Лински Говард

Поиск

Говард Лински

Поиск

Серия: Констебль Йен Брэдшоу №3

Данная книга предназначена только для предварительного ознакомления!

Просим вас удалить этот файл с жесткого диска после прочтения.

Спасибо.

Переводчик: Юля Вахрамеева

Редактор: Анна Артюхова

Обложка и оформление: Маргарита Волкова

Переведено для группы Dark Eternity of Translations, 2020

Любое копирование фрагментов без указания переводчика и ссылки на группу и использование в коммерческих целях ЗАПРЕЩЕНО!

Пожалуйста, уважайте чужой труд! Все права принадлежат автору.

Пролог

«Моя История», Эдриан Уиклоу

Я кричал с самого первого дня.

Я родился кричащим. По крайней мере, мне так говорила моя дорогая матушка. Я кричал с того момента, как меня притащили в этот нелепый мир.

«Этому есть, что сказать», ― сказала ей акушерка, и она была права, но никто не послушал. Никто не уделил мне внимания. Так продолжалось много лет.

Затем я стал убивать, и все изменилось. Внезапно, людям перестало быть все равно. Я убивал снова и снова. Они отчаянно хотели найти меня. Некоторые из них стали одержимы мной. Было так приятно знать, что я занимаю мысли всех вокруг. Как видите, все изменилось, когда я начал похищать их детей.

Тогда они обратили на меня внимание.

Глава 1

1976 год

― Прошу тебя, ― сказала она ему. ― Сделай это, пожалуйста.

Так значит это двойной вызов, он не может просто его проигнорировать.

― Почему я?

― Потому что я очень тебя прошу, ― повторила она, с этим не поспоришь.

Это было веской причиной для десятилетнего мальчика, чтобы сделать так, как его попросили. Тот факт, что она была девочкой, а он не хотел выглядеть перед ней трусом, окончательно решил дело. Если он не выполнит это поручение, она расскажет об этом другим девочкам, и они начнут махать локтями, как курочки, и издавать кудахтающие звуки при виде него. Он не мог вынести подобной мысли.

Но это был очень длинный спуск вниз.

Может быть, она расскажет девочкам, что он сделал это, и тогда он станет чертовым героем. Это придало ему храбрости, и он на шаг ближе приблизился к краю, но только на шаг. Он еще не дошел до ограды по периметру, но уже видел ширь старого известнякового карьера впереди него. Большая часть бассейна огромного карьера была затоплена, природа взяла свое. Растения росли там, где однажды были голые скалы, в то время как густые кусты успешно произрастали вокруг воды со дна, обнимая крутые, покрытые мхом, склоны карьера. На уступах здесь росли даже деревья, они тянулись вверх, как будто пытались взобраться по скальным породам карьера, подтянуться и выбраться на свободу.

Известняк был выработан для строительных проектов много лет назад, все, что осталось, лишь большой кратер. Большая часть камня стала частью новых домов, расширивших деревню Мэйден Хилл со всех сторон во время строительного бума шестидесятых. Эти двухэтажные дома окружали деревню, как расположенные кругом фургоны в вестерне.

Оставшаяся огромная дыра, казалось, тянулась на мили, но все же он видел дальний конец. Его беспокоила не широта кратера, а его глубина. Каждый ребенок в деревне боялся карьера. Они все слышали истории о детях, которые здесь пропали, проглоченные темными водами у одного края кратера или разбившиеся об скалы на другом. Все знали, что здесь живут призраки и привидения, а еще здесь жила Серая Дама, которая приходила на это место с наступлением темноты и могла напугать людей до смерти всего одним взглядом. Все будет в порядке, если прийти сюда с группой или с другом, но, если ты придешь один, те злые духи бросятся на тебя и столкнут с края карьера лишь для того, чтобы увидеть, как ты падаешь и послушать твой крик.

Каждый ребенок знал это.

Однако взрослые в это не верили. Его мама сказала ему, что все это ерунда.

― Тебе не кажется, что я бы прочитала об этом в газете, ― сказала она ему, пока занималась выпечкой на кухне. ― Если бы ребенок упал с края карьера? Разве ты не думаешь, что мы бы услышали, если у кого-нибудь пропал бы ребенок?

Она рассмеялась, услышав его страхи, и дала ему облизать смесь с деревянной ложки. Взрослые не понимали таких вещей. Они забыли, какого это быть ребенком, верить во что-то, потому что ты просто знаешь глубоко внутри, что это правда. Им нужно, чтобы об этих вещах сказали по телевизору или в газетах, но это же только истории, откуда они могут знать, что это не выдумка?

Он знал, что истории правдивы, так что он не понимал, почему девочка не боялась, а это значило, что это не должно пугать и его тоже. Он должен быть храбрее девочек. Это было еще одним правилом.

Сейчас он колебался и смотрел на дыру в заборе.

― Я тоже пролезу через забор, ― заверяла она его, ― просто чтобы понаблюдать за тобой. Я не могу этого сделать, но ты можешь сделать. Я уверена, что можешь.

Он некоторое время раздумывал, а затем осторожно стал продвигаться вперед, пока не смог вытянуть ногу и просунуть ее через дыру в ограждении. Он задумался, кто растянул сетку, и сколько времени им понадобилось, чтобы побороть страх, пока они отгибали металл вверх и в стороны, образуя дыру в ограждении, помещенном здесь, чтобы удерживать людей от крутого обрыва, который за ним лежал. Он задавался вопросом, сколько детей прошли через то, через что собирался пройти он. Ему пришлось держаться за сетку и опуститься практически на землю, он оказался почти на спине, а затем скользнул ногой через дыру, его пальто цеплялось за острую проволоку, пока ему не удалось высвободиться.

Затем он прошел через дыру и встал по другую сторону, на него накатило головокружение, отчасти волнение, отчасти страх.

― Видишь, ― сказала она, стоя позади забора. ― Ты сделал это, там достаточно места.

И оно было.

В некотором роде.

Он стоял на плато, которое выступало над гигантской чашей карьера, но теперь не было ничего, что могло защитить его от долгого падения на острые камни. Ограждение было расположено вокруг карьера в форме большого, неровного круга. По большей части оно подходило прямо к краю, и за ним не было ничего, кроме крутого обрыва. Кратер образовывал неидеальный круг, так что тут и там участки земли оказывались зажаты между ограждением и выступали над карьером, как пристани на озере. Участок, на котором стоял он, был достаточно большим, чтобы она присоединилась к нему, и она, изгибаясь, пролезла внутрь. С одной стороны, высокие, густые кусты создавали естественный барьер по краю. По другую сторону плато было незащищенным. Он почувствовал тошноту просто стоя там. Он знал, что, если закроет глаза и сделает три шага вперед, то упадет с обрыва, умрет и исчезнет навеки.

― Ты сделал это... почти! ― сказала она, но это было неправдой.

Самая сложная часть, часть, которую она дважды бросила ему вызов сделать, все еще была впереди. Она хотела, чтобы он держался за сетку и покинул относительную безопасность их скалистого пристанища и прошел вдоль края карьера, на которой имелась лишь небольшая, изрезанная выбоинами травянистая дорожка. Ему придется поставить ногу на уступ, который не шире его ботинка, держась за жизнь растопыренными пальцами, цепляющимися за восьмиугольные прорези сетки, и переставляя руки.

Он снова наклонился вперед и посмотрел на землю далеко внизу.

― Я не знаю, ― сказал он, пытаясь, чтобы его голос звучал спокойным. ― Что, если я упаду?

― Ты не упадешь. Фредди Эндрюс не упал.

― Да, но ему тринадцать, ― напомнил он ей, ― а его отец в тюрьме.

Это значило, что Фредди нечего терять, потому что его жизнь уже была невыносимой и не станет лучше, никогда. Фредди шел по краю изнутри так, будто ему было все равно упадет он или нет. Он добрался до другой дыры в ограждении, которая была, по меньшей мере, в двадцати шагах по краю. Затем он вылез под радостные крики, которые, должно быть, стали светлым пятном в его грустной юной жизни.

― Нее, ― сказал он. ― Я мог бы это сделать...

Он хотел, чтобы она думала, что он на это способен.

― Я просто не хочу.

― Иди! ― подтолкнула она его.

А затем улыбнулась, эта улыбка, казалось, шла откуда-то изнутри и осветила что-то внутри него. Эта улыбка, заставила его захотеть сделать все, что она попросит.

Что угодно.

В ее глазах горел огонь, когда она сказала:

― Я очень-приочень прошу тебя.

Глава 2

1996 год

― Как мне кажется, я был последним, кто видел ее в живых, ― сказал Билли, охваченной благоговением девушке в пабе. ― Ну, не последним, очевидно, ― и он одарил ее мрачной полуулыбкой, которую всегда использовал после этой фразы.

― Бог мой, ― произнесла она. ― Просто ужасно.

Он всегда задавался вопросом, не переборщил ли он, не утратили ли его слова новизну после многократного повторения за прошедшие годы. На этот раз они с трудом сходили с языка. Он чувствовал себя комиком в старом клубе, который рассказывает одну и ту же шутку слишком часто.

И он был пьян. Возможно, слишком пьян.

Ничто из этого не остановило ее от того, чтобы взять его за руку и ободряюще пожать, так что может быть, надежда еще есть. Бесплодный забег должен когда-нибудь кончиться, верно?

― Это просто о-о-очень грустно и ужасно, ― теперь она сочувствовала ему, она шире распахнула глаза, и в них начали собираться слезы. ― Я не знаю, как ты справлялся с этим так долго.

Она печально покачала головой, и он задумался, наклонится ли она, чтобы его обнять, или может ему стоит рискнуть, но он заколебался, памятуя о возрастной разнице между ними. И правда одиннадцать лет? Похоже, что так. Ему было тридцать, а этой студентке всего девятнадцать. Все было намного проще, когда он был того же возраста, что и они. Подростки всегда были такими эмоциональными в общении между собой, все казалось важным и серьезным. Он бы выбрал девушку, сидящую в одиночестве ― депрессивную девушку на вечеринке, которая, может быть, выглядит не так хорошо, как ее подруги, скажем, спросит ее в порядке ли она. Он позволит ей несколько минут потворствовать себе, рассказывая ему о своей грусти и одиночестве, будет выражать больше сочувствия, чем она того заслуживает, а затем постепенно начнет рассказывать свою историю, по одному предложению за раз, будто рассказывая неохотно. Это, конечно же, будет история бедной Сьюзи Верити, почти каждый о ней слышал.

Если он все сделает правильно, девушка слушатель не только пожалеет его, но ей станет неловко докучать ему своими собственными тривиальными проблемами. Это будет его «пропуском». Если все пройдет очень хорошо, он может даже попросить переночевать у нее, а как только он окажется в ее спальне...

Дэнни называл его королем секса-из-жалости, но Билли было все равно. По правде говоря, его это забавляло, он был склонен думать об этом, как о единственном преимуществе ношения клейма. Билли Торп всегда будет последним человеком на земле, видевший бедную маленькую Сьюзан Верити живой, до того как ее похитил монстр, и это останется с ним навсегда, будто каким-то образом он разделял вину за этот деревенский секрет.

Подсознательно, люди стараются держаться от него подальше. Девушек, в частности, было трудно привлечь, как будто с ним в комплекте шел багаж, который они не хотели брать с собой. Билли рано узнал, что то, что произошло в тот день, было способно полностью бросить тень на всю его оставшуюся жизнь, хоть даже тогда ему было всего десять лет. Так что он не испытывал чувства вины, используя эту историю, чтобы получить секс. А почему должен? Что еще он может предложить такой молодой женщине? Он не высок, не красив; у него даже нет работы. У него нет других историй, чтобы ее впечатлить, ничего кроме того, что он находился рядом с той несчастной девушкой в день, когда она пропала.

― Я прочитала об этом в газете только сегодняшним утром, ― честно призналась ему хорошенькая студентка, он старательно пытался вспомнить ее имя. Она назвала его ему в самом начале, но оно почти сразу вылетело у него из головы, потому что он был пьян. ― Почти годовщина, верно?

Он грустно кивнул.

― Да, так что невозможно совсем об этом забыть, даже, если я захочу. А я не хочу, ― быстро добавил он на случай, если она посчитает его бессердечным.

― Бедняжка, ― говорит она. ― Двадцать лет прошло.

― Все произошло, как будто вчера, ― доверительно сообщил он.

― Меня тогда еще даже не было, ― сказала она.

Это и так было понятно. Он уже понял, что она ему не по зубам. Она была не только молодой, но и красивой, с длинными, темными волосами и полными красными губами, губами, которые он хотел смять своими. Ее кожа была бледной и безупречной.

Девушка вернулась в графство Дарем из университета и уже выглядела так, будто переросла это место. Эта деревня была не больше его деревни, но паб всегда привлекал большую толпу молодежи, что в свою очередь привлекало его, кроме того, паб находился недалеко от остановки. Она отпустила его руку: не неожиданно или со злобой, но с симпатией: ― Должно быть, это было тяжело.

Поджав губы, он одарил ее улыбкой «я сильный, я переживу».

― У меня бывали хорошие деньки и плохие.

Их прервал громкий рев из соседней комнаты, за которым последовал сиплый смех, что указывало на то, что в караоке баре, скоро что-то пойдет не так.

― Я лучше пойду, ― сказала она.

― Я тоже.

Он проследовал за ней к выходу из паба, и, когда они оказались на тротуаре, спросил, хоть она ему и не говорила:

― Напомни, где ты живешь?

― На Брук Лейн.

― В новых домах.

― Они стоят там уже шесть лет, ― напомнила она ему.

Он просиял улыбкой.

― Они всегда будут новыми домами.

Мужчина знал, что настоящие деревенские жители думали о чужаках, таких как ее родители, которые покупали жилье в роскошных новостройках.

― Я провожу тебя до дома.

― О, не надо. Все в порядке, правда.

Ей не очень понравилась такая перспектива.

― Не могу позволить молодой девушке идти домой в одиночку в такой час, ― сказал он, а затем многозначительно на нее посмотрел. ― Ни за что не могу позволить такому случиться.

― Ладно.

Она легче поддалась на уговоры после того, как он рассказал ей об исчезновении Сьюзан.

― Тебе по пути?

Он не рассказывал ей, где жил, или, что последний автобус уехал десять минут назад, и, что ему светит перспектива четырехмильной пешей прогулки до дома в темноте. Он поравнялся с ней, не ответив на вопрос, и они пошли через деревню.

― Осторожность не бывает лишней, ― сказал он, когда понял, что она не собирается завязывать новый разговор.

― В смысле, они так его и не поймали.

― Я думала, что какой-то мужчина совершил это преступление. Так говорилось в газетах.

― Да, в конце концов, он признался, но многие люди все еще считают, что это был не он. Тот парень, Уиклоу, убил кучу детей, так что ему было без разницы признаваться ли в дополнительных убийствах. Я считаю, что он просто сказал полиции то, что они хотели услышать. Как видишь, большую часть его жертв нашли, кроме трех других детей и ее.

― Боже, ― сказала она, неожиданно вновь заинтересовавшись темой. ― Так ты думаешь, что он еще на свободе, мужчина, убивший бедную Сьюзан?

Никогда не говорили просто «Сьюзан». Всегда «бедная Сьюзан» или «несчастная Сьюзан».

― Полагаю, что так. Он может быть мертв, наверное, но с того дня пропало еще несколько детей.

― Это ужасно. Не могу представить себе, каково было их родителям.

― Никто не может.

― Ты ни разу никого не видел? Ну, знаешь, кого-нибудь, идущего за тобой следом, когда ты был рядом с ней?

― Этот вопрос много раз задавала полиция, но я ни разу никого не видел. Мне было всего десять, но я бы запомнил, если бы увидел.

Он понял, что она заинтересовалась не на шутку. Они всегда проявляли интерес. Как только они слышали историю Сьюзан Верити, не могли ей наслушаться. Они все хотели услышать по дороге домой несколько отвратительных пикантных подробностей, что-то, что смогут рассказывать своим друзьям в пабе. Они будут хвастаться, что знают его, последнего мальчика, который видел пропавшую девочку живой.

― Они сказали, что, вероятно, он преследовал нас всю дорогу.

― Правда? Бог ты мой.

Она уже разговаривала, как какая-то шикарная южная девушка из модного университета.

― Так они мне сказали. Полиция сказала, что более чем вероятно, он заметил нас, когда мы играли на полях, а затем проследил за ней, после того как мы разделились. Они считают, что, должно быть, он ждал, пока Сьюзан пойдет одна, прежде чем приблизиться к ней.

― Что, они думают, произошло дальше?

Она была на крючке, хотела знать каждую мрачную деталь.

― Они не знают, ― ответил он, ― это навсегда останется тайной, ― он видел, что она разочарована. ― Но было несколько версий, о которых не говорилось в газетах, ― ее интерес снова взлетел вверх.

― Каких? ― спросила она, теперь она перестала идти, чтобы повернуться и посмотреть на него.

― Ну, мне не следует рассказывать, ― сказал он, она снова стала выглядеть разочарованной, ― но, если ты обещаешь никому не рассказывать...

― Конечно, ― пообещала она.

― Клянешься под страхом смерти?

― Что?

― Фигура речи, ― сказал он.

Мужчина мотнул головой, показывая, что им следует продолжить путь. Он не хотел, чтобы у него закончились истории, прежде чем они дойдут до входной двери.

― Они сказали, что, скорее всего, он заманил ее, ― пояснил он. ― Предложил показать ей что-то интересное, щенков или котят, или, может быть, сказал, что ее мама заболела, и, что ей надо пойти с ним.

Они уже были почти на ее улице.

― Но я считаю, что он похитил ее силой.

― Похитил силой?

― Схватил и просто унес, ― сказал он. ― Она была всего малышкой, совсем хрупкой.

― Но она бы стала кричать?

― Может быть, но, если он зажал ей рот..., ― резонно заметил он. ― В любом случае, кто услышит тебя там? Мы были в полях, помнишь: поля тянулись на мили вокруг. Тогда все было иначе: детям разрешали бродить вокруг: их родители не понимали, как много в мире плохих людей.

― Боже, от твоих слов мороз по коже.

― Неважно, я не помню криков о помощи.

― Ты не помнишь?

Эта фраза встревожила ее.

Он покачал головой.

― Люди не особо реагируют на такое.

― Надеюсь, что реагируют.

― Как много раз люди слышали крик и думали, что кто-то выясняет отношения, и это не их дело? Ни разу, ― уверенно заключил он. ― Крик не помогает.

Он понял, что она ищет что-то в своей сумочке, вероятно, ключи от входной двери. Ему нужно соображать быстрее.

― Если у тебя есть время на чашечку кофе, я смогу рассказать тебе больше.

Она поняла, что он напрашивается на приглашение к ней домой, и ее встревожила такая перспектива.

― Ох, я не могу. Извини. Мне рано вставать утром.

Это было ложью, она была студенткой. Ради чего, черт возьми, студенты стали бы вставать рано?

― О, не будь занудой, ― сказал он.

― Я не зануда, ― твердо заявила она, ― мне просто нужно идти.

Она могла быть грозной, когда хотела. Иногда, можно подтолкнуть девушку сделать что-то, выставляя ее скучной, но не эту.

― Послушай, замечательно было с тобой поговорить, правда, это было... вау.

Она либо потеряла дар речи или сконцентрировалась на том, чтобы как можно быстрее убраться от него подальше.

― С тобой тоже, ― тихо сказал он, ― спасибо, что меня выслушала. Большинство людей не понимают, но ты...

Затем он одарил ее своим лучшим грустным взглядом.

― Ну, скажем просто, ты поняла.

― О... спасибо, ― произнесла она, и он получил объятие, на которое рассчитывал. Он держал ее в руках и вдыхал сладкий запах ее волос и того, чем она побрызгала тело, прежде чем надеть одежду. Боже, это было приятно, и он хотел, чтобы это длилось вечно или, по крайней мере, до утра.

Она высвободилась и, хоть даже он знал, что это выстрел наугад, он наклонился для поцелуя, потому что никогда не знаешь.

― Давай не будем, ― сказала она, прижав обе ладони к его груди.

― Я чувствую связь между нами.

― Но я просто хочу быть друзьями.

― Я понимаю, ― сказал он, хоть и не понимал и не впервые задался вопросом, как она может быть так тронута его удивительной историей, историей бедной несчастной Сьюзан, и не хотеть дальнейшего сближения. Что с ним не так? ― Я все же провожу тебя до двери, ― сказал он, но она попятилась.

― Нет, все в порядке, ― сказала она. ― Я буквально вижу отсюда свою дверь.

― Ну, нет, не видишь, не совсем.

Он был озадачен ее ложью. В лучшем случае, она могла видеть начало своей улицы, но, казалось, что она скорее предпочтет рискнуть и пройти по плохо освещенной аллее одна, чем пойдет с ним. Он начал ощущать, как в нем закипает гнев, подогретый, как обычно, алкоголем и реальностью отказа.

Но она уже ушла. Она перебежала через дорогу, как будто заметила небольшой разрыв между машинами в час пик, хоть даже они не видели не единой машины, с тех пор как вместе покинули паб.

― Пока! ― крикнула она и помахала.

Он наблюдал за тем, как девушка уходит, забирая с собой все его надежды.

― Сука, ― тихо сказал он про себя.

***

5 Июня, 1966

ПОЛИЦИЯ ВОЗОБНОВЛЯЕТ ЗАПОРОТОЕ ДЕЛО ПРОПАВШЕЙ ДЕВОЧКИ

Статья нашего специального корреспондента

Полиция Дарема была вынуждена возобновить дело молодой девочки, которая числится пропавшей уже двадцать лет, из-за телевизионного документального фильма, выдвинувшего предположение, что офицеры действовали некомпетентно. Десятилетняя Сьюзан Верити пропала в тысяча девятьсот семьдесят шестом году, но полиция запорола расследование исчезновения, согласно словам из фильма, который будут показывать сегодня вечером.

Сьюзан так и не нашли, но через пять лет после ее исчезновения, серийный убийца детей Эдриан Уиклоу признался в убийстве школьницы. Позже он забрал назад свое признание, утверждая, что оно было выбито из него детективами.

Согласно словам источника, близкого к съемочной группе, документальный фильм «Долой Ложь: Правда о Сьюзан Верити» приведет список ошибок, совершенных полицией. Офицеры находились под сильным давлением во время поиска пропавшей девочки, и были совершены многочисленные ошибки. Детективы обвинялись в «поиске коротких путей» и в том, что им не удалось раскрутить многообещающие зацепки. Создатели документального фильма утверждают:

1) Драгоценное время было потрачено в самом начале, когда предполагалось, что Сьюзан просто сбежала из дома и скоро вернется. Несколько часов пропавшую девочку не искали.

2) В команде следствия существовала «культура питья», некоторых детективов обвиняли в тяжелой степени алкоголизма и в том, что они постоянно находятся на службе в нетрезвом состоянии.

3) Обращение полиции за помощью со стороны общественности привело к тому, что их завалили сотнями ложных сообщений о наблюдении, множеством злонамеренных обвинений со стороны недовольных соседей и множеством фальшивых зацепок, которые отвлекли детективов. Полиция получила так много звонков, что им пришлось использовать индексацию карточек и коробок с файлами, чтобы сохранить информацию, но у них не было необходимых ресурсов, чтобы опросить каждого, вследствие чего важные следы остыли.

4) Единственная свидетельница считала, что видела утром мужчину, совпадавшего по описанию с Эдрианом Уиклоу, в деревне Сьюзан в день ее похищения. Показания пожилой леди позднее были дискредитированы, и не было предпринято никаких попыток привлечь Уиклоу к ответственности за какое-либо преступление, связанное с Сьюзан Верити. Он отбывает пожизненное заключение за другие убийства.

5) Утверждение Уиклоу о том, что его признание было получено у него «под пытками», было подтверждено свидетелями, которые наблюдали на убийце сильные кровоподтеки, которые появились лишь после того, как он был заключен под стражу. В то время полиция отмахнулась от его обвинений, заявляя, что Уиклоу получил свои травмы в следствии «сопротивления полиции».

6) Офицеры так отчаялись найти улики, что даже обратились за помощью к медиуму, тактика, которую современные детективы раскритиковали, как «совершенно безумную». «Медиум Сандра» преуспела лишь в том, что довела до ручки уже работающую на пределе возможностей команду, так как они прочесали огромные территории вдалеке от деревни Сьюзан, потому что медиум «почувствовала» присутствие девочки в той местности.

Исчезновение Сьюзан Верити до сих пор остается самой большой неразгаданной тайной Констебулярии Дарема. Нынешний главный констебль Джеймс Ньюман поклялся сделать все, что в его силах, чтобы раскрыть правду.

«Были допущены ошибки, в этом нет сомнения, я хотел бы извиниться перед родственниками пропавшей девочки. Я лично гарантирую, что офицеры, занимающиеся возобновлением дела, не будут знать отдыха, пока правда об исчезновении Сьюзан Верити не будет окончательно раскрыта».

Глава 3

― Сэр?

Сержанта Йена Брэдшоу вызвали в офис босса. Он был удивлен обнаружить Кейна, читающим газету.

― Входи, парень, присаживайся, ― сказал ему Кейн, но продолжил чтение, пока не дочитал статью. Затем главный инспектор наклонился вперед, как будто собирался рассказать что-то по секрету. ― Ты слышал, что мы пересматриваем дело Сьюзан Верити?

Так вот почему его вызвали.

― Руководство видит в этом, ― и главный инспектор ткнул пальцем в оскорбительную статью, ― пятно на нашей репутации, нечто, что нужно устранить раз и навсегда. Первоначальное расследование было не особенно тщательным. По правде говоря, я бы сказал, что оно было совсем некомпетентным.

Кейн, как будто испытывал неловкость.

― Когда стало ясно, что удовлетворительное разрешение для этого дела едва ли возможно, всех поглотило уныние.

― Вы имеете в виду, они повесили это на Эдриана Уиклоу.

Главный инспектор приподнял руку, ладонью вперед.

― Я этого не говорю.

― Тогда что вы говорите?

― Уиклоу допросили тогда по поводу исчезновения Сьюзан, также как и сотни других мужчин. Его арестовали пять лет спустя, но за другие преступления.

― Он признался, что убил Сьюзан Верити, ― сказал Брэдшоу, ― так почему мы неожиданно стали в этом сомневаться?

― Он признался, как только его арестовали, затем отозвал это признание и стал утверждать, что его из него выбили. В конце концов, его прижали за это годы спустя после того, как его признали виновным в других убийствах. Он любит пудрить людям мозги, а Королевская Уголовная Прокуратура считала, что он, скорее всего, запел бы по-другому, как только оказался на скамье подсудимых, так что ему никогда официально не предъявляли обвинений в убийстве, так как он уже отбывал пожизненное заключение. Во-первых, не было тела. Люди забыли, что Уиклоу признали виновным всего по трем убийствам, хоть мы и всерьез подозреваем его причастность, по крайней мере, к семи, возможно, восьми или девяти.

Он вздохнул.

― Может даже больше. Другие убийства так и остались в архиве, включая дело Сьюзан Верити. КУП не хотела сбивать с толку жюри присяжных, выдвигая кучу обвинений, которые было трудно доказать, наряду с теми, что имели достаточно высокий шанс вынесения приговора. Все знали, что судья даст ему пожизненное даже за убийство одного ребенка, так что не было нужды доказывать каждое.

― Семьи жертв могут не согласиться.

Кейт проигнорировал эту ремарку.

― В конце концов, Уиклоу признали виновным, он получил пожизненное. Его никогда не выпустят на свободу.

Он замолчал, его лицо помрачнело.

― Конечно же, тогда и началось все веселье. С того момента он загонял всех. Во-первых, он сказал, что невиновен и, что будет подавать апелляцию. Это вызвало небольшое освещение в прессе, но не так уж много сочувствия, так что, когда ему отказали в праве подать апелляцию, он запел совершенно по-другому. Он признался в трех убийствах, по которым его судили, но сказал, что не имеет никакого отношения к остальным.

― Тем, что остались в архиве? Почему он стал их отрицать?

― Чтобы доставить нам хлопот. Мы засудили его по делам, в которых были обнаружены тела, было физическое доказательство, но с ним было связано множество других исчезновений. В четырех из этих случаев, тела так и не нашли.

― Так почему в центре внимания Сьюзан, а не другие?

― В других случаях было довольно ясно, что случилось. Когда дети пропали, было несколько наблюдений человека, похожего на Уиклоу, или машины, совпадающей с его по описанию, и у него не было алиби ни в одном из случаев. Также ничто не указывало на то, что дети могли быть похищены или убиты кем-то, кого они знали.

― А дело Сьюзан Верити отличается?

― Только одна свидетельница сообщила, что видела Уиклоу в том районе, где пропала Сьюзан, и она оказалась пожилой леди.

Кейн развел ладонями, чтобы показать, насколько ненадежным может быть ее свидетельство.

― Плюс, были другие возможные подозреваемые, некоторые из них близко к дому. Почитай документы по делу и поймешь, что я имею в виду. А теперь мы имеем дело со съемочной группой, которая баламутит воду, утверждая, что Уиклоу может быть вообще не причастен к исчезновению Сьюзан Верити. Они думают, что настоящий преступник все еще может быть на свободе. Лично я не думаю, что они имеют хоть какое-то понятие об этом. Продюсер, вероятно, встречался с Уиклоу и купился на одну из его баек, но это дело всегда, кажется, захватывало воображение публики: вероятно, потому что тут была группа детей, играющих вместе, и только один ребенок пропал, отчего все стало еще более пугающим. Убийца мог выбрать любого из них, но он пошел за Сьюзан. Неважно, они вызвали большой интерес со стороны прессы своим чертовым документальным фильмом, и главный констебль хочет, чтобы мы добились результата.

― Что Уиклоу может сказать об этом теперь?

― Это обычно зависит от того, в каком он настроении. Я сделал это, а потом, я не делал этого.

Кейн начал изображать Эдриана Уиклоу.

― Я совершил это, но не это. Я знаю, где похоронено то тело, но точно не помню, это было так давно... но подождите, кажется, я вспоминаю.

Кейн вздохнул.

― Для него это все извращенная игра, потому что это все, что у него осталось. Он пробыл в одиночном заключении пятнадцать лет, не имея контакта с другими заключенными: они убьют его, если только выдастся шанс. Это единственное его развлечение.

― К нему приходят посетители?

― Его мать постоянно ходила, но она умерла несколько лет назад. Они были очень близки, очевидно, она верила в его невиновность, несмотря на все доказательства обратному и его многочисленные частичные признания. Всегда было так: «Мой маленький мальчик не мог этого сделать», и она придерживалась этого мнения до самого конца. Помимо нее, к нему приходила целая вереница психиатров, психологов и других мозгоправов, все они пытались докопаться до причин, по которым Уиклоу совершал все эти преступления, а в процессе создать себе имя. Некоторые даже написали о нем книги, но он пудрил мозги им всем. В одну минуту он предлагает сотрудничество, а в следующую от него отказывается. Он наслаждался видом расстройства на их лицах.

― Кто-либо из детективов, занимавшихся делом, все еще на службе?

Кейн покачал головой.

― Все на пенсии или ушли.

Брэдшоу был озадачен.

― Прошло не так много времени, ― сказал он. Он думал, что спустя пятнадцать лет после ареста Уиклоу, младший детектив по делу, определенно, еще будет служить где-то.

― Они все ушли, Йен.

Это было сказано с уверенностью, Кейн не часто называл Брэдшоу по имени.

― Дюжина человек работали по этому делу с самого начала и до конца. Когда следствие завершилось, они все разбежались. Старшие офицеры остались до пенсии, досидели до конца свой срок, на самом-то деле: никто не ожидал многого от них с тех пор. Младшие ушли, пока еще могли, и занялись чем-то другим.

Брэдшоу подвел итог.

― Так значит, доказательствам двадцать лет, первоначальная команда, работавшая по делу, распалась, совершил это, вероятно, Уиклоу, а враждебная пресса следит за каждым нашим шагом. Звучит так, будто мы идем в никуда.

― Не обязательно, ― возразил Кейн. ― Кое-что работает на нас. Я сказал тебе, что первоначальное следствие было проведено плохо. Я бы сказал, что это реальный шанс тебе сделать себе имя. Я думаю, что ты подходишь для этого дела. Ты добивался результатов прежде, когда более... традиционно мыслящие детективы терпели неудачу. Твоя карьера шла в гору несколько неровно, но я предлагаю тебе разыграть свои сильные стороны. Ты достаточно умен, когда удосуживаешься задействовать этот академический мозг. Множество хороших, честных, старательных копов занималось делом Сьюзан Верити и ни к чему не пришло. Я хочу, чтобы ты посмотрел свежим взглядом и с другой точки зрения.

Брэдшоу привык к тому, что его босс временами одаривал его снисходительной похвалой, но, по крайней мере, в этот раз Кейн доверил ему важное расследование, хоть даже и то, которому уже двадцать лет. Возможность, наконец, выяснить правду о том, что случилось с Сьюзан Верити, и принести покой ее семье стали решающим фактором. Брэдшоу хотел это дело.

― Я сразу же начну изучать доказательства, а затем опрошу всех, кто с ней связан, посмотрим, что я узнаю.

― Да, отлично, ― старший инспектор на удивление быстро закрыл эту тему, ― но мне нужно, чтобы ты имел для меня другое дело в приоритете.

Кейн, казалось, почти неохотно заговорил об этом.

― Мне нужно, чтобы ты поехал и увиделся кое с кем. Кое с кем, кто говорит, что знает правду о том, что произошло в тот день, двадцать лет назад. Вероятно, он единственный, кто знает.

― С кем?

Брэдшоу чувствовал, что ему это не понравится.

― Эдрианом Уиклоу.

― Вы же не серьезно, ― он почти забыл добавить слово, ― сэр?

― Серьезно.

― Но вы только что сказали мне, что ему нельзя доверять и, что единственное, что ему осталось, так это устраивать переполох копам, ― напомнил Брэдшоу старшему инспектору Кейну. ― Зачем ему помогать нам? Почему, черт возьми, он станет рассказывать мне правду теперь?

― Потому что он умирает.

Глава 4

Хелен Нортон и Том Карни проводили полдень в лаунж-баре в старом отеле Дарема. Два репортера ходили туда так часто, что называли это место «офисом». Том частично переделал дом, чтобы они могли работать там, но передняя комната представляла собой тесную и загроможденную наполовину гостиную, наполовину офис, так что им нравилось делать оттуда вылазки. Длинный и просторный бар отеля был идеальным местом для планирования недели. Они сидели на его огромных диванчиках, пили кофе и ели сэндвичи. Когда Хелен задалась вопросом во сколько им это выльется, Том ответил:

― Цена ничтожна по сравнению с той, на которую мы бы раскошелились, чтобы завести настоящий офис в городе, и нам надо поесть, так почему бы не сделать это здесь.

Хелен была вынуждена согласиться, что это было хорошим местом, чтобы поразмыслить над статьями, над которыми они работали, и обсудить новые идеи. К счастью, отель предоставлял горы бесплатных газет для постояльцев и покупателей. Они могли бегло их просмотреть и обсудить возможные варианты для сюжетов или обыскать местные газеты на предмет историй, которые могут раскрутить и продать в женские журналы. «Миракл бейбиз» всегда был неплохим журналом, как и статьи в нем о людях, которые пережили тяжелые бедствия и сделали свою жизнь конструктивной.

Совместная работа была временной договоренностью. Хелен работала на ежедневник в Ньюкасле, но затем ее редактора убили: его сбил с дороги на высокой скорости неизвестный водитель, который она была убеждена, был послан Джимми Маккри, гангстером, которого Хелен и ее редактор разоблачили в серии статей. Шок от смерти Грэхема убедил ее на какое-то время держаться подальше от отдела новостей. Она не могла представить работу там без ее редактора. Она знала, что каждый раз, как она будет видеть его офис, боль и вина вернутся: за то, что она написала те статьи, из-за которых его убили, за то, что она та, кто остался жить, когда Грэхем умер, оставив вдову и детей; и она знала, что все в отделе новостей, скорее всего, винят ее за изобличение организованной преступности в ее городе без мыслей о последствиях.

Через несколько недель, стало ясно, что она больше не вернется в газету, и Том предложил ей работать с ним на постоянной основе. Сейчас он работал фрилансером, и ему мог понадобиться партнер. Они работали с ним прежде, и это казалось логичным ходом.

Поначалу они были невероятно заняты, писали сюжеты и новостные статьи, разоблачая связи местных политиков с организованной преступностью: за коррумпированные сделки с землей дали взятку, что вылилось в убийство. Статьи быстро обретали дома в таблоидах и журналах, деньги текли рекой, но, в конце концов, интерес к таким делам неизбежно начал таять. Год спустя, Хелен и Том отчаянно нуждались в новых историях, если собирались выжить, как фрилансеры, а те не возникали из воздуха, вот почему Хелен так жадно просматривала местные новости по телевизору в лаунж-баре, в то время как Том делал звонок снаружи по мобильному, пытаясь убедить женский журнал, опубликовать материал, который он составил. Зажатый между репортажами о отмененной забастовке на железной дороге и о шторме, который предыдущей ночью повалил дюжину деревьев, был специальный репортаж об одной из самых больших загадок региона: исчезновении Сьюзан Верити.

Тут были опубликованы некоторые архивные материалы. Изображения были выцветшими от времени и слегка пожелтели. На них была запечатлена линия офицеров полиции в униформе, медленно идущих через поля около дома Сьюзан, когда они обыскивали территорию на предмет улик. Тут было фото крупным планом темноволосого офицера полиции, который просил объявиться свидетелей и помочь им любой информацией, которая у них только может быть об исчезновении Сьюзан. Подпись под фото гласила, что это инспектор Барри Мид из Констебулярии Дарема. Далее, репортаж переходил к фотографии под арестом Эдриана Уиклоу, который самодовольно смотрел в камеру, пока автор описывал его арест через несколько лет после исчезновения Сьюзан, а затем утверждал, что никто на самом деле не был уверен, остался ли настоящий убийца Сьюзан Верити на свободе или нет.

Статья завершалась появлением на пресс-конференции, прошедшей ранее сегодняшним днем, помощника комиссара, который начал стыдливо признавать, что «ошибки были без сомнения допущены в течение важнейших первых часов после исчезновения Сьюзан, что вызывает сожаление». Хелен вспомнила фотографию Барри Мид и не могла отделаться от чувства, что где бы он ни был, ему приходится несладко.

Помощник комиссара отвечал на вопросы: «Нет, мы не утверждаем, что Эдриан Уиклоу невиновен в связи с причастностью к исчезновению Сьюзан Верити. Он никогда не сотрудничал с властями по тому или иному делу, с которым был связан, и поэтому его заявления должны считаться ненадежными».

Камера дала более крупный план, когда помощник главного констебля стал принимать новые вопросы с приподнятой трибуны. Там были еще два офицера, по обе стороны от него, и Хелен узнала главного инспектора Кейна. У Хелен и Тома были непростые, а подчас и враждебные отношения с Кейном, но они, по крайней мере, были продуктивными. Кейн нанимал их прежде, как «экспертов», для помощи полиции с предыдущими «висяками». Это может вызвать трения, если они обнаружат неудобные факты, выставляющие полицию в невыгодном свете.

― Мы согласились возобновить дело под руководством старшего офицера с большим опытом, ― произнес помощник комиссара. ― Инспектор Кейн проведет тщательный и методичный пересмотр фактов, связанных с исчезновением Сьюзан в семьдесят шестом году. Я могу лично заверить вас, что будут приложены все усилия для раскрытия правды и привлечения виновного в этом преступлении к ответственности.

Так значит делом заправлял Кейн.

Хелен задалась вопросом, понадобится ли ему небольшая помощь.

***

― Билли Торп?

Билли повернулся и увидел, что элегантно одетая, серьезно выглядящая женщина, быстро идет к нему.

― Они сказали, что я найду вас здесь, ― сказала она и села рядом с ним, не дожидаясь приглашения. Билли наслаждался полуденным солнцем снаружи местного паба, а ее появление вызвало в нем крошечную волну паники. Она была офицером полиции, может быть, адвокатом? Он уже собирался включить свой автоматический режим отрицания, когда она сказала:

― Я Аманда Барратт и, я работаю на «Норфист Ньюз Тунайт», а, когда он, хоть и с открытым ртом, не показал никаких признаков узнавания, она продолжила: ― Программа текущих событий, выходящая по вечерам?

― Верно, ― произнес он со смыслом, как будто знал, о чем она говорит.

― Мы готовим сюжет о Сьюзан Верити, ― пояснила она, ― чтобы отметить двадцатилетнюю годовщину с момента ее исчезновения, и мы бы хотели, чтобы вы пришли к нам на шоу. Мы заплатим вам за ваше время, конечно же.

― Ясно, ― произнес он, немного раздраженно из-за того, что она сразу же упомянула деньги. Кто-то, должно быть, рассказал ей, что он брал плату за интервью, но такая прямолинейность заставила его почувствовать себя дешевкой. ― Ну, я думаю, так пойдет, если это за мое время и прочее.

― Конечно, ― сказала она.

― Так сколько вы мне за это заплатите?

Она сказала ему, и ему пришлось с подавить свою радость. Она могла бы получить его за половину этой суммы, но, очевидно, он не станет отказываться. В прошлом он заработал хорошие деньги на своих воспоминаниях, в основном с помощью крупных лондонских газет. Он расскажет им несколько воспоминаний, а они переврут их, преувеличат, превратят в историю, главенствующую на странице, на которой напечатана. Там будет большой заголовок, что-то вроде «МОЙ ДЕТСКИЙ КОШМАР» или «МОЙ АД НА ЗЕМЛЕ», сопровождаемый подписью, говорящей читателю, что эта цитата сделана «выжившим Билли Торпом» или «последним человеком, видевшим Сьюзан живой». В статье будут его цитаты о том, что он чувствует вину, что не смог спасти Сьюзан, или, что испытывает шок, зная, что похитить могли его, а не ее. Он всегда говорил репортерам, что Эдриана Уиклоу стоит повесить за преступления, совершенные против детей. Им это нравилось, и они часто запускали прямую линию, чтобы узнать, считают ли читатели, что настало время правительству вернуть смертную казнь за убийство детей.

Спустя двадцать лет, однако, Билли не осталось, что рассказывать о Сьюзан Верити, что бы он уже не рассказал, и платные истории начали иссякать. Эта крупная годовщина станет отличной возможностью снова заработать немного денег.

― Так, когда вы хотите, чтобы я пришел? ― спросил он.

Сейчас он чувствовал себя довольно комфортно, потому что этим утром вытащил из кошелька матери десять долларов и уже потратил часть из них на четыре пинты. Репортер присоединилась к нему, когда он уже допивал последнюю.

― Ну, было бы неплохо сейчас, ― сказала она ему. ― Моя машина прямо за углом.

Когда он нахмурился, она добавила: ― Вы можете сначала допить пинту, ― и лицо Билли разгладилось.

***

― Все, что вам нужно, где-то здесь, ― сообщил ему констебль в форме.

Брэдшоу заморгал, когда в маленькой комнате без окон замерцала лампочка. Перед ним стояли три больших книжных шкафа, полные папок, по одному у каждой стены. Где-то среди этих старых «висяков» были погребены документы по делу Сьюзан Верити и другие ужасные преступления Эдриана Уиклоу. Найти их было проблемой.

Брэдшоу никогда прежде не бывал в этой комнате. Казалось, что это хранилище для тех, у кого есть время или желание копаться в файлах в поисках ненайденной зацепки. На каждой полке лежали стопки пухлых папок. В них содержались показания свидетелей, заявления полиции, сообщения о виденном подозреваемом, передвижения жертв и свидетельские показания сотен невиновных мужчин и женщин, которых опросила полиция, чтобы исключить из дальнейшего следствия, пояснил констебль. Это давало представление о том, как много пешей работы было проведено по обычному уголовному расследованию, а в Эдриане Уиклоу не было ничего необычного. Брэдшоу понял, что, вероятно, ему придется провести здесь много времени, и он был рад, что здесь в центре комнаты был небольшой стол и пара стульев.

Он поблагодарил констебля за то, что тот показал ему дорогу, и мужчина повернулся, чтобы уйти.

― Э-м-м..., ― Брэдшоу обратился к нему, как будто забыл что-то, ― в каких папках содержатся документы по делу Эдриана Уиклоу?

Брэдшоу ожидал, что тот, по крайней мере, покажет в верном направлении.

Констебль посмотрел на него в ответ ничего не выражающим взглядом.

― В них всех.

Глава 5

― Как все прошло? ― спросила Хелен, но у него все было написано на лице.

― Не заинтересованы, ― он выглядел скорее обозленным, чем разочарованным. ― Можно подумать, что статья об англичанке, работающей медсестрой и лечащей раненых детей в иностранных военных зонах, могла бы заслужить несколько сотен слов в женском журнале, но нет.

― Почему они ее не хотят?

― Потому что она не знаменитость, ― он произнес последнее слово с отвращением. ― Не можем ли мы вернуться со статьями о знаменитостях?

― Какими статьями?

― Не важно. Знаменитости ходят на мероприятия, носят разные наряды, теряют популярность, снова ее обретают.

Он покачал головой от бессмысленности всего этого.

― В любом случае, они не заинтересованы, так что нам не заплатят.

Прошло уже достаточно много времени с тех пор, как им за что-либо платили. Хелен рассказала Тому о новостной статье, сообщающей о возобновлении дела Сьюзан Верити.

― Я его помню. Это было крупной новостью, когда я был ребенком. Бедная девочка однажды исчезла, играя со своими друзьями.

― Старший инспектор Кейн курирует новое расследование.

― О.

― Тебе стоит позвонить ему.

― Х-м-м.

― Твой энтузиазм заразителен. Давай. Это то, в чем мы хороши, и он прежде прибегал к нашей помощи. Ему, вероятно, понравится идея снова платить тебе какое-то время зарплату.

― Я бы не стал на это рассчитывать. Он считает, что я огромная боль в заднице.

― Ну, так и есть, ― согласилась она, ― но он реалист, как и я. Нам нужны деньги.

***

Их было много. Слишком много. Только когда он остался один в маленькой комнате, забитой документами, Брэдшоу понял, что ему предстоит. Он пытался пересчитать папки, дабы прикинуть сколько бумаг ему нужно будет просмотреть, но даже это отнимало слишком много времени, так что он подошел к книжному шкафу слева от него и вытащил первую папку. Она была заполнена показаниями множества мужчин, которых полиция опросила в связи с исчезновением разных детей. С ними поговорили во время квартирного рейда, опросили каждого мужчину в деревне, из которой пропал интересующий полицию ребенок. Опрошены были мужчины в возрасте между восемнадцатью и семьюдесятью пятью. Их род деятельности варьировался от школьного учителя до водителя грузовика, от менеджера по продажам до врача. Все рассказали, где были в день пропажи ребенка. Некоторые могли доказать свое алиби, но многие не могли, особенно те, кто работал в одиночку или был в дороге. Это был настолько широкий опрос, что у Брэдшоу сложилось впечатление, что его предприняли от отчаянья. Офицеры надеялись, что кто-то о чем-нибудь проболтается, но им не повезло. Он знал по датам первых опросов, что пройдут годы до первого прорыва по делу, когда Эдриана Уиклоу остановят с девочкой в машине.

Брэдшоу положил папку и взял другую. Ее содержимое освещало убийство Тима Коллингса, десятилетнего мальчика, не имевшего отношения к Сьюзан Верити. Он положил на место эту папку тоже, затем достал другую, а потом другую. Полтора часа спустя, Брэдшоу собрал на столе большую кипу пыльных папок, в каждой из которых хранилась некоторая информация, но не показания, которые он искал. Ему был нужен человек, который введет его в курс дела, это лучше, чем просиживать здесь дни напролет, просматривая сотни мертвых зацепок. Брэдшоу запоздало понял, что это не то место, с которого стоит начинать.

― К черту все это, ― произнес он, а затем покинул комнату и само здание.

Несколькими мгновениями спустя он сел в машину, чтобы поехать на встречу с мужчиной, способным рассказать ему все, что ему нужно знать об Уиклоу. Это избавит его от чтения тысяч страниц с показаниями. Конечно же, Барри Мид может не захотеть сотрудничать, так как Эдриану Уиклоу почти удалось убить его.

― У вас есть вопросы? ― спросил Билли. ― Записанные или что-то вроде того?

Билли наблюдал за комнатой и за суетой в ней, заканчивались последние приготовления к интервью. Техник по освещению проклинал один из штативов, когда тот заклинило, и он отказался выдвигаться: молодая девушка с планшетом промаршировала к Аманде и сказала ей что-то приглушенным голосом, но Билли не расслышал, потому что был слишком занят, пялясь на ее ноги: они были длинными, загорелыми и едва прикрывались очень короткой юбкой.

― Мне не нужно записывать их, ― сказала она ему.

― Просто я предпочитаю увидеть вопросы заранее, чтобы потом не смутиться или слишком долго готовиться к ответу.

― Не беспокойтесь об этом. Вы справитесь. Нет необходимости заранее читать вопросы.

Она улыбалась ему, но только губами, улыбка не затрагивала ее глаз: в них застыло деловитое выражение.

― Думаю, все в порядке, ― уступил он, хоть он пожалел о четырех выпитых перед интервью пинтах пива.

Он не был пьян, конечно же, просто в студии было очень жарко от всего этого света, он чувствовал себя слегка осоловевшим.

― Я получу свои деньги, как только все закончится, верно?

Однажды, ему пришлось ждать целый месяц, прежде чем журнал заплатил: возникла некоторая неразбериха, так как они ждали, что он направит им счет, чего прежде мужчина никогда не делал. В конце концов, ему пришлось позвонить им из телефонной будки и немного повздорить с ненормальной из бухгалтерии, пока та не согласилась отправить ему чек, что его также не устраивало, ведь все, чего он хотел, так это наличных. Нельзя потратить чек в пабе, а местные, определенно, не обналичат его.

― Вам точно заплатят, Билли, ― сказала Аманда, бросив взгляд на оператора, который подал ей знак рукой. ― После. Мы скоро начнем, так что совсем скоро я вас представлю, а затем просто следуйте моим подсказкам, хорошо? Попытайтесь расслабиться. Относитесь к этому, как к разговору между нами: не думайте о зрителях. Все пройдет замечательно, вам нечего скрывать.

― Нет, ― быстро сказал он. ― Конечно же, нечего: совсем нечего.

― Хорошо.

― Хорошо, ― повторил он. ― Отлично. Наверное, вы всегда сможете все отредактировать, если я допущу ошибку или вроде того.

Она округлила глаза. ― О, нет. Мы не сможем отредактировать. Это будет прямой эфир.

― Прямой эфир?

Его первой реакцией стало, что он подумал, что она, должно быть, ошиблась.

― Вы сказали, что это будет вечернее шоу.

― Так и есть, мы выходим в эфир для обеденных новостей, а затем мы выпустим в эфир отредактированную версию вечерних.

― Вы не говорили, что это будет прямой эфир! ― Билли начал паниковать. ― Я никогда прежде не участвовал в прямых эфирах...

Но Аманда заставила его замолчать, подняв руку, и отвернулась от него, чтобы посмотреть на мужчину, стоящего рядом с камерой.

― И... пять, четыре, три..., ― начал отсчитывать продюсер.

Билли с ужасом наблюдал, как Аманда заговорила на камеру с отточенной легкостью профессионала. В шоке он понял, что в этот миг, она говорит для тысяч людей и уже готовится начать задавать ему вопросы в прямом эфире. Его голову покинули все мысли. Он мог просто сидеть там и смотреть на нее, пока она рассказывала миру, кто он и зачем он сегодня здесь. Он чувствовал себя так, будто то отключался, то включался, его мозг улавливал странные слова и фразы, такие как «двадцатая годовщина» и «трагическое исчезновение», но все остальное, что она говорила ускользало от него.

Это было несправедливо. Ему было нужно время, чтобы подготовиться. Они обманули его. Билли был напуган и смущен. Он не мог с этим справиться.

Он собирался сорвать микрофон и убежать из студии.

Но тогда ему не заплатят, а он очень хотел эти деньги.

Затем, слишком неожиданно, она закончила его представлять. Она повернулась от камеры к нему, и он застыл от ужаса.

― А теперь, Билли, в своем темпе и своими словами, расскажите нам, что произошло в тот день...

Глава 6

1976 год

Между ними лежал попкорн, чипсы и целый пакет со всякой дрянью: мармеладное ассорти, ревень, сладкий крем, бутылки с колой. А Билли украл жевательные ириски «Чоклит Клэрс» у своей матери. Они были вкусными, но склеивали челюсти при разжевывании. Бабушка Кевина предложила сделать им троим бутербродов, с ветчиной или джемом, и завернуть в коричневую бумагу, но им пришлось сказать:

― Не-а, ― потому что бутерброды — это скучно.

Они даже заставили старуху сфотографировать их перед своим уходом, потому что они были исследователями, а этот день стоило запечатлеть.

Толстая стеклянная бутылка была тяжелой и почти волочилась в сумке по земле, так что они несли ее по очереди, споря о том, сколько каждый должен нести ее, пока кому-то не пришла идея получше. Они вытащили ее, открутили крышку и распили газированную оранжевую жидкость по дороге, специально не протирая горлышко после друг друга, потому что только слабаки так делали, а они были кровными братьями. Все равно они не верили в существование микробов. Предполагалось, что эта газировка их питье на весь день, но стояла сильная жара, трех мальчиков припекало солнце, так что бутылка опустела задолго до того, как они добрались до места назначения.

Убежища.

Убежище строили с любовью. Это результат многих часов, потраченных на то, чтобы вырыть землю рядом со скалой, пока не образуется задняя стена, а после на перетаскивание различного хлама, собранного со всей деревни, чтобы создать сооружение, напоминающее ветхий сарай. Убежище имеет свое очарование, вместо крыши у него лист рифленого железа, дающий защиту от дождя. Он опасно балансирует на стенах, которыми служат два изогнутых скалистых отрога в сочетании с несколькими тяжелыми деревянными поддонами, которые прислонены к густым зарослям утесника, так что временами они тревожно шатаются. Лист гофрированного железа держится на месте над их головами с помощью брезента, углы которого придавлены расколотыми кирпичами. Передняя часть сооружения полностью открыта, но так легче забираться внутрь. В этих краях нет постройки надежнее.

Как правило, такое убежище строится долго, но не прошло и недели, как его обнаружили другие дети, которые какое-то время там играли, а затем стали проявлять склонность к разрушению и сломали его, как только им наскучило. Мальчишки однажды вернулись и увидели, что их труд пошел насмарку, над их священным убежищем надругались, и они были не в настроении отстраивать его заново. Это убежище было другим, потому что Дэнни пришла гениальная идея. Они построили его далеко-далеко от их привычных мест и хорошо замаскировали, так чтобы его не заметил прохожий. «Даже настоящий солдат или лучший охотник», ― сказал Дэнни. Они построили это убежище позади ряда деревьев на стороне поля на самом краю их собственной Вселенной.

Однако план Дэнни был не безупречным: время, которое занимал путь туда через бесчисленные поля, был главным из недостатков. Добыть все необходимое тоже было сложно, им повезло, что место, которое они, в конце концов, выбрали, находилось рядом с полем, который облюбовала «кучка цыган», как называл их Дэнни, направившихся на какую-то конную ярмарку в местечке под названием Эплби. В хламе, разбросанном вокруг, они нашли двойные сокровища в виде поддонов и гофрированного железа. Предметы поменьше они принесли из деревни, но все равно было трудно идти под палящим солнцем. Никто не припоминал такого жаркого лета, особенно, на северо-востоке Англии. Уже несколько недель не было дождя, и земля, по которой они шли, была сухой и потрескалась, как будто тут прошло землетрясение.

Предметы выбирались по принципу удобства переноски: эмалевая кружка, несколько игрушечных солдатиков, пожертвованных Билли, старый проколотый футбольный мяч, ставший плоским, и противный журнал с голыми фотографиями волосатых женщин, украденный у старшего брата Кевина. Он его не хватится, так как уехал в армию в Северной Ирландии. Они пытались прикатить сюда старую автомобильную шину без протектора, чтобы сделать качели, но она была слишком тяжелой, и они сдались уже через несколько ярдов.

Идти на край Вселенной, такой, как этот, было страшно, это было серьезно. Они находились в нескольких милях без присмотра взрослых, что приносило великолепное чувство свободы, но и немного пугало. Им пришлось пересечь церковное кладбище, чтобы попасть на первое поле, которое им нужно было перейти, и они знали, что оно было домом Серой Дамы, чей несчастный дух жил в этих местах. Она возвращалась на церковное кладбище, чтобы отдохнуть днем, так что они всегда бежали через могилы на случай, если она услышит их шаги и протянет через землю руки, чтобы схватить их за лодыжки и утащить к себе.

Как только они оказывались на поле кукурузы, продолжали бежать, будучи бдительными на случай, если их заметит фермер. Он был злобным стариком, ему было по меньшей мере лет сорок, и ему не нравилось, когда на его поле приминают кукурузу. Они всегда оставляли новую тропку, прокладывая себе путь через поле, сминая под ногами кукурузные стебли. Они не переставали бежать, пока не перелезали через приземистый, шаткий деревянный забор на дальнем конце поля, потому что все знали, что фермер безумен и у него есть дробовик. Он убил много нарушителей, так слышал Кевин, так что они всегда неслись через кукурузу в диком ужасе.

За кладбищем и кукурузным полем лежал неисследованный мир полей, а затем дорога в извилистых колеях и старые тропы, идущие через леса и вдоль ручьев: притоков реки Тис. Эта непрерывная сельская местность тянулась на несколько миль, в конце концов оканчиваясь у высокой проволочной ограды, окружающей заброшенный карьер.

Троим мальчишкам, конечно же, приходилось высматривать детей из соседних деревень, которые, определенно, побьют их за появление на предположительно нейтральной территории, располагающейся между деревнями, но за которую шли споры годами. Дети постарше ходили с пневматическими ружьями и регулярно стреляли в друг друга с близкого расстояния, находясь по разные стороны железнодорожных путей, обозначающих одну из границ между этими территориями.

Попасть в убежище было само по себе приключением, но как только они туда добирались, оно становилось их пристанищем, местом вдалеке от раздражающих взрослых, школы и девчонок, и они легко могли незаметно для себя провести там день. Кевин, Дэнни и Билли не знали предела счастью. Им предстояли шесть кажущихся бесконечными летних недель, а все взрослые говорили, что здесь жарче, чем во Франции: «Жарче, чем в пустыне Сахара, наверное», ― сказал Кевин. Все три мальчика радовались предстоящим приключениям.

То было до того, как все пошло наперекосяк.

До инцидента со Сьюзан Верити.

Глава 7

1996 год

Хелен не могла убедить Тома позвонить старшему инспектору Кейну, но ей удалось убедить его, по крайней мере, посмотреть на дело. Он сделает это только за пивом. Они провели достаточно времени тщательно просматривая каждую газету в гостиной отеля. Там было много всего о Сьюзан Верити и Эдриане Уиклоу. Журналистам, кажется, нравилась эта история.

― Ты правда думаешь, что они выбили из него признание? ― спросила Хелен.

― Полиция? Может быть. Это было в 80-х, когда они были более грубыми.

― Тебя это, похоже, не волнует.

― Не волнует, ― сказал он, и, когда он понял, что она в шоке, добавил: ― Хелен, он убийца детей. Кого заботит, если они ударили его по голеням железным прутом или прокатили по парочке лестниц?

― Меня заботит, ― ответила она. ― Это незаконно, ― когда он фыркнул, она продолжила: ― Он мог признаться в преступлении, которого не совершал, что значит, что настоящий убийца все еще на свободе.

― Наверное, ― сказал он. ― Пожалуй, я просто старый циник.

― Ты слишком долго пробыл криминальным репортером, ― подколола она его. ― Тебя больше ничто не удивит.

― Нужно же мне хобби, ― шутливо ответил он.

― Тебе нужна в жизни женщина, ― сказала ему Хелен.

― У меня есть одна.

Он улыбнулся.

― Помимо меня: больше, чем коллега или квартиросъемщица.

― Ты намного важнее, ― возразил он. ― Мы спорим, у нас не бывает секса. Можно сказать, что мы почти что женаты.

― Перестань шутить.

― Кто сказал, что я шучу?

― Я просто думаю, что тебе нужен кто-то, кто не имеет отношения к журналистке, чтобы...

― Дополнить меня?

Он сложил руки вместе и поднес к сердцу.

― Сделать тебя счастливее.

― Я счастлив... по большей части. Ты хоть раз слышала через стену спальни, чтобы я рыдал всю ночь?

― Я ничего не слышу через стену спальни ночью, я об этом и говорю.

― Ауч.

― Извини. Просто я думаю, может быть, мы немного изолировались от общества, с тех пор как раскрутили те истории. Мы проводим почти все свое время вместе и, может быть, это не совсем нормально.

Он заметил, что у нее была привычка произносить пространные фразы, такие как «те истории», вместо конкретного поименного упоминания, как будто вспоминать Сандру Джарвис, Келли или обожженную девушку причиняло боль: или, может быть, она просто не хотела вспоминать о Грэхеме.

― Когда в последний раз ты устраивал себе отпуск? Знаешь, тебе действительно стоит уйти в отпуск. Я справлюсь неделю одна.

― Что насчет тебя? ― спросил он.

― А что насчет меня? Мы говорим не обо мне.

― Сейчас говорим. Последнее время ты не так уж часто видишься с тем парнишей.

― Его зовут Питер.

― Последнее время ты не так уж часто видишься с Питером.

― Вижусь, ― запротестовала она. ― Так часто, как могу, ведь он живет более чем в двухсот милях от меня, и занят почти так же сильно, как и мы.

― Управляет ковровым бизнесом своего старика?

― Они открыли новый магазин.

― Я и не знал, что на ворсистые изделия такой спрос. Сколько недель прошло?

― Прошло с чего? ― спросила она.

― С тех пор, как вы виделись.

― Три.

Он покачал головой.

― Три недели назад мы были заняты студентом наркодиллером.

Хелен все еще свежо и молодо выглядела, так что это ей пришлось одеться помолодежнее, чтобы сойти за студентку, и пойти на вечеринку. Они получили анонимное сообщение, что мальчик-мажор из Университета Дарем снабжает героином и коксом других студентов, ставя под угрозу жизнь сыночков и дочек нескольких уважаемых людей, включая двух хорошо известных политиков. На вечеринке единственным наркотиком, который видела Хелен, была травка, так что они списали все на ложную и, вероятно, злоумышленную наводку. Там не было ничего по их части: просто несколько богатых деток теряли трезвость, принимая слабый допинг и выпивая.

― Тогда четыре недели, ― поправила она себя, или уже пять? Боже, они так давно не виделись?

Лаунж-бар отеля был тихим. Большинство людей сейчас еще на работе, но, через несколько часов улицы Дарема будут полны горожан, студентов и приезжих, ищущих вечерних приключений. Когда Том почти выпил свой второй напиток, он заявил о своем намерении «ужраться в хлам», но Хелен не поддержала эту идею.

― Это того не стоит, ― сказала она. ― Ненавижу похмелье.

― Ну, если бы ты напивалась чаще, ты бы к нему привыкла, и оно не было бы таким жестоким.

― О, Бог мой, ― произнесла Хелен, и Том нахмурился.

― Нет, правда же.

― Да я не про похмелье говорю, ― зашипела она.

― Тогда о чем?

― Не смотри.

Она заговорщики подалась вперед.

― Зачем люди так говорят, когда, очевидно, что другой человек сразу захочет посмотреть? ― спросил он ее. ― И как я узнаю, о чем ты говоришь, если не посмотрю?

― Ладно, ― она вздохнула. ― Это просто фигура речи. Если хочешь посмотреть, тогда слегка поверни голову по направлению к дальнему окну.

Том повернул голову, чтобы посмотреть краешком глаза, а затем повернулся обратно.

― Девушка?

― Очень привлекательная девушка, ― сказала она ему.

― В углу?

― С книгой, ― многозначительно сказала она.

― Какой книгой?

― Посмотри снова, ― предложила она.

В этот раз Том повернулся медленнее и пристально посмотрел на очевидно, неоспоримо привлекательную девушку в дальнем углу лобби отеля, затем он заметил книгу, которую она внимательно читала.

― Ох, ― произнес он.

― Твоя книга, ― констатировала очевидное.

Он повернулся к Хелен.

― Ну, это мило. Впервые я вижу, чтобы кто-то на самом деле ее читал. Может быть, эта книга будет продаваться лучше, чем предыдущая.

Первая книга Тома о деле Шона Доннеллана, не вызвала никакого отклика у читателей, так что он был удивлен, когда к нему подошел другой издатель, предложивший написать новую книгу об исчезновении Сандры Джарвис и об обожженной девушке.

«Мне нравится ваш стиль письма, ― пояснил издатель, ― и я считаю эта история имеет большой коммерческий потенциал. Это современный детектив, основанный на реальных событиях, так что я думаю, больше людей заинтересуется этой темой».

Он имел в виду, что история касалась политиков, коррупции, гангстеров, убийств и нанесения увечий, не говоря об ужасных преступлениях на сексуальной почве. Короче говоря, книга могла понравиться широкому кругу читателей.

― Ладно, продолжай, ― подтолкнула его Хелен.

― Продолжать что?

― Она читает твою книгу, ― сказала она так, будто все очевидно. ― Это отличный повод. Иди и скажи что-нибудь.

― Не смеши, ― сказал он. ― Что я скажу?

― Что-то вроде: «Простите, но я не мог не заметить, что вы читаете мою книгу».

― Прекрати, ― возразил он. ― И что потом?

― Затем она скажет что-то вроде: «Ох, Боже мой! Вы написали ее?», ― Хелен беспомощно пожала плечами. ― Я не знаю... этого должно быть достаточно, чтобы завязать разговор, ты так не думаешь?

― Ну, да, но зачем?

― Зачем? Ты перетрудился? Это знаменитый Том Карни? Она красивая, или ты не заметил?

― Погоди, ― сухо сказал он, повернулся, чтобы еще раз посмотреть на девушку, которая все еще внимательно читала. ― Да, она очень красивая, ― согласился он. ― Но просто я не могу пойти туда и так с ней заговорить.

― Готова поспорить, что ты делал так не раз.

«Раньше, да», ― подумал он.

― Это просто немного... импульсивно, вот и все.

― Так значит заговорить с девушкой без причины это в порядке вещей, но, когда у вас, очевидно, есть нечто общее...

― Интерес к преступлениям? Как романтично...

― Твоя книга, ― сказала она. ― Ты ее написал: она ее читает. Ты первый сказал, что не популярный автор, так каковы шансы? Это судьба. Должна быть. А теперь, иди подойди. Я буду в порядке.

― Нет, ― решительно отказался он.

Хелен снова вздохнула. Опять эта северо-восточная фишка о том, чтобы не прыгать выше своей головы?

― Тогда я подойду.

― Ты не станешь… ― но она уже встала с места. ― Ты пьяна? ... Хелен? ― зашипел он, но было слишком поздно: она ушла.

Он испытал незнакомый ему прилив смущения, пока ждал, когда она пересечет комнату. Может быть, она его разыгрывала. Возможно, она просто пошла в бар или в уборную.

― Простите меня, ― он услышал голос Хелен. Это был не розыгрыш. ― Я не могла не обратить внимание, что вы читаете книгу моего друга.

― Иисусе, ― прошептал он, а затем приложил ладонь ко лбу и закрыл глаза.

Глава 8

― Два сердечных приступа, ― пробормотал Барри Мид, как только они представились друг другу. ― Говорят, еще один и смерть, ― произнес он через плечо в качестве оправдания тому, как медленно открывал дверь, пока Брэдшоу шел за ним в бунгало, где тот жил, теперь уже один.

― Мне пришлось отказаться от сигарет, ― сказал детектив в отставке. ― Боже, я скучаю по ним.

Он показал Брэдшоу ладони с растопыренными пальцами.

― Теперь не знаю, чем занять руки. Пить мне тоже нельзя, ― добавил он.

Было что-то в том, как он сказал «нельзя», что Брэдшоу посчитал воздержание от употребления алкогольных напитков в дополнении к отказу от сигарет слишком невыносимым для бывшего инспектора. Пожилой мужчина подтвердил его мысли, когда добавил: ― Но сделаю исключению, раз у меня есть компания.

― Не беспокойтесь из-за меня, ― сказал Брэдшоу.

По правде говоря, он, действительно, не хотел пить, но Мид был человеком старой закалки, так что он сразу предположил, что молодой человек присоединится к нему за виски, если они собираются обсудить старый случай.

Брэдшоу заметил, как сильно тряслась рука Мида, когда тот наливал им обоим скотч. Он прошаркал на кухню и появился вновь с маленьким молочным кувшином, в который он налил немного воды. Он поставил его на стол между ними, но не добавил в свой напиток.

― Итак, присаживайся, парень. У нас здесь не церемония, ― сказал он и аккуратно опустился в кресло, в то время как Брэдшоу занял место напротив. Брэдшоу налил щедрую порцию воды в свой скотч, они чокнулись и выпили.

― Так значит у вас есть новости об Эдриане Уиклоу? ― спросил Мид. Брэдшоу сознательно не вдавался в подробности в телефонном разговоре о цели своего визита. ― Полагаю, не стоит и надеяться, что он умер. Я все еще хочу пережить ублюдка и однажды поднять стаканчик за его кончину, но это похоже на бесплодную надежду.

― Я бы не был так в этом уверен.

Брэдшоу рассказал ему о смертельном заболевании Уиклоу.

Старый детектив фыркнул.

― Он играет с ними. Вероятно, нет у него никакой болезни. Нельзя верить и слову, вылетающему из уст этого человека, уж поверьте мне.

Брэдшоу был удивлен, что Мид так легко отмахнулся от этой новости. Он и правда верил, что Уиклоу был способен обмануть тюремных врачей и убедить их, что смертельно болен?

― Это не просто слова Уиклоу, ― сказал он. ― Они провели анализы: это рак легких на запущенной стадии. Неоперабельный и терминальный. У него остались месяцы, возможно, даже недели.

Старик на какое-то время об этом задумался, хмурясь и с подозрением смотря на Брэдшоу, как будто тот был последним фокусом Уиклоу. Затем просиял.

― Да чтоб меня, ― произнес он. ― Сигаретку?

― Предположительно.

― Ха! ― и он рассмеялся над этим. ― Да и это вовсе неплохо. Это лучшие новости, которые я слышал за годы. Ты можешь прийти снова, сынок. Без сомнения, ты скрасил мой день. Подумать только, сколько людей хотело добраться до этого злобного ублюдка и прикончить его, а его убивают сигареты. Они появились и сделали всю работу за нас. Черт возьми, изумительно! ― он отсалютовал стаканом Брэдшоу и осушил его, как будто провозглашая тост в честь сигарет. ― Я надеюсь, что ты придешь снова и расскажешь мне, когда он, наконец, помрет. Ты знаешь, что я сделаю, когда услышу эту новость?

― Нет.

Он улыбнулся.

― Я станцую чечетку на пороге собственного дома и мне плевать, кто увидит меня.

Брэдшоу ничего не сказал. Мид заметил это и снова нахмурился.

― Пожалуйста, скажи мне, что это единственная причина, по которой ты здесь: визит вежливости, чтобы дать мне знать, что он покойник, чтобы я мог насладиться остатком своих дней.

― Не совсем.

― Ох, нет, ― произнес Мид, решительно качая головой. ― Нет, нет, нет. Мне все равно, кто прислал тебя, ответ нет.

― Просто выслушайте меня, сэр, пожалуйста.

Но отставной полицейский уже принял решение. Он был убежден, что знает, почему Брэдшоу здесь, и слушать не хотел.

― Когда этот злобный ублюдок, наконец, умрет, я прочитаю об этом в газетах, но я больше не хочу иметь к нему никакого отношения. Я не стану писать ему, говорить с его адвокатом или разговаривать о нем с чертовой прессой, и я не стану, ― он сделал хриплый вздох, затем повторил для подчеркивания важности слов, ― не стану ездить с ним на встречу. Меня не волнует, если тебя сюда послал главный констебль, министр внутренних дел или Господь Всемогущий, я не стану этого делать. Понял?

Он показал на Брэдшоу.

― Можешь допить свой напиток, ― сказал ему Мид, его голос дрожал от подавленного гнева, ― а затем, чтобы духу твоего здесь не было и никогда не возвращайся назад.

***

Билли получил свои деньги. Наличными, как и любил. Они были в небольшом коричневом конверте во внутреннем кармане его куртки, и он ощущал их вес на своей груди. Сейчас он вынул конверт и открыл его. Значительная кучка банкнот малого достоинства, как он и просил. Женщина, которая отсчитывала ему гонорар, собиралась выдать его пятидесятифунтовыми банкнотами, как будто в деревне их кто-то разменяет: чертовски маловероятно, а он настоял на пятерках и десятках. Она этому не обрадовалась, но он получил то, что хотел, наконец-то.

Но Билли не был счастлив. Интервью отняло куда больше времени, чем он ожидал, учитывая, что оно было для обеденных новостей, где едва успеваешь понять суть сюжета, а они уже переходят к следующему. После они объясняли, что был скудный на новости день, происходило не так много всего, так что они решили «сделать акцент» на возобновлении дела и на недавней критике местной полиции.

Теперь он сидел в задней части машины, которую продюсер организовал, чтобы отвезти его домой из студии в Ньюкасле, и, при обычных условиях Билли бы посчитал это правильным отношением к себе. Билли предполагал, что ему придется дожидаться автобуса на станции Ворсвик-стрит, но вот он здесь, его везет домой настоящий водитель, работающий на телекомпанию, а не просто старое такси, подозванное у офисов свистом.

Но Билли все равно не был доволен, и он не совсем понимал почему. Теперь, когда он думал об этом, он на самом деле не мог вспомнить ни вопросы, которые задавала ему репортер во время интервью, ни ответы, которые ему с трудом удавалось выдавить из себя. Сочетание жара в студии и пива в его организме заставило его почувствовать головокружение, и ему не хватило собранности, которую обычно он проявлял в таких делах. Нельзя быть слишком осторожным, когда имеешь дело с прессой. Они всегда пытаются подловить тебя и заставить выглядеть виноватым, даже когда это вообще не твоя вина.

Нет, не поэтому.

Дело было в том, что это был прямой эфир. В какой-то момент он практически забыл, как дышать, и начал говорить слишком быстро: в спешке, как будто его слова пытались угнаться друг за другом, и с придыханием. Он провел последние пять минут интервью, чувствуя, что ему срочно нужно в туалет, и, жалея, что не сходил в уборную до начала интервью.

Он лишь надеялся, что не казался слишком напуганным, но в любом случае, какая разница? Ему заплатили, и все тут. Теперь они уже не могут вернуть себе деньги. Слишком поздно.

Все же, Билли не мог избавиться от чувства, что что-то прошло, до ужасающего, не так.

Продюсеры ничего не сказали. Они казались вполне довольными его участием, но у Билли глубоко внутри было ощущение, что он не смог полностью объясниться или даже толком быть понятым. Билли не знал слова «предчувствие», но это именно то, что он сейчас испытывал.

И все из-за Сьюзан.

Почти всегда все было из-за Сьюзан.

***

― Том! ― позвала Хелен, и он вздрогнул. ― Том! ― в этот раз громче, так что он уже не мог ее проигнорировать. ― Тут есть кое-кто, кто хочет с тобой познакомиться.

Том натянул улыбку на лицо, чтобы скрыть свои истинные чувства, а затем повернулся к ним, про себя решив убить Хелен, как только они снова окажутся одни. Он оказался захвачен врасплох улыбкой на лице красивой молодой девушки, сидящей напротив Хелен. Начать с того, что он не рассмотрел ее должным образом в начале, но теперь, когда он хорошо ее рассмотрел, его настроение начало смягчаться. Может быть, дело было в том, как маленькое черное платье облегало ее фигуру. Возможно, нет никакого вреда в том, чтобы поздороваться. Он подошел к ним.

― Не могу поверить, ― произнесла молодая женщина. ― Я так увлеклась вашей книгой. Она великолепна.

― Спасибо, ― сказал он, а затем искренне добавил, ― вы первый человек, которого я вижу, читающим ее.

― О ней были хорошие отзывы, ― ободряюще сказала Хелен, ― и Том был представлен в национальной газете, как восходящая звезда в сфере журналистских расследований.

― Правда? ― женщина, казалось, была очень впечатлена.

― Ну, это был август, ― сказал Том, и так как она выглядела так, будто не поняла его, добавил, ― Никаких новостей в августе. Даже у террористов каникулы, ― затем он понял, что она могла не так понять его черный юмор, так что продолжил: ― Я хочу сказать, должно быть, день был не богатым на новости.

― Как вы видите, Тому сложно принять собственный успех.

― И вам тоже, ― напомнила женщина. ― Предполагаю, что вы Хелен?

― Это я, ― признала она.

― Вы тоже есть в его книге.

― Она мозг операции, ― сказал Том. ― Я лишь делаю чаю и по большей части веду машину.

Хелен состроила ему гримасу, так как он совсем не старался. Женщина не обратила внимание. Она улыбалась Тому. Это была теплая, сияющая улыбка, она начала завоевывать его симпатию. Улыбкой и неоспоримым фактом, что она была женщиной поразительной красоты, с каштановыми волосами длиной до плеч и пронзительными зелеными глазами, которые захватили его в плен.

― Простите, ― сказал он. ― Я не спросил вашего имени.

― Лена.

Она должно быть поняла, что ее лондонский акцент кажется неуместным в отеле Дарема, так что добавила:

― Я здесь по семейным делам.

Это было довольно пространное объяснение, но Тома не касалось, почему она оказалась на северо-востоке. Незнакомцы не обязаны раскрывать свои секреты.

― Я угощаю, ― с энтузиазмом произнесла Хелен. ― Мне принести вам напиток, Лена?

― Очень мило с вашей стороны, но я не хочу мешать, если вы ребята работаете.

― На сегодня мы закончили, ― сказал ей Том.

― Ну, хорошо, если вы уверены, что не возражаете.

― Я настаиваю, ― сказала ей Хелен и спросила Лену, что она будет пить. ― Присаживайся, Том, и расскажи Лене о написании книги.

Том недовольно прищурил глаза, глядя на Хелен, но ему пришлось признать, что перспектива выпить еще одну пинту в женской компании, да такой приятной для глаз, как эта, сгладит настроение из-за плохой недели. Он сел напротив Лены.

Пока Хелен отсутствовала, она спросила его, как он оказался втянут в дело Сандры Джарвис, и, как он смог разрешить что-то настолько запутанное. Она, казалось, с интересом ожидала ответа, что он почувствовал себя полностью ею обезоруженным.

― Моя работа скучна, ― пояснила она. ― Я инвестиционный аналитик. Мне хорошо платят, но это далеко не так интересно, как ваша работа.

― Хорошая зарплата многого стоит, ― с сожалением сказал он. ― Очень многого.

Вернулась Хелен, неся напитки.

― Почему только две? ― спросил Том.

― Потому что мне нужно идти, ― сказала она, надеясь, что он не спросит о подробностях.

― Куда?

― У меня то дельце.

― Какое дельце?

― То дельце, о котором я тебе говорила, ― сказала она, и он нахмурился. Она повернулась к Лене, улыбнулась и сказала: ― Было приятно с вами познакомиться, Лена. Извините, мне нужно бежать, оставлю вас двоих продолжать знакомство, ― затем она снова заговорила с Томом: ― Увидимся позже, но, скорее всего, меня долго не будет.

― Из-за этого дельца?

Она проигнорировала вопрос, но положила ему на плечо руку, выражая поддержку, а затем пошла мимо него на выход из отеля.

Том наблюдал за ее уходом, а затем посмотрел на Лену. Она шире распахнула глаза.

― Мне так жаль, ― сказал он, но Лена просто рассмеялась, отчего он рассмеялся сам.

― Она всегда такая...?

― Сумасшедшая? Нет, не всегда.

― Я хотела сказать участливая. Она как... как это называют парни? Твой «второй пилот» (прим.: «второй пилот» ― друг, который помогает произвести впечатление на девушку)?

― Хелен замечательная, но она считает, что мне в жизни нужна женщина, ― он быстро добавил: ― Но не просто какая-то женщина, так что ты должна принять это за комплимент. Пожалуйста, просто наслаждайся своим напитком и не стесняйся уйти, если хочешь. Я ей не скажу.

Лена наклонилась вперед, чтобы взять свои очки. На миг она отвела глаза от лица Тома и перевела их на свой напиток.

― Кто сказал, что я хочу уйти?

Глава 9

Брэдшоу долго не мог успокоить Барри Мида.

― Я не собираюсь приближаться к Эдриану Уиклоу, ― сказал он сержанту, ― и ни вы, ни старший инспектор Кейн не смогут меня заставить. Тот... мужчина... стоил мне здоровья, брака и почти, черт возьми, лишил меня остатков здравомыслия... так что ответ нет, и всегда будет нет!

Брэдшоу покачал головой.

― Вы все не так поняли. Вы не понимаете.

― Черт побери, я все понимаю. Кейн послал тебя сюда, чтобы заставить меня снова навестить Уиклоу, а я ни за что не стану делать этого!

― Никто не хочет от вас, чтобы вы навещали Уиклоу.

Мид, казалось, дошел до белого каления.

― Что? ― его голос дрогнул. ― Тогда чего вы хотите?

― Мне просто нужна ваша помощь. Я хочу услышать вашу версию событий. Из всех людей, имеющих отношение к этому делу, живущих и мертвых, вы единственный, кто знает больше всего. Так мне сказали.

― Это то, что сказал тебе Кейн. У твоего старшего инспектора молоко на губах не обсохло, я знал его тогда, когда он был констеблем. Говорят, что сливки поднимаются вверх, ― он фыркнул, ― но и дерьмо всплывает.

И он пристально посмотрел на Брэдшоу, ожидая, что тот оспорит его мнение о Кейне. Брэдшоу ничего не сказал. Это, кажется, успокоило Мида.

― Это для него или для тебя? ― спросил он.

― Для меня, сэр.

― Ты кажешься нормальным парнем, ― сказал ему Мид. ― Уважительным.

Он медленно кивнул.

― Но окажи себе услугу и не лезь в это дело.

― Мне приказали им заняться, вот почему мне нужно, чтобы вы поделились конфиденциальной информацией, в основном всем, что вы можете рассказать мне об Уиклоу: что он сделал, что не делал, но утверждал, что сделал, всем..., ― сказал он. ― Чем угодно, ― Брэдшоу пожал плечами. ― Пожалуйста.

― Зачем? ― сердито спросил старик.

― Потому что они хотят, чтобы я поехал и нанес ему визит.

― О, Иисусе, ― произнес Мид тоном, который вовсе не успокоил Йена Брэдшоу. ― Не делай этого, ― взмолился он. ― Скажи им нет. Скажи им засунуть это себе в задницу. Это может немного навредить твоей карьере, но, поверь мне, это ничто по сравнению с...

Он не стал озвучивать альтернативы.

― Он настолько ужасен?

Мид глубоко вздохнул.

― За свою жизнь я встречал много преступников. Некоторые из них были на самом деле нормальными людьми. Возможно, у них было плохое начало в жизни, отчего они рано пошли по кривой дорожке. Другие были от природы подлецами. Им нравилось творить зло, и они наслаждались, причиняя боль другим, но они все еще были людьми где-то там внутри, если хорошо поискать. Я допрашивал многих убийц и преступников. Большинство людей убивают, потому что теряют над собой контроль и набрасываются на того, кого знают. Подавляющее большинство не совершает убийство дважды. Их нельзя отпускать обратно в общество из справедливого предположения, что они никому больше не причинят вреда. Некоторые люди убивают более чем единожды, но такое случается редко. Иногда это гангстерские разборки, одна банда уничтожает другую. Если это убийство из спортивного интереса, то мозгоправ скажет, что парень параноидальный шизофреник, или ненавидит женщин по какой-то причине, или имеет извращенные сексуальные потребности, так что совершает изнасилования, а затем убивает, чтобы не оставлять свидетелей. Всегда есть причина ― скорее всего, ужасная, но причина.

Затем он умолк.

― Никто так и не понял, почему Эдриан Уиклоу делает то, что делает. Его допрашивала дюжина людей: офицеры полиции, адвокаты, врачи, психиатры, кого только не было. Они все разговаривали с ним время от времени. Знаешь, что они узнали? Ничего. Он абсолютная загадка. Ни разу за все время он ни о чем не проговорился. В один день он говорит одно, а на следующий абсолютно другое. За пятнадцать лет он запутал всех.

― Почему вы считаете он совершил это?

― Не имею и малейшего понятия, ― ответил Мид. ― Нет, абсолютно не знаю. Это не дает мне спать по ночам и занимает мой мозг в часы бодрствования, но все это не укладывается в моей голове, кроме может быть...

― Чего?

― ...он может быть просто исключительным случаем.

― В каком смысле?

― Ты и правда хочешь знать, что я думаю?

― Да, ― подтолкнул Брэдшоу. ― Пожалуйста. Расскажите мне.

― Это же останется между нами, верно?

― Клянусь.

― Хорошо, ― сказал Мид, он выпрямился всем телом, когда сказал: ― Но тебе это не понравится.

― Проверьте.

― Я не религиозный человек, ― сказал Мид, ― но тут есть некая мистика, которую сложно объяснить рационально. Я думаю, что Эдриан Уиклоу может быть самым близким существом в этом мире, имеющим отношение к чистому, неразбавленному злу.

***

Билли заказал себе пинту, а владелец местного паба посмотрел на него так, будто он только что вылез из сыра, но все равно его обслужил, не проронив ни слова. Билли отнес свое пиво в угол помещения. У него разыгралось воображение или, пока он садился, на него все смотрели? Никто ничего не сказал, но, может быть, в этом и весь смысл. Возможно, ему показалось, но он чувствовал, как будто комната притихла, когда он вошел, и это странное ощущение снова овладело им: ощущение, как будто он напортачил, проговорился о чем-то, сказал то, что не должен был... но он не мог понять, что же он сделал не так.

Окрыленный телевизионными деньгами, он планировал провести вторую часть дня здесь, но сейчас он засомневался в своем решении. Атмосфера не была враждебной, но ощущался холод. Он испытывал такое и прежде, после разговоров с прессой. Дэнни предупреждал его. «Чего ты ожидаешь? Люди раздражаются, когда ты обсуждаешь исчезновение Сьюзан. Это больная тема».

Это было похоже на правду, но еще люди знали, что у Билли нет работы, и, что он ни на одной не может удержаться. Он просто не был рожден для работы, и у него была справка от врача, чтобы это подтвердить. Терапевт назвал это острой тревожностью, но Билли говорил людям, что это связано с нервами. По этой причине, он считал, что большинство людей понимали, почему он общался с газетами. Это единственные деньги, которые он мог получить, не считая социальных выплат и нескольких фунтов стерлингов, которые он крал у своей матери на выпивку.

Только вот сегодня складывалось такое ощущение, что на него обозлилась вся деревня. Билли знал, когда его присутствие было нежеланным. Он выпьет пиво залпом и сядет на автобус до соседней деревни, может быть, даже поедет в Дарлингтон. Прошло много лет с тех пор, как он был в Дарлоу, а эти сто пятьдесят стерлингов прожигали дыру в его кармане.

***

Хелен быстро нашла то, что искала. Тут была не одна книга об Эдриане Уиклоу, а несколько. Он был преступником-звездой, писатели стояли в очереди, чтобы рассказать его историю. Хелен пролистала четыре книги, прежде чем остановить выбор на одной из них. Самым толстым было академическое исследование этого человека и его убийств, что могло помочь студенту криминологу, но она хотела что-то с меньшим количеством слов, что даст ей голые факты об этом мужчине и обо всем, что он совершил.

Вторая книга была намного тоньше, написана репортером из самого дешевого и самого любящего сенсации таблоида в стране. Название было написано красно-бурыми буквами, которые подтекали словно кровь, а на обложке была фотография, сделанная папарацци через окно полицейского фургона, когда Уиклоу привезли в суд. Убийца улыбался на фотографии. Книга называлась: «Убийца из Микл Фелл», как будто это было прозвищем, под которым все знали Уиклоу, а не названием лишь одного из мест, где было обнаружено тело убитого им ребенка. Хелен даже не стала ее открывать и изучать содержание.

Она внимательнее рассмотрела следующие две книги и остановилась на той, что была написана журналистом, делавшем репортажи о других убийцах детей, а затем посещавшем каждый день суд над Уиклоу, чтобы написать об этом в газете. Это больше похоже на то, что ей нужно.

Хелен приехала домой, свернулась на диване и начала чтение. Час спустя, когда зазвонил телефон, она все еще читала.

Питер не был в хорошем настроении. Он не был и в плохом настроении, но похоже, находился в сильном стрессе, когда позвонил ей.

― Твои родители придут, да? ― спросил он, как только они покончили с приветствиями.

― Что?

Должно быть, она показалась ему погруженной в себя, потому что он вздохнул.

― Твои родители, ― сказал он, медленно и осторожно, ― они придут на вечеринку в честь двадцатипятилетней годовщины свадьбы моих родителей или нет?

― Говорят, что придут, ― сказала она ему.

― Говорят, что придут, ― спросил он, ― но точно ли придут?

Она хотела сказать нет, потому что последнее время почти не разговаривала с матерью и не могла понять, почему эта серебряная свадьба была так важна, но предположила, что всем время от времени приходится играть в счастливые семьи. Ее родители приняли приглашение с большим энтузиазмом, чем она, если быть честной.

― Точно придут.

И взмолилась про себя, чтобы пришли.

―Хорошо, ― сказал он, ― и ты, конечно же? ― когда Хелен ответила ему не сразу, он выпалил: ― Пожалуйста, скажи мне, что придешь.

― Конечно, приду. Я же уже сказала, что приду.

― Так значит, не будет никакого кризиса, разразившегося в последнюю минуту?

Хелен снова вздохнула.

― Ну, я не могу обещать этого. Если случится ураган, или меня собьет грузовик или еще что... я не могу предсказать этого, как это называют страховые кампании? Форс-мажор.

― Я имел в виду твою работу. Ты знаешь, что я имею в виду.

Она не знала, что он имел в виду. Более чем пару раз за прошедшие годы она была вынуждена откладывать встречи с ним, потому что работала над материалом, который не мог подождать. Признания в подобном вызывали споры, за которыми следовало каменное молчание, и Хелен тщательно избегала упоминать имя Тома, потому что у нее сложилось отчетливое представление, что ее постоянный парень питал ненависть к ее напарнику журналисту, которая усилилась с тех пор, как она «съехалась с ним», как называл это Питер. Хелен заверила Питера, что их совместное проживание имело смысл, потому что это было недорого и эффективно.

― У тебя своя собственная спальня? ― спросил он ее тогда.

― Конечно же! ― сказала она ему и тотчас же почувствовала укол вины, потому что, когда впервые осталась у Тома, ее жизнь находилась в опасности, а в его доме была всего одна кровать. Он занял диван, но в то время в доме не было отопления, так что, чтобы не дать ему замерзнуть, она пригласила его разделить с ней двуспальную кровать, которую они делили несколько ночей, пока не доставили новую кровать, и не была подготовлена для нее новая комната. Ничего не было, но она все еще испытывала вину, так как не рассказала об этом Питеру. Она солгала и сказала, что оставалась у женщины коллеги из газеты.

Теперь она не лгала, но была виновата в том, что недоговаривала, что было почти тем же самым. Она не рассказала Питеру, что главная причина, по которой она жила в доме Тома ― она чувствует там себя в безопасности.

― Я буду, ― заверила она его.

― Хорошо, ― он смягчил тон. ― Я просто хочу, чтобы для них все прошло идеально: двадцать пять лет и все такое. Ты уже купила билет на поезд?

― Да, ― она ответила без колебания.

― Хорошо, отлично, замечательно.

Он, похоже, успокоился.

Остаток их разговора прошел без сучка и задоринки. После того, как Хелен попрощалась и повесила трубку, она пошла прямиком к блокноту и пролистала его до конца, где хранила список дел. Она взяла ручку и написала наверху крупными буквами: «Купить Билет на Поезд».

Глава 10

― Это было ужасное время, ― сказал ему Мид. ― Дети стали пропадать. Казалось, что каждый месяц пропадает новый, ― он щелкнул пальцами, чтобы проиллюстрировать внезапность всего этого, ― пуф и нет.

― Насколько широка область? ― спросил Брэдшоу.

― По всему графству Дарем и в Нортумбрии, но в основном в маленьких городках и деревнях в этих краях. Родители были в ужасе, что можно понять, и каждый раз, как у нас пропадал новый маленький мальчик или девочка, таблоиды с новой силой давили на нас.

― В то время вы были инспектором? Как они возложили на вас ответственность? Разве это не дело для старшего инспектора или даже суперинтенданта?

― Никто не хотел этим заниматься. Вот тебе честный ответ. Я не думаю, что они отдали дело мне, потому что посчитали, что я лучший офицер в полиции. Я думаю, они поняли, что мы можем оказаться в щекотливом положении, и никто не хотел получать от прессы, как получал я. Ну знаешь, они ходили за мной по пятам, когда я был не при исполнении. Если я шел выпить парочку пинт, они выставляли меня алкашом. Они даже остановили мою жену посреди улицы, чтобы спросить ее обо мне: какой я человек, был ли я хорошим мужем и отцом, как будто что-либо из этого имело какое-то отношение к моей способности поймать злодея, похитившего этих детей.

― Но вы не поймали его, ― сказал Брэдшоу. ― Не сразу.

― Нет, не поймали, ― признал Мид. ― Мы продолжали час за часом тянуть пустой билет. Мы прорабатывали каждого педофила и шизика в графстве и за его пределами, но одного за другим мы исключили их всех. С каждым новым исчезновением, мы могли сказать, что это был не он, или, что он не мог быть там, потому что у него было алиби.

― Включая Уиклоу?

― У Уиклоу было алиби на время убийство Сьюзан Верити: кто-то, кого он назвал другом. Через несколько лет мы арестовали и его тоже за то, что путался с детьми. В то время он казался законопослушным гражданином, как и Уиклоу. Оказалось, что они два злобных ублюдка, каким-то образом встретившиеся и прикрывавшие друг друга. Скоро у нас закончились главные подозреваемые. Проблема в том, что у нас не было настоящих доказательств. В большинстве случаев, когда пропадал ребенок, тело так и не находили, по крайней мере, не сразу, а когда мы находили тело, оно оказывалось не особенно полезным для криминалистов. Никогда не было отпечатков, с детьми никогда не делали ничего, ну знаешь..., ― Брэдшоу знал, что тот имеет в виду, нападения не имели сексуального подтекста, ― не было никакой схемы или мотива, за исключением того, что все дети находились в возрасте от семи до десяти лет и жили в небольших общинах. Мы не знали имеем ли мы дело с одним человеком или несколькими, или, возможно, разными группами людей, вообще не связанными между собой, но воспользовавшимися неразберихой из-за серийных исчезновений. В какой-то момент, у нас появилась паранойя, что, может быть, одно или несколько убийств были совершены близкими членами семьи, использовавшими существование этого серийного убийцы в качестве прикрытия, чтобы избавиться от нежеланных детей. Я имею в виду, мы не имели чертова понятия, что происходит, так что делали единственное, что можем.

― Широкий прочес?

― Опросили каждого, подозревали всех, поговорили со всеми, с кем только могли, задействовали все силы. Мы все молились, чтобы кто-нибудь проговорился, или, чтобы они знали что-то, что может направить нас в верном направлении, но вместо этого...

― Вы собрали слишком много информации. Я видел документы.

― Возможно, там и было золото, но оно было погребено посреди дерьма. Сотни заявлений, показания свидетелей и неподтвержденные алиби, отнявшие много времени и абсолютно бесполезные. Затем пресса опубликовала некоторые статистические данные.

― Вы имеете в виду, что кто-то слил информацию?

― Это мог сделать лишь кто-то из моей команды, ― выглядело это так, будто признание причиняло боль Миду даже сейчас. ― Новости были на первой полосе: «Неумелая полиция опросила сотни невиновных человек, но ни к чему не пришла». «Неумелые Копы», так они нас прозвали, как будто мы не могли завязать свои собственные шнурки по утрам. Они не имели никакого понятия о времени и усердии, которое было положено на то, чтобы найти мужчину, совершившего все эти ужасные преступления. Более пяти лет мы работали над подозрительными исчезновениями семи детей, которые, в конце концов, оказались связанными с Уиклоу, и расследовали многие другие, которые оказались побегами из дома или убийствами детей теми, кто их знал. Были офицеры, ставшие одержимыми, я был одним из них. Теперь я это понимаю. Люди работали круглыми сутками, почти не ели и не спали, пили слишком много из-за...

На миг он умолк, пока пытался подыскать верные слова.

― Ты знаешь, какого это иметь дело с родителями, чьи дети только что пропали? Нет ничего хуже, чем смотреть матери в глаза и признаваться, что ты понятия не имеешь, где ее ребенок, и, что ты не можешь его ей вернуть, а потом пропадает еще один... и еще один... и еще один. Нас всех это подкосило, еще до того, как таблоиды вонзили в нас зубы.

― В последствии, вы поймали его благодаря удаче.

― Да, ― с сожалением согласился Мид, ― так и было. Не было никакого крупного прорыва. Ни я, ни один из моих ребят не может похвастаться тем, что догадался об этом.

― Должно быть, это было сложно.

В качестве объяснения Мид сказал:

― Ты знаешь, как они поймали Йоркширского Потрошителя? Он убил тринадцать женщин, а это расследование тоже длилось пять лет. Сотни опрошенных мужчин, включая Питера Сатклиффа, которому позволили уйти. Они поймали его только потому, что обнаружили сидящим в своей машине с проституткой, а, когда проверили документы на машину, выяснилось, что она краденная. У него было оружие, которое он выбросил, улучив момент, найденное позже, и он сознался. Вот так просто. Никакого прорыва, никакой суперслежки от старшего детектива, лишь пары бдительных копов в патрульной машине, исполняющих свои обязанности. Так вышло и с нашим делом. Эдриан Уиклоу был остановлен в своей машине из-за неисправной фары. Когда они остановили его на обочине, на полу у задних сидений лежала маленькая девочка.

― Та, что уцелела, ― процитировал Брэдшоу, потому что так все ее называли.

― И только чудом. Она стала бы следующей, если бы не наблюдательный полицейский, проработавший в полиции всего несколько недель. Он находился в патрульной машине с сержантом, пытался войти в курс дела, когда и заметил ее. Неисправную фару.

Он фыркнул.

― Сотни и сотни зацепок, а его остановили из-за сломанной фары, и из-за наблюдательного новичка, который подумал, что им стоит поговорить с ним.

― Уиклоу не пытался уехать или сопротивляться аресту?

Мид покачал головой.

― Он сразу подъехал к обочине и вышел из машины. Юный констебль, должно быть, наложил в штаны, когда увидел, что внутри, но сохранил ясность ума, схватив Уиклоу и надев на него наручники. Очевидно, тот пошел, как ягненок.

― Я не могу понять, почему.

― Я сам часто задавался этим вопросом. Может быть, он думал, что в этом нет смысла. Возможно, он всегда знал, что все так закончится. Может быть, он устал и хотел быть пойманным. Иногда они этого хотят. Они хотят, чтобы все закончилось.

Он об этом задумался.

― Беда в том, что с Уиклоу, это никогда не закончится.

― Я где-то прочел, что родители одной из жертв нанесли ему визит.

Мид мрачно кивнул.

― Энджи Феррис хотела знать, что случилось с ее маленькой девочкой, Милли. Все умоляли ее не ходить и не видеться с ним, но она была христианкой: сказала, что простит его, если он встретится с ней лицом к лицу и расскажет, где найти дочь. Она хотела нормально похоронить ее. Никто не хотел, чтобы эта встреча произошла, но она была не здорова, а пресса продолжала называть это ее последней волей. В конце концов, власти, оказавшись под сильным давлением, уступили. Потребовались месяцы переговоров, прежде чем он согласился на это. Он много чего просил, многое из чего получил: привилегии, книги, время наедине во дворе, определенную еду, которую он хотел...

По выражению лица Мида Брэдшоу мог сказать, что тот сильно не одобрял подобные уступки.

― Наконец, встреча прошла, но о ее деталях не сообщалось. Прессу проинформировали, что результат не окончателен и, что поиски юной Молли продолжаются.

― Что на самом деле произошло?

― Уиклоу сел за стол с миссис Феррис и выслушал ее. Он вежливо слушал, пока она говорила ему, что знает, что он ничего не мог с собой поделать, когда убивал ее дочь. Она сказала ему, что только Бог ему судья, так что она не станет его осуждать, и, что она простила его за убийство своего ребенка. Миссис Феррис сказала, что глубоко внутри у него есть совесть, и умоляла его исполнить последнюю волю умирающей женщины и сказать, где тело ее дочери, чтобы она могла вернуть ее домой.

― Что он ответил?

― «Я бы хотел вам помочь, но ничего не могу сделать», ― Мид покачал головой. ― Когда он встал, чтобы уйти, то улыбался во все лицо. Он сказал им отвести его обратно в камеру, оставив эту бедную женщину...

Из-за вспыхнувшего гнева Мид оставил предложение не завершенным, но ему и не требовалось ничего говорить.

― Он не собирался помогать ей, ― сделал вывод Брэдшоу.

― Нет, не собирался. Он наслаждается страданиями. Видеть его на лице человека, сидящего напротив него, было для него едой и питьем. Он ждал этого неделями.

Брэдшоу разделял гнев и отвращение Мида, но он не находился в комнате с бедной миссис Феррис, как Мид. Он мог только представить чувство бессильной ярости, которое вызвал у него пренебрежительный фокус Уиклоу.

― Что случилось с медиумом? ― спросил Брэдшоу. ― Это ваша идея?

― Иисусе, ― прошипел Мид, раздраженный упоминанием. ― Нет, не моя, но здешние простофили затаили за это злобу. Если хочешь знать, тогда у нас был помощник комиссара, настоящий проповедник. У него были разные мысли, как раскрыть дело, включая молитвы.

Он покачал головой из-за подобной глупости.

― Затем он связался со мной лично, чтобы сказать, что посылает мне подмогу, и будет признателен, если я буду сохранять надежду. Я сказал: «Конечно, сэр», и появилась она.

― Медиум Сандра?

― Да, мы называли ее за спиной Клэр Воянт. Довольно странно, что она об этом не знала.

Он приподнял брови, показывая, что удивлен отсутствием у нее сверхъестественного восприятия.

― Мы потратили много времени бегая за ней и ее чертовыми маятниками. Она была убеждена, что Сьюзан говорит с ней через ее спиритического помощника, старую викторианскую леди, не меньше, и неожиданно заявила, что голоса направляют ее в места, которые могут оказаться последним пристанищем Сьюзан. Говорю тебе, мужик, никто не верил ей, кроме помощника комиссара, которого мы все считали блаженным. Мы называли его маленьким лучиком Иисуса. Конечно же, когда пресса об этом узнала, вся вина пала на меня, а он не вмешался. Все подумали, что это была моя идея.

Это, определенно, все еще ранило Мида, Брэдшоу мог это понять.

― У меня есть к вам последний вопрос, ― сказал он.

― Валяй.

― Эдриан Уиклоу признался в убийстве Сьюзан Верити и других. Позже он отрекся от своих слов и заявил, что невиновен во всех этих обвинениях.

― Ну, он хотел предстать перед судом, верно? Он позер, а таким нравится публика. Какой смысл быть знаменитым убийцей детей, если никто не видит тебя за трибуной для дачи показаний?

― Вы думаете поэтому, он передумал?

― Из-за этого и из-за своей матери. Он не хотел признаваться перед ней, что он убийца. Насколько я знаю, бедную женщину винить было не за что. Она правильно его воспитала, обеспечивала всем, следила за тем, чтобы он регулярно питался, отвозила в школу каждое утро. По сути, она была уважаемым членом общества.

― Что насчет его отца?

― Погиб в автомобильной аварии еще в молодости: формирующий опыт по словам одного из мозгоправов, ловивших каждое слово Уиклоу. Можно спекулировать чем угодно, относительно того, что свело его с ума, но много кто теряет родителей и вырастает нормальным человеком. Они не убивают детей.

― Как его мать восприняла его арест?

― А как ты думаешь, она его восприняла? Она была опустошена и не верила в его виновность. Думала, что все это большая ошибка или, что мы как-то подставили ее сына.

― Как она объяснила девочку в машине?

― Он подвозил ее по доброте душевной, ― сухо ответил он. ― Только вот девочка позже думала иначе, потому что мы сказали ей, что Уиклоу плохой человек.

Он покачал головой из-за колоссальной степени самозаблуждений миссис Уиклоу.

― По своему опыту, когда дело касается наших детей, мы видим то, что хотим видеть, ― сказал Мид, ― а миссис Уиклоу не хотела признавать, что родила монстра.

― Как только его осудили, он стал сотрудничать, ― сказал Брэдшоу. ― Поначалу.

― До некоторого момента, да. Он выдал нам кое-какую информацию и тело, но только одно.

― Если бы он выдал вам их все, вы бы перестали уделять ему внимание.

― Именно. Нам следовало понять это с самого начала. Его единственной валютой была правда. Он будто скармливал нам информацию по кусочку за раз, чтобы мы продолжали к нему возвращаться.

― А вы не могли припугнуть его, сказать, что игра окончена, либо он расколется сейчас же или вы перестанете играть в его игры?

― Я хотел так сделать, но не было никакого способа это сделать. Тебе стоит понимать, под каким вниманием и давлением со стороны прессы мы находились. Они не давали нам и шагу ступить. Газеты не позволили бы нам отстать от него. Они постоянно писали о нем статьи. Создавалось ощущение, что он знаменитость или кто-то вроде того. Это бесило. Каждый раз, как я брал в руки газету, видел там очередного несчастного родителя, сжимающего в руках фотографию своего пропавшего сына или дочери. «Я лишь хочу вернуть своего ребенка назад, чтобы похоронить». Каждый раз этот злобный ублюдок вспоминал что-то или притворялся, что вспомнил, и это оказывалось в национальных новостях, зачастую на первых полосах, он наслаждался каждой минутой. Вокруг него вращалась целая индустрия. Газеты приплачивали тюремным охранникам, чтобы те рассказали о нем хоть что-нибудь: что он ел, какие книги читал, тот факт, что ему нравилось смотреть «Пеббл Мил» по Первому на чертовом ТВ, что другие известные заключенные были его лучшими дружками. Большая часть этого была полной ерундой. Ему не разрешали приближаться к другим заключенным. Он бы и двух минут тогда не прожил.

― Несколько лет назад он поменял свои показания относительно Сьюзан Верити?

― В начале он признался в ее убийстве, как и в других. Он признал, что был в том районе и, кажется, знал о ее местонахождении в тот день, однако, если честно, он мог вычитать это в местных новостях или в газетах. Он сказал, что удушил ее, но не может вспомнить, где ее закопал. Затем он поменял показания, сказал, что это был не он, и, что его посадили в тюрьму за другие убийства, вот так вот, ― сказал Мид. ― На протяжении нескольких лет он признавал те убийства, за которые его осудили, но отрицал, что когда-либо сознавался в убийстве Сьюзан. Он сказал, что признался в ее убийстве, потому что мы заставили его так сказать. Он утверждал, что его пытали..., ― Мид фыркнул, ― ... но все, что говорит этот человек, ложь. Несколько лет спустя он признал, что убил трех других детей, убийство которых всегда отрицал, но потом сказал, что Сьюзан не была одной из его жертв.

― Зачем он это сделал?

― Чтобы позлить нас. Ему нравилась мысль, что настоящий убийца избежал правосудия. Кто-то, кто может убивать снова и снова.

― Вы верите ему?

― Я не поверил ему тогда и не верю сейчас.

― А он... Его пытали? До того первого признания?

― А ты как думаешь?

― Я не знаю. Меня там не было.

― Читал газеты?

― Что? ― Брэдшоу не понял.

Мид взял экземпляр утреннего «Сан» и передал его Брэдшоу. Газета была открыта на девятой странице, заголовок гласил: «КОПЫ, РАССЛЕДОВАВШИЕ ДЕЛО УБИЙЦЫ ДЕТЕЙ, МОГУТ ВСТРЕТИТЬСЯ С ОБВИНЕНИЯМИ». Брэдшоу читал статью, пока Мид не встрял со своим комментарием.

― Ложь, все чертова ложь.

Но было что-то в том, как Мид отчаянно отрицал это, что казалось не до конца истинным. Поистине тревожным для Мида стало упоминание преступной халатности со стороны офицеров, расследовавших исчезновение Сьюзан Верити, и решимости главного констебля «добраться до правды», согласно источнику в полиции.

«Если будет доказано, ― цитата из высказывания анонимного источника, ― что Эдриан Уиклоу был вынужден сознаться в преступлении, которого не совершал, и это позволило настоящему преступнику остаться на свободе, тогда все офицеры, злоупотребившие своим положением, будут привлечены к ответственности».

Они прижали его, подумал Брэдшоу, и Мид знает это.

― Они звонили бывшим коллегам, ― сказал ему Мид, ― пытались заставить их сказать, что мы пытали Уиклоу по моему приказу, ― он снова фыркнул. ― В любом случае, мне нечего скрывать.

Но он казался встревоженным, и не зря. Они оба знали, как тяжело в тюрьме бывшим полицейским.

― Пожалуй, такой вариант был заманчив, ― сказал Брэдшоу, ― зная о том, что он сделал, и не имея возможности доказать это на тот момент. Если я был на вашем месте, я бы мог организовать, чтобы мистер Уиклоу парочку раз упал или врезался в двери.

― Вы бы так поступили? ― Мид с отвращением посмотрел на Брэдшоу. ― Так вы всегда добиваетесь признаний, сержант, делая вид, что сочувствуете своим подозреваемым?

― Я лишь говорю...

― Я знаю, что вы говорите, ― прервал его Мид, ― и вот мой ответ: без комментариев, ― он хмуро посмотрел на Брэдшоу. ― Думаю, ты знаешь, что я имею право хранить молчание.

Глава 11

Этим вечером Хелен прочитала сотню страниц книги. Она узнала все об Уиклоу и его жертвах и внимательно изучила детали расследований. Она уже составила представление об этом мужчине, но знание деталей могло пригодиться, специфика деяний Уиклоу на самом деле шокировала.

Фотографии в середине книги показывали, что этот монстр наслаждался на удивление нормальным детством: черно-белые фотографии путешествий на море, поездки на осликах и мороженое на выпускном, которые могли быть частью как ее прошлого, так и прошлого любого другого. Должно быть, их сделала мать Уиклоу, посчитала Хелен, так как его отец погиб в автомобильной аварии, когда он был еще слишком мал. Уиклоу был близок с матерью, но ничего противоестественного, как утверждал автор. Его мать была хорошей женщиной, поддерживавшей в доме чистоту и порядок, тяжело работала и ходила по воскресеньям в церковь. Это никого не наводило на мысли, в том числе и его мать, что Уиклоу совершит все эти преступления. От этого они казались лишь еще более ужасающими.

Хелен устала и собиралась уже прекратить чтение, когда дошла до новой главы под названием: «Проклятие Сьюзан Верити», и в ней зародилось любопытство.

Шесть детей в тот день вышли поиграть, но вернулось только пять. Счастливчики: Сьюзан Верити не так повезло. В то утро Эдриан Уиклоу пришел в деревню, где жила Сьюзан, настроенный совершить убийство. Он подыскивал свою следующую жертву, и бедная Сьюзан оказалась именно тем, что он искал. Она была подходящего возраста: все его предыдущие жертвы находились в возрасте от девяти до одиннадцати лет. Она была маленькой и легкой, что влекло Уиклоу, хоть даже он был невероятно сильным мужчиной, который легко мог побороть ребенка и старше. Ему нравилось преследовать своих жертв, иногда на протяжении часов, но, когда он, наконец, нападал, его не волновали сложности. Борьба отвлекала от цели и могла привлечь внимание прохожих. Уиклоу нравилось полностью доминировать над выбранными жертвами.

Свидетельница видела, как Уиклоу покидал в тот день деревню, направляясь в сторону фермы Марш. Последний раз Сьюзан видели не так далеко от изгороди, отмечающей ее границы. Лилли Боуэс, пожилую леди, сообщившую о том, что она видела его там, не позвали свидетельствовать в суде, и Уиклоу так и не выдвинули обвинений в связи с преступлением против Сьюзан. Она просто пропала, ее тело так и не нашли, но среди полиции ходило мнение, что она стала одной из несчастных жертв Эдриана Уиклоу.

Не многие знают о судьбе выживших детей, тех «счастливчиков», вернувшихся в тот день домой без своей подруги по играм. Каждый из них может рассказать историю об упущенных возможностях, невезении, страшных болезнях или смертельной трагедии. Многие люди из их деревни, включая и самих детей, привычно ссылаются на них, как «проклятых», как будто цена, которую они все были вынуждены заплатить за то, что избежали лап этой современной «страшилки», их разрушенные жизни.

Хелен на мгновение остановила чтение, задумавшись об этом. Она не знала, что ходят слухи о проклятии, связанном с исчезновением Сьюзан Верити, и отмахнулась от этой мысли. Хелен была человеком практичным и рациональным. Проклятий не существует. Есть только невезение. Иногда оно буквально преследует многих людей, но это не делает его проклятием. Она была удивлена, что журналист с таким именем написал об этом в своей книге, но она предположила, что он потворствовал страхам своих читателей.

Она с трудом дочитала до конца главы, у нее начали тяжелеть веки, и на секунду она закрыла глаза, чтобы передохнуть, но уснула на диване с книгой в руках, проснувшись лишь тогда, когда та выскользнула из ее пальцев и ударилась об пол, напугав ее.

Хелен бросила взгляд на часы. Было поздно, так что она пошла в постель, заметив, что Том еще не вернулся.

***

― Куда дальше? ― спросила Лена.

― Черт побери, ты потрясающая, ― сказал он ей. ― Мы пьем уже много часов, а ты хочешь продолжения?

― Ладно, возможно, нам стоит перестать пить, ― согласилась она, хоть и не казалась страдающей от похмелья. ― Пошли лучше потанцуем, Том.

― Потанцуем?

― Я люблю танцевать.

Прямо там на улице она показала ему несколько движений, высоко подняв руки над головой и покачиваясь под воображаемую музыку.

― Черт возьми, девушка!

― Что? ― спросила она, как будто не понимала, какой эффект на него производят ее движения.

― Ты... это платье... и все остальное, ― удалось произнести ему.

Затем она подошла к нему и забросила руки ему на плечи. Ее тон был притворно невинным.

― Что насчет... меня... этого платья... всего остального?

― Это отвлекает.

― А ты не любишь отвлекаться?

― Ничего не имею против.

Затем она наклонилась вперед, и они поцеловались пьяным раскованным поцелуем, не беспокоясь по поводу прохожих, направляющихся в клубы или ловить такси.

Когда они прервали поцелуй, он сказал: ― Так значит ты хочешь пойти танцевать, Лена?

― Может быть.

― Я не посещал клубы в Дареме уже много лет. Под мостом находится «Кльют», крошечный, очень горячий, но слегка легендарный, и мы будем там самыми старыми.

Она снова поцеловала его.

― Я передумала.

― Уже?

― Нам не надо идти танцевать, ― сказала она, и они снова поцеловались.

― Так чем ты хочешь заняться?

― Я не знаю.

Она подняла руку выше и обвела пальцем его верхнюю губу.

― А чем ты хочешь заняться?

― Ну... полагаю... мы можем пойти выпить кофе.

― Но где мы достанем кофе в такой час?

Она нахмурилась, как будто это было невыполнимой задачей.

― У меня дома есть кофе, ― сказал он ей, ― и чайник.

― У тебя есть чайник?

― Есть. Это суперский чайник, хоть я и не люблю хвастаться.

― Правда?

― Да, ― ответил он, а затем добавил с шутливой серьезностью: ― Он беспроводной.

― Боже мой! ― ахнула она, как будто он описывал новый Ламборгини. ― Тогда тебе срочно следует мне его показать.

***

Йен Брэдшоу не спал. Он смотрел тупое голливудское кино бадди-муви (прим.: Бадди-муви с англ. buddy movie, вольный перевод «приятельский фильм» — поджанр художественного фильма, в котором действуют двое главных героев, связанных дружбой), в котором два копа пытаются поймать колумбийского наркобарона, разбив кучу машин и уничтожив во время перестрелок хренову тучу магазинных витрин. Два полицейских поначалу не ладили, но постепенно начали уважать способности друг друга. Один из них молодой и безрассудный, другой старый и измученный. Брэдшоу больше ассоциировал себя с тем, что старше.

Когда молодой детектив оказался в койке с потрясной подружкой наркобарона, в то же время получив от нее сведения о предстоящей партии героина, Брэдшоу окончательно утратил интерес.

― Где вы такое видели, ― пробормотал он и поплелся к холодильнику за пивом.

Конечно же, его день, как всегда, оказался далеким от нормального. Он продолжал возвращаться мыслями к Миду.

Был ли Эдриан Уиклоу грустным и жалким примером человека, чей мозг просто работал иначе, или же он был, как утверждал Мид, чистейшим злом в человеческом обличии? Стоит ли Брэдшоу и правда поехать и увидеться с человеком, несшим ответственность за идущую под откос жизнь Мида, и многих других людей работавших с ним, или ему просто стоит забить на это дело? Другими словами, стоит ли ему сказать старшему инспектору засунуть его себе в задницу? И, если он так сделает, как это скажется на его карьере?

Брэдшоу задумался еще сильнее. У него вообще есть карьера, или его просто терпят в полиции? Если завтра он покинет Констебулярию Дарема, кто-нибудь будет по нему скучать? Он вообще чего-либо достиг, пока служил там? Уже не в первый раз Йен Брэдшоу задумался о своих вариантах. Кем он может стать, если просто бросит это все и перестанет быть детективом? Станет ли он счастливее без бремени своей работы, или его хрупкое психическое здоровье ухудшится еще сильнее, если у него не будет отвлечения в виде детективной работы, чтобы занять его беспокойный ум?

На заднем фоне продолжался фильм. В старшего детектива стреляли, и он был почти убит наркобароном, пока спасал жизнь своего напарника. Младший детектив, увидевший, как его новая подружка оказалась зверски убита приспешником злодея, начал убивать так, что гордился бы Рембо, расправляясь с преступником за преступником, истекая кровью из нескольких огнестрельных ран, которые, кажется, его не особо беспокоили. Затем он сбросил наркобарона с высокого здания, вместо того, чтобы того арестовать, и подал в отставку, бросив свой значок своему некомпетентному начальнику: единственная часть фильма, пришедшаяся Брэдшоу по душе.

Когда побежали титры, он все еще не решил, что делать. Ему не давала покоя уверенность Мида, что ему стоит не лезть в это дело, не важно какова цена, но, если он откажется брать это дело, кто узнает правду о Сьюзан Верити?

Да и сам Уиклоу. Он не хотел в этом сознаваться, но убийца детей уже крепко засел в голове у Брэдшоу. Разве он не заслуживает того, чтобы его хоть раз в жизни перехитрили и переиграли? Разве не будет замечательно стать человеком, который, наконец, победит в битве умов с Эдрианом Уиклоу, удостовериться, что он предан правосудию за все свои преступления? Брэдшоу принял решение.

***

Хелен очнулась от дремы, услышав царапанье о входную дверь. Ее первой реакций стала паника. Кто-то пытается влезть. Они собираются убить ее, как убили ее редактора.

Цифровой будильник сказал ей, что уже далеко за полночь. Она не слышала, как пришел Том, но, если она пойдет к нему в комнату и разбудит его, то, по крайней мере, они смогут сражаться против нарушителя вместе.

Затем она услышала другой звук. Снаружи на пол упали ключи, а затем раздалось хихиканье.

Женский смех, а затем голос мужчины: ― Подожди секундочку.

Хелен затопило облегчение. Это Том, но не один.

― Вот!

Должно быть, он нашел ключи. Он говорил слишком громко, учитывая, что он должен знать, что она уже в постели, а невнимательность ему не свойственна, так значит он, должно быть, очень пьян, но кто это с ним? Он что куда-то пошел, подцепил случайную девушку и привел ее домой? Она не ревновала, конечно же, и это был его дом, но, в конце концов, она тоже здесь жила. Но он был холост, и это его дело, чем ему заниматься.

Он был с Леной?

Она с недоверием посмотрела на часы. Он все это время с ней пил? Лена отправилась к нему домой, хоть знала его всего каких-то несколько часов? Хелен сказала себе не быть такой ханжой, но чувство неодобрения никуда не делось.

― Чай или кофе? ― она услышала, как спросил Том, когда они, наконец, вошли в дом.

― Я люблю кофе, ― было ответом.

Точно, это Лена.

Она услышала, как голоса Тома и Лены уплывают вверх по лестнице, и напрягла слух. Они отправятся в постель вместе?

Хелен выбралась из постели. Ее комната располагалась на вершине лестницы, и она медленно приоткрыла дверь, чтобы лучше их слышать, сначала в кухне, а затем в гостинной. Поначалу она мало, что могла расслышать, так что она тихо прошла на лестничную площадку, где услышала больше, чем при обычных обстоятельствах, потому что они были пьяны и говорили громко. Должно быть, они были в пабе, играющем достаточно громкую музыку, чтобы оглушить их. По сути, они почти кричали и много смеялись. Также периодически наступала тишина, во время которой, у Хелен складывалось такое впечатление, что они целовались.

Хелен была рада, что ее сводничество оказалось удачным. Она сказала себе, что это хорошо, и, что это положительный сдвиг, ведь у Тома могут начаться отношения с этой девушкой.

Он перестанет думать о Хелен.

Хелен перестанет думать о нем.

Она повторила это себе еще раз.

Она все еще убеждала себя в этом, когда услышала скрип от шагов на лестнице. В панике, Хелен рванула обратно в комнату, молясь, чтобы они ее не услышали. Она будет испытывать чувство стыда, если они поймут, что она подслушивала.

Хелен удалось беззвучно закрыть дверь. На миг она задумалась, идет ли Том в постель один, но она не слышала, чтобы за Леной приезжало такси. Вероятно, он позволит ей занять его кровать, а сам будет спать на диване, как делал в первый раз, когда у него оставалась Хелен.

Затем она услышала голос Тома. Он был тихим и отдаленным, так что она не смогла разобрать слов, но Лена ответила ему, рассмеялась, и послышалось шуршание.

― Она спит, ― заверил Том Лену.

Хелен поняла, что, когда он это говорил, имел в виду ее. Это немного ее расстроило, он не сказал: «Хелен спит», и она понимала, что это глупо, но ничего не могла с этим поделать.

Она задержала дыхание, когда дверь в комнату Тома открылась и закрылась, а затем попыталась не воображать, чем они вместе занимаются в его комнате, хоть и представляла себе, пока все это продолжалось, ведь звуки, доносящиеся из комнаты, не помогали. В основном она слышала Лену, кажется, та хорошо проводила время.

***

Билли был пьян.

Билли был очень пьян.

Он почти выпал из последнего места, когда его попросили уйти. Он заверил вышибалу, что в порядке, и, что, определенно, может выпить еще пинту, но даже он знал, что не сможет, и, в конце концов, он ушел без шума.

Он все это время пил один. Пил и пил. Как и всегда, с болью и гневом на несправедливую жизнь. Как же его жизнь сложилась так? Затем Билли поглотило чувство жалости к себе, и он выпил еще, чтобы его заглушить.

Он покачивался на дорожке, направляясь к стоянке такси. Поездка домой будет стоить дорого, но в такой час автобусы уже не ходят. Он потянулся в карман брюк и вытащил связку мятых банкнот. Осталось много ― даже Билли не мог выпить пятьдесят тонн пива за день ― но, когда он посмотрел на кучку банкнот, она оказалась меньше, чем он ожидал.

― Бл*ть.

Он был потрясен тем, как много потратил.

Затем он вспомнил, что у него еще есть деньги, горсти монет в пальто. Каждый раз, как Билли заказывал напиток, он платил свежей, хрустящей пятеркой или десяткой, а после засовывал сдачу в карман. Сейчас он ощущал ее вес, и, приближаясь к стоянке такси, он нырнул в пальто, чтобы вытащить горсть монет. Он заплатит ими водителю такси, а банкноты оставит на другой день.

Билли вытащил руку из кармана и от этого движения потерял равновесие, слегка закружившись. От этого и из-за крайней степени опьянения он споткнулся и завалился на бок. Он рухнул на землю, тяжело приземлившись на тротуар, монеты, вылетевшие из его руки, покатились и запрыгали во все стороны. Боль притупилась из-за опьянения, и он попытался встать, чтобы погнаться за монетами, но мир завертелся, и он решил, что ему нужно немного передохнуть.

Он обо что-то порезал ладонь, и, должно быть, еще и ударился головой, потому что на его лбу появилась шишка, а из ободранной кожи сочилась кровь. Билли удалось вскарабкаться на ноги, а затем он низко наклонился, чтобы собрать монеты. Он вернул несколько штук в карман, но они были хитрыми маленькими засранцами и продолжали сыпаться на пол. Он решил собрать те, что откатились не так далеко. На другие он махнул рукой.

Засунув деньги обратно в карман, Билли, спотыкаясь добрался до входа на стоянку такси. Он глубоко вздохнул, с усилием сконцентрировался и низко наклонился, чтобы поговорить через пассажирское окно. Он сделал над собой колоссальное усилие, чтобы правильно назвать свою деревню, но водитель такси посмотрел на него с отвращением.

― Ты должно быть шутишь, друг.

― Нет, ― запротестовал Билли, ― у меня есть деньги, честно, ― и он показал их водителю такси.

Деньги, казалось, не заинтересовали мужчину, что озадачило Билли. Он покачнулся и прислонился к боковому зеркалу такси со стороны пассажира. Затем он понял, что зеркало и стало той причиной, по которой мужик решил не везти его. Водитель видел, как Билли упал, и решил, что с ним будет много мороки.

― Нах*й все, пофиг, ― сказал Билли себе под нос. Было достаточно тепло. Он найдет тихий уголок и поспит там. Не впервой.

Глава 12

1976 год

Провалиться мне на этом месте

Чтоб я умер, если вру.

В убежище были свои правила.

Самым главным из которых было: никаких девчонок. Им не разрешалось приближаться к убежищу, но Дэнни, казалось, забывал об этом правиле, когда дело касалось Андреа, Мишель и Сьюзан. В основном, как подозревал Билли, дело было в Сьюзан.

Андреа больше походила на мальчика, чем многие из ребят, и Билли в тайне боялся ее. Он был чертовски уверен, что она сможет побороть его, хоть и не признался бы в этом своим друзьям, и с осторожностью избегал давать ей повод порвать его, как Тузик грелку. Если такое когда-нибудь случится, он просто будет принимать ее удары, утверждая, что никогда не ударит девочку, не важно, как она будет его провоцировать. Получить два или три удара от высокой и мускулистой Андреа будет небольшой ценой по сравнению с жалким унижением от публичного проигрыша драки, да такой, в которой все видели, что он боролся, но его победила девчонка. Только лишь от этой мысли он вздрогнул.

Но этим летом, если ты хотел играть с Сьюзан Верити, тебе приходилось играть и с Андреа и Мишель, так как они трое были неразлучны, сплоченные близостью своих домов и тем фактом, что другие девочки уехали на каникулы или были отправлены к бабушкам и дедушкам, потому что их родители работали в течение дня.

В то утро девочки остановились у сломанных качелей и карусели, потому что Дэнни, Кевин и Билли бездельничали там из-за жары. Кевин медленно раскачивался взад-вперед, отталкиваясь ногой об землю. Он перестал это делать, когда пришли девочки.

Сьюзан заговорила первой.

― Чем занимаетесь?

― Ничем, ― ответил Дэнни, а Билли был рад, что тот ответил, так как сам не мог ответить Сьюзан без того, чтобы не нервничать и не казаться глупым,― но скоро мы уходим.

― Уходите куда? ― спросила Сьюзан, заинтересовавшись.

― Не твое дело, ― предупредил Дэнни.

― Нам все равно, куда вы идете, ― огрызнулась Мишель.

― Закрой рот, Очкастая, ― сказал ей Кевин, и Мишель замолчала. Никто не отчитал Кевина за то, что он так разговаривает с девочкой в очках. Так разговаривать было в порядке вещей.

― Продолжай, ― подтолкнула Сьюзан. ― Расскажи нам.

Дэнни ответил не сразу.

― Мы построили убежище, и оно крутое.

― Но оно не для девчонок, ― предупредил ее Кевин.

― Покажи нам, ― попросила Сьюзан.

― Я же только что сказал тебе, оно не для...

Сьюзан гневно развернулась к Кевину.

― Заткнись, Сэмми Шринк. Я разговариваю не с тобой!

И это заткнуло Кевина. Он был самым маленьким в классе, некоторые даже говорили, что он может быть самым маленьким среди одногодок, хоть он и утверждал, что на добрый дюйм выше Стефани Малькольм, и, что она, кажется, выше лишь из-за своих пушистых волос. Сьюзан прозвала его Сэмми Шринк после того, как крошечный мультяшный персонаж из комикса «Виззер энд Чипс» набрал популярность.

― Мы не можем вам показать, ― сказал Дэнни. ― Вы не в нашей банде.

― Что нам нужно сделать, чтобы присоединиться к банде?

Дэнни на время задумался, все внимательно за ним наблюдали.

― Вы должны нас поцеловать, ― наконец, выпалил Дэнни, и Билли посмотрел на него в потрясении.

Он произнес это вслух? Он, что на самом деле только что попросил девочек поцеловать их? Билли был удивлен, что тот смог произнести эти слова. Им не полагалось хотеть получать такой род внимания от девочек. Пока нет. Девчонки были слабыми. Настоящие парни играли в футбол, обменивались наклейками, ездили на велосипедах и строили убежища. Они не целовались с девочками.

Но предложение было озвучено, и пока что от девочек не последовало никаких истеричных реакций. Они просто уставились на Дэнни. Билли испытывал сильную смесь страха и предвкушения, которую прежде не испытывал: похоже, это действительно скоро произойдет.

У Билли Торпа был секрет, который он скрывал от всех своих друзей, секрет такой постыдный, что он никогда не расскажет его ни одной живой душе: ни своему лучшему другу, ни родителям, особенно, не его родителям, никому.

Билли был влюблен в Сьюзан Верити.

Теперь он смотрел на нее с разинутым ртом, так как в его лихорадочном уме пролетали различные сценарии. Сьюзан разозлится на них и умчится, забрав с собой своих менее симпатичных подруг, в этом случае Билли будет делать вид, что ничего такого не произошло, потому что в любом случае никто не хотел видеть девчонок в их священном убежище. Он знал, что тогда ему придется провести весь день, думая о нежной коже на лице Сьюзан и о ее клубничных губах, медовых волосах и о глазах, таких же темных и распахнутых, как у Бемби.

Был и другой сценарий. Девочки согласятся поцеловать их. Он вытерпит поцелуй Андреа. Это будет того стоить. Он примет поцелуй Мишель без жалоб, но и без особого энтузиазма. А затем его самое заветное и отчаянное желание исполнится. Он поцелуется с Сьюзан Верити.

Было не совсем правдой, что он никому не рассказывал о своей любви к Сьюзан. Бог знал. Билли говорил об этом Богу несколько раз: во время пасхального богослужения, когда их попросили опустить головы в молитве, и в своей постели ночью, когда он не мог уснуть, пытаясь понять значение этой любви и того, как она изменит его.

Билли также рассказывал Богу о своей любви во время одиноких прогулок через поля. Когда он знал, что никто его не услышит, он осмеливался громко произнести: «Я люблю Сьюзан Верити», поначалу тихо, на случай, если в кустах и за деревьями прятались шпионы, которые могли донести об этом его друзьям. Он медленно и постепенно увеличивал громкость своей мантры. «Я люблю Сьюзан Верити», говорил он, как будто беседуя с воображаемым другом. «Я люблю Сьюзан Верити». Он ощущал, как кожа на его лице горит, когда произносил этот факт, которого он сильно стыдился, громче. Билли говорил это деревьям, полям и воздуху вокруг него. «Я... люблю... Сьюзан Верити», радостно сообщал он пугалу на ферме Марш, ― «но ты лучше никому не рассказывай». Он тыкал в него пальцем, чтобы подкрепить свои слова. «Я... люблю... Сьюзан Верити». Его голос становился громче по мере того, как он раз за разом раскрывал свой самый большой секрет, а затем он доходил до границы заброшенного карьера.

Билли стоял в этом священном месте и кричал: «Я люблю Сьюзан Верити!». Он надеялся получить эхо и, когда его не следовало, он кричал громче, пугая сам себя в процессе, так как его голос разносился на мили. Слова, однозначно, доходили до деревни, где Сьюзан и ее друзья могли их слышать, и они бы стали смеяться над ним до конца года. Пораженный силой всего этого, он поворачивался обратно и бежал домой.

А теперь был шанс, что он сможет ее поцеловать.

Бог и правда слышал его молитвы.

Внезапно, заклятье спало.

― Мы не станем этого делать, ― твердо заявила Дэнни Сьюзан.

― Я всего лишь пошутил, ― покраснел Дэнни. ― Мы не хотим, чтобы вы нас целовали. Я просто хотел посмотреть, сделаете ли вы это, ― запинаясь произнес он. ― И вы не стали, так что вы прошли тест.

Все знали, что он лжет. И Дэнни знал, что они знают, что он лжет, но никто ничего не сказал. Другие девочки просто посмотрели на Сьюзан, как на своего лидера, а она не стала развивать эту тему с Дэнни, избавляя его от дальнейшего смущения. Билли за это полюбил ее еще сильнее.

― Так что, вы в банде, ― выпалил Кевин.

― Кто сказал? ― Дэнни был зол, и Билли знал, почему. Предполагается, что это он решает, кого принимать в банду.

― Если так скажет Дэнни, ― быстро добавил Кевин, ― хотел я сказать.

― Ладно, вы можете вступить в банду, ― произнес Дэнни, и напряжение уменьшилось, ― но это не значит, что вы увидите убежище.

― Почему нет? ― спросила Андреа.

― Потому что вы этого не заслужили.

― Мы не хотим видеть ваше глупое убежище, ― сказала Мишель, которая, как и Кевин, забыла о своем месте, она не была лидером их группы. ― Так ведь? ― спросила она Сьюзан.

― Ну, тогда иди домой, ― усмехнулся Кевин.

На мгновение повисла тишина, и все глаза повернулись к Сьюзан, которая спокойно взирала на Кевина, как будто оценивая его.

Билли молился, чтобы она не ушла, но, если и был момент, когда она могла сделать это, не потеряв лица, то это был он. Он ожидал, что она нетерпеливо фыркнет и поведет двух других девочек играть в домики или куклы или во что там играют девчонки такого возраста, когда остаются предоставлены сами себе, но лето было длинным и жарким, и все искали новые виды развлечений. Что-то другое, что-то взрослое.

― Тогда что мы должны сделать?

Кевин предложил решение.

― Не будь таким отвратительным, Кевин Робсон. Мы точно не станем этого делать, ― сказала Сьюзан, и Кевин понял, что переборщил, и его лицо залило красным.

― Я только пошутил, ― запинаясь сказал он.

― Нет, не шутил, ― сказала ему Мишель. ― Грязный мальчик!

Тогда Андреа прибегнула к крайнему средству. ― Я расскажу о тебе своей маме.

Она тоже была серьезна. Кевин, определенно, забыл, что семья Андреа жила всего в двух дверях от него, так что участие матери было вполне вероятным: ― Мне все равно, ― сказал он, но ему было не все равно, и все знали это.

― Хорошо, ― сказал Дэнни. ― Один из вас, ― сказал он, ― должен...

― Что? ― с вызовом спросила Сьюзан.

― ...поцеловать одного из нас... ― и, как будто он внезапно обрел храбрость, уточнил: ― В губы.

Сьюзан Верити думала долго. Билли Торп задержал дыхание. Он чувствовал, что может потерять сознание от одной лишь надежды. Ее молчание означало, что она задумалась об этом, но кто будет целовать и кого? Что, если она прикажет Андреа сделать это? Что, если Андреа выберет его? Дэнни и Кевин не смогут хранить об этом молчание, и тогда вся чертова школа об этом узнает, но есть шанс, что целовать будет Сьюзан, и, может быть, просто может быть, она выберет его.

Сьюзан посмотрела на своих двух подруг, но не стала с ними советоваться.

― Хорошо, ― сказала она, и Билли готов был потерять сознание прямо там, как всегда делал в школе Пол Маклрой во время долгих собраний. Он опрокидывался даже не вытягивая руки, чтобы защититься, падая на землю с громким шлепком, и учителю приходилось поднимать его.

Затем Сьюзан сказала:

― После того, как вы покажите нам убежище.

― Ни за что, ― запротестовал Дэнни. ― Тогда вы не сдержите обещание.

― Сдержим, ― пообещала Сьюзан. ― Так ведь?

Сейчас она обращалась к своим подругам, и они обе пробормотали свое согласие, хоть и не одна из них не обрадовалась такой перспективе.

― Тогда, ладно, ― согласился Дэнни по размышлении. ― Мы отведем вас туда, но вам нельзя никому об этом рассказывать, никогда.

― Я не расскажу, ― согласилась она.

― Никому! ― мальчик прокричал это, чтобы подчеркнуть, и ответ девочки был таким же громким.

― Я не расскажу!

― Тебе лучше не рассказывать, Сьюзан, ― предупредил он ее.

― Я же сказала, что не расскажу.

Три мальчишки переглядывались между собой. Между ними ничего не было сказано, но они все поняли. Этого было недостаточно: и близко нет. Значит были нужны крайние меры.

― Поклянись, ― сказал ей Дэнни.

― Под страхом смерти, ― добавил Кевин, поддерживая друга.

Девочка закрыла глаза, плотно их зажмурив.

― Провалиться мне на этом месте, ― проскандировала она и снова открыла глаза, чтобы посмотреть на мальчиков. ― Чтоб мне сдохнуть, если вру, ― добавила она, и это в конец скрепило сделку.

― Ладно, ― сказал Кевин.

― Хорошо, ― сказал Дэнни. ― Мы позволим вам увидеть убежище.

― Да что с тобой? ― сердито спросила Андреа, которая сейчас смотрела на Билли. ― Мух ловишь?

Билли понял, что стоит с открытым ртом.

Глава 13

Том проснулся из-за солнечного света, льющегося в окна, и звука приглушенных рыданий рядом с ним. Сонный, он перекатился на другой бок к Лене, которая пыталась подавить рыдания.

― Эй, в чем дело?

― Ни в чем, ― сказала она ему.

Она выглядела и говорила так, будто вот-вот настанет конец света, и Том задался вопросом, может ли он быть причиной этого расстройства. Он думал, что они провели замечательный вечер. Однозначно, замечательный, раз они оказались здесь вместе. Затем он подумал, что понял.

― Ты не замужем, так ведь?

Она не носила кольца, но ее слезы могли быть слезами вины.

― Нет, ― она ответила с уверенностью, и прежде чем он мог расспросить ее дальше, начала неконтролируемо рыдать.

― Эй, эй, все в порядке. Что не так? В чем дело? Просто скажи мне.

― Она ушла, ― произнесла она навзрыд, он едва мог разобрать слова. ― Она ушла, а я не смогла ее вернуть. Я пыталась, но не смогла.

― Кто? ― он не имел понятия, о ком она говорит. ― Кто ушел, Лена?

― Моя сестра.

― Твоя сестра?

Она впервые упомянула о сестре.

Она пристально на него посмотрела, как будто побуждая Тома понять.

― Я пыталась ее вернуть, но она ушла. Она ушла навсегда. Моя младшая сестра, ― сказала она. ― Я здесь, на северо-востоке, из-за Джесс.

― Твоей младшей сестры? Сколько ей лет?

― Двадцать, ― сказала она.

― Ты думаешь, она может быть в Дареме?

Она кивнула.

― Это ее последнее известное местонахождение.

― Она сбежала?

Она снова кивнула.

― Просто однажды исчезла. Ушла, никакой записки, никаких зацепок...

Ее слова оборвались, как будто у нее не было сил объяснять дальше.

― Когда ты в последний раз видела ее?

― Несколько недель назад... ― затем она поправила себя: ― Месяцев.

Она выглядела безутешной.

― И все это время от нее не было новостей?

Она покачала головой.

― Нет. О, Том, я так боюсь. Она моя младшая сестра, и я боюсь, что с ней произошло нечто ужасное.

― Я уверен, что она в порядке, ― приободрил он ее. ― Тысячи людей исчезают каждый год, и большинство из них возвращается домой, ― сказал он. ― В конце концов.

Она энергично застряла головой.

― Нет, это другое! Ты ничего о ней не знаешь. Ты не понимаешь.

Он начал ощущать, что исчезновение сестры Лены не было простым случаем пропажи человека.

― Почему она ушла, Лена? ― спросил он. ― Почему она уехала?

Лена снова начала рыдать, ее дыхание вырывалось короткими, резкими выдохами, так что он едва понимал ее слова.

― Плохие люди, ― удалось произнести ей. ― Из-за плохих людей.

***

Брэдшоу впустили в Даремскую тюрьму, но только после прохождения различных проверок безопасности, включающих подтверждение личности, тщательное изучение его удостоверения, проверки письма от старшего инспектора Кейна, которое тот сказал ему принести с собой, досмотра, во время которого его карманы вывернули, чтобы удостовериться, что при нем нет записывающего устройства или оружия, а затем краткого инструктажа о том, что считается приемлемым взаимодействием с их самым печально известным заключенным. Что включало и приказ не прикасаться к Уиклоу. Брэдшоу заверил тюремных охранников, что у него нет никаких намерений трогать убийцу детей, но они не казались убежденными в его искренности.

― У Уиклоу есть способность давить на больное, ― сообщил один из них. ― Ему нравится провоцировать людей. Он следит за реакциями, но, если ты кинешься на него, если нам придется оттаскивать тебя от него, тогда тебя больше не пустят в эти стены, а он подаст новый иск в чертов Европейский Суд за нападение и нарушение его человеческих прав.

― Я офицер полиции при исполнении, и у меня нет привычки нападать на преступников, не важно, известны они или нет, ― Тюремный охранник, кажется, не поверил. ― Теперь я могу с ним увидеться? ― спросил Брэдшоу.

― Есть кое-кто, кто перед этим хочет с тобой увидеться, ― сказал охранник, и, когда Брэдшоу начал злиться из-за дальнейшей задержки, он добавил, ― если ты не возражаешь.

Брэдшоу ожидал напутствия от коменданта тюрьмы или, возможно, одного из многочисленных психиатров или тюремных врачей, которые наблюдали Уиклоу во время заключения. Он, определенно, не ожидал увидеть священника. Отец Нунан ждал его в приемной.

― Говорю со всем уважением, Отец, ― сказал Брэдшоу священнику, ― но почему вы здесь?

― Я здесь, потому что услышал, что вы желаете посетить Эдриана, констебль.

Брэдшоу испытывал соблазн поправить священника относительно его ранга, но решил оставить все, как есть.

― Я здесь, чтобы задать вопросы Уиклоу, ― сказал Брэдшоу, ― о событиях, произошедших несколько лет назад.

― Я знаю, и, когда я услышал, что вы приедете, ― голос священника почти упал до шепота, как будто Уиклоу уже был в одной с ними комнате, и священник беспокоился, что тот может их услышать, ― должен признать, я был более чем обеспокоен.

Брэдшоу взирал на священника, мужчину солидного возраста с мягкими чертами лица, но проницательными глазами.

― Вы беспокоились обо мне?

― Об Эдриане, ― ответил священник, как будто они обсуждали маленького, беззащитного ребенка.

― Я не понимаю. С чего бы вам беспокоиться об убийце?

― Я знаю Эдриана уже на протяжении пятнадцати лет, ― сказал священник, ― он сложный человек. Я думаю, если вы хоть на миг забудете о его преступлениях, вы увидите ум и уровень чувствительности, которыми можете быть удивлены.

― Уровень чувствительности? ― Брэдшоу ушам своим не мог поверить. ― Мужчина убил нескольких детей. Как я могу забыть о его преступлениях, и почему, черт побери, мне хотеть это делать?

― Так как с тех темных времен Эдриан пришел к пониманию, что то, что он совершал, было неправильным.

― О, ― сухо произнес Брэдшоу. ― Ну, тогда все в порядке. Вероятно, нам стоит его выпустить, как мне кажется.

В глазах священника промелькнуло раздражение, но он успокоил себя.

― Я этого не предлагаю. Однако должен сказать, я буду ратовать за освобождение Эдриана, чтобы он мог, наконец, вернуться в общество.

― Я тоже буду за это ратовать, ― сказал Брэдшоу, пытаясь подавить гнев.

― Будете? ― священник просиял. ― На самом деле?

― Да, ― заверил его Брэдшоу. ― Он и двух минут там не протянет. Кто-нибудь изобьет его насмерть в тот день, когда его выпустят. Конечно же, мы их никогда не поймаем, потому что будут сотни тысяч вероятных подозреваемых, и, даже, если поймаем, сомневаюсь, что жюри присяжных осудит человека, убившего Уиклоу.

― Я думал, что вы офицер на страже закона, ― теперь священник выглядел оскорбленным. ― Должен сказать, я разочарован вашим отношением.

― А я думал, что вы священнослужитель, и я потрясен вашим отношением. Вы навещали Эдриана, как вы его называете, на протяжении пятнадцати лет? Что насчет семей его жертв? Как много раз вы их посещали, чтобы узнать их мнение об Эдриане?

Священник выглядел злым и испытывающим боль.

― В чем дело, Отец? Вы меня осуждаете? Вот, что вы делаете? Вероятно, вам стоит лучше подумать о своей компании, прежде чем это делать. На выходных я произнесу несколько раз «Аве, Мария», если это поможет вам почувствовать себя лучше. Мужчина убивает детей, а вы беспокоитесь о его чувствах и о моей враждебности по отношению к нему? Я думаю, вы неправильно расставили приоритеты.

― Этот мужчина тяжело болен, ― напомнил ему священник. ― У него остались месяцы, вероятно, только недели жизни. Я верю, что его будет судить Бог, как и всех нас, и я думаю, что он обнаружит человека, полного сожаления, раскаявшегося грешника.

― Мы говорим не о парне, укравшем и продавшем немного свинца с крыши церкви. Это убийца детей. Вы этого не понимаете?

― Это человек, пошедший на поводу у демона внутри него.

― Демона? Вы и правда в это верите?

― Да, верю, и, когда он будет покидать этот мир, я намереваюсь быть с ним, чтобы удостовериться, что он, наконец, обрел мир, вот почему я не хочу, чтобы его разум тревожили еще одной оценкой его деяний, совершенных давным-давно.

― Тогда что вы от меня хотите, Отец? Нам просто не стоит докучать парню?

― Я хочу, чтобы вы сосредоточились на человеке, которого узнаете сегодня, а не на человеке, которым он был прежде. Это будет более продуктивным, вы так не считаете?

― К несчастью, человек, которым он был прежде, единственный, кто знает, что случилось с бедной Сьюзан Верити и несколькими другими пропавшими детьми, которых так и не похоронили по-христиански. Вероятно, ваша энергия нашла бы более полезное применение, если бы вы сосредоточились на том, чтобы убедить Уиклоу помочь найти их. Их души намного важнее его души.

― Мы все равны в глазах Господа.

― Правда? Ну, приятно знать. Возможно, ваш Господь не будет судить меня строго за то, что я расстрою Уиклоу, если упомяну события, которые он хотел бы забыть. Полагаю, у вас есть дела, к которым стоит вернуться, Отец, а теперь я буду признателен, если вы позволите мне заняться своими.

***

― Мне жаль, ― произнесла Лена, вытирая глаза.

― Не надо. Твоя сестра пропала, и ты беспокоилась из-за нее, это можно понять, но я уверен, что ты найдешь ее.

― Но... она не хочет, чтобы ее нашли. Ни я, ни кто бы то ни было. Иначе, я бы уже это сделала. Я купила твою книгу из-за Джесс. Книга написана о пропавшей девушке, так что я подумала, что посмотрю, может там есть идеи, как мне найти сестру. Я не поверила, когда Хелен подошла ко мне и сказала, что это ты написал книгу.

― Почему ты ничего не сказала?

― Я была слишком потрясена, наверное, и я просто подумала, что ты работаешь над другими делами и, что мне не стоит докучать тебе этим. Затем мы хорошо поладили, и я не хотела пользоваться этим. Это было бы нечестно.

― Глупышка. Я был бы рад помочь тебе, ― сказал он. ― Я рад помочь тебе.

― Ты занят, и Хелен это не понравится.

― Она поймет, и похоже, тебе нужна помощь.

― Я подумала, что смогу найти ее сама, но все ниточки оказались тупиками, и теперь я не знаю, что делать.

Она смахнула слезы.

― Мы провели вместе замечательную ночь, я так давно не веселилась. Я не хотела все испортить.

― Ты ничего не портишь, ― заверил он ее, ― так что расскажи мне, что произошло. Ты сообщила об исчезновении своей сестры?

― В полицию, ― неохотно сказала она, ― но им все равно. Они даже не пытались найти Джесс. Может быть, она просто не хочет возвращаться домой, сказали они мне, как будто я этого еще не знаю. От них никакой помощи.

― Ты рассказывала им о тех людях, которых упоминала? ― спросил он ее, потому что ему самому было интересно. ― Тех, от которых бежала твоя сестра?

По ее лицу он понял, что не рассказывала.

― Эти люди, ― с сомнением начала она. ― Сложно объяснить. Полиция у них в кармане.

― Это звучит довольно драматично.

― Я знала, что ты не поймешь, ― вспыхнула она.

― Воу, подожди, я пытаюсь, ― заверил он ее. ― Почему бы тебе не рассказать мне о них?

― Почему ты хочешь знать?

― Может быть, я смогу помочь.

― Как? ― спросила она. ― Как ты сможешь помочь?

― Твоя сестра пропала, ― сказал он. ― А исчезновения ― это то, чем я занимаюсь.

Глава 14

Брэдшоу пока еще не позволили увидеться с Эдрианом Уиклоу лично. Его снова перехватил тюремный охранник.

― Сначала вам нужно поговорить с комендантом. Таковы правила, когда дело касается Уиклоу, ― сказал он, когда они повели его в кабинет коменданта.

Он сел напротив мужчины, который взирал на него с сомнением. Сэр Джон Роулинс был маленьким человеком крепкого телосложения в позднем среднем возрасте, одетым в темный костюм и галстук, отчего выглядел скорее как старший государственный служащий или бизнесмен, чем страж тысячи заключенных.

― Вы уверены, что знаете, что делаете, сержант? ― Роулинс начал разговор с этих слов.

― Прошу прощения?

Комендант вытянул руку.

― Простите мою бестактность. Я имел в виду, вас полностью проинформировали о том, чего ожидать от встречи с Эдрианом Уиклоу?

― Думаю, что так, да, ― ответил Брэдшоу, но у него пробежала мысль, что, вероятно, он не может знать, полностью его информировали или нет.

― Вы слышали о его маленьких... ― мужчина подыскивал подходящие слова: ― ...играх разума?

― Я слышал о них, да.

― Дело не только в том, что он любит пудрить людям мозги и тратить их время. Все куда серьезнее.

― Что вы имеете в виду?

― Это больше похоже на психологическую войну. Наша самая большая проблема с некоторыми заключенными, получившими пожизненное, в том, что их нечем мотивировать. Крайне сложно убедить кого-то, что есть смысл в том, чтобы жить дальше, даже вставать с постели, если все, что мы можем пообещать им, это то, что они, крайне вероятно, состарятся и умрут в этих четырех стенах.

― Полагаю, это может быть сложно.

― С Эдрианом Уиклоу все иначе. Я стал здесь комендантом как раз перед тем, как он прибыл. Для должности я был относительно молод, но даже у меня было достаточного опыта в тюремной системе, чтобы понять, что есть в нем нечто уникальное. Он казалось... как же это назвать?... оживал от перспективы оказаться под стражей или, если быть точнее, в центре внимания, которое этому сопутствует. Его преступления были настолько отвратительными, а причины их совершения такими загадочными, что вокруг него образовался целый культ из психологов и криминалистов, которые все, кажется, считают, что понимание того, почему он сделал то, что сделал, является святым Граалем их профессии.

― Он не единственный человек, убивавший детей.

― Верно, но во многих случаях за выбором в качестве жертвы ребенка стоит сексуальный мотив. Убийство лишь этому сопутствует, дабы оставить преступление в тайне. В случаях, когда преступник имеет в качестве мотива чисто убийство и получает от этого действия удовольствие, всегда довольно просто понять почему. Некоторые проявляют психопатические наклонности с раннего возраста. Они начинают с убийств животных и постепенно переходят к человеческим, или проявляют симптомы шизофрении, их побуждают к убийствам голоса в голове, приказывающие им совершить это, или над ними самими в детстве совершали насилие, а это как бы является естественным развитием событий. Я могу продолжать бесконечно..., ― сказал он, показывая, что не станет. ― Для совершения убийства существует множество причин, но никто так и не добрался до сути того, почему Уиклоу совершает то, что совершает.

― И почему?

― Потому что он не позволит им узнать. Хотите знать мою теорию? Вы знаете, что он умный человек, верно? Его проверяли на всевозможных тестах, которые показали IQ выше среднего, но ему, кажется, не хватает социальных навыков, необходимых, чтобы получить и удержать более достойное место во внешнем мире, чем черный труд, которым он занимался. На протяжении многих лет Эдриана Уиклоу игнорировали. Только после его ареста он начал ощущать чувство собственной важности.

― Он, наконец, обрел значение, ― сказал Брэдшоу.

― Именно. Мне жаль говорить это, но я думаю, пожизненное заключение стало процессом его становления. Большую часть времени он кажется абсолютно довольным своим нахождением здесь. Скажу больше, он вполне счастлив.

― Эта мысль угнетает, ― сказал Брэдшоу, ― семьи его жертв.

― Воистину это так. Он почти сразу понял, что, если выдаст все, что знает, если будет сотрудничать с полицией и со всеми врачами, которые его навещают, если он поможет им найти пропавших детей, в конце концов, они...

― Потеряют к нему интерес? ― закончил за него предложение Брэдшоу. ― Я разговаривал со старшим следователем по этому делу, и он того же мнения.

― Он станет просто еще одним заключенным в крыле «С» в одиночном заключении: никаких друзей и посетителей, никого, кто бы проявлял интерес к проделкам его больного разума. Он снова станет человеком, не имеющим значения, каким и был в реальном мире. Я считаю, что он играет в свои небольшие игры разума, чтобы поддерживать чувство собственной значимости. Скажу больше, что устраивать беготню вам и всем вокруг ― смысл его существования, детектив Брэдшоу.

― Вы утверждаете, что он ловит от этого кайф.

― Я бы не стал называть это так, но да.

― Поэтому вы хотели увидеться со мной прежде, чем я увижу его?

― Поэтому и, чтобы предупредить вас.

― Насчет чего?

― Много человек разговаривали с ним за все эти годы. Я много раз видел, как они приходили и уходили. Очевидно, никому из них не удалось узнать о судьбе тех пропавших детей, иначе вас бы здесь сейчас не было, и вам не стоит питать особых надежд. Он вам не расскажет.

― Буду иметь в виду.

― Вам следует иметь в виду и это: каждый, кто посещал Уиклоу, не важно как долго, не смог не остаться под впечатлением от этого опыта. Нам несколько раз докладывали, что люди внезапно увольнялись со своей работы: я говорю о здешних опытных профессионалах, которые резко решили, что не хотят продолжать заниматься своей работой после разговоров с Уиклоу. Один отправился в шотландское высокогорье, чтобы обзавестись фермой, ― на мгновение он умолк, ― и у нас был случай суицида: психиатр, работавший с Уиклоу год, перерезал себе запястья осколком разбитой бутылки, и порезал их таким образом.

Он изобразил режущее движение на своей руке, тянущееся от запястья до локтя.

― А не так, ― затем он изобразил поперечное рассечение. ― Это не было малодушной попыткой или криком о помощи. Порезы были глубокими. Он намеревался сделать то, что сделал.

― Из-за своих разговоров с Уиклоу?

― Это не было доказано, но и полиция не смогла обнаружить никакого другого правдоподобного объяснения. В жизни мужчины не происходило ничего такого, что могло послужить мотивом.

Он многозначительно посмотрел на детектива.

― Имейте в виду, у меня нет выбора, кроме как увидеться с ним. Что конкретно вы хотите мне сказать?

― Я хочу сказать вам, будьте там очень осторожны, детектив Брэдшоу. Вот, что я хочу вам сказать.

***

― У меня есть фотография, ― вспомнила Лена, достала свою сумочку, выудила оттуда фотографию молодой женщины и передала ее ему. Том рассмотрел ее.

Джесс не была похожей на свою старшую сестру, но у них были общие черты лица, и она была неотразимо привлекательной.

― Некоторые сестры похожи, ― сказала Лена, как будто знала, о чем он подумал, ― но мы довольно разные. И по характеру тоже: Джесс всегда была безрассуднее, любила рисковать.

― Рисковать как?

― Ничего безумного, но она путешествовала одна, по всей Европе, и не только по туристическим местам. Она бросала работу, не волнуясь о том, что не найдет потом другую, и встречалась с парнями, которых я не одобряла. Они были связаны со всякого рода вещами.

― Такими как?

― Наркотики, иногда, ― произнесла она неохотно, будто он мог осудить из-за этого ее сестру.

― А она была связана с наркотиками? ― не без основания спросил он, так как она могла быть связана, учитывая компанию, с которой водилась.

Лена долго обдумывала ответ.

― Думаю, она пробовала их, но ничего тяжелого. У нее нет зависимости.

― Где она работала, когда пропала?

― В баре в Лондоне под названием «У Шелли». Иногда она танцевала и работала в баре.

― Ей платили там за танцы? ― спросил он. ― Это были просто танцы или, ну знаешь, это был стриптиз-бар?

― Нет, ― ответила она, ― просто танцы, ― затем добавила: ― В клетке.

― В клетке? Она была..., ― он пытался вспомнить фразу, ― ... танцовщицей гоу-гоу?

Это казалось до нелепости старомодным термином.

― Да, ― ответила Лена. ― Так она это называла. Она говорила мне, что там есть две клетки высоко на платформах, так чтобы все могли видеть девушек с танцпола. Чтобы зажечь публику, ей приходилось танцевать очень быстро. Так она это описывала.

― Я видел такое в Ньюкасле.

Он вспомнил бар с танцполом, девушек в крошечных шортах и коротких футболках, вращающихся высоко над головами для создания атмосферы. Это было очень старомодно, диковинка 60-х, снова вошедшая в моду.

― Она занималась этим в оживленные вечера и работала в баре в спокойные. Так она и встретила Эйдана.

― Ее парня?

― Я ни разу его не видела, но он не производил впечатление хорошего парня... ― он жестом показал ей, чтобы она продолжала. ― Она не рассказывала о нем ничего такого. Дело в том, о чем она не говорила. Когда я задавала вопросы, она давала пространные ответы. Я не могла выжать из не ответ, чем он занимался. Он имел какое-то отношение к бару, но официально не владел им и не работал там. У него была доля в нем, но неофициально.

― Ладно.

Том начал улавливать мысль.

― Он бывал там каждую ночь, и, должно быть, видел, как она танцевала, затем он заказал ей выпить. Она стала встречаться с ним за несколько месяцев до того, как исчезла.

― Этот парень гангстер? ― спросил он напрямую.

Лена моргнула, как будто вопрос был слишком прямолинейным для нее.

― Думаю, что так, может быть, да, ― признала она. ― Он тусовался с людьми, которые не нравились Джесс. Однажды она сказала мне, что боится его друзей. Он тоже был большой шишкой, и она сказала, что никто не переступает ему дорогу.

― Так что случилось?

― Однажды вечером она отправилась на работу, и больше мы ее не видели. Мы смогли подтвердить, что она отработала свою смену и была еще там, когда бар закрылся, а персонал бара ушел, но потом ее больше никто не видел.

― Что заставляет тебя полагать, что она может быть на северо-востоке?

― Ее семья, ― она поправила себя, ― наша семья родом оттуда. Наш дед уехал оттуда в юном возрасте в поисках работы и больше не возвращался обратно. Мы часто навещали родственников. Мы подумали, что она могла попытаться связаться с ними в поисках помощи. Если бы она действительно захотела уехать подальше от Лондона, она могла отправиться туда, ― с отчаянием закончила она.

― Говоришь, вы подключили полицию?

Лена кивнула.

― Да, как я и сказала, от них было мало толка. Они задавали о ней вопросы, но просто сказали, что та вернется домой. Ее парень сказал, что ушел в ту ночь раньше нее по делам бизнеса. И у него есть алиби.

― Оно всегда у них есть, ― сказал Том.

― Полиция сказала нам, что они ничего не могут сделать, если только не будет доказательство, что с Джесс случилось нечто плохое. Она взрослая женщина, которая может приходить и уходить, когда пожелает, и многие люди просто исчезают.

― Примерно четверть миллиона каждый год, ― сказал он ей.

― Так много? Я не знала.

― Многие из них через какое-то время возвращаются домой, ― пояснил он, ― но некоторые остаются пропавшими. Я хочу спросить тебя следующее, Лена: что, как ты думаешь, произошло с твоей сестрой?

На секунду она заколебалась.

― Я думаю, если бы с ней произошло нечто ужасное, мы бы узнали. Если бы Джесс убили, мы бы ее уже нашли?

Том не был в этом так уверен. Преступники, убивавшие своих жертв, предпочитали, чтобы тех никогда не находили. Без наличия тела трудно получить приговор.

― Да еще этот частный сыщик, ― произнесла она так, будто Том уже о нем знал.

― Вы наняли частного детектива?

― Да, ― ответила она. ― Мы подумали, что это может быть единственным шансом вернуть ее обратно.

― Есть хорошие частные сыщики, ― осторожно произнес он, ― но это нерегулируемая сфера деятельности, так что любой может выдавать себя за детектива. Он ее нашел?

― Он утверждает, что нашел, но, когда он подошел к ней, она испугалась и исчезла снова. Мы не можем быть уверены, что то, что он рассказал нам, правда. Я никогда не верила ему. Он дорого стоил и все затягивал. В конце концов, ему как-то удалось просмотреть ее банковские счета. Я не думаю, что это было законно, но мы находились в отчаянии, так что не возразили. Он обнаружил, что она снимала деньги в банкомате в Дареме несколько раз, но никто ее не видел. Частный детектив поговорил со всеми членами семьи. Джесс знает область, но никому не сказала, что находится здесь.

― Почему ты думаешь, твоя сестра хочет исчезнуть?

― Я убеждена, что, должно быть, она что-то видела или слышала, что не должна была. Может быть, она узнала что-то о клубе или о людях, за ним стоящих. Почему еще ей так поспешно уезжать и не выходить с тех пор на связь? Если она уехала в одно из своих путешествий в Европу, она бы дала нам знать, что в порядке: позвонила, написала письмо, как угодно. Очевидно, она напугана и старается держаться подальше от жизни, которую вела.

― Слишком напугана, даже чтобы позвонить тебе или матери?

Лена кивнула.

― Это должно быть что-то серьезное, или она вышла бы на связь.

― И твоя мать не имеет представления, где она может быть?

― Моя мать расклеилась. Она в ужасном состоянии с тех пор, как пропала Джесс. Я знаю, при обычных обстоятельствах, ты бы захотел поговорить с ней, но я не думаю, что это хорошая мысль. Она слишком сильно расстраивается, когда мы обсуждаем Джесс, и она намного меньше знает о жизни, которую ту вела, или о компании, в которой та вращалась. Я пытаюсь оградить ее от этого, если быть честной.

― Не переживай, ― сказал он. ― Я не стану беспокоить твою мать.

Она, кажется, испытала облегчение, услышав эти слова.

― Если ты найдешь Джесс, можешь сообщить мне прежде, чем к ней приблизишься? Я не хочу, чтобы она снова сбежала. Я не думаю, что сейчас она кому-либо доверяет.

― Конечно.

Лена выглядела, испытывающей облегчение.

― Тебе следует знать еще кое-что, если собираешься мне помочь, ― она снова стала выглядеть встревоженной. ― Частный сыщик, которого мы нанимали, ― она заколебалась, ― он пострадал.

― Пострадал как?

― Его избили, ― призналась она. ― Сильно. Он попал в больницу с двумя переломанными ногами.

― Иисусе, ― выдохнул Том. ― Есть ли надежда, что он работал над другим делом, которое и привело к избиению?

― Честно? Мы просто не знаем, как не знает и он, это уж точно, но я не хочу, чтобы ты оказался в опасности, так что, если ты что-нибудь узнаешь...

― Я не выкину ничего безумного. Сначала я расскажу об этом тебе, ― она казалось приободренной его словами. ― Ты думаешь, это сделали с частным детективом те люди, имевшие отношение к твоей сестре?

― Думаю, да.

― Тогда они должны искать и ее.

― Может быть, ― сказала Лена, ― вот почему я хочу найти ее. Чтобы убедиться, что она в порядке. Мне жаль, что я не смогла совладать с эмоциями. Я просто так устала, ― сказала она. ― Я проводила все свое время последние несколько месяцев работая или в поисках Джесс. Не было времени ни для чего другого.

― Звучит так, будто тебе необходима передышка.

― Да. Как только я узнаю, что она в порядке, я передохну... если она в порядке.

― Будет.

Он пожал ее руку.

― Спасибо, Том, ― на внимательно на него посмотрела. ― Когда в последний раз ты был в отпуске?

― Я? О, давно, ― признался он.

― Так и знала, ― сказала она. ― Ты довольно целеустремленный, так ведь? Мистер Восходящая Звезда Журналистики.

― Все не так. В свою защиту могу сказать, что последнее время выдалось у меня нелегким.

― Тебе не кажется, что тебе стоит на время отойти от дел?

― Возможно, ― уступил он, вспомнив о том, что Хелен советовала ему сделать тоже самое.

― Когда я точно узнаю, что Джесс жива и здорова, я собираюсь улететь куда-нибудь, где тепло, и просто буду лежать неделю на пляже.

― Звучит замечательно. У тебя есть какое-то место на уме?

― Не важно. Я просто пойду в туристическое агентство и закажу путевку в первое место, которое мне понравится.

― Это импульсивно.

― Мне нравится импульсивность. Иногда так хорошо просто бросить все и уехать.

― Хотел бы и я быть таким же.

― Ты можешь таким быть, ― затем она выбралась из постели и стала натягивать свою одежду. ― Все, что мне нужно, чтобы кто-то втирал масло мне в спину, если тебе по нраву такая работа.

Глава 15

Она запрыгнула на него. Несмотря на это, им каким-то образом удалось спуститься по лестнице. Лена перестала целовать Тома только перед тем, как они вошли на кухню, затем она подняла взгляд и заметила Хелен, сидящую за столом и наблюдающую за ними с чашкой чая в ладонях.

― Ох, привет, ― весело произнесла Лена, слезая с Тома.

― Я думал, ты уже ушла, ― сказал Том, извиняясь за их публичное выражение привязанности.

― Мне может понадобиться скоро уехать, ― сказала Хелен. ― Я уеду сейчас, если хотите.

― Не глупи.

Том зажег чайник и начал вытаскивать продукты из холодильника.

― Ты позавтракала?

― Давно.

― Хорошо, ― сказал он. ― Тогда похоже, что эти бутеры с беконом для двоих.

Он улыбался Лене, как будто та упала с небес, и она с обожанием смотрела на него в ответ, как будто он только что пообещал ей луну.

Хелен хотела сказать, что это просто бутерброды с беконом, но вместо этого спросила:

― Приятно провели время? ― когда глаза Лены вопросительно расширились, быстро добавила: ― В городе, после того, как я ушла. Должно быть, вы повеселились, ― заключила она, и сразу же опять почувствовала себя глупо.

― Ах, да, ― живо ответила Лена. ― Он водил меня повсюду, да?

И она снова улыбнулась Тому, пока тот обжаривал бекон.

― Только в хорошие места, ― сказал он Хелен. ― Чем займешься?

― Поиском информации. По делу Сьюзан Верити. Я купила книгу.

Он засмеялся.

― Хелен знаешь поговорку: «Делу время, а потехе час»?

― Я не зануда, ― ответила она, и даже ей стало понятно, что она сейчас похожа на обидчивого ребенка.

― Я лишь подшучиваю над тобой, ― произнес он очевидное. У него было раздражающе хорошее настроение. ― Как много ты узнала?

― Расскажу тебе позже, если будет интересно.

― Конечно, мне интересно.

Лена выглядела не в своей тарелке.

― После этого я ухожу, ― она имела в виду сэндвич с беконом. ― Затем вы сможете все обсудить.

***

Комната, отведенная для посетителей Эдриана Уиклоу, была небольшой и пустой, с серыми стенами из шлакобетона и зарешеченными окнами. На каждом конце комнаты находилось по двери, в одну из которых и провели Брэдшоу. Он сел за небольшой стол лицом к противоположной двери и стал ждать. Был и второй стул, но больше никакой мебели.

Задержка тревожила. Брэдшоу и раньше совершал визиты в тюрьму, следуя за зацепками, он вспомнил, что Том Карни многократно приезжал в тюрьму Дарема, чтобы поговорить с осужденным убийцей, но это другое. Ричард Белл был признан виновным в смертельном избиении своей любовницы молотком, это должно быть было Тому неприятно, но Белл не убивал детей. Брэдшоу задался вопросом, какой человек может не только совершить это, но и испытывать некую форму извращенного удовольствия от самого процесса.

Резко открылась вторая дверь, и через нее шагнул Эдриан Уиклоу в сопровождении двух тюремных охранников. Он был огромным мужчиной: высокий, мощного, мускулистого телосложения: Брэдшоу ничего не мог с собой поделать, но рассматривал его с позиции его крошечных жертв. Должно быть, они были в ужасе, посчитал он, когда этот огромный человек нападал на них. Уиклоу был абсолютно лыс, но Брэдшоу не мог понять, брил ли он голову, или же это было связано с лечением рака.

Уиклоу посмотрел на Брэдшоу и начал молчаливо его изучать, затем он пересек пол к зарезервированному для него стулу и выдвинул его, сел напротив детектива. Какое-то время он молча смотрел на Брэдшоу, а после спросил: ― Каков ваш ранг, офицер?

Его голос был глубоким, а тон воинственным.

― Я сержант.

― Лишь сержант, ― Уиклоу и не пытался скрыть презрение. ― Я думал, они пошлют по меньшей мере инспектора. В былые деньки ко мне, как минимум, приходил суперинтендант, ― на мгновение он задумался. ― Если только это был не Мид. Они часто посылали Мида.

Его голос звучал почти задумчиво, будто его противник был старым другом.

― Да, ну, вы потратили много полицейского времени в те годы, Уиклоу, ― сказал ему Брэдшоу. ― Вам стоит быть благодарным, что мы вообще удосуживаемся кого-либо к вам посылать.

― Вытянули короткую соломинку, да? ― дружелюбно спросил Уиклоу. ― Или они смогли выделить только вас? Интересно, какого это знать, что в вас не так уж и нуждаются? Как давно вы являетесь сержантом? Должно быть это расстраивает: видеть более умных, более молодых людей, идущих вверх быстрыми темпами, оставляющих вас позади?

― Я пришел сюда, потому что меня попросили возобновить дело Сьюзан Верити. Мой старший инспектор считает, что вам есть, что сказать по этому поводу. Так как вы ранее утверждали, что являетесь ее убийцей, прежде чем еще много раз поменять свои показания, казалось разумным потратить немного моего времени, чтобы приехать сюда и поговорить об этом с вами.

Он встретился взглядом с Уиклоу.

― Честно говоря, у меня есть дела и поважнее, чем слушать критику моих ограниченных карьерных возможностей от человека, который каждое утро срет в ведро в своей камере и не гулял в парке, по меньшей мере, лет пятнадцать.

Брэдшоу встал.

― Так что, пожалуй, я лучше пойду.

― Не спешите, детектив, ― сказал убийца. ― И не переживайте вы так. Что посеете, то и пожнете.

Уиклоу мрачно улыбнулся.

― Что насчет испражнений в ведро, больше мы этого не делаем, благодаря мне. Вы могли читать о моей кампании в газетах. Я довел дело до Европейского Суда по Правам Человека, и я победил. С ведрами на вынос здесь покончено, кто может отрицать, что это к лучшему? Это было унизительно. Я полагаю, вы можете рассказать обществу многое о том, как обращаются с заключенными... но я отвлекся. Мы даже толком не представились друг другу.

― Я знаю, что вас зовут Уиклоу, меня Брэдшоу. А теперь, у вас есть, что сказать мне по существу, или я ухожу?

― Я не убивал Сьюзан Верити, ― резко ответил Уиклоу. ― Для вас это достаточно по существу?

― Тогда кто?

Убийца детей снова улыбнулся.

― С этим я мог бы вам помочь, ― лукаво сказал он, ― так почему бы вам не присесть?

Брэдшоу на мгновение заколебался. Он уже был готов уйти, он очень сильно хотел повернуться спиной к этому безумцу, но куда это приведет? Он выдвинул свой стул, который проскрежетал по полу, а затем снова сел.

― Я могу читать вас, как книгу, ― сказал Уиклоу. ― Вы ничего не скрываете, так ведь, детектив? Я точно знаю, о чем вы думаете.

Брэдшоу скрестил руки.

― И о чем я думаю?

― Для начала, вы не хотите находиться здесь. Вы выглядите так, будто предпочли бы находиться, где угодно, чем сидеть напротив меня. Стоит ли мне принимать это на свой счет, Брэдшоу? Говорите начистоту. Я вам отвратителен?

― Я и буду говорить начистоту, ― ровно ответил Брэдшоу. ― Да, отвратительны.

Выражение лица Уиклоу немного поменялось, возможно, смесь гнева и разочарования, но вскоре оно стало прежним. ― И все равно вы здесь. Большинство людей, посещающих меня, по крайней мере, вежливы, и вы знаете почему? Потому что они от меня чего-то хотят.

― Меня сюда послали, ― начал Брэдшоу, ― потому что мы узнали, что вы серьезно больны, и, что может быть вы захотите облегчить душу. Мне сказали, что вы умираете.

Голос Уиклоу был ровным, а слова спокойными.

― Умираю. Рак легких. Я виню в этом грязные самокрутки, которые мы здесь мастерим. Никаких фильтров. Они говорят, что у меня остались недели, может даже месяцы, ― затем он, казалось, просиял, будто это было забавно. ― Хоть я могу даже упасть замертво завтра, так они ответили, когда я надавил на них. Правда в том, что доктора на самом деле не знают. Они, как метеорологи, которые могут строить прогнозы на основании всех этих научных знаний и множества лет практики, но все равно ошибаться, по меньшей мере, в половине случаев.

― И вы считаете, что в этот раз они ошибаются?

Уиклоу покачал головой.

― Я умираю, ― подтвердил он. ― Они просто не знают, когда, ― он безрадостно рассмеялся. ― Так что вам лучше поспешить и сказать мне, чего вы хотите, пока не стало слишком поздно.

― Вы знаете, чего я хочу.

Уиклоу вздохнул.

― Вы бы хотели услышать о Сьюзан Верити и хотите, знать, где погребены тела. Это хотят знать все полицейские. Врачи, криминологи, психиатры, по крайней мере, я могу с интересом поговорить с ними о моих мотивах, моем прошлом: даже с отцом Нунаном нам удается провести интересный час вместе. Мы обсуждаем веру, Бога, загробную жизнь. Но с такими, как вы, все не так. Офицеры полиции такие скучные.

― Я здесь не для вашего развлечения.

― Те дети умерли и пропали. Обнаружение их сгнивших трупов не вернет их обратно и не принесет покой их семьям. Они думают, что принесет, но нет.

― Может помочь, ― сказал Брэдшоу, ― если они похоронят их по-христиански. Вы бы поняли это, если были бы по-настоящему религиозны, а не просто водили за нос отца Нунана.

Уиклоу усмехнулся.

― У меня есть вера, ― сказал он, но не стал вдаваться в подробности. ― А отцу Нунану нравится приходить сюда. Он пытается спасти мою бессмертную душу. Это тяжелая работа, и это прославит его. Бог поместит его на специальное облако, когда он умрет: красивое и большое, с видом на море. А что же насчет вас? Вы не хотите сделать имя и себе?

― Не особо.

― Разве не поэтому вы здесь? Вы утверждаете, что это ради семей, но на самом деле все дело в том, что вы и вышестоящие можете сделать себе карьеру. Если вы откопаете тех детей, вы, вероятно, получите повышение, чуть больше шиллингов в кармане в день зарплаты, свое имя во всех газетах. Это ведь настоящая причина?

Брэдшоу ничего не ответил.

Уиклоу вздохнул.

― Вы настоящая ходячая бомба.

Сейчас он выглядел скучающим, будто игра ему поднадоела.

― Сьюзан Верити, ― сказал Брэдшоу. ― Расскажи мне о ней.

Уиклоу тотчас же вновь заинтересовался им.

― Почему о ней? Почему именно о Сьюзан, а не о других?

― Потому что некоторые люди утверждают, что ты не совершал этого, но опять же, ты много чего говорил.

― Ну, если вы мне не поверите, зачем мне вообще что-либо рассказывать?

― Потому что ты умираешь, ― напомнил ему Брэдшоу, ― и это последняя игра, в которую тебе доведется сыграть. Если ты умрешь до того, как выдашь нам тела или признаешься в том, что случилось с Сьюзан, будешь пылиться в архиве, как нераскрытое дело, а ты этого не хочешь. Лучше уладить незаконченные дела, ты так не считаешь?

― Может быть, я останусь тайной, ― он улыбнулся. ― Как Джек Потрошитель. Все до сих пор говорят о Джеке, потому что никто не знает, кем он на самом деле был.

Брэдшоу кивнул.

― Но даже настоящий Джек умер, не получив признания за свою дурную славу. Его собственные соседи не знали, кем он был. В чем смысл всего этого? Тебя поймали и держат в тюрьме пятнадцать лет, и ты признался, что убивал детей. Ты не пытаешься отстоять свою невиновность или получить досрочное освобождение. Ни один министр внутренних дел никогда не выпустит Эдриана Уиклоу. Мы оба знаем, что такого никогда не произойдет, даже до твоего смертельного диагноза, который гарантирует, что такого не случится. Если мы поставим точку в твоей истории сегодня, тогда все ведущие врачи и студенты-криминологи будут продолжать говорить о тебе годами...

― В любом случае будут.

Уиклоу, казалось, снова заскучал, или, по крайней мере, был разочарован тем, что это все, что может предложить ему Брэдшоу.

― Да, но они никогда не поймут, ― сказал Брэдшоу.

Уиклоу слегка повернул голову, так что они снова встретились взглядом. Он заинтересовался этим, Брэдшоу это было очевидно.

― Играй по-крупному, Уиклоу, ― побудил его Брэдшоу. ― Выдай нам тела детей и расскажи нам о том, что случилось со Сьюзан, можешь записать это от начала и до конца. Расскажи им свою историю, чтобы никто не смог исказить ее. Разве ты бы этого не хотел? Разве это не стало бы идеальным завершением истории?

― Забавно, что вы это говорите, ― сказал Уиклоу, ― но я работал над своей историей, день за днем, в своей камере.

― Ты написал книгу?

― Не написал, ― поправил его Уиклоу. ― Они не позволили бы мне иметь ручку.

― Потому что одной из них ты заколол сокамерника, ― напомнил ему Брэдшоу. ― В шею.

Уиклоу отмахнулся от этого. ― То было годы назад, когда я впервые прибыл сюда и все еще контактировал с другими заключенными: в очереди на ужин, по пути назад из душевой. Он хотел убить меня, ― он пожал плечами. ― Это была самооборона.

― Он пытался убить тебя? ― надавил Брэдшоу. ― В раппорте о таком не говорилось.

― Он хотел убить меня, ― снова произнес Уиклоу, в этот раз более твердо, и Брэдшоу задумался, мог ли убийца убедить себя в этом в своем сумасшедшем уме, а затем ударить первым. Не удивительно, что с тех пор они держат его в одиночном заключении. Брэдшоу полагал, что это сделано для безопасности Уиклоу, но, вероятно, это другие заключенные были теми, кто находился бы в опасности, если бы Уиклоу разрешили находиться с ними рядом.

― Однако они разрешили мне иметь диктофон, ― сказал Уиклоу, ― чтобы я мог записывать свои мысли. Врачам это понравилось. Они подумали, что смогут оценивать меня, даже не находясь со мной в одной комнате. Я не возражал. Я хотел внести ясность, как вы и сказали, но они не позволят мне опубликовать это. Они не позволят мне даже отправить это на рассмотрение издателя.

― Ну, не позволят, но я уверен, что они позволят студентам и академикам прослушать запись.

― Позволили, ― подтвердил Уиклоу, ― но ни один из них не понял меня. Они были слишком академичны, они видели то, чего не было, как критики, рассматривающие современное искусство и видящие великое скрытое значение в пятне краски, ― он покачал головой. ― Вот, что получаешь, когда имеешь дело с кем-то, оторванным от реального мира.

Затем он хитро посмотрел на Брэдшоу.

― Вы другой, детектив... ну, вы знаете о том, что творится на улицах. Я уверен, что у вас есть, вероятно, парочка высших оценок, но вы не тратили годы своей жизни на получение докторской степени по серийным убийцам.

На его лице появилось хмурое выражение.

― А это мысль, знаете ли, ― он задумался об этом, прежде чем поделиться с Брэдшоу: ― Как вы смотрите на то, что я заключу с вами сделку?

― Никаких сделок, ― Брэдшоу ощущал растущую волну паники. Он догадывался, что последует дальше.

― Я расскажу вам то, что вы хотите знать, если вы расскажете мне то, что хочу слышать я. Как вам?

― Почему бы тебе просто не перестать тратить мое время, Уиклоу и не рассказать, что случилось со Сьюзан?

Сейчас Брэдшоу чувствовал отчаяние и отсутствие прогресса. Он знал, что проигрывает.

― Если ты вообще знаешь?

― О, я хорошо знаю, ― сказал Уиклоу, ― и я все вам об этом расскажу, но не так легко. Вы должны доказать, что заслуживаете этого. Я не могу просто так выдать свои самые большие тайны первому сержанту, входящему в эти двери. Это прославит вас, Брэдшоу, и все захотят быть вашим другом, но мне нужно знать, что вы достаточно хороши для этого. Вы должны заработать это право.

Брэдшоу не ответил. Он чувствовал себя загнанным в угол, из которого не было выхода. Уиклоу озвучил ему свое предложение.

― Выслушай мою историю.

Йен Брэдшоу покачал головой.

― Нет.

― Почему нет? Чего ты боишься? Это лишь слова. Что потенциально может находиться среди этих страниц, что может причинить вред тебе, взрослому мужчине, офицеру полиции, который утверждает, что хочет узнать правду? Ну, вся она там, большая часть ее, и, если ты сможешь сказать мне одну простую небольшую вещь, после того, как все прочитаешь, тогда я дам тебе то, что ты желаешь больше всего: правду, до самой последней крупицы.

По зловещей улыбке на лице Уиклоу Брэдшоу понял, что не все так просто. Он хотел узнать правду, но он был заинтересован в фактах, а не в трагическом, самооправдательном описании жизни монстра. Просто смотря здесь и сейчас на Уиклоу, он мог сказать, что автобиография будет переплетена с вещами, которых Йен Брэдшоу знать не хотел.

― Не интересно.

Уиклоу выглядел самодовольным.

― Ну, ты говоришь это сейчас, но у меня сложилось сильное впечатление, что ты вернешься, детектив, ― он улыбнулся. ― Потому что это единственный способ узнать, что на самом деле случилось с Сьюзан Верити.

Глава 16

― Итак, ― произнесла Хелен, когда они остались одни, ― очевидно, с Леной ты сорвал джекпот.

― Это было то, чего ты хотела, верно?

― Конечно, ― ответила она. ― Я рада за тебя.

― Ты не выглядишь обрадованной, ― заметил он. ― Ты практически бросила нас друг на друга, помнишь? Я даже не хотел подходить и здороваться, но ты это подстроила, ― затем он добавил: ― За что я, очевидно, благодарен.

― Она показалась приятной женщиной, ― чопорно заметила Хелен. ― Я лишь немного была удивлена...

― Чем?

― Увидеть ее этим утром.

― О, ― произнес он. ― Почему?

― Я думала, ты можешь спросить ее номер, пригласить на свидание. А не просто...

― Переспать с ней? ― сейчас Том был раздражен ее тоном. ― Так теперь ты разочарована во мне?

― Это твоя жизнь, ― ответила она с беззаботностью.

― Да, ― сказал он, ― моя, ты пилила меня, чтобы я завел подружку, и, когда я так и сделал...

― Она не совсем твоя подружка. Хотя...? Когда я сказала, что тебе кто-то нужен в жизни, я не имела в виду, что всего на несколько часов.

― Это не было интрижкой на одну ночь. Если хочешь знать, я увижусь с ней снова, ― сказал он.

― Ох, я подумала... ― она заколебалась. ― Я не знала.

― Давай поговорим о чем-нибудь другом, ― попросил он.

Он решил не рассказывать ей о пропавшей сестре Лены, предположив, что она не будет обрадована и этим, если это будет отвлекать его от работы, над которой они трудятся вместе.

― Хорошо, ― согласилась она с благодарностью. ― О чем ты хочешь поговорить?

― О книге, которую ты читаешь, ― сказал Том. ― Есть что интересное?

― Она интересная, ― осторожно ответила она. ― Есть хорошие моменты и не очень. Еще есть часть, которую я сейчас читаю. Она о детях, которые отправились поиграть с Сьюзан Верити и выжили.

― Что там про них?

― Они прокляты, ― сказала она ему. ― Согласно этой книге.

― Это как?

― Один из них умер молодым, другой потерял своего партнера в аварии. У одного из них полностью сдали нервы как раз перед тем, как он сдал последние экзамены. Другая, очевидно, была так убеждена, что станет жертвой этого так называемого проклятья, что поклялась никогда не выходить замуж и не иметь детей, потому что она не хочет, чтобы ее муж и дети тоже оказались прокляты.

Том фыркнул.

― Это смехотворно, ― на мгновение он задумался. ― Это четверо. Разве в документальном фильме не говорилось, что шестеро детей играли тем утром? Если со Сьюзан Верити их будет пять, тогда, кто шестой?

― Билли Торп ― и это другая история.

Том присел рядом с ней.

― Продолжай, ― подтолкнул он. ― Расскажи мне об этих проклятых детях.

Глава 17

1976 год

Ребята в нашей школе не очень-то милые.

Кроме Дэнни Гилберта, он нормальный.

Он водил меня в кино.

Он усаживал меня к себе на колени.

― Мой утенок, моя милая, ты выйдешь за меня? ― говорил он.

― Да!

― Нет!

― Да!

― Нет!

― Да!

Считалка под скакалку

― Пойдет, наверное, ― с сомнением произнесла Сьюзан.

Девочки рассматривали убежище.

― Пойдет? ― Дэнни был поражен. ― Оно лучшее. Мы строили его очень долго.

― Хорошее убежище, ― уступила Сьюзан.

Ее одобрение послужило сигналом к тому, чтобы все зашли внутрь и начали вместе играть.

Проблема была в том, что они не могли прийти к согласию, чем заняться. Мальчики хотели играть в игру про Вторую мировую войну, которую они прозвали «Япошки и Англичане». Ее смысл заключался в том, что нужно было прятаться, а затем выпрыгивать друг перед другом и стрелять из ружей, сделанных из палок. Девочки хотели играть в игру со скакалкой Мишель, которую они называли «Испанская Леди», но ребята не хотели этим заниматься, потому что это было «по-девчачьи», а ни один мальчик в округе не хотел прослыть девчонкой.

В конце концов, они остановились на игре, в которой мальчики вместе отправлялись на «охоту», в то время как девочки играли дома. Поначалу казалось, что играть по отдельности в логове и вокруг него, лучшая идея. Позже, они вместе играли в «Пузырек Белого Лекарства». В игре каждый ребенок должен был держать палец человека, который был пузырьком, а затем этот человек перечислял список вещей, который был у доктора Уайта, заканчивая выкриком: «Белое Лекарство!». Затем остальные должны были разбегаться в стороны, потому что это было сигналом к тому, что ведущий попытается поймать остальных. Однако через какое-то время, все согласились, что на улице слишком жарко, чтобы бегать. Они попробовали играть в более детские игры, пока им не стало скучно, потому что они играли в них все лето, а затем разговор вновь вернулся к вызову. Про него упомянул Дэнни, но Билли слушал внимательно, потому что он не мог представить себе, как Сьюзан сможет отвертеться от этого после того, как поклялась выполнить.

― Мы не станем целовать вас, ― категорически заявила Сьюзан.

― Ты поклялась, ― напомнил ей Дэнни. ― Ты поклялась под страхом смерти.

― Да, но это было до того, как мы увидели убежище, ― сказала Сьюзан, будто их самострой не оправдал ожиданий девушек, и теперь клятва отменялась. Сьюзан, казалось, не понимала священную природу подобных вещей. Она поклялась кое-что сделать, а теперь говорит, что не станет этого делать. Нельзя просто так взять назад свое слово. Билли не понимал, почему девчонки мыслят совсем иначе.

― Мы выполним другую клятву, ― уверенно заявила она, ― но не с поцелуями.

Вот так. Почему-то никто не мог возразить Сьюзан Верити, когда она так себя вела. Билли попытался скрыть свое разочарование.

― Вместо этого мы расскажем правду, ― сказала Мишель, но мальчики не поняли, о чем это она. ― Правда или действие, ― пояснила она, обрисовав правила, в которых говорилось, что нужно тянуть соломинку, чтобы узнать, кто будет первым. Она вырвала несколько травинок, убедившись, что они разной длины, прежде чем протянуть их.

Кевин вытянул короткую соломинку, так что он был первым. Мишель спросила его: ― Кого ты любишь?

― Я люблю Сару Морган, ― ответил он без колебаний.

Билли усмехнулся.

― Ей восемнадцать!

Он не мог представить, чтобы Кевин мог оказаться на свидании с самой красивой девушкой в деревне.

― Мне все равно, ― сказал Кевин, ― я все еще могу любить ее.

Он озвучил кое-какие расчеты, чтобы обосновать возможность своей страсти.

― Когда мне будет восемнадцать, ей все еще будет... двадцать шесть, ― он с уверенностью кивнул, как будто от этого все казалось правильным, и он все еще может жениться на девушке своей мечты. ― А что насчет тебя?

Билли покраснел и заикаясь произнес:

― Я... Я не следующий.

Это была Андреа. Было решено, что каждый должен ответить на один и тот же вопрос.

― Кого ты любишь? ― повторила Мишель.

Андреа какое-то время собиралась с храбростью, а затем ответила почти с вызовом:

― Дэнни. Все взвизгнули и рассмеялись. Андреа стала пунцовой. Сложно было сказать, польщен Дэнни или смущен.

― А кого любит Дэнни? ― поддразнивая, спросила Мишель, надеясь, что это будет Андреа.

― Не моя очередь, ― ответил он.

― Дэнни любит Андреа тоже? ― насмешливо спросила Сьюзан Верити.

― Конечно же, нет, ― огрызнулся Дэнни, и даже Билли посочувствовал бедной Андреа. Она опустила голову, но промолчала.

― Очередь Билли! ― весело произнесла Мишель, так как они решили чередовать мальчиков и девочек, неважно у кого самая короткая соломинка.

У Билли пересохло во рту, и он начал переминаться с ноги на ногу.

― Давай, Билли, ― поторопила Мишель. ― Кого ты любишь?

Прежде чем он смог обдумать хорошая это идея или нет, выпалил: ― Сьюзан, ― а затем с надеждой на нее посмотрел.

Это вызвало еще один взрыв веселья, но не такого яркого, и Билли понял, что это, определенно, была плохая идея. Создавалось ощущение, что его мечта была нелепой. Только Кевин катался по земле, цепляясь за бока и громко преувеличенно хохоча, что Билли посчитал невыносимым.

― А Сьюзан любит Билли? ― спросила Мишель, сама борясь со смехом.

― Не будь глупой! ― огрызнулась Сьюзан, и в этот момент давняя мечта Билли умерла. Гнев в ее голосе ранил сильнее всего. Билли любил Сьюзан, а Сьюзан даже не выносила самой мысли, чтобы полюбить его.

Билли опустил взгляд в землю и задумался, сможет ли он придумать причину, чтобы уйти домой пораньше.

― Очередь Сьюзан, ― сказала Мишель.

― Я никого не люблю, ― твердо заявила Сьюзан.

― Это нечестно, ― сказал Дэнни. ― Ты должна назвать кого-нибудь. Таковы правила. Тебе не стоило играть, если ты не собиралась никого называть. Они все это сделали.

И он показал на Кевина, Билли и Андреа.

― Если ты хочешь играть, ― огрызнулась Сьюзан, ― тогда сам кого-нибудь назови.

― Никого, ― быстро ответил он, и Билли задался вопросом, назвал бы он Сьюзан, когда наступила его очередь, если бы та не отказалась играть.

― Тогда ладно, Дэнни Гилберт, ты такой же, как я. Все равно это глупая игра.

― Тогда перестанем играть в нее, ― огрызнулась Мишель.

― Это несправедливо, ― сказала Андреа. ― Нам всем пришлось.

Но никто не стал слушать Андреа. Никто никогда не слушал Андреа.

― Ты не станешь выполнять никаких действий, ― проворчал Дэнни.

― Стану, ― ответила Сьюзан.

― Я знаю отличное действие, ― продолжил Кевин, ― но никто из вас, девочки, его не выполнит.

― Выполним, ― сказала ему Андреа. ― Нет ничего, что можете сделать вы, чего не можем мы.

Затем Кевин улыбнулся, потому что он знал, что шокирует их.

― Тюки сена.

― Какие еще тюки сена? ― спросила Мишель.

― Есть только одна куча тюков с сеном, ― сказал Кевин, ― и она в амбаре Марша.

Билли запаниковал. Мальчики играли в тюках и раньше, и их выгонял фермер, выходивший из себя.

― Я знаю, кто вы! Я знаю, где вы живете! ― ревел он, и Билли ему верил. Он бежал так, будто за ним гналась Серая Леди. А теперь Кевин хотел туда вернуться?

― Почему ты хочешь играть в каких-то глупых тюках?

― Они крутые, ― сказал Кевин. ― Из них можно построить убежище и что угодно.

― У тебя есть убежище здесь, ― заметила Сьюзан.

― Ты говоришь это просто потому, что слишком боишься идти на ферму Марша, ― сказал Кевин. ― Потому что у фермера есть ружье.

― А кто бы не боялся? ― спросила Мишель. ― Что, если он подстрелит нас?

― Я знаю кое-что, чего не знаете вы, ― Кевин сейчас наслаждался собой. ― Фермер работает в полях, потому что ему нужно убить все сорняки. Мой отец сказал, что этим он и занимается. Он часами разбрызгивает на них пескициды (прим.: ребенок неправильно назвал слово). Мы можем поиграть в его амбаре, и он об этом даже не узнает.

Затем повисла тишина, пока все обдумывали всю серьезность этого действия. Билли стало грустно от мысли, что Сьюзан на самом деле подумывала совершить нечто столь страшное в качестве альтернативы поцелуя с ним.

― Говорил же, что вы этого не сделаете, ― самодовольно сказал Кевин.

― Сделаем, если и вы тоже, ― дерзко ответила Сьюзан.

Глава 18

― Так значит, ты только что подписался прочитать его книгу? ― спросил Кейн, когда Брэдшоу ввел его в курс дела, как будто это было простой, совсем не неприятной, задачей. ― Или, во всяком случае, прослушать ее?

― И прийти к какому-либо дедуктивному умозаключению, почему Уиклоу совершал свои преступления, ― напомнил ему Брэдшоу. ― Он хочет, чтобы я сказал ему, почему он сделал то, что сделал.

Он покачал головой из-за дикости подобной идеи.

― Ну, полагаю, это было очевидно, разве не так?

― Правда?

― Да, он чертов псих.

Брэдшоу вздохнул.

― Не думаю, что это тот ответ, который он ждет, сэр.

― Может, и нет, ― согласился Кейн. ― Так у тебя есть его книга?

― Нет.

― Почему нет?

― Потому что я, на самом деле, не хочу об этом знать.

― Я не понимаю, ― сказал Кейн, ― я думал, это твоя обязанность.

― Так сказал и Уиклоу, но я не обязан делать все, о чем он меня просит, сэр.

― Но как ты узнаешь, почему он совершает свои преступления, если откажешься? Оно там, его объяснение?

― Он говорит, что да, но историю выслушало много людей с кучей букв после имен, и они не смогли ответить на вопрос, так что я не уверен, что смогу я.

― Откуда ты узнаешь, если не попытаешься? ― огрызнулся Кейн.

― Сэр, я не хочу пытаться.

― Почему нет, парень?

― Это история его жизни. Предположительно, большая часть текста относится к его извращенному уму и вдается в графические детали об убийствах.

― И? ― Кейн не понимал. ― Какова разница между допросом убийцы и этим? Они часто вдаются в графические подробности, как только сознаются в содеянном. Уже немного поздно становиться брезгливым, Брэдшоу. Ты детектив. Стань мужиком и разберись с этим.

Аргумент старшего инспектора Кейна может и был бесхитростным, но с ним было трудно поспорить. Все, что удалось произнести Брэдшоу: ― Это чем-то отличается.

Затем у Кейна лопнуло терпение.

― Послушай, все, что нам нужно знать, так это то, что, черт побери, случилось с юной Сьюзан Верити, и, где погребены другие тела.

Он уставился стальным взглядом на Брэдшоу.

― Это потому что ты проходишь, как ее там... терапию?

Он почти выплюнул последнее слово.

― Консультирование, ― поправил его Брэдшоу. ― И это было не мое решение. Я не хочу на него ходить, но оно обязательно. Они сделали его условием, когда повысили меня до сержанта. Если я хочу ранг, я должен видеться с доктором Меллор.

― В любом случае, это все чепуха, ведь так? ― вопросил старший инспектор.

― В этом не могу не согласиться с вами, сэр.

― Итак, ― произнес Кейн, ― что дальше?

― Я просто не уверен, что хочу глубже проникнуть в разум Уиклоу.

― Ну, ты обязан проникнуть, ― приказал его старший офицер. ― Я выбрал тебя по причине, Брэдшоу. Ты умный парень: у тебя есть квалификация, получить которую у большинства моих людей столько же шансов, как продержаться снежку в аду, я думал, что это будет как раз по твоей части... но все это так, к слову.

Он махнул рукой.

― Если ты не хочешь делать этого из-за вызова Уиклоу, тогда сделай это ради Сьюзан Верити... или ради меня.

― Сэр?

― Я назвал главному констеблю твое имя. Я рассказал ему, что ты работаешь над делом, заверил его, что ты лучший человек для этой работы, а он хочет, чтобы это дело было раскрыто. Он сказал это на записи по телевидению, как и помощник комиссара, так что оно должно быть раскрыто. Иначе, мы вылетим отсюда, как пробки, ты меня понимаешь?

― Думаю, что да, сэр.

― Хорошо. Надеюсь, что понимаешь. Так что начни прослушивать эту чертову книгу, пойми, что хочет услышать от тебя Эдриан Уиклоу, и сделай это быстро. Мы должны узнать, где похоронены тела, до того, как они похоронят его, ты меня слышишь?

― Да, сэр, ― без энтузиазма ответил Брэдшоу, а затем его поразила мысль. ― В документах по делу много бумаг. Мне может понадобиться с этим небольшая помощь.

― Спорим, что так и есть. Они получали звонки со всей страны, ― он нахмурился. ― Однако я не знаю, кого мы сможем выделить. Нам нужно раскрыть двойное убийство, все этим заняты.

Двое мужчин были найдены умершими от огнестрельных ран в машине, припаркованной в сельской местности. У обоих были судимости за распространение наркотиков, так что наиболее вероятной причиной их смерти была борьба за влияние между дилерами. Однако доказать, кто их выманил туда и нажал на курок, или кто отдал приказ, будет нелегко. До тех пор, пока преступник не предстанет перед судом, газеты будут выставлять графство Дарем, как территорию беззакония, так что полиция будет привлекать к этому практически каждого человека, пока не будет произведен арест.

― Я подумал вот что, раз главный констебль и помощник комиссара так решительно настроены раскрыть это дело, возможно, небольшая сторонняя помощь может оказаться полезной?

― Что у тебя на уме?

― Хелен Нортон превосходный исследователь. Вероятно, она в мгновение ока прошерстит этот архив, и так как нужно постучать во все двери...

― Том-чертов-Карни, ― вздохнул Кейн.

― Это может быть проще, чем отрывать детективов от активных расследований. У нас все еще есть деньги в бюджете, чтобы профинансировать наем экспертов и консультантов.

― Не уверен, что Карни подходит хоть под одно из этих определений.

― Может, и нет, ― согласился Брэдшоу, ― но он раскрывает дела. Вы не можете этого отрицать.

― Я лишь хочу, чтобы ему удалось это сделать без создания хаоса в процессе.

― Вы знаете, что говорят об омлетах и яйцах, ― напомнил ему Брэдшоу.

― Ладно. Я позволю им вернуться на зарплату, полагая, что ты сможешь убедить их помочь тебе. Вероятно, теперь они уже разбогатели, продавая истории в «Сан». Просто убедись, что это освободит тебя для изучения мемуаров Уиклоу.

― Хорошо.

При данных обстоятельствах это казалось справедливой сделкой.

― Есть еще кое-что, ― сказал он старшему инспектору. ― По пути туда, ко мне пристал священник.

― О, Боже, ― произнес Кейн. ― Отец Нунан.

― Вы его знаете? ― спросил Брэдшоу.

― Лорд Лонгфорд в собачьем ошейнике, ― он кивнул. ― Считает, что в каждом есть хорошее, что всех можно спасти, покуда они видят свет и поворачиваются к Господу. Мне стоило предупредить тебя насчет него, если бы я понял, что он попытается встать у тебя на пути. Полагаю, он произнес перед тобой речь о своем питомце?

― Что вы имеете в виду?

― О спасении души Эдриана Уиклоу, ― торжественно объявил Кейн. ― Он годами пытается обратить Уиклоу в католицизм. По правде говоря, отец Нунан стал этим одержим. У него даже больше нет прихода. Я думаю, что он позор для католической церкви, а в наши дни это кое о чем говорит. Они отдалили его и отстранили. Он больше не проводит мессу перед собранием, лишь занимается общественной церковной работой и почти на ежедневной основе посещает Уиклоу. Мужчина утонул в своих иллюзиях, но с тех пор, как он узнал, что у его любимого заключенного терминальный рак, он стал еще более настроен, чем когда-либо, удостовериться, что тот готов войти в небесное царство.

― Он кажется тронувшимся рассудком.

― Слегка, ― согласился Кейн, ― кажется, Уиклоу так влияет на людей. Хороший отец хочет услышать последнюю исповедь убийцы, чтобы иметь возможность отпустить ему грехи и отправить его в путь на небеса с его черной душой, очищенной набело. Не тревожься из-за него. Еще что-то?

Брэдшоу покачал головой.

― Хорошо, ― произнес Кейн. ― И, серьезно, эта вещица Уиклоу, ― старший инспектор пытался закончить на позитивной ноте, ― это всего лишь чертова книга. Что плохого может случиться?

«Я могу повеситься, ― подумал Брэдшоу, ― или переехать жить на ферму в Шотландии».

Глава 19

Йен Брэдшоу давно не был у Тома дома. Место изменилось. Без сомнения, тот потратил время, силы и немало денег, чтобы превратить дом из ветхой старой развалюхи в современный дом с новой кухней, ванной комнатой, половицами, дверями и окнами, но не только.

Именно внешняя часть дома стала совсем другой.

Там, где однажды находилась открытая подъездная дорога, высокие металлические ворота теперь заполняли пространство между густой изгородью палисадника и домом по соседству, а со всех сторон была высокая ограда. Нельзя просто открыть эти ворота и войти. Нужно нажать на кнопку домофона и подождать, пока кто-нибудь не выйдет и не впустит вас. Когда такое случится, датчик движения включит свет, исходящий от дома и освещающий подъездную дорожку. Камера видеонаблюдения, расположенная рядом с охранной сигнализацией высшего уровня, направлена на посетителя. На окнах неприметные решетки. Это место чертова крепость.

Первоначальный план Тома заключался в том, чтобы отремонтировать старый дом и выгодно продать его. Теперь это место стало его домом, его офисом и его замком, три в одном.

Верно, что крайне решительно настроенный нарушитель все еще может вломиться в дом, но он должен быть действительно хорош, чтобы умудриться это сделать, не потревожив Тома или Хелен, и не оставив следов своего присутствия. Журналистам-расследователям, вероятно, удавалось спокойно спать здесь по ночам, а сделать это было не просто, когда вы находитесь в черном списке Джимми Маккри.

Маккри, вероятно, был самым опасным человеком в Ньюкасле, и, во многом благодаря Хелен, Тому и самому Брэдшоу, пресловутый гангстер недавно впервые был осужден, и в настоящее время отбывал три года лишения свободы. Срок должен был быть длиннее, с возмущением подумал Брэдшоу. Если бы были какие-нибудь доказательства его причастности к нескольким убийствам, в которых все знали, он сыграл роль, он бы получил пожизненное. Когда Брэдшоу позвонил в ворота у подъездной дорожки Тома, он задумался, хватит ли всех этих мер предосторожности, чтобы защитить их, как только Джимми Маккри освободят.

― Алло.

Бестелесный голос не казался встревоженным из-за появления дневного посетителя.

― Это я.

― Кто я?

― Хватит валять дурака. Я знаю, что ты видишь меня с помощью своего устройства «большой-брат-следит-за-тобой».

Он помахал на камеру.

― Извини, ― сказал Том. ― Никаких продавцов, разносчиков, старьевщиков, никаких свидетелей Иеговы и, определенно, никаких детективов сержантов.

― Открывай, ты, ублюдок, или мне придется арестовать тебя по сфабрикованным обвинениям.

― Не впервой, ― механическим тоном ответил Том.

Прозвучало жужжание, и ворота разблокировались и слегка приоткрылись. Брэдшоу толчком открыл их и специально удостоверился, что закрыл их за собой со щелчком.

― Хорошо тут, ― заметил Брэдшоу, изучая взглядом офис, по совместительству гостиную, где Хелен и Том выполняли большую часть своей работы. Он внимательно рассмотрел два огромных персональных компьютера и зажатый между ними принтер, факс и несколько лотков, полных бумаги.

― Да, ― сказал Том. ― Это, определенно, стоило больших затрат.

― Это инвестиции, ― запротестовала Хелен. ― Мы можем устроить здесь свою собственную НИС (прим.: НИС ― настольная издательская система).

― В самом деле? ― спросил Брэдшоу, хоть даже понятия не имел, что обозначает это «НИС».

― Да, смотри. Я составляю информационные бюллетени для бизнеса, когда у нас выдается спокойное время.

Она показала ему один из собственных журналов для предприятия общественного питания, который находился в процессе создания, где десятки сотрудников были одеты в одинаковую форму и неприглядные сетки для волос. На фотографии они улыбались и поднимали триумфальные кулаки, как будто каждый из них нашел самую лучшую работу в мире.

― Мило, ― все, что мог придумать в качестве ответа, Брэдшоу.

― Если нужен приходской журнал в кратчайшие сроки, Хелен та, кто тебе нужен, ― сказал Том.

Хелен бросила на него неодобрительный взгляд. Брэдшоу улавливал между этими двоими сейчас больше напряжения, чем обычно. Может быть, они проводят слишком много времени вместе.

― Это помогает платить за счета, когда мы не работаем над чем-то покрупнее, ― сказала Хелен Брэдшоу.

― Что составляет большую часть времени, ― с грустью произнес Том. ― Я все еще думаю, что продавец видел мое приближение. Он разглагольствовал, что нельзя позволить себе быть устаревшим в эпоху высоких технологий, а в то время мы были на волне успеха, так что я подыграл ему, но он был настоящим фанатиком. Он сказал мне, что однажды, компьютеры будут делать за нас все ― играть музыку и проигрывать фильмы, находить нам друзей или подружек, даже покупать за нас продукты.

― Такого никогда не произойдет, ― сказал Брэдшоу. ― Только жалкие одиночки регистрируются на сайтах знакомств, а людям нравится видеть и чувствовать то, что они покупают.

― Именно так я ему и сказал, ― сказал Том. ― Я поставлю чайник.

Он постучал пальцем по компьютеру.

― Наш изумительный компьютер пока еще не понял, как это сделать.

Когда Том вернулся с тремя дымящимися чашками чая, Брэдшоу спросил:

― Ты видел этот документальный фильм об исчезновении Сьюзан Верити?

― Нет, просмотрел, ― сказал Том, и, когда Брэдшоу удивился, добавил, ― меня не было дома.

Брэдшоу заметил легкое выражение неодобрения на лице Хелен? Он нырнул в свою сумку и извлек черную видеокассету.

― Тогда хорошо, что я его записал, ― сказал он и передал кассету Тому.

― Я тоже его записала, ― сказала Хелен. ― Я думала, мы посмотрим его вместе.

― Там что-то сенсационное? ― спросил Том.

― Ничего, что бы мы ни ожидали, но почему бы не посмотреть самому?

― Так почему твой большой начальник так решительно настроен возобновить дело?

― Он в списке кандидатов.

― О, ― произнес Том.

― В каком списке кандидатов? ― спросила Хелен.

― Министр внутренних дел, возможно, надеется назначить нового начальника столичной полиции, ― пояснил Том. ― Есть несколько подходящих кандидатов, и, кажется, наш местный главный констебль один из них, хоть я этим и удивлен. Дарем не совсем жесткий испытательный полигон.

― Ходят слухи, что министр внутренних дел подумывает в этот раз о назначении человека малозаметного, ― осторожно произнес Брэдшоу. ― Не противоречащая, безопасная пара рук.

― Другими словами, кого-то, кого легко будет контролировать, ― сказал Том.

― Без скелетов в шкафу, которые могут его оконфузить, вот почему он хочет, чтобы его видели тем, кто разобрался со старым делом, которое его предшественники загубили.

― Так значит они вручили тебе эту золотую возможность? ― спросил Том, и Брэдшоу кивнул. ― Но у тебя ограниченные ресурсы?

― Откуда ты узнал?

― Ты же здесь, ведь так? И это не кажется визитом вежливости. Чего ты от нас хочешь?

― Того же, что и прежде: помогите мне раскрыть еще одно «глухое» дело.

― И как это будет выглядеть, ― спросила Хелен, ― на практике?

― Вы снова будете получать оклад, как эксперты, проявляя специальные навыки, чтобы помочь нам с нашими расследованиями.

― Это потому, что Кейн, действительно, нас ценит, или потому, что вы больше не можете выделить дополнительных людей? ― спросил Том.

― И то и другое. Кейн ценит вас или же не согласился бы на это, но, буду честен, если вы скажете нет, я не знаю, к кому еще обратиться.

― Я не уверен, Йен, ― сказал Том. ― Нам нужно все обдумать.

Брэдшоу вздохнул, затем Хелен произнесла: ― Не морочь ему голову.

― Ты о чем? ― спросил Том.

Она повернулась к Брэдшоу.

― Мы собирались звонить тебе, ― сказала она, ― чтобы узнать, нужна ли какая помощь.

― Замечательно, ― сказал Брэдшоу. ― Так вы в деле?

Хелен бросила на Тома многозначительный взгляд.

― Обычно она дольше изображает из себя недотрогу, ― сказал он.

― Итак, ― произнесла Хелен, ― с чего мы начнем?

Брэдшоу подошел к телевизору и вставил кассету в видеопроигрыватель.

― Для начала, с этого.

Глава 20

Программа началась с дотитровых кадров, включающих в себя изображения сельской местности в графстве Дарем, а затем на них наложили фотографию улыбающейся десятилетней девочки, в то время как драматичный голос за кадром сообщал зрителю, что далее будет раскрыта тайна.

― Это последняя фотография Сьюзан Верити, снятая за несколько дней до ее исчезновения, почти двадцать лет назад. В ее исчезновении из деревни Мейден-Хилл на северо-востоке Англии, в конечном счете, почти через пять лет после ее исчезновения, обвинили печально известного убийцу детей.

Последовала пауза и на экране появился снимок говорящего человека, репортера-расследователя Крейга Хьюза.

― Но был ли Эдриан Уиклоу и в самом деле виновен или просто удобным козлом отпущения для полиции, на которую оказывалось давление, и которая погрязла в некомпетентности, алкоголизме и коррупции?

― Идиот, ― прошипел Брэдшоу.

― Сегодня вечером, «Ничего кроме правды» расследует дело несчастной Сьюзан, пошедшей однажды летним днем поиграть с друзьями и пропавшей без вести. Мы раскроем ошибки и обман со стороны полиции Дарема, поскольку они не смогли найти девочку и им не удалось раскрыть дело, ставшее известным, как «Загадка Мейден-Хилл».

― Никогда не слышал, чтобы его так называли, ― произнес Брэдшоу с презрением, но Хелен шикнула на него.

― Это было утро тридцатого августа семьдесят шестого года, ― продолжал репортер, ― такой же день, как и другие тем длинным, жарким летом, когда Сьюзан Верити покинула свой дом, чтобы увидеться с двумя подругами: Андреа Крейвен и Мишель Даттон. Те из нас, кто помнит те далекие события, вспомнят Британию, охваченную волной жары, годом сильных засух и рекордных температур.

Репортер продолжал.

― Девочки встретились с тремя мальчишками их возраста и пошли в убежище, которое они построили на окраине полей приблизительно в трех милях от их деревни. В течение этого дня, шестеро детей играли вместе, а затем разбились на группы поменьше и, в конце концов, отправились по домам. Только пятеро из них благополучно вернулись к своим родителям. Сьюзан Верити больше никогда не видели.

― Ее исчезновение вызвало самый большой полицейский поиск в истории графства, но никаких следов Сьюзан не было обнаружено, за исключением красной ленты для волос, найденной на местной ферме. Это важное свидетельство было в значительной степени проигнорировано полицией.

― Нет, не было, ― сказал Брэдшоу.

― Шшш, ― зашипела Хелен, сердясь не всерьез.

Возобновился голос за кадром.

― Ферма принадлежала Колину Маршу, человеку с проблемным прошлым. Полицию ранее вызывали на его ферму по ряду случаев...

― И обычно это он вызывал их, ― напомнил им Брэдшоу.

Том и Хелен начали привыкать к циничным комментариям Брэдшоу, так что Хелен больше не пыталась предотвратить их.

― ...Несмотря на это, фермер Марш хранил лицензию на огнестрельное оружие для дробовика, который он держал на ферме. Он утверждал, что тот у него лишь для того, чтобы отгонять лис ...

― Практически все фермеры так делают, ― сказал Брэдшоу.

― ...но мы раскрыли правду. Неуравновешенный Колин Марш раньше размахивал дробовиком перед местными детьми и, в одном из таких случаев, фактически разряжал его над их головами. Полиция сделала выговор Маршу за такое возмутительное поведение, но по неизвестной причине не изъяла у него дробовик. Марш был соседом бывшего главного суперинтенданта Гранта Тейлора, и по утверждениям, эти двое знали друг друга в социальном плане.

― Утверждается кем? ― спросил Брэдшоу. ― И что они имеют в виду под «знали друг друга в социальном плане»?

― Предположительно, были масонами или состояли в местной партии тори, ― подначил Том, но Брэдшоу не повелся.

Репортер снова заговорил.

― Возможно, местные магистраты находились под влиянием влиятельных друзей Марша? Далекий от проявлений угрызений совести по поводу выстрелов из дробовика, замкнутый одиночка проявил признаки горечи по поводу обхождения с собой, утверждают свидетели, и планировал взять закон в свои руки, чтобы предотвратить вторжения на его землю.

― Если он был замкнутым одиночкой, откуда они это узнали? ― спросил Брэдшоу.

― Сьюзан Верити в последний раз видели двое ее друзей, Билли Торп и Кевин Робсон, которые выбрали дорогу домой, пересекающуюся с территорией фермы Марша. Потерянная лента была найдена в ста ярдах внутри ограждения, размечающего периметр фермы. Сам Марш, умерший четыре года назад, отрицал, что видел девочку или кого-либо из других детей, несмотря на утверждения, что они все пересекали в тот день его кукурузные поля по пути в убежище, и что ранее в тот же день он прогнал их из сарая, где хранил тюки сена. Марш был известен своей ненавистью к нарушителям на его земле, особенно к юным топтавшим его урожай по пути к играм в сельской местности.

― Так значит бедный идиот мертв, ― произнес Брэдшоу, ― так что он не может возразить. Программа рисует его убийцей, потому что ее лента была найдена на его территории.

― Благодаря этому и тому факту, что у него был дробовик, ― напомнила ему Хелен, ― и он стрелял из него по детям.

― Технически, он стрелял над ними, ― сказал Том, ― что может быть совершенно безответственным поступком, но, не похоже, что он на самом деле пытался их убить. Я довольно шокирован тем, что полиция не изъяла у него ружье. Высокопоставленные друзья?

― Возможно, ― уступил Брэдшоу, ― но суперинтендант Тейлор тоже умер не так давно, поэтому мы не сможем спросить его, знали ли друг друга он и покойный фермер, не говоря уже о том, были ли они друзьями. Чертовски удобно заставить зрителей с подозрением относиться к людям, которых больше нет, и которые не могут опровергнуть обвинения.

Затем в документальном фильме рассказали о сельской местности, в которой дети играли в тот день, и воссоздали последовательность их передвижений. Жители деревни высказались о страшном потрясении, которым стало исчезновении Сьюзен в то время, а затем последовало интервью с журналистом на пенсии, который освещал дело для местной газеты. Его главным вкладом стало утверждение, что он не убежден в причастности Уиклоу к исчезновению Сьюзен и что что-то «всегда казалось неправильным» в этом деле.

― Ну, это весьма полезно, ― сказал Брэдшоу в ответ на пространные наблюдения журналиста.

Они снова замолчали, потому что репортер теперь стоял в самом центре деревни.

― Были допрошены и другие люди, но они были исключены на разных основаниях. По мнению этой программы, эти люди должны были быть допрошены позже, и подозрение не пало бы на тех, кто не имел никакого отношения к исчезновению Сьюзан. Эти невинные люди с тех пор были связаны с неутихающими местными сплетнями. Одним из таких людей стал отец Сьюзан, Пол. Позже в этой программе мы будем расследовать неспокойную жизнь в семье Сьюзан Верити, историю злоупотребления алкоголем ее отца, его мелкие преступления и внезапную, безвременную смерть ее матери.

Зажигательная музыка просигнализировала о коммерческом перерыве, и Тома захлестнула реклама отбеливателя, стирального порошка и супермаркета, в котором, как утверждалось, цены были дешевле, чем во всех остальных. Затем снова появился репортер, и Том поставил видео на воспроизведение. На экране Хьюз пояснял, что стоит возле дома, где когда-то жила Сьюзен.

― Когда в шестьдесят четвертом году мать Сьюзан Верити, Дженнифер, обручилась с Полом Верити, она скрыла один важный факт от своих родителей. Он был преступником, имевшим несколько обвинительных приговоров за кражу и нападение. Пол Верити поклялся, что исправится, и сначала казалось, что так оно и есть, он держался на работе на местном лесном складе, когда родилась его единственная дочь Сьюзан. После шокирующего исчезновения Сьюзан он бросил свою работу и начал встречаться со старыми дружками. Вскоре Пол снова влип в проблемы и был приговорен к одному году тюрьмы за серию взломов. Вскоре после его возвращения из тюрьмы преждевременно скончалась его жена. Коронер назвал в качестве причины хронический алкоголизм.

― Он говорит так, будто намекает, что ее смерть могла быть вызвана чем-то другим, ― заметила Хелен.

― Пол Верити никогда публично не высказывался об исчезновении своей дочери и отказался обсуждать события этого дня с нашей программой. Он не подтверждал и не опровергал, что в то утро, когда Сьюзан в последний раз покидала свой дом, разразился громкий спор, соседи сказали нам, что слышали из дома крики и серию стуков и ударов. Пола Верити в тот день не было на работе, и он так и не рассказал, где находился.

― Тогда, должно быть, он это сделал, ― заметил Брэдшоу. ― Это конкретное доказательство того, что он убил свою собственную дочь.

Его слова были полны сарказма.

― Да, минуту назад это был фермер, ― сказал Том. ― Теперь отец. Мне интересно, кто следующий?

Репортер ответил на вопрос Тома десятиминутным сюжетом о группе известных северо-восточных педофилов, которые контактировали друг с другом в середине-конце семидесятых, прежде чем залегли на дно из-за внимания полиции. По крайней мере, двое из них убивали детей, и ни у одного из них не было алиби на время исчезновения Сьюзан. Один из них был другом Эдриана Уиклоу, поручившимся за того в самые первые дни расследования, когда ни один из них не был известен полиции и не подозревался ей.

Затем программа использовала простую карту, составленную с помощью компьютерной графики, показывающей расстояния и углы возвышения, чтобы продемонстрировать, как маловероятно, чтобы пожилая свидетельница, Лилли Боуэс, ныне покойная, могла точно узнать человека, который, как позднее утверждали, был Эдрианом Уиклоу.

Хелен, Том и Йен досмотрели оставшуюся часть документального фильма. В нем продолжали выдавать необоснованные теории, слухи и полуправду, как причины, почему вероятным убийцей Сьюзан Верити не мог быть Уиклоу.

― Они дурят всем мозги, ― сказал Том, которого программа не впечатлила.

Последнее слово досталось репортеру.

― Одно можно сказать наверняка. Возможно, мы никогда не узнаем правду о том, что произошло в тот день, и не узнаем настоящую судьбу бедной, несчастной Сьюзан Верити.

― Хоть напоследок он говорит, что-то умное, ― произнес Брэдшоу, когда пульсирующая музыкальная тема возвестила о конце передачи.

― Больше вопросов, чем ответов, ― сказала Хелен.

Том был раздражен.

― Все эти утверждения о некомпетентности полиции, весь этот треп о раскрытии правды, а затем в конце они признаются, что ни черта не знают. Это не журналистика, это сплетни.

― Так что дальше? ― спросила Хелен.

― Нам стоит начать с начала и беспристрастно. Давайте поговорим в деревне со всеми, с кем можем, кто может пролить свет на это дело, ― Том повернулся к Брэдшоу. ― Что с документами по делу?

― Их тонны, ― детектив рассказал им о комнате, забитой папками. ― На самом деле я подумал, что Хелен может...

― Ох, спасибо, ― сказала она.

― ...так как ты хороша в исследованиях, ― объяснил он, чтобы задобрить ее.

― Он прав, ― сказал Том. ― У тебя есть сверхъестественная способность находить алмаз в куче угля.

― Ты и правда так считаешь? ― спросила она его. ― Или ты просто не хочешь быть тем, кому самому придется шерстить документы?

― И то, и другое, ― признался он.

― Я посмотрю, ― коротко ответила она Брэдшоу, ― раз уж вы платите нам деньги.

Они еще немного поговорили о Сьюзан Верити и о том, как лучше всего скоординировать их действия, а затем распределили задачи.

Том достал свой блокнот и начал записывать имена людей, с которыми им нужно будет поговорить об исчезновении Сьюзан. Им придется найти членов семьи в тех случаях, когда свидетели уже мертвы. Он зачитал список Брэдшоу и Хелен. В него вошли четверо выживших друзей детства Сьюзан Верити.

Эдриан Уиклоу (с ним работает Йен)

Пол Верити ― отец Сьюзан Верити

Колин Марш ― фермер (покойный)

Лили Боуэс ― свидетельница (покойная)

Билли Торп

Дэнни Гилберт

Кевин Робсон

Андреа Крейвен

Мишель Даттон (покойная)

Мэтью Грин

― Кто такой Мэтью Грин? ― спросила Хелен.

В ответ Том взял копию местной газеты и передал ей.

― Я бы сказал хорошая начальная зацепка.

Газета была открыта на соответствующей странице, и Хелен вслух прочитала вырезку для Брэдшоу.

«УЧИТЕЛЬ УХОДИТ НА ПЕНСИЮ»

Учитель из Мейден-Хилл Мэтью Грин уходит на пенсию из школы «Плам Лейн Черч» в Англии спустя двадцать три года работы там.

Директор школы Энтони Холт сказал: «Роберт был частью нашей школы более трех десятков лет и выучил сотни детей из этой деревни. Персонал и ученики 6-го класса будут очень скучать по нему, и мы благодарим его за все годы общественной службы».

― Двадцать три года, ― произнес Том. ― Так, значит, он начал преподавать в «Плам Лейн» с семьдесят третьего года и учил Сьюзан и всех ее друзей.

― Они в твоем списке в качестве свидетелей? ― спросил Брэдшоу. ― Или подозреваемых?

Он задался вопросом, почему Том хотел поговорить с их учителем.

― Всегда следует придерживаться непредвзятости, ― сказал Том. ― Друзья Сьюзан были маленькими, когда она пропала, но, если Уиклоу не виновен в ее смерти, тогда кто-то другой виновен.

― Том, им было по десять лет.

― Они, возможно, сами и не имели никакого отношения к ее исчезновению, но они могли знать что-то, что полиция могла упустить из виду. Мне бы хотелось немного узнать о приятелях Сьюзан, когда они были детьми, прежде чем мы поговорим с ними сейчас, уже взрослыми.

Никто ничего не возразил.

― Так ты собираешься смотреть матч? ― спросил Брэдшоу, когда они закончили.

― А Папа Римский срет в лесу? ― ответил Том.

― Надеюсь, что нет, ― сказала Хелен. ― Не очень-то пристойно человеку в его сане. Какой матч?

― Какой матч? ― Том не мог поверить своим ушам. ― Ты это слышал, Йен?

― Слышал, ― с грустью ответил он. ― Хелен только что упала в моих глазах.

― Я не слежу за футболом.

― Хелен, это Евро-96, первый турнир, который Англия проводила за последние тридцать лет ― на самом деле, с тех пор, как мы выиграли чемпионат мира, ― а ты совершенно об этом не знаешь?

Он был поражен.

― Знаю, ― поправила она его. ― Я что-то слышала об этом. Как я могла не слышать, когда о нем все время говорят в новостях, и на пикапах всех парней прикреплен флаг Святого Георгия? Я просто не знаю точно, когда он начнется и кто играет, вот и все.

― А твой парень не смотрит футбол? ― спросил Брэдшоу.

― К счастью, нет.

Они оба посмотрели на нее с подозрением, как будто это не могло быть правдой.

― Так кто играет? ― спросила она, чтобы избежать дальнейших предположений о неприязни Питера к футболу, к которой она испытывала благодарность до этого момента.

― Англия играет со Швейцарией, ― с недоверием сказал ей Том.

― Так они выиграют, да? ― осторожно спросила она.

― Не знаю, ― ответил Брэдшоу. ― Ширер не забивал в двенадцати матчах.

― Я о нем слышала, ― энергично произнесла Хелен, ― но мне все равно не хочется смотреть.

― Не списывай его со счетов, Йен, ― предупредил Том, ― и продолжай верить. Англия победит, а Ширер забьет.

― Хочешь поспорить? ― спросил его Брэдшоу.

Том задумался.

― На деньги?

Брэдшоу кивнул.

― Нет.

Глава 21

Билли не нравились взгляды, которые бросали на него его собутыльники. Теперь, когда он подумал об этом, возможно, на него всегда так смотрели, и это не было чем-то новым: он просто никогда не замечал этого прежде. Они всегда смотрели на него свысока из-за того, кем он был? Билли всегда думал, что его сняли с крючка после того, что случилось, как будто близость к такой трагедии каким-то образом давала отпущение грехов. Он видел и использовал свою возможность бросить, сдаться и не прикладывать усилий, чтобы получить работу или устроиться в жизни. Он всегда думал, что люди не имеют ничего против того, что все, что он на самом деле делает, это мочится и пьет в деревенских пабах. Когда одна из его подруг, вероятно, была убита, и еще одна мертва, а один находился на грани умопомешательства, он предположил, что этого достаточно, чтобы подтвердить, что все дети, которые были там, когда Сьюзан пропала, сильно пострадали после этого события.

Только Дэнни, казалось, имел ко всему этому иммунитет, во всяком случае, на первый взгляд. Он жил так близко к нормальной жизни, насколько возможно ― у него была хорошая работа, хорошая жена, пара детей ― но Билли знал правду. Дэнни тоже пережил это, когда был еще мал, и Билли задавался вопросом, где он нашел в себе силы продолжать жить. Его друг расклеился после трагедии. Исчезновение Сьюзан было одним, но потеря первой в жизни девушки в результате несчастного случая была совсем другим. Он не знал, где Дэнни нашел в себе силы взять себя в руки и продолжить жить после этого, но каким-то образом он это сделал. Билли не знал, как описать словами уважение, которое после этого он стал испытывать к своему старому другу.

Билли часто думал о смерти и о том, есть ли что после нее. Шок от осознания того, что человек ушел навсегда, что ты никогда не сможешь вернуть его обратно, что бы ты ни делал, было тем, что делало смерть такой бесповоротной, и именно поэтому Дэнни был долгое время таким потерянным. Они называли это горем, но Билли это слово казалось неподходящим и неспособным выразить его чувства. Он смотрел на своего друга и был свидетелем того, как все это повлияло на него, и это было больше похоже на смерть надежды.

Билли снова огляделся в пабе, но по какой-то причине никто сейчас не смотрел на него, и он начал сомневаться в себе. Действительно ли на него бросали взгляды другие пьяницы в пабе, или это была новая паранойя, вызванная его ощущением несчастья? Не в лучшие дни он тоже верил в проклятие и чувствовал себя одной из его жертв. Сидя здесь сейчас, он просто чувствовал себя нежеланным. Он допил пинту и ушел. Он пересекал парковку, когда перед лицом возникла знакомая фигура.

― Ты уходишь?

― Да, ― Билли пожал плечами. ― Сегодня вечером там скучно.

― Это единственная причина?

Иногда, казалось, что Дэнни может читать его мысли.

― Да.

― Но скоро начнется футбол, ― напомнил ему Дэнни. ― Ты же хочешь посмотреть матч с участием Англии?

― Наверное.

― Мы можем вернуться туда вместе, если хочешь?

Слова его друга успокаивали.

― Да, Дэнни. Это было бы замечательно.

Дэнни просиял.

― Вероятно, после мы пожалеем об этом, ― предупредил он своего друга. ― Англия всегда все просирает.

***

― Я же сказал тебе, они не победят, ― произнес Брэдшоу, осушая свою пинту. ― Не могут даже побить нацию, которая гордится соблюдением нейтралитета. Не лучшее начало.

― А я сказал тебе, что Ширер забьет, ― напомнил ему Том. ― Что он и сделал. А еще я сказал продолжать верить. Это лишь начало.

― Ладно, ― уступил Брэдшоу, натягивая пальто. ― Я посмотрю с тобой следующий матч, и мы посмотрим, станут ли они играть лучше.

― Э-м-м, Йен... прежде чем ты уйдешь. У меня есть к тебе небольшая просьба... если ты не против?

― Говори, ― сказал детектив, затем он понял по выражению лица Тома, что тому нужно что-то рассказать, так что он снял пальто и сел обратно.

― Я встретил эту женщину... ― начал Том.

― И ты хочешь, чтобы я стал шафером, ведь у тебя нет других друзей?

― Как ты угадал? ― невозмутимым тоном спросил Том.

***

Когда Йен Брэдшоу вернулся в свою квартиру, он нашел ожидающую его посылку. Она была прислонена к его входной двери и, должно быть, была там с утра. Он задумался, почему водители доставки так делали, ведь посылку легко можно было украсть, и решил, что это потому, что большинству из них было просто наплевать.

Он взял посылку и посмотрел на нее. Она была завернута в плотную коричневую бумагу и перевязана веревкой. Имя и адрес были его, но он не помнил, чтобы что-то заказывал, у него не было дня рождения, так что бы это могло быть, и кто мог это отправить?

Он вошел внутрь, положил пакет на кухонную столешницу, разрезал веревку ножом, разорвал коричневую бумагу, и оттуда выпал диктофон вместе с кучей крошечных кассет. Это была книга Эдриана Уиклоу: частично автобиография, частично признание. Убийца детей отправил ее ему, а это значило, что он каким-то образом узнал, где живет Брэдшоу. Эта мысль страшила.

Оттуда выскользнула и записка. В напечатанной части были подробно указаны название и адрес адвокатской конторы, которая представляла Эдриана Уиклоу. После следовала рукописная часть, гласившая: «Детектив сержант Йен Брэдшоу. Пожалуйста, найдите прилагаемые мемуары Эдриана Уиклоу, которые мы отправили вам в соответствии с пожеланиями нашего клиента».

***

Хелен снова читала книгу. Она подняла голову, когда открылась входная дверь.

― Англия не победила, ― сказала она, ― но Ширер забил, так что ты оказался наполовину прав.

― Откуда ты узнала? ― спросил он. ― Я думал, ты не интересуешься.

― На самом деле, не интересуюсь, но знаю, что ты да, так что посмотрела об этом новости, на случай если ты захочешь это обсудить. Работающие вместе люди так поступают, так? Говорят о футболе, имею я в виду. Так что ты думаешь об этой новой ромбовидной расстановке?

Том уставился на Хелен, пытаясь понять, не разыгрывала ли она его. Казалось, что нет, казалось, что она просто прикладывает усилия, по-видимому, чтобы извиниться за свое раннее плохое настроение, но выступление Англии было достаточно удручающим, чтобы еще раз о нем вспоминать.

― Нашла там еще что-нибудь?

Он кивком показал на книгу.

― По большей части то, что мы уже знаем, за исключением того, что он говорил с одним из детей, ― сказала она, ― о том, что случилось, когда они залезли на ферму.

Глава 22

1976 год

Это был огромный амбар открытого типа с металлической крышей, большую часть которого занимали большие прямоугольные тюки сена. Тюки были перевязаны по центру, а солома аккуратно спрессована, что делало их прочными и легкими для вскарабкивания. Они формировали естественную лестницу, по которой дети поднимались в амбаре выше, и между тюками были промежутки, между которыми они все втиснулись.

― Ух ты, ― произнесла Сьюзан, широко раскрыв глаза и впитывая окружение.

За первой кучей была крошечная комната, образованная тюками посередине, которые прикатили другие дети постарше, проникавшие в бункер, пока фермер находился в другом месте. Тяжелые тюки были сложены по бокам, чтобы создать пространство, которое теперь стало уютным убежищем. Фермер даже не знал о его существовании.

Сьюзан подумала, что это волшебно, но Билли не нравилось находиться в таком замкнутом пространстве. Здесь было еще жарче и душнее.

― Мне здесь не нравится, ― сказала Мишель. ― Тут жутко.

― Ничего здесь не жутко, ― с издевкой произнес Кевин.

― Что, если фермер вернется? ― пожаловалась она. ― Что тогда?

― Я буду на стреме, ― сказал Билли, довольный найти повод, чтобы покинуть тесное пространство. ― Я буду нашим часовым.

И прежде, чем кто-либо успел возразить ему, он ушел.

― Я тоже пойду, ― сказала Мишель и с благодарностью последовала за Билли.

― Убирайтесь оттуда, маленькие ублюдки! ― заревел фермер, как только Билли и Мишель появились из амбара. Он вышел из фермерского домика и направился прямиком к ним. Мишель закричала, Билли закричал, крики донеслись изнутри амбара, и все дети побежали из амбара врассыпную, когда за ними погнался разгневанный фермер.

Глава 23

Брэдшоу этой ночью никак не мог уснуть. Он лежал в постели, надеясь задремать, но не мог и даже знал почему. Пытаясь всеми силами игнорировать тот факт, что чертова книга Эдриана Уиклоу находится в его доме, он все же поддавался искушению. Что, если там и правда содержится подсказка, какая-то ценная информация, которую никто не смог понять или расшифровать? Возможно, здесь нужен не психиатр или академик, а старый добрый здравый смысл. Брэдшоу игнорировал голос в своей голове, говорящий ему, что его вышестоящие, кажется, все считали, что этого-то ему и не достает.

Он сдался и выкатился из постели. Он пошел вниз по лестнице и приготовил себе кофе, взял диктофон, положил его на стол рядом со своим креслом и нажал на воспроизведение.

«Моя История», Эдриан Уиклоу

Я кричал с самого первого дня.

Я был рожден кричащим. По крайней мере, так говорила мне моя дорогая мать. Я кричал с того момента, когда они притащили меня в этот странный мир.

― Этому есть, что сказать, ― сказала ей акушерка и была в этом права, но никто не слушал. Никто не уделил мне никакого внимания. Не уделял годами.

Затем я начал убивать, и все изменилось. Внезапно, людям стало не все равно. Я убивал снова и снова. Они отчаялись поймать меня. Некоторые из них стали одержимы мной. Было приятно знать, что я занимаю все умы. Как видите, все изменилось, когда я начал забирать их детей.

Тогда они меня заметили.

«Боже правый», ― подумал Брэдшоу.

Он прослушал всего несколько слов, а уже преисполнился отвращением. Это настоящая причина убийственного разгула Эдриана Уиклоу? Он и вправду убивал детей лишь для того, чтобы общество, наконец, его заметило? Это казалось чем-то за гранью, но мозг Уиклоу работал не так, как у других людей. Это хотя бы было известно наверняка.

Все же, моя мать любила меня. Я должен оговорить это заранее на случай, если у кого-то сложилось ошибочное представление. Она была от меня без ума. Я никогда не хотел еды, одежды, игрушек или родительской ласки, даже, когда мой отец так неожиданно умер, въехав на своей машине в зад длинного грузовика. Я не помню его, почти нет. Он лишь размытое пятно, но моя мать значила для меня все. Я редко выходил из себя, но молодой человек с какого-то психологического факультета университета пытался втолковать мне много лет назад, что мои так называемые преступления могли каким-то образом быть связанными с моим взрослением. Это было впервые, когда я почувствовал отчаянное желание снова убить за почти что семь лет. Я причинил ему вред. Ему повезло, что им удалось оттащить меня прежде, чем я прикончил его. Не стоит и говорить, что больше я его не видел.

Мою мать ни в чем не стоит винить. Если мои преступления вообще являются преступлениями, в них стоит винить природу и общество. В природе каждого человека заложено стремление убивать. Цивилизация ничего не меняет. В любой собаке живет волк. Она ничего не может поделать, воя на Луну или преследуя кролика. Таким же образом, от человека нельзя ожидать, что он забудет о тысячелетнем инстинкте к убийству просто потому, что утром он одевает костюм и направляется в офис. А общество? Я виню его. Я повернулся к обществу спиной, потому что оно повернулось спиной ко мне. Я был умным мальчиком, но я не мог получить доступ к экзаменам, не вписывался в мир их вопросов и интервью. Я покинул школу без аттестата и так как я не мог вынести мысли работать с другими людьми, я стал использовать руки для починки вещей, когда все, чего я на самом деле хотел, все разрушать.

Брэдшоу вслушивался в монологи об учителях, которые были жестоки или не понимали Уиклоу, не смогли заметить его высокий интеллект. Затем последовали размышления о мальчике без друзей, которого дразнили маленькие девочки в его классе и доставали задиры, пока однажды он не воткнул в руку одного из них острый конец циркуля и не был жестоко избит, но, по крайней мере, задирать его перестали.

Прошел почти час, когда Брэдшоу достиг части, где взрослый Уиклоу начал преследовать детей.

Незамедлительно и инстинктивно, он выключил диктофон. Он не хотел этого слышать. Это не было выдуманной историей какого-нибудь писателя мрачных сказок. Это было слишком реальным.

Но как он собирается выяснить правду насчет Сьюзан, если не прослушает это?

Брэдшоу встал со своего места и пошел на кухню. Он полез в холодильник и вытащил бутылку водки, открутил крышку и налил очень щедрую порцию в стакан, а затем добавил такое же количество тоника. Он вернулся в свое кресло, отпил напитка и снова нажал на воспроизведение. Уиклоу рассказывал о Тиме Коллингсе, его первой жертве. Его голос изменился, пока он вспоминал, как преследовал Тима. Брэдшоу слышал в его голосе восторг.

Тим был одиночкой, как и я. Мне было это очевидно. Он не видел меня, ни разу, но я видел его. Я оставался вдалеке и наблюдал с расстояния. Он ни с кем не играл, кажется, вообще не имел друзей. Другие дети просто проходили мимо. Я это понимал. Я хотел, забрав его юную жизнь, придать ей значения. Тогда они его запомнят. Все в его деревне будут говорить о нем годами.

Брэдшоу слушал, пока Уиклоу описывал домашнюю жизнь Тима или, по крайней мере, какой она ему казалась. Он объяснил, как выманил Тима, подъехав на машине и спросив его имя.

― Тим, ― ответил ребенок.

― Слава Богу, я нашел тебя, Тим.

Я заставил себя казаться взволнованным и лишившимся дыхания.

― Твой отец. На работе произошел несчастный случай. Он упал, и мне нужно отвезти тебя к нему в больницу.

Он так легко на это купился. Это было чистой догадкой, что у него есть отец, и, что он работает, но, если бы он сказал мне, что у него нет отца или, что у его отца нет работы, я бы сказал ему, что спутал его с кем-то. Когда я увозил его, я задумался, говорили ли ему его родители, не подходить к незнакомцам, и о том, не промелькнула ли в его уме эта мысль, когда мы покидали его деревню.

Я отвез его в красивое тихое место.

Брэдшоу слушал следующие десять минут, не замечая ничего вокруг. Он не слышал, как ругается пьяная парочка, не слышал сирену полицейской машины, прибывшую минутой позже. Вместо этого, он полностью погрузился в воспоминания Уиклоу об убийстве его первой жертвы: как неуверенность мальчика переросла в страх, как он умолял отвезти его домой, как только понял, что этого не произойдет. Он слушал живые описания о последних отчаянных минутах жизни этого несчастного мальчика, и, когда закончил прослушивание, понял, что его трясет, а на его глазах стоят слезы.

Брэдшоу пошел в ванную комнату, включил холодную воду и опустил запястья под воду, позволяя ей струиться по местам, где бьется пульс, охлаждать его кровь, а затем набрал немного воды в ладони и плеснул на лицо. Он вернулся в свою реальность, оставив больной мир Уиклоу позади.

Он поднял взгляд и увидел в зеркале свое бледное лицо, с которого капала вода.

― Боже ж ты мой, ― воскликнул мужчина.

Глава 24

Хелен потерла глаза, прежде чем открыть следующую папку. Те, которые она уже прочла, были отложена в сторону, чтобы она знала, что они уже изучены. Брэдшоу организовал Хелен полный доступ. Он предупредил ее об огромном количестве папок и о том, что ее ждет хаотичный беспорядок. Она была к этому готова, но то, что она увидела, все равно ее шокировало.

― Иголки и стога сена, ― произнесла она себе под нос, когда вытащила еще полдюжины пыльных папок и положила их аккуратной стопкой на столе посреди крошечной комнаты. Она снова села, взяла первую папку и открыла ее.

В отличие от большинства других новая папка содержала в себе нечто интересное: карту задворок Мейден-Хилл. Любопытно, что она была нарисована от руки: аккуратно и с попыткой соблюсти масштаб. Хелен посчитала, что, должно быть, она была нарисована прилежным офицером полиции, так как на ней были области, которые обычно не отмечали на условных картах, предположительно, чтобы помочь тем, кто искал Сьюзан.

Карта начиналась там, где кончалась деревня, тут было кладбище, дороги рядом с Фермой Марша, а затем кукурузные поля, которые дети пересекали, чтобы добраться до леса и своего убежища. Группы деревьев представляли собой лесистые участки, все тропы, тропинки, ворота и турникеты тоже были отмечены. Железнодорожные пути были отмечены длинной жирной линией с поперечными линиями, обозначающими пути, приток реки был нарисован с названием меж двух линий. Карьер был большим овалом, были еще два поменьше с пометкой «гравийные ямы ― затопленные». На карте было каждое здание на ферме и все заброшенные здания старой фабрики, расположенной не так далеко, с пометкой: «Фабрика Холливелла ― заброшена с тысяча девятьсот шестьдесят первого года».

Эта детализированная карта помогла Хелен понять проблему, с которой встретились люди, ищущие Сьюзан. Когда она впервые услышала об исчезновении, она предположила, что кто-то увез Сьюзан в какое-то другое место: иначе ее тело нашли бы быстро. Теперь она поняла, с чем встретилась полиция: Мейден-Хилл сам по себе не был большим, но окружающая сельская местность была обширной и полной мест, где тело можно так и не найти.

***

― Значит, вы выслушали мою историю? ― с надеждой спросил Уиклоу.

― Да.

Они снова сидели друг против друга, те же самые охранники приглядывали за Уиклоу. Брэдшоу испытывал сильный дискомфорт, сидя рядом с этим человеком. Ему пришлось подавить сильное желание покинуть комнату и никогда не возвращаться.

― Что вы подумали?

― Вы не хотите знать, о чем я подумал, ― сказал ему Брэдшоу.

― О, но я хочу. Мне нужно знать, что я доверяюсь верному человеку. Я хочу быть уверен, что вручаю ценный дар тому, кто его достоин, а не просто какому-то отбывающему службу тупице.

― Ценный дар? ― спросил Брэдшоу. ― Вы имеете в виду тела детей, которых вы убили?

― И все, что с этим идет, детектив. Если я скажу вам, где они, ― его глаза блеснули, и он почти что пропел последние четыре слова, ― это сделает вас знаменитым.

― Меня это не интересует.

― Правда? Мне трудно в это поверить. Вы будете героем... ― он сознательно умолк, а затем произнес следующие слова медленно и отчетливо: ― Только... на новый... лад.

По коже Йена Брэдшоу пробежал холодок. Убийца навел о нем справки. Уиклоу знал, кто он и что сделал.

― О, да, ― продолжил Уиклоу, ― я все об этом слышал. Я попросил своего юриста проверить вас. Он совершил пару телефонных звонков, просмотрел несколько старых газетных вырезок. Спасли маленькую девочку, Йен? Вы образец для подражания, согласно словам главного констебля, мужчина, готовый рискнуть жизнью ради служения обществу.

Брэдшоу не стал отвечать, так что Уиклоу продолжил.

― Если вы думаете, что получили немного газетной славы, когда совершили это, представьте себе, что произойдет, когда я передам вам этих маленьких ангелочков для погребения?

Он состроил поддельное, печальное лицо: такое, которое делает клоун, когда притворяется, что готов заплакать. Брэдшоу захотел ударить его, ударить сильно.

― Благодарность родственников, ― Уиклоу добавил в голос плаксивых ноток, ― спасибо вам, детектив Брэдшоу, вы вернули мне моего ребенка.

Брэдшоу пытался сохранять хладнокровие, но сейчас ерзал на месте. То было инстинктивное движение, но Уиклоу его заметил. Он вытянул руку, как будто видел перед собой слова на первой странице.

― ГЕРОЙ РАСКРЫВАЕТ ВЕЛИЧАЙШУЮ ЗАГАДКУ СЕВЕРО-ВОСТОКА, ― продолжил он. ― Детектив-сержант Йен Брэдшоу скромно отказался ставить себе в заслугу обнаружение тел детей, считавшихся пропавшими все эти годы.

Он вернулся к своему нормальному голосу.

― В конце-то концов, повышение будет сущим пустяком, ведь вы сможете дать имя своей следующей книге.

― Ты закончил?

― Может быть, ― сказал Уиклоу, ― если вы сможете убедить меня, что, действительно, выслушали мою историю.

― И каким образом?

― Я вам говорил.

Он казался разочарованным.

― Если вы сможете сказать мне, почему я сделал то, что сделал, тогда, может быть, я скажу вам, что все хотят знать.

И он скрестил руки, будто бы, чтобы продемонстрировать, что не скажет и слова, пока Брэдшоу ему не ответит.

― Власть, ― просто назвал Брэдшоу.

― Продолжайте, ― сказал Уиклоу. ― Почему вы так считаете?

― Убийство Тима Коллингса.

Брэдшоу почувствовал, что его голос дрожит, когда вспомнил о крайне тревожащих размышлениях Уиклоу о последних часах жизни того бедного мальчика.

― По тому, как ты... довлел над ним... игнорировал его просьбы отпустить... удерживал его живым...

― Вы думаете, я сделал это потому, что наслаждался властью над ним? ― не без основания спросил Уиклоу.

― Да.

― Вы не считаете, что здесь была и сексуальная составляющая?

― Нет.

― Почему нет?

― Потому что все, что ты писал о своей предыдущей жизни, наводит меня на мысли, что ты человек, не испытывающий сексуального влечения.

― Интересно, ― произнес Уиклоу. ― Был один психиатр, сказавший, что я убивал детей из-за глубокой ненависти к своей собственной сексуальности. Кажется, у него была теория, что их тела в предпубертатном периоде в каком-то смысле возбуждали меня, ― Уиклоу нахмурился, будто теория этого мужчины была чушью. ― Лично я считаю, что это он был единственным, имеющим зацикленность на детских неразвитых телах, а не я.

― Нет, ― сказал Брэдшоу. ― Ты считаешь секс отвратительным.

― Да, ― признался он. ― И почему это так странно? Я, определенно, не единственный такой. Зачем бы кому-то хотеть толкаться в чужое тело и подвергаться воздействию их микробов? ― он слегка вздрогнул. ― Нет, у меня никогда не было такой склонности. Так что вы правы, в этом не было ничего сексуального, но что насчет Милли Феррис? Я не продлил нашу встречу.

― Нет, но..., ― Брэдшоу заколебался.

― И вы, конечно же, не можете сравнить это с моей последней встречей с Элизабет Мейсон? Есть ли между ними что-то общее?

― Что-то есть... возможно...

― А теперь вы несете бред и надеетесь, что я не замечу.

Сейчас тон Уиклоу стал жестким, а слова истиной. Йен Брэдшоу отчаянно хотел выполнить задание, которое ему дали. Он надеялся узнать правду о Сьюзан Верити и о других детях, а затем найти пропавшие тела: он просто не хотел выслушивать ненормальные, самооправдательные размышления Эдриана Уиклоу о своих чудовищных деяниях. Описание судьбы его первой жертвы было достаточным, чтобы сильно обеспокоить Брэдшоу, и он не мог вынести еще больше этого.

― Я очень разочарован, ― сказал он. ― Вы не слушали дальше моей встречи с Тимом, ведь так? ― он вздохнул, будто был лучшего мнения о Брэдшоу. ― У вас кишка тонка, детектив? В этом дело? Ну, мне жаль, я не собираюсь ублажать вас, пока вы не узнаете всю мою историю. Это мое наследие. Когда я умру, они захотят изучить мой труд, чтобы лучше меня понять, и, когда они это сделают, они окажут признание человеку, первому раскрывшему тайну, тому, кто обнаружил мои настоящие мотивы и был награжден данными о местонахождении трех пропавших детей. Грустно, но не похоже, чтобы этим человеком стали вы.

Он покачал головой.

― Какой нерадивый ученик.

― Я не твой ученик.

― Фигура речи. Вы не выполнили свою домашнюю работу, детектив, боюсь, что не смогу наградить вас, если вы не готовы потратить часы. Мне жаль.

Он встал.

― Отведите меня обратно в камеру, ― приказал он охранникам, а затем вновь повернулся к Брэдшоу. ― Приходите увидеться со мной снова, когда прослушаете всю историю, детектив... или не приходите вообще.

Глава 25

Он думал, что мог бы позвонить заранее и договориться о встрече, но, в конце концов, Том решил объявиться на пороге школы без предупреждения, когда дети отправились домой в конце дня. Детская площадка была полна родителей, встречающих своих малышей. Том повернулся к матери, проверявшей школьную сумку своего сына, чтобы узнать, не забыл ли он что. Он выбрал ее, потому что она выглядела рассеянной.

― Простите, я ищу класс мистера Грина, ― сказал он.

Она развернулась корпусом и показала на дверь, одну из пяти, которые были открыты, чтобы позволить ученикам выйти. Том поблагодарил мать и пошел к двери. Он заглянул в двери и увидел человека с седыми волосами, сидящего за столом. Учитель не заметил Тома. Он был слишком занят, проверяя тетради, помечая их галочками со скоростью, которая, казалось, говорила: «Я скоро ухожу на пенсию и мне плевать».

Том какое-то время наблюдал за ним, а затем сказал:

― Извините, что прерываю, но я надеялся перекинуться словом, ― а затем представился в качестве детектива, работающего с полицией по делу Сьюзан Верити.

― Почему вы спрашиваете меня о Сьюзан? ― насторожился учитель.

― Вы ее учили, ― ответил Том. ― И других.

― Ну, да, но еще я учил всех других детей в деревне.

― Скоро уходите на пенсию, как я слышал?

― Верно.

― Не слишком ли рано?

― Если бы вы учили детей так же долго, как и я, вы бы такого не спрашивали.

― Не могли бы вы немного рассказать мне о Сьюзан и ее друзьях?

― Почему вас интересует мое мнение о детях? ― он нахмурился. ― Чем это может помочь?

― Я не знаю, ― признался Том. ― Может и нет, но нельзя знать наверняка.

Он на самом деле не мог этого объяснить, но он хотел начать с мнения кого-то, кто знал детей, но был с ними не слишком близок.

― То было двадцать лет назад, ― запротестовал мистер Грин.

― Давно, ― согласился Том, ― но, как мне кажется, эти дети не изгладились из вашей памяти, ведь случилась такая трагедия.

― Я их помню, ― уступил он.

― Ну, тогда, ― мягко подтолкнул Том, ― как вы можете отозваться о Сьюзан?

― Умный ребенок, ― сказал он.― Очень умный, учитывая ее семью: должно быть, унаследовала ум от своей матери. Вежливая, прилежная, всегда выполняла домашнюю работу.

― Ребенок, которого вы бы заметили?

― Что вы имеете в виду?

Мистер Грин тотчас же перешел в оборонительную позицию.

Том пожал плечами.

― Некоторые дети сидят в задней части класса и едва ли произносят и слово, другие активно участвуют.

― Она много раз поднимала руку, ― осторожно произнес он, ― что всегда ценится, так что в этом смысле я бы сказал, да, я замечал Сьюзан, ― на мгновение он задумался. ― Однако не знаю, что еще могу о ней рассказать.

― Что насчет других девочек? Мишель и Андреа?

― Мишель была очень тихой, не очень стремилась учиться или участвовать в занятиях. На самом деле, с ней все было в порядке, но, вероятно, ей было не суждено поразить весь мир.

― Не суждено, ― произнес Том. ― Она умерла.

― О, Боже мой. Я не знал. Что случилось?

― Рак груди.

― Ужасно.

Он казался искренне потрясенным.

― Вы помните Андреа?

― Да, эта девочка шумный сорванец, но не проблемная, на самом-то деле.

― Что насчет ребят?

― Билли был ленивым болваном. Я не уверен, был ли он умен или нет, потому что он вообще не старался.

― Это было до исчезновения Сьюзан или после?

― Не думаю, что ее исчезновение каким-то образом повлияло на его отношение. На других ребят оно повлияло сильнее.

― Кевин Робсон?

Том предположил, что тот говорит не о Дэнни.

― У меня сложилось впечатление, что он был действительно травмирован тем, что случилось с Сьюзан. Вы наверняка слышали эту историю.

― Я слышал немногое, ― сказал Том, так как горел желанием услышать все с собственных слов мистера Грина, а не просто из куска текста в книге, которую читает Хелен.

― Он без усилия учился в средней школе и уже готовился сдавать экзамены в..., ― на секунду он задумался, ― ...восемьдесят втором году, должно быть, когда все полетело коту под хвост.

― Что произошло?

― Он пошел на свой первый экзамен, перевернул бумагу, один раз на нее взглянул, перевернул обратно и выбежал из класса. Они нашли его позже, в туалете, на полу, рыдающего... в полнейшем расстройстве.

― Как вы об этом узнали?

― Ну, очевидно, меня там не было, но так я слышал. Это было в средней школе, конечно же, так что вы можете поговорить там с директором или психологом.

― У Кевина был психолог? ― спросил Том. ― В школе?

― Не только у него, ― сказал учитель. ― В школе было много случаев, когда дети не справлялись, по разным причинам ― семейная жизнь, тяжелая утрата, экзаменационное давление ― поэтому они наняли психолога: миссис Рис, думаю, так ее звали. Это была одна из важных инициатив нового директора, и она должна была стать прогрессивной. Во всяком случае, о нем написали в местной газете. Насколько я знаю, она все еще там работает.

Том записал это в своем блокноте.

― Вы и правда полагаете, что нервный срыв Кевина имел отношение к Сьюзан? ― с сомнением спросил Том. ― Это произошло шесть лет спустя.

― Никто на самом деле не знает, что его вызвало. Может быть, экзаменационное давление. Как я понимаю, с тех пор он не мог удержаться ни на одной работе и встрял в неприятности.

― Какие неприятности?

― Вспышки агрессии. По большей части, драки. Напивался в пабе, а затем начинал свару с ближайшим зрителем. Пару раз был арестован.

― Что насчет Дэнни Гилберта? Каким был он?

― Довольно странным, я мало что помню о Дэнни, что, вероятно, означает, с ним проблем не было. Как я понимаю, он поживает хорошо. В любом случае, он единственный из мальчиков, у кого есть работа.

― Так значит, на него не повлияло произошедшее?

― Я полагаю люди реагируют по-разному, ― пришел к выводу мистер Грин. ― Дэнни, вероятно, был просто сильнее других, ―он внимательно посмотрел на журналиста, как будто ища подсказку. ― Вам помогли мои слова?

― Может быть, ― сказал Том. ― Спасибо, что уделили мне время.

***

Сначала Брэдшоу никого не хотел видеть, поэтому, когда он уехал из Даремской тюрьмы, не сразу вернулся в штаб-квартиру. Он даже не был уверен, куда едет, и пока он ехал, он понял, что все еще не может изгнать из памяти самодовольное лицо Уиклоу, его насмешливые манеры и пародирующий тон. Мид предупреждал его о мужчине, сказал Брэдшоу, что тот зло, и, возможно, детектив в отставке был прав. Как могут существовать в мире такие люди, как Эдриан Уиклоу? Что пошло не так с их головой, чтобы заставить их совершать то, что они делали, и наслаждаться этим даже без проблеска угрызений совести?

Брэдшоу ехал в течение часа, прежде чем смог достаточно прояснить голову, чтобы поехать в штаб. Он не был уверен, почему постучал, но все равно сделал это, и Хелен ответила:

― Привет.

Он открыл дверь и увидел на полу рядом со стулом Хелен большие стопки с папками.

― Я собирался спросить, как дела, но, наверное, могу догадаться.

― Я немного устала. Я провела весь день, продираясь через все это.

― Не завидую. Нашла что-нибудь?

― Возможно. Я даже не на полпути, но там было много интересного. Однако то, что я не нашла, было наиболее показательным. Я обнаружила письмо от той команды документального фильма, написанное около шести месяцев назад. Они попросили дать им просмотреть записи допроса Эдриана Уиклоу об исчезновении Сьюзан Верити. Им сказали, что они не могут этого сделать, что это не для публики, и записи ― тайна следствия, но команда не позволила им лежать, где они лежат. На их стороне есть местный депутат. Я знаю его. Он активно ведет кампанию и любит видеть свое имя в газете в связи с судебными ошибками или любыми попытками раскрыть правду.

― Значит, его не могли проигнорировать, я имею в виду, если он член парламента.

― Ваша верхушка не могла игнорировать его вечно, но сначала они пытались. Он отправил три письма в Палату общин, прежде чем полиция официально ему ответила, и, когда они это сделали, то лишь для того, чтобы сказать ему, что не знали о существовании каких-либо записей показаний.

― Он в это поверил?

― Нет, он написал снова, в четвертый раз, говоря им, что старший следователь ранее утверждал, что во время допроса Уиклоу велась запись.

― Мне было бы интересно прочитать ответ.

― Вся корреспонденция в папках, включая копии писем, которые слала ему в ответ полиция. Они сказали ему, что, если записи и были, то, должно быть, оказались утеряны или уничтожены во время грандиозной реструктуризации штаба в конце 80-х, потому что сейчас их не могут найти. Они извинились за недосмотр.

Брэдшоу на мгновение задумался.

― Вещи теряются, ― предположил он.

― Теряются, но ответ был отправлен в течение двадцати четырех часов после приземления здесь письма депутата. Ты, действительно, хочешь мне сказать, что полиция направила достаточно ресурсов, чтобы просмотреть весь этот архив за такой короткий промежуток времени?

― Кажется маловероятным.

― И зачем хранить все остальное? Все улики и показания свидетелей, все возможные наблюдения Уиклоу или Сьюзан за прошедшие годы. Кажется, здесь есть любая бредовая, озвученная представителем общественности теория, но не заметки из чрезвычайно важного допроса в самом центре их расследования? Это не имеет смысла.

― Только если они не хотели, чтобы их было трудно найти? ― предположил Брэдшоу.

― Именно. Архив огромен. Зачем все это хранить, если только не хочешь что-то здесь спрятать?

― Ты думаешь, оно где-то здесь? ― спросил он. ― Не было бы проще уничтожить что-либо инкрементирующее, чем оставлять это здесь?

― Я об этом думала, ― сказала Хелен, ― и это могло быть противозаконно. Вы уничтожаете улики, создаете препятствие следствию, вероятно, искажаете ход правосудия. Таким образом, вы просто добавляете в папки горы и горы мусора и надеетесь, что никто не удосужится найти то доказательство, которое может указать в верном направлении.

― Кто подписал ответное письмо для депутата?

Она вытащила из кучи лист бумаги и передала его ему.

― Ты можешь расшифровать эту подпись?

Брэдшоу посмотрел на загогулины внизу письма.

― Никто не сможет.

― Именно: и там нет напечатанного имени или же названия должности. Единственный способ узнать является ли этот человек вообще полицейским ― из «шапки» сверху.

― Кто-то не хотел, чтобы его узнали, и, если это так, нужно было быть очень осторожным, ― сказал ей Брэдшоу.

― Я сомневаюсь, что меня убьют в полицейском участке.

― Мы все время так делаем, невозмутимо сказал он ей. ― Просто не говорим об этом общественности.

― Твоя тайна в надежных руках.

Брэдшоу снова посмотрел на кипы папок, которые она шерстила.

― На сегодня ты почти закончила?

― Подумываю остановиться.

― Хорошо, потому что у меня есть идея получше.

― Какая-нибудь зацепка?

― Нет, кальцоне. Я подумал, мы можем сходить в пиццерию. Думаю, должен тебе одну после такого дня.

***

Первой мыслью Тома было вслед за встречей с мистером Грином, постучаться в двери каждого из оставшихся в живых детей, но он передумал. Не без Хелен. Если он собирался поговорить с ними лицом к лицу, то хотел, чтобы она была с ним. Том доверял суждениям Хелен и ее инстинкту. Еще она была более сдержанной и менее импульсивной, чем он. Пока он не стал работать с Хелен, Том просто доверял своим собственным чувствам и действовал в соответствии с ними, но Хелен неизменно имела другое мнение и оказывалась права гораздо чаще, чем ошибалась. Он хотел, чтобы она прочитала лица всех, кто видел Сьюзан в тот день, когда та пропала.

Была еще одна причина. Вина. Хелен была поручена заведомо безрадостная работа по изучению материалов дела в штабе полиции, что имело смысл при ее уровне исследовательских навыков, но она была права, он не любил эту работу, как и Йен. Подсунуть это Хелен было тем, что сделал бы ее ленивый, старый редактор из «Вестника Дарема», а Том презирал Малколма.

Том решил отвлечь Хелен от этих файлов в реальный мир. Тем временем ее отсутствие дало ему возможность, которой он обычно не имел бы. Он думал о Лене. Фактически, он думал о ней много, и не только о ней. Эта пропавшая сестра, очевидно, много значила для Лены, и он отчаянно хотел ей помочь, но найти женщину, которая не хотела быть найденной, было нелегко. Вероятно, это будет медленный и расстраивающий процесс, и ему придется в конечном итоге объяснить ситуацию Хелен, если он захочет иметь возможность уделить ей достаточно времени. Поскольку они уже вместе работали над делом, в которое они должны были вкладывать все силы, он не был рад такой перспективе, поэтому, он полагал, что вполне мог бы начать сейчас, пока Хелен была занята в другом месте.

Он не был уверен, с чего начать, но с чего-то начать надо, поэтому он взял фотографию Джесс в город. Он не беспокоился о списках избирателей. Если Джесс хотела сбежать, она вряд ли зарегистрировалась бы, чтобы проголосовать. Когда вы хотели исчезнуть с радаров, не было заявлений на получение социальных пособий, не было работы в обычных компаниях, которым нужно было увидеть удостоверение личности, прежде чем они вас примут. Любая работа должна быть случайной и оплачиваемой наличными. Это создаст проблемы для тех, кто вас ищет. Теоретически, Джесс могла быть где угодно в стране и почти наверняка покинула Дарем после того, как ее обнаружил частный детектив, но он мог, по крайней мере, начать с ее последнего известного местонахождения и начать свои поиски оттуда.

Том пошел в пункт выдачи наличных в центре города. По словам Лены, Джесс несколько раз снимала деньги с одного и того же банкомата, и, когда она оборачивалась, ее приветствовал тот же вид на город, что был перед ним сейчас: викторианский рынок Дарема со статуей маркиза Лондондерри верхом на лошади в форме гусара в центре. Том рассказал Хелен о скульпторе, Рафаэле Монти, который хвастался, что его статуя безупречна, и бросавшем вызов любому, чтобы тот опроверг его слова. Никто не мог этого сделать, пока однажды не привели слепого, чтобы он мог провести руками по всей статуе, и тот обнаружил ошибку. У лошади не было языка. Говорят, что синьор Монти был настолько расстроен, что покончил с собой, прыгнув с вершины собора.

― Замечательная история, ― сказала Хелен, когда он завершил рассказ, ― но было ли это и в самом деле?

― Нет, ― и Том засмеялся. ― Это полнейшая чушь. Очевидно, что у лошади есть язык, просто его не видно с улицы. Ты знаешь, что мне нравится больше всего? История достаточно правдоподобна. Я все еще слышу, как ее рассказывают люди.

Теперь, в его поле зрения стояли ратуша, зал гильдии и крошечная церковь, а также здание, которое представляло для Тома самый интерес: паб «Макит Тавен» ― но, на этот раз, он шел туда не ради пинты.

У Тома была теория, основанная на желании Джесс исчезнуть и ее необходимости выжить, пока она была в бегах. Ей понадобились бы деньги, и они должны были прийти из источника, где работа была случайной или временной. Таких мест было не много, мест, где можно было бы прийти и уйти, не слишком засвечиваясь.

Что бы он сделал на месте Джесс, когда она впервые приехала в Дарем? Она могла бы уехать куда угодно в графстве, но он считал, что она с большей вероятностью останется в городе. Там было полно студентов ее возраста, так что она могла легко смешаться с толпой. Здесь были возможности для работы, которых меньшие места не могли предложить, и Джесс раньше работала в баре. Том собирался обойти каждый паб в городе в надежде, что кто-нибудь вспомнит ее.

― Есть и худшие способы провести мое время, ― сказал он, войдя в «Макит Тавен».

Тотчас же он почувствовал себя виноватым, вспомнив, как Хелен разбирала все эти файлы. Вероятно, она была все еще там, старательно просматривая каждый листок бумаги. Бедная девчонка, должно быть, ей скучно.

***

― Твое здоровье, ― произнес Йен, чокнувшись своей бутылкой пива с бокалом вина Хелен.

Минутой спустя прибыла пицца.

― Спасибо, Йен, ― сказала Хелен, ― я не обедала.

― Как ты можешь жить без обеда?

Он не мог такого представить.

― Я привыкла, ― Хелен начала резать свою пиццу «Четыре сезона», когда кое-что вспомнила: ― Я нашла кое-что в материалах дела о Колине Марше сегодня утром.

― Фермере?

― В документальном фильме говорили правду. Его хорошо знали в полиции, ― сказала она, ― потому что люди продолжали посягать на его землю, особенно дети. Они посещали ферму Марша несколько раз за месяцы до исчезновения Сьюзан. Иногда он вызывал полицию, в других случаях родителей детей. Обычно, когда они появлялись, дети уже убегали, но он, казалось, становился все более разъяренным.

― Ты хочешь сказать, что он взял закон в свои руки и бил детей.

― Утверждалось, что он ударил одиннадцатилетнего мальчика по голове. Отец мальчика этим возмутился ...

― Любой бы возмутился, ― произнес Брэдшоу.

― ... и промаршировал на ферму, чтобы разобраться с Маршем.

― Спорим, что это было любопытно.

― Началась драка, в результате чего оба получили легкие травмы, ― сказала Хелен, ― но ни один из них не чувствовал необходимости выдвигать обвинения.

― Они разобрались по старинке, поколотив друг друга, ― сказал Брэдшоу. Затем он спросил: ― Был ли фермер когда-либо осужден за что-либо?

― Нет, но он попал в зал суда, когда разрядил дробовик рядом с детьми.

― Так значит, он был слегка психованным, ― сказал Брэдшоу, ― но есть ли какое-либо доказательство, связывающее его с исчезновением Сьюзан Верити?

― Полиция его допрашивала, потому что Сьюзан последний раз видели уходящей с его земель, но он отрицал, что вообще ее видел. Он сказал, что работал на тракторе в полях на противоположном конце фермы в то время, когда она пропала.

― А еще ранее он признался, что выгнал детей из сарая, потому что они играли на его тюках сена, но он продолжал утверждать, что все они были в полном порядке, когда он их прогнал. Дети подтвердили это. Его поля и каждое здание на ферме подверглись обыску, вся деревня и мили земель, окружающих ее со всех сторон. Не было никаких следов Сьюзан, кроме этой ленты для волос в поле. Это может быть свидетельством обмана, или она могла слететь в то утро, когда она выбежала из тюков сена, ― заключила Хелен.

― Значит, нет никаких причин подозревать его, ― сухо произнес Брэдшоу, ― за исключением его вспыльчивого характера, отвращения к детям на его земле и предыдущих доказательств насильственного поведения, а также того, что он разрядил дробовик рядом с детьми?

― Я думаю, что они обращались с ним как с деревенским чудаком, который не мог нести ответственность за исчезновение Сьюзан. С первого дня казалось, что никто из ее знакомых не мог причинить ей вреда. Расследование всегда было сосредоточено на вероятности того, что Сьюзан захватил незнакомец. Полиция допросила всех, кто когда-либо совершал преступление против ребенка на много миль вокруг, ― она добавила: ― Было бы хорошо, если бы мы могли допросить фермера.

― Но Марш Старший умер четыре года назад.

― И забрал свои секреты с собой в могилу, ― устало произнесла Хелен, а затем замерла. ― Ты сказал Марш Старший?

Глава 26

Парень в «Макит Тавен» объяснил, что даже обычные сотрудники бара должны будут предъявить удостоверение личности или указать адрес, если они хотят здесь работать. Фотография Джесс выглядела смутно знакомой, но их два или три раза в неделю спрашивали о работе обедневшие студенты, отчаянно в ней нуждающиеся.

― Не все они при бабле, знаете ли.

Он не мог помнить их всех, особенно, если то было несколько месяцев назад.

Том поблагодарил его и отправился в следующий паб. В «Шейкспир» и «Файтинг Кокс» вышла та же история, но девушка за барной стойкой у «Коуч энд Эйт» на мосту Фрамвелгейт подумала, что узнала ее. Джесс искала работу, но в то время у них ничего для нее не было. Ободренный этим, Том продолжил свой обход, убежденный, что идет по ее стопам.

Куда бы он ни шел, говорил одно и то же. Его девушка беспокоилась о своей сестре, и он помогал найти пропавшую девушку. Впервые он подумал о Лене, как о своей девушке, он чувствовал, что их отношения нечто большее, чем простая случайность. Фактически, это был первый раз, когда он испытывал чувства к кому-либо после того, как познакомился с Хелен. Конечно, Хелен все еще много значила для него, но этот поезд давно ушел, когда он не смог увести ее от парня-идиота. Он сказал себе, что все это к лучшему. Хелен была счастливее с Питером, а ему, вероятно, лучше с Леной.

В тот день Том обошел более дюжины пабов, показывал фотографию Джесс и задавал вопросы, получая в ответ на свои усилия более чем ничего не выражающие лица. Может быть, девушка в «Коуч энд Эйт» ошиблась. В конце концов, две молодые женщины могут быть очень похожи друг на друга. Нет, решил он, будь он на месте Джесс, он бы так и сделал. Стало поздно и холодно, поэтому на сегодня он закончит, но завтра снова пойдет по следу.

― Так где Марш Младший? ― спросил Том, когда он и Хелен оба вернулись домой и смогли сравнить свои записи. ― Это интересно. Почему бы тебе не отвлечься завтра от папок, ― предложил он, ― и вместо этого не поехать со мной в Мейден-Хилл. Я собирался поговорить с выжившими детьми после того, как встретился с их учителем, и хотел бы, чтобы ты была со мной.

― Зачем?

― Что значит зачем? ― засмеялся он. ― Потому что я доверяю твоим суждениям, и мы команда.

― Да?

― Конечно же, да.

― Просто иногда мне так не кажется.

― О чем это ты? Мы делимся всем: работой, написанием и деньгами, когда они приваливают ― если вообще приваливают.

― Я знаю, но даже офис ― твой дом.

― Твой тоже, ― напомнил он ей.

― Я здесь просто остановилась. У меня такое ощущение, что это твой бизнес, а я просто помогаю, ― она пожала плечами. ― Я ничего не могу поделать со своими чувствами.

― Я тоже ничего не могу поделать с твоими чувствами, ― сказал он ей, ― но в этом бизнесе ты во всех смыслах равноправный партнер. Мы «Нортон-Карни», так я всем и говорю.

Он ободряюще ей улыбнулся.

― Ладно, ― с сомнением произнесла она.

― Так ты поедешь со мной завтра?

― Ладно.

― Еще мы можем поговорить с молодым фермером, ― сказал он, ― узнаем, что он думает о своем старике.

***

Брэдшоу знал, что уклоняется, откладывая неизбежное, оттягивая крайне неприятную задачу на максимально возможное время. Это было одной из причин, почему он пошел поесть пиццы с Хелен: что угодно, чтобы время в одинокой квартире с Уиклоу наступило как можно позднее. Вот что он чувствовал, когда сидел в своей маленькой гостиной с занавесками, отсекающими внешний мир, с выпивкой в руке, потому что всегда в ней нуждался в тот момент, когда лента диктофона начинала тихонько жужжать, и из него начинал литься хриплый, гипнотический голос убийцы-детей. Весь день он говорил себе, что это не то, что можно проигнорировать. Что это единственный способ помочь семьям жертв Уиклоу. Что результат оправдывал несколько часов неприятных признаний, но теперь, пока он слушал, как рос восторг в голосе Уиклоу, пока тот описывал манеру, в которой он преследовал бедную Милли Феррис, он боролся с желанием все бросить.

Она была очень маленькой, одна кожа и кости, похожая на куклу, одну из тех старомодных фарфоровых кукол из антикварного магазина, с бледным лицом и темными, удивленно распахнутыми глазами, полными жизни. Я забрал эту жизнь, и мне нравилось иметь над ней власть, но я не слишком долго держал ее при себе. Я уже сильно рисковал на пути из ее деревни. Любой мог остановить машину с нами, но она не пыталась ни подать сигнал, ни кричать, пока мы мчались прочь, хотя к тому времени она, должно быть, знала, что находилась рядом с одним из плохих людей, о которых ее предупреждали родители.

В этот момент на пленке у Уиклоу при воспоминании непроизвольно вырвался звук, напоминавший нечто среднее между охом и вздохом. Брэдшоу вздрогнул.

Я разговаривал с ней, пока вел машину.

― Я расскажу тебе историю, ― сказал я, ― все о маленькой девочке, похожей на тебя, одетой в красный капюшон, а знаешь ли ты, что сделала эта глупая маленькая девочка? Она отправилась в лес и шла по нему одна, пока не встретила большого плохого волка...

Затем Уиклоу замолчал на несколько мгновений, и Брэдшоу слышал лишь звуки ленты на заднем фоне. Пытаясь не представлять, что случилось с этой бедной маленькой девочкой, он отчаянно пытался изгнать образы, которые закружились в его голове: бедной Милли, ее опустошенной матери и Уиклоу, радующегося ее убийству в то время и сейчас смакующему пересказ событий. Молчание на пленке было доказательством того, что он вновь переживал охватившее его тогда чувство эйфории.

Много времени это не заняло. У нее была такая хрупкая шея.

Глава 27

Два репортера первым делом пошли и постучали в дом Билли Торпа, но не было никаких признаков, что кто-то дома. Том отступил от входной двери и посмотрел вверх.

― Занавески в спальне задернуты, ― отметил он, но не было никакой возможности узнать, был ли там кто-то. ― Нет смысла торчать вокруг, ― заметил он.

Дэнни Гилберт стоял на своей подъездной дорожке, когда они приехали к нему домой несколько минут спустя, и на секунду у Тома возникло странное ощущение, что тот знал, что они приедут, и ждал их там. Затем он заметил замшевый лоскут и наблюдал за тем, как Дэнни с любовью полировал им кузов своей, производящей впечатление, немецкой машины. Мужчина был одет для рабочего дня обычно, в рубашку с открытым воротом и джинсы, и Том задумался, не уволили ли его недавно. С работой, казалось, здесь всегда было туго, независимо от состояния экономики: если был спад, это всегда был один из тех регионов, по которым тот ударял первым и, где осуществлялись правительственные сокращения.

Они представились как детективы, занимающиеся пересмотром дела Сьюзан Верити, название, о котором они договорились, потому что оно может вызвать меньше противодействий, чем заявление, что они журналисты, работающие с полицией.

― Чем я могу вам помочь? ― спросил Дэнни. ― Не думаю, что есть что-то о бедной Сьюзан, что я уже не произносил, по меньшей мере, тысячу раз.

― Может быть, и нет, но нам бы очень помогло, если бы мы задали вам несколько вопросов о том, что произошло в тот день, ― объяснила Хелен. ― Мы хотим посмотреть на дело со свежей точки зрения, а это может несколько сбивать с толку, ― затем она добавила: ― Пожалуйста.

Дэнни улыбнулся Хелен. Улыбка была теплой, почти что флиртующей и хоть дом Дэнни выглядел так, будто там, вероятно, живут его жена с семьей, Том не мог не задаваться вопросом, был ли Дэнни азартен, когда дело касалось женщин.

― Конечно, ― сказал Дэнни, ― буду рад помочь. Входите, и я приготовлю вам кофе.

Он произнес эти слова, глядя Хелен в глаза.

― Сегодня не работаете? ― спросил Том, когда несколько минут спустя они сели за кухонный стол Дэнни с кофе.

Дэнни выглядел озадаченным.

― О, ― произнес он, понимая, что то, как он был одет, и тот факт, что он был дома, заставляли сделать такое предположение. ― Иногда я работаю из дома ― преимущество работы региональным менеджером. Я живу на своем участке, и все мои точки находятся поблизости, поэтому здесь легче заниматься бумажной работой. Позже я поеду на встречи.

Том улыбнулся.

― Когда мы приехали, вы не выглядели так, будто занимались бумажной работой.

― Я могу время от времени отлынивать от работы, когда мне нужно, ― он виновато улыбнулся. ― Я думаю, что заслужил это право. Мне пришлось чертовски поработать, чтобы этого достичь.

― Чем занимается ваша компания? ― спросила Хелен.

― Мы поставляем канцтовары и оргтехнику для дома и для бизнеса. Я присматриваю за восемью торговыми точками на северо-востоке.

― Звучит так, будто вы прочно стоите на ногах, ― сказал Том.

― Я поживаю хорошо.

― Я прочитала книгу об Эдриане Уиклоу, ― пояснила Хелен. ― Главы о деле Сьюзан Верити заставили все выглядеть так, будто в тот день она была не единственной жертвой.

Когда он ей не возразил, она продолжила: ― С тех пор некоторые из ваших друзей испытывали трудности.

― И вы думаете, что я нет? Просто я выбрал не позволять этому разрушить меня. Единственная разница. То, что произошло в тот день, было ужасно. Наша подруга просто исчезла, без объяснений, а затем годы спустя нам говорят, что ее, вероятно, убил маньяк. Они его поймали, но это никогда не закончится.

― Почему не закончится? ― спросила Хелен.

― Потому что ее так и не нашли, и у каждого свое мнение. Все они считают, что знают, что случилось с Сьюзан: ее убил Уиклоу или он лжет. Ее похитил фермер или незнакомец. Убил отец или мать. Молочник прикончил ее. С ней случился несчастный случай где-то в нескольких милях от убежища, так что они не смогли найти ее тело, которое съела дикая пума, сбежавшая из зоопарка много лет назад. Ее учитель был извращенцем. На нее напали инопланетяне и унесли ее. Девчушка еще где-то жива, но ее удерживает маньяк, или она жива и свободна, но не может вспомнить, кто она и откуда. А может, сейчас у нее есть муж и дети, но она не хочет возвращаться домой, потому что ее отец приставал к ней, когда она была маленькой. Вы понимаете?

И они понимали. Каждый журналист, офицер полиции, друг, случайный знакомый или прилипала в баре, которого только встречал Дэнни, имел свою версию случившегося, и бедный парень выслушивал их все.

― Я понимаю, что это может быть для вас трудно, Дэнни, ― уступил Том, ― но что, по вашему мнению, произошло с Сьюзан?

― Я не знаю. Хотел бы я знать.

― Что вы помните о том дне? ― спросила Хелен.

― Я гулял с Билли и Кевином, и мы повстречали девочек ― Андреа, Мишель и Сьюзан, и мы вместе пошли играть в нашем убежище.

По тому, как он рассказывал историю, она могла сказать, что он рассказывал ее уже много раз прежде: его голос обрел монотонность.

― Какое-то время мы играли там, затем кто-то сказал, что было бы неплохо пойти поиграть в фермерских тюках сена. Мы пошли туда, а затем разделились.

― Подождите секундочку, ― попросила Хелен. ― Почему вы разделились?

― У нас не было выбора, ― ответил он. ― За нами погнался чертов фермер. Мы бросились врассыпную.

― Справедливо, ― произнес Том. ― Страшный мужик, да?

Дэнни кивнул.

― Когда вы в том возрасте. Большинство детей тогда до усрачки боялись фермера Марша.

Том отпил кофе, и Дэнни использовал момент, чтобы задать свой собственный вопрос.

― Так почему вы начали с меня? Я подозреваемый?

― Боже, нет, ― сказал Том. ― Вам было всего десять лет, и мы начали не с вас. Мы разговариваем со множеством людей, включая всех выживших детей.

― Удачи вам с этим, ― сказал Дэнни.

― Что вы имеете в виду?

― Вы были в доме у Билли?

― Мы отправились туда с утра первым делом, ― подтвердила Хелен.

― Кто-нибудь ответил?

― Нет, ― признался Том.

― Он не вылезет из постели до обеда. Билли не такой, как остальные.

Он начал объяснять, что у его друга никогда не было настоящей работы и, что мать мужчины позволяла так тому и быть.

― И все это имеет какое-то отношение к тому, что случилось в тот день с Сьюзан? ― спросила Хелен.

― Ну, это удобная отговорка, разве нет? Послушайте, не хочу быть грубым, Билли мой друг, всегда был, всегда будет, но все, что ему нужно, так это хороший пинок под задницу. Он ленивый поганец и, если бы это зависело от него, он бы проводил в пабе каждый день, ― он рассмеялся. ― Но это не значит, что я не сделаю ради него, что угодно, как и он ради меня. Мы через многое вместе прошли. Такие дела.

― Он поддерживал вас после несчастного случая на Монблан? ― спросила Хелен.

Сначала, вопрос, казалось, смутил Дэнни.

― Вы об этом знаете? ― спросил он и обернул пальцы вокруг чашки, будто желая ее уберечь.

То был защитный жест, который они оба заметили.

― Да, был, и я никогда этого не забуду. Какое-то время я находился в ужасном состоянии, но, в конце концов, приходится собраться и продолжать жить дальше. Жизнь для живых. Какой еще тут может быть выбор?

― Вы могли просиживать в пабе весь день, как Билли, ― мягко предложил Том.

― Не слишком радостная перспектива, ― сказал Дэнни. ― И не в моем духе.

― Тот день на горе? ― осторожно спросила Хелен.

Дэнни вздохнул.

― Вы хотите знать, что случилось? Хоть я и не понимаю, какое это имеет отношение к Сьюзан Верити...

В его взгляде вспыхнула ярость, но он, казалось, заставил себя успокоиться.

― Моя подруга Виктория была альпинисткой, и она убедила меня, абсолютного новичка, подняться с ней на Монблан, ― он вздохнул и пояснил: ― Это не гора Эверест, можно подняться почти до вершины, но погода может измениться вот так, ― он щелкнул пальцами. ― Так случилось и с нами. В одну минуту мы плетемся на высоте девяти тысяч футов под прекрасным солнцем ― тяжелый подъем, но я справлялся ― в следующий момент разверзаются грозовые тучи, завывает ветер, температура падает ниже нуля, а снег начинает падать так густо, что не видно руку, вытянутую перед лицом. Мы повернули назад и некоторое время с трудом прокладывали путь, но мы не были привязаны вместе или что-то вроде того.

Он остановился, как будто пытался подобрать правильные слова, чтобы описать то, что случилось с Викторией.

― Вот она там, в следующий миг ее уже нет. Я даже не слышал ее крик.

― Она упала? ― спросил Том. Дэнни просто кивнул.

― Мне жаль, ― сказала Хелен, так как видела какой эффект на него произвела эта история.

Создавалось ощущение, что он перенесся в прошлое почти на десять лет назад.

― Я искал ее, ― сказал он Хелен. ― Хоть даже я и знал, что надежды нет, я ходил вокруг, пытаясь найти ее или увидеть, куда она упала, но, в конце концов, у меня началась гипотермия, и мне пришлось вернуться назад.

Он вздохнул.

― Мы были молоды и были глупцами. Мы не относились к горе с уважением. Ни один из нас не был подготовлен, и у нас не было подходящего оборудования.

Он выглядел опечаленным и беспомощным.

― Виктория поскользнулась, больше рассказывать нечего, правда.

― И ее так и не нашли, ― заметила Хелен. ― Ужасно. Вы многое вынесли, ― сказала она. ― Все вы.

― Проклятье? ― с насмешкой спросил он. ― Вот что вы об этом думаете?

― Нет, ― заверила она его. ― Но я о нем читала, и я знаю, что много людей верит, что на всех вас лежит проклятье. Некоторые из ваших друзей тоже в него верят.

― Ну, я не верю. Мне не повезло? Да, но не повезло не так, как несчастным Мишель и Сьюзан. Я собрался с мыслями и упорно трудился. У меня хорошая работа. Я люблю свою жену и детей.

― Как давно вы состоите в браке? ― спросил Том.

― Вы имеете в виду, как долго я ждал? ― огрызнулся он, памятуя о смерти Виктории. ― Достаточно долго. Я не мог представить, что смогу встречаться с кем-то другим после нее, так что не встречался, не встречался долгое время. Затем через несколько лет после ее смерти я встретил Джанин. Сейчас мы уже женаты почти пять лет. Нашей девочке четыре, а нашему маленькому сыну скоро исполнится двенадцать месяцев. Я считаю себя удачливым. Не могу говорить за других.

― Что ж, позволим им говорить самим за себя, ― сказал Том. ― Мы поедем и снова попытаемся поговорить с Билли и, конечно, с Кевином.

― Кевином? ― он выглядел скептически настроенным. ― От него вы мало чего добьетесь.

***

Брэдшоу этого не знал, но он стоял на почти том же самом месте в магазине, где Хелен купила книгу об Эдриане Уиклоу. Однако он не присматривал еще одну биографию этого человека. Он искал нечто более научное.

Он проходил мимо рядов и рядов с детективными томами, основанными на реальных событиях, с их яркими обложками и сенсационными заголовками и, наконец, нашел нижнюю полку, где книги были толще и более академичны. Он просмотрел их, пока не нашел парочку названий, выглядящих многообещающе. «Научное обоснование психопатии» было написано доктором с кучей букв после его имени. В главах содержались графики и статистика, подкрепляющие открытия автора. «Почему убийцы убивают» было научным исследованием, основанным на сотнях допросов убийц, осужденных в тюремной системе США. Предполагалось, что это будет единственная книга, проливающая свет на многочисленные причины, по которым мужчины ― поскольку это почти всегда были мужчины ― вынуждены были совершать убийства.

Брэдшоу изучил цены на задних обложках и вздрогнул. В любом случае, он их купит.

Он наделся сохранить дистанцию между собой и историей жизни Эдриана Уиклоу. Предыдущей ночью он резко проснулся из-за ночного кошмара, о котором мало или почти что ничего не помнил. Что бы ему ни снилось, оно мгновенно забылось, когда он открыл глаза и обнаружил, что вокруг него намотались простыни. Должно быть, он метался во сне: его тело было покрыто потом. Он чувствовал себя загнанным в ловушку, беспомощным и в сильной панике. Брэдшоу с силой выпутался из простыней и, пошатываясь, встал с кровати.

Несложно было связать эти чувства страха и отвращения с книгой, которую он был вынужден прослушивать. Каждый раз, как он слушал очередное размышление Уиклоу о преследовании и убийстве ребенка, оно, казалось, глубоко отпечатывалось в его подсознании. Каждую ночь с тех пор, как он сел за один стол с убийцей детей в Даремской тюрьме, ему снились кошмары, некоторые живее других, но ни один не такой яркий, как этот. Может быть, он ошибался насчет своих встреч с Уиклоу: вероятно, невозможно выбраться из всей этой ситуации таким же, как и прежде. Покупка книг была жестом отчаяния. Предположительно, он мог бы узнать, что мотивировало такого человека, как Уиклоу, прочитав их, вместо того, чтобы слушать, как этот безумный убийца рассказывает свою собственную искаженную историю? Брэдшоу знал, что это рисковая авантюра, но он все равно за нее ухватился.

***

― Похоже, он мог уже встать.

Том заметил, что шторы в спальне были отодвинуты. Он постучал в дверь дома Билли.

Затем он постучал второй раз, но ответа все равно не было.

― Думаешь, он вышел? ― спросила Хелен.

― Давай попробуем обойти вокруг.

Они пошли к боковой части дома и проследовали по извилистой дорожке, идущей вверх по холму, по направлению к другой улице с новостройками. На их фоне старые дома, такие как тот, в котором жили Билли с матерью, выглядели серыми и обветшалыми.

На полпути вверх по холму им был дарован вид на задний дворик Билли с высоты птичьего полета. Из того, что выглядело, как древний транзистор, раздавалась музыка, но они все равно расслышали отрывистый кашель Билли. Том вскарабкался по узкой стене на небольшой участок общественной земли у дороги и заглянул во дворик внизу.

Билли Торп сидел на старом шезлонге с сигаретой в руке, куря в перерывах между кашлем. Он был худым, как палка, мужчиной, одетым в треники и поддельную дизайнерскую футболку.

― Мистер Торп! ― позвал Том. ― Мы можем поговорить?

Билли жестом показал им залазить, так что Хелен присоединилась к Тому на дальней стороне небольшой стены, затем они спустились по холму, пока высокая стена, соседствующая с двориком Билли, не превратилась в низкую, через которую они смогли перебраться без труда.

Когда они подошли к Билли, он спросил:

― С кем это вы? Теперь я мало кому даю интервью, так что, если вы хотите что-нибудь для цитаты...

Том прервал его до того, как тот озвучит свой прайс.

― Мы детективы, мистер Торп, помогаем полиции Дарема с возобновленным делом Сьюзан Верити.

Лицо Билли заметно скисло.

― Давайте войдем внутрь, ― прохрипел он, оглядываясь по сторонам, чтобы убедиться, что за ними никто не наблюдает.

Они проследовали за ним на кухню.

― Хотите чаю? ― спросил он, и они вежливо отказались. ― Ну, я выпью.

Им пришлось ждать, пока он не наполнит и не поставит на газовую горелку древний чайник.

Он не предложил им присесть: он просто сел на краешек крошечного кухонного стола и спросил их, чего они хотят.

― Мы разговариваем со всеми, кто связан с делом, на случай, если сможем получить новое мнение, ― сказала Хелен.

Он смотрел на нее так, будто она говорила на иностранном языке, так что Том вмешался.

― Это на случай, что кто-то может вспомнить что-то новое, что может помочь нам найти Сьюзан.

Билли, казалось, обрадовало такое объяснение.

― В голову не идет ничего, что я бы уже не рассказывал раз за разом полиции и репортерам, ― он беспомощно пожал плечами. ― Я нисколько не сомневаюсь, что он это сделал.

― Кто сделал?

― Уиклоу, конечно же. Кто же еще?

― Ну, вы так считаете, Билли, но некоторые люди полагают, что он этого не совершал, включая создателей недавней документальной передачи, с которой, я уверен, вы знакомы.

― Я ее пропустил, ― сказал он, будто то было простой телевизионной программой. ― Меня не было дома.

― Вас не было дома? ― спросила Хелен. ― Куда вы ходили?

― В паб, ― ответил он, как будто это было очевидно.

― Я думала, что вам может быть интересно, что им есть сказать, ― сказала она ему.

― Не совсем. Я слышал это дерьмо на протяжении двадцати лет, милая. Он это сделал. Больше нечего сказать, правда.

― Вы кажетесь очень уверенным, ― закинул удочку Том.

― А кто еще это мог быть? О, я знаю, что говорят люди ― один из нас -детей, причинил ей вред, или ее отец пошел ее искать, или фермер поймал ее в тюках и превратил в силос? Нет, тогда в нашей деревне был лишь один маньяк, и у меня до сих пор мороз по коже, что он мог выбрать любого из нас.

― Мы не знаем наверняка, что Уиклоу находился в тот день в деревне, ― напомнила ему Хелен. ― Была лишь одна свидетельница, хоть она и описывала кого-то, выглядевшего, как Уиклоу.

― Но ее показания дискредитировали, ― вспомнил Том.

― Эта Лилли Боуэс может и была старой, ― сказал Билли, ― но моя мать считает, что та была острой на ум. Она хорошо его разглядела, и он увез Сьюзан. Единственный вопрос в том, что он с ней сделал.

― А что вы считаете, он сделал?

― Закопал ее где-нибудь, наверное. Разве не это он сделал с остальными?

― Мы не знаем, ― произнесла Хелен, ― потому что их не нашли.

***

Начать с того, что новые книги Брэдшоу не навели его на мысль. Вместо того, чтобы помочь ему понять, кем был Эдриан Уиклоу, им лишь удалось описать то, кем он не был.

Психопатам обычно не хватало эмпатии, но Эдриан Уиклоу не только ощущал боль своей первой жертвы, но и мог уловить его печаль и одиночество, хоть даже тот был ребенком. Уиклоу жалел Тима и испытывал гнев по отношению к его родителям и друзьям, которые относились к ребенку недостаточно хорошо. Но он все равно убил ребенка.

Убийцы-незнакомцы, совершавшие более одного преступления, иногда мотивировались чувством отверженности, но Уиклоу любила мать, даже после того, как она узнала о его преступлениях, и он утверждал, что не испытывал нужды в романтическом взаимодействии как с мужчинами, так и с женщинами, так что отверженность не могла стать его мотивацией. Секс с жертвой зачастую становился первичным фактором, согласно словам доктора с кучей букв после его имени. Он даже привел примеры, в которых убийцы занимались с жертвами сексом после их смерти, но Уиклоу это было не интересно, и он никогда таким образом не нападал на свои жертвы.

Брэдшоу повернулся к другой книге и прочитал воспоминания заключенных убийц. Некоторые убивали из гнева, но воспоминания Уиклоу об его убийствах были лишены этой эмоции. Он не имел определенной злобы против детей или же по отношению к определенной этнической группе или религии. Он не пытал жертв ради своего удовольствия, предпочитая чистое убийство посредством удушения. Он не видел в своих жертвах зла или грехов, он не пытался предотвратить их взросление и превращение в нечто, что в конечном счете станет злым. Его никогда не оскорбляли и не задевали дети, которых он убил.

Как раз тогда, когда Брэдшоу начал задаваться вопросом, найдет ли он что в этих книгах, сравнимое с преступлениями Уиклоу, он натолкнулся на параграф, берущий начало из интервью с бывшим рабочим завода, превратившимся в Штатах в серийного убийцу. Мужчина таил злобу на общество и, чем больше Брэдшоу о нем читал, тем больше начинал видеть параллели между «белым воротничком» из Мичигана и Уиклоу. Состояние ума мужчины, когда тот совершал свои убийства, и то, как он объяснял их, приводил причины своего разгула, заинтриговали Брэдшоу. Тогда он задался вопросом, возможно ли, что он приблизился к ответу.

Глава 28

Дэнни был прав. Они не могли ничего добиться от Кевина. Не поначалу. Позвонив в дом, в котором тот жил с бабушкой, они были поприветствованы пожилой леди, сказавшей им:

― Он снова ушел в поля или рыбачит на озере.

Коротким кивком она показала куда-то за участки, примыкающие к небольшой террасе с одноэтажными домами.

― Озере? ― переспросила Хелен, не видевшая, чтобы оно было обозначено на карте в штабе полиции.

― Да, на озере, ― пожилая женщина повторила снова так, будто Хелен была недоразвитой.

― Старая гравийная яма, ― подсказал ей Том, ― бывшая затопленной, когда река вышла из берегов тридцать или больше лет тому назад. Люди ходят туда рыбачить.

И Хелен задалась вопросом, есть ли во всем графстве Дарем хоть одна деревня, о которой он ничего не знает.

― Через пятнадцать минут он вернется, чтобы выпить чая, ― произнесла старуха.

Они решили подождать в машине.

― Итак, как у вас дела с Леной? ― Хелен спросила Тома так, чтобы это прозвучало обычной беседой.

― Хорошо.

― Просто ты не часто о ней упоминаешь.

― Я думал, это больная тема.

― Конечно же, нет. Мне жаль, если я показалась...

― Моей мамочкой? ― предложил он.

― Я не твоя мамочка.

― Могу я получить письменное заверение?

Какое-то время они сидели, наблюдая за территорией, которую Кевину придется пересечь, чтобы прийти домой за чаем. Они говорили о деле и о возвращении к совместной работе с Йеном Брэдшоу.

― Мне нравится Йен, ― сказала Хелен.

― Он не меняется, ― заметил Том.

― Что ты имеешь в виду?

― Всегда выглядит так, будто вся тяжесть мира на его плечах, и он такой чертовски цепкий. Дайте ему что-нибудь расследовать, и он не найдет покоя, пока не доведет дело до конца.

Хелен многозначительно на него посмотрела.

― Что? ― спросил он.

― Ты только что описывал себя.

Он не был уверен, что на это ответить, так что просто спросил:

― Ты скучаешь по Ньюкаслу?

― Немного, я все еще могу поехать туда, но мне нравится Дарем. Забавно, пока я росла, я ничего не знала о том месте, кроме песни.

― Ах, да, ― произнес он. ― Песни.

― Отец часто проигрывал ее в машине. Ему нравился Роджер Уиттакер, ― пояснила она. ― Очень нравился.

― Да, ну, он ошибался, разве нет?

― Мой отец?

― Нет, Роджер Уиттакер. В песне есть строчка о том, как он сидел на берегах реки Тайн, когда был ребенком.

― Я помню.

― Это чертова река Уир, а не Тайн. Ньюкасл расположен на Тайне, ― без нужды пояснил он. ― А Дарем на Уир.

― Еще одна разбитая детская иллюзия. Есть ли что в этом мире, на что можно положиться?

― Бабушка Кевина, ― ответил Том и, когда лицо Хелен стало озадаченным, он показал на фигуру, идущую в их сторону со стороны полей. ― А вот и Кевин идет домой за чашечкой чая, как раз вовремя.

Хелен и Том наблюдали, как Кевин плетется к ним через участки. Он был одет в старую армейскую куртку, нес в одной руке рыбацкую оснастку, а через плечо у него был переброшен длинный тонкий сверток, обернутый в ткань.

― Иисусе, ― тихо произнес Том, когда они вышли из машины, чтобы поздороваться с мужчиной. ― Нам лучше с ним не ссориться.

― Почему нет? ― спросила Хелен.

― Потому что у него есть ружье.

Глава 29

Они поговорили с Кевином у машины. Том не хотел, чтобы его бабушка стояла у них над душой, влияя на то, что тот говорит. Кевин был на удивление открытым субъектом, но его речь была бредовой. Он казался довольно дерганым, напряженным и болтливым, но так же рассеянным и перескакивающим с темы на тему.

― Жаль, что в тот день со мной не было моего ружья, тогда Сьюзан все еще была бы жива.

― Вы владели ружьем? ― в шоке спросила Хелен.

― Да, конечно. Всегда. Мой отец нас учил.

― Но вам было всего десять, ― напомнила она ему.

― И?

― Пневматика? ― спросил Том, нисколько для Хелен, сколько для себя.

― Конечно, ― ответил Кевин. ― Тогда мне не позволили бы владеть обрезом. Все еще не позволяют, ― многозначительно добавил он, как будто это было большой несправедливостью, ― из-за моего предписания.

Хелен посмотрела на Тома, который пояснил: ― Его предписание. Они не дадут ему лицензию на оружие из-за лекарств. Ведь так, Кевин?

― Да, из-за таблеток. Я должен принимать их, так что...

Он пожал плечами, как бы говоря «что-тут-поделаешь?».

― Но у вас все еще есть пневматическое ружье?

― Ах, да, ― сказал он. ― Всегда было. Частенько стрелял пыжиков, когда, ну, был мальцом.

― Стрелял пыжиков?

Хелен снова потеряла дар речи.

― Да, ― сказал он. ― По пыжикам сложно попасть, потому что они милипусечные, вроде того, но я мог сбить одного с нескольких ярдов.

Хелен посмотрела на Тома, надеясь получить перевод.

― Воробей, ― сказал он. ― Он стрелял по воробьям.

― В самом деле? ― спросила Хелен, потрясенная услышанным. ― Зачем вы это делали?

― А почему бы и нет? ― спросил Кевин. ― От этого никакого вреда.

― От этого вред воробьям, ― сказала Хелен. ― Законно ли в них стрелять?

Она снова посмотрела на Тома и, хоть он и понимал ее отвращение, ему это казалось несколько не имеющим отношения к делу. Настало время вернуть разговор к более важному вопросу о Сьюзан Верити.

― Не совсем, ― ответил он. ― Не важно. Кевин, нас попросили поговорить со всеми, кто знал Сьюзан Верити в семьдесят шестом году, когда та пропала, так что мы беседуем со множеством людей.

Он хотел настроить мужчину на непринужденный лад.

― Это чисто рутинная проверка уже известного, ничего, о чем бы вас уже не спрашивала полиция или газетчики.

― Я с ними не разговариваю, ― выразительно произнес Кевин.

― С полицией? ― спросила Хелен.

― Нет, с газетчиками. Я с ними не разговариваю. С полицией все нормально, они просто выполняют свою работу. Оступился, получи.

Том знал, что Хелен будет сбита этой фразой с толку.

― Если нарушил закон, значит, влетит.

― Ох.

Хелен задумалась, сколько лет ей нужно провести на северо-востоке, прежде чем она начнет все понимать.

― Да, так что я против этого не возражаю, вроде того.

Том понял, что Кевин был одним из тех парней, которые знают разницу между правильным и неправильным, но все равно поступают неправильно. В дальнейшем, он принимает последствия, которые зачастую включают в себя арест. Довольно необычно, что он не винил полицию, когда такое происходило.

― Так кто вы? ― спросил Кевин. ― Полицейские или газетчики?

Прежде чем Хелен ответила, Том сказал: ― Мы работаем с полицией. И у нас буквально один-два вопроса к вам о том, что произошло в день, когда пропала Сьюзан.

― Я знаю, что произошло со Сьюзан, ― сказал он, ― но вы не захотите этого услышать.

Им пришлось убедить Кевина, что они действительно хотят это услышать. Он, казалось, неохотно расставался с правдой. Выглядело все так, будто он считал, что их это слишком шокирует.

― Поэтому мы и здесь, Кевин, ― заверила его Хелен. ― Чтобы раскрыть правду. Что произошло со Сьюзан? Если ты думаешь, что знаешь, пожалуйста, расскажи нам.

― Это сделал фермер, ― с великой убежденностью произнес Кевин.

― Сделал что? ― спросила Хелен.

― Увел Сьюзан.

― Фермер Марш похитил Сьюзан? ― спросил Том.

― Да, и все это тут знают.

― Какой вероятный мотив мог быть у фермера Марша, чтобы похищать Сьюзан? ― спросила Хелен и, когда Кевин растерялся, перефразировала проще. ― Зачем бы он это сделал?

― Потому что он ненавидел детей. Хотел, чтобы мы не играли в его тюках сена и не топтали кукурузу в полях. Он все время об этом твердил? Продолжал стучать на нас в полицию. Угрожал застрелить нас из своего ружья. У него и Ленни Баттлера из-за этого однажды вышла стычка. Ленни подбил ему глаз, но получил в нос. Марша достали болтающиеся вокруг дети, так что он забрал одного, чтобы напугать других, ― когда ни Хелен, ни Том не показались убежденными его доводами, он добавил: ― Ну, это сработало, разве нет? Больше никто не лазил на его ферме.

― Это может быть правдой, но кажется слишком радикальным похищать ребенка, чтобы отпугнуть других, ― сказала Хелен. ― И полиция обыскала его ферму, Кевин. Они все там прочесали.

― Да, но они не знали, где искать.

― Что вы имеете в виду?

― Нет никакого смысла просто обыскивать фермерский дом и смотреть в полях.

― Почему нет?

― Потому что у него был сарай и пристройки, и куча других принадлежащих ему мест.

Том нахмурился.

― Каких других мест?

― Ну, его батя продал поле, за много лет до этого, так что они смогли построить на нем завод, но, когда его закрыли, здания стояли пустующими на протяжении многих лет. Он снова стал считать эту территорию своей землей. Он все время там рыскал, забирал вещи.

― Забирал вещи? Какие вещи? ― спросила Хелен.

― Все, на которые мог наложить свои лапы, чувиха. Он называл это спасением, но, если другой п*дор пытался забрать что-то, он выходил из себя и снова доставал этот чертов обрез.

― Вы хотите сказать, что фермер Марш заточил Сьюзан Верити в одном из тех старых заводских зданий? ― спросил Том.

― Да.

― Но полиция их обыскала, ― сказала Хелен, ― и они ее не нашли.

― Нет, ― самодовольно произнес Кевин. ― Не нашли, разве нет?

И он заговорщицки постучал себе по носу.

― Ладно вам, Кевин, ― сказал Том. ― Хватит. Если вы что-то знаете, выкладывайте. У нас нет времени на игры.

― Я не играю в игры. Все эти здания имели... как-вы-их-зовете? ― он умолк, чтобы подумать, что выглядело процессом нелегким. ― Подземные штуки, ― в нетерпении выпалил он.

― Подвалы? ― спросила Хелен.

― Да! ― подтвердил Кевин. ― Но их все затопило и все такое из-за дождя и полей, которые стали болотистыми, затем здания развалились на части, так что они просто заперли двери, когда покидали место. Мы с моим дружком бываем там и ловим кроликов, и однажды мы были там внизу, но в них не попасть, потому что больше ни у кого нет ключа.

Кевин говорил так быстро, что было утомительно пытаться уследить за полетом его мысли. Том знал, что вероятность того, что Сьюзан Верити была заперта в подвале в одном из старых заводских зданий да так, чтобы никто не заметил, была равна нулю.

― Вы кажетесь чертовски уверенным, что Сьюзан держали там, ― заметила Хелен. ― Что заставляет вас так думать?

― Потому что я слышал ее.

Сейчас его голос снизился до заговорщицкого шепота.

― Вы слышали ее? ― Хелен была в шоке.

― Одной ночью, ― сказал Кевин. ― Я слышал ее стоны.

Он подчеркнуто кивнул, чтобы подкрепить правдивость своего заявления.

― Когда это было, Кевин? ― спросил Том, и его тон показывал, что он не воспринимает слова мужчины всерьез.

― В прошлом году, ― ответил Кевин, как будто то было абсолютно разумной мыслью.

― В прошлом году?

Он многозначительно посмотрел на Хелен.

― То, что она умерла, было нашей виной, ― внезапно произнес Кевин.

― Что? ― спросил Том.

― Нашей виной, ― повторил Кевин. ― Мы вызвали ее.

― Что вы имеете ввиду? ― спросила Хелен. ― Как вы вызвали смерть Сьюзан?

― Потому что мы заставили ее, ― ответил он. ― Мы заставили ее сделать это.

― Сделать что? ― спросил Том.

― Поклясться вслух, ― коротко ответил он. ― Умереть. Мы заставили Сьюзан поклясться под страхом смерти, ― произнес он рассудительно. ― И она умерла.

Глава 30

Они вполне могли оказаться в семидесятых. Певец спрашивал их, случалось ли им встретить самую красивую девушку в мире и, Том задался вопросом, менял ли когда-нибудь владелец песни на древнем музыкальном автомате.

― Кевин Робсон живет в своем собственном мире, ― объясняла Хелен Йену Брэдшоу, присоединившемуся к ним в одном из двух деревенских пабов Мейден-Хилл ради вечернего ужина и подведения итогов дня.

― Несчастный, слабоумный ублюдок, ― добавил Том.

― Я не знаю, ― сказала Хелен. ― Все это может быть игрой.

― Ты думаешь, это было не по-настоящему? Роберт Де Ниро не смог бы такое изобразить, Хелен. Кевин Робсон тронутый.

― Я не говорю, что он в здравом уме, полагаю, что, скорее всего, нет. Просто я говорю, что та часть про фермера, похищающего Сьюзан, могла быть придумана с определенной целью.

― Что именно ты имеешь в виду? ― спросил Брэдшоу.

― Мальчик, который рос, стреляя в птиц и отлавливая кроликов, привык убивать. Он считает это нормальным.

― Однако это же не значит, что он убил Сьюзан? ― спросил Том.

― Так начинают все серийные убийцы, ― сказала она Тому, ― с пыток, убийств животных, а затем переходят на людей. Этому есть много документальных доказательств. У них нет сочувствия к существам, которым они причиняют вред. Кевина Робсона, кажется, не волнуют маленькие птички или милые крольчата, которых он убивает.

Том засмеялся.

― Милые крольчата? Это смехотворно, Хелен. Только то, что он наслаждается спортивной ловлей кроликов не делает его убийцей.

― Спортивной ловлей кроликов? Ты считаешь приемлемым ловить диких кроликов и убивать их?

― Нет, не считаю, если только их не слишком много, и они доставляют неприятности.

― Ну тогда, ладно.

― Но он мыслит иначе. Его отец занимался этим и его предки, как мне кажется. В те времена они ловили кроликов для жаркого. Здесь это не значит того, что ты думаешь это значит.

― Здесь?

― На северо-востоке.

― О, так это то, чего я никогда не пойму? Потому что я не из этой части мира. Я лишь южная принцесса?

― Боже, не могу поверить, что ты до сих пор припоминаешь мне эти слова. Я даже не встретил тебя должным образом, это было от глупости и бездумья, я был немного пьян и на самом деле не имел этого в виду. Что более важно, ты знаешь, что я к тебе испытываю!

На миг между ними повисла неловкая тишина, и Брэдшоу сделал вид, что рассматривает свою пинту.

― Я хотел сказать, если бы я не ценил тебя, я бы с тобой не работал, ― Том несколько угрюмо добавил и вздохнул.― Подумай о боях быков или, что ближе к дому, об охоте на лис. Они тоже варварские и негуманные, но много людей до сих пор охотится на лис. Они одевают свои элегантные красные куртки, вскарабкиваются на лошадей и едут охотиться на лис со сворами собак. Иногда собаки рвут лис на части, и охотники после мажут кровью своих детей. Лично я, не могу представить, как такое можно сделать с ребенком, но так делают многие, и это длится веками. Эти типы на лошадях не более тебя или меня или, если на то уж пошло, Кевина Робсона, склонны убивать людей.

― Может быть и нет, ― сказала Хелен, ― но со Сьюзан что-то произошло и, если Уиклоу к этому не причастен, нам нужно рассмотреть другие возможности. Только это я и хотела сказать.

Затем принесли их ужин, и Хелен была поражена количеством еды на своей тарелке.

― Мне не понадобится есть неделю, ― заметила она, как только хозяйка ушла.

― Северные порции, ― пояснил Том. ― Люди ждут не меньше. Если попытаешься ввести здесь современную кухню, тебя линчуют.

На автомате заиграла новая песня.

― Ты можешь в это поверить? ― спросил Том. Оба, и Хелен и Йен посмотрели на ужин Тома, чтобы узнать, что не так, но он говорил не о еде. ― «Tie a Yellow Ribbon», Бога Ради, ― произнес он и в раздражении покачал головой. ― Такое ощущение, что в этом месте остановилось время.

― Мне вполне нравится, ― сказал Брэдшоу. ― Тут лучше, чем в «Оазис».

― Ты же не серьезно?

― Если я еще раз услышу «Wonderwall», я за себя не отвечаю.

Хелен не стала высказывать мнение о качестве музыки или иными словами о «Tie a Yellow Ribbon».

― Когда у Кевина Робсона случился тот нервный срыв во время экзаменов, его учитель сказал, что к нему приставили психолога, так?

― Верно, ― ответил Том.

― Думаешь, сможешь найти ее и поговорить? ― спросила она Брэдшоу. ― Это может что-то прояснить.

― Может, ― согласился Брэдшоу.

Том достал и начал пролистывать свой блокнот, чтобы добраться до нужной страницы.

― Ее звали миссис Рис, ― сообщил он детективу. ― Она имела дело со множественными случаями проблем с психическим здоровьем у детей в средней школе Кевина.

― Тогда, может быть, она сможет пролить некий свет на то, как нормальный школьник внезапно слетел с катушек и стал...

На мгновение она потеряла дар речи.

― Слышать призраков, ― сказал Том.

― Именно, ― согласилась Хелен.

― Я бы сказал, что у него была чертовски хорошая причина, ― заметил Брэдшоу.

― Расстройство, вызванное исчезновением Сьюзан? ― спросил Том. ― Может быть, но другие так, как он, не отреагировали.

― И что ты хочешь сказать? ― спросил детектив.

― Возможно, у него было больше причин испытывать травму, чем у них.

― Почему?

― Я не знаю, почему, ― признался Том, ― и это именно то, что нам нужно постараться выяснить.

― Хорошо, ― согласился Брэдшоу. ― Я попробую. О, и прежде, чем я забыл, я проверил для тебя то имя.

― Да, спасибо, ― сказал Том, так быстро, что Хелен обратила на это внимание.

― О пропаже никого с таким именем не сообщалось, ― сказал он Тому.

Хелен видела, что он удивлен это слышать, но он быстро скрыл эмоции.

― Вы о ком? ― спросила она.

― Ни о ком, ― ответил Том. ― Расскажу тебе позже.

Он встал.

― Пойду куплю выпить, ― и он показал на их напитки.

Когда он ушел к бару, Хелен задумалась, зачем бы он стал рассказывать ей об этом позже, если они с Йеном говорили ни о ком.

***

Когда Хелен вышла из ванной комнаты следующим утром, она услышала, как Том говорит по телефону в коридоре, но не могла расслышать, что он говорит или с кем. Она оделась и спустилась вниз.

― Хорошо, без проблем, ― произнес Том. ― Просто позвони мне, когда вернешься, и я тебя встречу.

Он умолк, когда Хелен достигла подножия лестницы, она прошла мимо него на кухню, чтобы приготовить кофе.

― Ты говорил с Леной? ― спросила она, когда он появился мгновением позже.

― Да.

― Когда она должна вернуться?

― Через пару дней, ― ответил он, но у нее сложилось впечатление, что ему до сих пор неудобно обсуждать с ней новую подружку, и посчитала, что это ее вина.

Том приготовил себе кружку кофе, пару тостов и бросил взгляд на газеты. Она решила не вмешиваться в его мысли, но вскоре он встал со своего места, пересек комнату и внимательно выглянул из кухонного окна.

― Что такое? ― спросила она.

― Погода не так уж плоха, ― бодро сказал он. ― Как тебе идея провести день на побережье?

***

Они сидели в ее офисе, потому что психолог занималась частной практикой и приходила в школу только при необходимости.

― Я не могу рассказать вам всего, о чем мы говорили с Кевином на наших сеансах, ― твердо заявила Анджела Рис. ― Это нарушает этику.

― Я понимаю, ― сказал Брэдшоу психологу, ― но я пытаюсь исключить его из расследования убийства.

― Убийства? ― спросила она. ― Я думала, девочку так и не нашли.

― Поэтому мы вынуждены предположить, что ее убили, ― сказал он ей, ― или с ней произошел необъяснимый несчастный случай, что, я должен сказать, крайне маловероятно.

― Даже так я работаю на основе полнейшей конфиденциальности. Представьте себе, что вы пришли ко мне с проблемой, излили свою душу, и я рассказала ваши самые сокровенные секреты первому полицейскому, который случайно зашел и спросил меня о вас?

Брэдшоу хотел бы, чтобы она не приводила такой пример, так как это была пугающая перспектива.

― Я понял, ― заверил он ее. ― Вы не можете рассказать мне, что он говорил вам, напрямую, но я больше заинтересован в вашем профессиональном мнении о дне, когда у Кевина Робсона случился нервный срыв. Что с ним произошло? Это было на самом деле? Было ли игрой? Такое случается редко или сплошь и рядом? Срыв спровоцировал стресс или, может быть, вина? Был ли он тем утром в порядке и внезапно у него что-то щелкнуло в голове, когда он перевернул свой экзаменационный билет?

Он беспомощно пожал плечами.

― Мне просто нужна помощь, потому что здесь я брожу в темноте, и все, что у меня есть так это сплетни и слухи.

― Кевин Робсон не сошел с ума. Он не какой-то сумасшедший лунатик. У него просто случилось то, что мы должны, вероятно, назвать термином полнейшего нервного истощения.

Психолог вздохнула так, будто скорее всего нет смысла объяснять это офицеру полиции.

― Вы знакомы с психическими расстройствами?

― Я немного о них знаю, да, ― неохотно признался Брэдшоу.

― Много людей в мире молчаливо страдают от психических расстройств, зачастую вызванных чрезвычайным стрессом. Когда они достигают точки, которая является их пределом, случается нервный срыв.

― Его первый экзамен?

― Он послужил спусковым крючком, да, но не обязательно причиной.

― Простите?

― Стресс из-за экзаменов мог послужить для Кевина последней каплей. Он не особо хорошо учился и мог в то время беспокоиться из-за этого. Он даже мог довести это беспокойство до состояния фобии или просто чувствовать, что не справится, но нервный срыв такой, как тот, что случился у него в день экзамена, редкость.

― Так что вы хотите сказать?

― Я хочу сказать, что тут могли сработать какие угодно факторы. Он уже мог находиться в тяжелой депрессии, мог с трудом выполнять основные функции, даже с трудом вставать с постели. Сообщалось, что какое-то время он был подавлен.

― Ладно, ― произнес Брэдшоу.

Он пытался делать вид, что его интерес чисто профессионален, даже хоть узнал несколько симптомов.

― Это могло иметь отношение к давно произошедшим событиям, которые неким образом не полностью повлияли на него до вышеупомянутого дня?

― Вы имеете в виду, он сломался из-за пропавшей девочки? Я не могу говорить о наших сеансах с ним, но должна сказать, что в целом нехарактерно, чтобы события подавлялись годами, а затем неожиданно однажды всплывали на поверхность и ощущались свежей травмой.

― И я так понимаю, он сбежал с экзамена?

― Мне сказали, что он просто положил ручку и вышел. Это само по себе привлекло достаточно внимания в экзаменационной комнате. За годы это, вероятно, переросло в историю, в которой он выбежал из комнаты с криками. Вы знаете, как искажаются такие истории.

― Но разве они не нашли его в подавленном состоянии?

― Учитель пошел искать Кевина и, наконец, обнаружил его в мужском туалете. Он сидел на полу и плакал. Когда учитель попытался успокоить его, он бросился прочь и закричал, чтобы его оставили одного. Успокоили его не сразу и, в качестве меры предосторожности была вызвана скорая.

― Должно быть, он был в действительно ужасном состоянии.

― По всеобщим отзывам, да.

― Бедный малец.

Психолог была впечатлена.

― Я удивлена, детектив Брэдшоу.

― Чем?

― Вашим сочувствием. Большинство офицеров полиции, с которыми я имела дело, считают, что люди с психическими проблемами либо изображают их, либо полностью психи и должны быть изолированы. Обычно, не часто встретишь понимание.

― Я видел, как у моих коллег случались плохие времена. Офицерам полиции приходится иметь дело с некоторыми довольно ужасными вещами, но, если кто и испытывает с этим проблемы, то они склонны об этом не говорить. Они много по-черному шутят, и от них ожидают, что они просто переживут это, но некоторые вещи оставляют шрамы.

― Полагаю, что полиция видит тревожащие вещи, с которыми простые члены общества не встречаются.

― Так и есть.

Она выдвинула ящик стола, достала что-то и передала ему.

― Моя визитка.

― Ох, я говорил не о себе, ― быстро сказал он.

― Все равно, ― осторожно произнесла она, ― никогда не знаешь, когда может пригодиться.

Она вжала визитку в его ладонь, а затем быстро добавила: ― Для вас и ваших друзей.

Глава 31

― Почему такая большая секретность? ― спросила Хелен, когда Том поехал на север по трассе А1.

― Какая секретность? Я сказал тебе, что мы направляемся на побережье.

― Но ты не сказал мне почему. Догадываюсь, что у нас не выходной.

― Ну, ― признал он, ― пока мы там, мы можем на кое-кого наткнуться.

― На кого? ― потребовала ответа она. ― И где это там?

― Не любишь сюрпризы, да?

― Нет, ― согласилась она. ― Правда, не люблю.

― Предпочитаешь все контролировать, ― заметил он.

― Это не одно и то же.

Затем небо просветлело, но солнце все еще низко висело на горизонте. Том начал шарить в водительском кармане.

― Что ты ищешь?

― Свои солнечные очки.

― Ты постоянно их теряешь.

― И я всегда снова их нахожу.

Он глубже засунул руку в дебри, и на пол у его ног выпал CD. Том выругался.

― Тебе, правда, стоит убраться в машине.

― Есть другие полезные предложения?

Она проигнорировала вопрос.

― Ты все еще не сказал мне, куда мы едем.

― Сихаузес, ― ответил он.

― Где это?

― Вот видишь, тебе все равно это ни о чем не говорит. Не могу поверить, что ты никогда не была в Сихаузес. Ты не жила. Это рыбацкая деревушка на побережье Нортумбрии. Мой отец возил нас туда иногда, но, когда он это делал, никогда не говорил нам, куда мы едем. Он просто говорил: «Это таинственная поездка», хоть даже мы всегда знали, что в Сихаузес, потому что мы всегда ездили в Сихаузес. Почему-то притворяться, что это загадочная поездка, было куда веселее.

Он посмотрел на ее сомневающееся лицо, а затем заверил ее

― В любом случае, тебе там понравится, доверься мне.

― Но с кем мы собираемся увидеться?

― Андреа Крейвен. Теперь она живет там.

― Подруга Сьюзан Верити?

― Последняя выжившая подруга Сьюзан Верити, ― поправил он ее. ― Так как Мишель Даттон уже мертва.

***

Андреа Крейвен жила одна в одном из небольших террасных домов в длинном ряду с видом на бухту. Вид был впечатляющим, но спокойствие неоднократно нарушалось настойчивыми криками морских чаек, рыскающих по близлежащей гавани, ищущих остатки утреннего улова или погружающих свои клювы в обертки от вчерашних рыбы и чипсов.

Том постучал, и женщина ответила. Она выглядела намного старше своих тридцати лет. Ее лицо было испещрено морщинами, а кожа потускневшей. Жизнь потрепала Андреа Крейвен.

― Мисс Крейвен, ― начал он, ― меня зовут Том Карни, а это Хелен Нортон. Мы здесь из-за...

― Я знаю, почему вы здесь, ― без эмоционально произнесла она. ― Входите, если уж должны.

***

Задница Брэдшоу едва коснулась стула в столовой, когда появилась констебль Малоун и присоединилась к нему. Обычно она такого не делала.

― Где ты был? ― спросила она, как будто последнюю неделю он прогуливал работу.

― Тут и там, следовал по зацепкам.

Она уже знала, что он работал над делом Сьюзан Верити, но у него не было желания обсуждать с ней свои сеансы с Эдрианом Уиклоу.

― Тебя искала инспектор Теннант.

― Чего она хотела?

― Откуда мне знать?

Ей удалось три раза откусить от своего ужина, прежде чем она не смогла больше подавлять искушение. Малоун выглядела что-то затеявшей, как будто ждала этого момента.

― Что думаешь о своей бывшей?

― О Карен? ― тупо переспросил он, потому что, что бы она не сказала, для него это станет новостью.

Карен больше с ним не общалась. Она игнорировала Брэдшоу с той минуты, когда вихрем вылетела из его квартиры, когда он сказал ей, что больше не хочет, чтобы она с ним съехалась. Временами он видел ее в штабе, когда один из них входил в здание, а другой выходил. В прошлый раз, когда такое произошло, она отвернулась от него, специально убедившись, что он подслушивает ее, и начала рассказывать своей подруге, куда они с парнем отправляются в отпуск: «Две недели в Тенерифе, не могу дождаться!», как будто для Брэдшоу это станет убийственной новостью, которой, что довольно странно, та и стала.

Что бы он ни думал о Карен, какие бы сомнения у него не были о том, чтобы с ней съехаться и о том, что она не «единственная», они провели месяцы вместе, будучи парой. Теперь она вернулась к своему бывшему, и это иногда причиняло боль, особенно потому, что он был все еще одинок.

― Ну знаешь, ― закинула удочку Малоун, ― выходит замуж.

Она сказала это так, как будто он уже об этом знал. Брэдшоу по ее лицу видел, что она знала, что он был не в курсе и, что она не могла дождаться момента, когда станет той, кто ему об этом расскажет. Это было как кинжал под ребра.

― В самом деле? ― бодро спросил он. ― Ну, замечательно.

Он улыбнулся, как будто эта новость сделала его утро. Его улыбка испортила все для констебля Малоун, которая не смогла полностью скрыть разочарование. Она, должно быть, предполагала, что Брэдшоу будет опустошен, но он был решительно настроен не доставить ей такого удовольствия.

― Рад за нее!

***

― Вы и Сьюзан были близкими подругами? ― спросила Хелен Андреа, когда с объяснениями и представлениями было покончено.

― Мы были лучшими подругами, ― поправила ее Андреа Крейвен, как будто это различие имело значение теперь так же, как имело значение в то время.

― Вместе с Мишель Даттон.

― Она зависала с нами вместе, да.

― Но вы со Сьюзан были ближе, ― перефразировала Хелен, так чтобы Андреа знала, что она понимает, насколько близки они были. ― И я так понимаю, Мишель не так давно умерла.

― Несколько лет назад: три, может быть, четыре. Она была так молода.

Она покачала головой от несправедливости всего этого.

― Я единственная из трех, кто остался. Наверное, меня можно назвать везучей.

Андреа не выглядела так, будто считала себя везучей. Вместо этого она торжественно произнесла: ― В тот день мы были прокляты. Когда пропала Сьюзан, было такое ощущение, что мы все в этом виноваты. Почему-то мы так чувствовали. Это можно было видеть в глазах взрослых, как будто они обвиняли нас в чем-то.

― Не думаю, что кто-либо всерьез считал, что другие дети ответственны за то, что Сьюзан пропала, ― сказал Том. ― Вам всем было лишь по десять лет. С самого начала они искали мужчину и, в конце концов, они убедили себя, что это был Эдриан Уиклоу.

Он хотел вернуть ее на более твердую почву, нежели древнее проклятье.

― Мы в этом не так сильно убеждены.

― Я не говорю, что они думали, что мы совершили это, ― поправила она его. ― Я говорю, что мы были прокляты.

― Но, ― начала Хелен, ― как?

― Сьюзан пропала, ― без нужды пояснила она, ― Мишель умерла в двадцать с лишним лет, девушка Дэнни погибла в несчастном случае, у Кевина случился нервный срыв, а Билли... ну, он просто Билли. У него всегда все не как у людей.

― Билли провалил кучу экзаменов и пытался удержаться на работе. Это делает его проклятым? ― спросил Том.

― Он был умным ребенком, ― уверенно заявила она, как будто это было неким объяснением.

― Но, кажется, вы поживаете хорошо.

Андреа распахнула глаза, как будто Хелен решила наложить на нее проклятие прямо тут и сейчас. Она постучала пальцами по кофейному столику перед собой.

― Постучи по дереву, ― искренне попросила она. У Хелен сложилось впечатление, что Андреа считает, что бог неудачи наблюдает за каждым ее движением, дожидаясь момента, чтобы атаковать.

― Поэтому вы переехали? ― спросила Хелен, и ей пришлось сделать сознательное усилие, чтобы не звучать скептически настроенной, когда она добавила: ― Чтобы избежать проклятья?

― Зачем бы мне еще переезжать из моей деревни?

― Верно, ― сказал Том. ― Но, если вы считаете, что вас всех преследуют неудачи, какая разница, если вы будете жить здесь? То есть, девушка Дэнни погибла на горе во Франции.

Взгляд, который она бросила на Тома, был так полон муки, что его это поразило. Ее взгляд был обвиняющим, как будто она требовала ответа на вопрос, почему он напоминает ей об этом неприятном факте. В конце концов, она остановилась на: ― Здесь я чувствую себя в безопасности.

― У моря? ― Хелен улыбнулась женщине, надеясь ее успокоить. ― Здесь красиво.

― Здесь я могу оставаться одна.

Казалось, это было достаточным объяснением.

― Что произошло в тот день? ― неожиданно спросил Том, потому что его начинали раздражать ее предрассудки.

― Что?

― Когда Сьюзан пропала, ― Хелен пыталась говорить мягко, чтобы аккуратно вернуть женщину к теме, ― вы играли вместе в убежище?

Она сделала акцент на последнем слове, чтобы превратить его в напоминание.

― Да, ― согласилась Андреа, и Хелен наградила это признание улыбкой. ― Трое нас и трое них.

― Три мальчика и три девочки, ― произнесла Хелен. ― Вы, Мишель и Сьюзан играли с Дэнни, Билли и Кевином.

― Верно, ― сказала Андреа. ― Поначалу.

― Большую часть дня, как мы понимаем, ― сказал Том. ― Затем возникла ссора.

Андреа ничего не ответила.

― Ссора из-за чего? ― спросила Хелен, и Андреа тотчас же стала уклоняться от ответа.

― Из-за глупости, ― сказала она и, когда они замолчали, она, должно быть, испытала потребность заполнить молчание словами. ― Я на самом деле не могу вспомнить, после всех этих лет.

«Лжет, ― подумала Хелен, ― ты хорошо помнишь».

― Все было из-за глупой игры, ― продолжила женщина, ― правда или действие. Нужно было признаться, кто тебе нравится. Признаться, какой мальчик нравится тебе больше всего.

Нервное выражение лица женщины разгладилось.

― Я переживала из-за этого. Тогда никто не мог хранить секрет.

― Так кто вам нравился? ― спросила Хелен. ― Обещаю, я никогда не расскажу об этом.

И две женщины рассмеялись. Том позволил говорить Хелен, потому что видел, что между ними образуется доверительная связь.

― То было очень давно.

― Готова поспорить, что вы все еще помните. Такое помнится всю жизнь, верно?

― Да, наверное.

На мгновение она заколебалась.

― Мне нравился Дэнни. Он был взрослее, чем двое других, и добрее.

Она почувствовала необходимость уточнить.

― Добрее ко мне, во всяком случае.

У Хелен сложилось впечатление, что другие мальчики в деревне были далеки от доброты по отношению к Андреа.

― И симпатичнее, не стоит и удивляться. Я видела его недавно.

― Ну, ― женщина на самом деле, казалось, немного покраснела, ― нам было всего по десять, но, да, наверное, был.

― Тогда и началась ссора? Другие мальчики завидовали Дэнни?

― Дело не только в этом. Все не сразу согласились играть в игру. Мы все стеснялись. Признаться, что тебе кто-то нравится, было серьезным делом. Сейчас это звучит глупо, конечно, но...

― Мы все помним, какого быть в том возрасте, ― сказала Хелен, и Том понял, что пытается представить ее маленькой девочкой.

― Я была первой... или это был Кевин? Я не помню, что он сказал. Не важно, я назвала Дэнни, и все надо мной засмеялись. Я не знаю, почему.

Однако Тому казалось, что он знает. Все дети оценивали вероятность того, что она тоже нравится Дэнни, как очень невысокую, так что они нашли это уморительным. В возрасте десяти лет бедную Андреа считали недостаточно красивой и публично унизили за то, что ей нравится мальчик не из ее лиги.

― Затем настала очередь Билли и, конечно же, он сказал, что ему нравится Сьюзан, и последовало еще больше смеха.

Готов поспорить, что ты тоже к ним присоединилась, подумал Том, благодарная, что они перевели внимание на кого-то другого.

― Должно быть, он был расстроен, ― предположила Хелен.

― Да.

― Как Сьюзан отнеслась к этому признанию?

― В своей манере, ― ответила Андреа. ― Она к такому привыкла. Она нравилась всем мальчикам. Билли просто был слишком глуп, чтобы в этом признаться. Затем настала очередь Сьюзан.

― Кто ей нравился?

По какой-то причине, Хелен чувствовала, что это важно. То могло быть простой детской игрой, кажущейся ерундой для взрослых, но Хелен помнила, какого быть ребенком, как важно вписываться и не быть изгоем, как тебя готовы атаковать за каждое произнесенное тобой слово.

― Ей никто не нравился или, по крайней мере, она в этом не призналась. Конечно, все разозлились. Тебе должен кто-то нравится, ты должна сыграть в эту игру, потому что мы все сыграли, бла-бла-бла.

Она добавила последние слова, чтобы выразить пренебрежение к этой ситуации, но они оба понимали, как дети были раздражены молчанием Сьюзан. Они признались в своих самых больших секретах в игре огромной важности, и их предали.

― Мы все заворчали на Сьюзан, но ее невозможно было заставить делать то, чего она не хочет. Дэнни отказался играть, вероятно, потому что он сказал бы, что ему нравится Сьюзан. Всем мальчикам нравилась Сьюзан.

В ее словах ощущалось сожаление, даже после всех этих лет.

― Ссора была сильной?

― Вероятно, о ней забыли через десять минут. Таковы дети, не так ли? Затем мы играли в тюках с сеном.

― Пока вас не выгнал фермер? ― спросил Том.

― Да.

― Я читала документы по делу, ― сказала ей Хелен. ― После вы оказались в лесу с Дэнни?

Она пыталась уточнить хронологию событий того дня.

― На какое-то время, ― сказала Андреа.

― Затем вас нашла Сьюзан, ― сказала Хелен, ― но она пробыла с вами и Дэнни недолго. Она пошла обратно через поля, предположительно, направляясь домой, и последними людьми, видевшими ее живой, были Билли и Кевин. Когда она покидала их, то направлялась к ферме, и они наблюдали за ее уходом. Никто больше ее не видел.

Андреа кивнула.

― Так все и было.

― Вы все еще видитесь с ними? ― спросила Хелен. ― С мальчиками, имею я ввиду.

― Я много лет не видела Кевина. С ним что-то не так. Когда мы были моложе, я часто видела Билли, обычно в пабе, но уже не видела его давно.

― Что насчет Дэнни? ― спросила она Андреа, которая снова покраснела.

― Между нами с Дэнни есть связь, ― сказала она, как будто это было то, чем она гордилась.

― Он все еще заезжает, временами.

По ее словам можно было сделать вывод, что его визиты стали не такими частыми, что и следовало ожидать от семейного человека.

― Я была рядом, когда он потерял Викторию, и он этого никогда не забудет. По работе он бывает по всему северо-востоку, так что заглядывает, когда есть возможность. Иногда, он остается на ночь.

Она покраснела при этом признании, но Хелен видела, что и в этих словах проскальзывала гордость.

― Мы мало что узнали, ― сказала Хелен, когда они вышли из дома Андреа через еще полчаса размышлений Андреа о Дэнни и о том, кто убил Сьюзан. ― «Эдриан Уиклоу, очевидно», ― сказала она.

― Я не знаю, ― протянул он. ― Я думаю, мы многое узнали о детях и о том, как они общались друг с другом. Мы знаем, что вызвало их ссору и судьбоносное решение пойти и поиграть в тюках сена, откуда все и началось. Также мы узнали, что Андреа была безумно влюблена в Дэнни, ― напомнил он ей. ― И, кажется, до сих пор так и есть.

― Я не уверена, что это стоило поездки сюда, ― сделала вывод Хелен.

― Не стоило поездки? Посмотри на это место. Вдохни морской воздух. Позволь этому бодрящему северо-восточному бризу вернуть немного красок твоим щекам, пока ты идешь, поедая мороженое.

― Мороженое? Ты серьезно? ― спросила она, как будто только что он предложил тайно пожениться.

― Абсолютно. Я собираюсь купить одно: девяносто девять, с кровью обезьяны.

― С чем?

― С кровью обезьяны, ― повторил он и, когда он понял, что она понятия не имеет, о чем это он, простонал: ― А-х-х, ты не жила, милая. Пошли.

И направился к ближайшему фургону с мороженым.

Глава 32

Кровь обезьяны оказалась клубничным соусом, которым полили «99» Хелен, а после добавили хлопья «Флейк». Они с Томом ели мороженое, пока шли вдоль набережной.

― Не ела такого с тех пор, как была ребенком. Только вот почему они называют это обезьяньей кровью? То есть, почему именно обезьяньей? А не другого несчастного животного?

― Без понятия. Никогда об этом не задумывался. Просто мы росли здесь и привыкли говорить такие слова, как «спелкс» или «кетс».

― Что такое «спелкс» и «кетс»?

― В пальцах бывает «спелк». Это... как-же-они-называются?

Он дважды щелкнул пальцами, будто пытаясь воскресить слово в памяти.

― Заноза?

― Да. А «кетс» ― это конфеты, ― сказал он ей. ― Не спрашивай меня, почему. Очевидно, что я не обладаю твоим пытливым умом, Хелен.

― У тебя пытливый ум. Ты одержим выяснением истины.

― Важными вещами, такими как, кто убил или почему кто-то пропал, да, с этим я соглашусь. Но происхождение «обезьяньей крови»? Просто наслаждайся своим мороженым.

― Я наслаждаюсь своим мороженым. Кстати, куда мы идем?

― Бамбург Касл. Нельзя приехать в Сихаузес и не пойти в Бамбург Касл, особенно, если не бывала здесь прежде.

― Разве нам не полагается работать?

― Мы всегда работаем. Давай сделаем перерыв на несколько часов, немного поживем.

Они выбрали местечко на территории Бамбург Касл рядом с большими пушками, направленными в сторону моря и готовыми отразить нападение любого захватчика. Перед ними под синим небом расстилался обширный, песчаный пляж и умиротворенное Северное Море.

― Здесь красиво, ― произнесла Хелен.

― Да. Только никому не рассказывай об этом месте.

― Почему?

― Посмотри на этот пляж. Он роскошен, и тут едва ли кто есть. Пусть так и остается. В такой, как сегодня, день, Брайтон Бич будет переполнен, а здесь ничего, кроме гальки. Представь, что, если люди с юга узнают, как здесь хорошо? Невозможно будет найти ни клочка свободного песка.

И после этих слов они сидели в том, что позже Хелен посчитает комфортным молчанием, от которого она испытала редкое чувство довольства.

― Ты считаешь, он с ней трахался? ― через какое-то время спросил Том. ― Я хочу сказать, когда Андреа его утешала.

― Дэнни?

― Да.

― Возможно. Ее всегда к нему влекло ― это очевидно ― а ему, должно быть, было одиноко. А ты как думаешь?

Том задумался.

― Я не могу представить, чтобы такой мужчина, как Дэнни, спал с такой девушкой, как Андреа.

― Почему? ― вопрос был с вызовом. ― Потому что она недостаточно привлекательно для него выглядит?

― Дело не в этом. От нее трудно отделаться. Не могу представить Андреа в качестве обычной любовницы, которая шагнет в сторону, как только Дэнни найдет себе настоящую девушку.

― Справедливо, ― признала она.

― Полагаю, так бы подумал Дэнни. Догадываюсь, что, когда он оставался на ночь, то только это, это и значило. Вероятно, он покемарил на диване, хоть она, вероятно, хотела бы другого.

― Ладно, ― произнесла Хелен. ― Мы продержались всего час.

― Ты о чем?

― Не говорили об убийствах и пропавших людях.

― Я думал, мы говорили о потрахушках, ― сказал Том, ― но мы можем перестать говорить и об этом, если хочешь.

Какое-то время они наблюдали за тем, как волны набегают друг на друга, а затем Хелен сказала:

― Ты хоть когда-нибудь задавался вопросом, что бы стало, если бы ты принял ту работу?

― В журнале? Не особо.

― Ты бы сейчас был в Лондоне, брал интервью у знаменитостей.

― Знаменитости скучны. Они хотят говорить лишь о себе. Я шесть месяцев провел, общаясь с самопровозглашенными поп-звездами и МАКами, когда работал на газету на юге.

― МАКами?

― Модель-Актриса-Кто-то-там-еще, ― пояснил он. ― Люди без видимого таланта, желающие стать знаменитыми.

― Но я слышала, что мужские магазины пользуются популярностью.

― Люди обязательно устанут читать о знаменитостях, в конце концов. Неважно, ― он бросил взгляд на Хелен, ― я счастлив быть здесь.

Их взгляды встретились, но только лишь на долю секунды, потому что внезапно зазвонил мобильный телефон Тома.

Он потянулся в карман и отключил звук. Хелен подумала, что он просто выключил его и, обычно, она бы такое не одобрила: они были профессионалами, в конце-то концов. Но сегодня, она впервые не возражала, а затем он поднес его к уху и произнес:

― Привет, ― он слушал, а затем сказал: ― Супер. Тогда я встречу тебя там.

Рассмеялся в ответ на какой-то комментарий или что-то вроде того.

― Я тоже.

Когда он попрощался и повесил трубку, то улыбался.

― Это была...

― Лена, ― перебила она его. ― Я уже поняла.

Она встала.

― Тогда нам лучше возвращаться.

Он последовал за ней и, когда они прошли несколько ярдов, она оглянулась на лавочку, где они сидели.

― Ты оставил свои очки, ― сказала она.

***

― Входи, Йен, ― сказала ему инспектор Теннант. ― И не смотри на меня так.

― Не смотреть как, мэм? ― спросил он, стоя на пороге офиса.

― С таким испуганным лицом, как у тебя сейчас, ― ответила она. ― Это не взбучка.

― Я так и не думал, ― ответил он, но про себя гадал так это или не так.

― Я просто справляюсь о твоем благополучии.

― Простите? ― спросил он, садясь.

― Ты в порядке?

Она произносила слова медленно, как будто он был несмышленым ребенком.

― Я в порядке, мэм, ― когда она ничего на это не сказала, добавил: ― Почему вы спрашиваете?

― Да так, ― ответила она. ― Не считая того факта, что тебя изъял из моей команды старший инспектор Кейн, чтобы ты провел какое-то время лицом к лицу с маньяком.

― Все это часть работы, босс, ― живо ответил он.

― Не всегда, ― возразила она, ― но я рада, что ты воспринимаешь это как должное.

Она внимательно на него посмотрела.

― Ты воспринимаешь это как должное?

Брэдшоу кивнул.

― Абсолютно.

Он не видел смысла просвещать инспектора о своих ночных кошмарах или об общем, постоянно присутствующем и возросшем в последние дни чувстве тревоги. Что хорошего это принесет? Она может и проявит к нему больше сочувствия, чем многие, но высшее руководство нет. Скажи ему собраться с мыслями, такова будет их реакция, а в его деле появится новая черная метка.

― Как все проходит с доктором Меллор? Ты все еще ходишь?

Брэдшоу нахмурился.

― Я хожу, да, мэм, но это трата чертова времени, честно говоря, все это самокопание. Не думаю, что мне стоит продолжать туда ходить.

― Ну, ты обязан, ― напомнила она ему. ― Предложение о твоем повышении, шло с таким условием.

― Да, но оно не было бессрочным, разве не так? То есть, как долго я должен продолжать этим заниматься? Всю оставшуюся карьеру?

Он рассмеялся.

― Еще несколько месяцев назад у меня не осталось, что ему рассказать.

У Брэдшоу была и другая веская причина избегать навязчивого доктора Меллор. В какой-то момент на каждом сеансе он спрашивал Брэдшоу о прогрессе в его личной жизни, и детектив не имел абсолютно никакого желания рассказывать доктору, что его бывшая выходит замуж. Меллор спросит его, что он чувствует по этому поводу, но, что Брэдшоу может на это ответить, когда сам не уверен? Он на самом деле не хотел возвращать Карен, но испытал дрожь, когда констебль Малоун сообщила ему, что та вскоре выйдет замуж за другого мужчину.

― Правда в том, что я пытался положительнее воспринимать наши сеансы, мэм, но я, честно, не чувствую себя лучше по их окончании. Более того, я становлюсь мрачным от перспективы вновь видеться с Меллором целый час каждую неделю.

― Ты уверен, что хочешь прекратить ходить к нему?

― Да.

― Хорошо, ― осторожно произнесла она. ― Я поговорю об этом со старшим инспектором Кейном.

― Я сомневаюсь, что он возразит против окончания этих встреч. Он считает...

― ... что все это полнейшая чепуха, ― перебила она его. ― Я знаю: он мне говорил. Просто оставь это мне. Сколько времени тебе необходимо будет провести вне команды, чтобы прояснить это дело с Уиклоу? Я бы предпочла, чтобы ты вернулся в мою команду, если ты тоже этого хочешь.

― Я однозначно этого хочу. В любом случае, я не уверен, сколько времени я с ним проведу, так как у него терминальный рак, но, если бы все зависело от меня, я вернулся бы сюда завтра.

― К несчастью, это зависит не от тебя и не от меня. Главный констебль имеет личный интерес в этом конкретном «глухаре», как я понимаю.

― Он решительно настроен его раскрыть, ― ответил Брэдшоу, ― ради семей.

― Я думала, это потому, что он хочет стать следующим главой столичной полиции.

― Это может иметь к этому отношение, мэм.

― Очень дипломатично, Брэдшоу, ― сказала она. ― Просто убедись, что это дело Уиклоу не выбьет тебя из колеи.

― Выбьет из колеи?

― Думаю, ты знаешь, о чем я.

И он знал, в некотором смысле. Кажется, все знали цену общения с Эдрианом Уиклоу.

― Приведи дело в порядок, если можешь, но не дай ему слишком поглотить тебя. Не играй в его игры. В конце ты можешь быть не способен увидеть разницу, но не воспринимай все на личный счет. Просто после возвращайся сюда и помоги нам с этим двойным убийством.

― Да, мэм.

Глава 33

Родителей Виктории Кэссиди было трудно отыскать. Они основали трастовый фонд, посвященный памяти их дочери, нашедшей смерть на Монт Бланк, и хотели, чтобы люди с ними связались, если желали сделать пожертвование. Хелен уже один раз им позвонила, до того, как они с Томом встретились с Дэнни Гилбертом. Она оставила сообщение, но не получила ответа.

Сейчас Хелен оставила на их автоответчике второе сообщение, снова объяснив, кто она, а также вежливо попросив перезвонить ей. У нее было к ним несколько вопросов об обстоятельствах смерти на горе их дочери. Она не упомянула, что больше всего ее интересовало их мнение о Дэнни Гилберте.

Затем Том просунул голову в двери.

― Послушай, как думаешь, сможешь сегодня поехать и встретиться с Полом Верити одна? ― спросил он ее.

― Смогу, ― ответила она, ― но почему ты хочешь, чтобы я это сделала? У тебя другая зацепка?

― Вроде того, ― сказал он. ― Просто мне кое-что нужно сделать, и я подумал, будет быстрее, если мы разделимся. Ну, знаешь, ― он застенчиво улыбнулся, ― вроде тех знаменитых семейных борцов.

― Каких борцов?

Она задумалась, имел ли он в виду ФБР.

― Я подумал о шайке из «Скуби Ду». Они всегда разделялись. Кажется, в их случае это работало.

― Верно, ― он никогда не перестанет шутить? ― Думаешь, нам стоит завести собаку?

― Думаю, у нас и так уже полно хлопот.

― Значит, увидимся позже?

― Да, только не ходи исследовать одна подвалы с привидениями.

― Постараюсь.

Только, когда Хелен уехала, поняла, что Том так и не сказал ей, что задумал.

Обычно, один из них сидел за рулем, а другой указывал дорогу. В Ньюкасле это было в особенности полезным, как только они оказывались за пределами городского центра, в котором оба хорошо ориентировались, пересекали мириады улиц с домами и квартирами, размещающими в себе городское население в четверть миллиона жителей. Однако дом Пола Верити было достаточно легко найти. Он жил в четырнадцатиэтажной высотке в Дентоне, которую спешно возвели в 60-е. Хелен проверила адрес и испытала облегчение, что он живет на первом этаже. Сейчас тут было тихо, и в дневное время место выглядело неплохо, но она задумалась, какого здесь с наступлением темноты.

Хелен знала, что маловероятно, чтобы Пол Верити стал с ней разговаривать. Если верить документальному фильму, он никогда публично не высказывался о смерти своей дочери. А еще он был осужденным преступником, вернувшимся на кривую дорожку, как только его семья распалась.

Она позвонила в дверной звонок и принялась ждать. Когда за матовым стеклом переместилась фигура, его пересекла тень. Было уже поздно передумать. Дверь открылась, и за ней показался худощавый мужчина позднего среднего возраста с серебром в волосах. Он не был зол при виде нее, лишь казался уставшим.

― И кто вас прислал, милая? ― спросил он. ― Социальная служба?

― Я не из Службы Социального Обеспечения, ― от этого объяснения он, казалось, испытал облегчение. Она принялась рассказывать ему, зачем приехала, ожидая, что он в любой момент закроет дверь перед ее лицом.

― О, ладно, ― произнес он со спокойствием. ― Тогда заходите.

Хелен последовала за Полом Верити в крошечную квартирку. Здесь не было ни картин на стенах, ни украшений или безделушек. Место казалось голым, за исключением потрепанного дивана, кресла и небольшого кофейного столика, с лежащей на нем газетой. У него даже не было телевизора.

― Так вы хотите поговорить со мной о Сьюзан?

― Если вы не возражаете, ― ответила она. ― Я знаю, что обычно вы не соглашаетесь.

― Я не разговариваю с газетчиками, ― поправил он ее, ― но вы сказали, что помогаете полиции?

― Это верно, ― подтвердила Хелен.

― Так что вы хотите услышать?

― Вашу версию произошедшего, ― ответила она просто. ― Я так понимаю, вы родом не из деревни.

― Я из Ньюкасла.

Он жестом показал ей присаживаться, а затем пожал плечами.

― А теперь вернулся обратно.

Он тоже сел и, должно быть, понял, что она ожидает некого объяснения его переезду в Мейден-Хилл.

― До того, как я встретил Барбару, я был жалок, ― пояснил он. ― Я много пил, водился с дурной компанией, а она заставила меня понять, что, если я хочу иметь достойную жизнь и работу, семью... с ней... тогда я должен разобраться в себе. Я должен перестать беспробудно пить, садиться в ворованные и угнанные тачки и повзрослеть.

Он умолк, как будто вспоминал тот разговор, теперь уже очень далекий. Хелен хранила молчание и позволяла ему продолжать.

― Она поговорила со мной, а я впервые прислушался и завязал. Я перестал общаться с друзьями, которые промышляли тем же, что и я, даже с собственным братом, и мы переехали из Ньюкасла в Мейден-Хилл. Это было самое безмятежное место из виденных мною. Я нашел работу и держался за нее, ― его голос казался искренне удивленным, ― из-за нее, потому что больше всего на свете я не хотел подвести ее, а впоследствии и появившуюся у нас дочь. Я нес ответственность, ― а затем он тихо добавил: ― Какое-то время, ― в последних трех его словах сквозила такая грусть, что у Хелен защемило сердце от жалости к этому мужчине.

― Так мы и жили годами. Если бы Сьюзан не пропала, у нас все было бы хорошо. Я даже ходил в церковь. Я вставал на колени, молился и клялся Богу, что стану лучше, если он оставит мне Барбару.

Он вздохнул.

― И, конечно же, нас благословили. Сьюзан была такой красивой, что люди говорили, что она не может быть моей, ― он улыбнулся при воспоминании, ― но она была моей... и Барбары, конечно.

Затем улыбка покинула его глаза.

― Когда мы потеряли ее, то, как будто потеряли в тот момент все.

― Вы никогда прежде об этом не говорили, ― сказала Хелен. ― Публично, имею я ввиду.

Она задавалась вопросом, почему сейчас он так откровенен.

― Не газетчикам, нет. Не говорил. Да и зачем? Это личное, но вы пытаетесь докопаться до истины, ― сказал он. ― Вы работаете с полицией. Так вы сказали? ― его слова бросали ей вызов.

― Так и сказала, да, работаем с полицией, ― заверила она его. ― Можете позвонить сержанту Брэдшоу, если хотите.

― Не стану. Вы не похожи на других, тех из Лондона, желающих рассказать о моих печалях на своих первых полосах. Зачем бы мне с ними разговаривать?

― Вероятно, чтобы рассказать свою версию событий, чтобы предотвратить некоторые обвинения? ― начала она, пытаясь быть деликатной.

― Вы думаете, мне есть дело до того, что обо мне говорят? Вы считаете, хоть что-то из этого имеет хоть какое-то значение?

Он подразумевал по сравнению с его утратой.

― Они говорят, что в то утро в вашем доме произошла ссора.

― В нашем доме каждое утро происходили ссоры, ― уступил он. ― Нас было трое, а ванная комната всего одна, ― пояснил он, как будто то было причиной большинства их споров. ― Ничего больше: семья, в которой каждый хотел собраться первым.

― Но в тот день вы не пошли на работу?

― Я был болен, ― ответил он. ― Люди болеют. У меня была сраная простуда, и полиция в то время об этом знала. Я все еще был простужен, когда они впервые пришли насчет Сьюзан. В этом не было никакой тайны. Просто я не испытывал необходимости поделиться об этом с прессой.

Пол Верити выглядел как мужчина, который сдался давным-давно. Может быть, поэтому ему было все равно, что о нем пишут.

― Мистер Верити, ― спросила она, ― вы считаете, что Сьюзан похитил Эдриан Уиклоу?

Тогда он посмотрел прямо на нее, но, казалось, что он смотрит сквозь. На миг ей показалось, что сейчас он выйдет из себя, но он медленно закачал головой из стороны в сторону.

― Вы думаете, я знаю больше, чем вы? ― спросил он ее. ― Уже двадцать лет я задаюсь вопросом, был ли это он или кто-то другой? Может быть, это был кто-то, близкий к дому: фермер или еще кто. Пошла ли она через поля и встретила кого-то из деревни, идущего навстречу? Причинил ли он ей вред, а затем продолжил жить, как ни в чем не бывало? Я не знаю, милая, и никогда не узнаю. Я должен смириться. Тяжелее всего с другими людьми. Они этого не хотят, но они все знали Сьюзан и то, как много она для нас значила. Ни один из них не знал, что мне сказать. Они постоянно выглядели напуганными, как будто могут сделать все только хуже, как будто что-то может сделать все еще хуже. Были и те, кто уходил с нашей дороги, избегая встречи, ― сказал он, ― не могу сказать, что виню их. Они чувствовали себя виноватыми, потому что это не они страдали. Я не мог этого вынести. Так что через какое-то время...

Он пожал плечами.

― Вы начали видеться со старыми дружками.

― Они все были тут в Ньюкасле, почти такие же, какими я их покинул. Поначалу они относились ко мне с подозрением, но они знали о Сьюзан. Об этом говорилось во всех газетах.

Он испустил горький смешок.

― То есть, эти люди не были святыми, это я могу сказать уж точно, и я не видел их тринадцать лет, но у меня было чувство, что они ― это все, что у меня осталось, и они позволили мне вернуться.

― Как восприняла это Барбара?

― Она сказала, что горбатого могила исправит, но не то, чтобы ей было так уж не все равно. Она думала, что, в любом случае, ее жизнь кончена. Она начала пить. Никогда раньше не касалась спиртного, а я не возражал. Думал, бокал другой облегчит ее боль, так почему бы и нет? Но она не могла это контролировать, начала прятать алкоголь по всему дому. Они так делают, ― сказал он, ― настоящие алкоголики, то есть. Я пью, но могу остановиться.

Он посмотрел Хелен в глаза.

― А Барбара не могла. Когда я пропал на год, ― они оба знали, что он имел в виду тюрьму, ― и, когда вернулся домой, она была в ужасном состоянии. Она умерла через полтора года после того, как я вышел. Потом я переехал.

Он рассказывал свою историю, как будто просто выкладывал факты, но Хелен внутренне содрогалась от боли, которая сокрушила этих двух людей. Какими иными могли быть их жизни, если бы только Сьюзан вернулась к ним.

― Вы знаете, есть что-то в этой деревне, ― сказал Пол. ― Я хочу сказать, все маленькие местечки хранят свои секреты, но Мейден-Хилл...

― Что с ним?

― Деревенские жители были... нас так и не приняли. Даже спустя десять лет жизни там, я всегда думал, что есть мы и есть они.

Он не мог толком это объяснить.

― Они сомкнули ряды? ― предположила Хелен.

― Откуда вы знаете?

― Такое случается, ― пояснила она. ― Я уже видела подобное. В деревнях, где все знают всех, а семьи живут поколениями, они сторонятся чужаков.

― Почему, вы думаете, я горевал, а другие нет? ― спросил он. ― Я был там не единственным, совершившим дурные поступки, но я был единственным, кто неоднократно читал об этом в газетах.

Это заинтриговало Хелен.

― Кто еще совершал дурные поступки, Пол?

Он фыркнул.

― Для начала, Кенни Гилберт.

Глава 34

1976 год

Дэнни Гилберт любил своего отца, но тот был прохвостом. Юный Билли знал это, потому что его отец сам так сказал.

― Кенни Гилберт настоящий прохвост.

Слова доносились с кухни, но так как дверь была открыта, Билли смог расслышать слова, и он навострил уши при упоминании отца его лучшего друга.

― Он может продать снег чертовым эскимосам.

В голосе его отца сквозили веселость и юмор, а слова были адресованы матери Билли. Поначалу казалось, что его отец впечатлен этим фактом, но затем его тон помрачнел.

― Но теперь у него большие проблемы. Не хотел бы оказаться на его месте, если он не сможет одурачить жюри присяжных.

Билли лишь наполовину понял, что имел в виду его отец, но он знал некоторые слова, которые тот произнес. Прохвостами называли тех, кто играет в карты, но он не был уверен, что его отец подразумевал под этим именно это. Похоже, это было что-то плохое. Билли знал, что такое жюри присяжных, потому что его бабушка любила смотреть «Королевский Суд» по телевизору во второй половине дня. Билли считал эту передачу скучной и, пока ее показывали, играл на ковре, но он слышал такие фразы, как: «Леди и джентльмены в жюри присяжных», произносимые напыщенным южанином в белом парике и черной или красной мантии, а после кого-то либо отпускали, либо отправляли в тюрьму.

Билли пошел на кухню и увидел, стоящего там отца, который просматривал местную газету.

― У отца Дэнни проблемы? ― спросил Билли.

Его отец тотчас же разозлился.

― Нет, ― резко ответил он. ― Не твое дело.

И вытолкнул Билли из кухни на задний двор. Билли решил, что лучше не путаться под ногами, и какое-то время пинал футбольный мяч об стену. Его отец уже находился в плохом настроении, потому что пиво в «Вайт Хорс» снова подорожало до двадцати пяти пенсов за пинту: он угрожал перестать пить там, но все знали, что такого никогда не случится.

Билли подождал, пока его отец не уйдет в паб, а его мать не окажется занята наверху, перестилая простыни. Он вернулся на кухню и начал листать газету, пока не нашел статью, в которой упоминался отец Дэнни. Он внимательно прочитал статью, поняв не все, но выяснив, что Кенни обвинили в продаже чего-то, что ему не принадлежало. Говорилось что-то о земле, которую взяли в аренду, а не в собственность, и отец Дэнни «исказил факты», что Билли посчитал эффектным словечком для обозначения рассказывания выдумок. Тут были замешаны большие деньги и, если признают вину, виновный «скорее всего, получит приговор о лишении свободы», согласно словам юриста, которому не нравился отец Дэнни. Другой юрист, тот, кому нравился Кенни Гилберт, сказал, что произошла неразбериха, слово, которое Билли было очень трудно прочитать, так что Билли пришлось произнести его вслух трижды, прежде чем удалось сделать это правильно.

Позже, он сглупил и напрямую спросил своего друга, отправится ли его отец в тюрьму, а Дэнни пришел в ярость, с силой пнул Билли в голень и закричал на него, чтобы тот заткнулся. Билли больше не поднимал эту тему.

Глава 35

Хелен покинула интервью с Полом Верити, получив занимательную фамильную историю, касающуюся Дэнни Гилберта, но ей так и не перезвонили родители девушки, погибшей на Монблан. Если они и подозревали Дэнни, то, определенно, бы уже позвонили. Хелен не хотела оставлять это так. Она пошла в библиотеку и заглянула в газетный архив. Они с Томом часто использовали его, чтобы просмотреть прессу за тот период времени, когда было совершено интересующее их преступление.

На поиски у Хелен ушло полчаса. Газетные архивы полезны, но громоздки, многочисленные папки в кожаном переплете содержат в себе дюжины изданий. Они значительно затрудняли поиск конкретной статьи. Вооруженная датой несчастного случая на горе и знанием того, что гибель британской подданной в ходе восхождения будет достойной новостью для попадания в таблоиды, она выбрала несколько папок и методично начала их просматривать, пока не нашла искомое. Тут была группа статей, датируемых интервалом в четыре дня. В первой упоминалось исчезновение двадцатидвухлетней Виктории, затем освещалась постепенная потеря надежды родителей на то, что девушку найдут живой, и реакция ее парня Дэнни, убитого горем.

Хелен выделила из статьи ключевые факты. Виктория была альпинисткой и ветераном нескольких таких восхождений, ее парень впервые отправился в горы, так что она отвечала за их подъем. Их первоначальным намерением, пояснил он, было пройти ровно столько, сколько им обоим будет комфортно, а затем повернуть назад. Виктория осознавала отсутствие альпинистского опыта у своего парня и не подвергла бы его опасности. Она была приятно удивлена способностью Дэнни поспевать за ней и, воодушевленный своей девушкой, он продолжал идти гораздо дальше того места, где следовало повернуть назад. Однако они не собирались подниматься на самую вершину. Они находились на высоте девять тысяч футов, когда разразился шторм.

«Монблан лидирует в Европе по количеству смертей», ― объяснял одному репортеру анонимный гид. А потом добавил: ― «Обычным туристам там делать нечего. Если леди убедила парня так далеко последовать за ней без гида, то заплатила самую высокую цену за свою ошибку. Это трагедия, но не сюрприз. Погода на Монблан может измениться в миг».

«На Монблане каждый год умирают сотни туристов», ― продолжала повествовать статья.

Поражающая статистика заставила Хелен задуматься. Она начала это расследование, полагая, что смерть Виктории могла быть подозрительной, а ее парень неким образом за нее ответственен. Умереть во время похода на французской горе казалось абсурдным, но это место было далеко не таким безобидным, как ей представлялось.

Да и семья Виктории не возлагала вину на Дэнни. Ее отец даже поблагодарил мужчину за попытки найти его дочь: впоследствии Дэнни прошел лечение от гипотермии. Теперь казалось очевидным, почему родители Виктории не удосужились перезвонить Хелен. Слова Гордона Кэссиди были приведены в цитате: «Виктория жила на полную, и мы знали, что не сможем отговорить ее от того, что взбредет ей в голову. Виктория любила заниматься альпинизмом, и для нас является небольшим утешением, что она умерла, занимаясь тем, что так сильно любила».

Чем больше Хелен читала, тем больше осознавала реальность. Виктория Кэссиди не была убита своим парнем. Она оказалась убита горой.

***

Том в этот день посетил еще одиннадцать пабов, а затем нашел один, запрятанный на боковой улочке на некотором расстоянии от городского центра. Он считал его притягательным для женщины в бегах. Место казалось битком набитым завсегдатаями.

Парень за барной стойкой в свои тридцать выглядел угрюмым, у него была борода, а сам он одет в футболку «Клэш» и вуаль высокомерия. Когда Том показал ему фотографию Джесс и сказал, что ищет ее, ответом стало: ― И кто ты у нас такой?

Том объяснил и это, придерживаясь правды. Мужчина за барной стойкой скрестил руки и посмотрел на Тома так, словно тот только что выдумал все на ходу.

― Если эта женщина так близка своей сестре, как так вышло, что та не вышла с ней на связь?

― Это-то и настораживает, ― сказал Том, проникнувшийся мгновенной антипатией к бармену. ― Поэтому она и беспокоится. Они близки. Лена просто хочет знать, что с Джесс все в порядке.

― Если женщина хочет исчезнуть, это ее дело, тебе так не кажется?

― Конечно. Ее сестра просто хочет убедиться, что она в порядке.

― Ну, я уверен, что тогда она в какой-то момент свяжется с ней.

― Послушай, друг, ― произнес Том тоном, по которому было ясно, что они не друзья, ― ты на самом деле знаешь девушку или просто пудришь мне мозги?

Бармен натянул на лицо фальшивую улыбку, но не ответил. Этот жест был самодовольным и агрессивным. Он сознательно пытался разозлить Тома и преуспел в этом.

― Так ты не собираешься мне ничего рассказывать?

― А должен? Ты можешь быть кем угодно. Если эта девушка не хочет, чтобы ее нашли, это ее выбор.

― Ну, ты, очевидно, с ней знаком, и предположу, что она работала здесь.

Еще одна тупая, мрачная улыбка бармена.

― Ладно, если ты хочешь по-плохому. Я вернусь через полчаса.

― В этом нет смысла.

― Я буду не один.

― О, так теперь ты мне угрожаешь.

― Не в том смысле, каком тебе кажется, ― сказал Том. ― Я вернусь с полицией.

― Полицией? ― фыркнул бармен, но в его глазах угадывалась легкая паника. Примечательно, что один или два покупателя за барной стойкой подняли голову, когда услышали, как Том произносит это слово, и заметно занервничали.

― Пропала молодая женщина. Ясно, что ты ее знаешь, но не станешь сотрудничать. Семья крайне обеспокоена ее благополучием. Это делает тебя подозреваемым в исчезновении.

― Подозреваемым? Да ладно тебе!

― Все это время семья боялась худшего, надеясь на лучшее. Они думали, Джесс появится или даст о себе знать, но для меня становится очевидным, что с ней, должно быть, произошло нечто плохое, а ты, кажется, знаешь о ней все. По меньшей мере полиция захочет забрать тебя на допрос. Я приведу сержанта Брэдшоу, который подумает о чем-то нехорошем, если ты не дождешься нашего возвращения.

Том засунул фотографию в карман и сделал вид, что уходит.

― Подожди минутку, ― попросил бармен.

Было что-то в его внешности и поведении, что навело Тома на определенную мысль. Парень не захочет иметь дело с полицией, и это чувство оказалось верным.

― У меня нет минутки, ― сказал Том, ― не тогда, когда ты отказываешься мне помочь. Посмотрим, сможешь ли ты убедить полицию, что не имеешь никакого отношения к исчезновению Джесс.

И Том повернулся, чтобы уйти.

― Ева!

Слово прокричали ему вслед, Том повернулся и увидел, полное надежды, отчаявшееся лицо бармена.

― Звала себя так, не Джесс. Сказала нам, что приехала на север, чтобы сбежать от парня, который ее бил. Через несколько недель уехала по той же причине. Я лишь пытался защитить ее, друг. Ты мог оказаться тем парнем. Все еще можешь, ― произнес он с опаской.

― Стал бы бывший парень, распускающий кулаки, угрожать тебе полицией? ― спросил Том, но мужчина не ответил. ― Хорошо, пусть так.

Он сделал еще пару шагов по направлению к двери.

― Подожди, ― взмолился бармен. ― Я приведу Салли. Она здесь работает. Может что-то знать.

***

Бармен оказался прав. Салли кое-что знала. Она была супервайзером в баре, ответственной за выплату заработной платы сотрудникам. Каждый сотрудник должен был по меньшей мере предоставить свой адрес, так что у нее был адрес Джесс, который Салли выдала неохотно. Женщина, которую она знала под именем Ева, просила держать его в тайне. Только заверение от бармена, что Том «в поряде» убедило ее озвучить адрес. Как легко было надавить на бармена, чтобы тот ее сдал. Том не мог перестать задаваться вопросом, что мужчина скрывает, раз ему приходится держаться в стороне от парней в голубом.

Том пошел прямиком по адресу, который дала ему Салли, но дома никого не оказалось. Это был дом в Гилсгейт с плакатом на окне, призывающим прохожих на местных выборах «ГОЛОСОВАТЬ ЗА ДЭВИСА», так как тот был кандидатом от партии Зеленых.

После долгой прогулки по городу Том устал и проголодался, так что решил вернуться в другой раз. Он был уверен, что Джесс там уже не живет. Если она почувствовала необходимость срочно уйти с работы из-за нежелательного внимания частного сыщика, маловероятно, чтобы она до сих пор оставалась в этом месте, но, по крайней мере, теперь он знал, где она жила и работала, а это уже начало.

***

Хелен приехала домой в хорошем настроении. Над ее головой светило солнце и, она нашла то, что искала. Используя свои привычные прилежные методы в сочетании с тяжелой работой и небольшим исследованием, ей удалось разобраться в несчастном случае на Монблан. По ходу дела все ее подозрения насчет Дэнни Гилберта развеялись. Он был напуган исчезновением Сьюзан также, как и другие, и эта травма только усугубилась из-за его собственной трагедии, но каким-то образом он нашел в себе силы продолжать жить. Хелен восхищалась этим качеством. Он был единственным из группы, имеющим партнера, детей и карьеру: другими словами, нормальную жизнь.

Дом был пуст. Что бы ни задумал Том, это заняло у него весь день. Она приготовила ужин и только села, чтобы поесть, когда он вошел.

― Я чертовски голоден, ― сказал он вместо приветствия.

― Я бы оставила и тебе, ― сказала она, ― но не знала, ушел ли ты на свидание с Леной.

― Сегодня вечером пойду.

Он начал вынимать продукты из холодильника, чтобы приготовить себе ужин.

― Чем ты занимался? ― спросила Хелен.

― Мне просто нужно было кое-что сделать.

Он взял кастрюлю и налил в нее воду.

― Это имеет отношение к делу Сьюзан Верити?

Том зажег спичкой конфорку и поставил кастрюлю с водой на огонь.

― Интересно, поедешь ли утром ты со мной по делам?

― Я поеду утром с тобой по делам.

Она с подозрением на него покосилась.

― Не смотри на меня так.

― Обычно ты, как открытая книга, Том, ― сказала она. ― Я просто хочу знать, что ты в порядке.

― Я в порядке, ― ответил он и сел напротив нее, ― я просто пытался помочь Лене, вот и все.

― О, ― произнесла Хелен, ― ты был занят из-за своей девушки.

― Все не так. Мы не ходили на свидание или вроде того.

И он начал рассказывать о сестре Лены.

― И Лена попросила тебя помочь найти эту сестру?

― Нет. Это предложил я. Она не хотела беспокоить меня, потому что мы люди занятые.

― Так и есть, а еще нам за это платят.

― Я не уклоняюсь от своих обязательств, Хелен. Это был всего лишь один день, когда я подумал, что ты сможешь справиться одна, пока я проведу небольшое расследование.

― Что-то нашел?

― Несколько зацепок, но ничего конкретного.

Он рассказал ей о пабе, в котором работала Джесс.

― Так что дальше?

― Я продолжу копать, ― сказал он, ― но не позволю этому помешать нашему расследованию.

― Как, ― спросила она, ― если ты собираешься посвящать этому время.

― Тогда я буду заниматься этим по вечерам. Иисусе! ― разразился он. ― Она так и сказала, что тебе это не понравится.

― Так и сказала?

― Я сказал Лене, что ты поймешь. Ее сестра пропала и, вероятно, находится в опасности. Бога Ради, Хелен, у тебя же тоже есть сестра.

― Есть, так ее беспокоит, что та пропала, но искать ее должен ты?

― Полиция не заинтересована в этом деле, они с семьей пытались нанять частного сыщика, но он ничего не добился.

Кроме того, что попал в больницу, подумал он про себя, но не собирался говорить об этом Хелен.

― Если ты решительно настроен помочь ей, тогда ладно, но ты не знаешь Лену, знаешь недостаточно. Ты уверен, что хочешь в это ввязаться?

― Гребаный ад, Хелен! Я же говорил тебе перестать вести себя, как моя мамочка! Как ты думаешь я справлялся без тебя?

Она испытывала искушение напомнить Тому, что, когда она впервые его встретила, его только что уволили из таблоида, на который он работал, и на него подал иск в суд министр.

― Дай мне передохнуть, хорошо? Я вернусь к делу Сьюзан Верити завтра, а этим делом буду заниматься в свободное время.

Хелен почти сказала: «Когда мы работаем над делом, у нас не бывает свободного времени», но вместо этого произнесла:

― Хорошо, ладно.

Он встал из-за стола и продолжил готовить себе ужин.

― Не хочешь узнать, что я сегодня выяснила? ― спросила она.

― Если хочешь поделиться, ― ответил он, не глядя на нее. ― Что думаешь о Поле Верити?

― Не мог он убить свою дочь, ― высказалась Хелен.

― Из услышанного нами, вся жизнь мужчины пошла под откос с ее смертью. Конечно же, это может быть из-за чувства вины, но я так не думаю.

― Как и мать, ― добавила Хелен. ― Барбара Верити превратилась из фактической трезвенницы в бесконтрольную алкоголичку и умерла из-за печени.

― Такое бывает, ― заметил Том. ― Энн Бест, ― когда Хелен не узнала имя, он продолжил: ― Мать Джорджа Беста. Все знают, что Джордж ― алкоголик, но и его мать тоже такой была. Энн Бест ни разу не прикасалась к спиртному до сорока четырех лет и все же умерла от отказа печени.

― Бог ты мой.

― Никто из нас не знает, как мы отреагируем под гнетом обстоятельств, пока такое не произойдет, ― напомнил он ей.

― Поэтому не стоит судить?

― Я такого не говорил, ― он не хотел выглядеть поучающим, ― но в твоих словах есть смысл.

― Думаю, мы все похожи, ― произнесла она, ― бредем по жизни всего в одной трагедии от катастрофы.

― Как оптимистично.

Послышался гудок, и Том покинул комнату, чтобы посмотреть в монитор камеры видеонаблюдения. У ворот стоял Брэдшоу.

― Говоря об оптимизме! ― прокричал он Хелен, и она догадалась, что это, скорее всего, Йен.

Глава 36

Том приготовил достаточно пасты для двоих и вручил чашку Брэдшоу.

― Сегодня я обнаружила кое-что интересное, ― произнесла Хелен. ― Согласно словам отца Сьюзан, отец Дэнни Гилберта имел криминальные наклонности. Кенни Гилберт ни разу не сидел, но его преступления, пожалуй, серьезнее преступлений Пола Верити. Я пробила его, пока просматривала архив газет. Кенни убеждал людей расстаться с частью своих денег для различных инвестиций: в землю, недвижимость, виллы в Испании, но изрядное количество покупателей в итоге получили меньше того, на что рассчитывали, и обвиняли его в искажении фактов.

― Он был «с приветом»? ― спросил Том. ― Или просто хорош в продаже воздуха?

― Трудно сказать, но судья по его делу, вышедший на пенсию через несколько месяцев после того, как пропала Сьюзан, пришел к выводу, что тот по меньшей мере темнил и был живым воплощением maxim caveat emptor.

― Да будет покупатель осторожен, ― перевел Том. ― Интересно, перенял ли его сын талант спекулировать правдой или дар убеждения. Что произошло со стариком Дэнни?

― Как я и сказал, он избежал тюрьмы, едва. В тот раз он получил приговор с отсрочкой. У Кенни Гилберта в течение жизни вышло еще несколько стычек с кредиторами и разъяренными инвесторами, но ему удавалось быть на шаг впереди них. Он умер два года назад.

― В этом-то и вся проблема с расследованием старых дел, ― сказал Том. ― Как только мы узнаем о ком-нибудь что-нибудь интересное, оказывается, что они уже мертвы.

― Не думаю, что Кенни Гилберт имел отношение к смерти Сьюзан, ― высказалась Хелен, ― но, кажется, ему легко давалась ложь, и он не очень-то проявлял сочувствие к другим.

― Так теперь ты гадаешь, унаследовал ли Дэнни черты характера отца? ― между приемами заглатывания пищи спросил Брэдшоу.

― Может быть. Я знаю, это звучит глупо.

― Что насчет той бывшей девушки? ― спросил Том. ― Той, что пропала на горе?

― Я изучила и это. Это не было виной Дэнни. Их настигла неожиданно разразившаяся буря.

― Ужасная смерть, падение с такой огромной высоты, ― заметил Брэдшоу. ― Только представьте себе, что происходит в уме, пока летишь вниз.

― Не хочу, ― ответила Хелен.

― Так значит, смерть бывшей Дэнни не была подозрительной, но это добавляет мрачных тонов к истории с проклятьем. Или мне так только кажется? ― спросил Том.

― Нет, в этом, определенно, что-то есть. Между ними есть..., ― она не могла подобрать подходящее слово.

― Связь? ― спросил Брэдшоу.

― Нет, ― ответила она, ― Дэнни и Билли близки, но всегда такими были. Дэнни все еще видится с Андреа. Она может быть влюблена в него, ― пояснила Хелен. ― Но Кевин ни с кем не близок, а Мишель умерла. Андреа сбежала на побережье, чтобы оставить все позади.

― Что, если их связывает нечто большее нежели травма после исчезновения Сьюзан? ― спросил Том. Он был заинтригован комментарием Хелен, потому что был с ней согласен. ― Просто у меня сложилось такое ощущение по тому, как они об этом рассказывали, и по тому, как их жизни тем или иным образом оказались разрушены. Что, если их объединяет не связь, ― спросил он, ― а секрет?

― На что ты намекаешь? ― спросила она Тома. ― Ты и правда считаешь, что дети могли быть в каком-то смысле ответственными за смерть Сьюзан?

― Я не утверждаю, что они ее убили, ― уточнил он, ― это всего лишь ощущение, будто они скрывают что-то. Что, если у них оставшихся одних, без присмотра родителей, ситуация вышла из-под контроля? Может быть, в тот день произошло нечто ужасное и, каким-то образом, Сьюзан оказалась мертва.

― Я бы не стал полностью исключать подобную версию, ― произнес Брэдшоу, ― но ты всерьез считаешь, что пятеро детей причастны к смерти своей подруги и ни один из них ни разу об этом не проговорился? Им было по десять лет, помнишь? И их многократно спрашивали о том, где Сьюзан, чем они занимались в тот день. Ты и правда думаешь, что ни один из них

до сегодняшнего дня не раскололся бы и не рассказал правду, если бы они причинили ей вред?

Том выслушал аргумент Брэдшоу и уступил.

― Ты прав. Пожалуй, глупая мысль.

Теперь он чувствовал себя глупо из-за того, что вообще ее высказал.

― Я лишь продолжаю возвращаться мыслями к тому не дающему покоя чувству, что они о чем-то умалчивают. Может быть, один из них...

Он покачал головой.

― Не знаю, ― признался он.

― Я знаю одно, ― сказал Брэдшоу. ― Если бы группа из десятилеток была бы причастна к смерти, тело бы уже нашли.

***

На следующий день Хелен и Том вернулись в Мейден-Хилл. Том припарковал машину на улице со старыми террасными домами, чисто вымытыми ночным ливнем.

Он вышел из машины и принялся их рассматривать.

― Натиральщики крылец, ― рассеянно произнес он себе под нос.

― Прости?

Он показал на широкие, блестящие ступени у каждой двери.

― В этих краях натирают крыльцо, имею в виду, буквально. Моя бабушка тоже так делала в своей деревне, даже, когда ей перевалило за семьдесят. Она выходила с чашей горячей воды и щеткой и до блеска натирала ступеньки. Знаешь фразу: «дьявол найдет работу для бездействующих рук»? Так что все были чем-то заняты. Представь себе мир без стиральных машин и сушилок, без посудомоечных машин, микроволновых печей, еще нужно находить время и на чертово крыльцо. Пошли, нам сюда.

Он подошел к входной двери и уверенно постучал.

Когда сестра Лилли Боуэс ответила, Хелен объяснила, кто они, и та посмотрела на них со скепсисом. Ее лицо не смягчилось, когда Хелен рассказала старой леди об их интересе касательно свидетельских показаний ее старшей сестры о том, что Эдриан Уиклоу находился в деревне в день, когда Сьюзан пропала. Она их выслушала и нарушила молчание фразой:

― Спохватились.

Хелен и Том обменялись взглядами за ее спиной и последовали за ней в дом. Она выключила телевизор, по которому шла австралийская мыльная опера, и убрала игральные карты со стола рядом с ее креслом. Айви раскладывала пасьянс. Они вежливо отказались от чая и сливочного печенья, которое она им предложила, но, когда Том поднял тему надежности показаний Лилли Боуэс, стала вести себя прохладно.

― Моя сестра не была полоумной, ― сурово заявила ему Айви. Чем-то она напоминала ему сельскую учительницу.

― Я такого и не говорил.

― Говорила полиция.

Айви раздраженно выдохнула, а затем ее тон слегка смягчился.

― Они использовали другие слова, но, определенно, это подразумевали, когда пришли с ней повидаться.

― В то время Лилли жила с вами?

― Она ни разу не была замужем. Когда я овдовела, нам обоим это показалось разумным решением.

― Вы ее любили?

― Конечно. Она была моей сестрой.

― Не всегда родственников любят, только потому что они родственники, ― пояснил он, ― но вы же меня поняли?

― У нас были свои разногласия, ― произнесла она с чопорностью, ― но я бы сказала, что мы уживались неплохо, учитывая все.

Том задумался, имело ли «учитывая все» отношение к личности ее сестры. Брэдшоу рассказывал ему, что по словам многих она имела трудный характер и была язвительной.

― Почему бы вам не рассказать мне, что произошло в тот день, в 1976 году? ― мягко попросил он. ― Полагаю, ваша сестра отправилась на прогулку.

― Как и всегда.

Айви, казалось, желала не допустить, чтобы он считал это чем-то необычным.

― Она любила гулять по тропам. Едва ли подходящее времяпрепровождение для человека преклонных лет, какой они ее назвали в чертовом документальном фильме. В то время ей едва исполнилось шестьдесят.

Ей было шестьдесят три, подумал Том, но не стал заострять на этом внимание.

― Не было ли слишком жарко для прогулки? Поговаривают, что в тот день стояло адское пекло, подходил конец известной засухи.

― Лилли такое мало волновало. Она гуляла в любую погоду.

― Она возвращалась домой, когда увидела его? ― спросила Хелен.

― Верно, она не просто его увидела, но хорошо рассмотрела.

― Она описала Эдриана Уиклоу в мельчайших деталях, ― подтвердила ее слова Хелен.

― Ну, она была наблюдательной, что полиция и те дураки, снявшие документальный фильм, кажется, полностью сбросили со счетов.

― Наблюдательной... ― вопросила Хелен.

― Моя сестра была первой женщиной в области, присоединившейся к Королевскому Корпусу Наблюдателей.

― Простите, когда это было? ― спросила Хелен.

― В 1942 году, ― ответила Айви, словно то произошло совсем недавно, а не пятьюдесятью годами ранее.

― Вот оно как, ― все, что удалось придумать Тому в качестве ответа.

― Ну, разве вы не видите? У нее был натренированный глаз. Она всегда была наблюдательной, но они научили ее, как этим правильно пользоваться в военное время, когда от этого зависят жизни людей. Если бы она позволила немецкому бомбардировщику пролететь над головой, не перехваченным нашими истребителями, то были бы разрушены улицы, полные домов. Это большая ответственность.

Вероятно, Хелен с Томом показались ей недостаточно впечатленными, потому как она продолжила: ― Как легко люди забывают о том, через что мы прошли. Тысячи людей умерли в наших городах во время бомбежек.

― Так значит, она была обучена замечать разное, ― мягко начал Том, а затем напомнил ей, ― но то было довольно давно, даже в семьдесят шестом году.

Она ощетинилась.

― Мистер Карни, если моя сестра была способна увидеть разницу между «Спитфайр» и «Мессершмитт» на высоте двух тысяч футов в облачный день и при помощи всего пары биноклей, я чертовски уверена, что она могла точно описать крупного мужчину, идущего через поле ясным днем, даже тридцать лет спустя!

Том почувствовал, что теперь она на него зла.

― Понял, ― но он еще не закончил.

― Тогда существовали команды из трех человек, ведущие наблюдения на постах, утро, день и ночь, в любую погоду. Они сканировали небо в радиусе десяти миль. У них было устройство с прицельной стрелой, которое они использовали, чтобы сосредоточиться на самолете, размерами не более крошечной темной точки на небе. Им нужно было вычислить его высоту, скорость и направление с земли. Вы думаете, вы бы так смогли, мистер Карни?

― Уверен, что не смог бы.

― А моя сестра могла. Она связывалась с Операционным Штабом в Дареме, и они высылали истребители на перехват вражеских самолетов на основе ее сообщений. Ее корпус был известен, как глаза и уши ВВС.

― Все же полиция не восприняла ее слова всерьез? ― осторожно спросила Хелен.

― О, поначалу, восприняли. Начали с того, что вы так помогли, миссис Боуэс, не знаем, как и отблагодарить вас, миссис Боуэс, выпьем еще чашечку чая, спасибо, миссис Боуэс.

От воспоминания она сжала зубы.

― А затем, позже, вы не могли хорошо рассмотреть его, Лилли, не с такого расстояния, Лилли, не в вашем возрасте.

Она покачала головой.

― Какое безобразие.

― Что изменилось? ― спросила Хелен. У нее имелась своя версия, но ей было интересно, что думала по этому поводу пожилая леди.

― Понятия не имею. То они наслушаться об этом не могли, а вот уже отмахнулись от ее слов. Они даже не дошли до суда. Не знаю, ― сказала она. ― Это вы ведете следствие. Вы мне и скажите.

― Думаю, потому что у них не было других улик против Эдриана Уиклоу, кроме показаний вашей сестры, ― сообщила ей Хелен. ― Если бы они не прислушались к ее словам, то вообще бы не вышли на него, но они не могли доказать, что это он похитил Сьюзан Верити, и не хотели, чтобы пожилая леди давала показания. Они беспокоились, что оправдательный приговор по одному эпизоду может подвергнуть угрозе вынесение обвинительных приговоров по другим эпизодам.

Теперь ее лицо заметно прояснилось.

― Вы и правда так считаете?

― Да. Еще я считаю, что, если бы они нашли время объяснить это вам и вашей сестре, вы бы обе все прекрасно поняли и приняли. Вместо этого, они пошли легким путем и отмахнулись от нее, как от чудаковатый старой леди, которой, как мы знаем, она не являлась.

Айви, казалось, начала изрыгать пламя.

― Моя сестра отправилась в могилу, будучи разгневанной на то, как они с ней обошлись. Я видела его, Айви, говорила она мне каждый раз, как лицо этого злого человека показывали по телевизору.

― И я не виню ее.

― Значит, вы верите ей? ― спросила она требовательно. ― Вы думаете, она видела в тот день Эдриана Уиклоу?

― Да, ― ответила Хелен, на которую произвел впечатление рассказ Айви о военной работе Лилли. ― Верю, что видела.

«Но, если бы Эдриан Уиклоу на самом деле находился в деревне в тот день, ― подумала Хелен, ― как он мог быть не виновным в судьбе Сьюзан Верити и зачем ему это отрицать, кроме как создать путаницу?»

***

― Я надеялся, что вы уже поняли, детектив. Я мог умереть в любую секунду, ― весело напомнил Уиклоу Брэдшоу, когда они обсудили главы его мемуаров, прослушные Брэдшоу. ― И что бы вы делали?

― Вы можете закончить это в любой момент, ― напомнил ему Брэдшоу. ― Просто расскажите нам, где захоронены тела.

Уиклоу сделал вид, что обдумывает предложение, а затем произнес:

― Я так не думаю. Знание ― власть, Йен, а власть нужно заработать. Вас ожидают блистательные призы.

Он дразнил Брэдшоу.

― Все, что вам нужно сделать, задействовать свои мозги и сказать мне, почему я это совершил.

― Это была месть.

― Что было? ― спросил Уиклоу. ― Продолжайте.

Сейчас он казался обрадованным, наклонился вперед на своем стуле, в нетерпении снова поиграть в свои маленькие игры. От этого Брэдшоу стало дурно, он не хотел развлекать этого ублюдка.

― Убийства. Никто прежде не признавал вашего ума и ваших талантов. С возрастом ваше недовольство положением вещей росло, и вы захотели наказать общество. Лучший способ кого бы то ни было наказать ― забрать самое ценное. Поэтому вы похищали детей.

― Интересная теория. Что заставило вас прийти к такому выводу?

― Дело, о котором я читал. О «Синем воротничке» в Америке с очень высоким IQ, но невыдающимися перспективами, он решил отомстить миру, убив семь женщин, получивших образование в колледже. Поначалу они думали, что у того был неизвестный сексуальный мотив, но оказалось, он убивал их от зависти. Если он не мог получить хорошую жизнь, то забирал ее у других. Он утверждал, что забирал нечто ценное у мира, который его не замечал.

― Рад, что вы упорно поработали, Йен. Вы собрали информацию о вашем субъекте, и это отрадно. Вероятно, такой могла бы быть и моя причина. Она довольно правдоподобная, как мне кажется.

Он откинулся на спину, а его лицо помрачнело.

― Но, увы, сейчас вы не ближе к правде, чем тогда, когда впервые вошли в эти двери. Однако балл за старания, ― заключил он.

― Как я узнаю? ― с вызовом спросил Брэдшоу, ― был ли я прав? Вы можете сказать мне, что я неправ, не важно, что я скажу.

― Я так не поступлю. Обещаю.

― Ваши обещания немногого стоят. Не уверен, что хочу продолжать играть с вами в эту извращенную игру, Уиклоу.

― Не думал, что у вас есть выбор. Вы подчиняетесь приказам, ― заметил он. ― Полагаю, от этого многое зависит. Как мне думается, несколько больших карьер. Уверен, что вы оказались со мной в ловушке, пока все не кончится.

Он улыбнулся.

― Или пока я не умру. Вы тоже заключенный.

― Я не обязан ничего делать, ― сказал ему Брэдшоу. ― Я могу уйти в любой момент, и плевать я хотел на последствия. Это не я ожидаю прихода смерти.

― Как поэтично вы выражаетесь, ― сказал Уиклоу. ― Тогда я поклянусь. Я поклянусь, что, если вы обнаружите правду, я сознаюсь.

По глазам Брэдшоу Уиклоу понял, что детектив впечатлен его словами.

― Тогда хорошо. Я клянусь могилой моей дорогой, покойной матери, которая значила для меня больше всего в этом ненормальном, морально разлагающемся мире. Ну, как звучит?

Звучит серьезно, но Брэдшоу не хотел в этом признаваться, так что ничего не произнес.

― Что ж, вернемся к началу, ― весело уведомил его Уиклоу. ― Но продолжайте в том же духе. Правда где-то там, ― он имел в виду свою книгу, ― и я уверен, что, в конце концов, вы ее обнаружите.

Он улыбнулся Брэдшоу, от чего детектив инстинктивно захотел отодвинуться от убийцы.

― У меня очень хорошее предчувствие насчет вас, Йен.

Глава 37

Когда Хелен вошла в дом, Том уже вешал трубку. По довольному выражению его лица, она предположила, что он разговаривал с Леной ― снова. Их долгие беседы стали характерной чертой практически каждого вечера, с тех пор как Хелен столкнула их вместе в баре отеля. Но она ошибалась.

― Я только что разговаривал с Маршем Младшим, ― сказал Том. ― Он, наконец, взял трубку.

Они пытались поговорить с мужчиной на протяжении многих дней, звоня ему или просто заезжая к нему, но что бы он ни делал на своей ферме, из-за этого он, определенно, проводил большую часть времени вдали от дома.

― Сын фермера? ― спросила Хелен. ― Что он сказал?

― Он согласился поговорить с нами о своем отце.

― Супер.

― Но только на выходных, потому что он слишком занят саженцами, ― Том рассмеялся и изобразил грубоватый голос фермера: ― «Моей земле все равно, какой сегодня день», этим он хотел сказать, что наши расследования не идут ни в какое сравнение с его трудами. Он согласился увидеться с нами после чая в субботу. Тогда или утром в воскресенье. Ты как?

― Отлично, ― ответила она, а затем вспомнила, где ей надо будет быть. ― Ох, нет. На самом деле, я не могу. Мне нужно поехать повидаться с Питером.

― Ну, ладно, ― произнес он без энтузиазма.

― Это важно.

― Конечно.

― Нет, правда, важно. У его родителей серебряная свадьба, мне полагается быть там.

― Играть из себя прилежную невестку.

― Нет, ― ответила она. ― Я его девушка, поэтому меня пригласили на их вечеринку.

― И как давно ты уже его девушка?

― Ты знаешь, как давно.

Сейчас он начал ее раздражать.

― Со времен университета.

― Верно.

― Что значит «верно»?

― Это значит, что к настоящему моменту, они считают тебя будущей невесткой, вот и все. Я не устраиваю тебе допрос, Хелен, я просто говорю, что понимаю, почему они хотят, чтобы ты там была, и почему он ожидает, что ты там будешь. Ты для них практически член семьи... но это же неплохо, верно? То есть, если тебя это устраивает.

― Конечно, меня это устраивает. Я давно знакома с Полой и Реем, но все совсем не так.

― А как?

― Так! Мы не женаты...

Она собиралась сказать пока, но передумала, потому что знала, что Том начнет выспрашивать у нее, когда свадьба.

― Все не настолько серьезно. Во-первых, я живу здесь, и мы не торопимся. Мы оба еще так молоды.

― Тебе еще лет пять до тридцатилетия, Хелен, ― мрачно заявил он. ― Готов поспорить, что его родители к этому возрасту уже были женаты, раз они отмечают двадцатипятилетнюю годовщину.

― Тогда люди женились в более раннем возрасте и в любом случае...

Она собиралась и дальше спорить, но заметила, что у него блестят глаза.

― Ты такой выдумщик.

Он широко улыбнулся.

― Отправляйся на их вечеринку. Может, даже повеселишься.

― Я не говорила, что точно пойду, ― солгала она, не совсем понимая почему. ― Это не так уж важно.

― Тогда ладно, если ты туда не едешь, может, тогда вместо этого поедешь со мной на встречу с фермером Маршем Младшим?

― Может, и поеду, ― ответила она.

***

Когда этим полуднем Йен Брэдшоу вернулся за свой стол, его кое-что ожидало: простой коричневый конверт без печатей, адреса и даже имени. Брэдшоу мог только предполагать, что конверт для него, потому что его положили на его место. Он взял его, но, прежде чем открыть, огляделся вокруг, пытаясь понять, откуда он. Никто не обращал на него ни малейшего внимания.

Брэдшоу открыл конверт, вытащил оттуда фотографию и изучил. Он без сомнений узнал сам снимок, но кое-что тут было другим. Фотография была снята в отпуске много лет назад. Это была шумная авантюра, на развязном снимке запечатлены он и мужчина, идущие в обнимку и пьяно кричащие на камеру. Его беспокоило не лицезрение этой старой фотографии, а тот факт, что кто-то подделал фото.

Лицо второго мужчины было заменено другим. На его месте расположилось улыбающееся лицо Эдриана Уиклоу. Теперь на фотографии Брэдшоу обнимал убийцу детей, они оба улыбались, как будто были лучшими друзьями.

Брэдшоу подумал, что, возможно, над ним сыграли шутку коллеги, подразумевалось, что он посмеется, тоже пошутит, а затем отправит фото в мусорную корзину, вероятно, с оговоркой: «неплохо, ребята». Он знал, что почти или вообще нет смысла выказывать недовольство или винить автора.

Он все это знал, но ничего не мог с собой поделать.

Когда он поднял взгляд и увидел, что все по-прежнему сидят за своими столами, не обращая на него внимания, внутри у Брэдшоу что-то щелкнуло.

― Считаете, это забавно? ― он произнес слова достаточно громко, так что все присутствующие в комнате повернулись к нему. ― Так ведь?

Никто не произнес и слова.

Это лишь еще сильнее разозлило Брэдшоу.

Брэдшоу готов был выйти из себя. Он хотел разнести комнату вдребезги, перевернуть столы и швыряться во многих из присутствующих вещами. Он им покажет. Больше всего он желал понять, кто устроил этот глупый розыгрыш и избить его до полусмерти.

― Этот человек, ― напомнил он им, ― убивал детей.

Он дал им время осознать это. Его коллеги смотрели на него, казалось, лишившись дара речи.

― Он убивал маленьких детей, а я должен сидеть напротив него и выслушивать, и вы считаете, что это забавно? Да что с вами не так?

По тому, как они на него смотрели, было ясно, что, по крайней мере, некоторые из них не имели малейшего понятия, о чем он говорит, а те, кто имел, не собирались выдавать себя. Он поднял фотографию выше, чтобы они все могли ее увидеть.

― Что бы вы чувствовали, если это вашего ребенка удушили и похоронили где-нибудь в канаве?

Молчание.

Именно молчание толкнуло его за грань.

― Кто это сделал? ― потребовал ответа он. ― Кто потратил рабочее время, чтобы состряпать это? Если вы гордитесь своей поделкой, тогда признайтесь в этом!

Он бросил глазами вызов каждому, но не получил ответа.

― Ну, давайте! ― заревел он.

― Брэдшоу.

Одно единственное слово было произнесено негромко, но остановило его. Кейт Теннант стояла на пороге своего офиса.

― Не мог бы ты зайти, пожалуйста? ― спокойно попросила она.

Он посмотрел на нее и ничего не сказал. Йен повернулся и обвел взглядом своих коллег, людей, к которым до этого момента испытывал хоть немного уважения. Теперь же чувствовал, что они все могли участвовать в шутке, и, если они так к нему относились, то могут катиться в ад.

Брэдшоу вошел в офис инспектора Теннант. Она уже вернулась за свой стол.

― Закрой дверь, ― сказала она ему.

Он сделал, как его просили, но тотчас же почувствовал себя животным, запертым в клетку и переполненным адреналина. Снаружи, детективы просто вернулись к работе, словно ничего и не произошло.

― Ублюдки, ― прошипел он, а затем повернулся к Теннант, за ним наблюдавшей. Он направил палец на инспектора. ― Даже не пытайтесь устроить мне выговор, ― сказал он ей, его не волновало, как это прозвучало. В глазах Йена произошедший взрыв был полностью обоснован.

― И не собиралась.

Затем он вспомнил, что все еще держит в руках фотографию и специально положил ее на стол перед ней, чтобы она могла разделить его гнев.

― Бестактно, ― ровно заметила она.

― Все, что вы можете сказать? ― он ожидал большего.

― Успокойся, Йен.

Бензина подлили в огонь.

― Не могу, ― ответил он и начал мерить шагами ее офис, одновременно с этим высматривая через окна любые признаки того, кто это сделал. Кто-нибудь смеется? Кто-либо выглядит виноватым?

― Можешь, ― заверила она его, и, когда он к ней повернулся, она на него даже не смотрела. Вместо этого, она ставила подписи на бумагах, ожидая, пока он успокоится.

― Вас это не шокировало? ― спросил он.

Она вздохнула.

― Немного. Грубая, несмешная, жалкая попытка вывести тебя из себя. По большей части я разочарована, что в этом они преуспели, ― он открыл рот, чтобы возразить, но она подняла руку, ― хоть я и понимаю тебя.

― Сядь, ― попросила она, и он повиновался. Кейт Теннант отложила ручку и уделила ему безраздельное внимание. ― В моей старой команде я стала первой женщиной сержантом, так этим гордилась. Я пробилась наверх. В тот день я чувствовала себя на миллион долларов. Это вызвало небольшое смятение среди старой гвардии, считавшей, что быть детективом прерогатива мужчин. Знаешь, что они сделали?

Она не стала дожидаться ответа Брэдшоу.

― Отправили мне фотографию подделку наподобие этой. Только вот она была из порно журнала. Они наложили мое лицо на снимок голой женщины, которую брали сзади на столе, и наложили лицо главного инспектора на мужчину, который этим занимался. Это была непросто подделка. Тут был посыл. Мое повышение могло произойти только через койку. Так я получила работу, считали они, а не благодаря своим заслугам.

― Я была в гневе, ― призналась она. ― Я провела первое утро в новой должности, злясь по этому поводу. Не могла решить сообщить об этом или поступить так, как ты, и порвать всю комнату. Я хотела отнести ее старшему инспектору, привлечь его на свою сторону. Я задавалась вопросом, сможем ли мы найти злоумышленника, вероятно, сможем снять отпечатки пальцев. Затем до меня, наконец, дошло, что лучшее, что я могу сделать...

― Вы собираетесь сказать, игнорировать, ― заметил он.

― Да.

― Но это...

― Именно то, чего они не хотят, чтобы ты делал, ― заверила она его. ― Где веселье в том, чтобы запариться и состряпать что-то подобное, ― она подняла фотографию, ― если адресат никак не отреагирует?

Она дала Брэдшоу время обдумать ее слова.

И, к его крайнему раздражению, она была права. Он лишь сыграл на руку тому, кто оставил ему эту фотографию. Позже они отправятся в паб и будут перемывать ему кости с дружками.

«Видели лицо Брэдшоу? Бесценно!».

― Иисусе, ― произнес он, Йен был раздражен на себя, а не на Теннант, и ей это было известно.

― Подожди, ― сказала она. ― Успокойся. Пойди и сделай себе кофе... А еще лучше, уйди домой пораньше хоть раз в жизни. Почти уикенд, завтра будет новый день.

Он протяжно выдохнул.

― Спасибо, ― сказал он, а затем спросил, ― В конце концов, они вас приняли? Ваша старая команда?

― Я не дала им выбора, ― ответила она, и он понял весь масштаб сложностей, с которыми она столкнулась.

― Стало лучше?

― О, да, ― сказала она. ― Когда меня повысили до инспектора, они взяли мою старую фотографию в шикарном платье с какого-то мероприятия и пририсовали мне огромный член и яйца, чтобы обозначить, что на самом деле я мужчина, а не женщина. Я сказала себе, что это лишь огромный комплимент по их идиотскому мнению, а затем выбросила фото в корзину. Они всегда будут неандертальцами, Йен. Просто не дай им победить.

Глава 38

Настало время обеденного матча между Англией и Шотландией. Осталось не так много времени до ввода мяча в игру, так что они взяли свое пиво и отнесли в тихий уголок паба.

― Мне можно только одно, ― сказал ему Том. ― Я за рулем.

Но Брэдшоу, казалось, не слушал.

― Как у вас дела с Мисс Марпл?

― Кем?

― Айви Боуэс. Слышал, она ненавидит копов и журналистов.

― Ты нам не говорил.

― Знал, вы найдете к ней подход.

― Задействовал свое обаяние.

― Хочешь сказать, у нее все выпытывала Хелен.

― Да. Ее сестра была крайне надежным свидетелем, а Эдриан Уиклоу весьма вероятно находился в Мейден-Хилл в день исчезновения Сьюзан.

Том рассказал о военной службе Лилли Боуэс в Королевском Наблюдательном Корпусе.

― Черт побери, это правда? Так что нам это дает? ― спросил Брэдшоу. ― Уиклоу отрицает убийство Сьюзан, но, похоже, был там в тот день. Когда он сказал, что точно знает, что с ней произошло, я подумал, он имеет в виду, что знает, кто ее убил.

― Какой-нибудь грохнутый на всю голову, которого он встретил в каталажке, ― согласился Том, ― или в реальном мире до своего ареста, но, если он не убивал Сьюзан, тот факт, что он был там в тот день, значит, что он мог быть...

Брэдшоу кивнул.

― ... свидетелем.

***

Питер ждал ее, когда она сошла с поезда. Как только Хелен увидела его лицо, сразу почувствовала вину за то, что подумывала не приезжать. А затем она увидела, во что он одет.

― В чем дело? ― спросил он. ― Ты же знала, я приду тебя встретить.

― Просто... ааа... мне не очень нравится этот пиджак.

Очень не нравится.

― Это «Харрис Твид», ― пояснил он, словно это само по себе объяснение. ― Что с ним не так?

― Я не сказала, что с ним что-то не так, но этот пиджак тебя старит.

Он просиял.

― И хорошо. Мне приходится управлять людьми, которые вдвое старше меня. Когда откроется новый магазин...

И пока они шли со станции по главной улице, Питер принялся снова грузить ее пространными рассказами об их планах относительно нового магазина ковров. Его слова влетали ей в одно ухо и вылетали через другое.

― Прости, что?

Она поняла, что он замолчал и ждет ответа.

― Я сказал, очень рад, что ты здесь. Должен признать, еще утром ожидал, что ты позвонишь и скажешь, что не сможешь приехать.

Он засмеялся, будто эта мысль абсурдна. От ответа ее спас громкий рев из ближайшего паба.

― Что там такое?

― Футбол, ― произнес он с пренебрежением. ― Англия побеждала со счетом 2:0, когда я парковался. Должно быть, они доиграли.

― Отлично, ― прокомментировала она.

― Тебе не все равно?

― Мне-то все равно, правда, но некоторым нет.

Она подумала о Томе с Йеном, наслаждающихся результатом матча в пабе, и пыталась отмахнуться от желания оказаться сидящей там с ними.

***

― Чертовский гол Гаскойна!

― Осторожно, Йен, ― предупредил Том. ― Ты кажешься почти счастливым.

― Я счастлив. Матч вышел отличным и его стоит отметить. Еще не готов нормально выпить?

Йен хмуро посмотрел на Кока-Колу, на которой настоял Том после первой пинты.

― Хотел бы, дашь мне часок?

И он рассказал, что договорился о встрече с фермером.

― Плохое время ты выбрал, Том. А я-то гадал, куда тебе надо, почему не пьешь. Ладно, у тебя есть час. Я пока побуду здесь.

Том встал.

― Не слишком-то без меня напивайся.

***

Тому пришлось припарковаться на травяной обочине. Он не мог заехать во двор, потому что дорога, ведущая к фермерскому дому, была заблокирована крепкими деревянными воротами высотой по грудь. Он вышел из машины и обнаружил, что ворота заперты. Том выругался и пробормотал:

― Так ты меня ждешь, ― будто Роберт Марш стоял у ворот, но поблизости никого не было. В неуверенности, что делать дальше, он, в конце концов, принял решение перелезть через ворота.

Как только его ноги коснулись земли, залаяла собака. Лай был громким, злым и близким. Он торопливо двинулся к фермерскому дому, молясь, чтобы собака находилась за огромной дверью или сидела где-то на цепи. Ему не пришлось стучаться. На встречу ему вышел мужчина лет около тридцати, выглядящий так, словно собирается приняться за грабителя.

― Роберт Марш? Меня зовут Том Карни. Мы говорили по телефону.

― Наконец-то, ― ответил Марш Младший. ― Думал, вы не приедете.

Том прикусил язык. Он опоздал меньше чем на десять минут. Очевидно, Роберт Марш не был поклонником футбола. Фермер вошел внутрь и закрыл дверь, оставив Тома стоять снаружи и гадать, почему его не пригласили в дом. Собака продолжала энергично лаять. Марш снова вышел, в этот раз одетый в пальто, и зашагал рядом с Томом, очевидно, решив, что они пройдутся, пока беседуют. Марш выкрикнул команду, и собака сразу же замолчала.

― Он послал вас извиниться? ― шутливо спросил молодой фермер.

― Кто?

― Главный констебль, ― ответил он, словно это было ясно, как Божий день. ― Если это так, то давно пора.

― Вы знаете, почему я здесь, мистер Марш. Я говорил вам по телефону.

― Вы хотите знать, убил ли Сьюзан Верити мой отец?

Том вздохнул.

― Я такого не говорил.

― Но подразумевали.

― Мне лишь интересно, почему так много людей вообще подозревали вашего отца, когда были более очевидные подозреваемые, один из которых в настоящий момент отбывает пожизненное заключение в тюрьме за подобные преступления?

― Ну, по крайней мере, в этом мы единогласны. Нелепо, ― произнес фермер, ― но его подозревали всегда. Вы не имеете понятия, через что прошел мой отец. Они арестовали того ублюдка только через пять лет, и даже тогда это не прекратилось. Отец думал, что его позовут в суд. Он считал, что, по меньшей мере, будет слушание, и приговор по делу Сьюзан Верити станет его частью, а затем на одиннадцатом часу они убрали ее имя из процессуальных документов и судили Эдриана Уиклоу за другие преступления. Словно ее и вовсе не существовало.

― У них было недостаточно доказательств, чтобы осудить его за убийство Сьюзан, ― пояснил Том.

― Не было никаких доказательств против моего отца! ― огрызнулся Марш. ― Но это не остановило сплетни. Знаете, почему? Потому что Сьюзан последний раз видели направляющейся к нашей ферме, а ее ленту нашли в наших полях.

Он выглядел недоумевающим.

― Для некоторых людей этого достаточно. Нет дыма без огня, разве не так говорят?

Его гнев и горечь с годами не утихли. Хелен рассказала ему, что Пол Верити выглядел удрученным исчезновением своей дочери и смертью жены. Он был измотанным и уставшим, а в семье Маршей так же сильно, как и прежде, горело чувство несправедливости из-за страданий отца.

― Не только это, ― мягко заметил он. ― Между вашим отцом и деревенскими детьми произошла история.

― Они нарушали границы! Конца и края этому не было, это доводило отца до бешенства. Каждый раз, как он отправлялся в поля, они оказывались тут как тут, приминали кукурузу, переворачивали тюки сена. Вам бы понравилось, если бы каждый раз, как вы уходили, кто-то вламывался в дом и учинял беспорядок?

― Я вас услышал, ― сказал Том, ― уверен, что у него были поводы для расстройства, но кое-кто поговаривал, что он взял закон в свои руки.

― Полиция ничего не сделала, ― запротестовал Роберт, ― так что однажды ребенок получил подзатыльник.

― И в итоге ваш отец подрался с отцом ребенка.

― Он защищался. Что ему было делать, просто стоять и принимать удары? Он давал сдачи.

Том видел, что Роберт Марш все больше и больше раздражался. Он был вспыльчив, и Том задумался, унаследовал ли Марш это качество от отца.

― Я сочувствую вашему отцу, Роберт, искренне сочувствую, но не до такой степени, чтобы считать стрельбу над головами детей приемлемой.

Роберт выглядел растерянным.

― Он рассказывал мне об этом. Ружье выстрелило случайно.

Его голос казался неуверенным.

― Он пытался напугать их.

― Он, определенно, добился цели. Вызвали полицию... снова, ― напомнил Том, ― но ему разрешили оставить ружье. Почему, как вы думаете?

― Потому что они поняли, что он не представляет опасности для общества. Вот почему!

И Тому стало интересно, кем были эти копы.

― Как вы думаете, что произошло со Сьюзан? ― спросил он.

― Откуда мне знать? Меня там не было. Вам стоит поговорить с теми, кто был.

― Поговорил.

― Вы спрашивали их, почему они солгали?

Вплоть до этой минуты, Том сомневался в целесообразности приезда сюда. Он знал, что ему ни за что не получить объективной оценки Колина Марша от его сына, и Том стал свидетелем лишь его гнева. Впервые он услышал нечто, представляющее интерес.

― Кто солгал?

― Они все, ― ответил Роберт. ― Мелкие паскудники.

Том пытался сохранить самообладание.

― О чем они солгали?

― Куда пошла Сьюзан! ― отрезал Роберт, будто Том уже знал ответ.

Роберт обладал раздражающей чертой выдавать собеседнику лишь часть истории.

Том лишился самообладания.

― Роберт, если вам есть что мне сказать, тогда выкладывайте, но мне нужно больше чем то, куда пошла Сьюзан. Что, конкретно, вы имели в виду?

Марш уставился на Тома, а затем, казалось, пришел в чувство. Когда он заговорил снова, его голос стал ровнее.

― Сьюзан последний раз видели, направляющейся к ферме. Так все всегда говорили. Билли чертов Торп наблюдал за тем, как она уходит, и раз за разом клялся, что туда она и пошла. Кевин Робсон поддержал его, а Дэнни Гилберт считал, что в последний раз, как он ее видел, она шла в том же направлении, прежде чем натолкнуться на Билли и Кевина.

― Верно, ― подтвердил Том.

― Тогда почему Билли неожиданно запел по-другому?

― Когда он так сделал?

― Не так давно, ― ответил Роберт. ― На том телевизионном интервью.

― Каком телевизионном интервью?

Том смотрел документальный фильм, но об этом ему ничего известно не было.

― В том, что в дневных новостях. Я вернулся в дом, чтобы пожрать и выпустить собаку, так что смотрел. Он был там, разглагольствовал о годовщине.

― И он поменял свою версию событий.

― Репортер попросила его вспомнить, что произошло в тот день, и, когда он дошел до этого места, сказал: ― Я последний видел Сьюзан Верити живой, когда она ушла от нас в сторону леса.

Он замолчал, чтобы удостовериться, что Том понял важность его заявления.

― Не в сторону фермы, а в лес!

***

Двадцатипятилетняя годовщина свадьбы оказалась веселее, чем она ожидала. Здешний бар был хорошо укомплектован, место встречи в отеле было просторным и живописным, и, что лучше всего, Питеру позволили рассадить за двумя столами друзей со школы и университета, так что Хелен удалось встретиться с людьми, которых она много лет не видела. К ее удивлению, она хорошо проводила время.

Родители Питера приложили много усилий и, очевидно, потратили на праздник много денег. По сути, все выглядело, как настоящая свадьба. Был торт, гостям подавали еду, был даже микрофон, дабы отец Питера мог произнести речь о благословенных двадцати пяти годах их брака. К счастью, родители Питера нашли общий язык с ее родителями и пожелали провести вечер вместе, так что у Хелен появилось время повидаться со старыми друзьями без своей суетливой матери и бесконечных вопросов отца об «этом фрилансерском бизнесе», который его далеко не впечатлял. Ему нравилось рассказывать людям, что его дочь писала для газеты, но он не знал, как назвать то, в чем они с Томом, по его словам, «делали сейчас успехи».

Часы пролетели за довольно приятной болтовней в сопровождении еды и напитков, все, казалось, находились в хорошем настроении. Хелен почувствовала укол за вины за то, что страшилась мероприятия и решила внимательно выслушать каждое произносимое отцом Питера утомляющее слово во время его плохо подготовленной и слегка бессвязной речи. Наконец, жаль, что не раньше, он передал микрофон своему сыну, чтобы тот произнес несколько добрых слов о своих родителях и поднял бокал в их честь. Все зааплодировали, когда Питер договорил.

Но Питер еще не закончил.

― Хелен, ― сказал он и повернулся к ней. По какой-то причине, он выглядел встревоженным, и у Хелен появилось ужасное предчувствие. ― Мы уже давно встречаемся...

На этих словах вся комната притихла, все смотрели на Питера и Хелен.

― Наши отношения пережили проверку расстоянием и долгие периоды разлуки, но я думаю, что они стали теперь только крепче, вот почему... перед моими родителями, твоими родителями, всеми нашими друзьями и семьей... я хочу кое-что спросить у тебя...

Последовали радостные вскрики, и несколько женщин от удивления подняли руки к лицу. Хелен испытывала шок от осознания, что Питер потянулся в карман. Она быстро огляделась вокруг и увидела море выжидающих лиц. Питеру удалось наконец вытащить из кармана пиджака маленькую синюю бархатную коробочку. Он открыл ее, и она увидела кольцо, Питер сделал шаг вперед и взаправду опустился перед ней и всей комнатой на одно колено.

― Хелен Нортон, ― его голос дрожал, ― ты выйдешь за меня?

Глава 39

Йен Брэдшоу был пьян. Во время обеденного матча он выпил две пинты и употребил еще парочку, пока ждал, когда Том вернется с фермы. А затем они пили весь оставшийся вечер.

Поначалу, они говорили о деле и о том, стоило ли Тому вообще отлучаться из паба. Том рассказал ему об оговорке Билли во время телевизионного интервью.

― Мне стоит расспросить его об этом, ― сказал Брэдшоу. Том на секунду задумался, собирается ли тот заняться этим прямо сейчас.

― Не самая лучшая идея появиться на его пороге после нескольких пинт, ― сообщил ему Том.

― Можешь пойти ты, ― предложил Брэдшоу.

― Думаешь, Билли Торп будет трезвее тебя? Он хлещет пиво весь день, потому что сегодня футбол. Предлагаю загнать его в угол, когда он будет, по крайней мере, частично трезв, или он промямлит, что слова просто сорвались у него с языка, и мы ничего не добьемся.

― Может быть, ― уступил Брэдшоу. ― Лучше помалкивать об этом, пока не удастся застигнуть его врасплох.

― Роберт Марш поведал еще кое-что интересное. Он сообщил, что все дети лжецы, будто они сообща придумали, что им говорить.

― Не могу поверить, чтобы пять десятилеток убили свою подругу и скрыли это, ― сказал он. ― А ты? Невозможно.

― Нет, тоже в это не верю, ― ответил Том, ― но в тот день что-то произошло, и меня сводит с ума незнание что. Не могу перестать думать об этом.

― Я тоже, ― признался Брэдшоу.

В такси по дороге домой Брэдшоу пораскинул мозгами. Он посчитал, что самое время принять некоторые решения. Он не мог больше выносить мысли возвращаться одному в одну и ту же убогую крошечную квартирку, смотреть одни и те же передачи по телевизору, а затем отправляться спать в ту же самую кровать, опять же один, после просыпаться в одно и то же время, чтобы отправиться на ту же работу, как он постоянно делал.

В такси он размышлял о Карен и о том, как легко она переметнулась, готова была переехать к нему, затем вернулась к своему бывшему, а уже через год они объявили о помолвке. Он считал, что, если первые несколько месяцев, проведенных вместе в его квартире, пройдут нормально, то он начнет подыскивать свадебный смокинг. Он не мог понять, как она могла так легко все переиграть. Он задавался вопросом, вспоминала ли его Карен, и, если да, хорошими ли были воспоминания. Ему все еще причиняло боль воспоминание о том, как она назвала его трусом, когда порвала с ним отношения. Это было иронично, потому что его величали героем, когда они только познакомились.

Затем он начал думать, говорили ли о нем вообще Карен со своим женихом. Делились шутками на его счет или смеялись над ним? Брэдшоу сказал себе, что подобные размышления бессмысленны. Правда в том, что он не желал Карен. У них было мало общего, и она зачастую раздражала его, так что у него нет права ревновать или ставить под удар ее счастье. Все же, ее будущая свадьба показала ему насколько он одинок.

Так продолжаться больше не может. Визиты к Эдриану Уиклоу заставили его понять бессмысленность всей его жизни. Он твердил себе, что он не такой, как другие, которые вступили в схватку с Уиклоу и оказались настолько испуганными, что все бросили. Не Уиклоу виновник его мрачного настроения и депрессии. Брэдшоу страдал от них уже продолжительное время. Нет, то было другое. Он испытывал неожиданную потребность что-то изменить, поменять свою жизнь так, как он никогда и не помышлял. Он не в ловушке, и Йен не обязан выполнять каждое пожелание старшего инспектора Кейна. Мужчина может просто уйти. Он взрослый человек, живущий в свободном обществе. Холост, не имеет семьи или иждивенцев, никому ничем не обязан. Эта мысль его приободрила.

Перемены были возможны, и он собирается начать чертовски крупную перемену в понедельник утром.

***

Хелен все еще пребывала в состоянии шока. О Боже. Что она только что натворила? Что ответила, и сколько человек стали этому свидетелями? Практически все их знакомые там были: ее родители, его родители, вообще все его дальние родственники, включая тетушек, дядей и кузенов, все университетские друзья. Теперь она знала, почему Питеру позволили пригласить так много

друзей на серебряную свадьбу родителей. Должно быть, он долго все планировал.

У Хелен был выбор.

Первым вариантом было принять предложение, которое она совсем не ожидала получить, не говоря уже о том, чтобы к нему подготовиться, от мужчины, с которым она давно встречалась, но не была уверена, что выйдет за него замуж. Эта мысль поразила ее, как раз после того, как он сделал ей предложение. Хелен всегда представляла будущее с Питером, но оно всегда было где-то там далеко, в мифическом будущем, где он возмужал, а она исполнила все свои амбиции в журналистике. Она пока что не была готова ответить «да».

Другим вариантом было отвергнуть его перед всеми, кого они знали, и подвергнуть Питера незабываемому публичному унижению, после которого он вряд ли оправится. Озвучить смертный приговор их отношениям и попутно полностью испортить празднование его родителям.

На долгий, мучительный момент она просто застыла, неспособная произнести и слова. Пыталась приклеить на лицо удивленную улыбку, одновременно с этим пытаясь осознать, что только что сделал Питер. В ее голове пронеслись последствия принятия и отказа от его предложения. Третий вариант ― осторожно попросить его отойти в тихое местечко и поговорить, не рассматривался, судя по полным надежды лицам людей в толпе, которые бросили заниматься тем, чем занимались, чтобы посмотреть на нее. Эффект будет такой же, как и от отказа.

Напряжение в комнате стало осязаемым.

Тогда-то Хелен и приняла решение.

У нее действительно не было выбора.

― Да, ― удалось произнести ей, и в комнате все посходили с ума.

Теперь Хелен сидела на краю ванной, глядя на свою вытянутую руку. Кольцо, которое выбрал Питер было немного великовато, придется подогнать. Хелен понимала, что ей придется быть очень осторожной, чтобы его не потерять. Оно казалось неправильным. Не то, чтобы кольцо было уродливым, просто она такое бы не выбрала. А еще она не хотела неожиданно получить предложение на вечеринке перед лицом всех ее знакомых.

Хелен впервые осталась одна с момента принятия предложения Питера. Ее тотчас же атаковали с поздравлениями, с радостными криками обнимали друзья, ошибочно принявшие ее слегка ошалелый вид за бескрайнее счастье.

Что она натворила?

Что натворил он?

Зачем так поступил?

Сначала она не могла этого понять. Если бы Питер хорошо ее знал, он бы сразу понял, что она бы предпочла, чтобы он сделал ей предложение в уединенном, лучше всего романтическом месте, где-нибудь за границей, а не на краю переполненного танцпола перед толпой друзей и родственников.

Так зачем он так поступил? Считал, это сверхромантичным жестом, о котором мечтает каждая девушка? Или потому, что знал, Хелен почти не сможет отказать ему перед столькими свидетелями?

Второе. Она уверена в этом.

Осознание настигло ее как удар.

Ей захотелось убить Питера.

― Хелен? ― позвал он. ― Ты там в порядке?

Глава 40

― Люблю хорошие консервы, ― искренне заявил ей Питер за завтраком, подняв крошечную и дорогую баночку джема, прибывшую на маленьком подносе с тремя другими. Он рассматривал ее, словно та была драгоценным камнем. ― Честно, думаю это единственная вещь, стоящая своих денег.

― М-м-м, ― выдавила она. Прямо сейчас ее мало волновал джем.

― Я хочу сказать, нет смысла покупать водянистый джем без ягод. О, посмотри, там Гэвин.

Питер ушел из-за стола, чтобы поздороваться с Гэвином и его женой. Последнее время Хелен часто слышала о Гэвине. Он женился на одной из их старых университетских подруг и был, очевидно, «хорошим контактом», но Хелен не помнила почему.

***

Брэдшоу мучило адское похмелье. Ему нужен ибупрофен, несколько стаканов прохладной воды, долгий горячий душ, а потом бургер с двойным беконом, который ему едва удастся удержать в себе. Йен был также решительно настроен изменить свою жизнь, даже после того, как прошло опьянение. Сейчас вся его жизнь находилась под вопросом, он собирался следовать зову сердца.

Брэдшоу бросил взгляд на диктофон на кофейном столике. Больше ему не придется его включать. Соблазнительная мысль. Если он примет такое решение, то больше не увидит ни Уиклоу, ни Даремскую тюрьму. Вскоре мужчина умрет, и Брэдшоу будет помнить о нем, как лишь об еще одном неприятном опыте работы в качестве офицера полиции.

Но его грызли сомнения. Что, если ему удастся раскрыть тайну преступлений Эдриана Уиклоу? Только представьте, если он сможет убедить мужчину рассказать, где погребены тела детей? Станет ли это небольшим утешением для скорбящих родственников?

Еще и Сьюзан.

Разве не будет приятнее уйти после раскрытия дела? Он убеждал себя, что это главная мотивация, а еще он знал, что есть и менее благородная причина завершить дело. Если он оставит его нераскрытым, тайна того, что произошло со Сьюзан и другими детьми, скорее всего, будет преследовать его до конца дней. Он не мог повернуться спиной и уйти. Не сейчас.

***

Когда этим вечером, Хелен, наконец, вернулась домой, первым, что она услышала был голос Лены. Она от всей души благодарила Тома.

― Я пока ее не нашел, ― возразил он.

― Знаю, но это уже начало, ― произнесла она, полная надежды, ― ты добился такого прогресса за короткий промежуток времени. Знаю, ты ее найдешь.

Когда в комнату вошла Хелен, они прекратили разговор и разомкнули объятия на диване. Боже, и правда возникало чувство, что Хелен мать Тома, и они вынуждены прекратить ласки, потому что она их застукала.

― Привет, Хелен, ― поздоровалась Лена.

― Привет.

― Как все прошло? ― спросил он ее.

― Нормально, ― ответила она. ― Хорошо.

― Ох, Боже мой! ― воскликнула Лена. Она смотрела на Хелен.

― Что? ― спросил Том, поворачиваясь к Хелен лицом.

― Ты не заметил?

Лена кивнула в сторону Хелен, но Том все равно не понял.

― Кольцо, ― пояснила она.

Хелен увидела удивление ― или же это был шок? ― на лице Тома.

― Мои поздравления, Хелен!

Лена ей подмигнула, в то время как Том тупо на нее уставился. Затем Лена подошла к Хелен и неуклюже обняла, должно быть, по ее мнению по-сестрински. Хелен это не понравилось. Она посмотрела на Тома над плечом Лены, но не могла понять выражения его лица. Он превратил его в маску, скрыв все эмоции.

― Замечательные новости! ― визгливо произнесла Лена. ― Правда, Том?

― Да, ― ответил он. ― Поздравляю, Хелен.

***

В этот раз не будет никакого жульничества.

Брэдшоу пробовал научный подход, включающий в себя изучение отчетов о настоящих убийцах, позволивших организациям, таким как ФБР, использовать психологическое профилирование для выявления убийц до того, как те нанесут удар, но он ошибался. Эдриан Уиклоу был единственным в своем роде. Не было сообщений об убийце, совершавшем подобные преступления схожим образом, при отсутствии таких факторов, как наличие сексуального мотива или диагноза, подразумевающего некое психопатическое умственное состояние. Уиклоу был другим, так что Брэдшоу должен думать иначе. Чтобы это сделать, он больше не может игнорировать слова этого человека. Наоборот, он должен жадно внимать им, прослушивать снова и снова, если придется. Он потянулся за диктофоном и нажал на воспроизведение.

***

Том встал рано, так что приехал в дом до того, как кто-либо ушел на работу. В отличие от Джесс, ее домовладелица ходила на выборы. Ее звали Джоанна Дэвис, а постер на окне был агитацией ― за нее. Она была кандидатом от партии Зеленых на местных выборах. Джоанна была зарегистрирована, как единственная проживающая в доме, но с ней жили, по меньшей мере, еще две девушки. Том видел, как те уходили. Молодые, вероятно, студентки, снимающие комнаты у Джоанны с оплатой наличкой, как бы поступила и Джесс.

Через несколько минут дом покинула третья женщина. Она заперла за собой дверь. Ей было лет под сорок. Том предположил, что это Джоанна. Она не дошла до машины, так как Том перехватил ее и объяснил, что хотел бы задать ей несколько вопросов, упомянув при этом имя Джесс.

― Не знаю никого с таким именем, ― коротко ответила она. ― Да и с другим тоже, ― добавила она, так как он рассказал ей, что Джесс так же называла себя Евой.

Он пытался до нее достучаться. Объяснил, что он детектив, нанятый ее сестрой, и, что он плотно работал с полицией, но она уже открыла дверцу машины и сбросила сумку с плеч на пассажирское сиденье. Ничто, что он говорил, ее не трогало. Она обогнула машину, открыла водительскую дверь и села. Он уже собирался дать ей уехать, но ее отношение так сильно его разозлило, что Том схватился за пассажирскую дверь и открыл, чтобы наклониться в салон.

― Руки прочь от моей машины, ― выплюнула она.

― Декларируете доходы? От ренты.

Это ее остановило.

― Не ваше дело, ― рявкнула она. По крайней мере, не отрицала, что держит жильцов.

― Вероятно, считаете, лишь немногие обязаны платить налоги, так? Лично я серьезно к этому отношусь. Что-то у меня есть ощущение, что электорат тоже к этому серьезно относится, а местную газету это очень заинтересует. Большинство кандидатов в местные выборы не пользуются широким вниманием общественности, но вы окажетесь на первой полосе.

― Ах, так вы меня шантажируете? ― проворчала она.

― Я всего лишь оказываю давление, Джоанна. Как вы отреагируете, зависит от вас.

Она посмотрела на него, словно пыталась понять блефует он или нет.

Через минуту они вошли в дом.

― Я опоздаю на работу, ― пробормотала она.

― Валите все на дорожные работы.

― Только вот я на другом конце города.

― Тогда валите все на расследование пропажи человека, когда-то жившего с вами. Решайте сами.

Это ее заткнуло.

Том показал ей фотографию Джесс, а затем рассказал о Лене и ее страхе за сестру. Когда он снова встретился с возражением, что Ева, имя, под которым она была известна Джоанне, скрывалась от жестокого бойфренда, а Том подходит под его описание, он написал на листке бумаги номер Йена Брэдшоу и вырвал его из блокнота.

― Позвоните этому человеку. Йен ― детектив сержант. Он за меня поручится.

Джоанна посмотрела на номер и, должно быть, решила, что самого предложения достаточно.

― Ева жила у меня всего пару недель, ― с запинкой начала она. ― Я едва ее знала. Я вообще ничего о ней не знаю. Мне пришлось брать жильцов после того, как съехал мой бывший. Только так я могу заплатить за ипотеку.

― Понимаю, ― ответил он, отчего она заметно расслабилась, ― но избиратели могут не понять.

Джоанна посмотрела на него со злобой.

― Я, правда, не знаю, чем могу помочь.

― Ева жила здесь до недавнего времени. Это ее последнее известное местонахождение. Мне нужно знать, где она может быть теперь. Я не драматизировал, когда сказал, что искренне боюсь за ее жизнь, если не найду ее первым.

И Том рассказал, что Джесс убегала от группы жестоких людей.

Его слова крайне встревожили Джоанну Дэвис.

― Не могу поверить, что она притащила это ко мне на порог, ― сказала она.

Том понял, что это отличная лазейка.

― Вы тоже можете быть в опасности, ― предупредил он ее. ― Я довольно легко вас нашел. Следующий, кто постучится к вам в дверь в поисках Джоанны, может оказаться не таким добрым.

― Я лишь знаю, что она уезжала в спешке. Сказала мне, что ее нашел бывший парень.

― На самом деле это был частный детектив.

― Мы немного поспорили из-за арендной платы, потому что она сказала, что не может позволить себе нормально мне заплатить, но я настояла и, в конце концов, она заплатила. Все было по справедливости, ― заметила она, словно убеждала в этом саму себя. ― Ева была расстроена, когда уходила, и сказала, что не знает, куда пойти и что делать. Я посоветовала ей обратиться в убежище.

― В Дареме такое есть?

― Я сказала ей, что, если она сойдет с поезда в Ньюкасле и пойдет в Бюро по Консультированию Населения, они расскажут ей детали, и кто-нибудь ей поможет.

― Она не говорила, собирается ли последовать вашему совету?

― Она произнесла: «Разве у меня есть другой выбор?»

Глава 41

Хелен почти вышла из дома, когда зазвонил телефон. Она почти что решила, пусть он звонит, но развернулась, положила сумку и пошла ответить.

― Алло.

― Хелен Нортон? ― из трубки раздался учтивый мужской голос.

― Да.

― Меня зовут Гордон Кэссиди, ― сказал он. ― Я отец Виктории. Вы оставили сообщение, попросив перезвонить. Мы с женой несколько дней отсутствовали. Ездили погостить в семью сына.

― Спасибо, что позвонили, мистер Кэссиди.

Она чувствовала себя глупо, выйдя с ним на связь сейчас, после того, как прочитала о явной поддержке им парня дочери после трагедии. Сообщение, которое она оставила, было напрасным вмешательством в частную жизнь, а ее вопросы теперь уже бессмысленными.

― Я надеялась увидеться с вами, чтобы задать несколько вопросов о Монблан, но, вероятно, у меня уже есть на них ответы, ― сказала она.

― В сообщении говорилось, что вы журналист, но работаете с полицией? ― он казался этим заинтригованным. ― Пожалуйста, могу я спросить вас, о чем были ваши вопросы?

― Изначально они были о Дэнни Гилберте, о том есть ли у вас какие-либо..., ― она почувствовала, что сейчас ей стоит осторожно подбирать слова, ― сомнения по поводу его роли в тот день, но позже я узнала, что вы освободили его от ответственности за смерть вашей дочери и поблагодарили за поиски Виктории.

На линии последовала такая долгая пауза, что Хелен, в конце концов, пришлось произнести:

― Алло?

― Тогда я так думал, ― осмотрительно произнес он.

― Тогда?

― Когда Виктория пропала на Монблан, я естественно предположил, что ее смерть вызвала неожиданно разразившаяся жестокая буря. Дэнни находился в ужасном состоянии, когда они его нашли. У него была гипотермия. Я автоматически пришел к выводу, что он долго оставался в горах, чтобы ее найти.

― И больше вы так не думаете?

― Нет.

Хелен была шокирована переменой мнения Гордона Кэссиди.

― Почему?

― Я изменил свое мнение, когда они нашли ее тело, ― ответил он просто, и Хелен пронзила дрожь.

― Они нашли вашу дочь?

― Да, вы не знали?

― Нет.

― Тогда предлагаю вам заехать в гости, мисс Нортон.

***

― Знал, что ты вернешься, ― пробормотал детектив в отставке.

Это было не то, что бы приветствие, но, по крайней мере, Мид оставил для Брэдшоу дверь открытой, когда повернулся, чтобы поплестись обратно в дом.

― Пришел меня арестовать? ― бросил он через плечо.

― Нет, просто появилась парочка дополнительных вопросов.

― Вопросы, вопросы, ― пробормотал Мид, сев в свое любимое кресло. ― Я провел всю жизнь их задавая, теперь получаю их от журналистов и даже коллег из полиции, но они больше напоминают грязные намеки. Наверное, некоторые назовут это кармой.

У Брэдшоу была копия нарисованной от руки карты, которую Хелен нашла в битком набитой документами по делу комнате в штабе полиции, и он расстелил ее на кофейном столике.

― Я хотел спросить вас об области, которую вы обыскивали, когда о пропаже Сьюзан Верити сообщили впервые.

― Мы искали повсюду, ― ответил Мид, наклонившись вперед. Он достал из кармана кардигана очки, одел их и начал рассматривать карту. ― Были десятки офицеров полиции с собаками, да в добавок куча волонтеров.

― Где вы сосредоточили свои усилия? Я имею в виду, в начале.

― Мы начали поиски с фермы, потому что Сьюзан Верити последний раз видели, направляющейся в этом направлении. Мы обыскали там все. Осмотрели фермерский дом, сарай и силос, рассредоточили людей снаружи, чтобы они плотной шеренгой прошлись по всем полям в поисках следов Сьюзан. Мы нашли ее ленту для волос в нескольких ярдах от фермерского дома, но невозможно было определить, когда она ее потеряла. Лента могла упасть утром, когда дети убегали из тюков сена или, когда она отправилась домой.

― Что насчет заброшенной фабрики? Вы там смотрели?

― Конечно, мы ничего не нашли ни в одном из этих старых зданий. Также мы обыскали церковь, кладбище и карьер на случай, если она упала туда, но мы бы тогда сразу ее нашли. Мы провели обход в деревне, постучали в каждую дверь, обыскали дом Сьюзан и недвижимость, принадлежащую другим членам семьи и близким. Прошерстили реку и затопленный гравийный карьер у железной дороги. Шли по путям много миль, обыскали каждый дюйм подлеска по обе стороны от них на случай, если Сьюзан сбил поезд, отбросив ее тело на приличное расстояние, ― он закатил глаза. ― А затем мы потворствовали Клэр Воянт и ее бредовым идеям, осматривали места, в которых наш экстрасенс ощущала признаки присутствия Сьюзан. Ничего. Как будто ее поглотила сама земля.

― Звучит так, будто вы ничего не упустили.

― Так и есть.

― А та пожилая леди, о которой вы мне рассказывали? ― осторожно спросил его Брэдшоу.

― Которая?

Он и правда забыл или уклоняется от ответа?

― Вы помните мисс Боуэс? ― когда ответа тотчас не последовало, он добавил: ― Она видела Эдриана Уиклоу в деревне в день исчезновения Сьюзан Верити.

― Ах, да, она. Знаешь, мне иногда сложно вспомнить подробности спустя столько лет. Мы имели дело с сотнями зацепок.

Брэдшоу никак это не прокомментировал.

― Кажется, я помню, что с ее статусом свидетельницы возникли какие-то проблемы, связанные с возрастом или зрением.

Он кивнул, словно соглашаясь сам с собой.

― Да, так и было, или мне так сказали.

― Вам так сказали?

― Ну, я не допрашивал леди лично.

― Нет?

― Нет, не удивляйся ты так. Я же говорил тебе о сотнях зацепок, по которым мы шли. У каждого дел было по горло. У меня были констебли, занимающиеся вещами, которые я бы предпочел сделать сам, но по-другому было никак. Мне приходилось полагаться на них и их выводы.

― И кто-то пришел к выводу, что она ненадежный свидетель?

― Да.

― И кто это был?

― Честно? Я не помню. Правда, не могу вспомнить. Ты помнишь каждый разговор, имеющий отношение к делу, которое расследовал год назад, не говоря уже о двадцатилетней давности? Вообще можешь вспомнить, где был двадцать лет назад? В школе и коротких штанишках, надо полагать.

― Справедливо. Просто я удивлен, что от ее свидетельских показаний отмахнулись так легко, учитывая, что я о ней узнал, проведя лишь небольшое расследование.

― И что же?

Брэдшоу пересказал информацию, которую ему сообщил Том, о времени, проведенном мисс Боуэс в Королевском Корпусе Наблюдателей.

― Ну, ― с сомнением произнес Мид, ― не помню, чтобы тогда мне кто-либо об

этом говорил.

― Не так-то легко такое забыть, учитывая, что это напрямую повлияло на надежность мисс Боуэс в качестве свидетеля.

― Нет, я бы не забыл, ― признался он. ― Если бы мне такое сказали.

― Значит, не говорили.

― Нет.

― Вы уверены?

― Конечно же, я уверен.

― Тогда ладно, ― сказал Брэдшоу, ― тогда у меня остался всего один вопрос. Это обман или сговор? Отвечайте.

Глава 42

Семейный дом Кэссиди располагался в торговом городке Уэзерби. Чтобы добраться сюда из Дарема ушло полтора часа, все благодаря дорожным работам, стопорящим движение в южном направлении по трассе А1. Хелен провела большую часть пути, размышляя, что так сильно желал рассказать ей мистер Кэссиди и почему этого нельзя было сделать по телефону. Может быть, он посчитал, что она менее вероятно отмахнется от его тревог, если он поведает о них лицом к лицу, или, возможно, он ей не доверял. Будучи журналисткой, она к такому привыкла.

А еще Хелен задавалась вопросом, почему Дэнни Гилберт решил не сообщать о том, что тело Виктории все-таки нашли. Хелен была уверена, что упоминала, что тело так и не нашли, но Дэнни никак это не прокомментировал. Почему не сказал об этом? Почему захотел от нее утаить? Поиск по газетному архиву предоставил факты, сопутствующие инциденту, а также информацию, что поиски в горах прекратили. Она не сообразила, что годы спустя, тело могли обнаружить.

В гостиной Гордона Кэссиди находилось огромное количество фотографий в рамках его дочери. Они были расставлены на каминной полке: красивая девушка, одетая в мантию выпускницы. Гордон встречал Хелен один, потому что «Ее мать сильно расстраивает вспоминать все это снова».

― Когда Виктория умерла, поначалу мы все оцепенели и горевали, как одна семья, ― поведал он Хелен. ― Дэнни был нам как член семьи. Мы помогали друг другу пережить это ужасное время.

― Мы поддерживали контакт с Дэнни три, может быть, четыре года. Он написал нам трогательное письмо, когда познакомился с Джанин, надеясь, что мы поймем, он хочет продолжить жить своей жизнью, и, конечно же, мы полностью поняли. Даже послали подарок на свадьбу. А затем, через какое-то время, постепенно мы начали утрачивать с ним связь. Это естественно. Мы никогда не обижались, что он хочет жить своей жизнью, так как сами пытались делать тоже самое. У меня родились еще одна дочь и сын. Сейчас у нас уже внуки. Боль до конца никогда не утихнет, но мы любим своих внуков, теперь нам есть ради кого жить.

― А потом они нашли нашу дочь, ― наконец, перешел он к сути дела, ― и это все изменило.

― Когда это было?

― Три года назад.

― Дэнни об этом знал?

― Конечно. Французские власти связались с ним одновременно с нами. Они спустили ее тело с горы, и мы планировали погребение. Мы послали Дэнни письмо, хотели узнать, будет ли он присутствовать на похоронах, но уточнили, что поймем, если для него это слишком болезненно. Мы знали, что у него теперь другая жизнь.

― Что он ответил?

― Мы так и не получили ответ.

― Дэнни не говорил мне, что ее нашли, ― сказала Хелен, и по лицу Гордона Кэссиди можно было рассказать целую историю.

― Не думаю, что стал бы.

― Почему?

― Потому что ее тело нашли не там, где он говорил оно лежит, ― Гордон Кэссиди произнес слова спокойно, но его слова потрясли Хелен. ― Тело Виктории нашли через несколько лет после несчастного случая. Ее обнаружил другой альпинист. Такое случается ― ходит много историй о телах, которые так и не были найдены на такой высоте, но тут другая история.

― Не понимаю, ― недоумевала Хелен. ― Я думала, Виктория заблудилась в горах, упала, а Дэнни не знал куда. Поэтому он ходил в поисках ее туда-сюда.

― Верно, но хоть приблизительно он должен был понимать, на каком отрезке она пропала. Когда мы спросили детали, то узнали, что тело моей дочери нашли намного дальше вниз по горе, чем утверждал Дэнни. Он находился в четырех тысячах футов от того места.

― Воу, вот так несоответствие, ― прокомментировала Хелен. ― Даже пусть тогда была буря. Он объяснил, почему оказался так далеко?

― Я пытался поговорить с ним об этом и писал ему, но он не ответил.

― Что насчет французских властей? Должно быть, у них возникли подозрения, когда определили местоположение ее тела.

― Официальная версия такова: Дэнни был перепуганным одиноким новичком на горе, дезориентированным жестокой бурей.

Он пожал плечами.

― Они спрашивали его после того, как ее нашли, о местоположении тела. Он ответил, что был растерян и расстроен, погибла его девушка, так что он допустил ошибку.

― Но вы на это не купились?

― Нет, и я думаю, что в душе у французов тоже возникли подозрения. Доказать, что несчастный случай с Викторией произошел совсем иначе, чем его описывал Дэнни, было бы очень сложно. Очевидно, не было никаких свидетелей, так что нам пришлось полагаться только на его слова. Дэнни рассказывал всем, что Виктория умерла во время спуска с горы из-за плохой погоды после того, как они повернули назад. Эта версия событий имеет смысл при высоте девять тысяч футов в названное им время, потому что в тот момент буря достигла пика, но не имеет смысла при высоте пять тысяч футов, потому что на той высоте буря была не так сильна.

― Так вы хотите сказать, что они бы уже пережили худшую часть бури к тому времени, когда оказались так далеко в горах?

― Вероятно, ― ответил он. ― Или, может быть, она упала при восхождении, а не спуске.

― До того, как разразилась буря? Но у Дэнни была гипотермия.

― Симптомы: головокружение, растерянность, головная боль, судороги, ― перечислил он. ― Учащенное сердцебиение, которое по любому будет от подъема в гору.

― Вы думаете, он их симулировал?

― Не знаю, ― признался он, ― но буря стала для него отличным алиби.

― Зачем ему это? Должна спросить вас, мистер Ватсон, зачем бы ему вообще хотеть убить вашу дочь?

― Без понятия. Признаюсь, никогда о таком и не задумывался, ― уступил он. ― Только после того, как тело Виктории обнаружили в тысячах футов от указанного им места. Тогда я начал искать объяснение, но Дэнни не смог мне его предоставить. Конечно же, одного этого достаточно, чтобы захотеть спросить его, почему?

***

Том приехал в Ньюкасл и отправился в библиотеку. Он проложил путь к столу, на котором лежало несколько чистых папок с листовками. Все они предлагали помощь того или иного рода. Некоторые содержали изображения, по которым можно было понять, от чего вас надеялась спасти организация, их там поместившая. На одной был изображен шприц, на другой бутылка со спиртным, в обоих приводился список дат и мест проведения собраний, нацеленных на помощь людям с наркотической и алкогольной зависимостями. На третьей листовке девушка подросток сидела в углу, уткнув лицо в ладони, рядом был номер, по которому стоит звонить, если вы жертва насилия. Следом Том увидел листовку с изображением страдающей женщины с фингалом под глазом. С ней рядом был речевой пузырь, который гласил: «Все нормально», будто она просто упала. А под ней, крупными, жирными буквами приводились слова: «НЕНОРМАЛЬНО!», а также номер убежища для женщин, куда следует обращаться за помощью. Сопровождающий текст обещал анонимное лечение в тайном месте в городе. Из-за этого у Тома возникала проблема. Будучи мужчиной, едва ли он мог позвонить по номеру и попросить дозволения поговорить с молодой женщиной, не желающей быть найденной, но как еще ему найти это место? Он решил, что ему понадобится помощь Йена Брэдшоу.

***

― Можешь попробовать добыть мне адрес у своих коллег в Ньюкасле? ― спросил Том, когда детектив взял трубку. ― Буду честен, дело деликатное.

Брэдшоу вздохнул.

― Я об этом пожалею?

― Когда ты жалел о помощи мне?

― Я бы ответил на этот вопрос, ― сказал ему Брэдшоу, ― но у меня нет времени.

Том рассказал Брэдшоу, что ему нужно и почему.

― Хорошо, оставь это мне, посмотрю, что можно сделать.

Когда разговор завершился, Том понял, что у него осталось свободное время и, сегодня, находясь в Ньюкасле, он не был в настроении его тратить. Его манила перспектива перекусить в баре и побродить по городу. Может быть, Том даже позвонит в туристическое агентство и узнает, что они могут предложить. В конце концов, если Джесс была целой и невредимой, когда покидала Дарем, то более, чем вероятно, что сейчас с ней все в порядке. А это означает, что Лена может позволить себе совершить маленький импульсивный поступок.

***

Гордон Кэссиди что-то задумал или просто параноик? Горе из-за смерти дочери заставило его видеть убийство в несчастном случае? Если так, то почему Дэнни Гилберт не посчитал нужным объясниться? Хелен задавала себе эти и другие вопросы по пути назад из Уэзерби. К тому времени, как она добралась домой, ей не удалось прийти к каким-либо выводам, но девушка знала, что нельзя оставить все просто так.

Отец Виктории дал ей верный номер, но соединиться удалось далеко не сразу. Хелен попыталась говорить на французском, но, должно быть, женщина на другом конце линии сразу распознала акцент и перебила ее, грубовато прокомментировав: ― Я превосходно говорю на английском.

― Ох, ― произнесла Хелен, немного ошеломленная прямотой женщины. ― Не могли бы вы соединить меня с Высокогорной Жандармерией Шамони? Мне нужно поговорить с монсеньером Анри Гербо.

― Соединяю.

***

― Итак, мы имеем парня, который солгал насчет места в горах, где насмерть разбилась его девушка, ― произнес Том. ― Или, вероятно, он просто потерял ориентиры из-за бури. А еще у нас есть другой парень, Билли, поменявший свою версию событий касательно последнего известного местонахождения Сьюзан Верити, все эти годы твердившего иное, хоть он мог запаниковать из-за телевизионного интервью. Наконец, у нас третий парень, которому нравится убивать животных и у которого случился нервный срыв в шестнадцать, вероятно, в следствие вины или травмы.

― Звучит подозрительно, ― прокомментировала Хелен, ― но это ничего не доказывает.

― И, если один из них виновен, то вопрос в том, кто? ― спросил Брэдшоу.

― Может быть, они все, ― заметил Том.

― Или ни один, ― напомнил ему Брэдшоу.

― И какое место среди всего этого занимает Эдриан Уиклоу? ― спросила Хелен.

― Это-то и предстоит выяснить, ― признался Брэдшоу, казалось, добавить было больше нечего. Но затем Брэдшоу кое-что неожиданно вспомнил. ― Почти что забыл, ― сказал он и передал Тому клочок бумаги. ― Вот адрес, который ты искал. Еле его достал.

― То есть задолжал кому-то пинту пива.

― В городе есть еще два женских кризисных центра, помимо этого, ― сообщил Тому Брэдшоу. ― Я достал тебе адреса всех трех, но тот, о котором ты мне говорил, самый большой и старый. Если кому-то срочно понадобилась бы помощь, они, возможно, обратились бы туда. Мне предоставили эту информацию с одним условием: не тащиться туда и не пугать бедных женщин, которые там живут. Некоторые из них переживают ужасные времена.

― Понял, друг. Буду держаться на расстоянии.

― Надеюсь.

Когда Брэдшоу ушел, Хелен спросила:

― Мы можем поговорить?

― Звучит зловеще. В чем дело?

― Ни в чем. Я просто подумала, ― произнесла она. ― Когда мы закончим с делом, мне, вероятно, будет лучше подыскать работу.

― Работу?

― В газете, ― ответила она.

― Зачем? Я думал, тебе нравится работать со мной.

― Я... Я... Я просто в последнее время ощущаю, что работаю на тебя, а не с тобой.

― Что ты имеешь в виду? ― его голос звучал уязвленно. ― Это из-за Лены, из-за того, что я ей помогаю?

― Нет, ― ответила она. ― Не из-за Лены.

Но ей пришлось признать, что дискомфорт по поводу проживания в крошечной спальне в доме Тома рос пропорционально с тех пор, как на пороге появилась Лена.

― Мы вместе работаем, Хелен. Мы команда. Мы пишем статьи и их продаем, нам платят, мы делим гонорары, неплохо справляемся. Знаю, могло быть и лучше, но это только начало.

― Но все это мы делаем через тебя, ― сказала она. ― Ты занимаешься продажей, ― а затем хмуро добавила: ― За исключением моих «приходских журналов», как ты их называешь.

― Ох, Хелен, ― Том пришел в отчаянье. ― Просто у меня есть связи в этой сфере. Я не пытаюсь скрыть их от тебя. В следующий раз, как у нас будет материал для Пола Хилла, я дам трубку тебе. Может быть, выбьешь цену получше.

Она покачала головой.

― Я знаю, почему ты так поступаешь, но просто не чувствую, чтобы это был наш бизнес, не совсем. Он твой. Ты продолжаешь говорить Нортон ― Карни, будто в шутку, но все это не по-настоящему.

― Конечно же, по-настоящему, ― возразил он.

― Как по мне, ― настаивала она, ― так не по-настоящему.

― Это из-за него? ― съязвил Том.

Хелен поняла, что Том говорит о Питере.

― Нет, ― осторожно произнесла она, ― но, наверное, однажды, мне понадобится нормальная работа.

― Нормальная работа?

Теперь он точно был уязвлен.

― Что-нибудь поближе к дому.

― А я-то думал, что это наш дом.

― Так и есть, ― ответила она, ― пока что, не навсегда. В конце концов, все изменится. Теперь я помолвлена. Не то, чтобы ты это как-то прокомментировал, ― упрекнула его Хелен.

― Как и ты, ― парировал он, и они какое-то время сидели в тишине, задумавшись.

― Последнее время тебя не было рядом, ― в конце концов, произнесла она.

Глава 43

Благодаря Йену Брэдшоу, Том достаточно легко нашел место. Здание выглядело как потрепанная канцелярия, занимающаяся пустяковыми административными делами для Городского Совета Ньюкасла, а не безопасным местом для нуждающихся женщин.

Через дорогу располагалось кафе. Том был рад, что не поел. Ему удалось отхватить место у окна. Он заказал полный завтрак и чашку чая, не отрывая глаз от входной двери здания напротив. А затем устроился поудобнее, чтобы наблюдать. Ждать, возможно, придется очень долго.

***

Утро Хелен тоже не задалось. Ей требовалось поговорить с Дэнни Гилбертом о Монблан, спросить его, почему тело Виктории нашли так далеко от места, где она сорвалась вниз, и почему он не хотел говорить об этом с ее отцом. Все это казалось подозрительным, но она знала, что у любой истории есть несколько толкований, хоть и не представляла, как Дэнни сможет достойно объяснить это.

Тем не менее, когда Хелен подъехала к дому Дэнни, ее ждало разочарование. Дом был заперт и пуст, на подъездной дорожке отсутствовала машина. Затем из соседнего дома вышел сосед, который, завидев Хелен, принялся ее отчитывать.

― Вы и на одну минуту оставить его не можете?

Должно быть, он предположил, что она работает на таблоид. Хелен задумалась, как много раз журналисты хаживали по подъездной дорожке Дэнни, если даже его сосед устал их видеть.

― Неважно, вы лишь тратите время, ― сказал он ей, садясь в машину. ― Они уехали.

Он не смог удержаться и добавил:

― Подальше от вашей компании.

Сосед уехал прежде, чем она успела спросить, когда Дэнни с семьей вернутся. Хелен предположила, что в любом случае он бы ей не сказал даже, если бы знал. Когда Хелен пошла к собственной машине, она не могла перестать задаваться вопросом, чьих вопросов Дэнни Гилберт так сильно старался избежать.

***

Брэдшоу не спал. Большую часть ночи он прослушивал мемуары Уиклоу. После попытался уснуть, но ему снились кошмары, от которых он просыпался в поту. Простыни им буквально пропитались. Хоть он не мог вспомнить, что конкретно ему снилось, Йен не сомневался, что его подсознание занимают мысли только об Эдриане Уиклоу. Йен не хотел возвращаться ко сну из-за страха, что эти сны повторятся. Вместо этого, он встал затемно и начал разрабатывать план действий до того, как встанет солнце. Больше так продолжаться не может.

Йен Брэдшоу решил вступить в схватку с Уиклоу один последний раз. Все должно закончиться сегодня.

***

Был почти полдень, прошло почти два часа с того времени, как он заказал яичницу, когда, наконец, из здания вышла Джесс. Том узнал ее сразу и испытал сильное чувство облегчения. Он ее нашел. Официантка, должно быть, задавалась вопросом, какого черта он там делает и почему продолжает заказывать столько чашек чая. Он благополучно оставил последнюю нетронутой, вытащил из кармана деньги, чтобы заплатить за все вместе с щедрыми чаевыми, оставил наличные на столе и пошел к двери.

Том видел, как здание этим утром до Джесс покинули пять женщин, и уже начал сомневаться, как в себе, так и в точности информации, которую получил от бывшей домовладелицы Джесс. Сейчас он стоял в дверях кафе и наблюдал через окно, как Джесс остановилась и огляделась вокруг. Том заметил, что с собой у нее была большая сумка для шоппинга. Стало ли для нее рутиной избегать того, чтобы к ней подкрались незаметно? Он оставался там, пока Джесс не удостоверилась, что за ней не следят. Она повернула налево и пошла по улице. Том открыл дверь кафе и начал следовать за ней на расстоянии. Почти сразу же пошел дождь. Он не отрывал глаз от девушки, когда она повернула за угол, ведущий подальше от главной городской улицы в район офисов и жилых зданий.

Он шел за Джесс почти десять минут, стараясь не упустить ее из виду, но держась вдалеке, так что когда она повернулась проверить, что происходит за ее спиной, он не вызвал подозрений.

А затем неожиданно она вошла в паб под названием «Голден Хинд». Том с минуту подождал у входа, обдумывая свой следующий шаг.

Он вытащил мобильный и набрал Лену. Нет ответа. Может быть, у нее встреча с клиентами. Он был разочарован, что не может поделиться с ней хорошими новостями.

Ему не обязательно заходить в паб. Он может просто еще раз попытаться дозвониться Лене или пойти домой. Том знал, где жила Джесс, и теперь, предположительно, где она работает. Ближе подходить к ней ему не стоит, а Лена довольно ясно дала понять, что лучше ему так не делать, пока она не будет рядом, чтобы поговорить со своей сестрой. Напортачивший частный детектив напугал Джесс настолько, что она покинула Дарем в спешке. Они не хотят потерять ее снова.

Но...

Джесс ни разу не встречалась с Томом и не имела понятия, кто он. Если он зайдет туда под видом еще одного посетителя и будет вести себя непринужденно, Джесс даже не узнает, что он там из-за нее. Он закажет пинту и, может быть, немного еды, чтобы убить время. Может, купит газету в магазинчике через дорогу и сделает вид, что читает. Она не догадается.

Том не был абсолютно уверен, почему так поступает. Он сказал себе, это потому, что хотел убедиться, что это на самом деле Джесс, и не хотел упускать ее из виду, но тут было что-то еще, не только перспектива убраться из-под дождя. Том потратил много времени и сил, чтобы найти Джесс. Он не привык находить людей и держаться от них в стороне. Если он позвонит Лене, повернется и уедет, то будет чувствовать, что работа выполнена лишь наполовину.

Так как он не станет разговаривать с ней напрямую, за исключением того, что закажет пиво, то на самом деле к ней не приблизится, не совсем.

Какой от этого вред?

***

― Вы снова хотите попытаться? ― спросил Уиклоу, как только Брэдшоу сел напротив него. ― Уверены, что готовы?

― Меня бы здесь не было, если бы не был уверен.

С минуту Уиклоу разглядывал Брэдшоу, и детектив ответил убийце детей немигающим взглядом.

― Так думаете, что теперь поняли? ― спросил он.

― Думаю, что да.

― Выглядите так, словно действительно в это верите, ― снизошел Уиклоу. ― Не потрудитесь рассказать?

― Ваше видение мира, ― сказал ему Брэдшоу, ― эта нерелигиозная позиция, которой вы придерживаетесь, та, которую вы скрываете от Отца Нунана ― атеистическое кредо, подкрепляющее идею, что, как только жизнь закончится, то наступит конец, после которого ничего нет.

― Ладно, ― с сомнением произнес Уиклоу. ― Продолжайте.

― Она показывает, как много на кону, и почему вы не считаете, что возвращение тел так уж важно.

― Бессмысленно.

― Для вас да, но не для семей. Они хотят успокоения, погребения, христианских служб, молитв и разговоров о встрече в загробной жизни, которые их утешат. Но вы не верите ни во что из этого, так что возвращение тел не имеет для вас значения. Но, в каком-то смысле, для вас больше значит смерть, ― заключил он, ― потому что она конечна.

― Вы правы, ― подтвердил Уиклоу. ― Как только жизнь заканчивается, тела становятся лишь пустыми сосудами...

Он, казалось, хотел развить эту тему, но одернул себя.

― Так почему я это делаю?

― Однажды я назвал власть, а вы сказали, что я ошибся, ― напомнил ему Брэдшоу. ― Но, в каком-то смысле, думаю, что на самом деле я был прав. Я думал, что во время убийства маленьких детей вы находите удовольствие во власти над ними, но это неверное утверждение, так ведь, Уиклоу? В конце концов, сам человек не имеет значения. Вы преследовали их часами, иногда днями, создавали себе в голове представление о том, кто они, но все это вообще не имеет значения, потому что дело не в личности индивида, верно?

― Нет, ― согласился Уиклоу. ― Не в этом.

― Если они вписываются в широкий профиль, то сойдут.

― А этот профиль?

― Они просто должны быть юными, ― ответил Брэдшоу. ― Но не потому, что это ваш пунктик, не потому что их легко можно побороть. Вы очень сильный мужчина. Есть лишь одна причина, по которой вы предпочитаете детей взрослым.

― Какая?

― У них впереди целая жизнь, ― сказал Брэдшоу, а вы забираете ее у них вот так.

Брэдшоу щелкнул пальцами, и глаза Уиклоу расширились от удивления. ― Вот чем вы наслаждаетесь, крадете все эти годы, забираете всю жизнь в самом ее начале, лишаете их всего, кем они могли бы стать.

― Очень хорошо, детектив, ― с одобрением произнес Уиклоу и даже подмигнул. ― Вы, определенно, нащупали верную почву. Я впечатлен, ― добавил он, ― но, пожалуйста, продолжайте.

Теперь Брэдшоу едва мог выговорить слова.

― Когда вы убиваете, для вас настоящее удовольствие видеть их глаза, ― удалось выдавить ему. ― Или, по меньшей мере, то, что в них. Дело не в телах, ― сказал ему Брэдшоу. ― Вот почему никогда не было сексуального мотива. Дело в жизненной силе, которую вы забираете.

― Почему глаза? ― спросил Уиклоу. Он казался искренне тронутым тем, что Брэдшоу про них упомянул. ― Расскажите мне.

― Потому что они окна души, ― сказал Брэдшоу, ― и вам нравится смотреть прямо в них, в то время как вы убиваете своих жертв.

― Почему? ― теперь он почти умолял. ― Почему мне нравится это делать? Расскажите мне, ― взмолился он.

― Так вы видите, как в них угасает жизнь, ― ответил Брэдшоу. ― Этого вы и желаете, вот почему вам нужно видеть их глаза. Вам нравится смотреть, как в них гаснет свет.

Эдриан Уиклоу смотрел на Брэдшоу взглядом, напоминающим изумление. Он открыл рот, но, казалось, не мог произнести и слова. Брэдшоу подскочил на месте, когда в комнате раздался неожиданный звук.

Единственный хлопок был громким и сильным, он прорезонировал в теле Брэдшоу. Уиклоу подождал, когда тот затихнет, а затем хлопнул еще раз и еще. Мужчина каждый раз широко разводил сцепленные руки и сводил их вместе. Он повторил этот медленный хлопок четыре или пять раз. Только тогда до Брэдшоу дошло, что тот делает.

Уиклоу ему аплодировал.

― Лучшее объяснение, что я слышал. Не думал, что вы до такого могли додуматься. Когда вы впервые сюда вошли в своем дешевом костюме и с дурными манерами, я подумал: «Ну, здесь мы далеко не уедем», но вы превзошли мои ожидания. Никакой псевдоинтеллектуальной ереси. Вы заглянули в мое сердце и поняли меня!

― Понимать не значит принимать, Уиклоу, ― напомнил ему Брэдшоу.

Уиклоу фыркнул.

― Как жаль, я буду скучать по нашим милым маленьким беседам. Однако, скажите мне, как вы смогли это понять, когда те предположительные умники с учеными степенями не смогли?

― Они сравнивали вас с другими, ― сказал Брэдшоу. ― Я же исходил из того, что вы уникум.

Уиклоу понравился этот комментарий.

― Продолжайте.

― Поначалу я делал то же, что и они. Читал книги, изучал других серийных убийц, пытался сравнивать ваше поведение. Пытался вписать то, что вы совершили в уже существующую и четкую категорию.

― Но не смогли, ― Уиклоу произнес эти слова с некоторым удовлетворением.

― Нет, потому что таких, как вы, еще не было.

После этих слов Уиклоу, казалось, начал излучать гордость.

― Вы исключение из правил, ― сказал Брэдшоу. ― И, как только я понял, что могу вернуться к вашей книге и прослушать ее с другой точки зрения, не как врач или ученый, но как обычный человек. Тогда я понял, почему вы совершали то, что совершали.

― Экстраординарно, ― прокомментировал Уиклоу. ― Тем не менее, вы правы. Мне хочется убивать их именно из-за их жизненных сил. Некоторые назовут это деструкцией, но я не согласен. Я бы назвал это в своем роде креативным.

― Вы создаете альтернативную реальность, ― просто заметил Брэдшоу.

― Да! Ах, отправляйтесь в старший класс, детектив! Верно, я создаю целый новый мир без них. Представьте себе тысячи, миллионы крошечных взаимодействий, которые они совершили бы с другими людьми, если бы я не прикончил их? Те мои субъекты жили бы дальше, может быть, годы и годы, вероятно, до старости. Они бы выросли, повстречали кого-нибудь, женились и завели детей, а их дети потом сделали тоже самое, а затем субъект стал бы стариком или старухой с внуками, может, даже правнуками. Целая семья, просуществовавшая бы десятилетия, оказалась вычеркнута из истории мира.

― Но вы помешали этому. Забрали это у них.

― Я положил конец всем этим бесчисленным вероятностям всего лишь при помощи приложенного давления протяженностью несколько секунд. А, когда погас их свет, вместе с ним исчез целый другой мир, словно погаснувшая свеча.

Он поднял палец и подул на эту воображаемую свечу, чтобы проиллюстрировать свои слова. Брэдшоу видел восторг в глазах Уиклоу. Он этим наслаждался. Не удивительно, что ему нравилось быть в тюрьме. Он мог воскресить в памяти воспоминания о каждой из своих жертв, упиваясь чудовищностью того, что он с ними сделал снова и снова.

― Возможно, вы правы, детектив. Это власть. Власть изменять мир, по одному предмету за раз.

― Я готов больше поговорить об этом: сегодня, завтра, ― начал перечислять Брэдшоу. ― Я не против, но сперва...

― Но сперва?

Его, казалось, разозлило, что детектив прервал его речь.

― У нас сделка, помните? Я выясняю, почему вы делаете то, что делаете, а вы платите мне тем, что рассказываете, где похоронены тела, а затем раскрываете, что на самом деле произошло с Сьюзан Верити.

― Ах, да, наша сделка, ― Уиклоу произнес эти слова так, словно Брэдшоу напомнил ему о чем-то грязном и неприятном. ― Ну, с этим возникнут сложности.

― Какие еще сложности?

― Это было так давно.

Осознание того, что его подозрения в том, что Уиклоу не выполнит свою часть сделки, разозлило Брэдшоу.

― Не пытайтесь выкрутиться, Уиклоу. Вы поклялись, что расскажете мне.

― Честно... после всего этого времени... не могу сказать вам, где похоронены дети, да и зачем вам это? Они уже давно разложились, детектив. Хоронить нечего.

― Тем не менее, семьи...

― Семьи! Только о них мне и твердят! Семьи и их страдания! Что насчет моих страданий? ― запричитал он.

― У нас было соглашение, ― голос Брэдшоу был тихим и зловещим. Непроизвольно, он сжал ладонь в кулак, что не скрылось от глаз Уиклоу.

― Ну, я его разрываю. Я передумал, ― самодовольно произнес Уиклоу. ― Что вы будете делать, детектив, изобьете меня? Готов поспорить, вам бы хотелось. Все вы полицейские, в конце концов, к этому прибегаете, когда не получаете то, чего хотите? Я умирающий человек, так что навредить еще сильнее вы не сможете.

― Ты ублюдок, Уиклоу, ― сорвался Брэдшоу. ― Однажды ты будешь гореть в аду.

― Нет, не буду. Ни один из нас в это на самом деле не верит. Не пытайтесь обманывать меня, утверждая обратное.

― У нас была сделка, ― с отчаяньем произнес Брэдшоу.

― А я сказал вам, когда вы впервые сюда вошли, что вам стоит быть повежливее.

Он улыбнулся детективу.

― Хотел бы помочь вам, но ничем не могу.

Глава 44

Эдриан Уиклоу смотрел на Брэдшоу взглядом, напоминающим изумление. Он открыл рот, но, казалось, не мог произнести и слова. Брэдшоу подскочил на месте, когда в комнате раздался неожиданный звук.

Единственный хлопок был громким и сильным, он прорезонировал в теле Брэдшоу. Уиклоу подождал, когда тот затихнет, а затем хлопнул еще раз и еще. Мужчина каждый раз широко разводил сцепленные руки и сводил их вместе. Он повторил этот медленный хлопок четыре или пять раз. Только тогда до Брэдшоу дошло, что тот делает.

Уиклоу ему аплодировал.

― Лучшее объяснение, что я слышал. Не думал, что вы до такого могли додуматься. Когда вы впервые сюда вошли в своем дешевом костюме и с дурными манерами, я подумал: «Ну, здесь мы далеко не уедем», но вы превзошли мои ожидания. Никакой псевдоинтеллектуальной ереси. Вы заглянули в мое сердце и поняли меня!

― Понимать не значит принимать, Уиклоу, ― напомнил ему Брэдшоу.

Уиклоу фыркнул.

― Как жаль, я буду скучать по нашим милым маленьким беседам. Однако, скажите мне, как вы смогли это понять, когда те предположительные умники с учеными степенями не смогли?

― Они сравнивали вас с другими, ― сказал Брэдшоу. ― Я же исходил из того, что вы уникум.

Уиклоу понравился этот комментарий.

― Продолжайте.

― Поначалу я делал то же, что и они. Читал книги, изучал других серийных убийц, пытался сравнивать ваше поведение. Пытался вписать то, что вы совершили в уже существующую и четкую категорию.

― Но не смогли, ― Уиклоу произнес эти слова с некоторым удовлетворением.

― Нет, потому что таких, как вы, еще не было.

После этих слов Уиклоу, казалось, начал излучать гордость.

― Вы исключение из правил, ― сказал Брэдшоу. ― И, как только я понял, что могу вернуться к вашей книге и прослушать ее с другой точки зрения, не как врач или ученый, но как обычный человек. Тогда я понял, почему вы совершали то, что совершали.

― Экстраординарно, ― прокомментировал Уиклоу. ― Тем не менее, вы правы. Мне хочется убивать их именно из-за их жизненных сил. Некоторые назовут это деструкцией, но я не согласен. Я бы назвал это в своем роде креативным.

― Вы создаете альтернативную реальность, ― просто заметил Брэдшоу.

― Да! Ах, отправляйтесь в старший класс, детектив! Верно, я создаю целый новый мир без них. Представьте себе тысячи, миллионы крошечных взаимодействий, которые они совершили бы с другими людьми, если бы я не прикончил их? Те мои субъекты жили бы дальше, может быть, годы и годы, вероятно, до старости. Они бы выросли, повстречали кого-нибудь, женились и завели детей, а их дети потом сделали тоже самое, а затем субъект стал бы стариком или старухой с внуками, может, даже правнуками. Целая семья, просуществовавшая бы десятилетия, оказалась вычеркнута из истории мира.

― Но вы помешали этому. Забрали это у них.

― Я положил конец всем этим бесчисленным вероятностям всего лишь при помощи приложенного давления протяженностью несколько секунд. А, когда погас их свет, вместе с ним исчез целый другой мир, словно погаснувшая свеча.

Он поднял палец и подул на эту воображаемую свечу, чтобы проиллюстрировать свои слова. Брэдшоу видел восторг в глазах Уиклоу. Он этим наслаждался. Не удивительно, что ему нравилось

быть в тюрьме. Он мог воскресить в памяти воспоминания о каждой из своих жертв, упиваясь чудовищностью того, что он с ними сделал снова и снова.

― Возможно, вы правы, детектив. Это власть. Власть изменять мир, по одному предмету за раз.

― Я готов больше поговорить об этом: сегодня, завтра, ― начал перечислять Брэдшоу. ― Я не против, но сперва...

― Но сперва?

Его, казалось, разозлило, что детектив прервал его речь.

― У нас сделка, помните? Я выясняю, почему вы делаете то, что делаете, а вы платите мне тем, что рассказываете, где похоронены тела, а затем раскрываете, что на самом деле произошло с Сьюзан Верити.

― Ах, да, наша сделка, ― Уиклоу произнес эти слова так, словно Брэдшоу напомнил ему о чем-то грязном и неприятном. ― Ну, с этим возникнут сложности.

― Какие еще сложности?

― Это было так давно.

Осознание того, что его подозрения в том, что Уиклоу не выполнит свою часть сделки, разозлило Брэдшоу.

― Не пытайтесь выкрутиться, Уиклоу. Вы поклялись, что расскажете мне.

― Честно... после всего этого времени... не могу сказать вам, где похоронены дети, да и зачем вам это? Они уже давно разложились, детектив. Хоронить нечего.

― Тем не менее, семьи...

― Семьи! Только о них мне и твердят! Семьи и их страдания! Что насчет моих страданий? ― запричитал он.

― У нас было соглашение, ― голос Брэдшоу был тихим и зловещим. Непроизвольно, он сжал ладонь в кулак, что не скрылось от глаз Уиклоу.

― Ну, я его разрываю. Я передумал, ― самодовольно произнес Уиклоу. ― Что вы будете делать, детектив, изобьете меня? Готов поспорить, вам бы хотелось. Все вы полицейские, в конце концов, к этому прибегаете, когда не получаете то, чего хотите? Я умирающий человек, так что навредить еще сильнее вы не сможете.

― Ты ублюдок, Уиклоу, ― сорвался Брэдшоу. ― Однажды ты будешь гореть в аду.

― Нет, не буду. Ни один из нас в это на самом деле не верит. Не пытайтесь обманывать меня, утверждая обратное.

― У нас была сделка, ― с отчаяньем произнес Брэдшоу.

― А я сказал вам, когда вы впервые сюда вошли, что вам стоит быть повежливее.

Он улыбнулся детективу.

― Хотел бы помочь вам, но ничем не могу.

Глава 45

Паб был старомодным местом на окраине города, тут было несколько столов, стульев, пара пивных насосов и дозаторов. Том был одним из шести посетителей. Все посетители были мужчинами, все распивали пинты и не закусывали. У ног старика дремал большой шоколадный лабрадор.

Том приблизился к бару. Джесс сидела на корточках, повернувшись к нему спиной, по другую сторону барной стойки, так что не видела его появления. Она была занята расстановкой на полке маленьких бутылочек с фруктовым соком и алкогольными коктейлями. Том подошел к ней, когда она расставляла тоники в аккуратный ряд. Когда она повернулась, то казалась напуганной увидеть незнакомца.

― Простите, ― пробормотала она. ― Не слышала, как вы подошли.

У нее был такой же восточно-лондонский акцент, как у Лены.

― Что будете пить?

― Пинту горького, пожалуйста.

Она принялась наливать ему пинту и заговорила с ним лишь для того, чтобы сообщить цену. Молча взяла у него деньги, а потом вручила сдачу.

― Благодарю, ― он улыбнулся.

Девушка не вернула улыбку. Он не мог понять, была ли она похожа на Лену или нет. Было некоторое сходство, но едва заметное. Джесс была такой же худой, хоть и была не такой высокой, как ее сестра. Ее черты лица были менее броскими, но она все равно оставалась симпатичной. Вероятно, на нее западал каждый заходящий сюда парень. Том взял свою пинту и сел в уголке. Открыл газету и положил ее на стол, читал и время от времени бросал украдкой взгляд на девушку.

Некоторые бармены любили без умолку болтать со своими покупателями. Вместе с пинтами они раздавали шуточки, либо потому что им нравилось пьяное веселье или потому что они считали себя частью программы развлечения. Знали, что многие пришли сюда не только за пивом, но и чтобы поболтать. Становились друзьями со своими завсегдатаями. Могли держать тех на некоторой дистанции, но знали, что посетители значат жизнь для паба, как этот.

Джесс была другого рода барменом.

Достаточно квалифицированным, предположил он, но работала не суетясь и не завязывала разговоров. Когда позднее он заказал еду, она подала ее, не проронив и слова, а затем прихватила пустые бокалы из-под пива с соседнего стола и быстро юркнула обратно за барную стойку. Эта девушка старалась быть неприметной, и Том знал почему.

Он предположил, что Джесс работала с «рваным» рабочим графиком и освободится на пару часов после полудня. Ровно в 14:30, она закончила вытряхивать пепельницы и вытирать столы и крикнула в сторону закрытой для посетителей части паба.

― Я уже ухожу, Джим!

Но не принялась уходить сразу же.

― Тебе понадобятся деньги, ― сказал, появившись, Джим, словно понял, что она имеет в виду нечто большее.

Пожилой мужчина, предположительно владелец заведения, открыл кассу и передал ей деньги наличными.

― Поработаешь еще пару смен через неделю?

― Не знаю, Джим. Я, может, скоро уеду.

Она убрала деньги в карман и ушла.

Том допил свою пинту и последовал за ней.

Тон ее голоса встревожил его, не только слова. Женщина в ее положении, едва сводящая концы с концами, отказалась от сверхурочных. А еще ей только что заплатили, что значит, ей больше никто ничего не был должен, так что у нее больше не было причин оставаться. Ее сумка была довольно большой. Если она путешествует налегке, то там могут находиться все ее вещи. Что, если она сейчас сядет на поезд и покинет город? Как он объяснит это Лене?

Том заверил Лену, что не приблизится к Джесс, но в таком случае он может быть вынужден позволить ей исчезнуть из города, и они ее больше никогда не найдут. Он был осторожен. Сохранял дистанцию, следовал за Джесс по нескольким главным улицам, а затем она свернула на боковую улочку, а затем на еще одну. Куда она направляется? Не в кризисный центр. Там дальше железнодорожная станция? Том хорошо знал Ньюкасл, но даже он сейчас оказался дизориентирован. Если она шла именно туда, то необычным путем. Он держался вдалеке через несколько людей от нее, чтобы, если она оглянется назад, он не сильно выделялся. А затем она повернула направо, на крошечную заднюю улочку без машин. Том осмотрелся по сторонам, когда ее спина исчезла за углом. По одну сторону располагалось здание, заколоченное под снос, на его месте построят многоквартирный дом. По другую сторону располагалось жилое приземистое серое здание. Такого рода место, в котором днем никого нет, потому что горстка живущих там людей трудится на работе.

Что она делает? С кем встречается? Если она растворится в одной из этих квартир, он ее потеряет, вероятно, насовсем. Том решил рискнуть и последовать за ней.

Когда он вошел в здание, то нигде ее не увидел. Она могла зайти куда-то, но он сомневался, что у нее было достаточно времени, чтобы позвонить в одну из квартир, поговорить по интеркому, подождать, пока откроется дверь и шагнуть внутрь. Значит, не здесь.

Том пошел дальше и зашел за следующий угол, что привело его на пустырь.

Он был удивлен увидеть стоящую там Джесс. И он удивился еще сильнее, когда увидел, что у нее в руках.

― Не двигайся, бл*ть, ― прошипела Джесс.

Для выразительности она крепче сжала пистолет. Девушка презрительно скривила лицо, больше не выглядя напуганной и растерянной.

― Эй! ― первое, что у него вырвалось.

Он замер и на автомате поднял руки вверх и развел их в стороны.

― Пожалуйста, не тычь в меня этой штукой.

Он боялся, что пистолет может случайно выстрелить, если Джесс боится и имеет мало опыта обращения с оружием.

― Не двигайся, ― приказала она, оглядев его с ног до головы, словно пытаясь понять знает ли его. По ее лицу Том мог с уверенностью сказать, что она ожидала увидеть другого, знакомого, человека.

― Все хорошо, ― сказал он ей, попытавшись улыбнуться. ― Я не причиню тебе вреда.

― Нет, не причинишь, ― ответила она, ― потому что у меня пистолет.

― Не могла бы ты, пожалуйста, опустить его или отвести от меня в сторону?

― Ни за что. Кто ты? Почему меня преследуешь? ― она приспустила пистолет. ― Лучше бы у тебя была хорошая причина, или я прострелю тебе нахрен коленные чашечки.

Том ушам своим не мог поверить. Это была не та девушка, которую описывала Лена. Абсолютно другая девушка.

― Что бы не было у тебя на уме, не стреляй, ― он пытался урезонить ее и говорить спокойным голосом. ― Я на твоей стороне.

― Нет, не на моей. Почему ты меня преследуешь?

― Меня попросили найти тебя.

Она сразу же взмахнула пистолетом и приготовилась стрелять.

― Не плохие ребята, ― быстро заверил он ее.

― Тогда кто? ― она произнесла эти слова так, словно знала только плохих ребят.

― Не те люди, что тебя преследовали, Джесс, не они.

Когда он удостоверился, что она слушает и навряд ли станет сразу же стрелять, он добавил:

― Я друг. Меня попросила найти тебя твоя сестра.

Если он ожидал, что она поверит ему и тотчас же опустит пистолет, то его ждало разочарование.

Вместо этого, она нахмурилась и еще крепче перехватила рукоять.

― Моя сестра? ― спросила она.

― Да, ― заверил он ее. ― Она послала меня найти тебя. Она беспокоится о тебе, Джесс. Она лишь хочет убедиться, что ты в безопасности. Она хотела, чтобы я нашел тебя и вернул домой. Этим я и занимаюсь.

Он не хотел тратить время, объясняя, что он журналист.

― Лена просто хочет знать, что с тобой все в порядке, так что я согласился помочь ей найти тебя, именно это я и сделал, вот и все. Я прямо сейчас могу позвонить твоей сестре. Она будет здесь очень скоро, все будет в порядке.

― Отличная попытка, ― теперь она перенаправила пистолет на его голову. ― Но у меня нет сестры.

Глава 46

― У тебя нет... что ты хочешь сказать? ― спросил ее Том. ― Конечно же, у тебя есть сестра.

Она сбила его с толку, Том гадал, почему она так говорит.

― Лена. Я говорю о Лене, ― сокрушенно повторил он.

Он знал, что девушка именно та, которая была ему нужна, так почему она говорит, что у нее нет сестры и все еще наставляет на него пистолет?

― У тебя есть сестра по имени Лена. Я с ней встречаюсь, ― пояснил он. ― Она попросила меня помочь найти тебя.

― Нет, ― просто ответила она. ― Моя сестра мертва.

― Мертва?

― Умерла семь лет назад, ― произнесла она без эмоций. ― От передозировки.

― Но...

Должно быть, Джесс увидела на его лице непонимание и потрясение.

― С кем ты на самом деле встречаешься? Вот что ты хочешь узнать, верно?

Она покачала головой, словно не могла поверить в происходящее.

― Пожалуй, я знаю.

Том молчал, в его голове проносились бесчисленные противоречащие друг другу мысли. Эта девушка врет. Но какая-то часть него знала, что не врет.

― Я не понимаю, ― сказал он. ― Что происходит?

― У тебя есть фото твоей девушки? ― спросила она.

Он покачал головой.

― Тогда опиши ее, ― приказала она, и он описал, в деталях. Он видел, как на ее лице растет постепенное осознание. ― Я знаю, что здесь происходит.

К величайшему облегчению Тома, она опустила пистолет.

― Ты говорил ей, что нашел меня, этой женщине?

― Недавно ей звонил, ― признался он. ― До того, как вошел в паб.

― Дерьмо.

― Но она не взяла трубку.

Эти слова, казалось, успокоили девушку.

― Тогда мне надо уезжать, ― с уверенностью заявила она. ― И тебе тоже.

― Почему?

― Если ты так невинен в этой истории, как утверждаешь, то тогда твоя жизнь тоже в опасности.

Том всей душой пожелал просто дать девушке уйти, чтобы она просто исчезла снова, а он мог забыть, что когда-либо вообще ее встречал. Тогда все вернется в свое русло, а они с Леной продолжат все оттуда, где закончили. Он снова сможет быть счастлив.

Конечно же, Том не мог так поступить, он не был идиотом. Он знал, что теперь уже ничего не будет так, как прежде.

Твоя жизнь тоже в опасности.

Он не мог оставить все, как есть. Он должен узнать правду ― всю правду.

― Не уходи, ― взмолился он. В ответ она снова наставила на него пистолет.

― Ты меня не остановишь.

― Поверь мне, я не собираюсь даже пытаться. Я просто хочу поговорить с тобой.

― Зачем?

― Я хочу знать правду.

― Какой тебе от нее прок?

― Честно, не знаю, но, если ты расскажешь мне все, я смогу тебе помочь. Ты явно бежишь от чего-то, от чего-то серьезного раз носишь с собой пистолет.

Девушка с сомнением оглянулась на него через плечо.

― Полагаю, что твоя жизнь сейчас не сахар, судя по темным кругам под твоими глазами.

― Я плохо сплю, и что?

― Расскажи мне, что с тобой произошло, и я обещаю, что помогу тебе.

― Ты не можешь мне помочь, ― заверила она его.

― Почему?

На мгновение она заколебалась.

― Потому что... я видела то, что не должна была видеть.

― Так вот почему они хотят найти тебя ― чтобы пристрелить.

Она кивнула.

― На глухаря.

― Должно быть, это было нечто ужасное.

― Так и есть.

― Кто-то кого-то убил?

Она снова кивнула.

― И ты не можешь обратиться в полицию?

― Полиция у них в кармане.

― Значит, они влиятельные люди.

― Так и есть. Крупнейшая компания в Лондоне.

― Это не Лондон.

― Неважно. У них влиятельные друзья повсюду.

― Ладно, я понял. Я понимаю, почему ты в бегах. Ты неплохо скрывалась, ― сказал он. ― Но я нашел тебя.

― И?

― Это значит, что могут найти и другие. Рано или поздно найдут.

На ее лице отразилось уныние, а тело словно обмякло.

― Я так устала, ― тихо поделилась она с ним. ― Мне так тяжело.

― Тогда настало время приступить к активным действиям. Я знаю кое-кого, кто сможет помочь тебе. Я не стану просить тебя довериться мне. Ты не должна никому доверять, даже мне, но я могу кое-что сделать, чтобы ты почувствовала себя в абсолютной безопасности.

― Что?

― Я что-нибудь придумаю. Позволь мне дать тебе телефонный номер, по которому тебе надо позвонить. Мы сделаем это в общественном месте, где никто тебе не причинит вреда.

Он видел, что ее раздирают противоречия. В конце концов, она сказала: ― Я не знаю, ― так тихо, будто говорила сама с собой.

― Позволь мне помочь тебе, Джесс. На данный момент я твой единственный шанс уцелеть. Могу я? ― он медленно потянулся к себе в карман, чтобы кое-что вытащить.

Она кивнула. Том вытащил свой диктофон и показал его ей.

― Расскажи мне, что произошло. Объясни, что ты видела. Позволь мне отнести это нужным людям, и я удостоверюсь, что они защитят тебя.

― Нет, я должна идти, ― она снова занервничала.

Том не должен был дать ей уйти. Он хотел защитить девушку, а еще ему нужно было знать правду о Лене.

От отчаянья он выкрикнул:

― Тогда возьми меня с собой.

***

Хелен приготовила еще две чашки чая и передала одну Брэдшоу. Они оба распивали уже вторую чашку.

― Мне жаль, ― сказал он. ― Мне не стоило вываливать все это на тебя. Не стоило докучать тебе.

― Почему нет?

― Потому что это мои проблемы, а не твои. Нет причин втягивать тебя в это. Мне просто нужно с этим разобраться.

― Говоришь, как целое поколение мужчин, которые считают, что говорить о своих проблемах ― это признак слабости. Женщины постоянно обсуждают между собой такого рода вещи.

― Может и так, но не то, чтобы я ожидал, что ты найдешь решение. В любом случае, со мной все будет хорошо.

Она вздохнула.

― Что? ― спросил он.

― Йен, ничего хорошего с тобой нет, ― ответила она. ― Твоя жизнь очень далека от хорошей, на самом-то деле.

― Что ты имеешь в виду?

― Ты последнее время смотрелся в зеркало? Выглядишь так, будто не спал неделями.

― Ну, спасибо.

― Ты бы предпочел, чтобы я сказала, что ты замечательно выглядишь? Боюсь, что не могу. Мне стоило сказать тебе об этом раньше, и я не против, что ты вываливаешь это на меня, как ты говоришь, но мой совет в том, что в какую бы игру не играл с тобой Уиклоу, кончай с ней, пока не стал совсем плох.

Он собирался поспорить с ней, но что-то подсказало ему, что это бессмысленно.

― Я и чувствую себя плохо, ― признался он. ― И я не сплю, конечно, сплю, но, когда я сплю...

Настала его очередь вздыхать.

― То после мечтаю больше не засыпать.

― Кошмары?

Его голос надломился.

― Да.

― Не удивительно. Боже, Йен, ты многие дни пытался вжиться в разум безумца. Чего ты ожидал? Тебе нечего стыдиться.

― Может, и нет, но я не могу просто все бросить.

― Хоть даже он отказывается сотрудничать?

― Его, кажется, ничего не колышет, ― признался Брэдшоу. ― Уже все пытались, абсолютно все: офицеры полиции, ученые, врачи, психиатры, и никому не удалось заставить его выдать свои секреты или хоть как-то разболтать его.

Хелен задумчиво отпила чая, а затем сказала:

― Ну, очевидно, что я не эксперт, так что ты можешь отмахнуться от того, что я собираюсь сказать, но...

― Продолжай, ― подтолкнул он. ― Нет, серьезно, я в тупике, так что открыт любым предложениям.

― Почему, как ты думаешь, Эдриан Уиклоу никому не рассказывает о том, что произошло с его жертвами и не позволяет никому узнать, где похоронены тела?

― Ему абсолютно плевать. Ему не жалко родителей, не жаль своих жертв, когда он убивает их.

― Короче говоря, ему все равно.

― Верно, ― согласился Брэдшоу, гадая, к чему она клонит.

― Вот и решение, ― пояснила она. ― Как по мне.

― Какое?

― Тебе нужно найти способ сделать так, чтобы ему было не все равно.

На минуту Брэдшоу задумался о ее словах.

― Но мы только что обсуждали, что ему все равно. Как изменить это?

― Это-то тебе и предстоит понять.

― Я не пытаюсь вступить в дискуссию, Хелен, но как мне заставить его волноваться по поводу своих жертв или их родителей, когда все, кого он встречал, включая меня, не смогли этого добиться?

Хелен покачала головой.

― Ты меня не так понял. Я плохо объяснила. Он должен волноваться не по поводу жертв или их родителей. А о последствиях.

― Последствиях? ― тупо повторил он.

― Он должен быть лично заинтересован в возвращении тех тел, или он их не выдаст. Тебе нужно найти способ заставить его самого хотеть помочь тебе.

― Мы не можем предложить ему уменьшенный срок. Это не обсуждается, да он все равно скоро умрет.

― Я не это имела в виду. Я не говорю о чем-то конкретном, потому что не знаю, что может сработать, но ты провел с ним время, так что, может быть, ты сможешь найти что-то, что его волнует и что заставит его помочь тебе.

― Я тебя понял, но Эдриан Уиклоу ни о чем не заботится. Никогда не заботился. Он...

Брэдшоу умолк, и Хелен увидела, как он поменялся в лице. Она поняла, что ему в голову пришла идея, но не до конца оформившаяся.

― Что? ― спросила она. ― Что такое, Йен? Скажи мне.

― Есть кое-что, ― на миг его лицо озарила надежда, но затем он помрачнел, ― но тебе это не понравится, ― предупредил он. ― Мне придется драться грязно. Очень грязно.

― И ты думаешь, я буду против?

― Вероятно, ― когда она ничего не сказала, он добавил: ― Может быть, это скорее территория Тома, чем твоя, без обид.

― Потому что я женщина?

Он покачал головой.

― Нет. У Тома больше опыта в таких вещах, вот и все.

― Таких вещах, ― задумчиво протянула она. ― Мне это не понравится, да?

― Да.

― Это поможет тебе найти тела пропавших детей?

― Может быть.

― Тогда давай сделаем это.

Глава 47

Джесс заставила его повести свою машину, а сама села на заднем сидении, держа руку рядом с пистолетом.

― Просто направляйся на север, ― приказала она.

Он сделал, как велели.

― Так почему бы тебе не рассказать мне, что произошло?

Она заставила его ехать больше часа и, пока они набирали скорость по трассе А1, рассказала ему все, что знала. К тому времени, как они доехали до Бервика, Том, по крайней мере, собрал по крупицам некоторые части паззла. Остальные он попытается вычислить сам.

Она сказала ему остановиться к югу от моста, ведущего на границу с Шотландией. Он вышел из машины, а она пересела. Сейчас ее пистолет был в сумке. Прежде чем она закрыла дверь, он спросил:

― По крайней мере, давай я дам тебе тот номер.

― Ты в этом уверен? ― спросила она. ― Разве ты бы не предпочел просто бросить все это дерьмо сейчас, пока еще можешь?

― Определенно, хотел бы, ― согласился он, ― но не могу.

― Тогда ладно.

Она подождала, когда он достанет ручку и напишет свой мобильный телефон. Он передал ей клочок бумаги, который Джесс убрала в карман.

― Если передумаешь, ― сказал он, ― звони в любое время, днем или ночью.

***

Он стоял на платформе на станции Бервик, ожидая поезда, едущего обратно в Ньюкасл, когда зазвонил его мобильный телефон.

― Это я, ― сказала Лена. ― Ты мне звонил? Я не могла взять трубку.

Когда он не ответил, она спросила:

― Что не так?

― Ничего, ― ответил он. ― Да, я звонил.

― Я думала, может быть, ты ее нашел, ― с надеждой произнесла она. ― Ты нашел Джесс в кризисном центре?

― Нет, ― ответил он. ― Не нашел. Я наблюдал за местом весь день, женщины приходили и уходили, никаких следов Джесс. Мне жаль.

Лена вздохнула.

― Я правда думала, что она может быть там. В этот раз я так надеялась.

― Да, ― произнес он. ― Я тоже надеялся.

― Том, ― спросила она, ― все в порядке? Твой голос кажется...

― Просто я разочарован, что не нашел Джесс и устал. Был долгий день.

― Хочешь, чтобы я заскочила и помогла тебе расслабиться?

― Хотел бы, ― сказал он, ― но сегодня вечером мы с Хелен идем по одной зацепке.

Том не желал видеть Лену снова, пока полностью не переварит все, что ему рассказала Джесс. Он хотел иметь на руках все факты, чтобы Лена не могла отвертеться. Больше всего, он хотел знать, кто Лена на самом деле такая.

― «Глухое дело», я помню. Утром я возвращаюсь на юг. Тогда в другой раз?

― В другой раз. Послушай, Лена, ― произнес он с решимостью. ― Я не собираюсь сдаваться, ты слышишь меня?

― Я тебя слышу.

Она повеселела.

― Хочу проверить еще пару мест, у меня много связей в Ньюкасле. Мы найдем ее. Обещаю.

― Спасибо тебе.

Лена с благодарностью всхлипнула на другом конце линии, выражая целый ряд конфликтующих эмоций: благодарность, беспокойство, грусть и надежду. Он бы проникся к ней всем сердцем, если бы не знал, что она лгунья. Эта женщина была великолепной актрисой.

― Ты не представляешь, как много это для меня значит, Том.

― Все нормально, Лена, ― сказал он, или как тебя там зовут. ― Кажется, я знаю.

***

Когда Том, наконец, вернулся в Ньюкасл, забрал свою машину и добрался до Дарема, уже был уставшим. На него накатила депрессия вкупе с глубоким потрясением. Он был идиотом. Принимал все, что говорила ему женщина, называвшая себя Леной, за чистую монету. Она его использовала, и он чувствовал себя полнейшим глупцом.

Больше всего он испытывал злость, а это значит, кому-то придется заплатить.

― Ты в порядке? ― спросила Хелен, как только увидела его лицо.

― Все так очевидно?

― Где ты был? ― спросил Брэдшоу. ― Ты же не устроил переполох?

Йен беспокоился, что Том мог спровоцировать скандал, но его слова были почти что пророческими.

― Не в кризисном центре, нет, ― ответил он, ― но можно и так сказать. Послушай, Йен, мне нужна услуга.

Он вздохнул.

― Очень большая услуга.

― Ох, ― произнес Брэдшоу.

― Что? ― спросил Том.

― Думаю, Йен хотел сказать тоже самое, ― ответила Хелен.

***

Том принялся рассказывать им историю, к тому времени, как он закончил уже стемнело. Обычно, к этому времени, кто-нибудь уже тянулся за меню, прикрепленному к пробковой доске на кухне, чтобы заказать еду на вынос, но слушая рассказ Тома, они забыли про голод.

― Ох, Боже мой, ― произнесла Хелен, когда он, наконец, закончил. ― Так, если Лена не Лена, тогда кто, черт возьми, она такая?

― Это я и собираюсь выяснить, поэтому мне нужна услуга от Йена. У Джесс есть несколько мыслей по этому поводу, мы немного их сузили, но даже она не уверена. Мне нужны доказательства. Ты можешь связаться со своим человеком в лондонской полиции?

Брэдшоу кивнул.

― Конечно, просто скажи мне, что тебе нужно. Ты собираешься устроить ей очную ставку?

― Собираюсь, ― ответил Том, ― но я хочу сначала посмотреть смогу ли убедить Джесс дать им отпор. Она не будет в безопасности, пока этого не сделает. Надеюсь, что она это поймет.

Затем Том сказал:

― Так чего ты хочешь от меня? ― сказал Том. Когда Брэдшоу заколебался, он подтолкнул: ― Давай, выкладывай, мужик. Мой день уже ничем не испортить.

― Думаю, есть чем, ― вставила Хелен.

― Мне нужна твоя помощь, ― сказал Брэдшоу. ― Я хочу похоронить Эдриана Уиклоу.

Глава 48

Когда Хелен с Томом закончили объяснять свою просьбу, детектив произнес: ― Все интереснее и интереснее.

― Да, ― согласился Том. ― В той или иной степени.

― Ты в порядке? ― спросила Хелен Тома, когда Брэдшоу ушел.

А затем добавила:

― Очевидно, нет, как иначе? Я хочу сказать, ― она заколебалась, ― я не знаю, что хочу сказать.

― Все в порядке, ― ответил он на удивление спокойным голосом, ― я немного чувствую себя, как старый пенсионер, которого только что лишил накоплений абсолютный незнакомец, но, не считая это, я в порядке.

― О, Том. Мне так жаль. Я знаю, она тебе очень нравилась.

― Нет, ― возразил он, ― не нравилась.

Выражение лица Хелен осталось скептическим, так что он добавил:

― То есть, она не была настоящей, Хелен. Мне очень нравилась девушка, которой Лена притворялась, но она не была Леной. Она была выдумкой. Лена умерла от передозировки наркотиков семь лет назад. Я даже не знаю, кто эта женщина. Но собираюсь выяснить.

― Пугающе, да? Сблизиться с кем-то, а затем выяснить, что вообще не знал этого человека, ― размышляла она, а затем поняла, что, вероятно, от ее слов ему только хуже.

― Нет, это точное описание моих чувств на данный момент. Я продолжаю об этом думать, хочу хоть что-то понять, но не могу, не совсем. Знаешь, что я вообще не могу понять?

― Что?

― Не она к нам подошла, Хелен, ― сказал Том, ― мы подошли к ней. Ты, по факту. Она просто сидела в отеле.

― Читая твою книгу, ― напомнила ему Хелен, ― что было сигналом, который определенно заметил бы хоть один из нас.

― Но она нас не знала. Она не могла знать, что мы будем там в отеле в тот день.

Хелен нахмурилась. Он был прав. Как, черт побери, Лена могла узнать, что они отправятся в отель? Она долго об этом думала, а затем на ее лице отразилось понимание.

― Та статья о тебе в газете после раскрытия дела Сандры Джарвис, ― объяснила она. ― Ты сказал, что работал в качестве фрилансера, но тебе не был нужен офис. Вместо этого ты просто каждый день проводил время в баре отеля. Репортер даже пошутил, что это вредно для печени. Они привели название отеля. Тысячи людей после это узнали, где ты бываешь. Лена была лишь одной из них.

― О, Боже правый, ― произнес он. Хелен была права.

― Ей лишь надо было пару раз там появиться и держать книгу, чтобы мы ее увидели. Это и то, как она выглядела... должно быть, она посчитала, что этого будет достаточно. Забавно, в тот день ты скромничал.

Хелен выглядела виноватой.

― Но я подошла к ней вместе с тобой, так что это моя вина. Мне правда жаль, Том.

― Ты последняя, кого я виню. Ох, Хелен, я такой идиот. Я верил каждому чертову слову, которое она мне говорила. Меня обдурили, просто и ясно, обхитрили и обставили.

― Нет, все не так, ― сказала Хелен. ― И Лена очень скоро об этом узнает.

***

Как и обещал, Йен вернулся следующим полуднем, чтобы поделиться своими находками с Томом и посмотреть, какого прогресса тот добился по его просьбе. Том казался намного спокойнее, чем ожидал Брэдшоу.

― Мы всегда встречаемся в пабах, ― заметил Брэдшоу. ― Ты замечал?

― Я посчитал, что мне понадобится выпить к тому времени, как ты мне все расскажешь, ― сказал Том.

― Справедливо.

Он сел рядом с ним.

Они снова были в «Макит Таверн». В последний раз, как Том посещал этот паб, он расспрашивал персонал бара о Джесс, отчаянно желая помочь женщине, которую он считал Леной, найти сестру.

― Я часто здесь пил помногу, ― признался Том, ― когда был моложе и беззаботнее.

― Ты все еще молод, просто этого не чувствуешь, ― сказал Йен Тому. ― Я поговорил со своим контактом в столичной полиции, описал твою подругу, а затем попросил его прислать мне фотографии женщин членов семьи Флинн примерно этого возраста.

― И?

Брэдшоу передал ему свернувшийся длинный список на тонкой белой бумаге, напечатанный на факсе в штабе полиции Дарема.

― Фотографии не очень, но так быстрее. Он прислал мне дюжины изображений.

― Кто они? ― спросил Том, обводя глазами фотографии одну за другой.

― Мошенники, карманники, наркодилеры, проститутки или же непосредственные члены банды. Все женщины ближнего круга банды Флинн.

― Иисусе, ― произнес Том, когда ее увидел. ― Это Лена.

Он почувствовал себя глупо, так как это не могло быть ее настоящим именем. На фотографии она была моложе на добрых пять лет, стрижка тоже была другая, но он все равно ее узнал. Она смотрела с полицейского снимка.

― Что она натворила?

― Она была арестована за участие в долгосрочной афере, включающей в себя обнищавшего аристократа, фальшивую недвижимость в Испании и сотни тысяч фунтов стерлингов пропавших вкладов дюжин жертв.

― Она отбывала срок?

― В конце ей даже предъявили обвинения. Аристократишка неожиданно взял все на себя и заявил, что это все было его идеей. Она была всего лишь девушкой, не понимавшей, что это афера. Он получил четыре года, а она вышла сухой из воды.

― Должно быть, кто-то перекинулся с ним словечком.

― Тоже так думаю. Мой человек в столичной полиции думает, что он был козлом отпущения. Они использовали его, чтобы прибавить респектабельности своей схеме, но именно она стояла за самой аферой. Семья Флинн ему пригрозила, и он взял на себя всю вину.

Том протяжно выдохнул, успокаиваясь.

― Тогда ладно, каково ее настоящее имя?

― Это-то и самое интересное, ― сказал Брэдшоу, показав на фотографию. ― Это Мия Флинн, дочь Падраига Флинна и сестра Фергуса и юного Эйдана.

― Боже правый.

― Извини, Том, но похоже ты переспал с принцессой мафии.

Пока мужчины пили следующую пинту, ни один из них не говорил. Вместо этого, они торжественно пили, пока Том переваривал тот факт, что он встречался с дочерью и сестрой одних из самых печально известных своей жестокостью мужчин в Британии. Даже, если Брэдшоу и хотел утешить Тома, таких слов просто не существовало, так что он испробовал единственные два, которые в данный момент имели хоть какой-то смысл.

― Еще по одной?

Том кивнул, и Брэдшоу пошел принести еще две пинты из бара.

Брэдшоу посчитал, что, если он не может нормально утешить Тома, то, по крайней мере, может помочь ему в этой ситуации.

― Я спросил своего парня из столички о том частном сыщике, о котором ты мне рассказывал, ― сказал Брэдшоу, ― том, которого избили. Думаю, я знаю причину, по которой ему переломали ноги.

― Наверное, потому что он водил их за нос и не приносил никаких результатов, ― сказал Том.

― Он играл за обе команды, ― когда Том его не понял, Брэдшоу пояснил: ― Скажем, ты думаешь, что твоя жена изменяет тебе, так что ты нанимаешь частного детектива, чтобы он поймал ее с поличным, и он так и делает. Предполагается, что он сохранит это в тайне и доложит тебе так, чтобы она не знала. Ты можешь решить устроить разборки, развестись с ней, остаться, и т.д.

― Верно.

― Но вместо того, чтобы донести на нее, наш частный детектив подходит к жене и объясняет, что его нанял ее муж. Он может рассказать мужу, что она ему изменяет, или он может сказать, что не нашел против нее никаких улик и сделать так, чтобы эта маленькая проблемка исчезла, но она должна заплатить ему.

― Шантаж, ― заметил Том. ― Мое сочувствие к этому частному сыщику только что растворилось без следа. Так ты думаешь, он мог подойти к Джесс и попытаться выкачать у девушки денег вместо того, чтобы сдать ее.

― Он проворачивает такое не в первый раз, согласно словам моего источника в столице. С обычным клиентом риск минимален, но, вероятно, он не знал, какая семья его наняла...

― Это объясняет, почему он нашел Джесс, но позволил ей ускользнуть, как песок сквозь пальцы. Обычно, от него следовало бы ожидать, что он предупредит своего нанимателя и позволит им самим к ней отправиться, но он поговорил с Джесс сам, и она сбежала.

― Это можно понять, ― сказал Брэдшоу. ― Думаю, он не мог объяснить этого своему нанимателю, а они не склонны прощать ошибок.

― Это объясняет две сломанные ноги, ― сказал Том. ― Мия Флинн поняла, что мне нужно будет знать, искал ли кто уже Джесс. Я бы последовал по их стопам и, вероятно, услышал о том, что кто-то уже задавал вопросы. Она обставила все так, будто предупреждала меня быть осторожным.

― Тебе стоит быть осторожным, ― предупредил его Брэдшоу. ― Ты уже расстроил половину гангстеров в Ньюкасле, а Флинны контролируют большую часть Лондона. Если они тоже отправятся по твою душу, тебе придется рыть ров вокруг своего дома.

― Я тебя услышал, ― сказал Том, ― и я тебе должен.

Он полез в свою сумку и вытащил конверт.

― Надеюсь, это подойдет для уплаты моего долга.

Он передал конверт Брэдшоу, который открыл его и высыпал оттуда несколько печатных страниц.

― Выглядит потрясающе, ― Йен подивился результату трудов Тома. ― Ты даже сделал заголовок с названием газеты. Как тебе это удалось?

― Настольное издательство. Я могу написать статью, добавить картинки и рамки, заголовки и подписи, все благодаря нашему дорогущему компьютеру.

― Спасибо за помощь, ― поблагодарил Брэдшоу.

― Как я и сказал, я должен тебе. Я заставил тебя помочь криминальной семье найти ключевого свидетеля. Я почти заставил тебя стать соучастником убийства.

― Я бы никому об этом не рассказал, если бы и ты промолчал. Если бы кто-то спросил, я бы сказал, что у тебя были подозрения насчет Лены... прости, Мии... и ты попросил меня проверить для тебя ее историю.

― Но это же не правда, офицер, ― с иронией произнес Том.

― Это одна из версий правды, ― ответил Брэдшоу, ― та, которая устраивает меня значительно больше.

― И ты еще не детектив-инспектор?

Затем Брэдшоу внимательно прочитал написанное Томом, вчитываясь в каждое слово.

― Что думаешь? ― спросил Том, когда тот закончил.

― Думаю, что весьма вероятно, это лучшее, что ты когда-либо писал.

― Спасибо, но сработает ли это?

― Не знаю, ― признался Брэдшоу. ― Может быть. Кстати, это было идеей Хелен.

― Это предложила Хелен? ― Том был шокирован.

― Не конкретно это, но она сказала, что единственный способ заставить Эдриана Уиклоу рассказать все, что он знает, это найти способ заинтересовать его в результате.

Брэдшоу потряс в воздухе фальшивой газетой.

― И я думаю, это будет ему не безразлично. Полагаю, совсем-совсем не безразлично.

Глава 49

Знакомая фигура вышла из Даремской тюрьмы, когда детектив прибыл. Йен Брэдшоу видел за свою карьеру множество раздавленных людей. Людей арестованных за смертные преступления, а затем отправленных отбывать долгие тюремные сроки, в конце которых их ждет мало надежды на что-то лучшее. Людей, потерявших любимых в результате убийства или несчастного случая, таких как Барри Мид, прожившего годы и годы в подавленности и горе. Но Отец Нунан выглядел таким же опустошенным, как и они, когда покидал тюрьму тем утром.

― Отец Нунан? ― позвал Йен. Священник повернулся к Брэдшоу, выглядя так, словно сам Бог лично отлучил его от церкви. ― Что такое?

***

Эдриан Уиклоу этим утром выглядел еще более самодовольным, чем обычно.

― Я только что видел снаружи Отца Нунана, ― поведал ему Брэдшоу.

― Он все еще на меня дуется?

Опять этот невинный тон, будто Уиклоу не имел ни малейшего понятия, как он мог кого-то оскорбить.

― Он сказал, что вы поменяли веру, ― сказал ему Брэдшоу.

― Верно.

― Но не на католицизм? ― спросил Брэдшоу. ― А ислам.

― Да.

У Уиклоу заблестели глаза.

― Немного неожиданно, эта абсолютная смена веры?

― Вам она может казаться неожиданной, детектив, но у меня осталось очень мало времени.

― Как долго вас здесь навещал Отец Нунан, Уиклоу?

― Дважды в неделю на протяжении четырнадцати лет.

― Правда? И, по тому, что я слышал, он единственный, кто вас навещал после смерти вашей матери, ― он задумался. ― В сумме это дает четырнадцать тысяч часов, которые потратил на вас этот человек, и так-то вы ему отплатили? Послав его куда подальше, а затем притворяясь, что вам нужен имам, когда вы будете умирать? Что за шутки?

― Я расскажу вам, что за шутка: предполагаемый святой отец привязался к убийце, надеясь спасти его от гнева Господа Всемогущего и заслужить себе место на небесах. Отец Нунан хотел быть здесь в самом конце, держа в одной ладони мою руку, а в другой Библию, пока я испускаю свой последний вздох. Он надеялся прославиться за мой счет. Теперь он узнал правду. Он тратил свое время.

― Тогда я больше не буду тратить свое.

― А я все гадал, когда до вас наконец дойдет. Я передал охране на воротах, что больше не желаю вас видеть.

― И все же вы тут. Я подумал, что вы захотите прочитать это.

Он передал Уиклоу конверт.

― Что это?

― Ваш некролог.

Впервые Брэдшоу увидел неуверенность на лице Уиклоу. На самом деле он выглядел потрясенным.

― Мой...

― Некролог, ― повторил Брэдшоу. Это слово он произнес медленно.

Уиклоу посмотрел на конверт, потом снова на Брэдшоу, который взирал на него со спокойствием. Убийца детей открыл конверт и вытащил страницы, написанные Томом.

― Где вы это достали?

― Мой друг журналист крайне заинтересовался, когда я рассказал ему, что я выслушал вашу историю.

― Журналистам нельзя иметь доступа к моим мемуарам, ― напомнил ему Уиклоу.

― Не напрямую, но, если кто-то прослушает вашу книгу, а затем сольет информацию журналисту, ну, с этим ничего нельзя поделать, особенно, если вы мертвы и все такое.

― Что вы сказали?

― Я говорю, что мой друг уже осведомлен об информации, которой нет у других журналистов, что значит, что он идеальный кандидат для написания некролога о детском убийце Эдриане Уиклоу. Он напишет такой сногсшибательный некролог, что его захочет напечатать каждая газета в стране.

― Они могут писать, что хотят. Они никогда меня не понимали. Вы думаете, мне есть дело до того, что они скажут обо мне, когда я умру?

― Да, ― ответил Брэдшоу. ― Думаю, вам будет дело.

Его слова были произнесены с такой уверенностью, что Уиклоу принялся читать текст.

Бежали секунды. Брэдшоу наблюдал, как Уиклоу молча читает статью Тома. В комнате повисла такая тишина, что Брэдшоу слышал, как за окном щебечут птицы. Дочитав до середины страницы, Уиклоу вспылил.

― Что, черт побери, это такое?

― Я же сказал вам, Уиклоу, это ваш некролог, повествование о вашей жизни, которое опубликует каждая газета, когда вас положат в землю. Я собираюсь лично присутствовать.

― Они не могут... вы не можете... это не правда... я никогда... не делал такого... вы должны сказать вашему другу. Он не может написать обо мне такого.

Он ткнул в газету пальцем.

Пока Брэдшоу наблюдал, Эдриан Уиклоу становился все более и более расстроенным словами, которые теперь буквально пожирал глазами. Брэдшоу же сам испытывал неожиданное внутреннее спокойствие.

― Против какой конкретно части вы возражаете, Уиклоу? Против части об убийстве детей или части о том, что вы измывались над полицией и семьями годами, предлагая им ложную надежду, а затем наслаждались их разочарованием.

― Вы не можете так написать! ― теперь он бешено жестикулировал. ― Это не правда... это не честно... это не справедливо по отношению к ней.

― Какая часть, Уиклоу? ― невинным тоном спросил Брэдшоу. ― Какая часть не справедлива, конкретно? Покажите мне.

Уиклоу перевернул страницу, чтобы Брэдшоу мог ее увидеть, и прижал палец к оскорбительному абзацу, но ему не стоило утруждаться. Брэдшоу уже знал, что так сильно его расстроило.

― Ах, это, ― спокойно заметил детектив, взял некролог из рук Уиклоу и принялся спокойно зачитывать вслух.

― «Отец Эдриана Уиклоу умер, когда тот был очень юн, и в детстве у него не было друзей. Уиклоу вырастила мать-одиночка. В своей автобиографии, написанной им лично, Уиклоу описывает противоестественно близкие отношения, ставшие еще теснее, когда мальчик подрос и перешел в период полового созревания. Уиклоу признался, что регулярно занимался сексом со своей матерью в подростковом возрасте, даже выдвигал предположение, что их кровосмесительные физические отношения могли послужить причиной его чудовищных преступлений».

― Но это ложь!

― Разве? ― спросил Брэдшоу. ― Мы уже давно перестали различать разницу между правдой и ложью, насколько вам известно.

Он добродушно пожал плечами.

Сейчас Уиклоу боролся за то, чтобы сохранить самообладание. Брэдшоу видел, как напряглось его лицо.

― Я никогда такого не делал! ― он замотал головой из стороны в сторону. ― Не с собственной матерью. Как в это кто-то может поверить?

― Они все в это поверят. Большинство людей считают, что все, о чем пишут в газетах, правда. Вы это знаете. В данном случае, все довольно ясно. Вы росли одиноким ребенком без отца и были изнежены своей одинокой матерью. Вы признались в собственных мемуарах, что имели с ней регулярные сексуальные контакты с тринадцати лет, продолжавшиеся многие годы.

― Нет! Я никогда такого не говорил!

― Может, говорили, а, может, и нет. Но, правда, кто может знать наверняка?

К удивлению Брэдшоу, на глаза Уиклоу набежали слезы. Слезы горя и недовольства.

― Моя мать была хорошим человеком, ― задыхаясь произнес он. ― Моя мать никому не причиняла зла. Вы не можете так порочить покойную женщину. Вы не можете превращать мою мать в монстра!

― Могу и собираюсь.

― Почему? ― проревел Уиклоу.

Из его глаз действительно полились слезы, что привлекло внимание двух тюремных охранников, но они не стали вмешиваться. Вместо этого, зрелище, казалось, их захватило. Они никогда прежде не видели Эдриана Уиклоу таким и явно наслаждались увиденным.

― Потому что это причинит вам боль, ― пояснил Брэдшоу, ― единственный способ, который я придумал, как до вас добраться. Конечно, мне жаль вашу матушку, но она мертва, и никакая боль, мной причиненная, не сравнится со знанием, что она дала жизнь такому больному, извращенному монстру, наслаждающемуся убийством маленьких детей. По сравнению с этим, это ерунда. Она уже умерла. Когда вы последуете за ней, я собираюсь отправиться в семью каждой жертвы, чтобы рассказать им, как я стал свидетелем того, как вы лепетали и умоляли меня не рассказывать миру, что вы трахали собственную мать. А затем мы все от души посмеемся.

― Нет, пожалуйста.

Но Брэдшоу лишь улыбнулся ему.

― Вы закончили? ― спросил детектив. ― Потому что я, да.

― Вы не можете...

― Могу и сделаю, ― он встал. ― Жалею лишь, что не подумал об этом раньше.

― Умоляю вас не делать этого.

― Давай, продолжай, умоляй. Мне это нравится. Ваши жертвы умоляли, знаю, вам это нравилось. Теперь моя очередь.

От отчаянья убийца разорвал бумагу на мелкие кусочки и издал яростный вопль. Брэдшоу рассмеялся.

― Знаете ли, это не единственная копия.

― Не делайте этого!

Теперь он пытался добраться до Брэдшоу, но два крепких тюремных охранника настигли его, как только он вскочил. Они подхватили убийцу под руки и потащили прочь.

― Нет! ― закричал он. ― Отпустите меня! Нет! Не дайте ему уйти! Он не может этого сделать!

Брэдшоу подождал, когда они почти что достигнут двери. Он хотел верно выждать момент. Уиклоу кричал, выл и тянул одну руку, хватая воздух перед собой, желая, чтобы на его месте оказалось горло Брэдшоу.

― Хотел бы помочь вам, но ничем не могу, ― сказал ему детектив.

Уиклоу испустил страшный рев, когда его поволокли за порог.

Глава 50

Мир почему-то казался более счастливым, оптимистичным местом. Настроение Брэдшоу поднялось, и он поймал себя на том, что улыбается из-за невероятной природы своей победы. Никто этого не ожидал.

Это было так же потрясающе, как когда выигрывает твоя любимая футбольная команда.

― Четыре ― один, ― сказал он Тому и Хелен. ― Можете ли вы в это поверить?

Он даже не возражал, что в пабе в тысячный раз за это лето на полную громкость проигрывали «Football's Coming Home!».

― Четыре, черт возьми, один, ― он моргнул от удивления. ― Англия только что победила Голландию.

― Нет, не победила, ― поправил его Том. ― Англия только что разгромила Голландию.

― Полагаю, ни один из вас такого не ожидал, ― высказалась Хелен, так как они оба прыгали от радости, когда в ворота залетал мяч.

― Нет, ― ответил Том. ― Что официально делает тебя нашим талисманом.

Он приобнял ее и сжал в объятиях.

― Так что тебе нельзя уходить от нас.

― По крайней мере, пока Англия не проиграет, ― уточнил Брэдшоу.

― Перестаньте говорить о проигрыше, ― приказал Том. ― Англия не проиграет. Настройся на позитив, мужик. Куда ты собираешься?

― Домой, ― сказал Брэдшоу, ― я не могу допоздна с вами пить, у меня завтра очень важный день.

― Ты в этом уверен?

― Нет. Ну, я не знаю, ― признался Брэдшоу. ― Может быть, Уиклоу сдастся или, вероятно, поймет, что мы блефуем.

― Многое зависит от того, насколько убедительным ты был, ― заметил Том, ― играя ублюдка.

― Кто сказал, что я играл?

***

На следующий день с Йеном не связался ни сам Уиклоу, ни его представители. Как и на следующий. На третий день Брэдшоу стало ясно, что его финальный гамбит провалился.

Он был так уверен, что все получится, да и его уверенность в этом только возросла после истеричной реакции Уиклоу на фальшивый некролог с инсинуациями против его любимой матери. Теперь же Брэдшоу начал сомневаться, что способ заставить Уиклоу сделать что-то против его воли вообще существует.

Как раз тогда, когда он уже почти ни на что не надеялся и думал, что хуже уже быть не может, его вызвали в офис Кейна.

― Ты уже раскусил в чем причина, парень? ― потребовал ответа старший инспектор, как только сержант переступил порог его офиса. ― Безумия Уиклоу, ― добавил он просто. ― Разве не это тебе полагалось понять из его чертовой истории жизни?

― Да, сэр, ― ответил Брэдшоу. ― Раскусил.

― Тогда выкладывай.

Брэдшоу был вынужден каким-то образом объяснить Кейну ненормальные мотивы Уиклоу. С каждым словом старший инспектор хмурился все сильнее.

― Совсем с приветом, ― заключил Кейн, когда Брэдшоу закончил рассказ. ― Ближе к делу. Теперь-то он станет сотрудничать?

― Нет, сэр.

Когда Кейн начал проявлять недовольство, он добавил:

― Вполне ожидаемо.

Брэдшоу мог бы добавить «мной», но не стал.

― Боже правый! ― воскликнул Кейн, скорее всего, предвидя вероятную реакцию главного констебля на эти плохие новости. ― Так каков твой план Б? ― он потребовал ответа, словно плана Б просто не могло не существовать.

― Лучше пока я не стану его озвучивать, сэр.

― Ты лучше пока не... ― начал Кейн, выглядя так, будто готов был выйти из себя. ― Что ты хочешь сказать, парень? Я спрашиваю!

― Правдоподобное отрицание, ― спокойно ответил Брэдшоу.

― И что это значит?

― Политический термин, используемый в Штатах, сэр. Он значит, что, если я не рассказываю вам, чем занимаюсь, вам не будет стоить труда заявлять, если кто-то спросит, что вы об этом не знали.

Кейн посмотрел на Брэдшоу долгим, пристальным взглядом. Брэдшоу понял, что в голове у того крутятся шестеренки. Старший инспектор злился, что его держат в неведении, но начал понимать, что для его карьеры при данных обстоятельствах так даже лучше.

― Ты имеешь в виду сознательное незнание?

Кейн не был глуп и быстро сообразил, что к чему.

― Пока что, ― добавил Брэдшоу. ― Так будет лучше.

Кейн выдохнул.

― Хорошо, ― ворчливо уступил он. ― Но надеюсь, ради твоего блага, что ты знаешь, что, черт возьми, творишь.

― Да, сэр, ― ответил Брэдшоу, потому что не собирался признавать, что не знал.

― Тогда иди работай, ― приказал старший инспектор, когда Брэдшоу не двинулся на выход.

― На самом деле, сэр, есть кое-что, что я хотел бы обсудить с вами обо всем этом.

― О всем чем?

― Дело Сьюзан Верити, ― пояснил Брэдшоу, ― и некоторые связанные с ним подозрительные действия.

― Подозрительные действия, ― повторил Кейн. ― Чьи?

― Наши, сэр.

***

Когда звонок наконец поступил, то был от коменданта.

― Эдриану Уиклоу стало хуже, ― сообщил он Брэдшоу, а затем добавил: ― В плане здоровья, ― словно тому не могло стать хуже как-то иначе. ― Он провел в больничном крыле пару дней, но сейчас его состояние стабилизировалось. Я звоню вам, потому что он просил передать вам, чтобы вы пришли ― настойчиво просил.

― Да?

Ухудшившееся здоровье Уиклоу объясняло задержку, в течение которой он так и не связался с детективом. И это дало Йену Брэдшоу новую надежду и сильную карту в рукаве.

― Мой персонал сообщает, что никогда не видел его таким взволнованным. Могу я спросить, что произошло в вашу последнюю с ним встречу?

― Мы обсуждали ряд вещей, ― ответил Брэдшоу. ― Ваши офицеры ни разу не покидали комнату.

― Да, ― произнес комендант, ― но они на удивление расплывчато об этом рассказывают. Кажется, не могут вспомнить что-либо из разговора.

Он подождал, когда заговорит Брэдшоу, но, когда тот не стал проливать свет на эту тему, сказал:

― В любом случае, он желает вас видеть.

― Ну, мои визиты от кое-чего зависят.

― От чего?

― От того, если ли у него что мне сообщить.

― Полагаю, что есть. Думаю, он может даже быть готов рассказать вам то, что вы хотите знать.

― Почему вы так считаете, комендант?

― Он сказал: «Позвоните Брэдшоу и скажите ему, что он победил», ― в его тоне слышалось удивление. ― Такого от Уиклоу не услышишь, детектив, поверьте мне.

***

Через час после того, как он повесил трубку, Йен Брэдшоу уже сидел в комнате со спертым воздухом в Даремской тюрьме напротив бледного, нездорового и несчастного Эдриана Уиклоу.

― Я очень занятой человек, Эдриан: встречаюсь с людьми, ловлю злодеев ― сами знаете, как это бывает. У тебя пять минут, а затем я ухожу. Даже не знаю, почему вернулся, если быть честным. Все наши дела завершены.

― Не завершены, ― голос Уиклоу был едва слышимым. Он пытался овладеть своими эмоциями? ― Вы не можете позволить тому журналисту напечатать эту ложь.

― Почему это? ― живо переспросил Брэдшоу. ― Вы лгали всем годами: утверждали, что совершали разное, а затем отказывались от своих слов, соглашались встретиться с родственниками, а затем оставляли их ни с чем, говоря, что знали, где похоронены тела, но теперь не можете вспомнить этих мест. Вы всех заставляли плясать под свою дудку. От еще одной лжи вреда больше не станет.

― Чего вы хотите?

― Я? ― спросил Брэдшоу, показав на себя пальцем. ― Вы знаете, чего я хочу ― местонахождение тел. Но вы не хотели помогать, так что теперь уже поздно.

― Тогда почему вы здесь?

― Вы просили меня прийти, ― напомнил ему Брэдшоу. ― И, если быть честным, я искренне наслаждаюсь вашими страданиями. Довольно-таки замечательная причина, вы не находите?

Один из тюремных охранников за спиной Уиклоу подмигнул.

― Я могу смириться с тем, что умираю, ― сказал ему Уиклоу, ― но не могу смириться с этим. Только не моя мать... она никогда не делала ничего плохого... не моя мать... пожалуйста.

Брэдшоу наслаждался душевным смятением детского убийцы.

― Я сделаю все, что угодно, пожалуйста.

Брэдшоу подождал, пока не убедился, что Уиклоу говорит всерьез, а затем потянулся в сумку, которую с собой принес.

― Я дам вам всего один шанс.

Он вытащил карту графства.

― Один!

Он акцентировал это слово, а затем положил карту на стол и развернул ее, так что она оказалась повернута к ним обоим боком.

― Если вы введете меня в заблуждение или солжете мне, если не станете сотрудничать, клянусь, я отправлюсь к своему другу репортеру, и мы переделаем ваш некролог в историю Энид Блайтон. Любой, кто его прочитает, скажет, что ваша мать была самой извращенной женщиной в истории, вам ясно?

Убийца детей слабо кивнул.

― Вы знаете, чего я хочу. Три тела ― их точное местоположение ― и я хочу их сейчас же. Если мы обнаружим тела этих бедных детей, я могу передумать публиковать некролог, но, если мы их не найдем...

Он развел руками, словно тогда результат от него не зависит.

― Прошли годы... не уверен, что смогу вспомнить...

― Все вы помните!

Брэдшоу с силой ударил кулаком по столу, от чего Уиклоу подпрыгнул.

― Вы расскажете мне все, что я хочу знать, сегодня, а затем можете заползти обратно в свою камеру и умереть. Никто плакать не будет, но, по крайней мере, они не будут обсуждать вашу матушку, когда вы умрете.

― Ладно, ― слабо произнес Уиклоу, переведя внимание на карту. ― Но, если я это сделаю, вы должны пообещать... вы должны поклясться...

― Я клянусь, если мы найдем три тела, мы не станем печатать этот некролог, включая то, что там говорится про вашу мать, ― Брэдшоу сделал паузу и посмотрел Уиклоу прямо в глаза. ― Но я хочу еще кое-что, Эдриан.

Впервые Брэдшоу назвал убийцу по имени.

― Чего?

― Правду о Сьюзан Верити. Всю правду.

Уиклоу посмотрел Брэдшоу в глаза, а затем закрыл их и кивнул, словно признавая поражение.

― Расскажите мне, что случилось, ― потребовал Брэдшоу. ― Вы были там в день убийства Сьюзан?

Последовала долгая пауза. Брэдшоу задумался, пытается ли Уиклоу вспомнить события того дня или же это просто из привычки. Эдриан Уиклоу не любил легко раскрывать информацию, особенно, свои сокровенные тайны.

― Я был там в тот день, ― начал он. ― Я видел ее... я пошел за ней... но я ее не убивал.

Он подождал, ожидая от детектива реакции, и, когда ее не последовало, сказал: ― Это правда.

― Если ты ее не убивал, ― спросил Брэдшоу, ― тогда кто?

Глава 51

1976 год

Уиклоу продолжал путь, несмотря на жару. Он был молодым человеком, который мог пройти длинный путь при обычных обстоятельствах, но солнце сильно его припекало. Воротник был неудобным, от него чесалась шея, а на спине расцвело большое пятно пота там, где, прижатая рюкзаком, рубашка прилипла к его спине. Он прошел, казалось, мили через поля и по тропинкам с глубокими, ухабистыми рытвинами, оставленными колесами тяжелых тракторов. Они вырезали свои следы на земле во время влажной весны, а теперь остались запечатленны в сухой, запекшейся грязи.

Он зашел слишком далеко. Он знал это. Уиклоу оставил машину позади на другом конце деревни. Если он будет действовать сейчас, то его могут поймать.

Но и назад с пустыми руками возвращаться было уже поздно.

Он не видел ни души за исключением одинокого фермера, который прошел мимо него, не удостоив и взглядом, да пожилой леди у входа на сельскую тропу, которая посмотрела на него с подозрением, словно знала, что он задумал. Казалось, она видела его насквозь, до глубины души.

Но с тех пор никого не было. Уиклоу переставлял ноги вперед, не желая сдаваться перед жарой и усталостью без награды за потраченные усилия. Этим утром глубоко внутри него горела жажда убийства, и он хотел утолить этот голод.

Затем вдалеке он увидел их.

Пять ― нет, шесть детей. Три мальчика и три девочки: он подумал, что это невозможно. Будет слишком сложно, если они останутся вместе, но он может пойти за ними и проследить, отыскать вероятности или уязвимые места. Что-то подсказывало Уиклоу, что возможность подвернется.

Несколько раз он почти бросил эту затею, но дети ссорились между собой, их повышенные тона подсказывали ему, что они не в ладах. Кто-нибудь, в конце концов, убежит прочь со слезами. Он просто знал, что так будет.

Затем они все вместе покинули убежище и направились обратно в деревню. Он выругался. Он потратил так много времени, наблюдая за ними в удушающей жаре, а теперь они все вместе идут домой. Всегда существовала вероятность, что они разделятся на группы поменьше, а затем кто-то окажется один. Но риск повысится, если такое случится между домами, где люди могут его заметить и вмешаться. Он уже думал уйти, когда они пошли поиграть в фермерском амбаре. Он решил подождать еще чуть-чуть, и удача ему улыбнулась. Они все выбежали с криками, словно за ними гнался демон, а не краснолицый, взбешенный фермер. Тот топал ногами об землю и ругался. Дети бросились врассыпную в сторону леса. На лучшее он и надеяться не мог.

Уиклоу последовал за ними. Местность была для него идеальна, так много деревьев и кустов, плюс пригорки, дающие хороший обзор. Складывалось впечатление, что эта полоса земли была создана для его целей. Какая жалость, что он сможет воспользоваться этим местом всего раз. Уиклоу был решительно настроен выжать из ситуации максимум возможностей.

Одна из девочек исчезла, и он посчитал, что, должно быть, она убежала домой одна. Двое мальчиков играли у кустов. Вскоре к ним присоединилась одна из девочек, но вскоре она убежала. Уиклоу последовал за ней. На какое-то время он ее потерял, но вскоре настиг. Она ушла с мальчишкой.

Они направлялись к карьеру. То, что там случится, приведет к смерти, но не в том смысле, котором он ожидал.

Уиклоу занял идеальную позицию позади обширных колючих кустов выше него ростом. Сквозь просветы в них он мог все видеть, наблюдать и не быть замеченным. Он видел их двоих ― мальчика и девочку. То, что перед ним развернулось, было завораживающей маленькой драмой. Поначалу он не мог в это поверить и задавался вопросом, подстроили ли они это все ради его удовольствия.

Все началось с вызова, безусловно, этим оно и было, мальчик поначалу показывал нежелание, девочка его дразнила, мальчик уступил, а затем вылез за ограждение.

Но ненадолго. Он ушел не далеко, вернувшись назад. Почти сорвался в процессе.

Должно быть, мальчик был потрясен, и что сделала девочка? Уиклоу не мог расслышать всех слов, но догадывался, что она насмехалась над ним из-за недостатка храбрости.

― Ты не прошел и половины ярда! ― в какой-то момент выкрикнула она. Уиклоу подкрался ближе, чтобы лучше их слышать.

Мальчик теперь отчаянно пытался обрести твердую почву под ногами. Его ноги стояли на краю плато, но он отклонялся назад под неловким углом, боролся за то, чтобы восстановить прямое положение тела. Одна его стопа соскользнула и повисла над пропастью. Его лишь спасала хватка на металлической проволоке. Он издал звук, напоминавший наполовину рыдание, наполовину всхлип. Это ее заткнуло. Теперь он выглядел испуганным, использовал всю свою силу, чтобы подтянуться вверх. Его нога снова нашла твердую опору, и, наконец, он подтянулся на безопасный участок. Он практически рухнул на землю и, когда встал на ноги, его облегчение превратилось в гнев. Он набросился на девочку, которая над ним насмехалась.

― Ай! ― вскрикнула она, когда он сильно ударил ее по руке.

― Это за то, что надо мной смеялась!

Он был в ярости, но она была в не меньшей ярости.

― Нельзя бить девочек! ― закричала она. ― Нельзя бить девочек, когда ты мальчик!

Она тронула то место, куда он ударил ее, и из ее глаз полились злые слезы.

― Ты отвратительный, я расскажу всем, что ты бьешь девочек!

Но она не закончила. Какие бы слова она не сказала ему следующими, их унес ветер. Уиклоу не мог расслышать слова, которые она прошипела ему, но он видел на ее лице злобу и удовольствие, когда она их произносила. Ярость на лице мальчика была такой же очевидной.

― Это ложь!

Он сделал шаг вперед к девочке и сильно ее толкнул, нагнулся, чтобы поднять камень и слепо бросил его в нее, испустив рев. Камень ударил девочку по виску. Удар на миллион.

Поскользнувшись, она упала назад с пронзительным криком боли и тревоги, упав сначала в кусты, огораживающие плато по краю. Уиклоу подумал, что она упала в карьер. Кусты не могли выдержать вес взрослого человека, но они словно пытались поймать девочку. Даже с расстояния он слышал звуки трескающихся веток и шелест потревоженной листвы.

Девочка оказалась прямо на краю, лишь кусты удерживали ее от падения в забвение, но они не выдерживали. Уиклоу обрадовался. Она беспомощно махала руками и пыталась выбраться, но не могла. Она что-то кричала. Что-то похожее на имя мальчика.

Мальчик пополз к ней, пытаясь спасти ее от падения. Вскоре он бы дотянулся и может быть даже спас ее.

А затем он замер.

Уиклоу с потрясением наблюдал за тем, как тот не двигается. Он смотрел вниз на отчаявшуюся девочку и ничего не делал.

Девочка поняла, что он не собирается помогать ей. В этот момент она, должно быть, знала, что ей конец.

Кусты расплелись, и девочка поскользила по ним и упала с пронзительным криком, затихшим на ветру.

Затем наступила тишина.

Уиклоу не ожидал такого результата и открыл рот от шока, когда такое произошло. Потрясающе и великолепно. В одну минуту здесь, а в другую уже нет. Непоправимость произошедшего будет подпитывать его голод неделями. Даже годы спустя он будет вновь вспоминать это удовольствие раз за разом.

Уиклоу какое-то время наблюдал за ребенком, наслаждаясь его потрясением и неверием, а затем молча к нему приблизился.

― Я все видел, ― произнес он через изгородь, отчего мальчик напугался и резко развернулся. ― Я все видел. Я знаю, что ты сделал.

― Нет, ― запротестовал мальчик, яростно мотая головой из стороны в сторону, на его глаза уже набежали слезы. ― Нет, это был несчастный случай. Я ничего не делал. Я этого не хотел... это был несчастный случай!

Уиклоу потянулся вниз и разорвал проволочную ограду, словно та была листом тонкой бумаги. Он наклонился и пролез через дыру. Теперь он стоял на плато, затем подошел прямо к мальчику и крепко схватил мальчика за плечо. Мальчик не двигался. У него нет ни шанса сбежать.

― Да, ― успокаивающе сказал Уиклоу. ― Это был несчастный случай.

Мальчик не мог скрыть своего удивления. Должно быть, он задавался вопросом, а видел ли вообще этот мужчина.

― Так ты должен сказать им, если они когда-нибудь узнают, ― Уиклоу заглянул за край, увидел покореженное тело девочки далеко внизу и задумался, ― но они не узнают.

На миг Уиклоу задумался, а не сбросить ли и мальчика тоже, чтобы он последовал за девочкой, и они погибли там внизу вместе. Вместо этого, они встали бок о бок, детский убийца и маленький мальчик, смотрящий на сломанное тело Сьюзан Верити, объединенные вместе общей тайной.

Уиклоу повернулся, и мальчик посмотрел на него. Уиклоу увидел в нем страх и ожидание, свидетелем которых всегда становился как раз перед тем, как в их глазах угасал свет жизни, но было и еще кое-что.

Радостное возбуждение.

Он видел его в глазах юнца.

― Не беспокойся. Никто никогда не узнает, что здесь на самом деле произошло.

Уиклоу с теплотой улыбнулся мальчику.

― Это будет нашим маленьким секретом.

Глава 52

― Вы утверждаете, что Сьюзан Верити убил маленький мальчик, ― со скепсисом спросил Брэдшоу. ― Один из ее товарищей по играм?

― Да.

― Почему?

― Я не знаю.

― Вы сказали, что были свидетелем.

― Был, но я слышал не все. Я был слишком далеко. Не хотел, чтобы они меня заметили. Все еще надеялся, что они разделятся, как и другие, и я смогу выбрать одного, чтобы..., ― он развел руками, словно само собой очевидно, что он намеревался сделать, ― но в конце мне не пришлось. Мальчик сделал все за меня.

― Была какая-то ссора?

― Так казалось.

― И в конце ее мальчик...

― Бросил камень, ударивший девочку, но она, скорее всего, выжила бы, если бы он ее вытащил.

― Он не стал ее вытаскивать. Он мог ее спасти?

― Но он позволил ей упасть, ― заверил его Уиклоу.

― Иисусе, почему вы не говорили об этом раньше?

― Я наслаждался вешанием лапши вам на уши. Мне нравилось видеть страдания на лицах копов, и мне было все равно, думали ли они, что это сделал я или не я. Я уже сел за других. Пожизненное наказание можно отбыть лишь раз. В конце концов, они даже не стали выдвигать обвинения. Нет тела, нет улик, лишь пропавшая девочка и ее горюющие родители.

― Что случилось с телом?

― О, я о нем позаботился.

― Что вы сделали?

― Я сказал мальчику подождать, а затем обошел карьер по периметру. На дальней стороне был спуск вниз, крошечная тропа. Мне пришлось карабкаться по проволочной изгороди, чтобы добраться до нее. Она была крутой и полностью заросшей. У меня ушло много времени на спуск.

― Когда я до нее добрался, девочка лежала на камнях недалеко от воды. Этой водой я стер следы крови, как только забрал ее. Никто бы и не догадался, что она там была.

― А тело? ― надавил Брэдшоу. ― Где тело?

― Я не мог просто оставить его. Она приземлилась на спину, на ее лбу я увидел большую кровавую рану от удара о камень. Было очевидно, что от него она и умерла. Я отнес ее тело в кусты. Ну знаете ли такие, колючие кусты утесника с этими вонючими желтыми цветами на них. Я посчитал, что тот, кто будет осматривать карьер, будет ожидать, что девочка упала случайно, они не подумают, что она может быть там закопана. Даже, если подумают, запах этих кустов перебьет ее запах. Я нашел отличное местечко посередине кустов и принялся копать.

― Чем? Голыми руками? Не говорите мне, что носите с собой лопату, Уиклоу. Я на это не куплюсь.

― Со мной была моя сумка с сюрпризами, ― он пояснил. ― Рюкзак, в котором карманный нож, веревка, небольшое одеяло, сэндвичи и бутылка воды, чтобы всем казалось, что я совершаю дневной поход, и совок для копания. Все безобидно выглядящее, но очень полезное. Совок прекрасно подошел для песчаной земли. Там внизу было жарко, но я справился.

― Так вы сделали это все лишь для того, чтобы показать средний палец полиции?

― Это была не единственная причина, ― признался Уиклоу. ― Дело было в мальчике.

На лице убийцы появилось выражение гордости.

― Он был вашим протеже? ― предположил Брэдшоу. ― Так?

― О, очень хорошо, ― признал Уиклоу. ― Вы намного умнее, чем выглядите, знаете ли. Я больше не контактировал с тем мальчиком, но я увидел в нем нечто, что узнавал в себе.

― Что?

― Боль и гнев, обида и печаль, происходящие от знания, что ты никогда не впишешься в этот мир, неважно, как сильно будешь стараться.

Он вздохнул, словно это понимание вновь только пришло к нему.

― Знание, что ты никогда не будешь счастлив, даже в таком нежном возрасте.

― Поэтому вы его не убили? ― спросил Брэдшоу, и Уиклоу кивнул. ― И не сдали его?

Уиклоу улыбнулся.

― Я не собирался загонять в клетку этого маленького птенчика. Какая растрата. Все эти годы, я представлял его на свободе, совершающего шалости.

― Который? ― подтолкнул его Брэдшоу. Сейчас он был так близок к правде. ― В тот день там было три мальчика. Который из них это сделал?

Уиклоу посмотрел на него пустым взглядом.

― Без понятия, ― через какое-то время ответил он. И в качестве объяснения добавил: ― Нет, правда. Я честно не знаю. Я не спрашивал его имени.

Глава 53

У Хелен ушло много времени на то, чтобы достать то, что нужно Тому, мало того из невероятного источника. В документах по делу ничего не было. Это она уже знала. Так что не было смысла просматривать их снова. И она не хотела просить об этом ребят. Она решила позвонить Андреа, но у той тоже не было того, что искала Хелен.

Она просто стиснет зубы и сама отправится к парням. Но Дэнни Гилберт еще не вернулся, как и Билли Торп.

В отчаянии она отправилась к дому Кевина Робсона. Ее встретила его раздражительная бабушка, которая сказала ей, что тот снова рыбачит у гравийного карьера. Хелен стало интересно, занимается ли он чем-то помимо рыбалки.

― На самом деле, я подумала, может, вы сможете мне помочь, ― сказала она. Хелен рассказала пожилой женщине о своей роли в полицейском расследовании и о том, что появился новый свидетель. Она не сказала, что новый свидетель это Уиклоу. Свидетель утверждал, что обладает информацией о местонахождении тела Сьюзан Верити. Хелен объяснила, что им нужно убедиться, что этот свидетель не тратит их время попусту. И, что она подумала, что у бабушки Кевина могут быть старые фотографии ребят, которые они могут использовать, чтобы посмотреть узнает ли их свидетель.

― Тем утром я сфотографировала их, ― сообщила она Хелен. ― Своим старым «Бокс Брауни». Мальчишки были исследователями, ― пояснила она, ― и хотели сделать фотографию.

― Она все еще у вас?

― Где-то была.

― Вы не будете против, если я ее позаимствую?

Хелен почти ожидала, что женщина скажет нет.

― Если это поможет вам выяснить, что произошло с несчастной маленькой Сьюзан.

― Поможет, ― ответила она. Хелен не хотела говорить пожилой леди, что ее внук теперь один из трех главных подозреваемых.

― Тогда входите. Возможно, я не скоро ее найду.

Пожилая женщина долго искала фотографию, но, в конце концов, она вернулась с коробкой из-под обуви, битком набитой старыми фотографиями. Она порылась в них и нашла ту, что искала, и передала ее Хелен. Три неулыбчивых маленьких мальчика смотрели в камеру. На самом деле, они выглядели очень серьезными.

― Видите, ― произнесла бабушка Кевина, ― исследователи, ― словно это объясняло отсутствие улыбок. Исследование ― важное дело, когда тебе десять.

Хелен рассматривала фотографию, момент, запечатленный во времени, трех неведающих друзей, которые всего через несколько часов станут участниками трагедии, изменившей их жизни. Но кто был причиной трагедии: Билли, Дэнни или Кевин?

***

― Микл-Фелл? ― с сомнением спросил криминалист. ― Ты хоть понимаешь, насколько он велик?

― Я не предлагаю тебе перекопать всю гору, ― сказал Брэдшоу ему и другим скептически настроенным людям, собравшимся в комнате для брифинга. ― Там есть большие каменные столбы, отмечающие путь. Уиклоу клянется, что закопал тела в начале той тропинки, чтобы не тащить их далеко. Я отметил местоположение на карте и номер первого из столбов. Сконцентрируйтесь на области и не более, чем десять шагов от этой тропинки непосредственно за этим столбом, и может что-нибудь найдете.

― Может, ― фыркнул кто-то.

― Как он закопал эти тела, что его никто не видел? ― спросил другой недовольный голос из задней части комнаты.

― Он утверждает, что привозил их туда с наступлением темноты и закапывал при свете фонаря.

― И ты веришь ему? ― незнакомый голос прозвучал так, словно его обладатель спрашивал его, верит ли он в фей.

Брэдшоу не хотел отвечать, верит ли он Уиклоу или нет.

― Посмотрим.

Люди в комнате зароптали. Брэдшоу не ожидал столько враждебности.

― Я знаю, что в случае с Уиклоу всегда есть место для сомнений..., ― начал он.

― Место для сомнений? Единственное, что гарантированно с Уиклоу, так это то, что он лжет.

Это сказал тот самый мужчина, который спрашивал, как Уиклоу закопал тела так, что его никто не видел. Послышались шепотки одобрения.

― Я знаю, ― сказал Брэдшоу, ― но я прошу вас поверить один последний раз.

И, когда стало ясно, что люди в комнате не вдохновлены такой перспективой, вмешался старший инспектор Кейн. До этого момента он бесстрастно наблюдал и слушал.

― Брэдшоу не больший фанат Уиклоу, чем вы, я или кто-либо еще, ― сказал он. ― Но он навещал ублюдка по причине. И вот она эта причина. А теперь перестаньте ныть и стонать, и отправляйтесь туда, чтобы изучить место как профессионалы, ради семей тех пропавших детей, ― приказал он. ― Если ни у кого нет идей получше?

Молчание.

― Тогда на выход.

Комната быстро опустела.

Впервые, Брэдшоу был благодарен за вмешательство старшего инспектора.

― А Сьюзан Верити? ― спросил старший инспектор.

― Команда уже на пути в карьер, ― поведал ему Брэдшоу. ― Но дальний конец карьера занимает большую площадь, всю покрытую этими чертовыми кустами. Это займет время, может, даже пару дней. Мы можем только позволить им делать свою работу и ждать.

― Это всегда самая худшая часть работы. Ожидание. Послушай, я сам провел небольшое расследование, ― когда Брэдшоу стрельнул в него взглядом, Кейн сказал: ― Прости, это дурной тон. Однако я бы хотел перекинуться словечком, наедине. У меня есть информация, которая поможет вам сузить фокус расследования.

Он кивнул в сторону офиса. Брэдшоу последовал за ним.

― Тема деликатная, ― произнес Кейн, как только они оказались внутри за закрытой дверью.

― По факту, отрицаемая.

― Отрицаемая?

― Это значит, что я буду все отрицать, если ты кому-то расскажешь, ― отрезал Кейн. ― Ты понял?

― Ах, да, сэр. Понял.

― Я поспрашивал в округе, ― сказал Кейн, сознательно выбирая пространные фразы, ― о некоторых твоих... опасениях.

― О пропавших материалах из документов по делу, ― уточнил Брэдшоу, желая говорить о конкретике. ― У фермера не забрали ружье. Он имел связь с одним из наших старших офицеров, а свидетельницу тренировали быть наблюдателем, но от нее отмахнулись, как от сумасшедшей старухи?

― Воу, воу, воу! ― запричитал Кейн, словно Брэдшоу был конем, который понес. ― По одному за раз. Во-первых, пропавшие заметки и неудавшаяся помощь нашему отзывчивого местному депутату, да, это было сокрытие, в некотором смысле.

Брэдшоу был потрясен это услышать.

― Вот как, ― все, что ему удалось сказать в ответ.

― Послушай, в восьмидесятые все было по-другому. Ты еще даже не состоял на службе в полиции, но тогда было абсолютно приемлемо, если убийца детей получал несколько пощечин или тычок в ребра по пути в место заключения. На самом деле, это было нормой. Теперь же, очевидно, времена изменились, и к лучшему. Твоему делу будет нанесен серьезный вред, если такой человек, как Уиклоу, сможет заявить, что его пытали, выбивали из него признание. Поначалу, в комнате для допросов он только об этом и твердил.

Кейн выглядел пристыженным.

― Кое-кто написал об этом больше, чем следовало бы, ― он закашлялся. ― Поэтому записи и пропали.

― Что насчет фермера? ― спросил Йен. ― Сохранении оружия?

― Такого не должно было случиться, конечно. Но это не то, о чем ты подумал. Наш старший офицер знал его, но только потому, что тот жил по соседству. Он не замолвил словечко перед магистратами, как раз наоборот. Никто с ними не разговаривал, потому что в тот день в суде не было никого из наших ребят. Поэтому он сохранил ружье, потому что никто не удосужился прийти, чтобы сказать, что тот может быть опасен. Это как твоя леди из Королевского Корпуса Наблюдателей. Ее опросили, вероятно, констебль, а они не самые умные, как тебе известно. Она рассказала ему, чем занималась на войне, а он не удосужился записать это или передать своему начальнику.

― Почему, ведь это имело отношение к делу?

― Я не знаю, почему, ведь не я был тем констеблем, но он совершил ошибку. Вот видишь, Брэдшоу, то, что ты назвал сокрытием, совсем не то, что ты думаешь. Обычно не бывает никакого огромного заговора с участием преступников или высокопоставленных друзей. Нет.

Он покачал головой.

― Неизменно кто-то понимает, что он облажался и отчаянно желает защитить себя. Мы все совершаем ошибки, ― продолжил он. ― Если эти ошибки далеко зайдут, люди, что их совершили, чаще всего занимающие руководящие должности к тому моменту, могут многое потерять, если правда вскроется, ― он многозначительно добавил: ― Иногда, они могут занять очень высокие руководящие должности. Ты меня понял?

И Брэдшоу понял. Он понял, что на свой манер, Кейн был максимально честен со своим подчиненным, и для этого была причина. Кейн понимал, что то, что Брэдшоу поначалу принял за необоснованно коррумпированное поведение сотрудников полиции на самом деле было довольно простым прикрытием задниц со стороны скомпрометированных старших офицеров. Старая добрая некомпетентность. Странно, но эта мысль приободряла, если учитывать альтернативу. Конечно, это также значило, что его старший инспектор солгал ему, когда сказал, что все, кто участвовал в расследовании дела ушли в отставку.

***

Хелен слышала повышенные голоса, когда шла про подъездной дорожке, и у нее сжалось сердце. Том с Йеном спорили. Спор казался очень жарким.

Она осторожно вошла в дом и закрыла за собой дверь, как раз тогда, когда Том сказал Йену, что тот «мелет чушь».

Хелен прошла в дом и сказала им обоим:

― Успокойтесь, ― и затем продолжила: ― В чем бы ни было дело, мы можем все исправить. Просто назовите мне проблему, посмотрим, сможем ли мы найти компромисс.

Оба мужчины на миг на нее уставились, а затем разразились смехом.

― Хорошо, ― произнесла она, когда объяснений не последовало. ― Что смешного? Всю дорогу до дома я слышала, как вы спорите.

― Мы не спорили, ― объяснил Том. ― Мы лишь не согласны в футбольных тонкостях.

― Ах, да, футбол. Забыла, что он все еще идет. Англия победила?

― Испании не засчитали два гола, и два пенальти не удались, ― пояснил Брэдшоу. ― Мы побили их лишь по серии пенальти, а он думает, что мы продолжим побеждать и выиграем чемпионат.

Йен показал головой в сторону Тома.

― О, да ладно тебе, Йен, стакан иногда на самом деле наполовину полон, знаешь ли. Что насчет Стюарта Пирса, забившего тот пенальти в плей-офф? Славный гол!

― Да, ― согласился Брэдшоу, ― но я думаю, что мы исчерпали всю удачу, вот и все.

― Боже правый! ― Том потерял терпение. ― Это все равно, что смотреть футбол вместе с осликом Иа. Ты самый настоящий пессимист, ты знаешь это?

― Знаю, ― признался Йен. ― Это называется быть реалистом.

― Должно быть, утомительно, ― заметил Том. ― Временами можно и помечтать, а футбол почти что единственное место, где это можно сделать. Мы хозяева чемпионата. В полуфинале встречаемся с Германией, и, если мы их победим...

― Очень большое «если», ― напомнил ему Брэдшоу.

― Продолжай верить, Йен, ― сказала ему Хелен. ― У меня хорошее предчувствие.

Когда они оба на нее посмотрели, она застенчиво призналась:

― Очевидно, я не эксперт.

А затем передала Йену фотографию.

― О, ― произнес он, когда ее увидел. Хелен подумала, что он чем-то разочарован.

― В чем дело?

― Ни в чем, ― сказал он. ― Я знал, что они были детьми, когда все это произошло. Но мы разговаривали с ними повзрослевшими.

Он наклонил фотографию, чтобы они оба увидели.

― Посмотрите, как они юны.

Не впервые, Йен Брэдшоу задумался о Сьюзан Верити и о ее предполагаемом падении с обрыва карьера. Он снова задумался, способен ли маленький ребенок на такой поступок.

Глава 54

Брэдшоу позвонил коменданту тюрьмы лишь затем, чтобы услышать, что Уиклоу получает лечение и не будет доступен, как минимум, до обеда. Еще одна досадная задержка в длинном ряду таких же.

Брэдшоу решил занять время в штабе. Комендант пообещал перезвонить ему, как только ему будет позволено увидеться с Уиклоу. В то же время, не было никаких новостей из Микл-Фелл или из карьера. Криминалистам мешало отсутствие информации о точном местоположение, где копать. Брэдшоу должен был признать, что все выглядит скверно. Либо Уиклоу переиграл его или же, правда, не может вспомнить, где закопал те тела более пятнадцати лет назад.

Брэдшоу находился в подвешенном состоянии и не мог ничем ускорить расследование. Казалось, что самым тяжелым решением сегодня станет выбор между ветчиной и сыром в бутерброде в столовой.

В этот момент в комнату вошел старший инспектор Кейн и целенаправленно зашагал к столу Йена Брэдшоу. Его провожали взглядами, которые затем обратили на сержанта. Собираются ли ему устроить взбучку?

Кейн остановился рядом с ним.

― Они нашли тело, ― он произнес это тихо, но все прекратили свои занятия, чтобы подслушать. ― Они нашли тело ребенка в Микл-Фелл, там, где ты сказал, оно будет, ― затем поправил себя: ― Прямо там, где он сказал, оно будет. Ты тот, кто вызнал у него эту информацию.

Кейн с уважением кивнул.

― Итак, хорошая работа, парень. Ты сделал это.

Кейн положил на плечо Брэдшоу руку, и молодой человек почувствовал себя тронутым этим простым жестом. Это было почти по-отечески. Брэдшоу в последнее время отвык от прикосновений других людей, и это немного выбило его из колеи. Его старший инспектор убрал руку, и Брэдшоу увидел в глазах старшего мужчины искренние эмоции. Было ли это облегчением после, наконец, нахождения одного из детей после стольких лет? Брэдшоу знал, что это значило для семей. Может быть, Кейн тоже это очень ценил. Старший инспектор, может, и был карьеристом, но еще он был человеком.

Кейн отошел от стола Брэдшоу и покинул комнату. Брэдшоу вдруг почувствовал на себе взгляды всех присутствующих. Все до сих пор молчали, но теперь его коллеги смотрели на него в открытую. Он не мог понять, почему они не понимают, что ему от этого некомфортно. Он не знал, что сделать или сказать, так что перевел взгляд на экран компьютера, надеясь, что они займутся своей работой, но они продолжили пялиться на него.

Он никогда не узнает, кто начал это, но звук стал четко слышимым в тишине комнаты. Хлопающий звук. Сначала начал один, потом подхватил второй, затем третий, а вскоре аплодировала вся комната. Его коллеги ― мужчины и женщины, с которыми он работал, вступал в противоречия, в коллектив которых не мог вписаться ― аплодировали ему. Команда, частью которой он никогда себя не чувствовал, люди, которых временами он почти ненавидел, потому что из-за них он чувствовал себя отверженным. Мужчины и женщины встали и одобрительно хлопали.

И как он ответил?

Никак. Он не мог ничего сделать. Глубоко внутри него зародилась сильная эмоция. Йен Брэдшоу знал, что не сможет даже посмотреть на этих людей из страха, что не сможет ее сдержать. Это дело, это чертово дело, отнявшее у него и других бесчисленных людей многое, наконец, было близко к завершению. Он победил.

― Отличная работа, Йен, ― похвалил коллега, сидящий рядом с ним.

― Спасибо, ― удалось выдавить ему.

К счастью, аплодисменты начали стихать.

Затем на его плечо упала другая рука.

― Отличная работа, Йен.

Инспектор Теннант.

― Ты проделал замечательную работу.

***

Когда, наконец, Брэдшоу позвонил комендант, чтобы сказать, что он может навестить Уиклоу, он был рад возможности улизнуть.

― Мы нашли одно тело, ― сказал он Уиклоу. ― В Микл-Фелл. Все еще ищем другие, включая Сьюзан.

Уиклоу ничего не сказал. Брэдшоу вспомнил о тотальном отсутствии у того интереса в нахождении тел его жертв, так что потянулся в свою сумку и вытащил коричневый конверт. Убийца внимательно за ним наблюдал. Детектив извлек из конверта маленькую, выцветшую фотографию, положил ее на стол лицевой стороной вверх, а затем развернул на 180 градусов к Уиклоу, скользнув ею к нему ближе.

Эдриан Уиклоу бросил взгляд вниз на фотографию, какое-то время ее рассматривал, а затем взял в руки и вгляделся в трех мальчишек. Он посмотрел на Брэдшоу, который, в свою очередь, уставился на него, ожидая ответа. А затем Уиклоу положил фотографию обратно на стол.

― Который? ― потребовал ответа Брэдшоу. ― И не называй мне не того, или я узнаю, и ты будешь страдать.

Ему не нужно было объяснять, как.

Уиклоу протянул руку и завис толстым пальцем над фотографией. Брэдшоу все это время наблюдал за ним, не осмеливаясь дышать, но палец не двигался.

― Я не знаю, ― сказал он.

Брэдшоу бросил взгляд вниз на снимок с лицами ребят, а затем перевел его на Уиклоу.

― Я не лгу, ― сказал убийца. Брэдшоу ничего не произнес. ― Не лгу. В этом больше нет смысла. Я слишком устал и слишком болен. У меня больше нет времени на игры. Я не помню, или, по крайней мере, помню его, но ни один из них не кажется мне на него похожим. То было двадцать лет назад. Они все выглядят одинаково.

Брэдшоу пришлось признать, что это правда. Три бледных мальчика одинакового возраста, одинакового роста и телосложения. Все с темно-каштановыми волосами, длинными, потому что были 70-е. Он не желал этого признавать, но мальчики были похожи друг на друга.

― Не могу помочь, ― сказал убийца.

Брэдшоу был поражен тем, как болезненно тот выглядит. Может быть, он долго не протянет.

― Так вы знаете, кто это был? ― спросил Уиклоу, думая, что детектив мог просто проверять его. ― Чем он занимается теперь? Умираю от любопытства.

Он рассмеялся своей невольной шутке.

― Можно сказать, буквально.

Брэдшоу убрал фотографию обратно в конверт.

― Ладно, Уиклоу, ― с уверенностью заявил Брэдшоу. ― Мы закончили.

― Вот и все? Не желаете прийти навестить меня снова? Вы можете захотеть что-нибудь проверить. То есть, вероятно, он будет все отрицать.

― Уверен, что будет.

― Ну вот. Я вам понадоблюсь, чтобы подтвердить данные.

― Сомневаюсь в этом. Вы рассказали мне все, что видели в тот день, и когда и где это видели. Мне больше ничего не нужно. Я получил от вас все.

― Наверное, мне не стоит ждать от вас слов благодарности.

― Вы серьезно? ― спросил Брэдшоу. ― Боже, серьезно же, да? Вы действительно думаете, я стану вас благодарить, потому что вы, наконец, перестали тратить наше время после всех этих лет. О чем вы только думаете?

― Если вы собираетесь так...

Брэдшоу встал.

― Подождите минутку, ― попросил Уиклоу. ― Вы ничего не забыли?

― Что?

― Моя книга.

Он протянул руку, чтобы получить диктофон и записи.

― Ах, да, почти забыл, ― признался Брэдшоу. ― Ваша книга, этот самооправдательный отчет, который вы убеждены будут изучать в попытках понять печально известного Эдриана Уиклоу поколения криминологов.

― Будут, ― самодовольно заявил Уиклоу.

― Нет, не будут.

― Думаю, вы поймете, что будут, ― заверил его Уиклоу. ― Каждую неделю я получаю письма с просьбой предоставить доступ к этому манускрипту.

― Вы меня не поняли, Уиклоу. Я знаю, что есть множество людей, которые хотят прослушать ваши... мемуары, за неимением лучшего слова, потому что они горят желанием изучить ваш извращенный ум или же это просто их заводит, но боюсь, никто из них никогда этого не услышит.

Уиклоу выпрямился.

― Почему? ― спросил он, и, когда Брэдшоу ничего не сказал, их взгляды на миг скрестились. ― Что вы наделали? ― прошипел Уиклоу.

Йен Брэдшоу пожал плечами.

― Я их сжег.

Последовало молчание, Уиклоу пытался прочитать оппонента. Пытался понять, блефует детектив или нет. Уиклоу смотрел на спокойное, непроницаемое лицо детектива, а затем сказал.

― Вы сожгли записи? Вы лжете.

― Нет. Я не мог понять, почему вы должны жить после смерти, Уиклоу. Это то, чего вы хотели, разве не так? Быть важным. Если так подумать, вы неким образом важны для истории преступлений. Ну, хотя нет. Вы даже не сгодитесь для сноски. Вы будете забыты всеми за исключением родственников ваших жертв, и так тому и быть. Я не мог позволить, чтобы ваши мемуары находились в каком-нибудь музее, рассматриваемые студентами, чтобы вы заразили и их умы. Так что я пошел на улицу, позаимствовал барбекю у соседа и разжег небольшой огонь. Положил на него ленты вашей бессвязной обличительной речи, поджег их и наблюдал, как они горят.

Он улыбнулся Уиклоу.

― Я наслаждался этим. Замечательное ощущение. Согрело меня изнутри.

Он видел, как в убийце детей крепнет злость.

― В чем дело, Уиклоу? Вы расстроены, что месяцы труда канули в небытие? Теперь вы знаете, каково было полиции.

― Вы лжец.

― Я не лгу, ― спокойно ответил Брэдшоу, наслаждаясь моментом, ― и вы это знаете. Вижу по вашему лицу.

― Я за это вас уничтожу. Засужу. Вас уволят.

― Этого не случится, ― сказал Брэдшоу, ― потому что у вас нет на это времени.

Уиклоу встал.

― Сядь, Уиклоу, ― приказал охранник позади него. Уиклоу пришлось сделать сознательное усилие, чтобы не броситься на Брэдшоу. В итоге, он сел.

― Неважно, ― через какое-то время произнес Уиклоу. ― Они все равно меня запомнят.

― Пара людей, может быть, но каждую неделю появляется новый психопат. К вам будет интерес день или два, но и все.

Затем Уиклоу припомнил их соглашение.

― И вы измените мой некролог, как мы договаривались?

― Да... насчет этого, ― начал Брэдшоу. ― Не знаю. Не уверен, что у меня есть власть над этим журналистом. Он может писать, что ему нравится. То есть, это свободная страна.

Уиклоу разинул глаза.

― Как же наша сделка? ― в его голосе слышалась паника. ― Вы поклялись, что не станете его использовать, если я выдам вам тела и расскажу, что произошло со Сьюзан Верити. У нас была сделка!

― И сколько таких вы заключали прежде? Сколько сделок вы заключали за эти годы в обмен на... ничего? ― напомнил ему Брэдшоу. ― Так что теперь, может, я нарушу слово. Может, и нет. Так как вы будете мертвы, то так и не узнаете, верно?

Глава 55

Криминалисты спустились в карьер, вооруженные не более чем пространным описанием местоположения тела Сьюзан. Оно было где-то в большой области с густыми кустами утесника. Прорыв случился на третий день. Тогда-то они и обнаружили человеческие кости.

Новости о том, что тело Сьюзан было найдено, распространились по деревне быстро. Хоть даже и не было никакого официального заявления от полиции с подтверждением, что это она. В местных радио новостях осторожно упомянули, что полиция исследует место, расположенное не так далеко от последнего известного местоположения девочки. Но ни один из их репортеров не смог подобраться к месту. Журналисты из региональных и национальных газет также не могли туда попасть, так что не было известно, обнаружила ли что полиция на самом деле. Они с нетерпением ждали у оградительной ленты, установленной офицерами в форме в некотором отдалении от карьера. Некоторые даже отлучились в ближайший паб, будучи уверенными в том, что скоро узнают о любом развитии событий, потому что на месте у них были свои контакты: прикормленные полицейские, некоторые даже занимали руководящие должности. Им заплатили, чтобы они проинформировали репортеров, если что-либо произойдет. Но до сих пор не было никакого официального уведомления.

Все это не имело значения. Вскоре появился слух. Нашли тело. Все знали, что, должно быть, это была Сьюзан.

Кевин Робсон тоже об этом услышал, задолго до того, как новость приобрела статус официальной.

― Они думают, что нашли ее, ― рассказал ему взбудораженный сосед. ― Так они говорят. Внизу в карьере. Они на самом деле ее нашли.

Когда Кевин услышал это, он повернулся и побежал.

***

― Это был Йен, ― сказал Том Хелен, завершив разговор. ― У них наметился прорыв.

На его лице отразились противоречивые эмоции, возникающие, когда в деле появляется прогресс, который тем не менее никому не приносит утешения.

― Человеческие останки, прямо там, где Уиклоу сказал они будут, внизу в карьере, погребенные среди кустов.

― Значит это правда, ― сказала она. ― Все это правда.

― Может быть, ― признал он. ― Но, если Сьюзан действительно убил один из мальчишек, он просто может все отрицать и утверждать, что это сделал Уиклоу. На данный момент, их слово будет стоять против слова детского убийцы.

― Уиклоу известен тем, что играет в игры, но после того, что мне рассказал Йен, мое мнение изменилось. Думаю, он действительно стал свидетелем произошедшего. Ты можешь назвать это несчастным случаем или убийством, но что бы не произошло, Уиклоу видел это.

Она вздохнула.

― Только вот он не может или не станет опознавать убийцу.

― У нас есть не только дискредитированный свидетель, ― напомнил он ей. ― Билли и Кевин оба сказали, что последними видели Сьюзан живой. Именно Билли пошел за ней следом, так что он последним видел, как она уходит. Он и Кевин оба сказали, что она пошла по направлению к ферме, и, что они больше ее не видели. Она возвращалась другой дорогой, и, когда они пошли домой в том же направлении, они с ней не пересеклись. Лишь на недавнем интервью Билли проговорился и поменял показания. Дэнни с Андреа также сказали, что Сьюзан ушла от них, потому что они встретили Билли и Кевина. Она пошла к деревне, а не к карьеру. А теперь мы узнали, что она умерла в карьере.

― Что делает их лжецами.

― Да. Но кто ради кого здесь лжет? Дэнни и Андреа могли видеть, как Сьюзан шла от карьера к другим мальчикам, но, каким-то образом, в конце она оказалась там. Три мальчика и одна девочка утверждают то, что не может быть правдой, но согласно словам Уиклоу, лишь один из ребят убил Сьюзан. Другие либо ошибаются насчет ее передвижений...

― ...или прикрывают убийцу.

― Так что мы надавим на них всех. Посмотрим, может, кто расколется. Нам нужно, чтобы кто-то дал показания против убийцы.

― Хорошо, ― согласилась она. ― С кого хочешь начать?

― Со слабейшего.

Они нашли Кевина у озера. Том знал, что у того духу не хватит сбежать из деревни. Тут все было ему знакомо. Затопленная гравийная яма у железнодорожных путей, по мнению Кевина, находилась на краю Вселенной.

Им удалось проехать на машине по грязной дороге, изрытой колеями, затвердевшими под летним солнцем. Они припарковались рядом с воротами с турникетом, пересекли поле и нашли его сидящим там и смотрящим вдаль. В этот раз никакого рыболовного снаряжения, никакой винтовки. Он просто смотрел на воду.

― Без удочки ничего не поймаете, ― сказал Том, когда они подошли ближе.

Кевин ничего не ответил. Он лишь неловко заерзал на земле, затем подтянул ноги вверх и обхватил их руками. Подвинул голени поближе к телу в защитном жесте. Он выглядел, как маленький мальчик, которым был тогда, когда все только началось.

― Они ее нашли, Кевин, ― сказала Хелен. ― Она была в карьере.

Кевин закрыл глаза и опустил голову. Он отвернулся от нее и положил голову на колени. Он не хотел их видеть. Хотел, чтобы все это прекратилось.

― Все хорошо, Кевин, ― сказал ему Том. ― Когда это произошло, вам было всего десять лет. Ни у кого не будет проблем. Некоторые люди расстроятся, что вы поначалу лгали, но мы поможем заставить их понять. Вы не хотели, чтобы это случилось, так ведь? Это был несчастный случай. Если вы расскажете нам, как все произошло, тогда мы убедимся, что все выслушают вашу версию истории, чтобы никто не переврал ее и не исказил. Тогда вас не станут винить.

Он подождал реакции Кевина.

― Но, если вы нам не расскажете, все подумают о самом худшем. Вы понимаете?

― Мы хотим помочь вам, Кевин, ― заверила его Хелен. ― Если вы это сделали, тогда расскажите нам, и мы защитим вас. Если вы этого не делали, я понимаю, почему вы хранили этот секрет все это время. Чтобы защитить своего друга. Но они нашли Сьюзан, так что время для тайн закончилось. Может, вы почувствуете себя намного лучше, если облегчите душу и расскажете нам правду?

Их потряс высокий, скорбный и пронзительный звук, который он издал. Они не могли видеть лица Кевина, потому что он отвернулся от них, но ошибки в его реакции быть не могло. Кевин Робсон рыдал.

Затем он поднял голову и закивал, не переставая плакать.

― Да, ― согласился он. Том кивнул Хелен, чтобы продолжила она. Вероятно, Кевин считал ее более мягкой и полной сочувствия, чем Том.

― Сьюзан не побежала к ферме, так? ― спросила Хелен. ― Она пошла другим путем, по направлению к лесу, а затем карьеру, ― когда Кевин не опроверг ее слова, она спросила: ― Что произошло, Кевин? Ты пошел с ней?

Нет ответа.

― Там был Билли или Дэнни? Сьюзан упала, или ее толкнули? Это был несчастный случай, Кевин? Пожалуйста, ответь нам.

― Это был несчастный случай, ― сказал он.

Словно прорвалась плотина. Плач Кевина превратился в полноценное рыдание. Его грудь быстро вздымалась и опадала, когда он старался перевести дыхание.

― Хорошо, ― согласилась Хелен. ― Ты не хотел причинить ей вреда. Никто так не думает.

Она знала, что они вплотную подобрались к правде. Им лишь нужно подтолкнуть Кевина в нужном направлении, и он может все им рассказать.

― Почему бы тебе не рассказать мне, что произошло. Кто навредил Сьюзан?

― Он толкнул ее, ― сказал Кевин. ― Это была шутка, он не хотел этого, но он толкнул ее, и она пострадала.

Том с Хелен обменялись взглядами еще раз. Хелен почувствовала прилив адреналина. Они почти узнали правду.

― Кто? ― спросила она. ― Кто толкнул Сьюзан?

У Кевина Робсона, казалось, ушла вечность на то, чтобы выдавить из себя слова.

― Билли, ― наконец, сказал он. ― Он ее толкнул, и она упала.

Глава 56

После этого они мало чего от него добились. Они надеялись узнать детали. Но он лишь рыдал и бормотал что-то неразборчивое. В промежутках он кое-что отрицал, но история оставалась в целом прежней. Все не должно было так случиться. Никто никому не хотел причинить вреда. Это был несчастный случай. Билли толкнул Сьюзан Верити, и она упала.

В конце рассказа Том посмотрел на рыдающего Кевина и сказал Хелен:

― Думаю, пока стоит оставить Кевина в покое.

Она согласилась с ним. Продолжение допроса лишь ухудшит его психическое состояние и, вероятно, у него случится нервный срыв.

Лучше вернуть его в деревню, передать в руки Йена Брэдшоу и позволить детективу продолжить с ним работу. Это, скорее всего, будет медленный процесс, в ходе которого Кевина придется уговаривать раскрыть всю правду. Но он знал, что произошло.

И он назвал убийцу Сьюзан Верити.

Весть об обнаружении тела Сьюзан настигла Билли в пабе. Все началось с тихих переговоров в лаунж― баре. Затем владелец вышел из лаунж-бара в основную часть бара, и Билли услышал, как тот сказал:

― Маленькая Сьюзан. Они, черт возьми, нашли ее.

Один из выпивающих спросил его, где.

― В карьере, ― ответил владелец. Медленно все глаза повернулись на Билли.

Впервые в жизни Билли оставил пинту наполовину недопитой. Так как все смотрели на человека, который постоянно твердил, что последний раз видел Сьюзан, направляющейся от карьера в сторону фермы, Билли встал и начал уходить прежде, чем они спросят его об этом.

― Куда это ты направляешься? ― спросил его один из завсегдатаев, которого он знал всю свою жизнь. ― Спешишь, да?

Последовали глумливые комментарии от его собутыльников. Билли отмахнулся от них, быстро направляясь к выходу.

Он пронесся мимо них всех и почти достиг двери, когда в них кто-то вошел. Большая, мускулистая фигура перекрыла ему путь. Там стоял Роберт Марш. И он смотрел на Билли.

― Ты! ― прошипел фермер. ― Тебя то я и искал.

Он показал на Билли пальцем. Билли остановился на ходу, находясь теперь в ужасе.

― Лжец! ― выкрикнул сын фермера. ― Лжец! ― крикнул он снова, и Билли развернулся на пятках и побежал к заднему выходу.

― Билли Лжец! ― закричал разгневанный фермер ему вслед. ― Билли чертов Лжец!

Билли не останавливался и не оглядывался. Билли бежал.

― Билли Лжец!

***

В конце концов, им удалось успокоить Кевина и уговорить его сесть к ним в машину, чтобы они отвезли его обратно в деревню. Не зная, как деревенские отреагируют на новость, что Сьюзан нашли, и беспокоясь о безопасности Кевина, Том позвонил Йену Брэдшоу, который отправился им на встречу вместе с полицейской машиной, чтобы отвезти Кевина в участок для более детального опроса.

― Ты собираешься допрашивать его сейчас? ― спросила Хелен.

― Ему может сперва потребоваться немного времени, чтобы успокоиться, ― предупредил Том.

― Он действительно выглядит немного не в себе, ― сказал Брэдшоу, когда они наблюдали за тем, как красноглазую и трясущуюся фигуру Кевина Робсона увозят прочь. ― Он не главный подозреваемый, ― напомнил ей Брэдшоу. ― Или так вы утверждаете.

― Нет, не главный, ― согласилась Хелен.

― Лучше повяжите его сейчас, пока мы здесь, ― сказал Брэдшоу. ― На случай, если он попытается сделать ноги.

― Ты готов с этим покончить? ― спросил Том, и Брэдшоу кивнул.

***

Билли Торп чувствовал себя загнанным в угол животным.

Он должен найти Дэнни.

Дэнни знает, что делать.

Билли со всех ног бросился бежать через деревню. Сказывалось многолетнее отсутствие физических нагрузок и каждодневное употребление сигарет и пива. К тому времени, как Билли добрался до дома Дэнни, он уже задыхался, вспотел и не мог отдышаться. Он поблагодарил Бога, в которого не верил, когда увидел, что Дэнни вернулся.

Дэнни ждал Билли. Он позволил другу войти, и они принялись ждать вместе.

Час спустя они оба это услышали: звук подъезжающей машины, которая замедлилась и остановилась на обочине у дома. Должно быть, они приехали прямиком от дома Билли, как только поняли, что его нет дома.

Дэнни подошел к своему окну. Он отодвинул штору в сторону, чтобы выглянуть во двор. Из машины вышли Хелен, Том и Йен.

― Они здесь, ― сообщил Кевин Билли. Его друга била дрожь. ― Но все в порядке. Так даже лучше.

Он имел в виду, что на машине не было полицейской раскраски, не были включены полицейские сирены и мигалки.

― Я боюсь, Дэнни, ― сказал Билли своему другу.

― Я знаю.

***

Они отвезли Билли в штаб полиции в Дареме. Брэдшоу сделал ему чашку чая и отнес ее в комнату для допросов. Хелен с Томом ждали снаружи. Теперь это было дело полиции.

Брэдшоу поблагодарил Билли за добровольное согласие ответить на вопросы полиции.

Билли не ответил.

― Вы слышали, что мы ее нашли? ― спросил детектив.

Билли кивнул.

― Пока еще нет подтверждения, что это Сьюзан, конечно, и какое-то время его не будет. Тело пролежало там двадцать лет, так что формальное опознание останков будет делом нелегким. Но с первого взгляда тело может принадлежать Сьюзан, так как мы работали по предоставленной нам наводке, то основывались на предположении, что это она.

Он позволил Билли переварить услышанное.

― Дело в том, Билли, что мы нашли тело в карьере к югу от леса, а вы говорили полиции, что Сьюзан ушла в северном направлении, к деревне.

Билли пожал плечами.

― Да, туда и ушла. Она, должно быть, передумала и вернулась.

― Зачем бы она стала это делать?

― Я не знаю.

― Как она могла вернуться так, что вы ее не видели?

― Не знаю.

Брэдшоу нахмурился из-за пренебрежительных ответов Билли.

― Я только что говорил с Кевином Робсоном.

Билли ничего не ответил.

― Он говорит совсем другое.

Опять же, Билли промолчал.

― Как и наш свидетель.

― Свидетель? Какой свидетель?

― Не могу сказать, ― ответил ему Брэдшоу, ― но у нас есть тот, кто все видел. В данный момент, нам хватит показаний этого свидетеля и того, что рассказал нам Кевин.

― И что он рассказал?

― Многое, ― пояснил Брэдшоу, который не желал признаваться, что они мало чего добились от Кевина, с тех пор как привезли его сюда. Казалось, он находился в шоке от того, что тело Сьюзан нашли спустя столько много лет, и слишком расстроен, чтобы более подробно рассказать о том, что произошло.

― Он сказал, что это были вы, ― сообщил ему Брэдшоу.

― Кевин сказал, что я что? ― спросил Билли.

― Что вы убили Сьюзан.

Билли в тревоге распахнул глаза.

― Подождите минутку. Я не убивал Сьюзан! Я никогда к ней не прикасался! Кевин лжет!

― Зачем ему лгать?

― Не знаю, зачем! Говорю вам, я и пальцем не трогал Сьюзан.

― Он говорит другое, Билли. Кевин утверждает, что вы ее толкнули.

― Он утверждает, что? ― затем на миг Билли умолк и, казалось, задумался. ― Ха!

Его реакция была неожиданной. Если только Брэдшоу не ошибся, это был смешок.

― Что вы ее толкнули.

― Ну, я.

― Вы?

― Да.

― Вы столкнули ее с края карьера?

― Боже, нет! ― возмутился Билли. ― Не тупите! Я сбил ее с ног, вот и все. Мы постоянно так делали, когда были детьми.

Когда Брэдшоу посмотрел на него ничего не выражающим взглядом, он добавил:

― Кевин подкрался к ней сзади и встал на четвереньки. Я толкнул ее, и она перекатилась через него. Тогда-то я ее и толкнул, об этом он и говорил.

― Смешно, Билли. Почему Кевин так из-за этого расстроился, если вы лишь толкнули ее через него?

― Потому что мы сделали ей больно!

Брэдшоу уставился на него, словно Билли дурачит его.

― Я толкнул ее слишком сильно и, когда она столкнулась с землей, то покатилась вниз по холму.

Брэдшоу нахмурился, и это занервировало Билли. Очевидно, детектив ему не поверил.

― Она покатилась, ― повторил Билли. ― Не могла остановиться и попала прямо в них.

― Прямо во что?

― Заросли крапивы, ― ответил Билли. ― Она приземлилась в них.

Брэдшоу посмотрел на Билли, чтобы понять, лжет ли тот. Не всегда можно было определить ― никто не мог сказать наверняка ― но Билли был не особо умным свидетелем. Брэдшоу не видел очевидных признаков лжи.

― Давайте проясним, ― сказал Брэдшоу. ― Вы говорите, что Кевин заявляет, что вы толкнули Сьюзан в какую-то крапиву?

Билли кивнул.

― И вы утверждаете, что он подразумевает только это? Я проверю, вы же знаете?

― Да, только это он и подразумевает.

― Тогда почему он так расстроен?

― Ну, мы чувствовали вину, ― объяснил Билли. ― Мы не хотели, чтобы так вышло. Мы подумали, она приземлится на траву, но я толкнул ее слишком сильно, а он пригнулся не очень низко, так что она перелетела через Кевина и поскользила по пригорку. Она не могла остановиться и докатилась прямо до крапивы. У нее болело все тело, и она очень расстроилась. Она начала кричать на нас обоих и вопить, а затем убежала в слезах.

― Ладно, ― уступил Брэдшоу. ― Предположим на одну гипотетическую секунду, что я верю вам, Билли. И есть надежда, ради вашего же блага, что Кевин сможет подтвердить эту версию, в каком направлении она побежала?

Билли заметно поплохело, словно, если он скажет правду, то у него появится новая куча проблем.

― Расскажите мне, что произошло на самом деле, Билли. Мы ее нашли, помните?

― Она пошла в лес, ― с неохотой признался он.

― Не к ферме? ― вопросил Брэдшоу. ― В противоположную от указанной вами сторону?

Билли медленно кивнул.

― Тогда почему вы лгали об этом на протяжении последних двадцати лет?

Билли Торп выглядел напуганным.

― Я знаю, что вам было всего десять лет, когда все произошло, так что вам не могли выдвинуть серьезных обвинений, потому что вы были слишком юны, ― сказал он беспокоящемуся мужчине перед ним. ― Но нам бы очень помогло, если бы вы объяснились и назвали причину, по которой солгали.

― Я не хотел проблем, ― запротестовал он. ― Я толкнул Сьюзан, причинил ей вред, и она убежала. Никто больше ее не видел.

Билли выглядел так, будто расплачется. По сути, он напоминал Брэдшоу перепуганного ребенка, которым он и был, когда все произошло.

― Я не знаю, что с ней случилось, но знаю, что этого бы не произошло, если бы я не сделал ей больно. Она убежала от нас, одна, потому что была расстроена. Я подумал, что во всем обвинят нас.

― Так вы утверждаете, что она была жива здорова, когда вас покинула, и спокойно отправилась на ферму.

― Да.

― Почему?

― Я же вам только что рассказал...

― Почему вы назвали ферму, Билли? ― перебил его Брэдшоу. ― Она могла пойти в любом направлении. Так почему вы сказали, что она направилась обратно к Ферме Марша?

Брэдшоу все понял по виноватому выражению лица Билли.

― Потому что вам не нравился фермер?

Билли долго не отвечал на этот вопрос, в итоге лишь кивнул.

― Боже правый, Билли. Вы хоть имеете понятие, через что прошел этот мужчина по вашей вине?

― Мы все его ненавидели. Он был настоящим ублюдком.

― Но не был детским убийцей, ― резонно заметил Брэдшоу. ― Хоть некоторые люди в деревне продолжали подозревать его в этом.

― Я такого не хотел, ― Билли засопел. ― Мы не понимали, были детьми.

― Но вы не меняли своей истории, ни разу за все эти годы, пока не проговорились в телевизионном интервью. К тому времени Марш уже давно был мертв.

― Разве мы могли? ― крикнул Билли. ― Мы не могли поменять свою историю! Было уже слишком поздно. Полиция потратила кучу времени, обыскивая ферму и все эти поля. Они бы на нас разозлились. Я беспокоился, что они меня заберут, в приют или еще куда, засунут меня в Борсталь.

― Так вы попались в ловушку собственной лжи.

― Да.

― Что по этому поводу чувствовал Кевин?

― Вы знаете, как это повлияло на Кевина. Он многие годы не мог прийти в себя.

― Что насчет Дэнни? Он тоже про это знал, или вы водили его за нос, как и нас?

― Нет, ― запротестовал он. ― Это было его идеей.

Билли тотчас пожалел, что сказал это.

― Он пытался защитить нас, вот и все. Защитить меня и Кевина.

― В том числе и сейчас?

Глава 57

― Прости, но я, правда, больше не голодна, ― объяснила Хелен, отодвигая свою тарелку в сторону с наполовину съеденной порцией рыбы и чипс.

― Как и я, если честно, ― признался Том. Они сидели в деревенском пабе. Обслужили их далеко не сразу. Место было битком набито журналистами. Тут присутствовало даже несколько коллег Брэдшоу, которые перед этим работали в карьере. Сейчас они все проголодались. Владелец сказал Тому: ― Можешь заказать рыбу и чипсы, потому что рыба и чипсы ― это все, что осталось.

К тому времени, как, наконец, принесли их еду, они уже давно про нее забыли, приуныв духом после той ситуации с неверным толкованием комментария Кевина насчет Билли.

― Он столкнул ее, ― довольно неплохо Том изобразил плаксивый голос Кевина. ― Да, ― добавил он. ― Он столкнул ее в чертову крапиву.

― Я честно думала, что мы добрались до правды, ― высказалась Хелен, ― совершили в деле прорыв. А теперь я лишь чувствую себя идиоткой.

― Мы оба обманулись, ― сказал Том. ― Не так-то легко уследить за мыслями Кевина Робсона, он в этом плане уникум.

― Он был напуган тем, что произошло со Сьюзан. Мы должны были понять.

― Что насчет Дэнни? ― спросил он ее. ― По словам Йена, это было идеей Дэнни сказать, что Сьюзан побежала по направлению к ферме.

― Так говорит Билли, ― возразила Хелен. ― Но, если это было идеей Дэнни, даже Билли поясняет, что это было лишь для того, чтобы защитить его и Кевина. Ни одному из них не нравился фермер, так что они попытались отвести вину от себя и переложить ее на него.

― Бедный ублюдок. Представь, какого ему жилось после этого. Половина чертовой деревни думала, что он приложил к этому руку.

― А вторая половина думала, что это было дело рук Эдриана Уиклоу.

Затем в паб вошло знакомое лицо. Андреа Крейвен оглядела помещение, словно надеялась кого-то увидеть. Вскоре ее взгляд остановился на Хелен с Томом, и она подошла к ним.

― Не далековато ли от дома? ― спросил ее Том.

― Приехала, как только услышала, ― ответила она им. ― Это правда?

― Это правда, они нашли тело, ― сказала Хелен. ― Высока вероятность, что это Сьюзан. Мне жаль.

― Все хорошо, ― ответила Андреа, все же выглядя потрясенной. ― Я ждала этого многие годы. Какой еще итог мог быть? Но все же...

― Это шокирует.

― Да, ― призналась она. ― Глупо, я знаю.

― Можно понять.

― Когда вы вошли, то кого-то искали? ― спросил ее Том.

― Не совсем, ― ответила она. ― Я подумала, может...

― Здесь может оказаться Дэнни?

Хелен закончила предложение за нее, и та покраснела.

― Он сюда приходит, ― призналась Андреа. ― Если честно, я не знала, что сделать или куда пойти. Я приехала просто потому, что хотела оказаться здесь. Сидя дома и смотря все по новостям, я бы чувствовала беспомощность.

Хелен представила Андреа одну в том маленьком коттедже и поняла, почему та хотела находиться среди людей именно сегодня.

― Так что вам известно? ― спросила она их, на ее лице отразилось беспокойство.

― Присаживайтесь, Андреа, ― сказал ей Том. ― Я принесу вам выпить.

Она поблагодарила его и попросила принести колу, потому что она за рулем.

― У нас есть новый свидетель, ― рассказала Хелен Андреа, когда Том покинул стол, но не сказала, кто он. ― Этот человек сказал нам, где искать Сьюзан. Также он рассказал, как она умерла.

Том пошел в бар, оставив объяснения Хелен. У него не было сил просвещать Андреа, а ожидание в баре стало долгожданным моментом относительного уединения. В конце концов, он привлек внимание уставшего бармена и сделал заказ, вернувшись через несколько минут за столик с тремя свежими напитками.

― Должно быть, он лжет, ― сказала Андреа, ― этот свидетель. Если он утверждает, что один из ребят убил Сьюзан, значит, он лжет.

― Возможно, ― предположил Том. ― Но он знал, где мы найдем ее тело.

― У меня такое ощущение, что мы что-то упускаем, ― высказалась Хелен. ― Если вам есть, что нам рассказать Андреа, ― подтолкнула она.

― Ничего, ― запротестовала Андреа. ― Вы уже все знаете.

― Давайте просто пройдемся еще раз, ― предложил Том. ― Вы все были в убежище, затем кому-то в голову пришла гениальная идея поиграть в фермерских тюках сена, и вы туда пошли.

― Да.

― Вас заметил фермер и взбесился, ― Андреа не опровергла его слова. ― Так что вы бросились врассыпную и побежали в разных направлениях. Мишель отправилась домой, Билли с Кевином оказались вместе, вы наткнулись на Дэнни, затем пришла Сьюзан. Но она ушла и отправилась домой, по пути встретившись с Кевином и Билли.

― Верно.

― Билли с Кевином постоянно заверяли, что Сьюзан ушла от них к ферме. Но оказалось, что она пошла в другом направлении, к лесу.

― Что?

― Билли в этом сознался, ― произнесла Хелен, прежде чем та могла оспорить эти слова, ― и мы теперь знаем почему.

― Билли с Кевином разыграли Сьюзан, ― сказал Том. ― Билли толкнул ее, и она перелетела через спину Кевина, покатившись в кусты крапивы. Она расстроилась, ей было больно, и она убежала в лес.

― И погибла в карьере, ― без эмоций констатировала Хелен. ― Мы лишь не знаем, кто в этом повинен.

― Был ли это Кевин, Билли или Дэнни, ― Том вздохнул, ― или кто-то еще? Иисусе, это мог быть почти любой в той местности в приблизительно их возрастной группе, или это по-прежнему был Уиклоу.

Затем зазвонил мобильный телефон Тома. Он вышел из-за стола, чтобы ответить.

― Том Карни? ― голос принадлежал женщине.

― Да.

― Вы можете говорить?

Затем он узнал голос. Джесс.

― Да, минутку, здесь немного шумно. Не вешайте трубку!

Он обернулся к Хелен.

― Это она, ― произнес он понизив голос. Она сразу поняла, о ком тот говорит.

Том торопливо заговорил и задвигался, пробираясь через толпу к выходу. Он почти выбил пинту пива из рук крупного парня у двери, который бросил ему вдогонку «Куда спешишь, мужик!», когда Том открывал дверь плечом.

― Вы не один? ― с подозрением спросила она.

― Уже один.

Она не ответила, и он задумался, может, она повесила трубку. Но через мгновение она спросила:

― Я думала о том, что вы сказали.

Когда Джесс не пояснила, он подтолкнул ее:

― Продолжайте.

― Я приняла решение. Я хочу вступить в игру.

― Хорошо.

― Но только на своих условиях или никак.

― Ладно, ― согласился он. ― Что у вас на уме?

Джесс рассказала в деталях. Она сыпала инструкциями, а Том внимательно слушал. Сказала ему, что никаких компромиссов быть не может. За ее уверенностью легко угадывался страх, так что он не перебивал ее. Слишком многое было на кону, чтобы рисковать, забирая у Джесс инициативу. Ей нужно было контролировать ситуацию.

― Хорошо, ― согласился он. Она сразу же завершила звонок. Том забежал обратно в паб.

― Мне нужно найти Йена.

Хелен видела, что дело срочное.

― Она хочет вступить в игру?

Он кивнул.

― Но сперва я подвезу тебя.

Она покачала головой.

― Иди, ― сказала она ему. ― Я в порядке. Потом вызову такси. Мне лучше позависать здесь, тебе так не кажется?

― Вероятно, стоит, при данных обстоятельствах, ― согласился он. По крайней мере один из них останется в деревне. ― Держи меня в курсе.

― Хорошо, ― пообещала она. ― Ты тоже.

Он улыбнулся ей.

― Спасибо, Хелен.

После этих слов он ушел.

Хелен осталась с Андреа, которая едва ли слово промолвила с того момента, как Том отошел. Она не сказала ничего полезного, а Хелен была не в настроении заводить разговор с женщиной, которая не горела желанием пообщаться, так что они посидели молча, пока Хелен думала о Сьюзан Верити. Возможно, это будет одним из тех дел, где мнения разделятся между теми, кто винил Уиклоу и теми, кто поверил в историю об одном из мальчишек, положившем неожиданный конец жизни девочки. Без необходимых доказательств они еще лет двадцать могут спорить и так ни к чему и не прийти.

Затем Андреа нахмурилась. Хелен заметила это.

― Нет, это не правда, ― тихо произнесла Андреа, словно отвечая на только что заданный Хелен вопрос.

― Что не правда?

― То, что сказал Том.

― Что именно?

― Хронология событий.

― О, ― произнесла Хелен, к данному моменту чувствующая себя обессиленной. Она сделала глоток вина и наблюдала за тем, как бармен наливает журналисту свежую пинту.

― У Сьюзан уже были следы от крапивы, когда мы ее увидели, ― сказала Андреа, ― и красные, опухшие глаза, потому что она плакала. Следы были на ее руках и ногах, несколько на лице.

Хелен не сразу сообразила, о чем она говорит.

Секунду или две Хелен переваривала информацию. Поначалу она посчитала ее не такой уж важной, а затем у нее в голове что-то щелкнуло.

Хелен медленно повернулась к Андреа.

― Что вы сказали?

Андреа поразил тон Хелен.

― Я сказала, что у Сьюзан уже были ожоги от крапивы, когда мы с Дэнни ее встретили.

― О, Боже мой, ― произнесла Хелен.

Глава 58

― Что ты здесь делаешь? ― в нетерпении спросил Йен Брэдшоу, когда встретил Тома у входа в штаб полиции.

― Я пытался тебе дозвониться, но не смог.

― Я немного занят сейчас. Думал, что ты это понимаешь.

― Ну сейчас, друг, ты станешь еще занятнее. Помнишь Джесс?

― Конечно.

― Она хочет вступить в игру, ― сказал ему Том. ― Мне нужно, чтобы ты этим занялся.

***

― Андреа, я хочу, чтобы вы внимательно выслушали то, что я вам скажу, думаю, это важно, ― сообщила ей Хелен.

― Хорошо.

Андреа выглядела слегка обеспокоенной.

― Когда вы выбежали из тюков сена, и все бросились врассыпную, вы сказали, что оказались в лесу с Дэнни.

― Да.

― И вскоре там к вам присоединилась Сьюзан. Все всегда утверждали, что в недолгом времени она вас покинула, а затем отправилась домой в направлении фермы. По пути она встретила Билли и Кевина. Они последними видели ее живой. Но теперь мы знаем, что Билли солгал о направлении, в котором она пошла. В конце концов, он признался, что, когда Сьюзан обожглась об крапиву, она побежала в противоположном направлении, обратно к лесу.

Хелен дала ей время обдумать это.

― Обратно к вам. Вы сказали, что, когда она появилась, на ней уже были следы от крапивы.

― Думаю, так. Да.

Неохотное допущение.

― Андреа, я должна вас спросить и мне нужно, чтобы вы ответили правдиво, потому что для вас будет гораздо лучше, если я спрошу сейчас, чем, когда в дело вступит полиция.

Андреа теперь занервничала еще сильнее.

― Хорошо.

― Сьюзан Верити и вправду ушла от вас с Дэнни? ― спросила Хелен. ― Или кто-то попросил вас так сказать?

Андреа практически вздрогнула.

― Вас попросил это сказать Дэнни? Это был он, не так ли?

Андреа выглядела так, словно задавалась вопросом, как Хелен это поняла, но для Хелен это было единственным объяснением, имеющим смысл. Андреа отупело кивнула.

― Вы ушли первой, так? ― спросила Хелен. ― Когда вы ушли, Сьюзан все еще оставалась с Дэнни. Они остались одни.

― Да, ― призналась Андреа, но это ничего не значит, потому что Сьюзан пошла домой, и ее видели Билли с Кевином по дороге...

Ее слова оборвались. Хелен видела, что она находится в замешательстве.

― Нет, ― сказала Хелен, ― все произошло не так. Сначала она встретила Билли с Кевином, обожглась об крапиву и убежала в лес. В этот момент вы с Дэнни с ней встретились, а не после. Затем вы пошли домой, оставив Сьюзан с Дэнни одних в лесу, не далеко от карьера.

― Я..., ― начала Андреа, но не могла подобрать слов. Хелен знала, что та борется с осознанием, что ошибалась все эти годы, и с мыслью о последствиях.

― Почему вы ушли первой? ― спросила Хелен, желая, чтобы Андреа сосредоточилась на фактах.

― Сьюзан была вредной, ― ответила Андреа, вновь становясь ребенком. ― Она дразнила меня насчет того, что я наедине с Дэнни.

Ее лицо приняло умоляющее выражение.

― Сьюзан была красивой и популярной, но еще и могла отвратительно себя вести. Я подумала, что она хочет остаться с Дэнни одна, поэтому я ушла.

Хелен представила юную Андреа Крейвен, которую вот так выгнали, и которая безутешно побрела прочь.

― Почему вы не рассказали об этом полиции?

― Позже ко мне в дом постучался Дэнни, ― пояснила она.

― Он пришел к вам домой? ― другая женщина кивнула. ― В этот момент все уже искали Сьюзан?

Андреа покачала головой.

― Лишь ее родители. Они заходили к нам всем. Пока еще о ней никто сильно не беспокоился. Она отсутствовала не так долго.

― Почему к вам пришел Дэнни?

― Он сказал, что Сьюзан задевала его тоже, говорила ужасные вещи об его отце, так что он бросил ее и пошел за мной, но я уже ушла. Он сказал мне, что Сьюзан унеслась вихрем после того, как они поспорили, и, что Билли с Кевином видели ее, идущей к ферме.

― И он попросил вас не говорить, что он оставался с ней наедине? Почему?

― Потому что она умчалась в ярости, и он не хотел, чтобы взрослые винили его, если она выкинет что-то глупое.

― Так что вы согласились сказать, что были с ним, когда она ушла?

Андреа медленно кивнула.

― Да.

― Почему, Андреа? Зачем вы так поступили? Потому что он вам нравился?

― Я любила его, ― ответила Андреа. ― Даже тогда. Я всегда любила его.

Она посмотрела Хелен в глаза.

― От этого не было никакого вреда.

― Потому что он не был последним, кто видел ее живой.

Андреа снова кивнула.

― Только вот... ― Хелен осторожно взвесила свои слова: ― Думаю, что, скорее всего, как раз-таки он видел ее последним.

***

Всякие сомнения Хелен по поводу того, чтобы устроить Дэнни очную ставку у него дома исчезли, когда она увидела сцену, встретившую ее. На подъездной дорожке стоял детский байк, а из сада перед домом доносился детский смех. Затем мимо нее пронеслась младшая дочь Дэнни, которую преследовал неистовый щенок, метнувшийся за ней в дом. За окном кухни Хелен разглядела движение. Там находилась жена Дэнни. Но ее внимание привлекла открытая гаражная дверь и торчащая оттуда машина. По мере приближения, Хелен расслышала играющее из гаража радио. Она не видела Дэнни, но, похоже, он был там.

― Эй? ― позвала она. Когда ей никто не ответил, она заглянула в промежуток между машиной и проемом гаража.

Дэнни стоял у рабочего места, занимаясь починкой чего-то. Он стоял к двери спиной.

― Мисс Нортон, ― произнес он, не оборачиваясь. ― Здесь в округе больше нет никого с таким произношением.

Он повернулся к ней лицом, на котором все еще сияла мальчишеская улыбка.

― Всегда рад вас видеть.

Хелен протиснулась мимо машины в гараж.

― У вас есть минутка? ― спросила она.

― Для вас. Конечно. Извините за то, что я такой грязный.

Он взял в руки тряпку и вытер с них масло.

― Мой проект.

Дэнни кивнул в сторону мотоцикла, над которым работал.

― Триумф Тридент, 1969 года выпуска, прекрасный транспорт. Я его ремонтирую. Надеюсь, скоро смогу прокатиться.

Он широко улыбнулся ей.

― С такой-то фамилией, Нортон, полагаю, вы оцените британский мотоцикл, ― затем словно только что вспомнил, он сказал: ― Но вы хотели поговорить.

― Это много времени не займет, ― пояснила она. ― Есть пара вещей, которые я хочу с вами прояснить, Дэнни.

Она задумалась, пригласит ли он ее в дом, но на его комбинезоне красовались свежие пятна краски, так что, скорее всего, он не захочет покидать гараж.

― Говорите, ― сказал он. ― Помогу, чем смогу.

Хелен захотелось спросить его о Сьюзан Верити, поскольку ее тело только что обнаружили, а его друга забрали в участок для дачи показаний, Дэнни ожидает подобных вопросов. Вместо этого, она решила посмотреть сможет ли застать его врасплох. Дэнни отсутствовал, и у нее не было возможности спросить его о том дне в горах.

― Первый касается того, что произошло на Монблан.

Как она и ожидала, он казался удивленным ее словами.

― Вы не говорили нам, что тело Виктории нашли.

― Разве? Ну, тогда еще не нашли. Только через несколько лет. Поэтому я ничего и не сказал.

― Вы уверены, что это не потому, что местоположение ее тела противоречило вашей версии событий?

― Вы когда-нибудь были на Монблан, Хелен?

Сейчас он говорил в нетерпении.

― Что ж, я был. Когда на вас так неожиданно налетает буря, вы не видите собственных ног, не говоря уже о точном местоположении упавшего альпиниста. Вы понятия не имеете.

― Уверена, что погрешность могла быть большой, но вы были в нескольких тысячах футов от того места. Я встретилась с отцом Виктории...

― Ах, вот оно что. Мог бы и догадаться, что за всем стоит Гордон.

― Он рассказал мне, что вы годами поддерживали связь, но, когда Викторию нашли, вы не пришли на похороны.

― Потому что я не хотел снова проходить через это! Иисусе, ― прошипел он, ― а вы бы хотели вновь пережить ужасный опыт? Я двинулся по жизни дальше. Я просто не мог встретиться лицом к лицу с...

Дэнни бросил попытку выразить свои эмоции.

― Не могу поверить, что он этого не понимает.

― О, он понимает, ― ответила она, ― или, по меньшей мере, понял бы, если бы вы перед ним объяснились, но вы так ему и не ответили.

― Ну, я закрыл эта главу своей жизни, это не делает меня плохим человеком, ― с вызовом бросил он. ― Но я всегда испытывал вину за то, что произошло в тот день. Я не мог увидеть его снова.

― Почему вы испытывали вину? Это была не ваша вина. Все дело в буре. Виктория была более опытным альпинистом. Ей не стоило брать вас в горы.

― Потому что я мужчина, ― огрызнулся Дэнни. ― Потому что нам полагается о вас заботиться, а я не позаботился о Виктории.

― Хотите услышать теорию Гордона?

― Вам не терпится рассказать.

― Он считает, что Виктория погибла что время восхождения, а не во время спуска. Он полагает, что между вами с ней что-то произошло, но вы продолжили подъем в горы, пока не разразилась буря. Это дало вам превосходное объяснение ее смерти.

― Не могу поверить.

― Он считает, что вы болтались там какое-то время, чтобы все выглядело, будто вы ее ищете. Но на самом деле вы создавали себе алиби.

― Хелен, он горюющий отец, который так и не мог смириться со смертью своей любимой дочери, а теперь он выискивает причину, по которой это случилось. Я потерялся во время бури, едва нашел дорогу назад. Виктория поскользнулась и упала. Гордон единственный, кто считает, что я имею отношение к ее смерти.

― На самом деле, не единственный, Дэнни.

― О чем вы?

― Я разговаривала с Анри Гербо. Помните это имя? Он часами опрашивал вас о смерти Виктории.

― Конечно я его помню.

― Анри вас помнит, и он считает, что вам есть, что скрывать.

― Тогда почему мне так и не выдвинули обвинений? ― потребовал он ответа. ― Хоть в чем-либо? Объясните!

― Несущественные улики, очевидно, но он всегда чувствовал, что в вашей истории, что-то не складывается. Буря, разразившаяся в тот день, затронула часть горы, откуда вы утверждаете, Виктория упала. На низкой высоте, буря была не такой сильной, там, в конце концов, и нашли ее тело. Когда это произошло, он пошел к своему начальству с просьбой возобновить дело, но они отказали ему в этом.

― Ну вот, ― все, что удалось ему сказать.

― Нет никакого желания возобновлять старое расследование, когда на Монблан каждый год погибают сотни, но он заверил меня, что это изменится, если появятся новые улики, выставляющие вас убийцей.

― Откуда?

― Ну, есть откуда, ― просто ответила она. ― Как, например, сегодня, когда они нашли тело Сьюзан Верити на дне карьера.

― Вы же не серьезно, ― фыркнул он. ― Думаете сможете провести параллель между Викторией и Сьюзан? Вы сошли с ума.

― Они обе упали.

― Да, ― сказал он, ― упали, но Виктория погибла во время несчастного случая, а я не последний, кто видел Сьюзан живой, так что с этим вы далеко не уедете.

― Вы сказали, что последний раз видели Сьюзан, когда играли с Андреа.

― Верно, ― согласился он.

― Но затем Сьюзан стало скучно, и она отправилась играть одна.

― Все верно.

― Но затем наткнулась на Кевина и Билли. Они провели какое-то время вместе и были последними, кто видел Сьюзан живой, ― вспомнила Хелен. ― Самым последним был Билли, который пошел за ней и подтвердил, что она направлялась обратно к ферме Марша, предположительно, она могла пересечь его поля по пути домой?

― Да, ― сказал он. ― Так все и было. Я говорил это уже тысячу раз и ни разу не отклонялся от истории.

― Нет, не отклонялись, ― призналась она. ― А вот Билли отклонился в том телевизионном интервью.

― Билли был пьян в стельку. Им не стоило позволять ему выходить таким в эфир. Это был целый скандал.

― Когда с ним поговорила полиция, Билли рассказал им кое-что новое, что не появлялось в документах по делу и в транскрипциях интервью детей, потому что он никогда не упоминал этого прежде.

Хелен позволила ему переварить услышанное. Дэнни внимательно наблюдал за ней.

― Ладно, ― произнес он. ― Что же?

Он нервничал, задавая этот вопрос? Если он и волновался, то не показывал этого.

― Билли сказал нам, что толкнул Сьюзан, и она упала. Он сказал, что они с Кевином подшутили над ней. Кевин зашел Сьюзан за спину, а Билли толкнул, так что она упала спиной вперед и покатилась по холму. И в итоге оказалась в кустах крапивы.

― Да?

― Да, ― подтвердила она. ― Вы об этом знали?

Она внимательно смотрела на него, ожидая ответа.

― Знал ли я об этом? ― рассеянно переспросил он.

― Вы с Билли были близки, ― резонно заметила она. ― Все еще близки. Как мне кажется, он мог вам тогда об этом рассказать.

― Вероятно, ― беззаботно заметил Дэнни. ― Возможно. Я не помню.

― Он не хотел столкнуть ее в крапиву, но она получила ожоги по всему телу. Сьюзан сильно расстроилась и убежала в слезах. Ничего не припоминаете?

― Теперь, когда вы упомянули, кажется, я начал вспоминать. Но это было очень давно, должно быть, вылетело из головы. Очевидно, что я помню многое о том дне, Хелен, но не каждую мелочь. По правде говоря, я пытался все забыть.

― Но Билли не рассказал об этом полиции ― тогда, имею я ввиду. Почему, как вы думаете, он об этом молчал?

― Без понятия.

― Он беспокоился, что у него будут проблемы. Сьюзан была расстроена. Ей было больно, она убежала, и больше никто ее не видел, верно?

― Верно, ― согласился он.

― Я думаю, Билли беспокоился, что люди обвинят его в том, что Сьюзан пропала. Она убежала и не вернулась, они могли видеть в этом его вину. Сьюзан могла принять плохое решение, потому что ей было больно, и она была расстроена, уйти с кем-то, или, может быть, с ней мог произойти несчастный случай.

― Такое возможно.

― Мне это кажется разумным, а вам? Думаю, я бы захотела бы о таком умолчать, если бы была на месте Билли. В конце концов, он был всего лишь ребенком. Думаю, как я только что сказала, если бы я увидела ее бегущей к ферме, то не стала бы распространяться, что сделала ей больно. Я бы заставила Кевина тоже об этом не упоминать. Сказала бы ему, что это к лучшему, как вы считаете?

― Может быть, ― признался он. ― Наверное.

― Я бы вообще не посчитала это значимым, если бы не одна вещь, ― сказала она. ― Я поговорила с Андреа. Знаете, что она сказала?

― Откуда мне знать?

― Она сказала, когда вы оба видели Сьюзан, у нее были красные, опухшие глаза.

― В самом деле?

― Да, а еще Андреа сказала мне, почему та плакала. У Сьюзан Верити были ожоги от крапивы на руках и ногах, и даже на лице.

― И? ― спросил Дэнни, его тон был оборонительным и озадаченным. ― И что это доказывает?

― Это доказывает, что вы оба видели Сьюзан после того, как она упала в крапиву. Это показывает, что вы видели ее после того, как Кевин с Билли толкнули ее, и она убежала в слезах. Это доказывает, что Билли видел Сьюзан не последним, как вы все утверждали на протяжении двадцати лет.

― Притормозите-ка.

Его лицо сморщилось от замешательства.

― Не помню, чтобы видел на Сьюзан ожоги от крапивы.

― Нет, а вот Андреа помнит. Она помнит это, словно это было вчера. Знаете, что еще она помнит, Дэнни?

Он отупело покачал головой.

― Она помнит, что Сьюзан дразнила ее насчет вас. Андреа помнит, как расстроилась, потому что, когда Сьюзан появилась и обнаружила вас двоих вместе, она дразнила вас, что вы жених и невеста, так что Андреа ушла.

Хелен посмотрела на Дэнни Гилберта очень внимательно.

― Она пошла домой, оставив вас со Сьюзан одних. Тогда она ни о чем не задумывалась, потому что вы и другие ребята все утверждали, что последними Сьюзан живой видели Билли с Кевином, а не вы с Андреа. Так что Андреа подумала, что после она пошла к ним.

― Да?

Сейчас его голос был лишен всех эмоций.

― Полиция проверила Билли. Они спросили его, чьей идеей было ничего не говорить о падении Сьюзан в крапиву, и знаете, что он сказал?

Дэнни легонько рассмеялся, но невесело.

― Откуда мне знать, что рассказал им мой старый друг?

― Он сказал, что это было вашей идеей. Вы заклинали их обоих хранить тайну, потому что считали, что у них будут большие проблемы, если они расскажут правду. Билли сказал, что это было вашей идеей сказать, что Сьюзан побежала к ферме Марша, чтобы все обвинили в ее исчезновении фермера.

― Старый добрый Билли.

Дэнни покачал головой, словно пытаясь прояснить мысли. Он улыбался, но теперь уже не мог скрыть свои страх и гнев.

― Не уверен, что на самом деле доказывает вся эта история с крапивой.

― Она доказывает нечто важное, ― сказала она ему. ― Она доказывает, что Билли был не последним, кто видел Сьюзан Верити живой. Им были вы.

Глава 59

Дэнни просто стоял там с большой, фальшивой улыбкой на лице, будто все, что сказала Хелен, его забавляло.

― Не знаю, откуда вы всего этого набрались, Хелен, ― произнес он, ― или почему вы складываете два и два и получаете пять.

― Разве этим я занимаюсь, Дэнни?

Он медленно кивнул.

― А я даже еще не упомянула свидетеля.

Улыбка угасла.

― Какого свидетеля?

Она знала, что эту карту стоит разыграть сейчас, так что выбрала свои следующие слова очень тщательно.

― Того, который видел все и молчал об этом все эти годы до недавнего времени. Мужчина, который видел падение Сьюзан и помог вам его скрыть.

Он вышел из себя.

― Кто, черт возьми, поверит хоть одному сказанному им слову?

― А почему они ему не поверят, Дэнни?

Теперь она говорила тихо.

― Я даже не сказала, кто наш свидетель, но вы знаете, что это Уиклоу, так ведь? Потому что вы были там. Вы считаете, что вы в безопасности, так как его слово стоит против вашего. Только вот откуда вам знать, что он все видел, только если он вам не помогал? Знаете, я не была на сто процентов уверена, ― призналась она. ― А вот теперь уверена.

Дэнни больше не стал отрицать. Вместо этого, он спросил: ― А что насчет вашей теории думает Том, Хелен? Его здесь нет. Значит ли это, что он считает все это чушью собачей, которую вы придумали на ходу?

― Я еще ему не рассказывала.

― А еще у вас не было времени рассказать старому Анри, ― сказал он, ― потому что вы не могли дождаться, когда придете сюда и не выскажете все это мне в лицо?

Прежде чем Хелен смогла ответить, Дэнни шагнул и выбросил руку вперед. Когда она поняла, что он хочет ее ударить, было уже поздно. Хелен отлетела назад. Между ударом и падением пролетел лишь краткий миг. В эти доли секунды она поняла, что, похоже, ударилась обо что-то головой, потому что боль была оглушительной. Как раз перед тем, как она рухнула на пол, Хелен увидела в его руке металлический гаечный ключ.

Хелен сильно ударилась об пол и попыталась встать, но не смогла и повалилась обратно, оцарапав лицо о бетонный пол. Ее зрение начало затуманиваться, а боль была невыносимой. Она почувствовала на голове сбоку что-то мокрое. Боже мой, он ударил ее. Его семья находилась поблизости, в доме, но его это не остановило.

― Еб*ная сующая во все свой нос сука, ― зло прошипел Дэнни. ― Не лезла бы ты не в свое дело.

Он наклонился ниже, чтобы прошептать ей на ухо.

― Ты заставила меня это сделать, ― сказал он ей. Дэнни действительно казался злым на нее за это. Он нанес ей сильный удар.

Дэнни Гилберт схватил Хелен за отвороты ее рубашки и с рычанием поставил на ноги, но те подкосились, и она вновь рухнула на землю.

― Вставай! ― приказал он.

В этот раз он подтянул ее до сидячего положения, а затем с силой ударил по лицу.

Хелен не встала. Она не могла встать.

Дэнни испустил недовольный звук и позволил ей вновь упасть на пол, где она осталась лежать на спине беспомощная и испытывающая сильную боль. Она больше не могла управлять своим телом.

До Хелен донеслись приглушенные звуки. Дэнни открыл багажник своей машины. А затем вернулся за ней. В этот раз он подхватил ее под руки и потащил к машине.

― Я собираюсь тебя закопать, ― пообещал он ей, и ее страх стал даже сильнее боли.

Он собирался убить ее. Он собирался убить ее и закопать, где никто никогда ее не найдет. Она попыталась пошевелиться, бороться с ним, но не смогла ничего сделать. Дэнни все ближе и ближе подтаскивал ее к машине.

Когда они достигли машины, он снова подтащил ее в сидячее положение и уже собирался закинуть в багажник, когда Хелен услышала новый голос, пронзительный и испуганный.

― Дэнни!

Это был вопль.

Голос принадлежал Андреа Крейвен. Так как у Хелен не было машины, то Андреа подвезла ее до дома Дэнни. Она предложила пойти вместе с ней, но Хелен сказала ей, что будет лучше, если та подождет снаружи, пока Хелен задаст Дэнни несколько вопросов. Должно быть, та не могла понять, что происходит. Слава Богу ее любопытство пересилило.

― Все хорошо, Андреа, ― запинаясь произнес Дэнни. ― Она ложно обвинила меня, и я...

Даже Дэнни не мог подобрать слов, чтобы объяснить, почему он держал раненую и истекающую кровью Хелен в вертикальном положении, чтобы засунуть ее в багажник своей машины.

― Ох, Дэнни! ― ахнула она. ― Никогда бы не поверила!

― Тогда помоги мне, Андреа, ― попросил он женщину, которая любила его с детства. ― Помоги мне остановить ее.

― Помочь тебе? ― спросила она. ― Убить ее? Как ты убил Сьюзан? Боже мой, ты убил и Викторию?

Она посмотрела на Дэнни, словно, наконец, поняла, кто он.

― Да что с тобой не так, Дэнни?

Хелен хотела подать голос, крикнуть Андреа бежать, но ей не удалось это сделать. Да и как несчастная женщина сможет обогнать Дэнни, даже, если попытается? Зрение Хелен было затуманено, и ей все еще было больно. Она чувствовала, что потеряла много крови и может умереть от удара.

― Пожалуйста, ― взмолился он.

Когда Андреа наконец ответила, ее голос был холодным и твердым.

― Нет, Дэнни, ― затем она спросила: ― И что ты теперь сделаешь? Убьешь и меня тоже?

Ответом ей послужило выражение лица Дэнни, и она инстинктивно сделала от него шаг назад. Дэнни позволил Хелен упасть обратно на пол. Ее голова завалилась набок, а зрение достаточно прояснилось, чтобы она стала свидетелем того, как он снова взял в руки гаечный ключ. Он стал приближаться к Андреа.

― Папочка?

Голос был растерянным и испуганным. Никто не слышал, как открылась дверь из дома в гараж. Дочь Дэнни Гилберта стояла там, смотря на своего отца. Она была маленькой, но достаточно взрослой, чтобы понять, что на земле лежит женщина с окровавленной головой.

― Сладкая, ― теперь голос Дэнни стал почти таким же высоким, как и у его дочери. ― Все хорошо, ― сказал он, несмотря на картину перед глазами. ― Эта леди, ― начал он, ― она плохая женщина. Папочка просто...

Он посмотрел на Хелен и умолк на полуслове. В этот момент он понял, что все кончено.

Дэнни больше не смотрел на свою дочь. Вместо этого, он захлопнул багажник и как робот подошел ко второй женщине.

― Уйди с дороги, Андреа.

Андреа Крейвен сделала шаг назад и в сторону. Он все еще держал в руках гаечный ключ, когда прошел мимо нее, но секундой спустя раздался резкий, металлический звук, когда Дэнни уронил его на пол.

Дэнни Гилберт сел в машину и уехал.

Глава 60

Когда Хелен открыла глаза, первым, кого она увидела, был Том. У нее ушло мгновение на то, чтобы вспомнить, что произошло, и понять, почему она лежит на больничной койке. Том встал со стула и приблизился. Его лицо олицетворяло тревогу.

― Ты в порядке?

Глупый вопрос. Она хотела сказать, меня сильно ударили по голове тяжелым металлическим предметом. Конечно же, я не в порядке. Но у нее не было на это сил, так что она просто ответила: ― Да.

Том выдохнул и сказал:

― Слава Богу.

Что было весьма необычно услышать от закоренелого атеиста.

― Я так о тебе беспокоился.

― Со мной все хорошо.

С ней не было все хорошо, а ее голова пульсировала болью. Она смутно помнила, как ее перенесли в карету скорой помощи, осмотрели встревоженные медики, а затем она оказалась в больнице, но все остальное было как в тумане.

Он улыбнулся ей.

― Я оставил тебя всего на пять минут, и вот что вышло.

― Андреа, ― начала она. ― Когда ты ушел...

Он заставил ее замолчать, начав объясняться сам.

― Она позвонила мне, когда ты попала сюда. Я был с Йеном, но мы приехали, как только услышали. Они бы не позволили нам увидеться с тобой, но этим утром... Надеюсь, ты не возражаешь...

― Что ты сказал?

― Я сказал им, что я твой жених.

― О, ― произнесла она. ― Не мой брат, не что попроще.

― Первое, что пришло в голову, а как-там-его-имя сейчас в 250 милях отсюда. В любом случае, это сработало, и они меня пустили. Я не знал, что делать. Я собирался позвонить ему, но... не был уверен, хотела бы ты этого. Врачи сказали мне, что с тобой, скорее всего, все будет хорошо, а я знаю, что он излишне печется о тебе.

Странно, но Том поступил правильно, не позвонив Питеру. Он и вправду излишне беспокоился о ней и использовал бы этот инцидент, как еще одну причину, чтобы она уехала отсюда и поменяла профессию. Даже Хелен пришлось признать, что в этот раз, его замечания будут резонны.

― Все в порядке, ― сказала она. ― Позвоню ему позже. Не хочу, чтобы он из-за меня волновался.

― Так и знал, что ты это скажешь, ― осторожно заметил он.

― Сейчас я чувствую себя намного лучше, ― солгала она.

― Они оставили тебя для наблюдения. Это не как в кино, где герой осматривает свое тело на предмет повреждений, а затем встает и отправляется ловить плохих парней.

― Так значит я здесь застряла.

Хелен пришлось признать, что мысль о том, чтобы какое-то время просто провести в постели, ее очень привлекала.

― Что с Дэнни Гилбертом?

― Пропал, ― ответил он. ― Уехал после того, как тебя ударил. Андреа сначала вызвала тебе скорую, а затем позвонила в полицию. Он не уедет далеко. Каждый офицер полиции на северо-востоке ищет эту его большую немецкую машину. Не беспокойся о нем. С ним все кончено.

― Но сможем ли мы все доказать?

― Хелен, нам и не придется. Он слетел с катушек и пытался тебя убить. Ты жертва серьезного нападения ― попытки убийства на самом-то деле, а Андреа свидетельница. Почему ты думаешь он так поступил? Потому что знал, что у тебя достаточно информации, чтобы превратить его жизнь в ад. Он присутствовал тогда, когда погибли два человека, и солгал об обоих инцидентах, что говорит о его причастности. Ты слышала, как они обошлись с фермером, а против него едва ли были какие улики. Все посчитают, что Дэнни убил двух человек, несмотря на то, что решит полиция, так что ему пришлось заставить тебя молчать. Он не знал, что с тобой была Андреа.

― Ты забрал машину, так что она подвезла меня, ― затем Хелен осознала весь ужас произошедшего. ― Если бы я пошла через деревню пешком, то сейчас была бы уже мертва.

― Извини, что я тебя оставил. Это было глупо.

― Не так глупо, как я, в одиночку устроившая очную ставку убийце, ― заметила она. ― Но, по правде говоря, я думала... его семья была в...

Она все еще не могла поверить, что он напал на нее, когда его жена с ребенком были совсем неподалеку.

― Пох*й, ― сказал Том. ― Оставь полицию разбираться с ним.

Она, казалось, испытала облегчение.

― Я захватил для тебя кое-что по пути домой вчера.

Том полез в сумку.

― Книжный магазин уже закрывался, но я сказал им, что у меня срочное дело.

Он вручил ей копию книги «Таинственный Сад».

Хелен взяла ее и посмотрела на обложку.

― Моя любимая книга в детстве.

― Однажды, ты об этом упоминала, ― отмахнулся Том.

― И ты запомнил.

― Подумал, что тебе понравится предаться воспоминаниям, ведь пока ты застряла здесь минимум на несколько часов.

― Спасибо тебе, Том. Это очень мило.

Она бросила на него извиняющийся взгляд.

― Но я не уверена, что готова сейчас почитать. У меня очень болит голова.

― А, нет, я не это имел в виду, ― сказал он. ― Я тебе почитаю. Я почитаю тихо, чтобы мы никого не потревожили.

― Ты не можешь остаться, ― возразила она. ― Ты очень занят, да и персонал тебе не позволит.

― Вчера ночью я отправил копию, ― сказал Том. ― Статьи о Дэнни, подавшемся в бега. За нее нам заплатят. А еще я очаровал медсестер, ― шепотом сказал он. ― Кажется, они не возражают. В конце концов, я твой жених, ― напомнил он ей.

― А что с Джесс?

― Дело в шляпе, ― сообщил Том Хелен. ― Времени навалом, ― и, когда у нее закончились аргументы, он сказал: ― А теперь, Глава Первая, ― и принялся читать.

Глава 61

Хелен разрешили отправиться домой поздно во второй половине дня. Том настаивал, чтобы она пару дней отдохнула и выздоравливала, а она была счастлива подчиниться. По делу Сьюзан Верити больше ничего нельзя было сделать, пока полиция не поймает Дэнни Гилберта. Как только она приехала домой, то сразу прочитала статью Тома.

ПОЛИЦИЯ ИЩЕТ ПРОПАВШЕГО ДРУГА ПО ДЕЛУ СЬЮЗАН ВЕРИТИ

Эксклюзив от Тома Карни

Полиция стремится разыскать бывшего товарища по играм трагически погибшей двадцать лет назад школьницы Сьюзан Верити.

Согласно источнику полиции, надежный свидетель заявил, что Дэнни Гилберт, тридцати лет от роду, мог быть последним, кто видел Сьюзан живой, когда они играли у карьера недалеко от того места, где обнаружили ее тело. Местонахождение Гилберта в данный момент неизвестно. Друг Дэнни, Билли Торп, признался, что в то время ввел детективов в заблуждение, все время утверждая, что Сьюзан пошла в противоположном направлении. Информация, которая в значительной степени помешала полиции найти Сьюзан после ее исчезновения в 1976 году. Билли Торпу не будут выдвигать обвинения в растрате полицейского времени, так как он был очень юн, когда девочка пропала.

Источник в полиции сказал: «Мы призываем Дэнни Гилберта выйти на связь, чтобы он помог нам с расследованием».

По другому повороту дела, французская полиция также желает опросить Дэнни Гилберта о смерти его бывшей девушки Виктории Кэссиди. Мисс Кэссиди пропала во время восхождения на Монблан вместе с Гилбертом. Французские власти назвали инцидент трагическим несчастным случаем, но тогда ее тело так и не было найдено. Его обнаружили годы спустя, на значительном расстоянии от места, которое Дэнни Гилберт обозначил как место, где в последний раз ее видел.

Жена Дэнни Гилберта, Джанин, мать двух его малолетних детей, умоляет своего мужа обратиться в ближайший полицейский участок.

«Что бы ни произошло, мы лишь хотим, чтобы он вернулся домой», ― сказала она.

***

Том мог сделать историю еще более негативной, упомянув в ней нападение на Хелен, но знал, что она этого не хотела бы. Ее семья и жених будут расстроены, если узнают, как близко она находилась к смерти, а Том может нанести ущерб будущему судебному слушанию, если сообщит о нападении до того, как Дэнни арестуют и ему предъявят обвинения.

Хелен перечитала статью. Ничего из этого не было ложью. Нигде Том не говорил в открытую, что Дэнни Гилберт может нести ответственность за смерть своей девушки или же Сьюзан Верити. Он приводил лишь голые факты. Дэнни пропал, полиция двух стран желала повторно опросить его насчет двух смертей, которые разделяли десять лет. Несмотря на отсутствие прямой связи Дэнни с убийствами, или даже применением этого термина, статья была изобличительной. Любой, кто ее прочитает, поймет правду. У Дэнни Гилберта были большие проблемы.

― Мне сообщили новую информацию по поиску тел в Микл-Фелл. Они нашли там всех трех пропавших детей, благодаря нашему доброму другу детективу Брэдшоу, ― сказал Том. ― Кстати говоря, ты не против, если я отлучусь завтра с утра пораньше? Я бы не стал спрашивать, но это важно. Мы привезем Джесс.

― Конечно, ― заверила его Хелен. ― Для меня нет места безопасней.

Дэнни Гилберт навряд ли придет за Хелен теперь, когда он официально в бегах, и, вероятно, не сможет попасть в дом, даже, если попытается.

Том подошел к столу, взял большую белую картонную коробку и передал ее Хелен. Это был глубокий, толстостенный контейнер размером с коробку для торта, и она заметила, что над адресом написаны имена их обоих.

― Что это? ― спросила она.

Женщина приподняла крышку, чтобы заглянуть внутрь. Внутри были аккуратно составлены коробочки меньшего размера, два ряда в высоту и три ряда в ширину. Двенадцать загадочных маленьких белых картонных коробочек. Хелен посмотрела на Тома вопросительно.

― Они для тебя, ― сказал он. ― Ну, по крайней мере, половина.

Хелен потянулась за одной из коробочек и открыла ее. Внимательно изучила ее содержимое и почувствовала прилив эмоций. Чтобы его побороть, она осторожно извлекла визитку. Работа была высокого качества, плотная карточка с сознательно выбранной зернистой текстурой, к которой было приятно прикасаться. Буквы были выполнены в трех разных цветах, а название бизнеса выбито золотым поверх адреса и контактных номеров.

НОРТОН ― КАРНИ

Журналисты

― Почему, ― она прочистила горло, а затем продолжила, ― мое имя первое?

― Из практических соображений, ― заверил он ее. ― Так лучше звучит. Карни-Нортон звучит не очень.

Последовала долгая пауза, в течение которой Хелен взирала на карточку в своей руке и пыталась утихомирить испытываемую ею эмоцию. Том неправильно понял причину ее молчания.

― Послушай, я собирался уже давно это сделать, но ты не обязана... то есть, если ты все еще хочешь уйти и найти нормальную работу.

― Нет, ― быстро ответила она.

― Тогда оставайся, Хелен, ― попросил он. ― Пожалуйста. Я виделся с бухгалтером. Все будет пятьдесят на пятьдесят.

― Не надо пятьдесят на пятьдесят, ― возразила она. ― Без твоих связей...

― Какая жалость, ― сказал он ей, ― потому что пятьдесят на пятьдесят ― единственное партнерство, которое я рассматриваю.

***

Следующим утром Том ушел из дома до рассвета, подобрал Брэдшоу, а затем отвез их в центр города. У детектива было много вопросов насчет Хелен, Том на них ответил.

― Сегодня она отдыхает, ― заверил он детектива.

Удовлетворенный этим ответом, Брэдшоу выдохнул и посмотрел в окно на пустые улицы.

― Если эта девчонка не появится, я, черт возьми, тебя убью, ― сказал он.

― Не ранняя пташка?

Брэдшоу бросил взгляд на темное небо.

― Еще даже не утро.

Том подъехал к вершине холма и припарковался у квадрата зелени между замком и собором. Джесс потребовала, чтобы место было общественным, а еще должно быть рано, чтобы поблизости было мало людей. Еще не было и пяти утра, когда Том выключил зажигание.

― Что теперь? ― спросил Брэдшоу.

― Будем ждать.

― Она приедет на машине или придет пешком?

― Не говорила.

― Но она придет?

Том вздохнул.

― Она так сказала.

― Тогда, ладно, хорошо, потому что я не так себе представляю веселье, знаешь ли. Не после недельки, которая у нас выдалась.

― Был занят, да? ― невинно спросил Том, словно обнаружение четырех тел и бег сломя голову в больницу, чтобы проверить, как там Хелен, было нормальным делом.

― Заткнись.

― Любишь поныть, да?

― Да, ― сказал Брэдшоу, ― черт возьми, люблю. Почему нужно было встречаться так рано?

― Потому что она так захотела, а я не хотел давать ей повода передумать.

― Да, ну, она опаздывает.

― Семь минут, ― сказал Том, бросив взгляд на свои часы. ― Она опаздывает на семь минут. Иисусе, из тебя бы вышел ужасный переговорщик по заложникам, у тебя нет чертова терпения.

― Нет терпения? Я же терплю тебя.

― Ш-ш-ш.

― Не шикай мне тут.

― Ш-ш-ш!

Несмотря на это, Брэдшоу замолчал. Он, определенно, услышал отдаленный, низкий рокот автомобильного двигателя. Секунду спустя они увидели машину Джесс.

― Это...?

― Это она, ― заверил его Том.

Они вышли из машины Тома, а Джесс припарковалась от них в отдалении. Она развернула машину лицом к лицу с их машиной. Она включила передние фары на полную мощность, ослепляя их обоих. Они услышали, как она вышла из машины, но не могли ничего рассмотреть кроме размытой фигуры, освещенной фарами.

― Оставайтесь там! ― приказала она. ― Не приближайтесь.

― Все хорошо, Джесс, ― сказал Том. ― Это сержант Йен Брэдшоу из полиции Дарема. Он здесь, чтобы помочь тебе, как я и обещал.

― Не двигайтесь, ― сказала она. ― Сейчас нет. Возьми свое удостоверение и брось его мне.

― Хорошо, Джесс, ― ответил Брэдшоу.

― Надеюсь, что ты не притащила с собой тот пистолет, Джесс, ― сказал Том.

― Пистолет? ― спросил Брэдшоу, гадая, почему Том забыл упомянуть об этом.

― Что у тебя на уме? ― было ее ответом.

― Просто осторожнее, хорошо? ― попросил Том. ― Мы не хотим, чтобы кто-нибудь пострадал.

― Нет, ― согласилась она. ― Определенно, не хотим.

Брэдшоу осторожно бросил к ней свое удостоверение. Оно приземлилось прямо перед машиной, и она сделала шаг вперед, чтобы его поднять. Она внимательно его изучила, а затем сказала: ― Так ты коп, поздравляю. За жизнь я встречала парочку, и половина из них были коррумпированными.

― Ну, этот нет, ― сообщил Том.

― Но я не знаю, как мне доказать это тебе, Джесс.

Брэдшоу скрестил руки.

― Так чего ты хочешь?

Она взяла время на обдумывание. Том с Брэдшоу остались молча стоять между двумя автомобилями, единственным звуком было карканье птицы, такое же недовольное, как и Брэдшоу, который встал так рано.

― Отвезите меня в полицейский участок, ― попросила она их.

― Хорошо, ― согласился Брэдшоу. ― Садись.

Он показал жестом в сторону машины Тома.

― Ни за что, ― сказала она им. ― Вы садитесь. Я поеду за вами. Сделаем это так или никак.

***

Хелен слышала, как Том уходил из дома, похоже, что посередине ночи, и не смогла снова заснуть. Вместо этого, она лежала, думая: о Дэнни Гилберте, который ее почти убил, о Виктории Кэссиди и Сьюзан Верити. О том, как ей повезло, и о том, что бы произошло, если Андреа не зашла. Больше всего она думала о своей теперешней жизни.

Снаружи едва забрезжил рассвет, когда она бросила попытки уснуть и встала из постели. Она приняла душ, оделась, а затем посмотрелась в зеркало. Удар пришелся на верхнюю левую часть ее черепа, и, хоть повредил кожу и почти заставил ее потерять сознание, ей не потребовались швы. Хелен пообещала Тому, что не будет перетруждаться и намеревалась так и сделать, но было кое-что важное, что ей сперва нужно было сделать.

Хелен обнаружила, что близость к смерти удивительным образом помогает сконцентрироваться. В голове все неожиданно проясняется. Она отправилась на железнодорожную станцию.

***

Они втроем сидели в пустой столовой в штабе полиции. Джесс на этом настояла. Она хотела находиться в большой и открытой комнате, с более чем одним выходом, это должно было быть общественное место, даже в участке, хоть здесь не было никого так рано, даже работников столовой. Она также четко обозначила, что Том должен быть там, пока Йен будет задавать вопросы.

― Итак, Джесс, я так понял, что вы хотите сделать заявление? ― спросил Брэдшоу.

Джесс посмотрела на Тома, словно ища поддержки, а затем ответила: ― Да.

― Вы стали свидетельницей преступления? ― закинул удочку Брэдшоу.

― Да, ― ответила она. ― Да, стала.

Когда она не стала рассказывать, как все было, Брэдшоу спросил: ― И свидетелем какого преступления вы стали?

― Убийства, ― ответила она. ― Я видела, как кое-кто убил человека, так что, да, убийства.

― Вы видели убийство? ― повторил Брэдшоу. ― Вы действительно видели, как это происходит, собственными глазами?

― Да.

― Кто стал жертвой?

― Ронни Бирн, член криминальной семьи Бирн.

Брэдшоу с Томом переглянулись.

― И кто был убийцей?

― Эйдан Флинн, ― сказала она. ― Самый младший брат в семье Флинн.

Йен Брэдшоу разинул глаза. Джесс, казалось, предлагала младшенького из печально известных братьев Флинн на блюдечке с голубой каемочкой. Ценная добыча. Брэдшоу было нужно немного это обдумать. Затем он спросил: ― И как это убийство происходило? Каким образом?

― При помощи ножа, ― просто ответила она. ― Эйдан вышел из себя и ударил Бирна ножом в шею.

Брэдшоу понял, что, если история Джесс правдива, она вручает им историю на миллион.

― Вы знали жертву?

Она покачала головой.

― В ту ночь я увидела его впервые, но, очевидно, я о нем слышала.

― Очевидно, ― повторил Брэдшоу. ― В каких отношения вы состоите с предполагаемым убийцей?

― Я с ним встречалась, ― просто ответила она. ― Он был моим парнем.

― И все же сейчас вы хотите дать свидетельские показания о том, что он убийца. Почему, Джесс?

― Ну, ― сказала она, словно это был глупый вопрос, ― он, бл*ть, пытался меня убить.

Глава 62

― Потому что я люблю джем? ― завопил Питер. ― Ты отменяешь нашу помолвку, потому что я люблю джем?

― Нет!

Хелен была рассержена, как на себя, так и на Питера. Она пыталась изложить свои причины спокойно и логично, приехать к нему домой, сперва убедившись, что они будут одни. Он этого не ожидал. Она сказала ему, что не стала бы выходить за него замуж только из-за публичного предложения. Питер, что можно понять, расстроился. Каким-то образом они отклонились от темы, и начали спорить о мелочах, из-за которых Хелен считала, что они несовместимы. А теперь они спорили о джеме «Типтри», вместо того, чтобы расстаться как два взрослых человека, которые когда-то любили друг друга. Это была ее вина. Хелен подготовила речь о том, что они движутся в разных направлениях, но его испуганная эмоциональная реакция привела к тому, что она начала разглагольствовать о его любви к ковровым магазинам, твидовым пиджакам и баночкам варенья.

― Дело не в чертовом джеме, ― повторила она, ― это лишь пример того, как мы расходимся.

― Но я упомянул про них всего один раз, ― запротестовал он.

― Забудь ты о джеме, ладно?

Она заставила себя успокоиться, пока Питер смотрел на нее, словно она сошла с ума, и все это дурной сон.

― Мы разные, Питер, вот и все. Я изменилась. Ты изменился. Ты же должен это видеть.

― Ты расстроена, ― предположил он. ― Ты ранена и не мыслишь трезво.

― Нет, ― ответила Хелен.

Питер сразу же обратил внимание, что она плохо выглядит, и, когда он подошел, чтобы ее поприветствовать, он увидел рану на голове рядом с линией волос. После более внимательного изучения, ей пришлось прибегнуть ко лжи.

― Я оставила дверь кухни открытой и ударилась об нее головой. Со мной все хорошо.

― Но...

Он с трудом подбирал слова.

― Ты меня больше не любишь?

Она устало вздохнула.

― Нет, ― сказала Хелен. ― Мне жаль, Питер. Не люблю.

Питер резко сел, словно кто-то внезапно выключил его питание. Он вообще этого не ожидал. Хелен знала, что причинила ему сильную боль и чувствовала огромную вину, но она была решительно настроена блокировать подобные мысли, пока не покончит с этим. Просто она должна это сделать.

А затем она различила новую эмоцию, которая появилась на лице Питера.

Гнев.

― Это он, ― огрызнулся Питер. ― Так? Ты с ним спишь!

― Я не сплю с Томом, ― твердо заявила она.

― Да что ты, ― усмехнулся он.

Питер и правда в это верил. Лишь потому, что она говорила чуть слишком много о мужчине, которого уважала, которым восхищалась, и к которому ее влекло в прошлом.

― Боже правый, ― сказала она, ― ты просто не видишь, да? Это не имеет никакого отношения к Тому.

― Это имеет непосредственное отношение к Тому. У нас с тобой все было хорошо до того, как ты переехала к нему.

― Нет, ― запротестовала она. ― Ничего не было хорошо.

― Ну ты ничем это не выказывала! ― закричал он. ― Ни разу не сказала и чертова слова, даже тогда, когда я сделал тебе предложение. Я надеюсь, ты счастлива, выставляя меня дураком: перед твоей семьей, моими родителями и всеми нашими друзьями. Я сказал тебе, что люблю тебя и хочу жениться на тебе, а ты швырнула эти слова мне в лицо.

Это лишь разозлило ее до такой степени, что она решила высказаться насчет его романтического жеста.

― Ты специально все подстроил, чтобы у меня не было выбора, кроме как принять твое предложение. Ты даже не обсудил это сперва со мной.

― Обсудить с тобой?

Питер был разъярен.

― Как я мог обсудить романтический жест сюрприз, о котором мечтает каждая девушка, заранее? ― завопил он.

― Ты даже не намекнул мне, что собираешься сделать мне предложение. Ни разу.

― Но... мы были вместе так долго... я просто предположил, что... тогда в чем, черт возьми, вообще смысл?

Теперь она смутилась, потому что не могла поспорить с его словами. Пару лет назад она бы сказала то же самое.

― Я лишь чувствовала, что все в зале смотрят на меня, ожидая моего ответа. Какой выбор ты мне оставил?

― Какой выбор? Ты просто могла сказать «нет»!

― И испортить весь вечер? Большой вечер твоих родителей? Как я могла отказать при таких обстоятельствах? Ты был бы...

― Унижен? ― холодно процедил он. ― Да, был бы, ― признал Питер, ― но по крайней мере это было бы лучше, чем так.

Он отвернулся от нее и посмотрел в окно.

― Иисусе, что я скажу отцу?

― А он тут при чем? Мы говорим о нас. Когда я впервые тебя встретила, Питер, у тебя были собственные планы. В те дни ты не был так привязан к отцу и не горел желанием управлять его маленькой ковровой империей.

― Ну, я не мог найти приличную работу, ― прошипел он. ― Не такую с зарплатой, какую платит мне отец, не с такими перспективами.

― Он купил тебя! ― закричала она. ― Ты этого не видишь? Он сделал так, чтобы тебе было легко присоединиться к нему и было сложно отправиться куда-то еще. Теперь ты застрял там на всю жизнь, никогда не увидишь мир и никогда не будешь иметь права на собственное мнение.

― У меня есть собственное мнение, ― запротестовал он.

― Почти такое же, как и его. Мог бы постараться и получше. Ты выбрал легкий путь.

Критика причиняет сильную боль, когда она хоть отчасти правдива, и Хелен видела по побелевшему лицу Питера, что нанесла ему серьезный удар, поэтому он неожиданно сорвался.

― Ты ледышка, Хелен. Посмотрим, как долго Том будет с этим мириться, пока не решит, что с него хватит?

― Прекрати говорить о Томе. Он не имеет к этому никакого отношения.

― Имеет и еще какое.

В глазах Питера появилось презрение.

― Тебе действительно отшибли мозги, ― усмехнулся он, словно это было единственной причиной, по которой она отказывалась от такого приза, как он.

Она смерила его взглядом.

― Спасибо за то, что облегчил мне расставание.

***

Лена не должна была вернуться еще пару дней, но, когда Том оставил ей сообщение, сказав, что наметился прогресс, она сразу же ему перезвонила.

― Думаю, это может быть важно, ― сказал он ей, ― но мне нужно, чтобы ты сама посмотрела.

― Расскажи мне, ― попросила она.

― Не могу, ― сказал он. ― По крайней мере, не по телефону. Это... деликатная тема.

― Ладно.

Она, казалось, не возражала, что он подразумевал, что подобный разговор может выставить их в не лучшем свете.

― Ну, если это поможет тебе найти Джесс, я смогу вернуться сегодня после обеда. Где встретимся?

Том назвал ей паб в Дареме, и Лена согласилась встретиться с ним там. Он задавался вопросом, правильно ли повел себя, не вызвал ли у нее подозрений, и увидит ли эту женщину снова.

Глава 63

Дэнни Гилберт припарковался у сельской тропы в милях от Мейден-Хилл. Он выбрал это место, потому что изрытая колеями дорога была такой, по которой он никогда не поехал бы на своей новой машине, но идеальным местом, чтобы спрятаться от мира. Ему удалось спрятать машину позади старого прицепа, припаркованного у лесочка. Прицеп порос зеленым мхом и выглядел так, будто его бросили тут давным-давно.

Дэнни знал, что какое-то время сможет прожить в машине, но не осмелится снова на ней поехать. Он знал, что полиция будет повсюду искать ее. Знал, что дальше так продолжаться не может. Он лишь хотел теперь суметь объясниться.

Дэнни написал свои объяснения в длинном письме, адресованном Хелен Нортон. Он использовал канцелярские принадлежности, которые всегда возил в своей машине, чтобы рассказать всю историю. Тот день со Сьюзан, про экспедицию с Викторией, почему он совершил то, что совершил, о том, чем он отличался от других. Он хотел, чтобы они поняли. По какой-то причине он думал, что Хелен может быть единственным человеком, которая расскажет его историю, не искажая ее, хоть даже он пытался убить ее.

Первая умерла из-за того, что он вспылил. Даже сейчас он помнил все очень отчетливо, спустя все эти годы: то, как его потянуло назад и вниз, когда он встал на кромку карьера, шагнув с плато, как тотчас же почувствовал ужас и отчаянно захотел вернуться на безопасную землю, а затем почти упал и погиб. А как отреагировала Сьюзан? Она насмехалась над ним. «Ты не прошел и ярда», ― сказала она ему, и, когда он вернулся на твердую землю, то ударил ее, и она разозлилась. Дело было не в том, что она сказала ему, что девочек бить нельзя. Его толкнуло за грань не то, что она назвала его трусом. А то, что она произнесла, когда понизила голос и с ненавистью прошипела ему. «Твой папочка отправится в тюрьму, Дэнни Гилберт. Он обманщик. Все это знают».

Он не успел понять, как в его руке оказался камень, он бросил его в нее, а затем она упала спиной вперед через изгородь.

Он мог ее спасти.

Но выбрал не спасать.

Ему понравилось то ощущение, когда она упала.

Вторая умерла, потому что он поссорился со своей девушкой и просто хотел заткнуть ее. Виктория изводила и изводила его, жаловалась на то, что он медленно поднимается в гору, сравнивала его со своим бывшим парнем и не в его пользу, принижала его на каждом шагу, пока, наконец, он не сорвался и хорошенько ее заткнул. Ему пришлось признать, что он никогда бы не столкнул ее с горы, если бы десять лет назад не убил Сьюзан Верити. Он точно знал, что произойдет. Что более важно, он знал, какого это будет ощущаться. Дэнни купался в ощущении власти и удовлетворения, когда столкнул Викторию с того уступа и наблюдал, как она кричит, падая в самый низ.

Боже, просто превосходнейшее чувство.

Каким-то образом, следующие десять лет ему удавалось контролировать свои побуждения. Может быть, он всю оставшуюся жизнь смог бы никого не убивать, но он в этом сомневался. Он почти что прикончил Хелен и испытал приступ убийственной ярости в отношении Андреа.

Ощущение после убийства было таким интенсивным, оно приносило намного больше удовлетворения, чем все, что он знал. Забудьте алкоголь, наркотики или секс ― забудьте это все. Ничто из этого даже отдаленно не напоминает выброс адреналина, когда он посмотрел в шокированное лицо Сьюзан, когда она полетела спиной вперед с края карьера, или, когда он слушал крик ужаса Виктории, когда та полетела с уступа и приземлилась на скалы далеко внизу.

Это было обалденно.

Сказать французским властям, что Виктория упала с уступа во время спуска в бурю, было ошибкой. А еще он знал, что вероятность обнаружения ее тела так далеко внизу была крошечной, и ему было нужно как-то объяснить ее смерть. Он посчитал, что в падение во время подъема с широкого уступа солнечным днем поверят намного менее вероятно, чем, если бы она поскользнулась во время спуска в бурю.

Хелен Нортон не станет лгать. Теперь, когда Сьюзан Верити нашли на дне крутого карьера, этого будет достаточно для французских властей, чтобы возобновить расследование, и ему придется ответить за смерть Виктории. Как же ему не повезло, что такая женщина, как Хелен, сунула свой нос в это дело. Поначалу она ему понравилась: красивая, резкая и умная, умнее многих. Странно, но теперь он был почти рад, что не убил ее.

Он гадал, какой бы была его жизнь, если их дороги с Хелен, Томом Карни и этим чертовым детективом никогда не пересекались. Он мог бы прожить еще лет сорок.

Значит, не повезло.

Может быть, они все-таки все прокляты.

***

У Лены ушло пять часов на то, чтобы добраться на север из Лондона, но она вошла в паб через полчаса после Тома. Она встала на пороге, улыбнулась, подошла и села рядом с ним.

Секундой спустя к ним из бара присоединился Йен Брэдшоу.

Лена занервничала, а выражение ее лица превратилось в маску, когда Том спокойно объявил:

― Это детектив-сержант Йен Брэдшоу из отдела уголовного розыска в Дареме. Ты, должно быть, помнишь его по моей книге.

― Да, ― ответила она. ― Твой друг.

Она кивнула Брэдшоу.

― Все верно. Мы работаем над делами вместе и, время от времени, он может помочь мне с моими. Я все ему рассказал о тебе, Лена, и он знает, что я помогаю тебе найти Джесс. По моей просьбе он поискал информацию.

― Супер, ― живо ответила она, но Том видел в ее глазах неуверенность. ― Ты сказал, что наметился прогресс.

― Думаю, что да, ― сообщил Том.

― У меня есть несколько фотографий, Лена, и я хотел бы, чтобы ты на них взглянула, ― попросил Брэдшоу.

― Фотографии, ― повторила она вслед за ним. ― Какие фотографии?

― Снимки людей, которые, как мы думаем, могли контактировать с вашей сестрой. Могли бы взглянуть и дать мне знать, если узнаете кого-то?

― Хорошо.

― Что насчет этой леди? ― спросил Брэдшоу, он перевернул фотографию женщины среднего возраста, которая выглядела достаточно респектабельной. ― Вы ее знаете?

Лена какое-то время внимательно рассматривала фотографию, словно действительно на ней сосредоточилась.

― Нет, боюсь, что не узнаю ее, ― сказала она.

― Вы в этом уверены, Лена? ― спросил Брэдшоу. ― Взгляните еще раз. Не торопитесь и убедитесь точно.

Лена сделала, как ее попросили, и пялилась на фотографию, пока ни у одного из них не осталось сомнений насчет того, что она серьезно отнеслась к этому делу.

― Нет, простите, ― наконец, сказала она. ― Я, правда, никогда прежде не видела эту женщину. Я вообще ее не узнаю.

― Вы абсолютно уверены?

― Да, ― с уверенностью заявила она.

― Я этим несколько удивлен, ― заметил Том.

Лена посмотрела на его улыбающееся лицо.

― Почему? ― спросила она. ― Кто она?

― Это, моя дорогая, ― сказал он ей, ― твоя мать.

Глава 64

Тогда Лена поняла, что все кончено. Теперь она, должно быть, поняла, почему он выбрал этот столик. Когда рядом с ней сел Брэдшоу, она оказалась зажата у стены и не могла уйти. Это не остановило ее от попытки встать, но Брэдшоу взял ее за предплечье.

― Сядь, Лена, ― сказал он. ― Или мне называть тебя Миа?

Она слабо и невесело рассмеялась, будто ее не волновало, что ее разоблачили, но она не могла никого этим обмануть.

― Ах, отличная работа, Том, ― похвалила она. ― Должна признать, великолепная.

Она села обратно, опустив плечи. Похоже, она пыталась взять свои эмоции под контроль, но затем показалось, что ее сейчас стошнит.

― Подумал, тебе захочется знать... Я нашел Джесс, ― сказал ей Том. ― И раз ты так волнуешься за ее благополучие, тебе будет приятно знать, что она жива и здорова. Еще она полностью сотрудничает с полицией. Какую историю она им рассказала...

Глаза Мии сверкнули от злости.

― Так что теперь? ― спросила она.

***

― Тебя это беспокоит, Том, не так ли? ― спросила женщина, как только они оказались в штабе полиции. ― Тебе интересно, что было настоящим, а что было игрой. Твое хрупкое мужское эго не может с этим справиться, и ты умираешь от желания задать этот вопрос. Отчаянно хочешь знать, как часто я играла, ведь так?

― На самом деле, Миа, ― он использовал ее настоящее имя, ― я больше обеспокоен фактом, что я спал с ненормальной. Играла ты или нет на самом деле сейчас не фигурирует в моем списке проблем.

Это стерло улыбку с ее лица.

― Однако я скажу тебе, что меня интересует, ― сказал он. ― Почему я?

― Та статья в газете, ― ответила она. ― Однажды я ее прочитала, и она была такой...

На мгновение она задумалась.

― Сложилось впечатление, что женщина, бравшая у тебя интервью, втюрилась в тебя за десять секунд ― ты, привлекательный молодой журналист расследователь, такой яркий, такой умный.

Она лукаво улыбнулась.

― Так хорош в поиске людей.

― Мы бы попытались, конечно, но здесь у нас не так уж много влияния.

Том видел, как Брэдшоу слегка напрягся из-за ее намека о коррумпированных копах.

― Так что мы наняли частного детектива, и вы знаете, что вышло. Ты был планом Б. В тебе что-то было. Помню, как смотрела на твою фотографию в газете, и просто поняла, что смогу тебя одурачить, еще до того, как мы с тобой встретились. Мне нужно было лишь появится с твоей книгой в руках и ждать, а остальное ты бы сделал сам. До того, как ты туда вошел, я просидела там много часов. Боже, что за бездарность. Ты и правда думал, что мне понравилась твоя чертова скучная книга?

― Я бы к тебе не подошел, ― возразил он. ― Просто, чтобы ты знала. Это не я. Хелен решила поиграть в сваху. Если бы не она, я бы ушел, а ты бы совершила поездку в пустую.

― Я бы нашла другой способ, ― пояснила она. ― Я всегда так делаю.

― Может быть. Признаюсь, ты была хороша. Я ни разу ни в чем тебя не заподозрил, даже, когда ты сказала мне не выходить на связь с твоей матерью и не говорить с Джесс, на случай, если я ее спугну. При данных обстоятельствах, все это казалось довольно разумным. Ты великолепная актриса, Миа.

― Спасибо.

― И это был хороший план. Проблема в том, что план всегда идет коту под хвост, когда в дело вступает реальная жизнь. Ты думала, что все просчитала. Ты одурачила меня, и ты была права, я нашел Джесс, но ты не смогла предвидеть, что я могу за ней последовать из опасения, что она от тебя сбежит. Ты не могла знать, что она вытащит и наставит на меня пистолет при свете дня, да еще в центре города. Удивительно, на что способна напуганная, но отважная женщина.

― Она ненормальная, ― усмехнулась Миа.

― Нашла коса на камень, ― тихо заметил Брэдшоу.

― Ты была чересчур самодовольна, Миа, ― пояснил Том. ― Ты была очень довольна собой и тем, как одурачила меня, но печальная правда в том, что победили мы с Джесс, а не ты. Она мне все рассказала, а я убедил ее прийти и дать показания. И с чем ты теперь осталась?

Сейчас Миа выглядела побежденной.

― У тебя на меня ничего нет, ― сказала она ему. ― Если бы было, ты бы уже выдвинул мне обвинения.

― Ты пыталась найти девушку, которая не хотела, чтобы ее нашли, ― напомнил ей Брэдшоу. ― И, определенно, не ты.

― Она была девушкой моего брата, ― с вызовом бросила она. ― Мы все за нее очень переживали.

― Готов поспорить, ― согласился Том. ― Но зачем притворяться ее сестрой?

― Потому что, если бы я рассказала тебе правду, ты бы мне не помог. С именем моей семьи идет груз ответственности.

― Сказки мне не рассказывай! ― потребовал детектив. ― Так ты хотела воссоединения возлюбленных. Совсем не важно, что она стала свидетельницей убийства.

― Какого убийства? Я ничего не знаю об убийстве. Она сообщила об убийстве, когда я попросила тебя помочь?

― Она не осмелилась, ― сказал Том. ― И я ее не виню.

― Так я попросила тебя помочь мне найти ее, ― заметила она. ― И что? Это не преступление.

Сейчас Миа наслаждалась собой.

― Может и нет, ― ответил Брэдшоу, ― а вот убийство, да. Как и сговор. А еще есть искажение хода правосудия.

― У вас нет шансов повесить на меня это. Я чиста. Не моя вина, что моя фамилия Флинн.

― Может ты и права, Миа, ― согласился Том. ― Вероятно, ты уйдешь. Может быть, тебе даже не предъявят обвинения.

Она выглядела этим очень довольной.

― А вот твой брат совсем другая история. У них есть труп, мотив, а теперь, благодаря тебе, есть свидетельница, которую спрятали в надежное место, где ты не сможешь ей навредить.

Затем заговорил Брэдшоу.

― Если бы ты не привлекла к делу Тома, если бы оставила Джесс в покое, она могла к нам так никогда и не прийти. Благодаря тебе, Джесс была так напугана, что ты не оставила ей выбора. Когда твой брат спросит столичную полицию, как они его поймали, я прослежу, чтобы они приписали всю заслугу тебе.

Теперь Миа пришла в ярость. Ее глаза приобрели дикое выражение, а лицо превратилось в гримасу. Она одновременно выглядела рассерженной, испытывающей боль и поверженной.

― Пошли вы! ― прошипела она. ― Вы оба.

Она ткнула пальцем в сторону Тома.

― А тебе лучше теперь ходить, да оглядываться.

― Вставай в очередь, милая, ― ответил он ей.

Глава 65

Когда Хелен, наконец, вернулась домой, Том сидел в гостиной, смотря телевизор.

― Ты в порядке? ― спросил он.

― Да, мне просто нужно было отойти ненадолго. Что случилось?

― А ты не знаешь? ― спросил он с некоторым возмущением.

― Откуда?

― Немцы победили, ― она не ожидала такого ответа, ― в серии пенальти... чертово преимущество.

Его злость была слишком очевидной.

― Ох, ― произнесла она. ― Совсем забыла про матч.

Он посмотрел на нее, как на сумасшедшую.

― Ну, в последнее время мои мысли заняты другим.

― Если ты говорила не о футболе, то о чем?

― О Джесс, ― ответила она. ― И о Лене, очевидно.

― Ее зовут не так, ― хмуро сообщил он. ― Миа.

Том пересказал о проведенном Брэдшоу допросе.

― Хорошо, ― заметила Хелен. ― Она это заслужила. Чувствуешь себя лучше?

― Слегка, но у меня никогда не было хороших времен. Посмотрим. Я связался с женщиной, которая на самом деле использовала меня, чтобы выследить бывшую подружку своего брата, чтобы он мог ее убить, а теперь Англия вылетела из полуфинала по пенальти.

Хелен не могла понять, как он может объединять эти две вещи, и была еще сильнее удивлена, когда он добавил:

― Я ненавижу футбол. Я, правда, ненавижу футбол.

Она пошла приготовить им кофе и, когда вернулась с чашками, он спросил:

― Так ты собираешься рассказать мне, что произошло?

― Ты о чем?

― Твое обручальное кольцо, ― ответил он. ― Ты его не носишь.

― О. Мне жаль, пожалуйста, не злись.

― На что мне не злиться?

― Я ездила встретиться с Питером.

― Вместо того чтобы отдыхать?

Она кивнула.

― Ну, для тебя это, должно быть, было важно.

― Так и есть. Думаю, это к лучшему.

Она слабо кивнула, словно сама с собой соглашаясь.

Хелен боялась его вопросов. Она была эмоционально истощена, и, может быть, Том это почувствовал, потому что он просто сказал:

― Думаю, ты поступила правильно, ― таким спокойным голосом, будто комментировал покупку новой пары обуви. ― Почему бы тебе не поспать? Ты выглядишь так, словно тебе нужно выспаться.

Она открыла рот, чтобы ему ответить, но зазвонил телефон.

― Я отвечу. Если это твой бывший, я скажу ему идти нахрен.

Он произнес эти слова с некоторым облегчением.

Она сказала себе, что Том, вероятно, так не поступит, но знала, что может и поступит. Он ушел до того, как она могла возразить. Она услышала, как он произнес: «Алло», а затем удивленное: «Ах, привет, да, приятно с тобой поговорить... конечно... пойду и приведу ее». Хелен задумалась, кто же это может быть.

Он прислонился к двери и сказал:

― Это твоя сестра.

― Все прошло хорошо, ― заметила Хелен, когда вернулась в комнату сорок минут спустя. ― Моя старшая сестра давно мне не звонила, но она почувствовала необходимость позвонить и немного поболтать. Очевидно, я поступила опрометчиво и импульсивно, отозвав помолвку, и это была совсем не я. И это я услышала от женщины, у которой было, по меньшей мере, две любовных интрижки с женатыми мужчинами, из тех, о которых мне вообще известно.

― Это твоя жизнь, ― напомнил он ей.

― Да.

― Только взгляните на нас, ― произнес Том. ― Женщина, которая бросила своего жениха после самой короткой помолвки в мире... и мужчина, встречавшийся с девушкой, которой давно нет в живых.

― Звучит хуже, чем есть на самом деле.

― В любом случае, я чувствую себя первоклассным идиотом.

― Откуда тебе было знать?

― Хелен, я влюбился в мошенника.

Он поправил себя.

― Мошенницу.

― Не ты первый, ― напомнила она ему. ― Такое происходит сплошь и рядом. По правде говоря, каждый день. Мошенники... и мошенницы не смогли бы долго этим заниматься, если бы не были так хороши в этом деле. Готова поспорить, что ты не первый, кто купился на ее ложь.

― Но я все еще чувствую себя одной из тех американских леди среднего возраста, которые влюблялись в золотоискателей и теряли все свои сбережения.

― Ты не терял никаких денег.

― На самом деле, терял.

― Нет! Ты давал ей деньги?

― Не напрямую. Я забронировал для нас двоих недельное путешествие. Это должен был быть сюрприз. Я не знал, что она планирует сюрприз покрупнее.

― О, Боже. Ты можешь вернуть деньги?

Он покачал головой.

― Они не подлежат возврату, туристическое агентство в Ньюкасле. Так что теперь мне предстоит провести одному неделю на Крите, которую я не хочу.

― Ты собираешься поехать? То есть, один.

― Я не против отдыха, но я буду чувствовать себя неуютно, как Билли-Без-Друзей.

А затем он пристально на нее посмотрел.

― Что?

― Почему бы тебе не поехать со мной?

― Очень смешно.

― Я серьезно. Ты, как и я, заслуживаешь отдых, вероятно, даже больше меня, после того через что ты прошла.

― Не думаю, что это хорошая идея.

― Я знаю, что ты не любишь спонтанные поступки.

― Люблю, ― возразила она.

― Обычно нет, ― сказал он, ― но почему не в этот раз? Давай, соглашайся.

― Но...

― Но что?

― Предположительно, ты с... ней, ― она не могла сказать Леной, потому что это было не ее настоящее имя, и она не хотела называть ее Миа, ― должны были бы делить комнату вместе?

― Ну, да, но ты жила в моем доме месяцами. Если хочешь, я могу попросить поменять комнату на две.

― Это будет неловко.

― Ты имеешь в виду, когда внуки спросят, как мы сошлись вместе?

Хелен непроизвольно рассмеялась.

― Я обещаю не рассказывать им о болване в твидовом пиджаке, если ты не станешь рассказывать о мошеннице.

― Это, вероятно, к лучшему.

― Скажи, что поедешь.

Он снова стал серьезен, и Хелен так хотела сказать да, но ей завладел страх. Она знала, что наверняка потеряет Тома, если неделя пройдет плохо, а он почти единственное, что у нее осталось.

― Не могу. Прости.

― По крайней мере, подумай об этом.

― Я подумала.

― Тогда подумай еще. Я вылетаю послезавтра в четыре часа вечера. Я скажу тебе, чем займусь. Я не буду давить и больше об этом не упомяну. Помнишь тот милый паб, мимо которого мы на днях проезжали, тот с посадочными местами снаружи? Я выпью там пинту в полдень, а затем поеду в аэропорт. Я буду ждать там час...

― Пожалуйста, не надо.

― ... на случай, если ты передумаешь. Мне не повредит выпить пинту перед отпуском. Просто не забудь свой паспорт. Я поменяю бронь на твое имя...

― Не делай этого.

― Я не возьму с собой никого другого, ― сказал он ей, ― так что, либо ты будешь на этом самолете со мной, или же место останется пустым.

― Том, я не могу этого сделать, я не передумаю за сорок восемь часов.

― Можешь передумать.

― Нет, ― настаивала она.

Глава 66

КОП ГЕРОЙ УБЕЖДАЕТ УБИЙЦУ ДЕТЕЙ ВЫДАТЬ ТЕЛА

ДЕТЕКТИВ ПРИЗВАЛ УБИЙЦУ ПОСТУПИТЬ ПРАВИЛЬНО

Статья Тома Карни

Тела трех детей, которые числились пропавшими без вести на протяжении многих лет, наконец, были найдены. В ходе драматического поворота, команда криминалистов тщательно обыскала поле в сельской местности и аккуратно откопала тела трех детей в возрасте от девяти до двенадцати. Они пролежали в земле больше пятнадцати лет.

Теперь скорбящие родители могут достойно захоронить жертв детского убийцы Эдриана Уиклоу, благодаря одинокому офицеру полиции, который отказался опустить руки. Детеквтив-сержант Йен Брэдшоу был вчера вечером провозглашен героем за многократное посещение покаявшегося убийцы, больного неизлечимым раком, и за то, что призвал его очистить совесть, поступив перед смертью правильно. Согласно источнику в полиции, началась тонкая игра в кошки-мышки, в ходе которой детективу Брэдшоу удалось заручиться доверием убийцы, притворившись его другом. «Йен Брэдшоу одурачил Эдриана Уиклоу, заставив его поверить, что тот ему сочувствует. В конце концов, убийца все ему рассказал. Не знаю, как он это сделал, когда многие потерпели крах, но, что бы он не сказал убийце, это сработало».

Переход убийцы в ислам перед последним вздохом также приводился в качестве вероятной причины перемены Уиклоу. Имаму Фарси приписывают помощь в убеждении Уиклоу спасти свою бессмертную душу, рассказав интересующую детектива информацию. Католический священник, Отец Джеймс Нунан, перед этим провел четырнадцать лет, посещая убийцу каждую неделю, но ему не удалось узнать никакой информации о местонахождении пропавших детей. Имам Фарси, знавший Уиклоу менее месяца, отказался принимать заслугу за драматическое развитие событий. Он сказал: «Бог заставил Эдриана Уиклоу отдать этих детей, а не я». Отец Нунан отказался давать комментарии.

Брэдшоу закончил читать статью.

― Это кто это прозвал меня героем? ― с сомнением спросил он.

― Я, ― заулыбался Том.

Они стояли у квартиры Брэдшоу. Детектив загружал машину, когда приехал Том, чтобы показать написанный им материал.

― Не паникуй. Я рассказал твоему пресс-офицеру о том, что собираюсь написать.

― В самом деле? И он обрадовался?

― Он ― это источник в полиции. Он знал, что альтернативные точки зрения еще хуже. Я мог рассказать правду.

― Ты бы никогда так не поступил. Что, если бы ему не понравилось?

― Я бы все равно отправил статью.

― А эта часть про Отца Нунана?

― Добавил после. Думаю, он это заслужил, ― затем Том спросил: ― Что происходит? Ты уезжаешь?

Брэдшоу закинул тяжелую сумку в багажник.

― Лишь на выходные. Озеро Дистрикт, ― объявил он. ― Хочу провести немного времени один.

― Ты всегда один.

― Ну, спасибо, ― сухо заметил Брэдшоу.

― Я не имел в виду сейчас. То есть, ты уезжаешь насовсем?

Он показал в сторону квартиры Брэдшоу.

― Ах, это, ― рассеянно произнес Брэдшоу, словно совсем забыл про большой знак «ПРОДАЕТСЯ» на своем доме. ― Я решил, что хочу перемен.

Первая перемена в жизни Йена Брэдшоу наступила, когда он позвонил по номеру на флайере местного агента по недвижимости, который подсунули ему под дверь.

― Больших перемен.

― Уже интересуются?

Детектив изобразил хвастливую мягкую речь риелтора.

― В желанной местности, эта недвижимость будет прекрасным началом для молодой пары. Это наша недвижимость недели!

― Тогда зачем продавать?

― Не знаю, ― тихо ответил Брэдшоу. ― Мне захотелось перемен, и я устал, ― он заметил, что Том сейчас пристально на него смотрит, ― от этого места, ― быстро добавил он, затем пожал плечами. ― Хорошо иногда поддаться мимолетному порыву.

― Это единственное, что ты хочешь изменить?

― Нет. Как только я продам это место, я уеду в отпуск. Я собираюсь больше гулять, а не сидеть дома, будучи одержимым вещами, которые не могу изменить.

Брэдшоу положил в багажник вторую сумку поменьше.

― О, и я вернулся в спортзал.

― Ты туда так и не дойдешь, ты же знаешь это? Что насчет работы? Есть тут перемены? ― спросил он мягко.

― Пока не решил.

― Не спеши.

― Ты говоришь это, потому что я буквально единственный человек в Констебулярии Дарема, который считает, что ты стоишь всех хлопот.

― Это верно, ― признался Том, ― но ты тоже хорош, хоть я никогда не расскажу об этом на публике, конечно же.

― Конечно же, нет.

― Теперь, когда найдены все тела, ты, должно быть, любимчик главного констебля.

― Не такой уж любимчик, ― ответил Брэдшоу. ― По последним слухам, нынешний глава столичной полиции остается на своей должности, так что у него нет шансов на повышение.

― Даже так, ― сказал Том. ― Дело же было не только в этом?

Брэдшоу посмотрел на Тома таким взглядом, который говорил, что на такое холодное дело, как это, не выделили бы полицейские ресурсы по другой причине, и Том был дураком, если считал иначе. Йену удалось передать это все лишь одним взглядом.

― Однако старший инспектор Кейн, наверное, тобой доволен, ― заметил Том несколько отчаянно.

― Думаю, что да, искренне доволен, впервые в жизни. Кейт Теннант хочет получить меня обратно в команду. У них еще одно убийство с участием банд. Парня вымыло на берег реки Тайн с по большей части отсутствующим лицом и пальцами.

― Мило, ― заметил Том. ― Все же, хорошо, что она хочет тебя назад.

― Они на самом деле обращаются со мной так, будто я не совсем облажался, ― затем он добавил: ― Пока что. Забавно, что теперь, когда у меня появилось, что доказывать...

― Ты гадаешь, а нужно ли оно тебе все?

― А ты проницательный парень.

Брэдшоу закрыл багажник.

― Слышно что-нибудь от Уиклоу?

― Его адвокат оставил мне сообщение с просьбой нанести визит, ― сказал ему Брэдшоу. ― Будут и другие. Я не имею никакого желания держать этого мужика за руку, когда он будет лежать на смертном одре.

― Должно быть, он отчаянно желает тебя увидеть.

― Так и есть. Он хочет гарантий, что мы не напечатаем некролог. Я не готов его отдать.

― Пусть он страдает, как страдали они, ― сказал Том Брэдшоу. Он имел в виду семьи жертв Эдриана Уиклоу.

― После пятнадцати лет в тюрьме, Уиклоу наконец достиг точки, когда лишился своего самодовольства. Зачем это менять? Я больше не уверен, что значит правосудие в наши дни, ― признался Брэдшоу, ― но это таковым ощущается. Все же, мы не напечатаем этот некролог, ― Брэдшоу встревожился, ― ведь так?

― Чтобы ославить мертвую женщину, которая не сделала ничего, кроме как родила на свет монстра? Ни за что, ― ответил Том. ― Но он об этом не узнает.

― Он считает, что все журналисты сволочи.

― Не может не быть последствий, когда выбранная тобой профессия подразумевает попытки понять убийцу детей. Ты в порядке, Йен?

― Что ты имеешь в виду?

― Ты общался с одним из самых близких к чистому злу людей, ― напомнил ему Том. ― И врагу бы такого не пожелал.

― У меня была странная ночка, когда я то и дело просыпался, но я буду в порядке, ― ответил Брэдшоу, хоть даже не был в этом уверен.

― Тогда ладно.

Поменяв тему, Брэдшоу спросил:

― Так чем ты теперь займешься? Вероятно, тебе тоже потребуется передышка.

― Этим и займусь.

На лице Брэдшоу расцвела озорная улыбка. ― С кем?

Том кивнул головой в сторону теперь уже загруженной машины Брэдшоу.

― Не буду тебя задерживать, друг. Наслаждайся уикендом.

Глава 67

НЕУМЕЛЫЕ ДЕТЕКТИВЫ НАХОДЯТ ПРОПАВШУЮ ДЕВОЧКУ ― ТОЛЬКО 20 ЛЕТ СПУСТЯ!

НЕСЧАСТНАЯ СЬЮЗАН ВЕРИТИ ЛЕЖАЛА ВСЕГО В ЯРДАХ ОТ МЕСТА, ГДЕ ОНА ПРОПАЛА В 1976

УБИЙЦА ДЕТЕЙ ХОЧЕТ, ЧТОБЫ КОП ОКАЗАЛСЯ ЗА РЕШЕТКОЙ

Эксклюзив от Нины Уильямс, уголовного корреспондента

Тело пропавшей школьницы Сьюзан Верити, пропавшей двадцать лет назад, наконец было найдено в заброшенном карьере, менее чем в миле от места, где ее в последний раз видели друзья. По заслуживающему осуждения признанию, это место обыскала полиция еще в 1976 году, вскоре после того, как она пропала.

Источник в полиции пытался объяснить удивительнейший недосмотр. «Тело Сьюзан было спрятано, похоронено в кустах дикого утесника, а разведывательная полиция действовала исходя из предположения, что ее видели последний раз, направляющейся от карьера».

Сейчас полиция работает на основе предположения, что юная Сьюзан могла упасть с края глубокого карьера, или, что ее столкнули. Они желают опросить Дэнни Гилберта, тридцати лет от роду, срочно, в связи со смертью Сьюзан. Детективы приписывали вину за ее смерть убийце детей. Эдриан Уиклоу признался в убийстве Сьюзан, но позже утверждал, что его заставили признаться под пытками офицеры полиции. Адвокат Уиклоу требует, чтобы детектива-инспектора Барри Мида, теперь уже находящегося в отставке, привлекли к уголовной ответственности за арест его клиента. Он сказал: «Эдриан хочет правосудия и готов довести это дело до Европейского Суда, если будет необходимо. Его человеческие права были грубо нарушены. Его пытали люди, которые вели себя, словно сотрудники КГБ, а не британской полиции».

Констебулярия Дарема пообещала провести полное расследование. На просьбу прокомментировать слухи о возможных уголовных обвинениях против него, детектив-инспектор Мид сказал: «Не удивлюсь, если они сделают из меня козла отпущения».

***

Хелен провела час в «Метро Центр», пытаясь поднять себе настроение, но ничего не купила. Вместо этого, она вяло бродила вокруг, глядя на одежду, которая была ей не особо нужна, и знала, что такое не оденет.

Она добралась до нового магазина одежды с витриной, в которой доминировало одно длинное стеклянное окно с демонстрацией пляжной одежды. Тут был мужской манекен, одетый в клетчатую рубашку без рукавов и бежевые шорты, в соломенной шляпе и солнцезащитных очках. То, что выглядело как коктейль, каким-то образом было втиснуто в его руку. Рядом с ним стоял женский манекен, одетый только в бикини. На ней тоже были солнцезащитные очки, но они были приподняты, у ее ног лежал пляжный мяч, а под ногами ― искусственный песок.

Бикини были довольно симпатичными.

Они подойдут ее фигуре.

Но Хелен не поступала спонтанно.

Так ей сказал Том.

А еще она не была ни порывистой, ни импульсивной.

Ей так сказала ее сестра.

Хелен прошла в магазин.

***

Детектив-инспектор в отставке Барри Мид только что закончил стричь газон, когда подошел журналист. Он мог сказать, что человек был репортером, просто посмотрев на него. Все дело было в том, как тот торопливо подошел к Миду, стремясь перекинуться словом, прежде чем полицейский уберется обратно в дом. Ему не нравилась идея оставить свою газонокосилку без присмотра, поэтому он отключил ее от удлинителя и начал быстро накручивать кабель вокруг локтя.

― Вы слышали новости? ― запыхавшись, спросил репортер, горя от нетерпения ими поделиться.

Мид не удостоил его ответом. Он этого ожидал, но не желал доставлять этому мелкому жулику удовольствие от подтверждения, что его мир вот-вот рухнет. Все эти годы работы офицером полиции, и все закончилось так.

Уголовные обвинения.

Уголовные?

Какого дьявола они позволили этому случиться? Все злодеи, которых он закрыл, были настоящими преступниками. Он провел всю жизнь, служа правовой системе, которая сейчас должна награждать его медалями, а не исследовать под микроскопом одиночное дело, которое он возглавлял, и которое закончилось не очень хорошо. Может быть, они зашли с Уиклоу слишком далеко, но разве он, Мид, это заслужил?

Полицейская жестокость?

Что за насмешка. Как насчет жестокости, допущенной Уиклоу в отношении этих бедных маленьких детей? Кого действительно волнует пара тычков в ребра и несколько сильных ударов по лицу? Боже, тогда было совсем другое время.

― Я ничего не слышал,― с вызовом бросил он, положив смотанный кабель поверх газонокосилки. ― И мне нечего вам сказать.

― Но для вас это, однозначно, важный день? После всех этих лет?

― Важный день?

Он обогнул мужчину.

― Вы серьезно?

Из-за ярости он забыл о своей привычной осторожности в отношении журналистов.

― Я могу защитить себя от всех обвинений, которые они мне предъявят. Я выполнял свою работу, как мог, и, если им это не нравится, ну и ладно, но я ни в чем не виноват!

Репортер покачал головой.

― Нет. Я говорю не об этом, ― отмахнулся он. ― Этому не дадут хода. Вы можете расслабиться, детектив-инспектор Мид.

― Расслабиться? ― детектив не понимал, о чем тот говорит. ― Тогда о чем вы тут вещаете?

― Эдриан Уиклоу.

― Что с ним?

― Мы только что узнали, ― сказал репортер. ― Он умер. Он умер этим утром.

Барри Мид застыл. Он неподвижно стоял, пока осознавал полученную информацию.

― Уиклоу мертв, ― с неверием произнес он. ― Вы в этом уверены?

― Около часа назад тюрьма выступила с заявлением, ― подтвердил репортер. ― Это во всех новостях, но полагаю, вы занимались стрижкой газона.

― Значит, все, наконец, закончилось? ― тихо спросил Мид.

― Да, ― журналист его не совсем понимал. ― Они не будут предъявлять вам обвинений из-за Уиклоу, который теперь мертв. В этом нет смысла.

― Он мертв, ― снова произнес Мид.

Журналист посмотрел на него вопросительно, гадая, в шоке ли детектив в отставке или у него уже началась преждевременная деменция.

― Поэтому я к вам и пришел. Я хотел узнать вашу реакцию в отношении смерти мужчины, на которого вы так долго охотились. Что вы чувствуете теперь, когда ваш заклятый враг окончательно исчез?

Он поднес ручку к блокноту, готовясь записывать слова Мида.

Детектив в отставке ничего не сказал. Вместо этого, он шагнул в сторону, чтобы встать на тропинку, а затем повернулся к репортеру спиной, но не пошел в дом. Вместо этого, он сразу же развернулся, чтобы снова посмотреть на молодого человека. Это застало репортера врасплох. Затем, Мид широко расставил руки, словно использовал их для равновесия, а затем снова повернулся.

К удивлению репортера, вскоре стало ясно, что детектив-инспектор в отставке Мид танцует. Пока мужчина смотрел с открытым ртом и ручкой наготове, Мид идеально отстучал чечетку, его руки широко двигались синхронно с ногами, которые, казалось, по этому случаю были позаимствованы у молодого человека. На его лице была легкая, но блаженная улыбка.

Мужчина из таблоида опустил ручку, когда детектив в отставке закончил свой танец, крутанувшись в последний раз и крепко сцепив руки вместе, чтобы дать понять, что закончил, и плавно остановился. Затем он тепло улыбнулся репортеру и ушел в дом, не сказав и слова.

Глава 68

Хелен подъехала к пабу, но не стала выходить из машины. У нее еще было время, но она не видела никаких признаков Тома. Он точно указал, что будет ждать час, сидя снаружи паба, но его тут не было.

Она бы обвинила его в этом, но Хелен настойчиво повторяла, что не придет, так что он, должно быть, что можно понять, перестал ждать. Однако он здесь был. Даже из машины она видела следы его пребывания здесь. На маленьком столике у двери стоял пустой бокал из-под пива, вместе с аккуратной стопкой дневных газет. Рядом с одной из сложенных газет лежали его чертовы солнечные очки. Он снова их забыл.

Она почти вышла из машины, чтобы забрать его очки, но тогда он узнает, что она все-таки появилась, а она этого не хотела. Так будет проще. Сумка для покупок с бикини стояла рядом со спешно упакованной дорожной сумкой с несколькими летними платьями и ее паспортом. Теперь они издевались над ней с пассажирского сидения.

В голове Хелен пронеслось несколько мыслей, пока двигатель ее машины не заглох. Некоторые из них связаны с практичностью попыток броситься в аэропорт, чтобы догнать его. Затем она обдумывала бронирование более позднего рейса и появления без предупреждения, как в какой-то романтической комедии. Она быстро отмахнулась от этих мыслей, сказав себе, что на самом деле очень устала и нуждается в нескольких днях наедине. Она будет спать допоздна, гулять, ходить по книжным магазинам, сидеть в чайных комнатах, немного почитает. Она приведет мысли в порядок после разрыва с Питером и позволит всему устаканиться. Ее семья привыкнет к этому, или же нет. Это был их выбор. Она останется здесь на северо-востоке. Теперь это был ее дом, и ее работа имела значение.

Через какое-то время Том вернется из отпуска, и они продолжат, как и прежде, быть партнерами, по крайней мере, в одном из смыслов.

Хелен бросила взгляд на пустой бокал, газеты и солнечные очки Тома.

― Не судьба, ― тихо произнесла она, отъехала от обочины и уехала.

Эпилог

Бутылка виски была наполовину пуста, но он все еще ощущал холод, так что сделал еще один большой глоток. Виски обжег ему горло.

Дэнни Гилберт был полон решимости пройти через это, но шок от волн, которые обрушивались на него на уровне груди, захватывал дух. Он остановился и огляделся, когда его ударила вода: никого на неровном участке северо-восточного побережья, где он вошел в воду; в море никого нет. Отлично. Они, вероятно, никогда его не найдут. Он просто исчезнет, как Сьюзан Верити.

Все должно закончиться так. Он был наивным, полагая иначе. Та статья в газете Карни покончила с ним. В ней рассказывалось все, что нужно знать о Дэнни, менее чем в трехстах словах. Он убил двух человек. Там не было никаких сомнений, и теперь он должен был ответить за то, что сделал.

Его старик всегда говорил, что Дэнни кем-то станет и попадет в газету. Он сделал еще один шаг, и вода подошла к его подбородку. Он швырнул бутылку виски, и она исчезла в воде. Дэнни Гилберт поднял руки в воздух и закричал:

― Сделай первую полосу, папа!

Затем он засмеялся, сделал еще один большой шаг вперед и скрылся под волнами.

Content

Лински Говард Поиск

Говард Лински Поиск Серия: Констебль Йен Брэдшоу №3