые гости, хотел бы задать первый вопрос?»

Вопрос вертелся у Маккензи на языке. Она была готова выкрикнуть его сквозь шум толпы—группы людей, которая теперь выросла примерно до пятидесяти человек или около того.

Но прежде чем она успела задать вопрос, молодой человек прямо перед Коннором спросил о налогах на недвижимость. Коннор ответил. Рядом с ним, всего через два человека, один из которых явно был переодетым охранником, стоял Брюс Дамфрис.

Маккензи медленно шагнула вперёд. Она хотела, чтобы её диктофон зафиксировал всё, что будет сказано.

«У кого-нибудь ещё есть вопросы?» - спросил Коннор.

«Да» - сказала Маккензи, поднимая руку.

Эрик Коннор посмотрел в её сторону, как и Дамфрис с охранником. Маккензи оценила реакцию Дамфриса и она показалась ей очень странной. Ему как будто было всё равно. Но Эрик Коннор на мгновение встревожился. Он как будто он узнал её.

Маккензи встала так, чтобы все присутствующие могли её видеть.

«Мне интересно, что Вы можете сказать о трёх молодых девушка из Университета Куин Нэш, которые были недавно убиты».

Вокруг воцарилась абсолютная тишина. Теперь и Дамфрис смотрел на неё, но был явно сконфужен. Коннор, напротив, побледнел, и его поза сразу же изменилась. Казалось, будто по его телу прошёл разряд тока. И всё же он быстро ответил: «Я почти ничего не знаю об этом, - сказал он. - Только то, что я прочёл в газетах. Хотя я в курсе, что в связи с этим делом возник интерес к моему бывшему коллеге, Дэниелу Хамфри. Очень жаль».

Маккензи почувствовала, что происходит нечто очень странное. Она была ошеломлена внезапным развитием событий. Дамфрис никак не отреагировал, когда увидел её, но Коннор явно испытал бурю эмоций. Дамфрис выказал лишь крайнее замешательство, когда она упомянула об убийствах, но Коннор был пару мгновений просто в панике, хотя быстро взял себя в руки.

Но потом она снова подумала об Эрле Джексоне. Он что-то говорил о журналисте, который начал собирать информацию по Дамфрису.

Тот журналист сначала подумал, что злоумышленник - Коннор. Какие бы ни были улики и зацепки, журналист изначально подозревал Коннора…

«У каждого из них были VIP-значки кампании прошлой осени», - добавила Маккензи. Затем она вытащила из кармана значок, который взяла в квартире Кристин Линч, и подняла его вверх.

«Точно такой же, как этот, найденный в квартире второй жертвы».

Вспыхнули камеры, и люди начали шептаться. Эрик Коннор выглядел разъяренным. Сам абсолютно того не осознавая, он посмотрел на Дамфриса. Дамфрис в ответ только пожал плечами.

Маккензи шагнула вперёд, встав менее чем в полуметре от Коннора. Охранник рядом с ним шагнул вперед, чтобы остановить её, но Маккензи продолжила говорить.

«Вы познакомились с ними на торжественном мероприятии, не так ли?»

«Боюсь, Вы ошибаетесь», - сказал Коннор. Но его голос дрожал, и он был явно потрясен. Он выглядел так, будто его сейчас стошнит.

Маккензи поняла, что Эрл Джексон и его напарник-телохранитель подчищали последствия злодеяний именно Коннора. Журналист был прав с самого начала. Это был Коннор, а Дамфрис являлся козлом отпущения. И делал он это в обмен на какие-то привилегии, в основном на неприкасаемость.

«Вам нравится причинять боль женщинам, верно?» - спросила она.

В толпе раздался ропот. Охранник шагнул вперёд, закрывая от неё Коннора.

«Вы задушили их, верно? Джо Хейли, Кристин Линч…»

«Хватит», - сказал охранник.

«Вы сбросили тело Мари Тотино в реку! Что случилось? Не смогли её контролировать? Не смогли заставить её—»

Внезапно Эрик Коннор рванул вперёд, отбросив охранника в сторону. Маккензи была застигнута врасплох настолько, что не заметила приближения удара. Но атака Эрика Коннора оказалась настолько неудачной, что даже не причинила боль. Очевидно, его хватало только на то, чтобы истязать и душить беспомощных женщин которые были ослеплены его властью.

Маккензи отвела руку назад, готовясь нанести ответный удар, но толпа внезапно расступилась вокруг неё. Она увидела, как справа появилась какая-то фигура. Это был Эллингтон, и он повалил Коннора на землю.

Охрана бросилась на Эллингтона, но он успел вытащить свой значок и удостоверение. Камеры сверкали, как молнии. Теперь Маккензи насчитала четыре, и каждая из них с рвением фиксировала детали ареста сенатора Эрика Коннора.

«Что, чёрт возьми, всё это значит?»

Вопрос прозвучал громко, перекрывая шум сотен людей, которые теперь наблюдали, как Эллингтон надел наручники на Эрика Коннора. Это был Брюс Дамфрис, который выглядел так, будто одновременно испытывал испуг и облегчение.

Маккензи показала ему удостоверение и максимально спокойно сказала: «Если Вы ответите на несколько наших вопросов, то и нам, в свою очередь, будет намного легче ответить Вам».

А потом, как будто лишний раз подтверждая свою вину, Коннор он начал кричать и биться в ярости под Эллингтоном. Но через несколько секунд эти крики сменились смехом, и это был один из самых жутких звуков, которые Маккензи доводилось когда-либо слышать.

И всё же, несмотря на смех, в нём кипел гнев. Она видела, как сверкали яростью его глаза, когда он смотрел на камеры. И там, перед камерами и присутствующими, Эрик Коннор, возможно, впервые в своей карьере потерял самообладание и позволил своему безумию проявиться.

ГЛАВА 27

Как она и ожидала, Макграт пришёл в ярость. Когда через полчаса они прибыли в штаб-квартиру ФБР с Коннором в наручниках, Макграт уже ждал снаружи. Маккензи открыла дверь машины, и он подскочил прямо к ней.

«Я понимаю, что в любой ситуации должен сохранять профессионализм и понимание того, что нельзя проявлять жестокость по отношению к беременной женщине, но я могу просто уволить тебя за это. Затем он посмотрел поверх капота машины на Эллингтона и сказал: «А ты...Ты попёрся туда с ней. Тебе плевать на свою карьеру?»

«Да, я был там с ней, сэр. Но при всём уважении, мы привезли убийцу трёх женщин прямо к двери бюро. Я понимаю Ваш гнев, но давайте сначала сосредоточимся на результатах».

Маккензи с трудом сдержала улыбку. Она никогда слышала, чтобы Эллингтон так пререкался с Макгратом.

Макграт кивнул, уперев руки в бока. Он взглянул на заднее сиденье машины, где сидел Эрик Коннор, сохраняя на удивление спокойный вид и наблюдая за этой перепалкой.

«Надеюсь, ты прав, - сказал Макграт. - Потому что, если ты ошибаешься, ты всех нас сильно подставил».

Он ткнул пальцем в Маккензи, как учитель в нерадивого ученика.

«Я хочу, чтобы ты была у меня в кабинете, как только закончится это дерьмовое шоу. Понятно?»

Маккензи только кивнула. Макграт развернулся и зашагал обратно к зданию, как будто боялся оставаться около машины, когда они будут вытаскивать из неё Коннора. Маккензи оглянулась на Коннора и увидела, что тот улыбается тому, что услышал. Он злорадствовал, давая им понять, что полностью осознает, в какие неприятности они потенциально могут попасть. Он больше не пытался казаться всесильным и уважаемым сенатором, каким мир знал его час назад.

«Давай отведём его внутрь, - сказал Эллингтон. - Нас ждут весёлые и насыщенные часы работы».

Если конечно нас не уволят, подумала Маккензи, ощущая лёгкую нервозность.

* * *

Коннора оформили и отвели в комнату для допросов, где он просидел в одиночестве почти полчаса, прежде чем к нему пришли для проведения беседы. Первыми словами, которые он произнес, была просьба позвонить его адвокатам. Тем временем, за пределами штаб-квартиры, улица была оцеплена полицией из-за массового присутствия средств массовой информации. Репортёры, операторы и журналисты боролись за лучшую позицию, опрашивая всех, кто выходил из дверей, в надежде получить толику сенсационной информации о задержании Эрика Коннора.

Макграт первым пришёл в комнату для допросов, чтобы вытянуть из Коннора хоть слово. Но Маккензи наблюдала за происходящим по видеосвязи и понимала, что Коннор не собирается ничего говорить. После того, как Макграт провозился с ним около пятнадцати минут, Коннор наконец сказал кое-что. И по выражению лица Макграта было ясно, что это не то, что он хотел услышать.

«Я хочу поговорить с агентом Уайт», - сказал он. Затем указал на камеру, установленную в углу, и добавил: - И я хочу, чтобы это было выключено. Кроме того, я не скажу ни слова, пока не приедут мои адвокаты».

«Вы не в том положении, чтобы предъявлять требования», - сказал Макграт.

«Меня схватили и обвинили в трёх убийствах прямо на глазах у людей. При этом вы до сих пор не представили мне никаких доказательств моего участия в этих преступлениях. Так что я думаю, что нахожусь в очень хорошем положении».

Самодовольная улыбка на лице Коннора ясно дала понять, что он знает, как работает эта система. Он знал, что если он действительно является главным подозреваемым, то ему дадут всё, что он хочет, лишь бы он заговорил. Макграт постоял на месте ещё секунд тридцать, прежде чем выскочить из комнаты.

Макграт вошёл в маленькую смотровую, где Маккензи и Эллингтон наблюдали за происходящим. Он выглядел раздраженным, но на его лице было также небольшой намёк на облегчение. Это было странное сочетание, но Маккензи знала, что оно означало. Макграт был зол на Коннора за его дерзость, но он также понимал, что задержанный и есть преступник. В поведении Коннора было что-то необычное, его поза и выражение лица сильно изменились в период между задержанием на конференции и доставкой в штаб-квартиру ФБР.

«Ты слышала его, - сказал Макграт, садясь рядом с ней. - Он хочет тебя. Наверное, у него какой-то заскок насчёт уважения к тебе, потому что ты его раскусила. И он хочет, чтобы камера была выключена».

«Сколько осталось времени до приезда его адвокатов?»

«Кто знает? Скоро, будут здесь, я думаю. Такая история, как эта - шумиха в СМИ ... Это просто мечта для любого адвоката».

Шесть минут спустя прибыл не один, а сразу два адвоката. Маккензи стояла снаружи комнаты для допросов. Один из адвокатов вошёл прямо в комнату в сопровождении ещё одного агента. Другой адвокат остался снаружи и сделал всё возможное, чтобы разговорить Маккензи.

«Наш клиент обвиняется в убийстве, не так ли?»

«Трёх».

Адвокат нахмурился и пару секунд разглядывал свои ботинки.

«Он уже говорил с Вами?»

«Нет. Я собираюсь начать допрос сейчас, в Вашем присутствии».

«Понятно. Дайте нам побеседовать с ним пять минут, хорошо?»

«Нет. Я ждала достаточно долго».

С этими словами Маккензи протиснулась мимо адвоката. По выражению его лица было ясно, что он не привык к такому обращению.

«Агент Уайт, я советую Вам—», - начал адвокат.

Но она не обратила на него внимания. Маккензи прошла прямо через дверной проём в комнату, где Коннор спокойно сидел за маленьким столиком, в то время как другой адвокат и сопровождающий агент стояли по обе стороны от него. Другой агент кивнул Маккензи и довольно быстро вышел из комнаты.

Второй адвокат вошёл вслед за Маккензи и почти бегом бросился к другой стороне стола, чтобы шепнуть что-то на ухо Коннору. Что бы он ни сказал, Коннор улыбнулся, хотя всё это время не сводил глаз с Маккензи. Он склонил голову набок и прищурился. Казалось, он пытался понять, как женщина, которая выглядела такой маленькой и малозначащей, могла вычислить его.

Или он просто пытался напугать её.

«Я слышала, Вы хотели поговорить со мной», - сказала Маккензи.

Некоторое время он молчал, продолжая смотреть на неё. Маккензи попыталась определить, как она должна реагировать на это: должна ли она остаться стоять и начать допрос или лучше сесть и принять непробиваемый вид? Решив, что в обоих подходах есть свои плюсы и минусы, Маккензи сделала то, что, по её мнению, могло вывести его из себя, но в то же время успокоило бы адвокатов. Она села прямо напротив Коннора, слегка ссутулившись. Она хотела, чтобы он думал, что она совсем не боится его.

«Гордишься собой?» - спросил Коннор.

«Горжусь ли я собой?»

«Тем, что раскусила меня. И не только этим, а тем, что не побоялась задержать меня».

Оба адвоката выглядели так, словно в комнате взорвалась бомба. Один из них буквально отступил назад, словно не зная, как реагировать на замечание Коннора.

«Сенатор, Вы должны следить за тем, что говорите, - сказал он. - Вот—»

«Это правда, - сказал Коннор, всё ещё глядя на Маккензи сверху вниз. - Это жизнь, это реальность. У меня всё было просто отлично. Он усмехнулся, и в этот момент, Маккензи увидела в его глазах темноту, которая выдавала всех убийц.

«Так Вы убили этих трёх женщин?» - спросила Маккензи.

«Я ничего такого не говорил».

«Вы планировали сделать так, чтобы Дамфрис снова сыграл роль козла отпущения? - спросила она. - Так же, как и в истории с проститутками?»

«Ах, ты, должно быть, думаешь, что гениальна. Да ... Дамфрис заработал каждый цент, который я ему заплатил».

В её голове появились некоторые сомнения. Если Коннор действительно был убийцей, почему Эрл Джексон и его напарник отправлялись в резиденцию Дамфриса, чтобы позаботиться о его жене после того, как он сильно избивал её?

Она пожала плечами и сказала: «Нет, не гениальна. Если бы я была гениальна, я бы начала приглядываться к Вам в тот момент, когда узнала о связи с Хамфри».

«Да...Хамфри. Это прямо смешно. Конечно, одна из вещей, которую ты быстро усваиваешь в политике, заключается в том, что если ты окружаешь себя достаточным количеством дерьма, то на этом фоне кажешься благоухающей розой».

«Это Вы убили тех женщин?»

Он молчал, ухмыляясь ей.

«Дамфрис помогал Вам в этом?- спросила она. - Он был убийцей или просто сообщником?»

Молчание. Через какое-то время ответил его первый адвокат.

«Вы не можете делать такие вопиющие заявления о нашем клиенте, агент Уайт, не имея доказательств».

«Вы человек высокого статуса, - сказала Маккензи, глядя ему прямо в глаза. - Я подумала, Вы будете готовы отвечать на любые мои вопросы, лишь бы побыстрее выбраться отсюда».

«О, агент Уайт ... Я уже не в первый раз чувствую, как ФБР дышит мне в затылок. Но деньги - это очень мощный инструмент. Почти такой же, как и власть».

«А Вам важно именно это, верно? Власть?»

Он улыбнулся и оглянулся через правое плечо.

«Вы забыли про одно из моих условий разговора, агент Уайт».

Маккензи проследила за его взглядом и увидела камеру в углу. Она сразу же встала и подойдя к ней, отсоединила один из кабелей.

«Вот так, - сказала она. - А теперь почему бы нам не убрать отсюда пиджачков? Я Вас не обижу.…»

Коннор на мгновение задумался. На его лице всё ещё играла злая улыбка, когда он кивнул и отмахнулся от адвокатов.

«Сенатор, я настоятельно советую—»

«Отвали, - сказал Коннор. - Вы оба. Езжайте домой. Вы здесь больше не нужны».

Маккензи изо всех сил старалась удержаться от довольной ухмылки. Тот факт, что Коннор, который очень ждал своих адвокатов, отпустил их, решив продолжить разговор об убийствах без них, не сулил ему ничего хорошего. Этот же факт свидетельствовал о его запредельном самолюбовании. Возможно он считал, что не нуждается в том, чтобы кто-то представлял его интересы и поддерживал, когда он начнёт проливать свет на свои тёмные дела.

Адвокаты посмотрели друг на друга, явно обескураженные сложившейся ситуацией. Когда они выходили, один из них посмотрел на Коннора с полным недоумением на лице.

Как только за ними закрылась дверь, сенатор наклонился вперёд и глубоко вздохнул.

«Ты упомянула власть, и была права», - сказал он.

Он говорил так, словно разговаривал с очень глупым ребёнком, которому нужно всё растолковывать.

«Речь идёт именно о власти. Но я не думаю, что понимал это до самого последнего времени. Я думал, что контроль и власть - это примерно одно и то же. Большинство тупых засранцев в Вашингтоне думают именно так. Но я ошибался».

«Вам нужно было три трупа, чтобы выяснить это?- спросила Маккензи. - Похоже, до Вас медленно доходит».

«Ты что, смеёшься надо мной, агент Уайт?»

«Нисколько. Вы убили трёх женщин. Убили их после того, как сотворили с ними Бог знает что, просто чтобы почувствовать себя большим и сильным. Я не нахожу в этом ничего смешного. Это жалко и печально».

«Я в этом не сомневаюсь. Но я также знаю кое-что о создании психологических профилей на людей. И я знаю тебя, агент Уайт. Ты ни перед чем не остановилась, чтобы добраться до меня. Ты знала, что это может привести к краху твоей карьеры, и всё равно решила задержать меня. Это показывает твою настойчивость и некоторое безрассудство. И я знаю, что эти черты свидетельствуют о наличии ещё одного проклятого качества – потребности всё знать».

Улыбка, которой она одарила его, была одновременно злой и искренней.

«Полгода назад я бы сказала, что Вы правы. Но теперь у меня есть новые причины для волнения. У меня новые перспективы. И хотя прояснение Вашей жажды власти и контроля помогло мне сузить круг подозреваемых непосредственно до Вас, честно говоря, мне наплевать, почему Вы убивали».

«Да ладно, - возразил Коннор. - Ты бы хотела услышать о моей одержимости и зависимости от секса, мучающей меня с раннего возраста? Или рассказ о ночи, когда я слушал из своей спальни, как дядя насиловал мою мать и чуть не забил её до смерти? И как я был рад, что он это сделал?»

«Можете оставить это для своего психиатра, - отрезала она. - Потому что если Вы ждёте от меня сочувствия, то не дождётесь».

«Мне не нужно твоё сочувствие. Я хочу поделиться с кем-то своим секретом».

«Каким секретом?»

Теперь он улыбался ещё шире и выглядел так, словно погружался в какой-то экстаз.

«То, что я только что сказал тебе, правда...О моём дяде и моей матери. Воспоминая об этих событиях всё ещё свежи в моей голове, и я возвращаюсь к ним время от времени. Но те вещи, которые я делаю вот уже более пятнадцати лет...Я не делаю их, потому что был психически надломлен в детстве. Я делаю это, потому что мне нравится. Это не та причина, которую хотел бы услышать психиатр или даже ты, но это правда. Я люблю это делать. Мне нравится видеть выражение их глаз, когда они понимают, что коротенькие свидания и быстрый секс во второй половине дня, переросли во что-то более опасное, смертельно опасное».

«Чушь, - сказал Маккензи. - В конце концов Вы стали осторожны. Пытались избавиться от тела Мари Тотино. Не занимались сексом с Кристин Линч до того, как убили её».

Он снова склонил голову набок, словно изучая диковинное насекомое. Маккензи вновь увидела, как в его глазах сгущается тьма.

«Ты тоже любишь власть, - заметил он. - Выслеживая плохих парней, пытаясь понять, почему они делают то, что делают».

«Это совсем другая власть».

«Неужели? - сказал он сквозь смех. - Ты действительно так думаешь? Ну скажи мне вот что: если бы тебе пришлось выбирать между получением признания от меня или спасением жизни, что бы ты выбрала?»

«Что Вы имеете в виду?» - спросила она, чувствуя себя не очень хорошо.

«Чем дольше ты будешь держать меня здесь, болтая со мной, тем выше шансы на то, что будет четвёртый труп».

Это были первые его слова, которые заставили его нервничать. И, учитывая нынешнее состояние мужчины, а также психологический профиль, в который он так хорошо вписался, она сомневалась, что он лжет.

«И что это значит?»

«Это значит, что было четыре женщины. Четыре женщины, которых я выбрал, чтобы лишить жизни, прежде чем я ... уйду на пенсию, скажем так».

«Они все были на мероприятии прошлым летом?»

«О да. Это был замечательный вечер. Там я их всех и встретил. Всех четверых».

«Мне нужно имя».

«Не получишь. Ты узнала о Дамфрисе, а потом очень быстро поняла, что убийца не он, а я. Я признаю, что этот вывод требовал от тебя некоторой силы духа и исключительного ума. Конечно, ты и твои напарники из ФБР можете выяснить, кто четвёртая женщина и где она сейчас находится».

«Подумайте как следует, сенатор. Вы можете предстать перед судом за убийство трёх или четырёх женщин. Вам мало не покажется в любом случае, но первое явно хуже второго».

«Ты не получишь признания, - он снова посмотрел в камеру и улыбнулся. - Не под запись, во всяком случае».

У неё оставался один вопрос, но она решила подождать. Маккензи медленно поднялась на ноги и подошла к столу. Теперь она была на расстоянии вытянутой руки от него. Если бы его руки не были скованны наручниками, он мог бы легко протянуть руку и схватить её.

«Позвольте мне кое-чем с Вами поделиться, - сказала она.

«Я знаю, что Вы послали людей в мой номер, чтобы запугать меня. Чтобы избить меня. Но я отправила их обратно к Вам, хромых и раненых. Я горжусь этим. Но Вы не знаете, что один из Ваших головорезов довольно сильно ударил меня в живот. Живот, в котором я вынашиваю на данный момент шестнадцатинедельного ребёнка».

На его лице появилось нечто среднее между удивлением и восторгом. Ей потребовалось все е силы, чтобы не разбить ему лицо.

«Признайтесь. Это Вы их послали, не так ли?»

«Я понятия не имею, о чём ты говоришь. И, честно говоря, я разочарован, что он не пнул сильнее».

При этих словах по телу Маккензи прошёл электрический разряд, и она почувствовала, как её рука сжалась в кулак. Она встала из-за стола и отошла, пока её эмоции не взяли верх. Она взяла себя в руки и медленно подошла к нему, сунув руку в карман и достав телефон. Включив диктофон, она положила телефон на стол, одновременно нажимая кнопку воспроизведения.

В комнате раздался голос Коннора. На записи звучало то, что он сказал около двух часов назад.

…когда конференция возобновится. Итак, кто из вас, уважаемые гости, хотел бы задать первый вопрос?

Затем она указала ему на то, что закончила запись всего пятнадцать секунд назад.

«Я получила своё признание, - сказала она. - Это запись ведётся с тех пор, как я обратилась к Вам на конференции. А теперь, принимая это во внимание, почему бы Вам не сказать мне, где четвёртая женщина?»

Коннор уставился на неё с такой ненавистью, какой она никогда не видела в его глазах.

«Нет, - сказал он. - Твоё вторжение в частную жизнь только что стоило этой бедной женщине жизни».

«Значит, против Вас будет четыре обвинения в убийстве», - сказала Маккензи.

Он пожал плечами, как бы безучастно. И снова на его лице появилась улыбка.

«По-моему, я всё-таки азартный человек. Ты хочешь найти эту четвёртую женщину?»

«Конечно».

«Я скажу тебе, с чего начать её поиски. Но я хочу, чтобы с меня сняли эти проклятые наручники».

«Не получится».

«Похоже, что четвёртое убийство будет на твоей совести, а не на моей».

Ей пришлось выйти из комнаты. Если бы она осталась там ещё немного, то избила бы этого урода. За дверью она увидела Эллингтона и Макграта. Макграт выглядел обеспокоенным и немного сердитым.

«Коннор говорит, что есть и четвёртая жертва, - сказала Маккензи. - Он также оговорился, что она ещё не умерла, но близка к этому».

«Ты уверена?- спросил Эллингтон. - Ты не думаешь, что он лжёт?»

«Нет. Он слишком любит хвастаться, чтобы лгать. Он говорит, что даст нам отправную точку для её поисков, если кто-нибудь снимет с него наручники».

«А, чёрт...А ты что думаешь?- спросил Макграт. - Он действительно даст нам стоящую информацию?»

«Судя по тому, что я могу сказать, скорее да. Это просто ещё один способ показать, что мы у него в руках. Но если это даст нам шанс спасти жизнь женщины, я не против».

«Эллингтон, отправь туда двух офицеров. Пусть один из них снимет с него наручники, но только после того, как он сообщит Маккензи местоположение девушки».

«Есть ещё кое-что, - сказала Маккензи, протягивая свой сотовый Макграту. - Там не совсем признание, но всё равно достаточно, чтобы осудить его. Послушайте последние пять минут или около того. И посмотрим, даст ли он Эллингтону координаты».

«А ты? Куда ты собралась?»

Её желудок начал сжиматься от нахлынувших эмоций и нервов. На мгновение она испугалась, что не доберётся до ванной. Не отвечая Макграту, она бросилась вниз по коридору, молясь, чтобы успеть вовремя.

ГЛАВА 28

Пока она мыла руки, её нервная система, казалось, начала обрабатывать всё, что произошло за последний час. Она почувствовала, как нервный ком собирается у неё в животе, и ребёнку это явно не понравилось—что, очевидно, и заставило её побежать в туалет. Она попыталась побороть вновь подступившую тошноту, но не успела опомниться, как её вырвало в раковину. Снова.

Не помню, чтобы я читала о таких вещах в книгах о беременности, - лениво подумала она.

Взяв себя в руки, она прополоскала рот водой из-под крана и постаралась приобрести как можно более спокойное выражение лица, когда вышла в коридор. Не успев сделать и трёх шагов, она услышала своё имя.

«Уайт!»

Она обернулась и увидела мчащегося к ней Макграта. Она заметила, что он смотрит в пол, очевидно, тоже пытаясь выглядеть спокойным. Всё ещё не в силах смотреть на неё, он протянул ей сотовый телефон и яростно кивнул.

«Ты права. Признания нет. Но и того, что есть достаточно, чтобы начать дело против него. И если он не лжёт об этой четвёртой женщине ... Если мы найдём её, это будет отличным подспорьем для судебного преследования. Кроме того, на этой записи ты сказала Коннору, что полгода назад поступила бы иначе. Я хочу, чтобы ты подумала об этом. Я хочу, чтобы ты подумала о том, как бы восприняла это расследование, не будь ты беременна».

Это звучало почти сексистски с его стороны, но она знала, что он имел в виду. И он был прав.

«Он до сих пор не попросил своих адвокатов вернуться, - сказал Макграт. - Это наводит меня на мысль, что он просто принял свою участь. Он сдаётся».

«Да, мне тоже так кажется. Но в этом нет никакого смысла. Ему нравится всё контролировать. Почему он добровольно полностью отказался от контроля сейчас?»

«Он упоминал об уходе на пенсию - пусть даже с иронией».

Возможно, так оно и было, но Маккензи решила, что у неё есть другой ответ. Коннор знал, что на самом деле он больше не контролирует ситуацию—что любое подобие власти было вне его досягаемости. Возможно, всё было бы по-другому, если бы Маккензи не показала ему запись. Но сейчас он понял, что потерял контроль. А без контроля, какой смысл продолжать?

Прежде чем Макграт успел высказать своё мнение, они оба услышали шаги в коридоре. Они посмотрели налево, и увидели приближающегося к ним Эллингтона, который шёл из комнаты для допросов.

«Он дал нам приблизительное местоположение, - сказал Эллингтон. - Но потом, когда мы сняли с него наручники, он выложил нам кучу всего интересного. На самом деле, полицейские до сих пор сидят и слушают его. Но сейчас, я думаю, нам стоит заняться поиском четвёртой девушки. Примерно в восьми милях от Университета Киун Нэш есть жилое помещение. Квартира. Больше мы ничего не знаем: ни адреса, ни номера квартиры - ничего. Только то, что он иногда приводил туда женщин».

«Я хочу, чтобы ты занялся этим», - сказал Макграт.

Затем он посмотрел на полицейских и спросил: «Мы можем получить сопровождение?»

«Конечно».

«А пока позвоните в полицию Балтимора и попросите их сузить круг поисков. Если они смогут найти её до того, как Эллингтон появится на месте, будет прекрасно».

«Квартира примерно в восьми милях от кампуса, - сказал Маккензи. - Круг поисков сужен, но всё равно это иголка в стоге сена».

«Я позабочусь о том, чтобы полиция передала все имеющиеся сведения. О домовладельцах, жалобах на шум, обо всём, что стоит внимания».

Эллингтон кивнул и бросился в конец коридора, к передней части здания. Маккензи последовала за ними, оба офицера бежали рядом.

«Агент Уайт, - рявкнул Макграт. - Куда, чёрт возьми, ты собралась?»

Повернувшись к нему, она не пыталась скрыть свою нервозность. Она ожидала от него сопротивления и была готова побороться.

«Я поймала подозреваемого. У нас есть потенциальное место нахождения четвёртой жертвы. За последние пять дней я видела двух мёртвых женщин, осквернённых и выброшенных. Пожалуйста, сэр, позвольте мне найти её живой. Я должна помочь найти её живой».

Она видела, что Макграт терзался сомнениями по поводу того, чему следовать: протоколу или призванию поступать по совести. Наконец, со вздохом и гримасой, он кивнул.

«Иди. Но если ситуация выйдет за рамки поиска этой женщины, ты возвращаешься назад. Понятно?»

«Абсолютно», - сказала она.

Повернувшись к нему спиной, она быстро побежала по коридору, чтобы догнать Эллингтона и двух полицейских.

* * *

Как и обещал, Макграт привлёк большое число людей к работе над поиском точного адреса. За тридцать три минуты езды на машине до Балтимора Макграту удалось сделать выборку из шестнадцати квартир, в которых могла бы находится жертва. Эти квартиры привлекли внимание ввиду наличия подозрительных видео записей, жалоб арендодателей и заявлений о подозрительном поведении. Также в список попали квартиры, которые оплачивались на регулярной основе без личной передачи арендатором чеков или денег. Сюда же попали те квартиры, владельцы которых знали, что их жильцы редко там появлялись. Такая выборка очень помогла поиску.

Тем временем Макграт поручил Ярдли и Харрисону работу над менее напряженными аспектами дела, такими как повторный допрос людей, которые в последний раз видели Джо Хейли, Кристин Линч и Мари Тотино. Харрисон, в частности, разговаривал с представителем сотового оператора Мари, пытаясь определить её последнее местоположение, и местный полицейский, пытаясь найти её машину. Это были безусловно важные задачи, но их решение, как правило, занимало некоторое время.

«Ты же знаешь, что Макграт надерёт тебе задницу за то, что ты постоянно давишь на него, верно?» - спросил Эллингтон.

«И всё же он продолжает давать мне слабину...Продолжает говорить Да».

Она сказала это, несмотря на то, что отлично понимала: её муж прав.

«Это потому, что он уважает тебя больше, чем ты думаешь—»

Его прервал зазвонивший телефон Маккензи. Пока Эллингтон вёл машину, она всё время отвечала на звонки. Это приводило в бешенство, но также создавало ощущение того, что дело быстро идёт к развязке. У них был убийца, и теперь они пытались найти местонахождения потенциальной четвёртой жертвы, надеясь её спасти. Они неслись со скоростью почти сто миль в час.

Маккензи ответила на звонок, надеясь, что именно он даст им ответ, на вопрос, где находится четвёртая девушка.

«Агент Уайт», - сказала она.

«Привет, Уайт. Это Харрисон».

«Скажи мне, что у тебя есть хорошие новости».

«Думаю, что есть. Вы уже в городе?»

«Собираемся свернуть на съезд в западную часть. А что?»

«Не надо, - сказал он. - Пропустите этот съезд, езжайте прямо и воспользуйтесь следующим съездом».

«Зачем? У тебя есть адрес?»

«Возможно. Я только что разговаривал с представителем оператора сотовой связи Мари Тотино. Они говорят, что её телефон находился на том же месте в течение пятидесяти девяти часов. И это место расположено в восьми милях от Университета Киун Нэш».

«Вы с Ярдли направляетесь туда?»

«Да, но мы едем из Бетесды, где пообщались с сотрудниками Транспортного департамента. Судя по всему, вы доберётесь туда раньше нас».

«Диктуй адрес».

Записав, Маккензи зачитала адрес Эллингтону. Судя по адресу, она телефон не был выброшен в реку, когда Коннор избавлялся от тела. Может быть, он находился в машине Мари. Или даже в квартире, куда её заманил Коннор.

«Спасибо, Харрисон. Вы не могли бы позвонить в полицию штата, чтобы сообщить им? Здесь важна каждая секунда, так что если они смогут добраться туда раньше нас…»

«Да, сейчас обязательно позвоню».

Маккензи закончила разговор. Эллингтон, чудесным образом предчувствуя её вопрос, повторил ей адрес, и она ввела его в свой GPS-навигатор. Буквально секунду спустя на дисплее загорелся тот съезд, на который указал Харрисон. Появились координаты, и она наклонилась вперёд и уставилась на навигатор.

«Следующий съезд, - сказала она. - Мы меньше чем в трёх милях от того места, где находится телефон Мари».

Эллингтон нажал на газ, разогнав машину до сотни, когда показался съезд. Тем временем Маккензи связалась по телефону с офицерами сопровождения, чтобы рассказать им о том, что происходит.

Было ли это от волнительного предвкушения развязки, от того, что у неё появился реальный шанс найти четвёртую жертву живой или от скорости, с которой ехал Эллингтон, но желудок Маккензи начал выполнять знакомые кульбиты, провоцируя тошноту.

Нет, детка. Не сейчас, пожалуйста…

Маккензи сделала несколько глубоких вдохов и ухватилась за дверную ручку, пытаясь успокоиться. Она закрыла глаза, когда Эллингтон свернул на съезд, визжа шинами. Сопровождающие полицейские, ехавшие впереди, включили сирены.

Почти всё, малыш, - подумала Маккензи, пытаясь унять тошноту. Дай маме ещё пятнадцать минут, хорошо?

Она не могла не улыбнуться, когда неприятные ощущения начали медленно стихать. Маккензи открыла глаза и посмотрела на GPS. Теперь они находились всего в двух милях от адреса, который дал им Харрисон. Когда они приблизились, она сняла трубку и позвонила Макграту.

«Ты уже говорила с Харрисоном?» - спросил он.

«Да, - ответила Маккензи. - Мы в миле от места назначения. В Вашем списке есть квартиры, расположенные по этому адресу?»

«Мы сейчас общаемся по телефону с хозяином одной квартиры. Подожди, я сообщу тебе результаты».

В этот момент Эллингтон проскочил на красный свет, сопровождающие ехали впереди.

Для Маккензи это были горько-сладкие секунды. Похоже, они приближались к женщине, которая, скорее всего, станет четвёртой жертвой Коннора. И хотя надежда спасти её и получить достаточно информации, чтобы упрятать Коннора за решетку на всю жизнь, давала сильный заряд позитива, настроение Маккензи портило то, что это наверняка было последнее дело, в котором она активно участвовала до появления ребёнка. И когда она сложила количество времени до родов с декретом, у неё получилось примерно восемь или девять месяцев.

Да, перспектива стать матерью становилась всё более значимой для неё, но готова ли она поставить материнство выше своей карьеры? Её никто не просил рожать детей, этот вопрос никогда не вставал даже в их отношениях с Эллингтоном.

Это была страшная мысль, и она решила не углубляться в неё. Тем временем Эллингтон резко повернул направо, наконец, приехав к месту назначения.

Эллингтон не стал тратить время на поиски места для парковки. Он резко затормозил в дальнем конце стоянки, заблокировав выезд двум другим машинам. Они оба поспешно вышли, одновременно вытаскивая оружие.

Маккензи и Эллингтон едва успели добраться до тротуара, который тянулся вдоль фасада жилого дома, когда на стоянку ворвалась полицейская машина. Она слышала визг сирен других машин в отдалении, поскольку на вызов ехали несколько экипажей. Офицеры вышли из машины, но остановились, когда увидели агентов ФБР, входящих в здание.

«Чем мы можем помочь?» - крикнул один из них через крышу машины.

«Проверьте номера на каждой машине на этой стоянке. Постарайтесь найти машину хотя бы одной из трёх жертв. Мы точно знаем, что мобильный телефон Мари Тотино где-то здесь. Может быть, он в её машине».

Затем они с Эллингтоном вошли в здание. Передний вестибюль был тускло освещён, и здание выглядело как любое другое жильё для людей с низким доходом. Стены отчаянно нуждались в покраске, двери лифта были изрисованы граффити. Кроме того, в помещении присутствовал сильный вяжущий запах очистителя, который явно не помог справиться с грязью.

«А что, если мы приехали не туда?» - спросил Эллингтон, когда они направились к лестнице, всё ещё не имея чёткого представления о том, какую квартиру следует проверить.

«Не знаю, сейчас они проверяют телефоны Кристин и Джо…», - сказала она.

Но в глубине души она чувствовала, они в нужном месте. Несмотря на то, что у них не было номера квартиры, её не покидала уверенность в том, что они найдут четвёртую девушку в этом здании.

И словно в поддержку позитивных мыслей Маккензи, зазвонил её телефон. Она едва успела заметить, что это Макграт, прежде чем сняла трубку.

«В какой она квартире?»

«У меня есть две подозрительных квартиры, которые вы должны проверить. Квартира двадцать семь сдаётся, и на происходящее в ней пожаловались несколько человек. Шумно по ночам, запах марихуаны, исходящий из-под двери».

«Это точно не та квартира», - сказала она. Такой человек, как Коннор не стал бы жить в таком месте. Нет, это было его логово, его гнездо. Именно сюда он привозил девушек, чтобы никто его не поймал. Она располагалась достаточно далеко от Университета, чтобы не светиться, но в то же время на удобном расстоянии для девушек из кампуса, жаждущих начать карьеру. Вкусить контроль и власть…

«Квартира тридцать три сдается уже несколько лет, но хозяин утверждает, что видел арендатора всего один раз. Арендная плата приходит по почте вовремя каждый месяц, всегда наличными. Он говорит, что у него нет никаких квитанций о доставке почты в эту квартиру».

«Тридцать три», - сказала Маккензи Эллингтону.

Она повесила трубку, когда они с Эллингтоном поднимались по лестнице, а звук приближающихся сирен заполнил мир снаружи.

* * *

Квартира номер тридцать три была, конечно, заперта. Маккензи отступила в сторону, чтобы позволить Эллингтону отойти к стене, разогнаться и нанести удар по двери. С первого раза ему удалось только расколоть раму и ослабить ручку. Выругавшись от досады, Эллингтон снова отошёл назад. На этот раз он нанёс удар плечом.

Дверь распахнулась, удар был таким сильным, что дверь слетела с петель и с грохотом упала на пол. Когда дверь была выбита, Маккензи вошла внутрь вслед за Эллингтоном. Дверь вела в небольшую кухню, которая была непосредственно соединена с гостиной. Их разделял только небольшой бар.

«Эй?- крикнула Маккензи. - Здесь кто-нибудь есть?»

В ответ не раздалось ни звука. Они стояли совершенно неподвижно, вслушиваясь в тишину.

«Эй?» - повторила Маккензи, на этот раз громче.

Гробовая тишина квартиры начинала наводить на мрачные мысли. Они начали поиски с гостиной, а затем разделились, чтобы проверить остальные помещения. Квартира была скудно обставлена, в гостиной стояли только диван и журнальный столик.

Что было вполне понятно, если принять во внимание то, что для чего она использовалась.

Маккензи заглянула в одну из спален, а Эллингтон - в маленький кабинет рядом с гостиной. Спальня выглядела как нора с простым матрасом на полу и тёмными занавесками на окнах. Она проверила шкаф и поняла, что там тоже нет ничего интересного.

Маккензи вышла из спальни и пошла по коридору. Она подошла к двери, которая, как она предполагала, вела либо в ванную, либо в другой шкаф. Открыв её, она тут же отступила назад, увидев то, что было внутри.

В шкафу была женщина. Она была обнажена и висела на наручниках на стальной перекладине, которая тянулась вдоль всего шкафа—перекладине, на которую обычно вешают одежду. Её рот был заклеен несколькими слоями чёрной ленты. Казалось, что её левое плечо было вывихнуто, рука согнута назад под неестественным углом, и удерживалась в поднятом положении наручниками.

На её теле было несколько синяков и тонкая струйка засохшей крови на щеке. Два самых страшных синяка были расположены прямо над ее грудью и вдоль большей части шеи.

Женщина низко опустила голову. Её грудь не поднималась и не опускалась, и она не издала ни единого звука.

Они опоздали.

Девушка была мертва.

«Детка ...» - сказала она. Вероятно, это был первый раз, когда она так обратилась к Эллингтону во время работы. Но в тот момент не задумывалась над профессиональной этикой. Её сердце разрывалось, а в голове закипала ненависть.

Эллингтон бросился к ней. Когда его взгляд упал на женщину в шкафу, он еле слышно вздохнул и обнял Маккензи.

«Он знал, что она умрёт, - сказал Эллингтон. – Или даже знал, что она уже была мертва. Это не наша вина. Мы не смогли бы добраться сюда вовремя. Мы никак не могли этого сделать».

В глубине души Маккензи понимала, что он прав. Но гнев, который переполнял её, вызывал дрожь по всему телу.

«Пошли, - сказал Эллингтон, уводя её от шкафа. - Давай позовём полицейских. Тебе нужно отдохнуть и уйти отсюда».

Она позволила ему увести себя подальше от тела, висевшего в шкафу. Интересно, как долго бедная женщина висела там, прежде чем умерла? Маккензи задавалась вопросом, от чего она умерла: от травм, от голода или чего-то ещё.

Но она отбросила все эти мысли. Сейчас она сосредоточила всё своё внимание на мужчине, который сидел в комнате для допросов примерно в получасе езды.

Он освободился от наручников благодаря своему мелкому шантажу. Как предположил Эллингтон, этот мерзавец уже, вероятно, знал, что это четвертая женщина была мертва.

Мысль о том, что преступник делал всё, чтобы сохранять контроль, разжигала в ней огонь ненависти, несмотря на всепоглощающее сострадание к умершей. Маккензи не могла дождаться возможности снова оказаться с ним лицом к лицу.

ГЛАВА 29

Полтора часа спустя Маккензи стояла в конференц-зале, расположенным недалеко от комнаты для допросов, где находился Эрик Коннор. Рядом с ней стоял Эллингтон. Он держал её за руку и смотрел с невероятной любовью. За столом с блокнотом в руке и хмурым выражением лица сидел Макграт.

«За то время, что тебя не было, он сказал только одно. Каждый раз, когда кто-то пытается вовлечь его в разговор, он говорит одно и то же.

«Я жду агента Уайта. И это всё, что мы от него получаем».

«Это его последняя попытка контроля, - сказала она. - Я не знаю, почему он фактически признался нам в убийствах без особого давления. Может быть, это была своего рода бравада. Смотрите, что мне сошло с рук ... Ваши ошибки стоили жизни четырём женщинам. Требуя говорить именно со мной, он просто пытается сохранить контроль».

«Тебе не обязательно с ним разговаривать, - сказал Эллингтон. - У нас есть твоя запись плюс тот факт, что он сообщил нам общее местонахождение четвёртой женщины. Этого достаточно, чтобы посадить его. Это будет сложный процесс, но я думаю, у нас получится».

«Согласен, - сказал Макграт. - Агент Уайт, тебе решать».

«Я поговорю с ним, - сказала она. - По крайней мере, так я поставлю точку в этом деле для себя самой».

Макграт кивнул, не потрудившись возразить. Маккензи решила, что он не ждал от неё другого ответа.

«Мы будем прямо за дверью. Если ты сможешь получить от него устное признание, будет отлично. Если нет - не дави слишком сильно. Ты сделала более чем достаточно...Больше, чем мне было нужно, если честно».

Эллингтон взял её за руку.

«Ты уверена? Ты ему ничего не должна. Я не хочу, чтобы ты играла в его игры».

«Я уверена».

«Ты пойдёшь туда при условии, что я отправлю с тобой полицейского», - сказал Макграт.

Маккензи не считала, что в этом есть необходимость, но не стала спорить. Не говоря больше ни слова, она вышла из конференц-зала и направилась по коридору в комнату для допросов. Она не стала делать никаких театральных жестов, а просто вошла внутрь, как будто была случайным посетителем. По настоянию Макграта за ней в комнату вошёл полицейский в форме. Коп закрыл за ними дверь, а Маккензи уселась напротив Эрика Коннора.

«Эта женщина была опознана как Бриджит Минкус, - сказала Маккензи. - Мы нашли её мёртвой, висящей на запястьях в Вашем шкафу»,

Коннор, казалось, был немного удивлен этим. Он неловко поерзал на стуле. Полицейский, которому не нравилось возникшее напряжение, слегка подвинулся за спиной Коннора, так что теперь тот оказался между Маккензи спереди, и им сзади. В этот момент Маккензи заметила, что руки Коннора всё ещё свободны с того момента, как он заключил свою подлую сделку с Эллингтоном.

«Вы выглядите удивленным, - сказала Маккензи. Не думали, что мы найдем её так быстро? Знаете, если жаждать контроля слишком сильно, можно упустить из виду мелкие детали. Например, машину Мари Тотино на стоянке перед зданием. И её сотовый телефон, прямо в квартире, на центральной консоли».

«Я знал, что она уже мертва, - небрежно сказал Коннор. - Она была очень слаба, когда я проверил её сегодня утром. Я планировал избавиться от её тела сегодня днём, после конференции».

«Вам помогал Дамфрис?»

«Нет. Он уже давно не помогает мне в таких вещах. Я думаю, что единственная причина, по которой он остаётся верен мне, заключается в том, что я имею на него кое-какой компромат, связанный с его женой».

«Приказы телохранителям съездить в его резиденцию, чтобы устранить последствия избиений...»

«Это я делал. Дамфрис был очень понимающим. Он знал, что у нас с его женой роман. А когда она хотела уйти ... Ну, мне это не нравилось. Но Дамфрис предпочел карьеру жене. Он принял удар на себя».

Этот парень ненормален, - подумала Маккензи. И очень опасен. Может быть, он шизофреник.

«Вы не дали прямого признания, - сказала Маккензи. - Но у нас достаточно материалов, чтобы передать Ваше дело в суд. Моя запись, тот факт, что Вы назвали нам общее местонахождение четвёртого тела. Если Дамфрис замешан в этом, сейчас самое время рассказать нам».

«Нет. Дамфрис никогда никого не убивал. Однако он действительно очень любит ночных бабочек. Но если вы собираетесь арестовать всех, кто имеет такую тягу, то боюсь, у вас не хватит камер».

«Вы отправили нас на поиски жертвы, зная, что она будет мертва, когда мы туда доберёмся, - сказала Маккензи. - Я знаю, что для Вас это способ манипулировать нами—сохранить свою власть и контроль. Но теперь всё кончено. Когда я выйду из этой комнаты, у Вас больше не будет возможности со мной разговаривать. Так что если у Вас есть что ещё сказать, сейчас самое время».

«Ты думаешь, у меня нет контроля? Ты думаешь, я бессилен? Я заставил тебя и твоих друзей бегать кругами ... Гоняться за идиотами вроде Хамфри и Дамфри. И почему? Потому что даже я знаю, что ваше драгоценное бюро не решается копать под сенаторов. Слишком высоки риски. Агент Уайт, я контролировал всё ещё до того, как ты поступила в Академию. И я буду держать под контролем всё до конца».

«Не буду спорить», - ответила Маккензи.

«Конечно. И ты не увидишь моего падения. Потому что я этого не допущу».

«Вы и в самом деле бредите», - сказала она.

Покончив с этой чепухой, она встала со стула, желая поскорее оказаться подальше от властолюбивого маньяка. Повернувшись к нему спиной, она услышала сзади какой-то шум. Она ожидала увидеть Коннора, карабкающегося к ней через стол, но увидела нечто совершенно другое и неожиданное.

Коннор ударил локтем в живот копа, стоявшего позади него. В следующий миг Коннор вытащил пистолет полицейского из кобуры. Полицейский сопротивлялся, но было уже слишком поздно. К тому времени, когда он схватил Коннора за руку, тот уже направил пистолет так, как ему было нужно.

Он целился не в Маккензи, а в себя самого.

Тем не менее, когда он нажал на курок, Маккензи была готова к тому, что пуля полетит в неё, пройдёт через её сердце или голову.

Полицейский с криком упал на землю. Но, судя по развитию ситуации, он не мог сильно пострадать.

У Коннора не было времени правильно расположить пистолет, поэтому пуля вошла в его челюсть в направлении вверх, а не в нижнюю часть подбородка. Тем не менее, эффект был ужасающим. Он рухнул в кресло мёртвой тушей, из его головы на пол хлынула кровь.

«Маккензи!»

Дверь распахнулась, и Эллингтон практически нырнул к ней. Макграт вошел вслед за ним, держа пистолет наготове. Оценив ситуацию, он подошёл к упавшему офицеру. Тот не был ранен, но его лицо было покрыто кровью от выстрела Коннора.

«Мак ... Мак...» - сказал Эллингтон, обнимая её.

За ними в комнату ворвались ещё несколько полицейских. И хотя вся эта пытка уже закончилась—их подозреваемый совершил самоубийство прямо у них на глазах.

Маккензи пришла в голову одна мысль, которая заставила ее похолодеть до глубины души.

Покончив с собой после исповеди, Эрик Коннор покинул мир на своих собственных условиях. Он контролировал свою судьбу до последнего момента.

ГЛАВА 30

Три дня спустя Маккензи сидела в приёмной Макграта. Она была одна, поскольку Эллингтон работал с Ярдли и Харрисоном над составлением полного списка обвинений, которые официально будут предъявлены Эрику Коннору в ближайшие недели. А поскольку секретарша Макграта ещё даже не пришла на работу, в помещении царила мёртвая тишина.

Когда она услышала звук открывающейся двери лифта, она поняла, что это Макграт. Он хотел встретиться с ней пораньше, чтобы их ничего не отвлекало от беседы. В душе, однако, Маккензи беспокоилась, что он запланировал встречу так рано утром, потому что намеревался полностью отстранить её.

И действительно, через несколько секунд в приёмную вошёл Макграт. В одной руке он держал кофе, в другой-портфель. Он был в хорошем настроении, на него лице отсутствовала привычная язвительная усмешка.

«Доброе утро, Уайт. Заходи».

Он отпёр свой кабинет и прошёл прямо за стол, где начал обустраивать своё рабочее место. Маккензи устроилась в своём обычном кресле, сидя в котором она всегда чувствовала себя нашкодившей школьницей в кабинете директора.

«Ты слышала последние новости?» - спросил он.

«Нет. Я отключалась от всего в последние три дня».

«Существует огромная вероятность того, что Эрика Коннора заменит Нил Руни. На данный момент должность свободна. И хотя я, честно говоря, не знаю всех правил и законов, похоже, так оно и произойдёт. Конечно, будет голосование, но судя по тому, как он отлично справлялся с ситуацией в последние несколько дней, и учитывая то, что произошло с Коннором, он наверняка получит пост. А это будет значить, что Руни окажется не просто у дверей высших политических кабинетов, он займёт их».

«Это ведь хорошо, правда? Похоже, что он стоячий парень».

«Кажется, да. Хотя подавляющее большинство людей думали то же самое о Конноре. С тех пор как он умер, несколько женщин поведали миру очень интересные подробности о нём. Пока мы имеем дело примерно с пятью случаями изнасилования, одно из них закончилась беременности и абортом».

«Есть новости о Бриджит Минкус?»

«Немного, в основном от родственников и, хочешь - верь, хочешь - нет, от Дэниела Хамфри, который вдруг стал очень любезным и проявляет готовность помочь. Кажется, Бриджит встречалась с Эриком Коннором время от времени около года. Она встретила его на митинге здесь, в Вашингтоне, и обменялась номерами. Через некоторое время они стали близки. Это был просто секс и ничего больше. Информацию сообщили её друзья, и это всё, что у нас есть.

«Что касается Эрика Коннора...О нём заговорили не только пострадавшие женщины. Такие люди, как Дамфрис, сообщают, что Коннор зарабатывал деньги на сделках, связанных с наркотиками и секс-торговлей. Он сказал, что для Коннора было обычным делом участвовать в вечеринках, которые переходили в наркотические оргии. Сам Дамфрис подвергся остракизму за то, что принимал участие в некоторых из них».

«То есть это дело стало своего рода политической весенней чисткой?»

«Так оно и есть. И мне неприятно говорить тебе, но твоё имя обязательно попадет в новости. На данный момент репортёры говорят, что это была работа бюро. Мы стараемся держать подробности в секрете, но это дело потрясло Вашингтон. Журналисты будут копать, и твоё имя обязательно всплывет».

«Зато у меня будет хоть какое-то развлечение, пока я буду сидеть дома в течение следующих нескольких месяцев, не так ли?» - сказала она.

Он улыбнулся и глубоко вздохнул.

«Ты об этом. Слушай, честно говоря, я не так уж расстроен из-за того, что ты скрывала от меня беременность. Ты упряма и любишь свою работу. Я понимаю, почему ты это сделала. Но, агент Уайт, трюк, который вы с Эллингтоном проделали на конференции, не говоря уже о вашем визите в Ричмонд, чтобы поговорить с Эрлом Джексоном...Я хотел бы сказать, что это были очень нехарактерные для вас поступки. И мне нужно, чтобы это прекратилось. И это прекратится». Тут он остановился и наклонился вперёд. Искренность на его лице застала Маккензи врасплох.

«На каком ты сроке?» - спросил он.

«Скоро будет семнадцать недель».

«Ты собираешься выяснить пол?»

Это был такой дружеский вопрос, что ей еле удалось сдержать улыбку.

«Мы ещё не решили».

Он улыбнулся и покачал головой.

«Я должен сделать тебе выговор, Уайт. Конечно, ты это и сама знаешь. Поэтому соблюдая протокол и оставаясь порядочным человеком, который понимает, что у тебя будет ребёнок, я предлагаю тебе сделку. И она не подлежит обсуждению».

« Хорошо…»

«Я хочу, чтобы на этой недели ты помогла завершить работу над делом Эрика Коннора. Доделай всё к пятнице. Потому что с утра понедельника ты временно отстранена от работы по причине беременности. Между нами говоря, я просмотрел все нормативные акты в поиске способа превратить это в продленный декретный отпуск, но ничего не нашёл. Исключение делается, только если ребёнок в опасности. Но, видимо, твой ребенок такой стойкий, как и ты, поэтому это не вариант».

«Сэр, это почти пять месяцев. Не могли бы Вы хотя бы поручить мне исследовательские и ресурсные задачи из дома?»

«Нет. Это отстранение, ни больше ни меньше. Как я уже сказал, это не подлежит обсуждению».

Маккензи кивнула, стараясь не заплакать перед Макгратом.

«Я понимаю. Это всё?»

«Да. Ты свободна. Но ... Послушай, ты проделала отличную работу. А я ведь собирался уволить тебя за то, что ты втянула нас в расследование против сенатора. Ты же знаешь, что, как правило, такие истории плохо заканчиваются для бюро. Но в результате я рад, что ты осталась верна своей интуиции. Ты всегда производишь на меня впечатление, Маккензи. Не позволяйте нынешнему отстранению помешать своей карьере».

Это был идеальный способ закончить встречу. Больше он ничего не мог сказать, чтобы донести до неё свою точку зрения. А она была в довольно приподнятом настроении, покидая его кабинет.

Выйдя из кабинета, Маккензи даже не взглянула назад. Как он сказал, у неё впереди блестящее будущее, так какой смысл оглядываться назад?

Как в напоминание о светлом будущем, её рука инстинктивно потянулась к животу, который становился всё более заметным.

* * *

Две ночи спустя Маккензи проснулась с тяжелым вздохом.

Она оглядела спальню, уверенная, что там кто-то был. Но, конечно же, единственным человеком, помимо неё был Эллингтон, крепко спящий рядом с ней.

Что меня разбудило? - удивилась она. Что это было?

Но потом она поняла. Она знала, потому что снова почувствовала это.

Ребёнок двигался. Она уже чувствовала лёгкое трепетание несколько раз, но сейчас всё было по-другому. Это был не совсем удар ногой, но вполне заметное движение.

Наверное, это было самое странное, что она когда-либо ощущала. Это было не больно, хотя и не совсем приятно. Она ждала, что он сделает это снова, но следующий толчок оказался слабее.

Опасаясь, что ребёнок вот-вот покончит со своей маленькой атакой, она протянула руку и потрясла Эллингтона за плечо.

«Детка, проснись».

«В чём дело? Ты в порядке?» - он едва перевернулся, пытаясь сквозь сон понять, не произошло ли что-то чрезвычайное.

«Просыпаться. Кое-кто хочет поздороваться с тобой».

«Что?»

Она взяла его за руку и притянула к себе. Затем положила её к себе на живот и стала ждать. Эллингтон, очевидно, почувствовав, что произошло, сразу же сел в постели. На его сонном лице мгновенно появилась улыбка.

И снова толчок. Маккензи решила, что это было колено или локоть, так как явно прощупывались маленькие твёрдые края. Маккензи издала короткий смешок, за которым последовали слёзы.

«О Боже, - сказал Эллингтон. - Это...это прекрасно. И немного странно».

«Ты думаешь, это странно?»

Он поцеловал её в губы, его рука всё ещё лежала у неё на животе. Ребёнок ещё раз показал своё присутствие, прежде чем, по-видимому, уснул.

«Ты в порядке?» - спросил Эллингтон, когда наконец убрал свою руку.

«Да, - ответила она. - Я в полном порядке».

И впервые с тех пор, как её ударили в живот в гостиничном номере в Балтиморе, это было правдой. Даже несмотря на то, что она была без работы уже пять недель и ей всё ещё предстоял долгий путь, всё было хорошо. Потому что впервые с тех пор, как она увидела положительный результат теста на беременность, она знала ответ на вопрос, который не давал ей покоя.

Если бы ей пришлось выбирать, что оказалось бы для неё важнее: материнство или карьера?

Она улыбнулась в темноте, когда поняла, что это был самый легкий выбор в её жизни.

Content

Пирс Блейк Прежде чем он ошибётся

БЛЕЙК ПИРС ПРЕЖДЕ ЧЕМ ОН ОШИБЁТСЯ (Загадки Макензи Уайт - Книга 11)

ПРОЛОГ

ГЛАВА 1

ГЛАВА 2

ГЛАВА 3

ГЛАВА 4

ГЛАВА 5

ГЛАВА 6

ГЛАВА 7

ГЛАВА 8

ГЛАВА 9

ГЛАВА 10

ГЛАВА 11

ГЛАВА 12

ГЛАВА 13

ГЛАВА 14

ГЛАВА 15

ГЛАВА 16

ГЛАВА 17

ГЛАВА 18

ГЛАВА 19

ГЛАВА 20

ГЛАВА 21

ГЛАВА 22

ГЛАВА 23

ГЛАВА 24

ГЛАВА 25

ГЛАВА 26

ГЛАВА 27

ГЛАВА 28

ГЛАВА 29

ГЛАВА 30