Кара Барбьери

Белый олень

Посвящается Центру лечения нарушений пищевого поведения «Авалон Хилл» за спасение моей жизни, а также Кейшие, Лие, Меган, Марине, Джейд, Талисе, Джордану, Сэму, Элейни, Кейт, Джесси и Кортни, моим товарищам по борьбе с расстройством пищевого поведения.

Kara Barbieri

WHITE STAG

Text Copyright © 2018 by Kara Barbieri

Published by arrangement with St. Martin’s Press. All rights reserved.

Перевод с английского Ольги Бурдовой

Иллюстрация на переплете Devan Norman

© Бурдова О., перевод на русский язык, 2020

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

Примечание автора

В вымысле всегда содержится достаточно много правды. Это известно всем. Два года назад, когда был задуман и написан черновой вариант «Белого оленя», я проходила через оче(редной)нь темный период в жизни. Я всегда рассказывала и буду дальше рассказывать всем и каждому про свою борьбу с личными проблемами, которые нашли свое отражение в данном произведении. Написание книги было моим способом превратить боль в нечто позитивное, в нечто, что помогло бы преодолеть мой негативный опыт и стоявшие передо мной преграды.

Как и я сама, Яннеке испытывает проблемы с самоопределением не по своей вине, а из-за недостатков сильных мира сего, которые должны были поступать правильно и прилагать больше усилий, но не преуспели в этом (вне зависимости от того, происходило это из-за изначальной злонамеренности или просто по небрежности). Ее путь по дороге всепрощения, принятия ситуации и поиска внутренней силы, а также ее комплексы и шрамы – зеркальное отражение моих.

Поэтому вы должны понимать, что в книге есть вещи и поступки, которые кто-то может счесть неприятными или даже вызывающими дискомфорт. Моральная и физическая травма Яннеке, нанесенная ей обидчиком, является неотъемлемой частью ее характера и значительно влияет на ее поведение и скорость процесса исцеления. Отсюда некоторые описания или элементы повествования, которые могут вызывать сильный эмоциональный отклик.

Как и я сама, Яннеке сталкивается с расстройством пищевого поведения и дисморфофобией[1]. Наши болезни выражаются немного по-разному, но имеют схожее происхождение. Подобные расстройства погружают любого человека в пучины страха, навязчивых состояний и делают уязвимыми, а уж юных девушек – в особенности.

«Белый олень» содержит сцены насилия, которые могут показаться кому-то натуралистическими. Поэтому будьте готовы к содержанию, которое способно вызвать сильный эмоциональный отклик. Если это произойдет, хочу заверить, что все ваши ощущения и реакции естественны и что ваше спокойствие (как физическое, так и психологическое) имеет решающее значение и является приоритетным. Полученный мной опыт не всегда совпадает с вашим, поэтому выбирайте то, что будет лучше именно для вас. Даже если это означает, что вы отложите эту книгу. Я всегда вас пойму и не стану осуждать.

И все же я надеюсь, что мы вместе продолжим идти по пути исцеления и рука об руку преодолеем все удачи и провалы, встретившиеся по дороге. Я обнаружила, что иногда груз наших проблем настолько отягощает душу, что в такие моменты кажется: впереди нет ничего хорошего, и подобные мысли ломают нас. Для оказания помощи в таких ситуациях существуют Государственная ассоциация по лечению нарушений пищевого поведения, Национальная сеть по изнасилованию, насилию и инцесту и Национальная горячая линия по предотвращению самоубийств (1-800-273-8255)[2].

И хотела бы я закончить свое обращение цитатой из сериала «Ангел», которая отзывается в моей душе, когда я чувствую себя беспомощной: «Если наши действия не имеют значения, то все, что по-настоящему имеет значение, – это наши действия».

Кто скачет, кто мчится под хладною мглой?

Ездок запоздалый, с ним сын молодой.

К отцу, весь издрогнув, малютка приник;

Обняв, его держит и греет старик.

«Дитя, что ко мне ты так робко прильнул?» —

«Родимый, лесной царь в глаза мне сверкнул:

Он в темной короне, с густой бородой». —

«О нет, то белеет туман над водой».

«Дитя, оглянися; младенец, ко мне;

Веселого много в моей стороне:

Цветы бирюзовы, жемчужны струи;

Из золота слиты чертоги мои». —

«Родимый, лесной царь со мной говорит:

Он золото, перлы и радость сулит». —

«О нет, мой младенец, ослышался ты:

То ветер, проснувшись, колыхнул листы». —

«Ко мне, мой младенец; в дуброве моей

Узнаешь прекрасных моих дочерей:

При месяце будут играть и летать,

Играя, летая, тебя усыплять». —

«Родимый, лесной царь созвал дочерей:

Мне, вижу, кивают из темных ветвей». —

«О нет, все спокойно в ночной глубине:

То ветлы седые стоят в стороне». —

«Дитя, я пленился твоей красотой:

Неволей иль волей, а будешь ты мой». —

«Родимый, лесной царь нас хочет догнать;

Уж вот он: мне душно, мне тяжко дышать».

Ездок оробелый не скачет, летит;

Младенец тоскует, младенец кричит;

Ездок погоняет, ездок доскакал…

В руках его мертвый младенец лежал.

Иоганн Вольфганг фон Гёте.

Лесной царь (пер. В. Жуковский[3]).

Часть первая

Пленница

1. Маскировка

Первый навык, полученный мной в качестве охотника, был умение прятаться. Настоящий талант, когда ты можешь раствориться между деревьями, подобно ветру, или погрузиться на дно реки, как камень; притвориться тем, кем не являешься, – именно это способно сохранить тебе жизнь в опасных ситуациях. Большинство людей не считали искусство маскировки настолько же важным, как и способность убивать, и они поплатились жизнями за это.

Здесь, будучи единственным смертным существом среди полного зала монстров, я была рада, что не отношусь к упомянутому большинству людей.

Проходя под белыми мраморными колоннами, я старалась держать спину прямо и шагать бесшумно. Приходилось то и дело переводить взгляд из стороны в сторону, считая ответвлявшиеся от главного коридоры и количество пройденных шагов, чтобы в любой момент суметь сбежать. Дворец Короля эльфов был крайне коварным местом: сплошные повороты, лестницы, ведущие в никуда, и проходы, обрывавшиеся в зияющие пропасти. Если верить словам Сорена, в стенах также имелись потайные пространства, где ты мог оставаться невидимым для смертных и монстров, однако был в состоянии видеть и слышать происходящее снаружи. «Логово короля», – язвительно подумала я. Вслух озвучить мысли я не осмелилась на тот случай, если поблизости кто-то находился. Однако шагавший рядом со мной Сорен ощутил мое отвращение и издал низкий горловой звук, который вполне мог сойти за согласие.

Мой спутник рассматривал дворец с привычным презрительным выражением лица и расчетливым взглядом в холодных глазах, которые замечали все, а вот по ним невозможно было что-то прочесть. Уголки губ были – как обычно – опущены, что придавало его лицу вид навеки застывшего неодобрения. Я даже успела забыть, как Сорен выглядит без этой гримасы. Улыбка не озаряла его черт даже тогда, когда он кого-то убивал. Для гоблина это служило симптомом хронической депрессии. Справа от нас раздался булькающий, задыхающийся звук, и мой спутник повернул голову в ту сторону, хотя в глазах у него не промелькнуло даже намека на интерес. Мне же пришлось напрячь всю свою волю, чтобы не проследить за направлением его взгляда. Стоило мне различить легкий шорох, с которым сила перетекала от одного объекта к другому, как рука сама тянулась к плечу, где обычно висел лук. Вот только нас заставили сдать оружие при входе во дворец, согласно древней традиции.

По сводчатым коридорам эхом разнесся пронзительный вопль как раз в момент, когда мы добрались до громадного зала, где собрались все приглашенные. Я вздрогнула, услышав крик, но он тут же оборвался. По спине пробежал холодок. Если не считать древней традиции и этикета, ничто не могло удержать гоблина от убийства, возникни на то его желание. Я снова потянулась к отсутствующему луку, но наткнулась лишь на чьи-то холодные бледные пальцы.

Сорен крепко сжимал мою ладонь, чуть изогнув губы в улыбке, однако голос его оставался тихим и спокойным.

– Еще раз потянешься к несуществующему оружию – и можешь лишиться руки, – предупредил он. – Такие движения лишь провоцируют на конфликт.

Я выдернула ладонь из его хватки и подавила желание вытереть ее о тунику, словно ребенок, раздавивший вошь.

– Привычка. – Сорен слегка покачал головой и пошел дальше. С каждым шагом его лицо становилось все угрюмее. – Не стоит так явно выражать энтузиазм, а то еще слухи пойдут. Я точно не могу выражать энтузиазм. – Он выгнул тонкую белую бровь, искоса взглянув на меня. – Я хмурюсь.

– Это называется сарказмом. – Я с трудом подавила вздох.

– А я не раз заявлял, что не понимаю его, – последовал прохладный ответ.

– Как и остальные гоблины, – кивнула я. – Пройдет еще одна сотня лет, и я сама перестану его различать.

Еще одна сотня лет. Лишь произнеся эти слова вслух, я осознала их значение. Еще одна сотня лет. Прошло уже сто лет, как наша деревня была стерта с лица земли, а я сама оказалась рабыней в услужении у Сорена. Вернее, девяносто девять лет и восемь месяцев, но кто считает? Несмотря на пролетевший век, я ни капли не изменилась с тех пор, как против воли оказалась в этих проклятых землях. Хотя, пожалуй, кое-что все же стало другим: на боку появились новые шрамы, а правая грудь, наоборот, отсутствовала. Я старалась как можно реже вспоминать те четыре месяца, которые я принадлежала другому гоблину. Ночные кошмары о том времени до сих пор иногда терзали меня. В горле пересохло, и я невольно сглотнула. Сорен – это не Лидиан.

– Ты напряжена, – произнес мой нынешний хозяин, возвращая меня с небес на землю. Я инстинктивно скрестила руки на груди. Очень плохо. Подобный жест служил знаком слабости. И без того было очевидно, что я являлась самым слабым существом в этом зале, но демонстрировать это так открыто не следовало.

– Я в порядке, – отрезала я. – Просто не в восторге от места.

– Хм. – Сорен обвел взглядом помещение. – Действительно, не помешало бы сменить обстановку.

– Что ты имеешь в виду? – поинтересовалась я.

– Все во дворце слишком помпезное и претенциозное.

– Пожалуй, – недоуменно моргнула я.

К этому моменту мы оказались в центре зала, где и проходил прием. Каждые сто лет гоблины были обязаны наносить визит королю и приносить клятву верности. Само собой, их преданность распространялась на правителя только до тех пор, пока он оставался сильнейшим из них: за слабым лидером такие монстры ни за что бы не пошли.

Дворец, если уж на то пошло, был одной из самых грандиозных построек из всех гоблинских владений. Например, поместье Сорена было возведено из камня, дерева и льда, а потому там всегда царил ужасный холод. А еще ничего не росло. Я точно это знала, так как не раз пыталась разбить огород. Но в землях Пермафроста растения просто не пускали корни. Здесь же было тепло, но недостаточно, чтобы прогнать глубоко засевший в позвоночнике мороз. Стены поражали исключительной белизной мрамора и изящной резьбой, на которую гоблины были не способны и которая открывала взгляду желтые и красноватые прожилки, словно вскрытые вены. Было очевидно, что здание построено людьми. Земли Пермафроста одарили гоблинов силами и сделали их идеальными хищниками и охотниками, однако у этого дара была и обратная сторона. Невозможность создавать что-либо, не предназначенное для разрушения, была основной причиной, почему людей так часто похищали в набегах и заставляли работать здесь.

Хмурый вид Сорена превратился в оскал, когда мы прошли под ледяным наростом, вырезанным в форме лозы с цветами.

– Кажется, меня сейчас стошнит, – сказал мой хозяин.

– Правда? – Я резко остановилась. Клянусь, если мне придется вытирать его рвоту…

– Сарказм. Я правильно его применил? – спросил гоблин с озорным огоньком в глазах цвета сирени.

– Нет. – Я едва сдержалась, чтобы не фыркнуть. – Правильно будет, когда ты используешь иронию, чтобы выразить презрение.

– Иронию? – Он непонимающе покачал головой, и длинные белые волосы упали на лицо.

– Это означает сказать одно, когда подразумеваешь совсем другое, но с драматическим эффектом.

– Подобное ниже моего достоинства, – пробормотал Сорен. А затем еще тише добавил: – Этот интерьер отчаянно нуждается в новой отделке.

– Даже не знаю, что на это ответить. – Услышав в моем голосе недовольство, он блеснул злорадной улыбкой, которая ни о чем не говорила и в то же время намекала на многое.

Я отвернулась и на этот раз все же фыркнула. Для высокопоставленного гоблина Сорен иногда умудрялся вести себя совершенно по-детски. Порой это меня даже умиляло. Но не сейчас.

Как только мы оказались в зале приемов, я ощутила на себе пристальные взгляды. Теперь же они пронзали меня, будто кинжалы. Я вскинула подбородок, отчаянно стараясь не обращать внимания на хищные лица собравшихся здесь.

На расстоянии даже можно было бы принять всех присутствовавших за людей. Точно как мы, гоблины различались между собой ростом, цветом волос, кожи и глаз. Но даже так заостренные черты лица и дикие взгляды ни за что не позволили бы спутать их с человеческими. Стройные и высокие охотники, облаченные в кожаные одежды, обрекли бы меня на вечные мучения, если бы я косо на них посмотрела. В зале я была единственным человеком, а потому была занятной диковинкой. В конце концов, кто из уважающих себя гоблинов привел бы на такое важное мероприятие раба?

Подобное любопытство запросто могло послужить причиной моей гибели, а умирать я в ближайшее время не намеревалась. Рука снова едва не дернулась, но я сумела вовремя остановить движение, вспомнив предупреждение Сорена.

Мы наконец добрались до помоста, где сидел король гоблинов. Как и у моего хозяина, его волосы достигали пояса, однако были не белыми как снег, а каштановыми. Правда, не такого оттенка палой листвы, ветвей кустарника и темного вишневого дерева, как у меня, а скорее тусклого грязно-коричневого, словно та болотистая тина, которая затягивает людей и животных. Этот цвет каким-то непостижимым образом придавал и без того желтоватой коже гоблина еще более болезненный вид. Король был самым сильным из присутствующих здесь монстров, и я ненавидела его за это. А еще боялась – как и любой разумный человек, однако страх был заглушен бешеным стуком сердца, как только я встретилась взглядами с правителем Пермафроста.

Сорен обернулся ко мне:

– Оставайся здесь. – Его взгляд был холодным – исчез даже намек на веселье. Любое проявление мягкости покинуло моего хозяина, и теперь в его позе читалась готовность убивать, подходящая славе самого беспощадного охотника. Голос тоже стал ледяным. – Пока я не прикажу тебе обратного. – Почти незаметно Сорен указал пальцем на пол, безмолвно предупреждая.

Я послушно склонила голову:

– Надеюсь, долго ждать не придется.

– Я не планирую задерживаться, – тихо произнес он, стараясь убедить скорее себя, чем меня. Затем подошел к трону и преклонил одно колено. – Мой король.

Я наблюдала за Сореном из-под пелены упавших на лицо волос. Его руки, вытянутые по швам, сжались в кулаки: должно быть, от короля или других гоблинов исходила некая угроза или что-то неприятное. Очень осторожно я подняла взгляд на правителя Пермафроста, прекрасно осознавая, что подобным поступком могу навлечь на себя неприятности или даже смерть. Хоть обращение с рабами оставлялось в основном на усмотрение хозяина, создавалось ощущение, что от любого человека в присутствии короля ожидалось беспрекословное подчинение.

С такого близкого расстояния его глаза казались темными дырами на фоне морщинистой кожи, а дыхание вырывалось из груди быстрыми и болезненными толчками. Наши взгляды встретились, и я тут же склонила голову. Не привлекать внимания.

Сорен выплевывал слова клятвы на древнем языке, который звучал, словно рокот гравия под ногами, гоблин останавливался, будто ожидая удобного момента, чтобы вырвать сердце короля, но каждый раз разочарованно возобновлял произнесение речи.

Напряжение в зале сгустилось настолько, что накрыло всех присутствующих. Как гончие, учуявшие кровь, они все ощущали слабость, исходившую от правителя. Как потрясающей красоты женские особи, так и монстроподобные твари подобрались в ожидании секунды, когда смогут убить его, не нарушая закона.

Подле трона слабеющего короля на куче камышовых циновок отдыхал прекрасный белый олень. Его глаза были закрыты, бока медленно поднимались и опускались. Шкура и рога говорили о молодости зверя, однако от него исходила древняя сила, тяжело придавливая меня к полу. Она казалась древнейшей в мире, возможно, даже древнее самого мира.

Гоблины были прежде всего охотниками, рожденными убивать, а не сеять. Обреченные чувствовать боль, выполняя любое действие, которое противоречило врученной им землями Пермафроста силой, они точно так же поклонялись белому оленю как символу абсолютной власти. Пока он не бросится бежать.

Мне не хотелось думать о том, что произойдет после.

Сорен продолжал медленно произносить слова присяги. Утробные звуки их языка впивались мне в уши, словно осколки сосулек, и я невольно передернулась. Снова поймав себя на желании потянуться за луком, я сильнее сжала пальцы на бедре. «Контролируй эмоции, Яннеке, – приказала я сама себе. – Если гоблины на это способны, то и ты справишься».

Возле самого уха раздался мягкий голос:

– Неужели это ты, Яннека?

Его дыхание защекотало кожу на моей шее, и каждый мускул моего тела немедленно напрягся. Ужас окатил ледяной волной и заставил меня примерзнуть к полу.

Не обращай на него внимания, и он оставит тебя в покое.

– Я знаю, что ты меня слышишь, сладкая моя.

Конечно, я его слышала! Один звук его голоса вызывал тошноту. Во рту тут же пересохло.

Я медленно повернулась к Лидиану, который ничуть не изменился за прошедшие сто лет: длинные золотистые волосы, гибкие мышцы, ленивое мерцание в темно-зеленых, кошачьих глазах, молочно-белая кожа, безупречно гладкая и девственно-чистая. Высокие скулы, орлиный нос и высокомерный взгляд, которые имелись и у его племянника, придавали чертам лица некоторую изысканность. Взгляд его то и дело вспыхивал, словно смотрел мимо меня, мимо короля, мимо всех.

Если остальных гоблинов можно было назвать монстрами, то Лидиан совсем не казался таковым, и это пугало меня еще больше.

– Голень уже зажила? – спросила я с враждебностью в голосе, удивляясь про себя, что он не дрожит.

– Похоже, поддержание светской беседы – не твоя сильная сторона, – заключил он, перенося вес тела на обе ноги. Меня охватило яростное желание ударить эту тварь.

– Полагаю, вы тоже не слишком-то искусны в цивилизованном разговоре. В наших краях оставить собеседника умирать считалось дурным тоном.

Лицо Лидиана осталось бесстрастным, однако я заметила зарождающуюся ярость: он снова встал на свою здоровую ногу. «Не следует его злить», – напомнил тихий голосок в голове, который принадлежал испуганной девочке, точно знающей, на что способен разгневанный гоблин. Тот же голосок шептал, что я никогда не сравняюсь с бывшим хозяином силой и он может убить меня одним пальцем, если пожелает, если я слишком сильно его раздразню. Я заплатила кровью за этот урок и не скоро его позабуду. Но гораздо более громкий голос звенел от ненависти и страстного желания ударить Лидиана и пролить его кровь. До того, как попасть в Пермафрост, я даже не подозревала, что можно одновременно ненавидеть и бояться чего-то, однако бывший хозяин вызывал во мне лишь эти эмоции. В отличие от племянника…

Наконец гоблин снова заговорил, и ласковые интонации его голоса заставили фразу звучать еще более угрожающе:

– Что ж, сейчас мы находимся не в твоих краях, верно?

– Что б ты подавился, трупоед! – выплюнула я оскорбление.

Лидиан чуть дернулся и покачал головой. Отстраненный взгляд его зеленых глаз сделался задумчивым.

– Мне кажется, ты стала еще более дерзкой и грубой с нашей последней… встречи. Возможно, стоит преподать тебе урок.

О нет, с меня достаточно. За прошедшие годы я усвоила, что уклонение от драки принесет мне больше ран, чем если я начну ее первой. В землях Пермафроста лучше было спрятать свой страх, чем открыто продемонстрировать его окружающим. Так что я уверенно заявила:

– Тогда я, возможно, снова получу возможность отравить вас железом, на этот раз смертельно, чтобы освободить страну от вашего разлагающего присутствия и возобновить ее силу.

– Ты даже не представляешь, что случится, когда змей перестанет кусать себя за хвост, – прошипел собеседник.

Его движения были едва различимы для человеческого глаза, однако я ожидала нападения с той самой секунды, как Лидиан заговорил со мной, так что была готова, когда он вскинул руку с удлинившимися когтями.

И все же ему удалось задеть меня по щеке. Движение казалось мягким, почти ласкающим, пока из порезов не потекли тонкие струйки крови.

Я инстинктивно отступала, пока не наткнулась на нечто, похожее на столик для жертвоприношений, и не запрыгнула на него. Я присела, и пальцы коснулись чего-то теплого и влажного. Я взглянула вниз и обнаружила убитого кабана. К горлу подступила тошнота.

Лидиан испустил высокий крик, напоминавший клекот коршуна. От этого звука по спине пробежал холодок, а руки затряслись. Еще чуть громче – и перепонки могли лопнуть. Пришлось собрать всю волю в кулак, чтобы не застыть на месте от страха.

Этот пронзительный вопль привлек внимание собравшихся в зале, даже король бросил взгляд в нашу сторону, чтобы увидеть сражение между жертвой и игравшим с ней охотником. Сорен поднялся, не закончив клятву, и наши глаза встретились. «Будь осторожнее, – беззвучно предупреждал он. – Я не смогу помочь. Если он тебя убьет, я оживлю и собственноручно прикончу за опороченную честь».

Приятно знать, что хоть кто-то в этом зале на моей стороне.

Я сглотнула, отчаянно пытаясь подавить нараставший страх. Страх затуманивает разум, а я не могла себе этого позволить. Однако как я ни старалась, моим телом постепенно овладевала паника.

Не имея такого отвлекающего фактора, как эмоции, Лидиан выждал подходящий момент и бросился на меня. Мы вместе покатились по полу, и я почувствовала резкую боль в плече от неловкого падения.

Когти вцепились в мое лицо в опасной близости от глаз, и на одну ужасную секунду я оказалась подмятой телом противника и не могла сопротивляться. Клыки, возникшие на месте зубов, нависли над моим беззащитным горлом.

– Почему ты не слушаешь, что я говорю? – прорычал Лидиан. Вес его тела и эти слишком хорошо знакомые мне слова возродили к жизни воспоминания, окрашенные отчаянием. Не думай об этом. Хватит. Не позволяй тобой завладеть. – А ведь я пытался до тебя достучаться. Пытался! Что произойдет, когда змей перестанет кусать себя за хвост?

Я оттолкнула его. Годы тренировок с Сореном взяли свое, и я вонзила ногти в глаза противника. Он снова издал пронзительный вопль, и из ушей потекла кровь. Звуки стали приглушенными, я слышала лишь тихий звон, в голове далеким эхом раздавалось бормотание сумасшедшего гоблина. Я врезала коленом ему в живот, с удовлетворением отметив, как Лидиан задохнулся, но секунду спустя оправился и ударил меня кулаком по скуле. Голова ударилась о пол, и перед глазами все поплыло. На мгновение я застыла, однако потом изо всех сил впилась пальцами в рану на ноге, которую я нанесла железом много лет назад. Отбросив свой страх, я призвала на его место холодную ярость и позволила ей вести меня. Из глаз противника капала кровь, но он навалился на меня с еще большей злобой. По моей груди разливалась горячая влага.

Сейчас или никогда! Гнев придал мне сил, и я, напрягая мышцы, подтянула ноги к груди так, чтобы дотянуться до сапог. Свободной рукой я нащупала пряжки, пока Лидиан заносил когти над моей раной. А потом вонзила железный гвоздь ему в плечо.

Это возымело немедленный эффект: от одеяний гоблина пошел дым, становясь все гуще и чернее с каждой секундой. В воздухе разнесся тошнотворный запах горелого мяса. Рукав расползся ошметками, обнажив обугленную кожу. Противник скатился с меня, вопя от боли, и схватился за гвоздь, торчавший из раны.

Я с трудом поднялась, едва держась на трясущихся ногах. С лица капала кровь, растекаясь по тунике и образуя красную лужицу на полу. Звон в ушах и тупая боль в голове были невыносимыми и едва не заставили меня снова упасть. Краем сознания я отметила иронию происходившего: на входе во дворец нас заставили сдать оружие, однако гвоздь и клыки могли нанести не меньший вред. С губ сорвался истеричный смешок, привлекая внимание гоблинов.

С бешено бьющимся сердцем я обвела взглядом собравшихся в зале монстров. Они все смотрели на меня: некоторые с недоумением, некоторые с легким интересом, а остальные – с очевидным разочарованием от исхода схватки. Но меня волновали не они. Единственный гоблин, чей взгляд словно пронзил меня, был Сорен. В глубине его взгляда мерцало нечто неуловимое, но я не могла точно определить, что именно.

Приспешники Лидиана суетились вокруг него, по очереди предпринимая попытки вытащить гвоздь. В конце концов их усилия увенчались успехом, заставив раненого издать очередной оглушительный вопль. Темно-зеленый материал рубашки гоблина сполз на пол, демонстрируя обугленное и почерневшее плечо. Из глаз, куда я впилась ногтями, текла кровь, но, не считая этого и отверстия от гвоздя, на противнике не было ни царапины. Мои же ноги подкашивались и грозили окончательно подломиться в любую секунду.

Лидиан угрожающе шагнул ко мне, но Сорен вклинился между нами.

– Думаю, на сегодня достаточно, – ледяным голосом произнес он.

– Пусти меня к ней! – Идеальные золотые волосы его дяди спутались, а на лице застыла гримаса ярости. – Твои предыдущие раны покажутся пустяком по сравнению с тем, что я сделаю с тобой сейчас, – прошипел он мне.

– Ты не посмеешь. Она принадлежит мне, – голос Сорена набатом разнесся по залу. Тяжесть сочившегося из него могущества заставил упасть меня на колени. Когда же Лидиан скрестил с племянником собственные силы, я и вовсе растянулась на полу. Попытка подняться ни к чему не привела: руки, на которые я оперлась, были непослушными, словно пара корявых веток.

– Если ты думаешь, что я не убью тебя, племянник, то ты сильно ошибаешься! – прорычал старший из гоблинов. – На самом деле я даже получу от этого удовольствие. Так я снова восстановлю в мире равновесие. Ты должен это понимать, верно?

– Мы никому ничего не должны. Однако я очень хочу вырвать твое бьющееся сердце из груди, так что убирайся, пока мое терпение не иссякло. – Сорен склонил голову набок. – Могу сосчитать до трех, если так будет легче.

Изумрудные глаза Лидиана вспыхнули огнем, и он издал низкий утробный рык, после которого последовал очередной пронзительный вопль. К счастью, в ушах у меня стоял лишь звон. Заметив выступившую на губах бывшего хозяина пену, делавшую его похожим на безумца, я отползла назад. Он бормотал что-то и нес полнейшую чушь, что лишь усиливало впечатление. Когда я была его пленницей, он вел себя так же: каждую ночь снова и снова повторял одни и те же бессмысленные вопросы, а затем уничтожал меня, кусок за куском.

Теперь оба противника разбрасывались силой такой мощи, что у меня перед глазами заплясали черные точки. Я знала, что и Сорен, и его дядя обладают невиданными способностями, которые могли черпать из эфира – ткани реальности – и по которым определялось могущество каждого гоблина. Подобные силы иногда использовались в качестве оружия, но я никогда еще не становилась свидетельницей подобного размаха. Зрение помутилось, а воздух с большим трудом проникал в легкие, но, прежде чем потерять сознание, я увидела, как они оба сбрасывают с себя маски сверхъестественной, нечеловеческой красоты и превращаются в настоящих монстров, демонстрируя свою истинную натуру.

Плохо. Очень плохо. Они могут разрушить все здание. Пол подо мной вздрогнул, и сзади донесся стон боли. Скольких им пришлось убить, чтобы обрести подобную мощь?

Однако их никто не остановил. Такова была жизнь гоблинов: если тебе бросали вызов, ты не мог отступить, пока противник не окажется побежден. Подобно стае волков, борьба за власть не прекращалась ни на секунду, а младшее поколение оспаривало силу старших. Сорен, может, и был самым младшим из лордов за всю историю Пермафроста, но он был очень сильным.

В ту секунду, когда оба гоблина были готовы броситься друг на друга, одновременно произошли три вещи: мраморный пол раскололся с оглушительным грохотом, король свалился с трона, а олень грациозно поднялся на ноги, встряхнулся и побежал.

2. Хищники

Какими бы кровожадными монстрами ни были собравшиеся в зале гоблины, они удивительно спокойно восприняли падение короля на залитый кровью и расколотый пол. Вернее, уже бывшего короля. Я не заметила, кто перерезал ему горло, но глубокая зияющая рана не оставляла сомнений в его смерти. Ссадины на моей коже от этого зрелища заболели лишь сильнее.

Лидиан и Сорен еще минуту мерили друг друга взглядами, постепенно обретая нечеловеческую красоту, пока наконец медленно не разошлись в разные стороны. Дядя щелкнул напоследок зубами, на что племянник издал неприязненный рык, а затем отошел назад, держась за обожженное плечо. Ухмыльнувшись мне, Лидиан исчез.

Место нашей схватки было залито моей кровью. Куски сырого мяса и прочие деликатесы с того стола, на который я запрыгнула, валялись по всему полу, их резкий медный запах заставил меня поморщиться. Прижав одну руку к ране на груди, чтобы унять кровотечение, я потянулась другой за железным гвоздем и снова заткнула его за пряжку сапога.

Сорен задумчиво смотрел на мертвого короля. Я же молча встала рядом, надеясь, что хозяин заметит меня раньше, чем я потеряю сознание. Он иногда забывал, что, несмотря на подаренную мне землями Пермафроста возможность навсегда оставаться семнадцати зим от роду, я все же обычная смертная. Смертная, которая на данный момент истекала кровью.

Сто лет. Прошло уже сто лет, а он по-прежнему так со мной поступает.

Несмотря на попытки держаться спокойно, меня била сильная дрожь. Древняя традиция являться к королю безоружными не сумела спасти ему жизнь. И мне ничем не помогла.

В конце концов Сорен обернулся и окинул меня испытующим взглядом. Глаза хищника внимательно осмотрели мое окровавленное тело. Когда я издала нервный смешок, одна из бровей слегка изогнулась.

– Ты принесла железо в самое сердце Пермафроста. – Тон его голоса и выражение лица дополняли то, что не было произнесено вслух: ты, вероятно, сошла с ума, а если и нет, то близка к этому.

Он был прав, но когда меня вообще считали нормальной?

– Ты не говорил, что это запрещено. – Внезапно мне совсем расхотелось смеяться.

– Я сказал, что можно захватить лишь подарок. – Его взгляд ничуть не смягчился.

– Но ты не уточнил, какой именно. Это твоя промашка, а не моя.

– Правда. – Уголок губ Сорена приподнялся в едва заметной улыбке. – С твоей стороны это был достаточно разумный поступок. – Мне кажется или в его голосе действительно проскользнул намек на удовлетворение?

– Разумный?

В этот раз улыбка проступила заметнее. Надо же, улыбка.

– Разумный. Изобретательный. Немногие люди на твоем месте сообразили бы так поступить, но после твоего разоблачения… – Он провел рукой по волосам.

Я зашаталась. Не знаю, сколько крови я потеряла, но круги перед глазами подсказывали: много. Голос Сорена и зал то приобретали четкость, то снова расплывались. Но когда я постаралась сосредоточить взгляд на хозяине, то сразу поняла, что это плохая идея. От того, как он смотрел на меня, я похолодела: его обычная апатия и скука исчезли, сейчас он казался искренне взволнованным. «О чем ты только думала? На самом деле?» – эхом раздавался в голове его голос.

– Признай, Яннеке, что если бы тебя уличили в проносе железа на территорию королевского дворца, то могли бы казнить. Да и меня тоже. Не слишком обдуманный риск.

– Почти уверена, ты что-нибудь придумаешь. Ваш народ славится извращенной логикой, – хмуро заявила я.

– Поделись своими соображениями, пожалуйста. – Не дав увести разговор в сторону, Сорен подкрепил просьбу широкой улыбкой. Я лишь сглотнула.

– Ну, будучи рабыней, я не должна была общаться с другими гоблинами, приносившими обеты верности, за исключением вынужденной драки. По правде, я вообще не ожидала, что окажусь здесь. А если бы я вступила в схватку на землях Пермафроста, в том числе и во дворце короля, то к ситуации можно было бы применить закон зимы, распространявшийся на смертельные поединки. Победитель бы остался в живых, и долг, таким образом, был бы уплачен. Железо дало бы мне преимущество в сражении с любым противником, а если бы я проиграла, что ж, твоим владениям это не принесло бы вреда, так как согласно зимнему закону моя смерть послужила бы достаточной компенсацией.

Сорен удивленно вскинул брови.

– Ты дрожишь, – он произнес это так, будто только сейчас заметил проблему. – Продолжим обсуждение позднее.

Наконец-то! Облегчение было так велико, что колени подкосились. Я попыталась сделать шаг вперед, однако силы окончательно меня покинули и я осела на пол.

На полпути меня подхватили холодные сильные руки, которые с легкостью подняли мое окровавленное тело. Следующие слова прозвучали очень тихо, но, так как голова моя покоилась на груди Сорена, я прекрасно их расслышала:

– Это все меняет.

Затем я погрузилась в темноту.

* * *

Когда я пришла в себя, то оказалась уже не в зале для приемов. Помещение было абсолютной его противоположностью, почти полностью лишенное украшений. Стул рядом с моей постелью на данный момент пустовал. Я лежала на возвышении, покрытом меховыми шкурами – волчьими, тигриными, рысьими, медвежьими, – но они были разбросаны вокруг моего обнаженного тела, никак не выполняли своего предназначения и не согревали меня. Воздух был ледяным, но как только я потянулась, чтобы накрыться одной из волчьих шкур, чья-то рука толкнула меня обратно.

Таня, целительница Сорена, смотрела на меня, стоя у возвышавшегося изголовья. Ее земляничного цвета волосы были собраны в хвост за спиной, однако пара прядей выбилась и прилипла к ее лицу, покрытому кровью. Меня всегда удивляло, насколько же они непохожи с племянником! Ярко-красный оттенок ее шевелюры довольно странно сочетался с темной кожей, но, на удивление, очень ей шел. Глядя на голубовато-серую, практически прозрачную кожу, фиалковые глаза и длинные белоснежные волосы ее племянника, было сложно представить, что они могли быть кровными родственниками.

Таня откинулась назад, осматривая меня внимательным взглядом. Кажется, увиденное не слишком вдохновило ее.

Я постаралась усилием воли отогнать охвативший меня жар смущения: ни одному гоблину я не позволяла видеть себя обнаженной, даже целителю.

Однако боль и головокружение от потери крови исчезли, а на месте ран теперь красовались новенькие блестящие шрамы. «Отлично дополнят мою увеличивающуюся коллекцию», – ядовитым дождем окатила меня мысль.

– Неплохо тебя потрепали в драке, – отметила Таня. Ее тон был резковатым и деловым, с обычными для нее прохладными нотками. Секундная гримаса неудовольствия, ранее промелькнувшая на ее лице, теперь сменилась бесстрастным выражением, по которому ничего невозможно было прочитать. Так не похоже на беспокойство Сорена – последнее, что я запомнила перед тем, как потерять сознание. Это воспоминание заставило мой желудок тревожно сжаться. Должно быть, я ошиблась. Гоблины могли испытывать ярость и боль, вину и удовольствие, но без тех глубоких оттенков, которые были доступны людям. По большому счету, эти монстры могли игнорировать эмоции так же легко, как жужжание мухи.

Но то, как он смотрел на меня и говорил… Казалось, он был обеспокоен, словно в наших отношениях что-то изменилось. Я не была идиоткой и понимала, что, как бы ни было приятно пользоваться преимуществами социального положения рабыни, мы с Сореном не являлись друзьями. По крайней мере, с моей точки зрения. Не считая уроков по сарказму.

– Мне кажется, я легко отделалась по сравнению с противником, – отозвалась я.

– Согласна, – с легкой задумчивостью кивнула Таня, сев на пустовавший стул. – Если учесть, что ты накинулась на Лидиана с железным гвоздем посреди королевского дворца, ты точно легко отделалась.

Слова целительницы чуть не заставили меня застонать. И зачем я вообще разбрасываюсь саркастичными замечаниями? Никто из гоблинов не в состоянии их понять.

Когда я попыталась сесть, то получила в ответ очередной тычок и решила испробовать другой подход.

– Где это я?

– Охота началась, – сказала Таня. – Нам придется остаться во дворце, пока Сорен не прикажет выступать.

– Он разве еще не отправился? – Охота. Я судорожно сглотнула.

– Племянник пока решает, кого и что взять с собой. – Она вытянула ноги и скрестила в лодыжках. – А еще он постарается устранить соперников, которые пока во дворце.

Мне нечего было ответить. Может, я никогда не была раньше свидетелем Охоты, но прекрасно понимала, насколько высоки ставки. Все понимали.

– Как считаете, он может победить? – спросила я и тут же прикусила язык. Как будто она могла ответить мне что-то помимо «да». Таня поднялась на ноги.

– Мне кажется, у него на уме сейчас не только победа. – Не оглядываясь, она пересекла комнату и подошла к двери. – Он желает видеть тебя в своих апартаментах, как только ты сможешь ходить.

Затем целительница удалилась.

Я же осталась лежать с бешено бьющимся сердцем и пыталась вспомнить об Охоте за белым оленем все, что известно. Он являлся символом могущества короля, бесспорно говорившим о том, что тот был самым сильным, самым быстрым, лучшим хищником во всем Пермафросте. Олень убегал только тогда, когда правитель становился слабым.

И погоня за ним была не простой охотой. Победителем мог оказаться только непревзойденный хищник, и лишь он мог нанести решающий удар и убить оленя. Древние силы, текущие в венах каждого гоблина, брали начало от умерщвления, и в ходе Охоты можно было обрести невиданное могущество, прикончив других соперников. Разумеется, за все приходилось платить, но обладатели огромной силы, как у Сорена и Лидиана, возглавляли военизированное общество гоблинов не без причины. Чем дольше длится Охота, тем меньше становилось претендентов на трон, но я не знала, на сколько может затянуться погоня, только то, что сильнейший из хищников убивал оленя и становился следующим королем. Это означало, что в процессе мог погибнуть не только олень, но и те, кто уже не сможет возродиться, как волшебное животное.

Если Сорен умрет… что случится со мной? Эту мысль мне не хотелось додумывать.

Я встала с возвышения и подошла к зеркалу, морщась от укусов ледяного воздуха, впивавшегося в мое тело. Несмотря на медленно угасавшую в груди боль, я выглядела неплохо. Вернее, настолько неплохо, насколько можно было ожидать в сложившейся ситуации. Еще три шрама на месте глубоких ран добавились к необычному узору из белесых полосок, струившихся по груди. На щеке также розовели заживавшие следы от когтей Лидиана, что явно не украшало внешность. Но я была жива. Этого достаточно.

Рядом с постелью я нашла охотничье облачение. Очень хорошее. Туника была из нежной шерсти цвета лесной листвы, через которую просвечивали солнечные лучи, ее так приятно и тепло было носить. Поверх нее лежала куртка из светло-коричневой кожи, достаточно мягкая, чтобы немедленно ее надеть и носить, не испытывая неудобств. В комплекте шли охотничьи штаны, изготовленные из той же мягкой кожи, что и куртка. Натянув их, я обнаружила шерстяную ткань, которой обернула ступни, обмотав до колен, затем обула сапоги. Ансамбль завершил короткий плащ из волчьего меха, который затягивался на талии и доходил почти до колен. Отражение в зеркале показало мне незнакомку: девушку с растрепанными темными волосами и глазами, чей цвет почти совпадал с туникой. Облаченная в изящные одежды, она казалась менее похожей на человека, чем мне бы хотелось. Однако вид у нее был суровый и отважный.

Я не могла понять причину, по которой мне могло потребоваться подобное облачение, изготовленное специально для гоблинов самыми искусными портными-людьми, чтобы выдержать любое сражение и охоту. Я через силу несколько раз глубоко вдохнула и почувствовала резкий приступ дурноты.

– Ты должна пойти прямо сейчас, – приказала я своему отражению. – Сорен не любит, когда его заставляют ждать.

Выпрямив спину и нацепив на лицо бесстрастное выражение, я открыла дверь и вышла в темные коридоры дворца. Сквозь дыры в потолке проникал свет и рассыпался радужными отблесками, попадая на сверкавшие кристаллы. Мерно падавшие капли помогли мне сосредоточиться и замедлить темп колотившегося сердца. По сравнению с великолепием главного зала тишина и полумрак сводчатых переходов действовали успокаивающе. Здесь я чувствовала себя в своей стихии: в темноте легко было прятаться и подслушивать, а еще ты мог заметить врагов, и они могли пройти мимо. В беспощадном свете дня солнечные лучи выявляли такие вещи, которые лучше никогда не видеть.

Я подошла к двери в комнаты Сорена, один раз стукнула и застыла в ожидании.

Деревянная створка распахнулась. Обитатель апартаментов был облачен в охотничьи одежды, почти не отличавшиеся от моих, не считая мужского покроя и вышивки, которая демонстрировала его более высокий социальный статус. Сложный узор из золотых нитей, украшавший тунику, могла выполнить только рука искусного мастерового-человека. Какая-то рабыня, вероятно, часами совершенствовала декоративные элементы, прекрасно понимая, что работает над одеждой врага.

Волосы Сорена, обычно свободно рассыпанные по плечам, сейчас были заплетены во множество затейливых косичек. Зато его глаза оказались холодными, как аметисты, чего я и ожидала. Он внимательно осмотрел меня и лишь затем встретился со мной взглядом.

– Да, – пробормотал мой хозяин тихо, будто сам себе. – Тебе очень идет.

– Благодарю. – Я склонила голову.

– Проходи. Нам многое нужно обсудить.

Я проследовала за ним, тщательно подмечая каждую деталь. Стены помещения были возведены из серого кварца, в стороне виднелся письменный стол из красного дерева, окруженный стульями, меха на спальном возвышении казались непотревоженными, а неподалеку я заметила его любимое оружие. В остальном наши комнаты были почти одинаковыми: полупустыми, с самыми необходимыми предметами мебели и лишь намеком на украшения. Я хмыкнула, отмечая ироничность.

– Увидела что-то забавное? – спросил Сорен.

– Для того, кто жаловался на скудность обстановки дворца, ты и сам не слишком много внимания уделяешь достойному декорированию помещений.

Его глаза быстро метнулись к голым стенам.

– Если бы я в каждое путешествие брал с собой все предметы обстановки, это всем бы доставляло неудобства. Особенно теперь, когда началась Охота.

И откуда же ты знал, что это произойдет? Я так и не озвучила этот вопрос.

Сорен присел на стул с одной стороны стола и махнул рукой, чтобы я последовала его примеру.

– Ты очень напряжена, – подметил он.

– А что, разве этому нет причин? – язвительно отозвалась я.

– Неужели ты не чувствуешь себя в безопасности в моем присутствии? – уточнил гоблин, задумчиво смыкая пальцы рук домиком.

– Я никогда не чувствую себя в безопасности, – с этими словами я неловко присела на другой стул.

В глазах Сорена так быстро промелькнула какая-то эмоция, что я бы не успела ее заметить, если бы специально не высматривала. Печаль? Сложно было сказать наверняка.

– Мне жаль, что ты испытываешь подобные чувства.

Действительно? Усилием воли я заставила мышцы плеч расслабиться и удивилась, насколько они затекли.

– Так зачем ты меня вызвал?

– Ты знаешь, что происходит, я полагаю? – Гоблин обнажил острые зубы в хищной улыбке.

– Насколько человек вообще может разбираться в ситуации, – отозвалась я. – Ты собираешься на охоту на белого оленя.

– И на остальных претендентов. – Улыбка исчезла. – И на всех, кто встанет на пути.

– И ты получаешь от этого удовольствие?

– Не прикидывайся, Яннеке, ты прекрасно знаешь, как это работает, даже если делаешь вид, что не в курсе.

– Я осведомлена о том, кем ты являешься и чем занимаешься. – Я вскинула подбородок. – И, понимаю, что Охота повлечет за собой множество смертей, пока олень не возродится. И почти наверняка для гоблинов удовольствие от этой мысли затмевает страх собственной смерти.

– А ты бы боялась погибнуть? – удивленно вскинул брови Сорен.

– Мне кажется, опасаться за свою жизнь в моем положении – просто потеря времени.

– Это правда, – сухо усмехнулся он, – но и про меня можно сказать то же самое.

– Ну, ты бы находился в куда большей безопасности, чем я, – протянула я, стараясь не обижаться на его ухмылку. – Ты можешь взять с собой на Охоту собак, пехотинцев, целителей и вообще кого угодно. Кроме того, немногие решились бы выступить против тебя один на один. С другой стороны, моя жизнь ценится куда меньше твоей, как и все средства, которыми я могу себя защитить.

– Это не ответ на мой вопрос.

– Нет? Это почему?

– Ты опасаешься за свою жизнь в окружении других гоблинов? В моем присутствии? – Сорен поставил на стол один локоть и оперся на него.

– Это не тот вопрос, который ты изначально задал, – указала я, подозрительно прищурив глаза. – Я умею играть словами ничуть не хуже тебя.

– Чуть хуже меня, но почти так же хорошо. – Еще один сухой смешок. – Но будь добра, подыграй мне. Так ты боишься?

Перед тем как ответить, я помолчала, обдумывая варианты. Конечно, гоблины запросто могли разорвать меня на кусочки и пытать до тех пор, пока не сойду с ума. Они постоянно похищали людей, чтобы те работали в землях Пермафроста, занимаясь тем, что было не дано местным жителям: шили одежду, строили здания, возделывали почву. Люди создавали вещи, а гоблины разрушали. Это было общеизвестно.

– Мне кажется, я в разной мере испытываю страх, ненависть и злость по отношению к твоему народу. Какая-то из эмоций может проявляться сильнее в зависимости от моего настроения и того обстоятельства, собирается ли кто-то из гоблинов вырвать мое сердце.

– Ты находишься под моей защитой! – практически прорычал Сорен.

– Как и все остальные твои рабы, – парировала я.

– Ты не просто рабыня. – Его слова заставили меня нервно сглотнуть. Я с болезненной остротой осознала, что, несмотря на уважительное, честное и разумное обращение хозяина со всеми людьми во владениях, мое положение значительно превосходило чье-либо из них.

– Разве?

– Неужели нужно это повторять каждый раз? – простонал Сорен.

– Да.

– Яннеке, – произнес он таким мягким тоном и с затаившейся в уголках губ улыбкой, что застал меня врасплох. – Ты же знаешь, что я отношусь к тебе как к близкому другу, правда?

– Не думаю, что ты понимаешь значение слова «дружба», – отозвалась я. – Я составляю тебе компанию, когда тебе этого хочется.

– Многие называют таких людей «компаньонами». И если я правильно помню, то это и является одним из определений слова «друг».

– В таком случае, это просто более вежливый способ сказать «наложница».

– Чтобы быть наложницей, обычно подразумеваются сексуальные отношения. – На губах Сорена заиграла легкая усмешка. – Тебе не кажется, что, проведя столько лет бок о бок, сложно отрицать некую связь между нами?

Я не ответила. Не смогла, потому что он был прав. Я могла отнекиваться сколько душе угодно и упрямиться, как ребенок, но между нами с Сореном действительно существовало некое взаимопонимание. Было очевидно, что я сопровождала его большую часть времени, в том числе на званые мероприятия, а еще мы могли свободно обсуждать любые события и частенько перебрасывались добродушными поддразниваниями. Может, «друзья» и не было точным определением наших отношений, но и врагами мы точно не являлись, и даже в самых темных уголках души я не могла наскрести достаточного количества ненависти к своему хозяину.

– Ну хорошо. – Он вздохнул. – Я защищаю тебя, потому что ты моя собственность. А принадлежишь ты мне потому, что твоя компания мне нравится. А твоя компания мне нравится, так как ты меня забавляешь. Это ты хотела услышать?

Дверь приоткрылась, и в комнату вошел молодой человек с серебряным подносом, освобождая меня от необходимости отвечать. Слуга был болезненно худым, с запавшими щеками и глазами-щелочками, в которых сверкал острый ум. Я не встречала его среди рабов во владениях Сорена, и, судя по бронзовому ошейнику, он принадлежал королю. Когда юноша приблизился, на лице гоблина промелькнула гримаса отвращения. В его поместье люди-рабы выполняли только ту работу, которую не могли сам хозяин и его приближенные. Приготовление и сервировка еды не входили в этот список. Каким бы ни был высокомерным Сорен, он терпеть не мог, когда его обслуживали за столом.

Когда слуга заметил меня, то застыл, однако быстро опомнился. Хоть я и распознала проскользнувшую в его взгляде ненависть, но не смогла ее осудить. Почему я сижу за столом как равная, пока он вынужден прислуживать? С какой стати именно ему достался жестокий хозяин, пока я наслаждаюсь плодами уважительного отношения? Я прекрасно знала, что гоблины обращались с рабами по-разному. С самого начала времен на людские поселения вдоль границ Пермафроста совершались набеги с целью грабежа и добычи пленников. Те, кто оказывался на этих землях, получали статус рабов и были обязаны трудиться на благо похитившего их лорда, который, в свою очередь, должен был защищать их по законам зимы. Причинить вред чужому рабу считалось серьезным оскорблением, а вот отношение самого захватчика к пленнику практически никак не регулировалось. Эта система не была чем-то новым, сами люди поступали подобным образом со своим же видом в течение многих поколений, и я бы соврала, если бы заявила, что в то время, когда я жила в деревне среди родных, там не было рабов, которые различались по социальному положению и отношению к ним. До того, как попасть в земли Пермафроста, я просто воспринимала это как естественный порядок вещей.

Однако здесь решающим фактором было то, что наши захватчики не являлись людьми.

Старшие из гоблинов особенно славились своей безжалостностью и упивались властью, которую имели над рабами, в то время как молодые, подобно Сорену, были склонны считать пленников частью своих владений. Но в любом случае нас удерживали против воли. Таким образом, хоть сама ситуация и была похожа на человеческие обычаи, взаимоотношения между хозяевами и слугами отличались.

Если бы я принадлежала кому-то другому, то ни за что бы не осмелилась сидеть за столом с показным безразличием и перебрасываться язвительными замечаниями с тем, кто охотился и убивал других гоблинов ради удовольствия. И все же я находилась рядом с Сореном уже так давно – пусть решения принимались и не по моей воле, – что знала его чуть ли не лучше себя самой.

Молодой слуга поставил на стол поднос с едой: сырыми почками и сердцем, еще каким-то мясом, ядовитыми клубнями и яйцами различной степени готовности. Лично я никогда даже не пыталась попробовать местные деликатесы.

Человеческие фрукты и овощи не росли на землях Пермафроста. Во всяком случае, не так, как мы привыкли. Побеги кукурузы норовили задушить сборщика, хлопок мог взорваться, если неосторожно к нему прикоснуться, фрукты то и дело нападали, обрушиваясь с веток. В общем, сбор урожая всегда был опасным занятием.

Прежде чем поклониться Сорену, раб бросил на меня еще один взгляд. Заметив это, гоблин жестом подозвал юношу, и тот приблизился на трясущихся ногах. Выслушав приказ, высказанный шепотом на ухо, слуга заметно успокоился и вышел из комнаты.

Я не могла сдержать жалости к несчастному. Пусть он и считает меня ручной собачонкой, но я слишком хорошо понимала, каково быть рабом жестокого хозяина. Если уж я считала некоторые… несовершенства Сорена любопытными и иногда не могла его понять, то остальным он наверняка казался полной загадкой. Приятное впечатление особенно разрушало то обстоятельство, что лорд сейчас разрывал острыми клыками сырое мясо, периодически помогая длинными пальцами с когтями.

– Тебе тоже следует поесть, – заметил он, пока я наблюдала за стекавшей по его рукам кровью. – Ты всегда так мало ешь.

– Я в порядке.

– Действительно? Последний раз ты питалась чем-то настоящим по меньшей мере пару недель назад. А еще выглядишь такой истощенной и уставшей, что даже у кругов под твоими глазами есть круги под глазами. Снова мучили кошмары?

– Я могу сама с этим разобраться, – тихо ответила я, отводя взгляд в сторону, чтобы не смотреть Сорену в глаза.

– Но тебе не обязательно разбираться с этим в одиночку.

– И чем ты поможешь? Споешь колыбельную? – резко отозвалась я.

– Должен уведомить, что голос у меня чрезвычайно приятный, – усмехнулся собеседник, и я совершенно некультурно фыркнула в ответ.

– Если так за меня беспокоишься, я могу снова сделать глоток нектара. – Этот напиток был священной питательной субстанцией местных, и название придумали разумные человеческие существа Пермафроста. А еще он привязывал вкусивших его к землям этой страны и мог поддерживать их здоровье, пока те не покидали границ королевства. Я попробовала нектар давно и пила его уже много раз с тех пор. Несмотря на сладость, напиток всегда горчил у меня на губах от воспоминаний, как после рабства у Лидиана меня пришлось исцелять.

– Как пожелаешь. – Сорен отставил в сторону тарелку. – Ты хотела знать, зачем я тебя позвал, так?

По спине пробежал холодок. Мы приближались к сути беседы. Я стерла эмоции с лица и скользнула за толстую стену, которую выстроила в сознании, чтобы уберечь свой разум. Но пока я собиралась с духом, дверь снова отворилась. Молодой раб вернулся, в этот раз с золотым кубком в руках, который быстро поставил передо мной и моментально ретировался, даже не взглянув на меня.

Я пристально посмотрела на чашу с мерцающей красноватой жидкостью, прежде чем отпить глоток сладкого нектара.

– Отличная догадка.

– Слишком хорошо тебя знаю, – пожал плечами Сорен. – Именно поэтому нам нужно кое-что обсудить.

– Значит, давай обсудим. – Я сделала еще один глоток и ощутила прилив энергии.

– Большинство людей умирают гораздо раньше, – начал он, положив подбородок на руку. – Просто растворяются, прожив несколько лет в Пермафросте. Ты же являешься аномалией и потому так интересна мне.

Я внутренне напряглась, услышав тепло в голосе собеседника. Если от остальных гоблинов я опасалась холодности, то самым опасным в Сорене была именно теплота, которая означала, что он пытается наладить взаимоотношения, что он ценил меня в достаточной мере, чтобы разговаривать подобным образом. Теплые отношения были гранью между врагом и другом и не вписывались в мою картину мира. Он это знал.

– Я рада, что могу услужить тебе.

– И это, кстати, правда. А еще я замечал, как ты растешь в течение последних месяцев, и это навело меня на мысль, что ты готова.

– Готова к чему?

– К переменам. – Его сиреневые глаза выжидательно уставились на меня. – Вернее, к Перемене.

Озарение окатило меня, словно опрокинутое ведро ледяной воды. Для людей, живших в землях Пермафроста, было доступно несколько путей. Одни умирали, оставаясь собой до последнего вдоха. Некоторых рабов освобождали в случае смерти их господина. Другие служили новому хозяину, которому приходилось рассчитывать на силу заклятий, привязывавших к земле, и волю умершего гоблина. И совсем уж редко бывало, что у кого-то обнаруживался необходимый набор качеств, позволявших биологически адаптироваться к местной природе. Помимо этих черт необходимо было обладать приятельскими отношениями с господином, чтобы тот мог посчитать раба достойным пополнением рода гоблинов. Такие люди могли пройти ритуал Перемены. В сочетании с временем, проведенным на землях Пермафроста, полным погружением в культуру населявшего страну народа и постепенной трансформацией, которую претерпевало тело, этот человек становился гоблином. Приемным ребенком земель.

Нет. Я так быстро подскочила на ноги, что опрокинула стул. Нет. Нет. Нет. Нет. Сердце бешено колотилось, и я больше не контролировала эмоции, которые так старательно сдерживала. Нет. Нет. Он обманывает меня. Вспомнился брошенный на меня взгляд худого раба. Сначала в его глазах плескались обвинения в предательстве и чистая ненависть. Но когда он вошел во второй раз, то заметил во мне нечто иное. О чем я не подозревала до этого момента. Я менялась.

– Нет, – прошептала я, отшатываясь назад. – Ты ошибаешься. Нет. – Меня постепенно охватывала паника, и я огляделась по сторонам в поисках путей отступления. Однако единственная дверь располагалась за спиной Сорена. – Я не… Мое тело не…

Нет. Нет. Я прекратила притворяться и пытаться скрыть свои эмоции. Любой, у кого имелись уши, мог различить ужас в моем голосе. Конечно, я могла рассуждать как гоблин. Конечно, я знала их логику и понимала, когда следует быть твердой, а когда лучше обойтись уговорами. Я также была неплохо подкована в законах и обычаях этих земель, насколько человеку вообще было доступно в них разбираться. Но только потому, что сотни лет я наблюдала за ними. Но я ничуть на них не походила! «Ты сможешь употреблять их пищу, владеть их оружием, обладать их способностями», – шептал голос в голове, который никак не желал затихать.

Сорен никогда не выглядел раньше опечаленным, и это выражение на его лице пугало меня.

Друзья. Для подобных ему дружба затрагивала скорее не эмоциональный аспект, а выгоду, которую можно было получить. По крайней мере, это все, что я готова была принять с его стороны. Друзьями считались те, кого ты с большей вероятностью захотел бы защищать, нежели убить, те, чью компанию ты бы предпочел, даже если бы у тебя был выбор. Друг мог даже гипотетически оскорбить тебя саркастическим замечанием и не вызвать немедленного желания убить его.

Другу можно было бы подарить изысканное охотничье облачение. Теперь все стало куда более понятным и многозначительным, чем еще час назад. Пожалуй, со стороны было бы сложно поверить, что мы с Сореном не являемся друзьями.

– Ты же знаешь, что я отношусь к тебе как к близкому другу, правда?

Сорен встал со стула и медленно приблизился ко мне, словно я была попавшим в ловушку животным. В каком-то смысле это правда. Я стояла без движения, позволив ему провести ладонью по моей щеке. Его пальцы коснулись свежих шрамов.

– Ты боишься меня сейчас? – спросил неестественно прекрасный гоблин. Я отвернулась, не в состоянии произнести ни слова. Но не из-за страха перед ним. А из-за ужаса перед самой собой и той, кем я могу стать. – В тебе еще слишком много человеческого, и оттого ты считаешь, что это моя извращенная попытка причинить вред, – мягко произнес Сорен. – Но это не так. Я предлагаю это именно потому, что ты мне небезразлична. Потому что я вижу твой потенциал, какой сильной ты можешь стать. То состояние, в котором ты сейчас находишься, – человеческое, мы всегда знали, что оно гораздо слабее нашего. В Писании сказано: ваш род был создан из пепла и древесины, тогда как наш – из крови и огня. Не твоя вина, что боги наделили тебя недостатками. Даже самые сильные из гоблинов иногда чувствуют соблазн поддаться эмоциям. Просто мы можем противостоять этому соблазну.

– Я не… Я не хочу… – Дыхание хрипло вырывалось из груди. Однако отказываться было бесполезно. Если он примет решение, я не смогу помешать. Я не могла помешать даже собственному телу эволюционировать, не убив себя, если это действительно происходило. И даже этот вариант был отнят у меня много лет назад. Если на то будет его воля, он своего добьется.

Но я продолжала умолять, как жалкий ребенок. Хотя прекрасно знала: это не поможет.

Когда Сорен заправил прядь волос мне за ухо, я вздрогнула.

– Обещаю, ты скоро все поймешь. Клянусь. Мы друзья, Яннеке, и я делаю это ради тебя самой.

Я лишь стояла, не шевелясь. Каждая клеточка моего тела хотела кричать, плакать, просить, сражаться, спорить и убегать до тех пор, пока он не передумает. По крайней мере, это бы показало ему мою человеческую трусость. Доказало бы, что я ни капли не похожа на них. Однако я лишь молчала, и непроизнесенные слова растворялись в тишине.

– Ты присоединишься ко мне во время Охоты, – добавил Сорен. – В качестве начальника кавалерии или целительницы. Ты умная и способная. И не придется волноваться, что меня предадут и убьют, чтобы заполучить силы. Как я и говорил, так переход состоится гораздо быстрее.

Я отшатнулась, притрагиваясь к коже в тех местах, где он меня недавно касался, будто чувствуя ожог.

Глаза щипало от непролитых слез, и меня саму удивило спокойствие в голосе, когда я наконец ответила:

– Я могу быть свободна?

– Выезжаем завтра. – Сорен кивнул. – На рассвете. Будь готова. И поспи немного.

Я кивнула и направилась к выходу из комнаты, чувствуя себя как обледенелая с ног до головы статуя. «Ты не можешь этому сопротивляться, – шептал мне тихий голос в голове, – это уже давно назревало».

– Яннеке? – окликнул он. Какое право он имел выглядеть таким обеспокоенным? Он же всего-навсего бездушный монстр.

– Да?

– У тебя нет причин бояться.

3. Недавно разбитое сердце

В королевском дворце не оказалось святилища. Негде было оплакать мертвых. Вероятно, потому, что гоблинов не слишком-то заботили умершие. Но если бы святилище было, мне следовало бы проводить там коленопреклоненной дни и ночи, вымаливая прощение у людей моей деревни, у моих родных, которых вырезали, как скот, пока я спасала свою шкуру. А еще у моего отца за то, что я забыла его наставления, забыла, что обитатели Пермафроста – наши враги. Вместо этого я брела по темным коридорам и вырезанным из камня залам, не имея ни малейшего представления, куда направляюсь.

Слезы жгли глаза, но я не могла сейчас разрыдаться. Просто не могла. Последний раз, когда я плакала и жалела себя, был больше десяти лет тому назад, и я не позволю боли снова взять верх надо мной. Я не могу сейчас позволить себе слабину. Я могу быть сильной ради погибших родных.

В руках я вертела изогнутый железный гвоздь. Пока он не обжигает мне ладони, я точно знаю, что остаюсь человеком. Волна облегчения пронеслась по моему напряженному телу, согревая, будто солнечными лучами. Но если Сорен настоит на своем, то это продлится недолго. И моя радость быстро умирала. Мой хозяин был в чем-то прав: я привыкла к жизни гоблинов ради выживания, вопреки всем ожиданиям. Горевшая искра в моей душе сопротивлялась самой идее сдаться и умереть. Я хотела жить. Я должна была жить.

Но адаптироваться к жизни гоблинов не означало стать одним из них. Не могло означать. Я не являлась монстром. И не собиралась им становиться, ведь их холодным разумам чужды эмоции, за исключением удовольствия от убийства. Они олицетворяли все то, что отец научил меня ненавидеть, еще когда я была совсем маленькой.

Я торопливо шагала по темным коридорам дворца, отчаянно сжимая в кулаке гвоздь, и он впивался в кожу до крови. Но я приветствовала эту боль, так как хотела знать, что пока могу ее чувствовать.

Когда проход оборвался с одной стороны огромной пропастью и заостренные камни сделали дальнейшее продвижение опасным, я рухнула на колени и постаралась отдышаться, медленно наполняя легкие воздухом. Каждая клеточка моего тела была охвачена огнем, но это было не физическое ощущение. Мне хотелось закричать, чтобы заглушить голос в голове, закрыть уши руками, чтобы его не слышать. В груди стало так тесно, что, казалось, она сейчас взорвется. И хуже всего было то, что я верила: Сорен искренне желал мне добра и считал, что делает мне одолжение. Даже если я пока не могла оценить его дар. Насколько проще было бы его ненавидеть, если бы его намерения были злыми! Лидиан и Сорен очень разные. Если первый внушает абсолютный ужас и ярость, то второй заставляет чувствовать такую смесь эмоций, что я не в состоянии в ней разобраться.

Я глубоко вдохнула – и еще раз, и еще, заставляя тело расслабиться и успокоиться.

Затем я уставилась на гвоздь в ладони и начала вспоминать вещи, которые старалась похоронить глубоко в душе.

Маленькую рыбацкую деревушку, располагавшуюся так близко к лесу, что учиться пользоваться луком нас начинали тогда же, когда и обращаться с копьем и сетями. Маму, которая расчесывала мне волосы каждый вечер и заплетала их в аккуратные косы. Отца, который брал меня с собой в поездки по заснеженной чаще и учил различать следы животных и пение птиц, а также рассказывал о жизни, пока я сидела у него на коленях. Улыбки сестер, когда мы вместе играли, их объятия, как мы гонялись и швырялись друг в друга комьями земли. Так жарко горевший огонь, что я немедленно отогревалась.

Я крутила гвоздь между пальцами и вспоминала, вспоминала…

– Ты не такая, как остальные девочки, Яннеке, – сказал широкоплечий мужчина.

– Почему ты не зовешь меня Яннека? – По моим щекам текли слезы.

Борода собеседника была заплетена в косы и свисала до самой груди, компенсируя отсутствие волос на голове. Пока мужчина утирал мне слезы, я цеплялась за него так, как цепляются дети за передник матери.

– Яннека – женское имя, а Яннеке – мужское.

По моим щекам снова ручьем потекли слезы. «Яннека» мне нравилось гораздо больше, оно легче произносилось и казалось более напевным, чем «Яннеке», которое напоминало треск сучьев под ногами. Никакого сравнения, в общем.

– Я и хочу быть женщиной, а не мужчиной. Почему я не могу носить за воинами щиты? Это считается женским занятием, хоть щитоносцам и не разрешают драться. Я же вынуждена отказаться от своего пола лишь потому, что родилась последней в череде дочерей ярла, и матушке уже не удастся произвести на свет наследника, так что мне придется занять его место.

– Когда-нибудь ты меня поймешь, Яннеке. – Отец покачал головой. – Обещаю. До тех пор используй полученные знания, чтобы защитить тех, кого любишь. И никогда не забывай, кто ты такая.

Прости меня.

Я до крови прикусила губу. Я ничего не могла поделать с ситуацией. Придется поехать на эту Охоту. Нельзя ослушаться прямого приказа Сорена.

Прости, что разочаровала тебя, отец.

Шесть моих сестер были красавицами, пока их кожа не обуглилась, а их тела не стали практически неотличимыми среди других на пожарище. Мама бы спела мне колыбельную на языке своих предков и заверила бы, что я тоже красивая, несмотря на охотничье облачение и покрывающую меня грязь. Она бы сказала, что я унаследовала ее глаза, и улыбнулась. Все шесть старших сестер пошли в мать, их кожа была на несколько оттенков светлее моей, а волосы каштановые, а не рыжие, но лишь я могла похвастаться глазами цвета молодой листвы, как у нее. Единственной ошибкой матери было отправить меня нарубить дров посреди морозной ночи. Тогда я слышала ее голос в последний раз.

Отец научил меня всему, что я знала, и всему, что помогало выжить в землях Пермафроста: про гоблинов, их народ, отношение к людям. Я следовала за папой как тень, впитывая каждое его слово. Он называл меня своей гордостью и радовался, что я единственная пошла в него: смуглая кожа и темные кудри. Я была его наследницей как по положению, так и по внешности. Как бы его разочаровала мысль, что я стану одной из них. Если бы он мог видеть меня сейчас, то возненавидел бы.

Но даже если бы я отняла свою жизнь, то воссоединиться с семьей в загробной жизни все равно не вышло бы: самоубийцы в лучшем случае превращались в призраков и бродили по земле, в худшем же – их ждала участь вечных рабов на ужасном корабле «Наглафар». Да и Сорен уже давным-давно наложил на меня связующие чары, которые останавливали от причинения вреда самой себе. Даже если я подумаю об этом, он узнает. Я не могла избежать превращения в гоблина, убив себя, да и не хотела этого делать, если честно. Желание жить пылало во мне яростным огнем. Я пережила даже то, что сотворил со мной Лидиан. Временами жизнь могла казаться болезненной, тяжелой и даже бессмысленной, но сдаться – противоречило моей натуре. Я бы предпочла просто существовать с надеждой, что в будущем станет легче, нежели лишать себя всех шансов. Но я хотела оставаться человеком, а не превращаться в гоблина.

Должен быть другой путь! Рано или поздно Охота приведет нас в земли за границами Пермафроста. А если я пересеку черту королевства, будучи вооруженной и на лошади, то смогу сбежать. Все связующие чары рухнут, стоит оказаться в мире людей. Здесь я не могла даже подумать о подобном, ведь меня держали как наложенные Сореном узы, так и собственная клятва, данная на крови и произнесенная древними магическими словами этой страны. Они привязывали меня к хозяину, но за пределами Пермафроста, вероятно, должны были потерять свою силу. Не думаю, что за мной погонятся, ведь на кону преследование белого оленя. Все, что мне оставалось, – присоединиться к Сорену на Охоте и подыгрывать всеми возможными способами, одновременно стараясь не потерять остатки человечности, а как только настанет подходящее время, бежать со всех ног на свободу. Задача сложная, но не невыполнимая.

Легкие начали гореть огнем, и я наконец медленно выдохнула. У меня получится. Должно получиться.

Понятия не имею, долго ли я смотрела в зияющую пропасть, но прошло достаточно времени, чтобы солнечные блики сместились и побледнели, а вдалеке послышались приближающиеся шаги. Они были легкими, тихими, почти бесшумными. Кому бы они ни принадлежали, это точно не человек. После происшествия с Лидианом это могло сулить мне множество неприятностей.

Отступив в темноту, я предпочла положиться на чувство осязания и вскоре нащупала дальний от края пропасти булыжник. Зажав его в руке, я нашарила в стене узкую трещину, втиснулась в нее и застыла. Как только я нашла удобное положение, то закрыла глаза. Несмотря на пробивающийся сквозь щели в потолке солнечный свет, в коридоре было слишком темно, чтобы разглядеть приближавшихся гоблинов.

Их было по меньшей мере трое, насколько я могла разобрать по звуку шагов. Поступь одного казалась слишком тяжелой и выделялась на фоне остальных. Я втянула носом запахи и поняла, что это двое мужских особей и одна самка. Гоблины пахли огнем, а от их женщин тянуло ледяной поземкой. Я учуяла еще один оттенок: отравление железом. Оно каталось у меня на языке горьким привкусом. Слишком слабый, чтобы говорить о присутствии Лидиана, но точно один из тех, с кем он контактировал.

Незнакомцы начали переговариваться, и эхо их голосов далеко разнеслось по просторному помещению.

– Хочешь сказать, что предлагаешь союз Эльвире? И это после того, как подстилка Сорена выставила тебя на посмешище? – Мои руки невольно сжались в кулаки. Это произнесла самка, которую я не помнила. Должно быть, одна из приближенных той самой Эльвиры. Ее глаза во время моей драки с Лидианом горели ненавистью и желанием меня уничтожить.

– Именно могущество моего лорда послужило причиной свержения короля, – возразил гоблин. На этот раз я узнала голос. Франц. Один из тех, кто вытащил гвоздь из плеча моего противника. Скорее всего, это не прошло бесследно, я чувствовала это по запаху.

– Причиной послужил вызов, а не способности Лидиана. Вполне возможно, что именно Сорен мог оказаться самым сильным из присутствовавших, если бы не позволил вмешаться своей питомице. – Третьего гоблина я раньше никогда не слышала.

– Она будет обузой, даже если никто из вас так не считает. Когда Сорен присоединится к Охоте, он возьмет девчонку с собой. Я вижу это по его глазам. Он ее хочет. Это ослабит его, и отобрать силы будет легче легкого. Простая логика, Хелка, – заявил Франц.

Его собеседница хмыкнула, явно не слишком убежденная.

– Я поступлю в лучших интересах моей повелительницы, а она хочет в соратники того, кто пригодится в случае ее проигрыша и послужит источником силы, если она победит. Если Лидиан одержит верх, он может обещать, что наша мощь останется при нас?

– Не целиком, – сказал Франц. – Однако он заберет меньше, чем у остальных. Так будет честно. И это касается всех союзников.

Началось. Со смерти короля прошло не более тридцати шести часов, а они уже делают ставки на победителей и проигравших, а также на тех, кто останется в живых и сохранит свои силы.

– Сорен еще не собрал свою команду. Даже я не знаю его планов, а ведь горжусь нашими близкими отношениями, – вступил в беседу незнакомый мне гоблин.

– Он любит свою подстилку сильнее, чем половину приближенных. Не то чтобы у него их было много, – прошипела Хелка. – У некоторых мужчин такой странный вкус.

В горле запершило от подобных намеков. Разумеется, все считают, что он взял меня в свое ложе. Пожалуй, больший переполох вызвала бы новость, что Сорен ни разу не прикоснулся ко мне и пальцем в этом смысле. Он видел меня обнаженной. После повреждений, которые оставил на моем теле Лидиан, требовалось немедленное исцеление, иначе бы я умерла. А хозяин участвовал в лечении. Я же провела достаточно времени, тренируясь с ним, чтобы подробно изучить строение тела партнера, тем более Сорена нельзя было упрекнуть в излишней скромности. Однако он никогда меня не трогал. Не так.

– Может, кому-то следует с ней разобраться – и с ним самим, раз уж на то пошло. Я помню, как Сорен одолел Сайруса и захватил власть. Это было неестественно. И девчонка тоже необычная.

Я отчаянно пыталась вспомнить незнакомого гоблина, но не могла. Несмотря на статус одного из самых могущественных лордов, у Сорена было не слишком много приближенных, да он и не считал необходимым держать большое количество придворных. Достаточно маленький круг вассальных ему гоблинов были рассеяны по всему Пермафросту и служили хозяину ушами и глазами. Я не могла вспомнить, кому принадлежал голос, но было ясно, что я не слишком-то нравлюсь его владельцу. Впрочем, от Сорена он тоже был не в восторге. Он собирается убить Сорена. Эта мысль заставила меня застыть на месте. Он собирается его убить.

Я должна была этому помешать. Если умрет мой нынешний хозяин, как бы я ни была против его желаний, то связующие чары вернут меня предыдущему. Я снова стану принадлежать Лидиану. Он лично позаботился об этом, когда много лет назад швырнул под ноги племяннику. В этом случае я, может, и не превращусь в монстра, зато буду снова проходить через мучения, которые до сих пор являются мне в кошмарах. Лидиан вытянет наружу худшие мои страхи и подвергнет меня пыткам, удерживая меня на волосок от смерти, чтобы я изо всех сил цеплялась за нее. Но он бы меня не убил: был слишком высокомерным для такого, да и терять игрушку не захотел бы. Однако заставил бы бесконечно страдать.

Может, я и ненавидела запланированную для меня Сореном судьбу, но уж лучше я присоединюсь к нему на Охоте, где смогу попробовать сбежать, чем попытаю счастья с Лидианом.

Шаги начали удаляться, и я осмелилась напрячь свои чувства способом, не свойственным людям. Все живое обладает энергией, жизненной силой, однако гоблины и другие сверхъестественные существа могли распоряжаться ею как оружием. Для людей подобное было невозможно, их способности дремали до самой смерти. Мощь гоблина решала все: кто правил, а кто кланялся, кто жил, а кто умирал. Она сопровождала их повсюду как аура. Я была простым человеком, который не обладал собственными силами, однако спустя сотню лет начал улавливать силы других.

Еще одно качество, которое говорит о трансформации моего тела. Я отбросила эту мысль.

Аура Хелки была достаточно яркой, чтобы счесть ее серьезной угрозой, мощь Франца же была едва заметной и трепетала. Незнакомый гоблин, собиравшийся убить Сорена, обладал достаточными способностями, но я справлялась и не с такими.

Я дождалась момента, когда наши чувства соприкоснулись, и он понял, что жертва сама идет к нему в руки. Его голод, стремление убивать, жажда причинить как можно больше страданий стремительно росли, практически заставляя пускать слюни, словно собаку, почуявшую мясо. Гоблин постепенно замедлил шаг, отставая от собеседников, а затем прокрался обратно, всматриваясь в темноту и выжидая момент, когда можно будет броситься на меня.

Я выпрыгнула из щели в стене с грацией дикой кошки и приземлилась прямо на спину противника, застав его врасплох.

Какая небрежность! Даже я, человек, была способна зайти со спины. Что и продемонстрировала.

Эта мысль пронзила меня, будто ледяное копье, давая гоблину время прийти в себя.

– Так и подумал, что учуял твой запах. – Он рассмеялся. – Сейчас повеселюсь.

Я по-прежнему восседала у противника на загривке и ответила ему резким ударом камня по голове. Гоблин сплюнул, схватил меня, и мы оба свалились на пол. Монстр весил примерно на семьдесят фунтов больше меня, а еще обладал нечеловеческой скоростью и силой. Я не могла одолеть его. Им двигала лишь одна мысль: сражайся, убей, победи.

Сражение с противником вдвое больше себя всегда ставило меня в неравное положение, но еще много лет назад я усвоила, каким образом повернуть расклад себе на пользу. Я позволила гоблину взгромоздиться на меня, стараясь не обращать внимания на страх. Я не волк. Я не животное. Ему не удастся одолеть меня. Никто не может одолеть меня. Эти мысли придали мне сил, пока я выжидала, притворяясь мертвой.

Монстр же был слишком занят, пытаясь стянуть новую охотничью одежду, подаренную Сореном, и истекая слюной в предвкушении следующего гнусного действия, чтобы обращать внимание на меня.

Я напрягла бедра и ногами схватила изо всех сил гоблина за локти. Затем свела колени и поудобнее завела их под него. Мы впервые встретились взглядами: сумасшедшие синие глаза встретилась с моими зелеными. Затем я перекинула его через себя – в провал позади.

Я тяжело дышала, ярость постепенно выдыхалась. Ничего не болело, хотя ворот новой туники наверняка разорван.

Я села, стараясь успокоиться, и следила, как солнечные лучи меняют оттенок с оранжевого на красный, затем становятся фиолетовыми и, наконец, выцветают до серого. Я должна была ощущать усталость, но бегущий по венам адреналин придавал мне сил. Я не представляла, что сейчас делать: идти в свои покои было нельзя, так как спутники гоблина могли быть неподалеку. Кстати, я до сих пор не знала его имени.

Когда я выпрыгнула из укрытия в стене, гвоздь выпал и закатился в трещину. Я подняла его и повертела в пальцах. Я только что убила кого-то, чье имя даже не знала.

Я постаралась ощутить хоть что-то помимо нарастающей усталости и безразличия, но не смогла. Я не в первый раз убивала, чтобы выжить. Закрыв глаза, я потерла виски и попыталась отогнать стоявший перед глазами образ убитого гоблина, однако он стал только ярче.

На Охоте тоже предстояло убивать. Если я хотела сбежать, то должна была принять идею, что придется отнять чью-то жизнь, чтобы спасти собственную. По существу, Охота уже началась и шла даже здесь, в королевском дворце. Чувство вины не должно меня останавливать, но и наслаждения от убийства я не могу получать. Во всяком случае, пока. Пока я не пересекла эту тонкую грань. Железный гвоздь, без усилий вращавшийся в моих пальцах, говорил о том же. «Помни, кто ты такая, Яннеке», – раздался в моей голове голос отца.

Я сидела на краю пропасти, пока меня не нашел Сорен. Он глубоко вдохнул, вбирая запахи тех, кто был здесь недавно. Стоило присмотреться, и его черты заострились, стали скорее чудовищными, чем человеческими. Но через секунду лицо вновь стало прекрасным.

– Здесь был Алексей? – спросил гоблин, всматриваясь в темноту бездны под ногами.

– И наверняка еще по-прежнему где-то здесь.

– Его смерть не принесет мне пользы. Что приводит нас к причине, по которой ты решила сбросить в пропасть именно его. Я еще понял бы Франца – сам никогда не любил этого надоедливого засранца, да и Хелка давно напрашивалась, но…

– Алексей планировал убить тебя! – выпалила я. Слишком громко. С гораздо более сильными эмоциями в голосе. Нужно было сказать это спокойнее. Либо вообще промолчать.

– И ты убила его за это? – Сорен больше не смотрел вниз. – Вернее, практически убила. Кажется, он еще жив. Несчастный негодяй сломал позвоночник. Медленная смерть хуже всего, правда?

Я поморщилась. Даже не думала, сбрасывая гоблина в пропасть, что он может пережить падение. Вообще ни о чем не думала, просто действовала.

– Что ж, это не первое мое убийство.

– Да, не первое, – медленно проговорил Сорен, изучая меня внимательным взглядом. Наверное, он считал меня жалкой, слабой, ссутулившейся над бездной девчонкой. – Но ты поступила так не без причины.

– Твоя смерть не принесла бы мне ничего хорошего.

Его губы искривились, и он сел рядом со мной. Только сейчас я заметила, что хозяин обвешан оружием: на спине были скрещены ножны с мечами разной длины, к поясу приторочен колчан со стрелами, поперек груди перекинут лук, охотничий нож плотно притянут к бедру. Да и облачение тоже было не для дворца: поверх кожаных штанов и куртки был наброшен тяжелый плащ из медвежьей шкуры, из-за пояса торчали подбитые мехом перчатки. Из-под опущенного капюшона выглядывали белоснежные косички, заплетенные на охотничий манер.

– Яннеке, – тихо спросил Сорен, – ты ранена?

– Нет, со мной все в порядке.

– Ты уверена? – Он выглядел недостаточно убежденным. Я кивнула, вызвав у него раздраженный вздох. – Ты что, мне не доверяешь?

Я даже не удостоила ответом этот вопрос.

Тогда Сорен зашел мне за спину и начал перебирать пальцами мои волосы, умелыми движениями сплетая в такие же косички, как у него. Прошло немало времени с тех пор, как кто-то касался моих волос, и меня внезапно охватило чувство покоя, напоминая о другом мире. Небо над нами начало светлеть, и мои глаза сомкнулись.

4. Начала

Солнце сверкало на льду, затянувшем реку, которая, насколько мне известно, была единственной быстрой рекой на территории владений Сорена. Хоть поверхность льда искрилась в ярком дневном свете, я знала, что вода в глубине стремительная. Текущая вода беспокоила гоблинов, этому меня учили еще в мире людей. В конце концов, мы должны были быть хоть немного в курсе того, что любили и чего боялись наши соседи, несмотря на магическую природу границы между двумя различными землями.

С момента нападения на меня Лидиана и разрушения моей деревни прошло больше года. Я начала привыкать к странным особенностям культуры гоблинов, одновременно возвышенной и подлой, а еще начала понимать, как приносить пользу и чем занять свое время.

Однако я не обладала талантами, которые ценили в этих землях. Я не умела вышивать, шить красивую одежду и даже лепить посуду. Я знала, как охотиться и сражаться, вот только зачем это гоблинам, которые превосходно справлялись с подобным сами? Поэтому я ничуть не удивилась, когда Сорен призвал меня побеседовать. Чему я удивилась, так это тому, что моей задачей оказалось сопровождать его повсюду.

Меня постоянно окружали монстры, так как в поместье было очень мало людей, да и те очень заняты доверенными им поручениями. В те моменты, когда я не находилась рядом с Сореном, помогая ему тренироваться или высказывая свое мнение по интересующим его вопросам, я оказывалась предоставлена самой себе и не знала, что делать со свободным временем. Когда такое происходило, я наблюдала за остальными либо сбегала подальше, чтобы выпустить на волю ненависть и ярость к себе, которые пылали в глубине души, постепенно разъедая ее.

В такие минуты я приходила к реке, куда не явился бы ни один гоблин, а потому я могла остаться одна, вдали от косых взглядов, перешептываний и жестоких насмешек.

Земли Пермафроста можно было бы даже назвать красивыми, если забыть, какие монстры их населяют. В солнечных лучах ярко сверкал снег, а небо было голубым, словно яйца малиновки. Лес, который я сочла мертвым по прибытии сюда, оказался более живым, чем можно было представить: в голых ветвях деревьев перешептывался ветер, привычные к морозу зверьки копошились в подлеске, выискивая еду. Они были такими же борцами за жизнь, как и я сама. В здешних землях существовала красота, которую я могла бы даже полюбить… если когда-нибудь забуду, по какой причине тут оказалась.

– Значит, вот куда ты исчезаешь, – раздался голос, заставивший меня застыть на месте. Я не слышала, как Сорен подошел. Зачем он меня искал? Неужели я что-то забыла? Я начала лихорадочно вспоминать порученные мне задания.

– Простите? – переспросила я, как только обрела голос.

– Ты всегда куда-то исчезаешь в свободное время, и никто не мог догадаться, куда же. Я решил выяснить. – Лорд гоблинов сел рядом со мной. Я напряглась, едва осмеливаясь поглядывать на него краем глаза.

Его одежда была насквозь мокрой от пота, мышцы на плечах заметно бугрились. Должно быть, хозяин явился сюда сразу после тяжелого дела, которое предпочел выполнять в одиночку. Я не могла отвести взгляд от мощных рук, которые запросто могли прижать меня к земле, обездвижить… Усилием воли я отогнала отравлявшие сознание мысли. Он не давал мне поводов опасаться его… слишком усердно.

– Так почему именно сюда? – продолжил Сорен, проводя ладонью по бедру, затем принялся нервно постукивать ногой по земле, то и дело посматривая на реку с отвращением на лице.

– Здесь я могу побыть в одиночестве. Гоблины не любят находиться рядом с быстро текущей водой. Вы тоже с трудом можете сидеть спокойно, – ответила я.

– Не так много людей обращают на это внимание. – Он выглядел впечатленным.

– Я многое замечаю.

– И что же еще ты заметила? – Любопытство в его глазах, прикованных к моему лицу, заставляло нервничать. Я прикусила губу. Этот вопрос мог оказаться ловушкой, ведущей к наказанию или пыткам. Разговаривать с гоблинами опасно. Я уставилась на реку. – Так что еще ты заметила? – повторил Сорен.

Я закрыла глаза и решилась:

– Вы говорили, что одинаково свободно владеете и можете сражаться обеими руками, однако все же отдаете предпочтение левой. Так что я бы предположила, что родились вы левшой, но научились работать и правой рукой. Вашу еду всегда кто-то пробует перед вами, думаю, из-за опасения быть отравленным. Почти каждый раб утверждает, что не пробовал нектар, но почти все они обманывают. Те же, кто говорит правду, как ни иронично, справляются с работой лучше тех, кто лжет.

– Что-нибудь еще? – Я чувствовала, что взгляд Сорена по-прежнему прикован ко мне.

– Распорядитель поместья планирует вас убить. – Я открыла глаза и посмотрела на него, стараясь не дрожать. Образ красноглазого гоблина был выжжен в памяти словно каленым железом. Помимо Лидиана он был самым жестоким из здешних монстров и приложил все усилия, чтобы я знала свое место. Однако он считал людей неразумными тварями и не принимал нас в расчет, а потому свободно обсуждал свои планы в моем присутствии.

– И откуда тебе это стало известно? – Сорен удивленно вскинул брови.

– Подслушала, как он рассказывал об этом сообщнику, который выполняет обязанности посыльного, кажется. Они вспоминали гоблина, правившего в поместье до вас, Сайруса, если мне не изменяет память, и говорили, что следует за него отомстить. Что вы слишком молоды и неопытны. Что приведете владения к упадку. Распорядитель добавил, что позаботится об этом.

Сорен сжал зубы, на его челюсти заходили желваки. Я ждала приступа ярости. Наверняка он направит гнев на меня за непочтительность по отношению к хозяину, хотя слова принадлежали не мне. Я прекрасно знала, что происходит с людьми, приносившими плохие новости. Чего я не понимала – зачем я вообще решила поднять неприятную тему. Я приготовилась к худшему.

Однако Сорен не ударил меня, даже пальцем не прикоснулся. Просто поднялся на ноги и с суровым выражением лица повернулся в сторону поместья, бросив через плечо:

– Спасибо за информацию, Яннеке. Будь у себя в комнате к заходу солнца.

Я потрясенно смотрела, как он шагал к дому.

В течение нескольких дней все было тихо.

Затем в один прекрасный день я заметила незнакомого гоблина, обходившего двор по кругу. Никто не знал, что случилось с прежним распорядителем поместья, он просто исчез. Однако когда я тем вечером вернулась в свою крошечную комнатушку, на столике рядом с постелью лежала записка. Она содержала всего три слова, написанных почерком Сорена: «Ты была права».

* * *

Образы в моей голове искажались и сменяли друг друга: острые когти, взметнувшийся к небу пожар, крики моей семьи и друзей в воздухе, и я сама, бежавшая по выжженному полю, заполненному мертвецами. За спиной все громче раздавался стук копыт. Преследователи окружали меня, и скоро я сама стану трупом. Ноги вязли в обожженной почве, и в конце концов я растянулась на земле, превращаясь в легкую мишень. Всадники окружили меня, и я погрузилась во тьму.

Проснулась я от крика, сердце неистово колотилось в груди. Кошмар был таким реальным, что я удивилась, нащупав укутывавшие меня меховые шкуры, мягкие, как облако. Помотав головой, я постаралась прийти в себя и сосредоточиться на чем-то другом. Вспомнив события предыдущего дня, я ощутила волну паники, но подавила ее усилием воли.

Рядом со мной сидел Сорен, положив руку мне на плечо.

– Ты кричала. Мне показалось, лучше тебя разбудить.

– Это был всего лишь кошмар. – Я с трудом перевела дыхание.

– Все тот же?

– Как всегда.

– Лидиану недолго осталось преследовать тебя в сновидениях. Обещаю. – Он ободряюще сжал мое плечо, затем вздрогнул и отдернул руку. Встав с кровати, Сорен подошел к комоду, достал из ящика отрез ткани, порвал на длинные полосы, а потом принялся неуклюже заматывать ладони, придерживая повязку зубами.

– Дай помогу. – Я встала. Гоблин выглядел настороженным: демонстрация любой слабости даже перед таким незначительным существом, как я, противоречила его инстинктам. Однако он все же протянул мне одну из ладоней, на которой красовались слабые ожоги. Вздохнув, я быстро очистила поверхность раны и забинтовала ее. – Откуда это?

Сорен окинул взглядом мои новые косички.

– Очевидно, заплетать волосы в охотничью прическу самому себе позволительно с точки зрения магии Пермафроста, а вот делать это для кого-то еще уже считается творением и идет вразрез с нашей натурой разрушителей, отсюда и ожоги.

– Мог бы попросить других, – прокомментировала я, берясь за его вторую руку. – Я бы не возражала.

– Зато я бы возражал. Я считаю, такие личные вещи должен делать тот, кто важен для тебя.

Я неодобрительно хмыкнула, заканчивая перевязывать его раны.

– Постарайся не подставлять их под прямые солнечные лучи. Ты и так сильно обгораешь, а ожоги станут сильнее.

– Клянусь, это проклятие, – заявил Сорен, по очереди сгибая каждый голубоватый палец.

– Ну конечно, – фыркнула я. – На прошлой неделе ты, не переставая, твердил о том, какой же ты красавчик.

Хотя, говоря начистоту, это было правдой. Мой хозяин обладал хоть и неестественной, но красотой. Странный голубовато-серый оттенок его кожи и губ, белоснежные волосы и бледно-фиолетовые глаза редко встречались у гоблинов, только в северных горах, где и родился Сорен. Выглядело это так, словно кто-то высосал все цвета из его тела. Раньше я встречала лишь одного или двух людей с подобной внешностью.

– Но я действительно красивый. – Собеседник пожал плечами.

– Наверное, ты имел в виду слово «невыносимый». Или «высокомерный».

Уголки губ Сорена дрогнули, он с трудом сдерживал улыбку. Широкими шагами он пересек комнату и развалился на стуле. Хотя слово «стул» едва ли подходило этому огромному трону из темного дерева, который был украшен резными животными, как хищными, так и травоядными, окруженными извивавшейся лозой. На спинке красовался Ёрмунганд – мировой змей, который опоясывал весь мир, вцепившись в собственный хвост. Гоблин наклонился вперед, уперся локтями в колени, положил голову на сцепленные пальцы и пристально уставился на меня.

– Знаешь ли, – прокомментировала я, – так разглядывать человека считается неприличным. Даже для тебя. – Я пыталась говорить серьезным тоном, но не выдержала и разразилась смехом.

– Ваш народ всегда так делает? – Он нахмурился.

– Делает что? Смеется над шутками? Да, довольно часто.

– Нет, я имел в виду, люди всегда так забавно морщат нос, выражая некоторые эмоции, такие как гнев, или перед тем, как рассмеяться? На твоем лице это выражение выглядит просто невероятно. В хорошем смысле. – Он немного поколебался, а затем продолжил: – Судя по твоему взгляду, ответ – «нет». И осмелюсь предположить, ты вообще не была в курсе об этой особенности своей внешности. Пожалуйста, не обижайся. На самом деле это выглядит очаровательно.

– Ты меня раскусил.

– Что, правда? Когда это я тебя успел укусить?

– Мне так хочется сейчас тебе врезать!

– Мы не раз тренировались, и ты постоянно меня бьешь.

– Я имела в виду – без твоего согласия.

Глаза Сорена заискрились весельем, и он рассмеялся. Я вздрогнула, по коже промаршировали ледяные муравьи, и пришлось сжать кулаки, чтобы машинально не поежиться. И почему хохот гоблинов такой пронзительный? Я дождалась, пока веселье хозяина не пойдет на убыль.

– Знаешь, никогда не обращал внимания, насколько уязвимыми вы, люди, выглядите во сне.

– Ты и сам иногда спишь, – заявила я, повышая голос. – Интересно, выглядишь ли ты при этом уязвимым?

Я принялась мерить шагами большую спальню. На меня снова навалилось грядущее будущее. Если я хочу выбраться из этой ситуации человеком, нужно как можно меньше времени проводить с Сореном. То, что я металась из стороны в сторону, было плохим знаком: так поступал раненый хищник, когда его загоняли в угол. Хотя именно им я и являлась. Если придется отгрызть собственную конечность, чтобы выбраться из ловушки, так я и поступлю. Не говоря уже о том, что если я не выплесну накопившуюся энергию, то мы с Сореном действительно поругаемся, хотя я не была уверена, что он будет этим недоволен.

– Думаешь, я сплю в этой кровати? – Он хмуро посмотрел на меня.

– Альтернатива не исключается, – заносчиво произнесла я.

– Самый молодой лорд гоблинов безмятежно отдыхает во дворце короля? – Сорен насмешливо изогнул бровь. – А стал бы заяц ночевать под хвостом у волка? Я не так глуп.

– Тогда чем же ты занимался все это время? – Я повернулась к нему и смерила его удивленным взглядом.

– Как я и говорил ранее: наблюдал за тобой. Довольно расслабляюще, надо признать.

– Рада, что хоть кто-то хорошо отдохнул.

– Можно принять средство от кошмаров, знаешь ли. – Собеседник склонил голову набок.

– Не хочу оказаться под действием одурманивающих веществ, – парировала я.

– Ты так говоришь, словно я предлагаю тебя опоить или отравить, а не принять препарат, который поможет уснуть, – протянул он. – Если ты этого хочешь, конечно. Полагаю, кошмары усилились после происшествия с Алексеем.

– Он строил козни против тебя. Я лишь поступила так, как должна была.

– Ясно. – Сорен кивнул. – Это уже второй раз, когда ты спасаешь меня от покушения.

– Ты не забыл первый случай? – спросила я, с дрожью вспоминая о красноглазом распорядителе поместья.

– Не забыл, – коротко ответил хозяин, однако в его взгляде я увидела гораздо больше, чем было сказано вслух.

На секунду сердце перестало биться. Благодарность на лице гоблина выглядела непривычно. Открыто признавать свой долг перед рабом… Это было неслыханно. Однако Сорен никогда не обращался со мной по-другому. И относился явно лучше, чем к своему дяде.

Именно Лидиан взял меня в плен после того, как до основания сжег нашу деревню. Я была отличной добычей: единственная девчонка, пережившая набег гоблинов. Поэтому высокомерный монстр хотел посмотреть, долго ли я протяну в плену. Через два или три месяца я обнаружила осколок силы, подвластной только мне. Погнутый железный гвоздь, подобранный на пепелище ранее, про который я совсем забыла в череде кровавых пыток, обрушенных на меня захватчиком. Когда я вонзила свое жалкое оружие ему в ногу, то перестала казаться забавной игрушкой.

Однако согласно закону зимы я одолела его в схватке и Лидиан не мог прикончить меня за это. И он решил преподнести меня юному племяннику, который стал лордом благодаря убийству родственника, в качестве дара. Оскорбительного дара.

Конечно, никто не ожидал, что Сорен разглядит во мне дух бойца. Однако это произошло.

И вот я здесь, спустя почти сотню лет, пожинаю плоды выигрыша в той давней схватке.

Я так глубоко погрузилась в свои мысли, что бряцание ключа в замке и скрип несмазанных петель застали меня врасплох и чуть не заставили подпрыгнуть.

Обернувшись, я увидела, как Сорен осторожно достает что-то, завернутое в замшевый отрез, помня об ожогах. Хотя магия Пермафроста позволит им довольно скоро зажить.

– У меня есть для тебя кое-что, – произнес он торжественно, протягивая завернутый предмет. Я лишь молча смотрела на подарок. По местным законам за них всегда следовало расплачиваться. Сорен, очевидно, догадался, о чем я думаю, потому что со вздохом добавил: – Расценивай это как воздаяние за спасение моей жизни.

Я осторожно приняла сверток и положила на стол из темного вишневого дерева. Замша была такая мягкая на ощупь, что я совершенно не удивилась, различив маленькие белые пятнышки на светло-коричневом фоне. Интересно, осталась ли в живых мать олененка, которая оплакивала бы смерть своего детеныша? Скорее всего, тоже оказалась добычей.

В первом отрезе обнаружились кожаные краги и крепкие перчатки для стрельбы. На левой краге имелся кармашек, слишком маленький, чтобы туда поместился даже самый компактный нож. Я сразу же догадалась, для чего он предназначался. Во втором отрезе я нашла пояс с кожухом, в котором прятался невероятно острый топор из бронзы гоблинской закалки. На черном, как глубины Хеля, лезвии играли блики. В третьем отрезе были лук и колчан со стрелами, чьи головки также были изготовлены из гоблинской бронзы. Лук же сверкал белизной, словно снег. Драконья кость!

Я сглотнула. Новое обмундирование и оружие подошли бы гоблину и были так тщательно обработаны, что прикосновение человека могло их запятнать. Оружие, охотничьи принадлежности и доспехи – святая троица, которую гоблины могли сотворить собственными руками.

– У меня уже есть все необходимое, – прошептала я, вспоминая лук, который оставила на входе во дворец.

– Жалкие обноски! – фыркнул Сорен. – Это же амуниция отличного качества, созданная специально для Охоты. С твоей стороны будет мудро принять дар. Ты же не хочешь, чтобы твое оружие подвело в самый разгар погони за оленем?

– Кстати, а долго ли длится эта Охота? – Я сглотнула, пытаясь избавиться от внезапной сухости во рту.

– Никогда не слышал, чтобы она затянулась более чем до следующего новолуния, – нахмурил брови собеседник.

– А почему?

– К тому времени большинство претендентов отсеиваются, я полагаю. – Он пожал плечами, давая понять, что не слишком-то интересуется подобным вопросом. – Не думаю, что это имеет какое-то иное значение. Важна лишь победа. И все же тебе следует принять оружие. – Я задумчиво взвесила предметы. После того как их коснулась моя рука, вернуть их уже было нельзя. А если даже я откажусь от подарка, то Сорен вполне способен приказать мне пользоваться им против моей воли. – Подобающее оружие поможет тебе превратиться.

Превратиться. Приспособиться. Стать как они. В душе нарастало отвращение, однако я не могла не обратить внимания, что руки сами тянутся к луку и топору. Мне не терпелось натянуть на запястья краги. Жажда пронзить стрелой чью-то плоть обескураживала. Я хотела, так хотела…

– Чего ты хочешь? – Сорен схватил меня за запястье правой руки, которой я поглаживала лук. А я даже не заметила, что произнесла последнюю фразу вслух.

– Ничего. – Я покачала головой.

– Мы оба прекрасно знаем, что это ложь.

Я вырвала запястья из его хватки, кожа горела в том месте, где его ладонь касалась моей руки.

– Я могу этому сопротивляться, – заявила я. – Превращению в гоблина. Я могу этому сопротивляться. И я буду этому сопротивляться.

– Тогда ты умрешь: ни один смертный не в состоянии пережить Охоту, это невозможно. – Сиреневые глаза казались печальными. Жаль, я не верила в наличие эмоций у гоблина. – Но я не думаю, что ты умрешь. А еще считаю, что боишься ты вовсе не гибели.

Нет. Потому что я не собиралась умирать. Я собиралась сбежать.

Сорен быстрым шагом пересек комнату и подошел к двустворчатым дверям, которые вели в коридоры дворца.

– Я буду ждать тебя снаружи через час. Полностью готовой и в новом обмундировании, – сказал он. Затем, помедлив на пороге, добавил: – Пожалуйста, не сопротивляйся, Яннека. Как я и говорил, для тебя так будет лучше, поверь.

Дверь захлопнулась, и я осталась одна в холодной комнате.

– Яннеке, – произнесла я в ледяную пустоту. – Меня зовут Яннеке.

Ребенок, которому хотелось обладать женским именем, был давно мертв.

* * *

Я вышла во двор с крагами на запястьях, топором на поясе, рукавицах на пальцах и луком с колчаном, перекинутыми через плечо. Погнутый железный гвоздь плотно сидел в петле краг.

Вокруг царил полнейший хаос.

Шум разговоров перерос в крики ярости, звериное рычание и ядовитые насмешки, которые резанули по ушам. Я шла через толпу к стоявшему вдалеке Сорену с абсолютно прямой спиной. Увидев, что он беседует с Эльвирой, я нахмурилась. Рядом переминались с ноги на ногу Хелка и еще одна самка, которую я не знала.

Заметив, что я отвлеклась, ко мне метнулся юный гоблин, который злорадно ухмылялся. Но как только он приблизился, а его клыки начали удлиняться и черты лица заостряться, превращаясь из смертельно прекрасных в чудовищные, уродливые и жестокие, я сорвала с плеча лук и выстрелила. Стрела пронзила грудь нападавшего безо всяких колебаний. В воздух всплыла вытекшая из убитого жизненная сила, повисела там пару мгновений и врезалась в меня. Кожу покалывало, но я вцепилась в лук, не опуская его. Энергия снова напала на меня, стараясь отыскать возможность проникнуть внутрь, пока не осела на коже, словно невидимая пыль, и не просочилась в поры, причиняя такую пылавшую боль, которую я никогда раньше не испытывала. Особенно сильные мучения мне приносила мысль, что теперь, впитав могущество гоблина, я балансирую на самой границе между человечностью и превращением в монстра.

Я вытащила стрелу из поверженного противника и стерла капли крови с туники.

– Кто-нибудь еще желает попробовать? – спросила я, поворачиваясь к зрителям.

Насмешливые выкрики затихли до шепота, а открытые ухмылки превратились в косые взгляды, пока я шла к Сорену. Он держал поводья двух оседланных лошадей. Черного жеребца по кличке Ужас, принадлежавшего хозяину, я знала, а вот второго коня, с кремовым крупом и темной гривой, рывшего копытом землю, раньше никогда не видела. Три собеседницы лорда тоже готовились немедленно отъезжать: два скакуна были такие же вороные, как и Ужас, а вот третьим оказался огромный снежный барс. Кот был не меньше высотой, чем лошади, под черно-белой шкурой ходуном ходили мышцы, когти были выпущены, а хвост хлестал по бокам. Заметив меня, хищник оскалился, вероятно размышляя, стоит ли меня убить. Я ощерилась в ответ, заставив его отвести взгляд.

Встав перед Сореном, я приветственно склонила голову. Он улыбнулся, осмотрев меня с головы до ног, однако хмурое выражение лица не исчезло. Наконец-то естественная реакция гоблина! Что-то он слишком много улыбается в последнее время, как по мне.

– Яннеке, – сказал хозяин, махая в сторону Эльвиры, Хелки и незнакомой самки.

Темные волосы высокородной знакомой Сорена были собраны в косы, подобные моим, хотя в них были вплетены золотые пряди. Ее меч покоился в ножнах за спиной, поза оставалась спокойной и расслабленной. Мощь окружавшей ее ауры обрушилась на меня, как приливная волна. Хелка с усмешкой наблюдала за моей реакцией. Ее огненно-красные волосы были свободно рассыпаны по плечам, оттеняя глаза и делая их похожими на два тлевших уголька. Я презрительно прищурилась.

– Я слышала твои слова прошлой ночью. Надеюсь, ты об том знаешь.

Они обе были почти ровесницами Сорену, в крайнем случае – на пару столетий старше, а вот третья их спутница казалась гоблином, вступившим в силу совсем недавно. Черный плащ свисал с узких плеч, а распущенные волосы цвета воронова крыла каскадом лились на спину. Золотистые глаза, выделявшиеся на фоне медной кожи, сверкнули энергией, встретившись со мной взглядом.

– Эльвиру и Хелку ты знаешь, – представил нас Сорен. – А юная леди – это Рекке, племянница Эльвиры.

– Я не юная, – оскалилась девушка на него.

– Конечно же, не юная, – успокоил тот, отводя меня в сторону. Затем взял меня за руку и приложил ее к светло-соловой шкуре коня. – Я подумал, что тебе понадобится скакун. Это мой последний подарок. Дай ему имя сама, а когда придумаешь, убедись, что животное связано с ним.

Я окинула взглядом жеребца, и тот всхрапнул, ударив копытом о землю. В его глазах было загнанное выражение, которое я слишком хорошо знала. Я погладила коня по шее и коснулась мягкой гривы.

– Будешь зваться Страхом, с этого дня и до самой своей смерти. Пусть имя свяжет тебя и обязует отзываться на мой клич. Страх, бегущий стремительно, как гром, и яростный, как вспышка молнии, будь же отныне моим. – Я никогда раньше не наблюдала, как связывают кличкой животное, но слова пришли на ум, будто я всегда их знала. По спине пробежал холодок. Это невозможно. Не могло быть возможным. Однако я это сделала.

Обретший имя Страх заржал и игриво ухватил меня зубами за плечо. Я погладила его гриву и увидела, как копыто застыло на земле. Жеребец наконец успокоился. Пока я старалась собраться с мыслями сама, ощущение обжигавших взглядов других гоблинов становилось все отчетливее.

Я обернулась и посмотрела в глаза Эльвире, не отводя своих.

– Да?

– Я удивлена, – одарила она меня злобной и в то же время ослепительной улыбкой. – Думала, Сорен преувеличивал, рассказывая о тебе.

– Я не преувеличивал, – отозвался тот. Его руки в перчатках были сцеплены в замок. – Пора ехать.

Эльвира согласно кивнула и грациозно взобралась на снежного барса. Ее племянница, не сводившая глаз с Сорена, и приближенная тоже оседлали коней.

Я еще раз погладила Страха по шее и запрыгнула в седло, которое идеально мне подходило. Как и длина поводьев. По венам разлилось предвкушение от скорой Охоты. Под кожей до сих пор бурлила энергия от недавнего убийства. Потребовалось напрячь волю, чтобы успокоить ее.

Сорен подвел своего скакуна к моему, позволяя Эльвире со спутницами возглавить процессию.

– Ты понимаешь, почему я вступил с ними в союз? – спросил он.

– Чтобы помешать Францу и Лидиану так поступить, – ответила я. – Должно быть, я снова болтала во сне.

Гоблин кивнул.

– Эльвира с Хелкой – обе талантливые охотницы, иначе не смогли бы вступить в соревнование.

Я огляделась по сторонам. Многие уже отбыли в погоню за оленем, но не меньше лордов пока толпились во дворе. Некоторые наверняка вообще никуда не поедут. Слабым будет сложно выжить, а уж тем более вернуться с победой.

– Лидиан до сих пор здесь, – заметила я, увидев его свиту. – Наверное, старается найти нового союзника.

– Вполне вероятно. – Сорен устремился вперед, я последовала за ним. Он добавил, оглядываясь через плечо: – Это положит начало всему. Для тебя.

Я промолчала, снова пытаясь подавить предвкушение. Хотя «предвкушение» было, пожалуй, неверным словом. Меня охватил азарт хищника. Я почувствовала страх, но тут же прогнала его. Я выберусь отсюда, даже если исчезнет все остальное, даже если придется клясться на обломках всего, что я любила.

Жеребец подо мной тихо заржал, и я ощутила, что он разделяет мои мысли, так как наши сознания теперь неразрывно связаны, такие же узы были между мной и Сореном. Я погладила коня по шее.

– Ты и я теперь едины.

– Связанные животные могут чувствовать наши мысли. – Губы хозяина изогнулись в улыбке. – Что он ощутил? Твое предвкушение? Твой азарт?

Нет, кое-что другое. Обещание вырваться на свободу. Сбежать. Вместе.

– Да.

– Нужно догонять спутниц. – Сорен посмотрел вперед, где нас поджидали Эльвира с приближенными. – Предстоит еще поймать оленя.

– Поймаем, – отозвалась я. И чем раньше он покинет территорию Пермафроста, тем лучше. Я уже собиралась пришпорить Страха и пустить его галопом, как Сорен придержал меня за плечо. По коже пробежали мурашки, так как я ощутила проникавшее тепло его энергии.

– Присмотри за Рекке ради меня, – попросил он. – Я ей не доверяю.

– Я никому из них не доверяю, – фыркнула я, всматриваясь в постепенно исчезавшие вдалеке фигурки трех союзниц.

– Согласен, – кивнул Сорен, – однако Эльвиру и Хелку я знаю, а Рекке – нет. Как и ты. Поэтому держи ухо востро.

– Это не первая моя поездка на Охоту.

– Первая, где ты преследуешь не только животное. – Гоблин прищурился. – Никогда об этом не забывай. Мы заключили союз, но рано или поздно ему настанет конец, и тогда кто-то получит нож в спину. Я бы предпочел, чтобы этим кем-то оказалась не ты. – С этими словами он пришпорил Ужаса и рванул вперед.

Страх снова бил копытом по земле, встряхивая гривой. Я почесала коня за ушами и исподволь проникла в его мысли. Испуг, предвкушение, настороженность, решимость. У меня перед глазами постепенно возникла картинка: далекое пастбище с зеленой, как изумруды, травой.

– Все верно, – прошептала я скакуну на ухо. Мы сбежим отсюда. Он вскинул голову. Я же глубоко вдохнула, дотронулась до спрятанного в краге гвоздя и последовала за Сореном прочь с королевского двора.

Охота началась.

5. Охота

Мы неслись через Пермафрост сломя голову по серебристой сверкавшей тропинке, отмечавшей путь белого оленя. Другие дорожки пересекались и расходились тонкой паутиной по бесплодным землям, однако лишь наша мерцавшая путеводная нить имела значение. Она блестела, словно освещенная солнечными лучами.

Каждое живое существо обладает собственной энергетикой, и наша цель не была исключением. Теперь, когда я впитала в себя силы убитого молодого гоблина, следы, оставленные аурами животных, казались мне ясными как день. Они парили в воздухе, будто туманная дымка, и окутывали живых созданий, переливаясь всеми оттенками. Пустынная тишина Пермафроста внезапно окрасилась и наполнилась смыслами, которые я не замечала ранее. Люди не способны принимать в себя силы убитой жертвы, это исключительно способность гоблинов.

После времени, проведенного взаперти внутри дворца, скакать по бодрившему морозцу под лучами бледно-желтого солнца было невероятно приятно. Несмотря на скелетоподобные ветки леса, покрытые инеем опавшие листья и сухую траву, жизнь была повсюду, и стук копыт казался биением древнего сердца.

Моя связь со Страхом наполняла меня радостью. Жеребец тоже упивался наслаждением от езды по лесу. Бежать вперед, быть диким, быть свободным – все, чего он желал.

Но мы не были свободными. Пока, во всяком случае.

Скакун ощутил мои сомнения, но не придал им значения. Ему было достаточно нестись по пересеченной местности. Само собой, животное не могло считаться полноценным сообщником в осуществлении побега. Усилием воли я подавила неуверенность. На уме и без того было достаточно проблем, и я была сыта ими по горло. Если слишком пристально рассматривать их, на поверхность могли всплыть воспоминания об убитом мной гоблине и шипевшей на кончиках пальцев силе, а мне совсем не хотелось с этим разбираться. Если я собираюсь сбежать от этих монстров, то не должна позволять себе расслабиться ни на секунду и уж тем более допустить хоть малейшее сомнение в правильности своих поступков.

Когда мы остановились на ночевку, вокруг по-прежнему были земли Пермафроста, и дыхание вырывалось облачками пара в морозном воздухе. Глубоко вдохнув, я позволила заполнить легкие холоду, который обжег меня изнутри, как язык пламени.

Я спешилась. Страх побрел по поляне, выискивая что-то съедобное, и в конце концов принялся щипать острую сухую траву, островками выглядывавшую из-под наледи. Я не стала стреноживать коня, каким-то образом ощущая, что тот далеко от меня не уйдет, и краем глаза заметила: Сорен и остальные поступили так же. Подозрительно оглядев злобного барса, я с облегчением поняла, что хозяйка все же привязала его к дереву. Как-никак он был хищником. Нападать на Эльвиру или ее союзников кот, может, и не станет благодаря связующим приказам, а вот лошадей мы могли и недосчитаться.

На мое плечо без разрешения опустилась рука в перчатке, и я дернулась, чтобы ее сбросить. Вся радость, которую подарила скачка на Страхе, вытекла из меня.

– Хорошо прокатилась? – спросил Сорен.

– Не думаю, что тебе захочется услышать мой честный ответ.

– Тебе не понравилось? – Он удивленно вскинул брови.

– Мне было приятнее, пока ты со мной не заговорил, – пожевав губу, отозвалась я наконец.

В глотке Сорена родилось рычание, он нахмурился, но до того, как успел сказать хоть что-то, за спиной раздался голос Эльвиры:

– Мне кажется, это место не слишком-то подходит для стоянки на ночь.

– Сгодится, – безразлично отмахнулся мой хозяин. Он слегка сместился к собеседнице, но взгляд оставался по-прежнему прикован к моему лицу. Я демонстративно отвернулась. – Нужно определить очередность несения вахты.

– Не доверяешь нам? – промурлыкала Хелка.

– Нет, – спокойно ответил Сорен.

Вместо того чтобы оскорбиться, Эльвира расхохоталась. У меня встали волосы дыбом: смех был больше похож на визг со звеневшим призвуком, а фальшивую ноту мог различить даже ребенок. Затем ухмылявшаяся гоблинша указала на меня пальцем:

– Ты, рабыня, отправляйся на охоту. Рекке, иди с ней.

Меня охватил гнев, рука сама собой потянулась к топору на поясе, а рот приоткрылся для язвительного ответа: она не имела никакого права давать мне приказы. Я ей не принадлежала. Однако Сорен меня опередил.

– Не называй ее так, – резко велел он. – У тебя нет над ней власти.

Его невысказанные слова так и повисли в воздухе: «Мы не собираемся поступать по-твоему и подчиняться». Насколько я знала, Эльвира была самой старшей в нашей группе, может быть, ей насчитывалось около тысячи лет, и обычно это означало огромную разницу в ее отношении к людям в целом и рабам в частности.

Молодые гоблины, ровесники Сорена, чаще всего обладали гибким разумом и социальной терпимостью, понимая, что нуждаются в здоровых и крепких прислужниках, чтобы выполнять ту работу, на которую они сами не способны. Старшее же поколение считало людей своей собственностью по праву рождения. Я устремила прямой взгляд на Эльвиру.

– Я не принимаю от тебя приказы. – Она запросто могла разорвать меня на куски, но я решила не дать ей запугать себя. – Какие поручения будут, хозяин? – Ярость так и кипела во мне, но спокойное выражение сиреневых глаз Сорена подсказало мне, что в драку вступать не стоит.

– Отправляйся на охоту, Яннеке.

Коротко кивнув, я махнула рукой Рекке, которая повернулась к старшей родственнице за подтверждением и только потом неохотно побрела к лошади. Мой собственный лук висел у меня на плече, остальные тоже не расставались с оружием, однако брюнетка оставила свой колчан со стрелами притороченным к седлу, что было невероятно глупым поступком. Наверняка один из таких небрежных жестов и станет причиной ее гибели, но мне-то что за дело?

Моя напарница по неволе подошла, и я принялась высматривать признаки присутствия мелких животных в скудном подлеске.

Я всегда была отличным следопытом. Отец позаботился об этом и гордился моими навыками, пока готовил младшую дочь занять место наследника. Мы частенько устраивали соревнование среди деревенских жителей, которое заключалось в выслеживании друг друга в лесу в самый темный час ночи. Те, кто не участвовал, делали ставки на охотников, заключая пари, кто совершит больше всех «убийств» и кто продержится незамеченным дольше остальных. К раздражению мужчин, я всегда выходила победителем. Становиться невидимкой, растворяться среди леса и сливаться со средой у меня получалось лучше всего.

Я легкими шагами кралась по перелеску, почти не производя шума, ощущая присутствие Рекке позади. Она не издавала ни звука, но я чувствовала исходившие от нее волны охотничьего азарта, который, как я надеялась, был направлен не на меня.

По мере приближения к источнику энергии в кончиках пальцев начало покалывать. Источник был совсем небольшим, что явно означало безобидное животное, однако я все равно ощущала, как его жизненные силы прокатываются через тело ледяной волной. Стоило мне впитать мощь гоблина, как нечеловеческие чувства обострились. Никогда раньше следы добычи на земле не казались такими отчетливыми, да и энергия других всегда оставалась абстрактным понятием. Теперь же я практически могла к ней прикоснуться, изменить по своему желанию. С ужасом я потянулась к железному гвоздю и облегченно выдохнула, не ощутив ожога. Все в порядке. Я не превратилась в гоблина. Пока что.

Внезапно я услышала шуршание в траве и пронзила кролика еще до того, как увидела цель. Я подняла добычу, вытащила стрелу из тушки и подвесила ее к ремню. Один есть, нужно же намного больше. Гоблины ненасытны.

Олень подошел бы на ужин гораздо больше, но в этих бесплодных землях легче обнаружить единорога. Голые деревья и чахлая растительность едва ли могли прокормить большое животное.

Рекке не скрывала восхищения моими охотничьими навыками.

– Ничего себе! Ты отлично управляешься с луком!

– Как для человека? – подсказала я продолжение едким тоном. Если ее вырастила Эльвира, то запросто могла привить свое отношение к людям. Однако собеседница удивленно посмотрела на меня и помотала головой:

– Нет, я имела в виду вообще. Мастерское владение луком!

Я обернулась и смерила ее внимательным взглядом, ошеломленная полученной похвалой. Она прозвучала совершенно искренне и, казалось, не несла в себе двойного значения, как почти все слова гоблинов. Похоже, моя напарница была совсем молоденькой. Сердце пронзил укол сочувствия. Что такая юная девушка забыла в компании Эльвиры? Почему решила отправиться на Охоту, когда сил в ней едва хватало, чтобы участвовать в преследовании? Я потянулась своими новообретенными чувствами и увидела лишь легкую фиолетовую дымку, которую запросто можно было сломить. Вероятно, Эльвира захватила с собой племянницу, чтобы убить и пополнить запасы энергии.

Эта мысль сгустилась вокруг меня, словно тяжелое грозовое облако. Для гоблинов не только было простительно избавляться от соперников, это даже поощрялось. Сорен убил отца и занял его место, а до того подобным образом тот поступил со своим отцом, и так далее. Однако сама идея, что безобидная девушка погибнет лишь из-за угрозы, которую может представлять в далеком будущем, тяжким грузом легла мне на сердце. Вот только она была не девушкой. А гоблином. Нельзя считать ее кем-то иным. Убедить себя в злобной натуре напарницы было бы куда проще, если бы та не смотрела на меня широко распахнутыми восхищенными глазами.

– Цель была легкой, – пояснила я, вытирая кровь со стрелы и стараясь не придавать особого значения своим порывам. – Хочешь в следующий раз попробовать сама?

Она горячо кивнула, однако когда появился следующий кролик, промахнулась и попала в ствол дерева. Я многозначительно приподняла бровь, наблюдая за убегавшей добычей, затем потянулась к топору и метнула его. Сделав три оборота в воздухе, оружие вонзилось в шкуру зверька. Сердце быстро билось от прилива адреналина.

Рекке только разочарованно топнула.

– Я не слишком-то хороший стрелок. Метать ножи получается лучше, но ими сложнее убить животное. И потом, их лезвия смазаны ядом, так что есть добычу было бы нельзя.

Нужно будет рассказать об этом Сорену на случай, если у него дойдет до рукопашной схватки с Рекке. Отравленные метательные ножи. Лидиан тоже наносил яд на свое копье, а гоблинские снадобья были настолько изощренными, что умирать от них можно было часами, испытывая при этом невыносимые мучения.

Я вытащила топор из тушки и повесила на ремень, не вытерев с лезвия кровь. Горячая влага заливала кожаные штаны на бедре, но меня это ни капли не волновало.

Рекке стояла на месте, склонив голову и выглядя такой расстроенной, что у меня сжалось сердце.

– Я могла бы научить тебя стрелять, если ты захочешь. – Слова слетели с губ прежде, чем я успела хорошенько все обдумать. Девушка выглядела такой ранимой, такой человечной, что душа потянулась ее утешить, хотя разумом я понимала: делать этого не стоило. Этот ребенок – нет, отпрыск гоблина – не мог стать моим другом, никогда.

Она напряглась, стараясь определить, не будет ли принятие предложения автоматически означать признание слабости и не нанесла ли я подобным высказыванием оскорбления. Приняв решение, Рекке кивнула:

– Это было бы замечательно. Только не рассказывай Эльвире и Хелке, пожалуйста. Они и без того считают меня бесполезной.

– Разумеется. Идем, не стоит забредать далеко от лагеря. Может, удастся подстрелить еще одного кролика на обратном пути, – произнесла я, поворачивая обратно. Всю дорогу девушка радостно щебетала, но ее слова влетали мне в одно ухо и тут же вылетали из другого. Пружинистая походка и возбужденное сияние золотистых глаз говорили о том, что мое дружеское расположение было приятно спутнице. Но она являлась гоблином. И не могла быть мне другом. Я должна испытывать к этому существу только ненависть. Но чем больше я пыталась возненавидеть девушку, тем сильнее она мне нравилась.

В том месте, где должна была находиться одна из грудей, появилась ноющая боль. Помни, кто они такие. Они не твои друзья или союзники. Эти монстры – безжалостные убийцы, которые желают лишь твоей смерти либо превращения в одну из них. Эти слова прозвучали в сознании голосом отца, по крайней мере таким, каким я его помнила.

– Не верится, что тебя считают бесполезной, – прервала я очередную фразу собеседницы, стараясь говорить мягким тоном. – В конце концов, тебя позвали принять участие в Охоте.

– Лишь потому, что наследницей моего отца являюсь я, а не она, – фыркнула Рекке. – Если бы я не была такой молодой, то правила бы от собственного имени, но пока что Эльвира является регентом. Власть ей нравится, и она хочет избавиться от соперницы.

Какое-то время мы шли молча, спутница ступала за мной след в след по узкой тропе.

– Она могла бы убить тебя сама или приказать кому-то из приближенных, если бы желала тебе смерти.

– Мой отец – ее брат – перед смертью наложил связующее проклятие. – Рекке покачала головой. – Он был старшим в семье и носил титул лорда, а потому тетя убила его, чтобы получить титул. Но он успел наложить чары, которые не позволяют расправиться со мной ни мечом, ни словом. Поэтому, несмотря на формальный статус правителя поместья, Эливира не могла организовать на меня покушение. Думаю, Охота – самый верный для нее способ. – Девушка вздохнула. – Я скучаю по отцу. Он был хорошим. Научил меня всему. А еще мы играли во дворе, когда он не был занят.

– Мы тоже играли с отцом, – прошептала я. Тупая боль вернулась. Я так давно ни с кем о нем не говорила… И уж тем более с кем-то, кто даже не являлся человеком.

– В какие игры? – поинтересовалась Рекке.

Мне пришлось напрячь память, чтобы ответить.

– Когда я была совсем маленькой, он брал монетку или кусочек сладкого и прятал их в обуви. Сестер у меня было целых шесть, так что башмаков было много. Я угадывала, в котором из них находится спрятанное, и если оказывалась права, то могла оставить находку себе. Как только я подросла, мы в основном соревновались на охоте и тренировались обращению с оружием.

– Какие странные игры, – рассмеялась собеседница. – Но мне нравится. А у нас рядом с поместьем было озеро, и мы соревновались, кто больше наловит лягушек. Эльвира приказала засыпать его после смерти отца. А еще она велела освободить мою комнату, что говорит: она не планирует, чтобы я вернулась с Охоты живой.

Обида в голосе девушки была очевидной. Вероятно, даже такие монстры по-своему любили родных. Вероятно, понимание, что тебя ведут к верной гибели, так же болезненно, как и угон в плен. Я встряхнулась. Попытки вложить в поступки гоблинов человеческие эмоции делали ситуацию только хуже. Нужно быть сильной, чтобы не чувствовать жалости, не заводить никаких отношений, даже если часть меня стремилась протянуть руку и пожать плечо Рекке.

Вновь оказаться в лагере среди гоблинов оказалось настоящим облегчением. Я швырнула тушки двух кроликов под ноги Сорену. Он удивленно посмотрел на них.

– И это все?

– Больше никого не нашли. Это мертвые земли, если помнишь.

– Моя память остра как никогда, – фыркнул он.

– Одного из них убила ты, правда ведь? – повернулась Эльвира к племяннице.

– Ну… – нерешительно пробормотала та. – Я… – Ее лицо исказилось от унижения, свет в глазах, так ярко сверкавший во время нашей беседы, померк.

– Очевидно, нет, – прошипела Хелка, злобно косясь на Рекке. – Даже из подстилки Сорена охотница лучше.

– Не смей называть меня так! – резко оборвала ее я, в ушах застучала кровь. – Я никому не служу подстилкой! – За моей спиной вторило рычание Сорена.

– Простите, – ухмыльнулась красноволосая приближенная Эльвиры, обнажая острые зубы. – Я забыла, ты же подстилка Лидиана.

– Хелка, – угрожающе предупредила я, чувствуя, как закипает гнев. Как и в случае с ее повелительницей, необходимо было дать ей понять, что я не боюсь и что нельзя меня оскорблять. Однако если она продолжит бросаться обвинениями, я могу просто взорваться. Мысль, что этой твари известно, как со мной поступил Лидиан, доводила до белого каления.

– Что? Он же действительно отымел тебя до полусмерти, или я не права? Даже удивительно, что ты в состоянии не только стоять, но даже ходить. И конечно, он неплохо поработал над твоими грудями. Хотя с одной из них чуть перестарался, похоже. – Голос Хелки стал злобным.

Утробное рычание Сорена перешло в полноценный рык. Насилие было обычной практикой среди гоблинов, особенно старшего поколения, чтобы выразить доминирующее положение, продемонстрировать силу и власть. В моей душе кипела ярость.

– Ему нравилось ровно до того момента, пока я не вонзила железо ему в ногу, как недавно в плечо. – Я сделала шаг вперед, но, несмотря на показную уверенность, земля так и норовила уйти из-под ног. Не думай об этом. Не вспоминай. Образ Лидиана, глубоко погрузившего когти в мое тело, так и встал перед глазами.

«Почему ты не слушаешь меня? Почему ты никогда не слушаешь?! – Он повторял это снова и снова, пока не начинал брызгать пеной, которая собиралась у него на подбородке и капала мне на лицо. – Что с тобой не так? Ты что, не понимаешь? Не видишь, что я стараюсь тебя спасти?! Отвечай мне! – бормотал он снова и снова, терзая меня и пользуясь моим телом, бредя как сумасшедший. – Что произойдет, когда он выпустит из зубов свой хвост?»

– Мне просто не нравится, что человек в команде замедляет наше продвижение. – Хелка шагнула ко мне и склонилась, чтобы прошептать на ухо: – И я знаю, как ты поступила с Алексеем.

Я действовала не размышляя. Красная пелена заволокла глаза, и рука сама метнулась в лицо противнице. По поляне разнеслось эхо пощечины, отражаясь от голых стволов. По щеке Хелки потекла кровь из царапин, которые оставили мои ногти. Время словно замерло, шевелились только раскачивавшиеся на ветру ветви деревьев. Затем гоблинша бросилась на меня. Я уклонилась от одного ее удара, потом от другого. В горле нарастал рык. Топор соперницы мелькал так быстро, что у меня не получалось провести контратаку. Однако я проворно избегала выпадов, пока не улучила момент перехватить древко занесенного оружия, одновременно пиная ее в бедро. Хелка споткнулась, и я тут же завладела топором, крепко сжав его обеими руками. Оружие оказалось тяжелее привычного, и лезвие опасно поблескивало в лучах заходившего солнца.

Но противница не собиралась так легко сдаваться. С ее губ сорвался рык, клыки заострились и начали удлиняться, нос и уши вытянулись, а ногти превратились в когти.

– Ты жалкий червяк!

Я тяжело дышала, едва отойдя от предыдущего короткого сражения. Достаточно было заглянуть монстру в глаза, чтобы понять: если я не буду защищаться, он меня убьет. А я не могла этого допустить. Не могла позволить отнять мою силу, как бы мала она ни была. Она принадлежала мне! Если Хелка думала, что в состоянии отобрать ее, то ошибалась. Смертельно ошибалась. Я разорву эту тварь и брошу труп в полноводный поток приграничного Тунда, чтобы она никогда не сумела попасть в Вальхаллу. Буду рубить тело до тех пор, пока нечего будет рубит>ь.

Я бросилась на противницу с яростью, которая придала мне сил, с помощью топора отражая удары когтей, направленные мне в лицо и в сердце. Я танцевала так, как мы сотни раз репетировали с Сореном на тренировочной площадке за время нашего общения. Но никакой спарринг не мог сравниться с настоящим сражением, когда в венах бушует огонь, а по телу разливается мощь и чистое наслаждение, с которым топор вонзается в плоть врага. Меня охватило боевое безумие, перед глазами поплыли черные и красные круги. Она поплатится за свои слова, которые оживили воспоминания, она даже не понимала их смысл.

Холодные сильные руки обхватили меня за талию и вцепились в запястья, пока я изо всех сил рвалась на свободу.

– Яннеке! – пробился сквозь ярость знакомый голос. – Она мертва! Все позади, Яннеке. Она мертва. Она мертва.

До меня начал медленно доходить смысл слов, и я закричала, падая на колени. В теле Хелке было намного больше сил, чем у убитого ранее гоблина, и теперь они со всех сторон обрушились на меня, пытаясь проникнуть под кожу. Тело сопротивлялось, отвергало их, словно инородную болезнь, но они все равно просочились в поры, прожигая себе путь. Я царапала руки ногтями, стараясь избавиться от боли, однако толстый слой мощи поверженного врага постепенно впитался.

Когда все закончилось, я осталась лежать на земле, жадно глотая воздух и медленно вспоминая, что произошло. Мозг, больше не охваченный яростью сражения, постепенно выдавал детали. Тело подо мной было изрублено так, что в нем практически невозможно было опознать Хелку, руки Сорена по-прежнему придерживали меня за запястья. Я поняла, что он прижимает меня к груди.

– Все в порядке, – шептал он так тихо, что наши спутницы не могли его слышать. – Все в порядке. Все закончилось. Она мертва.

– Я… Я… – Мне никак не удавалось выдавить из себя связные предложения.

– Я знаю. – Его дыхание согревало мне щеку и шевелило волосы на виске. – Я знаю.

Закрыв глаза, я стала вспоминать. Хелка. Она оскорбила меня. Я дала ей пощечину. Она на меня набросилась. Я ее убила.

– Так это действительно происходит, – тихо пробормотала Эльвира, будто сама себе.

Ответная тишина была оглушительной.

Несмотря на теплые объятия Сорена, грудь разъедало отчаяние, а на глаза навернулись слезы. Вот только я не могла разрыдаться или начать плакать, хоть сердце и разрывалось пополам. Я должна принять свое положение. Нельзя выказывать слабость.

Это действительно происходило. Это действительно происходило. Я превращалась в убийцу. В монстра, как тот, которого я прикончила. Мертвые глаза поверженной противницы смотрели на меня, и я с трудом отыскала в глубинах души отвращение – не к безопасному теперь существу, а к себе самой. Я заставила себя ощутить сочувствие, выдавила злость и крупицу сожаления. Поняла, что если эмоции не выуживать, то сами они не появятся.

– Что ж, вероятно, она не была такой уж полезной союзницей, как мне казалось. – Эльвира пожала плечами, внимательно смерив взглядом сначала труп Хелки, а затем меня.

Больше она убийство приближенной никак не прокомментировала.

– Идем, – произнес Сорен. – Нужно найти место, чтобы разбить лагерь.

– Но мы это уже сделали, – возразила Эльвира.

– Я имел в виду – где-то подальше от мертвого тела. Если только ты не хочешь сражаться с местными падальщиками. – Мой хозяин вопросительно приподнял одну бровь.

Я встала, и он поднялся на ноги вслед за мной. Только тогда я вспомнила, что его руки по-прежнему обнимают меня. Я бросила на Сорена подозрительный взгляд, но он, похоже, и сам об этом забыл, потому что немедленно отстранился с редким для него сконфуженным выражением на лице.

– Спасибо, – тихо прошептала я. Вот только сама не понимала, за что именно благодарила: за то, что отпустил, или за объятия. Уверенности в последнем варианте почему-то не было.

Беседы прервались, пока мы переносили лагерь на другую поляну, и я молча следовала за гоблинами, оставляя позади тело поверженной противницы. Сорен периодически оглядывался на меня через плечо с обеспокоенным видом.

Страх шел рядом со мной, разделяя все мои эмоции, но воспринимал их по-своему. Он боялся меня, как любого хищника. Когда я тянулась погладить жеребца, он каждый раз шарахался в сторону.

– Я тебя не обижу, – прошептала я. – Пожалуйста, не бойся. Обещаю, что не причиню тебе вреда. – Может быть, наши узы донесут до него искренность моих слов.

Когда мы наконец разбили лагерь, я обессиленно рухнула на спальный мешок. Было холодно. Когда мы сражались с Хелкой, единственными желаниями были убить ее и защитить свои силы, а единственными эмоциями – ярость и жажда крови, поэтому мороза я не замечала. Теперь же, охваченная чувством вины, я тряслась, как осина. Стужа сломала что-то во мне, и я свернулась в клубок, подтянув колени к груди. Сорен посмотрел на меня с места, где он сидел, сжимая в руках куски кролика. Медный запах ударил в нос, и на меня накатила волна дурноты. Я отвернулась. Они монстры, и ты превращаешься в одного из них.

Раздался хруст заиндевелой травы, и Сорен присел рядом со мной на свой спальный мешок. Меня била крупная дрожь, заставляя жалеть об отсутствовавшем одеяле.

– Перестань бороться, – мягко произнес гоблин. – Не надо сопротивляться превращению. Тебе от этого будет лишь тяжелее. – Он провел большим пальцем по моей щеке, стирая слезы, которых я даже не замечала.

– Хватит, – прошипела я. – Хватит ко мне прикасаться.

– Я пытаюсь лишь сделать так, чтобы ты мне доверяла. – Его голос по-прежнему был непривычно мягким. – Вот и все. Разве не таким образом люди формируют узы доверия?

В другое время я могла бы рассмеяться над подобным комментарием. Конечно. Конечно, он старался сделать что-то по-человечески, но не преуспел, будучи гоблином. Может, меня бы даже это восхитило. Но не сегодня.

– Я никогда не смогу тебе доверять. Никогда. Я же не полная идиотка. – И все же нельзя было отрицать, что рядом с Сореном я отчасти чувствовала себя в безопасности.

На его лице появилось странное выражение, которое я никак не могла расшифровать, так как никогда раньше его не видела: брови сошлись, уголки губ изогнулись вниз. Можно было бы сказать, что он нахмурился, но это было нечто другое, нечто более печальное.

– Я тоже не идиот, – пробормотал гоблин.

– Что?

– Ты совсем не умеешь врать, – отозвался он. И это говорит тот, чей вид вообще известен неспособностью ко лжи.

– Тогда просвети меня, о всемогущий, о чем именно я сказала неправду?

Сорен издал сухой смешок.

– Ты на самом деле считаешь, что сумеешь сбежать к людям и начать жизнь заново? Что пребывание в Пермафросте, со всеми привязывающими к нему чарами, пройдет бесследно? О нет! Ты либо погибнешь при попытке побега, либо тебя убьют сами люди. Теперь, когда ты впитала силы гоблина, от тебя за километр разит здешней магией. Стоит тебе отправиться на охоту или ввязаться в драку, и они проявятся и станут очевидными. А еще я сомневаюсь, что ты удовлетворишься простой жизнью домохозяйки. Поправь меня, если я не прав. Охота нужна тебе так же, как ты нужна охоте. К тому же ты мне доверяешь. Может, не в эту самую секунду, но обычно так и есть.

Мне нечего было на это ответить, поэтому я только плотнее обхватила себя руками. Если моя новообретенная после убийства гоблинов мощь может привлечь внимание любого создания из Пермафроста даже в мире людей, тогда предстоявший побег становится сложнее, чем я планировала. Хотя Сорен был прав насчет одного: я никогда не смогу быть женой, ведущей хозяйство.

– Я не готова сейчас вести обсуждения, – прошептала я, закрывая глаза.

Тяжелый вздох, вырвавшийся у собеседника, должен был продемонстрировать сочувствие, но я не поверила ни на секунду этой слишком человеческой эмоции. Тогда Сорен растянулся рядом со мной. Он лежал так близко, что я ощущала исходившее от гоблина тепло и от этого дрожала лишь сильнее. Каждая клеточка моего тела тянулась к нему, чтобы согреться. Через пару мгновений хозяин дернул мою скатку так, что она оказалась совсем рядом с его постелью, повернул меня, чтобы мы слегка соприкасались, а затем накинул поверх плащ из медвежьей шкуры.

Нужно было запротестовать, но было так холодно, что возможность расстаться хоть с крохой тепла казалась невыносимой. Дрожь наконец утихла, и я расслабилась, ощутив, как наваливается непреодолимая усталость.

– Я никогда не дам тебя в обиду, – прошептал Сорен мне на ухо, его дыхание щекотало мне шею.

– Тогда не следовало тащить меня сюда, – тихо отозвалась я, чувствуя боль прошедшего дня каждой клеточкой тела. Веки стали тяжелыми.

Он ничего не ответил, лишь положил руку мне на затылок и принялся поглаживать большим пальцем кожу на шее. В этот раз я не стала отстраняться. Во-первых, у меня просто не осталось на это сил, а во-вторых, несмотря ни на что, эта ласка меня успокаивала. Слыша, что Эльвира заступает на первую вахту, я постаралась отогнать сонливость, но Сорен мягко приказал:

– Спи, Яннеке. Все будет хорошо.

Нет, точно не будет. Однако веки все же сомкнулись, и я погрузилась в беспокойную дрему.

6. Суровые истины

Утром меня разбудил сильный тычок по ребрам. Небо оставалось темным, а мир вокруг был охвачен глубоким сном. Я лежала под боком у Сорена, укрытая медвежьим плащом. События предыдущего дня пронеслись перед глазами, и я отшатнулась прочь, сгорая от стыда. Рядом со мной на корточках сидела Рекке, чьи золотистые глаза сверкали весельем. Я внутренне застонала, смутно припоминая, как еще чуть раньше с криком очнулась подле гоблина и ворочалась до тех пор, пока снова не заняла прежнее положение. Что-то мне подсказывало, что это не прошло незамеченным девушкой.

– Рекке? – пробормотала я, отчаянно стараясь стряхнуть остатки сна. – Что случилось?

– Ты обещала научить меня стрелять. Думаю, самое лучшее время для занятий – пока остальные еще не встали, чтобы не демонстрировать всем мою слабость.

«Разбери тебя Хель», – про себя выругалась я, уже успев забыть о своем опрометчивом обещании. Удивительно, что девчонка по-прежнему хочет брать у меня уроки после того, как я убила Хелку прошлым вечером. В этот раз ауры живых существ мерцали гораздо отчетливее и казались практически осязаемыми. Но и я теперь обладала куда большими силами, полученными у поверженной соперницы.

Быстрый взгляд по сторонам подтвердил, что Эльвира с Сореном еще спят. Должно быть, Рекке взяла на себя последнюю вахту. Я поднялась на ноги и потянулась, разминая онемевшие мышцы. После вчерашней скачки все тело болело. Моральное истощение после сражения с Хелкой лишь ухудшало положение. Мое сознание медленно отравляли сомнения в собственной правоте, но сейчас у меня не было времени обращать на это внимание. Если отправиться с Рекке, то можно внимательно изучить окружающую местность, где мне предстоит скрываться после побега.

– Думаю, все только обрадуются, если мы раздобудем что-нибудь на завтрак, – заявила я намеренно легкомысленным тоном.

– Конечно, раздобудем, – обиженно отозвалась Рекке и фыркнула.

Когда я подняла свой лук, Страх заржал с другого края поляны. Я подошла к жеребцу и потрепала его по гриве.

– Оставайся здесь, парень.

– Разве мы не покроем большее расстояние на лошадях? – удивленно спросила девушка.

– Мы лишь спугнем дичь, – ответила я и отправилась в лес. – Идем, пока остальные не проснулись.

– А что, если на них нападут в наше отсутствие? – Помедлив, она взглянула на спящих гоблинов.

А что, если мне на это наплевать?

– Уверена, что они сумеют постоять за себя в любой ситуации.

Рекке тоже взяла лук и последовала за мной. Морозный воздух покалывал легкие, пока мы пробирались по обледеневшим лесам Пермафроста.

Сухие листья и упавшие с деревьев ветки валялись на земле, поэтому приходилось ступать осторожно. Искривленные стволы отчаянно тянулись вверх, стараясь дотянуться до солнца, которое не дарило ни капли тепла.

Если бы только я могла забыть, где я, с кем и что делаю, то вполне была бы в состоянии вообразить, что охочусь в лесу неподалеку от деревни, добывая пропитание для семьи. Сердце болезненно сжалось: никогда мне не испытать этого снова. Даже если удастся затея с побегом и я опять заживу среди людей, что-то в глубине души мне подсказывало, что я не смогу стать среди них своей. И Сорен, будь он проклят, прав насчет того, что меня ждет. Сама мысль о лорде гоблинов, беспокоившемся о моем благополучии, заставила тело отреагировать непонятным мне самой образом – меня бросило в жар. Чем дальше я от него окажусь, тем лучше.

Я снова потянулась к гвоздю в левой краге, надеясь, что холодное прикосновение железа приободрит меня, однако легкое жжение заставило отдернуть руку. Поднеся ее к глазам, я заметила на кончиках пальцев яркие красные точки. Ожоги! В животе неприятно засосало. Не может быть! Железо не может причинить мне вред. Я не такая, как они. От страха я застыла на месте, словно прикованная к земле, а перед глазами пронеслись события прошлого вечера. Тогда я действовала в точности как они.

– Вы с Сореном, кажется, очень уютно себя чувствовали ночью, – прокомментировала Рекке, останавливаясь рядом со мной.

– Ты намекаешь на то, что я подумала? – вскинула я брови.

– Да, – ответила она с многозначительной ухмылкой.

– Что ж, ты ошиблась. – Боги, надеюсь, мне лишь показалось, что к щекам подступила краска. – Я предпочла бы съесть крысу живьем, чем спать с ним, и он наверняка того же мнения.

– Сомневаюсь. – Рекке пожала плечами. – В смысле, он же такой страстный и привлекательный, и сильный к тому же. – Ее глаза мечтательно засверкали, и мне пришлось спрятать улыбку. Похоже, это ей был небезразличен Сорен. Как по мне, она могла забирать его себе со всеми потрохами.

– Страстный? – повторила я. – Я бы точно не стала использовать это слово для его описания.

– Ну а я использовала! Любому ясно, что его беспокоит твоя судьба.

– Я – его собственность, – отрезала я. – Конечно, моя судьба его волнует.

– Продолжай убеждать себя в этом. – Собеседница вздохнула и покачала головой.

– Ну и отлично, – подвела я итог разговору, с удивлением поморгав в ответ на странное умозаключение девушки.

Назойливое чувство, которое возникало всякий раз, как я вспоминала о прошедшей ночи, становилось все сложнее игнорировать. Я не была слепой и понимала, что Сорен уделял мне много внимания, но это не меняло его сущности. Ни охота, ни жесты предполагаемой заботы, ничто не могло этого изменить. Сорен всегда будет гоблином. Только это и имело значение.

По крайней мере, раньше имело значение.

Я приказала голосу в голове заткнуться и сосредоточиться на хрустевших под ногами палых листьях и холодном воздухе, пробиравшем до костей. Я не была уверена, насколько близко мы подобрались к границам земель Пермафроста, но по густому подлеску и пению птиц можно было предположить, что мир людей находится уже недалеко и жизнь оттуда понемногу просачивается в эту морозную страну. Хотя между нами по-прежнему могли лежать десятки миль.

Когда-то давно я решила определить, насколько тянутся узы, привязывающие меня к королевству гоблинов, и на одной из охот с Сореном сбежала прочь и неслась несколько часов подряд, пока он не настиг меня. У меня до сих пор сохранился шрам на руке в том месте, где смешалась наша кровь, когда хозяин наложил на меня чары, запрещавшие мне покидать Пермафрост и причинять себе вред. Эти чары также давали знать о подобных намерениях и произнесшему их.

«Принимая во внимание твои поступки, я не могу доверить тебе собственную судьбу, чтобы ты не наложила на себя руки», – сказал Сорен спустя несколько недель после того, как я оказалась в его поместье. После голодовки и нескольких припадков неконтролируемой ярости, спровоцированных полученными от пыток травмами и затуманившими мое сознание, пожалуй, у него были на то веские причины. Но тогда я вообще не понимала, какое гоблину может быть до меня дело.

Наложенные чары позволили мне добежать до самых границ Пермафроста по все больше и больше оживавшему лесу, пока не вынудили остановиться на самом краю, будто кукловод резко дернул за ниточки. Я не разговаривала с этим кукловодом больше недели, пока ярость не утихла, а ненависть не прошла. Сорен разрешил мне на опыте убедиться в эффективности связующих уз. Но какими бы жестокими ни были его методы, не вызывало сомнений, что он всегда защищал меня и относился с уважением, даже большим, чем я заслуживала.

Кто знает, вдруг он с самого начала вынашивал этот коварный план? С той самой секунды, как Лидиан бросил истерзанную рабыню к его ногам. Может, он сразу разглядел, кем я стану. Или гоблинские инстинкты подсказали, что перед ним – родственная душа, потенциальный друг. Не думаю, что Сорен играл со мной, в отличие от дяди, в нем просто не было садистских наклонностей. Нельзя отрицать, что по-своему он даже обо мне заботился, как и я по-своему ценила его. Гораздо легче было, когда моей единственной эмоцией являлась слепая ненависть.

– Остановимся здесь, – сказала я. – Прими позу для стрельбы, а я посмотрю.

Рекке стянула со спины лук и вытянулась в стойку, от сосредоточенности высунув маленький розовый язычок. Несмотря на горькие размышления, вид юной девушки, усердно старавшейся выполнить мое поручение, приподнял с моей души груз, который я даже не осознавала до этого. В ученице проглядывали чистота и невинность, заставившие меня невольно позавидовать ей. Уже не помню, когда встречался мне подобный набор качеств, и уж точно не в гоблине.

Девушка широко расставила ноги, направив обе ступни слегка внутрь, локти опустила параллельно тетиве и закрыла один глаз. Руки тряслись от усилий держать лук натянутым на уровне груди.

Я вздохнула. Она вовсе не преувеличивала, когда говорила, что плохо стреляет.

– Хорошо, – прокомментировала я. – Прежде всего ступни поставь прямо. А еще ноги должны быть на одной линии, либо разверни бедра, либо встань по-другому. – Рекке нахмурилась, но кивнула и изменила положение. – А еще локоть должен находиться на том же уровне, что и вся рука. Не выше, не ниже. Убедись, что держишь его прямо, иначе стрела отлетит и ты поранишь внутреннюю часть предплечья. – Я коснулась запястья ученицы, опуская его до правильного положения. – Тетиву держи натянутой, а упор смести с груди на уровень подбородка. – Я поправила ее хватку на луке. – Оба глаза оставь открытыми. Знаю, что некоторые велят прицеливаться ведущим глазом, но если будешь смотреть обоими, то расширишь угол обзора и натренируешь недоминирующий. – Девушка выполнила мои указания, с трудом удерживая тетиву натянутой. – Теперь прицелься в дупло того дуба, – я махнула в сторону дерева в нескольких метрах от нас, – и стреляй.

Она так и сделала. Стрела со свистом разрезала воздух и с глухим стуком вонзилась в ствол. Не совсем в дупло, но достаточно близко к нему.

Рекке широко улыбнулась, обнажив заостренные зубы. Хель бы вас побрала, зачем вам столько клыков? Однако все следы неприязни исчезли при виде подпрыгивавшей девушки.

– У меня получилось! – весело воскликнула она. – Давай еще раз!

* * *

Пару часов до рассвета мы провели, упражняясь в стрельбе по любым мишеням, которые видели. Рекке быстро училась и ни одну поправленную мной ошибку не повторяла дважды. Стрелы попадали все ближе и ближе к цели, пока я не убедилась, что девушка достаточно хорошо управляется с луком, чтобы настоящему врагу было чего опасаться. Если она продолжит тренироваться, то через несколько лет может превзойти в мастерстве даже Сорена, который хоть и неплохо стрелял, однако предпочитал свои мечи из-за проблем с глазами, чересчур долго приспосабливавшимися к смене освещения. Если Рекке, конечно, проживет эти несколько лет. Я встряхнула головой, стараясь отогнать мрачные мысли, чтобы не портить хорошее настроение.

Как только солнце начало выглядывать из-за горизонта, мы прекратили занятие.

– Нужно возвращаться, пока нас не хватились. А по пути подстрелить что-нибудь на завтрак, – предложила она.

Я кивнула.

Однако по пути в лагерь я заметила, как напряглись плечи Рекке. Она остановилась возле нескольких деревьев, дожидаясь меня. Я подошла, хрустя покрытыми инеем листьями.

– Что такое?

– Этот запах… – Она нахмурилась, не в состоянии подобрать слова. – Не знаю, что-то не так.

Я глубоко вдохнула. В воздухе витал слабый медный дух, словно давно лежащее мясо. Мы стояли с подветренной стороны, так что каков бы ни был источник запаха, он находился недалеко.

– Держи лук наготове, – велела я и направилась вперед со стрелой на тетиве.

Рекке кралась вслед за мной, ступая бесшумно, как мышь. Вонь разложения постепенно усиливалась по мере нашего продвижения сквозь заросли ежевики и через рощицу чахлых, похожих на скелеты деревьев. Рядом со стволом одного из них виднелась лужица засохшей крови. Я задрала голову и увидела насаженный на острые ветки труп гоблина.

Девушка судорожно вдохнула, прежде чем взять себя в руки.

– Первая жертва Охоты. – Я наклонилась и пощупала следы крови. Она была уже коричневой и образовала ледяную корку. Убийство произошло день или два назад. Не обращая внимания на трупную вонь, я снова принюхалась, стараясь уловить следы присутствия других гоблинов. В воздухе чувствовался едва уловимый тошнотворный ледяной запах с нотками чего-то сладковатого, что было сложно опознать.

– Рекке! – рявкнула я.

– Да? – Она вся тряслась.

– Возвращайся в лагерь и приведи Сорена с Эльвирой. Убийца может до сих пор находиться где-то поблизости. А я пока отправлюсь на разведку.

– Но ты тоже можешь оказаться в опасности! – возразила девушка.

Мало кого из гоблинов это бы озаботило. Я выкинула эту мысль из головы.

– Это Охота, мы все подвергаемся опасности.

Рекке согласно кивнула и побежала в обратном направлении. Я же осталась на месте, пытаясь определить, откуда исходит сладковатый запах. Он был таким странным и в то же время таким знакомым. Внутри все сжалось. Нацелив лук, я медленно двинулась вперед. И резко остановилась, завидев источник аромата.

Группа людей сидела вокруг того, что можно было назвать неудачной попыткой развести костер. Дураки! Огонь на землях Пермафроста не так просто разгорается. В голове не укладывалось, что передо мной люди. В королевство гоблинов их обычно приволакивали, но заявиться сюда по собственной воле было сродни самоубийству. Создания этих мест не зря являлись смертоносными хищниками, они даже пахли совершенно по-иному. Сердце болезненно сжалось.

Несмотря на неудачную попытку разжечь костер, люди сидели кружком, разговаривали и перебрасывались шутками, даже не подозревая о подстерегавшей их повсюду опасности. Глупцы! Сладковатый аромат, который исходил от них, обжигал мне нос, и я едва сдержала чих, не до конца освоив новые обострившиеся чувства. Запах других гоблинов тоже отчетливо ощущался, но то был правильный запах. Человеческий же неприятно щекотал.

Вторгшиеся в земли Пермафроста громко хохотали, но этот звук отличался от того, к которому я привыкла. Он шел из живота и был таким резким, что распугивал всю окрестную дичь. Их смех был свободным и далеко разносился, тогда как гоблины всегда сдерживались из опасения выдать свое местоположение. Как же странно было это слышать! Но незнакомцы являлись людьми, и я должна была что-то предпринять.

Сосредоточься. Нужно их предупредить. В округе велась Королевская Охота, и любой из гоблинов мог запросто прикончить незваных гостей просто из удовольствия. Было очевидно, это не они убили того несчастного, свисавшего с ветвей дерева. Мужчины были крепкими и мускулистыми, но на клинках не было заметно пятен, которые оставила бы кровь погибшего, а еще я не верила, что тот сдался без сопротивления, на людях же не было видно ни царапины.

– Вам нужно уходить отсюда, – хрипло произнесла я, как только обрела дар речи.

Смех немедленно оборвался. Один из незнакомцев, крупный мужчина с рыжеватыми волосами, подхватил с земли топор, остальные четверо тут же последовали его примеру. Я вышла из-за деревьев, опуская лук. «Приближаясь к добыче, важно ее не спугнуть», – вспомнилось одно из самых первых наставлений моего отца. А люди явно относились к жертвам, это было видно по метавшимся в поисках путей к бегству взглядам, по побелевшим костяшкам и напряженным мышцам в отчаянии вцепившихся в оружие рук.

– Ты кто такая? – спросил рыжеволосый и внимательнее присмотрелся прищуренными глазами к моей прическе, одежде и оружию, изготовленным гоблинами. Меня охватил стыд. Конечно, они мне не доверяют.

– Неважно, – отозвалась я. – Но сейчас сюда направляются трое монстров. Они ведут Охоту. Королевскую Охоту. Вы выбрали самое неудачное время, чтобы явиться в земли Пермафроста. Весь лес просто кишит гоблинами, которые убивают всех, кто попадается на глаза. Вам следует уходить до того, как вас обнаружат, что рано или поздно случится. Если повезет выбраться за пределы королевства раньше них, то вы можете даже остаться в живых.

Я говорила правду: побег был их единственной возможностью спастись. Готова была поставить один к десяти, что даже Рекке могла одолеть самого сильного из них.

– Торстен, – пробормотал один из светловолосых спутников вожака, подходя к нему, – только посмотри на нее.

– Я вижу, – задумчиво почесал бороду рыжий мужчина по имени Торстен. – Ты откуда взялась, девочка? И что делаешь так далеко в землях Пермафроста? Разве не знаешь, что здесь опасно?

– Могу задать вам те же вопросы, – резко отозвалась я.

– Шкуры местных животных очень ценятся и могут принести приличный доход, насколько мы слышали, – продолжал Торстен, улыбаясь. – Конечно, нужно быть отличным охотником, чтобы добыть хоть что-то в этих ледяных пустошах.

Во мне начал подниматься гнев. Что могли они знать про пустынность этих краев?

– Вы не вызываете впечатления склонных к самоубийству людей.

– Внешность может быть обманчивой. Например, почему ты одета как гоблин? – спросил другой мужчина с более смуглой, чем у товарищей, кожей.

– Это не имеет значения. – Я прикусила губу. – Важно то, что вам следует уходить.

– Ты провела в этих землях немало времени, не так ли? – поинтересовался Торстен, подозрительно прищурившись. Затем он покачал головой и словно невзначай коснулся топора. Я в ответ слегка приподняла лук. – Это неправильно. Я чувствую на тебе запах Пермафроста.

Рыжеволосый главарь группы приблизился и навис надо мной. Я нацелила стрелу ему в грудь:

– Не подходи.

– И долго ты здесь уже обитаешь? – застыв на месте, не сдавался Торстен.

– Достаточно давно, – ответила я, ощутив, как сердце обрывается в пропасть. Этим мужчинам следовало быть благодарными за предупреждение. Им нужно было бежать, спасая свои жизни. Однако они медленно окружали меня, доставая оружие. – Слушайте, я не враг вам.

– Поговаривают, что давным-давно в выжженных землях неподалеку отсюда осталась выжившая девушка, – произнес светловолосый охотник. – Вот только спустя столько времени… Непохоже, что она может до сих пор оставаться человеком. Должно было что-то измениться, чтобы она предала род людей.

– Я по-прежнему человек, – решительно заявила я. Выжженные земли. Так называли территории поселений вдоль границ Пермафроста, от которых после набегов гоблинов ничего не осталось. Моя деревня теперь тоже стала выжженной землей.

– Ты не слишком-то похожа на человека, – прокомментировал смуглокожий мужчина, осторожно доставая из-за голенища сапога охотничий нож и медленно подкрадываясь ко мне.

– Расскажите про те выжженные земли, где осталась выжившая. Та деревня называлась Эльвенуле? – спросила я, переводя лук на новую угрозу.

Он кивнул. Краем глаза я заметила движение остальных мужчин, окружавших меня. Вспыхнул блик солнца на лезвии, и я резко отскочила от чуть не врезавшегося мне в череп топора, издав глухой рык. Сознание окутала красная пелена ярости, и я отпустила тетиву, позволив стреле вонзиться в одного из тех людей, которых я старалась спасти. «Но они сами бросили тебе вызов, – возразил тихий голос в голове. – Они первыми попытались тебя убить».

Раненый упал на колени, цепляясь за торчавшее из живота древко. Не слишком точный выстрел. Я могла прицелиться куда лучше, если бы захотела. И все же он умрет.

– Где находится та деревня? Или то, что он нее осталось? – выкрикнула я. – Отвечайте!

– Два дня галопом на лошади к югу отсюда и потом еще три в юго-восточном направлении, – сказал Торстен. – Но ты никогда туда не доберешься. Тем более ни один человек не примет тебя.

– Ты утратила свою сущность, – добавил светловолосый охотник. – Чтобы так долго выживать в Пермафросте, тебе и самой пришлось стать дикаркой. Ты больше не принадлежишь к людскому роду и никогда не сможешь стать для нас своей. Ты жестокая, запутавшаяся и богомерзкая помесь. На тебя противно смотреть, но чего еще ожидать от подобных созданий?

– Тебе лучше умереть.

В эту секунду я различила легкое шевеление, с которым другой мужчина перехватил оружие, чтобы нанести смертельный удар, и выпустила в его сторону еще одну стрелу.

Остальные навалились все разом, и я тут же забыла, что они люди и по сравнению с монстрами, которые окружали меня последние сто лет, являются чуть ли не богами. Забыла о своих страхах превратиться в гоблина. Единственное, что я осознавала: передо мной угроза, и если я не устраню ее, то погибну. Я не могла этого допустить.

Смуглый охотник с ножом бросился на меня, а Торстен прыгнул с другой стороны. Я оттолкнула первого нападавшего луком, чтобы выиграть время и успеть достать топор. Будь проклято оружие дальнего поражения.

Пнув главаря группы по колену, я заставила его упасть на землю с гримасой боли на лице. Однако он успел схватить меня за край плаща и потянул за собой, так что вскоре мы оба барахтались на заиндевевших листьях. Я практически наугад выпустила стрелу в сторону поднимавшегося на ноги первого противника, и звук металла, пронзившего плоть, подсказал, что она достигла цели. Над моей головой взлетел чужой топор, блеснув на солнце, и я приготовилась к боли, с которой он рассечет мне череп.

Ее не последовало.

Светловолосый охотник застыл на середине замаха, на его лице явственно проступило удивление, а из груди показался наконечник стрелы. Мужчина успел поднести свободную руку к ране, прежде чем рухнуть на колени. За его спиной стоял Сорен, чьи белоснежные волосы были взлохмачены, а сиреневые глаза сверкали таким бешенством, которого я никогда раньше не замечала. Вторая стрела молниеносно вонзилась в череп смуглокожего нападавшего. Гоблин окинул меня внимательным взглядом и лишь затем повернулся к Торстену, который тут же отпустил мой плащ. От Сорена исходили волны мощи, сгущаясь вокруг него, словно облако. У меня перехватило дыхание – настолько велики были силы моего лорда. Он мимоходом вырвал удлинившимися когтями глотку у светловолосого охотника, а потом жестом приказал мне уйти с дороги, дернув подбородком. Я подчинилась, схватившись за оружие, чтобы утихомирить дрожь в руках. Они пытались меня убить. Хотя я – одна из них. Я человек. А они пытались меня убить, сочтя монстром. Но я не была монстром. Я всего лишь хотела их предупредить.

Когда Сорен наступил на сломанное колено Торстена, тот вскрикнул от боли.

– Я обычно не имею привычки забавляться с добычей! – прорычал гоблин, пока рыжеволосый мужчина стонал, потом перевернул раненого ногой и врезал под ребра носком сапога. Тошнотворный хруст сменился новыми стонами. – В конце концов, я цивилизованное существо. – Еще один пинок. – Однако я чувствую, что данная ситуация заслуживает того, чтобы я сделал исключение. – Сорен наступил на запястье главаря. – Потому что вы пытались убить того, кто мне глубоко небезразличен. – Обойдя Торстена, он раздавил другое запястье подошвой сапога. – Не представляю, зачем вы так поступили, зная о последующей расплате. А еще она была с вами так любезна.

– Того, кто глубоко небезразличен? – переспросил раненый мужчина высоким от боли и злобы голосом и сплюнул красную слюну. – Отвратительно. Может, она не единственное богомерзкое извращенное существо? – Затем он перевел взгляд на меня. – Ты никогда не станешь такой, как прежде, девочка. Ты испорчена. Стоит тебе ступить на землю людей, как они нападут, словно гончие. Они поймут, кто ты. Нельзя тут жить так долго, это противно самой природе! Это противоестественно!

Меня словно окатили холодной водой. Сорен бросил на меня быстрый взгляд, будто пытаясь что-то сказать, но я не могла понять, что именно. Спустя несколько секунд он отвернулся и посмотрел на переломанного мужчину под ногами.

– Я защищаю своих, – просто произнес гоблин и сломал раненому шею, резко наступив на нее.

Несколько долгих секунд стояла тишина, если не считать завываний ветра. Я перевела дыхание, собралась с силами и принялась подбирать выпущенные из лука стрелы. Сорен последовал моему примеру. Мне с трудом удавалось не смотреть на него, не говорить с ним, не думать о нем. Я защищаю своих. Шрам горел в том месте, где смешалась наша кровь, формируя связь. Я защищаю своих.

Гнев нарастал, словно землетрясение. Я перестала быть полноценным человеком. Слишком долго пробыла в здешних землях. Это он определил мою судьбу, это он виноват во всем. Если бы Сорен не выбрал меня, то я была бы уже мертва. О, как я была бы рада погибнуть и присоединиться в загробной жизни к своей семье! Даже если бы он решил убить меня в тот день, когда Лидиан преподнес нежеланный подарок, то я была бы намного счастливее сейчас. Я бы уже давно пировала вместе с родными, не испытывая холода, боли, горечи, ярости и стыда, которые ежедневно грозили затопить меня с головой. Вместо этого я застряла здесь, понемногу превращаясь в монстра.

И во всем этом был виноват Сорен.

– Ты в порядке, Яннеке? – спросил он. – Нам нужно возвращаться к остальным.

– Нет, – процедила я сквозь сжатые зубы. – Нет, я не в порядке. И никогда не буду в порядке. – Беловолосый гоблин удивленно вскинул брови, на его лице явственно проступило замешательство. Он что, ждал моей благодарности? – Ты должен был убить меня, – ярость так и пузырилась во мне, заставляя повышать голос, – когда Лидиан швырнул меня к твоим ногам. Но ты этого не сделал. Я что, была для тебя каким-то экспериментом? Кем-то, кто выжил, когда все остальные умерли? Хотел посмотреть, как долго я протяну? Насколько меня хватит, пока я не сломаюсь? Ты говорил, что все твои поступки продиктованы желанием помочь, но лишь хотел повеселиться за мой счет, как любит поступать ваш народ. Торстен прав, ты болен. Защищаешь меня, останавливаешь от самоубийства, и ради чего? Потому что я тебя забавляю? Ты отвратителен! Ты… Ты…. Ты… – Я запнулась, эмоции переполняли меня, лишая возможности говорить связно.

– Ты ошибаешься, – сказал Сорен, помолчав какое-то время. – Мне никогда не доставляло удовольствия видеть твои страдания. Я ни разу не хотел навредить тебе.

– Лжец! – выплюнула я.

– Гоблины не умеют обманывать, – мягко заметил он, делая шаг ближе. – Все мои поступки были действительно продиктованы заботой о тебе.

Я отступила. И еще. И еще.

– Не подходи ко мне, – велела я дрожащим голосом. – Ты меня сломал. Уничтожил. Я никогда не смогу стать прежней. – Это знание обжигало меня. Удивительно, что тело еще не развалилось на кусочки: боль была настолько оглушительной, что едва не разрывала меня пополам. Искореженная плоть на месте правой груди горела огнем, как и все остальные шрамы, давая понять, насколько сильно я изменилась.

– Идем со мной, Яннеке, – мягким, почти умоляющим тоном проговорил Сорен. – Идем со мной, и тебе скоро станет лучше.

– Нет. – Я сделала еще один шаг назад. – Никогда.

– Яннеке. – Он приблизился, протягивая руку. – Давай же. Я вижу: тебе нехорошо. Ты вся дрожишь. Позволь помочь тебе, поговори со мной. Доверься мне, пожалуйста. Я могу помочь.

– Нет. – Я снова покачала головой. Он не мог прекратить боль. Не был на это способен. Не сейчас – когда меня разрывало изнутри на множество кусков.

– Если ты не пойдешь со мной, я не смогу защитить тебя от других.

– Это именно то, что мне нужно, – отрезала я, затем повернулась к нему спиной и бросилась бежать по бесплодным землям.

7. Рождение

Я неслась во весь опор, пока легкие не начали гореть огнем. Мир расплывался вокруг и пролетал серыми, белыми и голубыми полосами. Глаза щипало от слез, которые я старалась сдержать. Мне нужно было куда-то уйти, убраться как можно дальше от этого места. Я монстр. Я монстр. Слова эхом отдавались в моем сознании. Если жить так долго противоестественно, может, я сама была ненормальной – даже до того, как оказалась в Пермафросте…

Отец в шутку всегда называл меня маленькой мыслительницей. Еще ребенком я могла придумать выход из любой ситуации, используя все имевшиеся в распоряжении средства. Он постоянно брал меня с собой на рынок, так как я умела сбивать цену и лучше всех торговалась. Если я выступала против других, то могла обернуть их же слова против них, выставив дураками. Я была более наблюдательной, чем остальные. Острый ум и талант использовать все, что окажется под рукой, позволяли мне участвовать в охотничьих соревнованиях наравне со взрослыми и опытными мужчинами. Эти навыки сослужили мне хорошую службу в землях Пермафроста. Других жителей нашей деревни это злило, но отец только смеялся и заявлял, что я унаследовала от него не только внешность, но и умственные способности.

«Только то, что я сообразительна, не говорит о ненормальности», – подумала я, останавливаясь, чтобы отдышаться. Уже сейчас я ощущала натяжение уз между мною и Сореном, которые влекли меня обратно в Пермафрост. Кожа чесалась от понимания, что эта связь течет в крови и, даже если срезать всю плоть с костей, мне никогда не избавиться от чувства осквернения.

Я развернулась и врезала кулаком по стволу скелетообразного дерева. Рука с силой ударила по коре, обрушив с веток снежную лавину. Я била снова и снова, пока и костяшки, и кора под ними не покрылись кровью. Было ужасно больно, но зато узел в душе постепенно стал ослабевать. Облегчение бальзамом смягчало страдания.

Я осела на колени и спрятала лицо в ладонях. Бродить в одиночку по лесам Пермафроста было смертельно опасно даже без толпы гоблинов, рыскавших вокруг в поисках свежей крови. Если я самостоятельно сумею выжить, то лишь благодаря слепой удаче, в которую я не верила. А пересечь границу раньше Сорена я не могла, даже если последую за ним, он по-прежнему сможет отыскать меня благодаря связующим чарам. Пока я не превратилась в гоблина окончательно, можно избавиться от уз. Хотя я была очень похожа на монстра, раз люди напали на меня. Какая-то часть моей души увяла и умерла от этого осознания. Я вынашивала планы сбежать и зажить свободно в каком-нибудь человеческом городке далеко-далеко отсюда. Но если встреченная мной группа охотников сумела определить во мне гоблина, то и остальные на это способны. Торстен был прав: они учуют меня и будут преследовать, как гончие.

Значит, я превратилась в монстра, стала такой, как они. Неотвязный голосок в голове не переставал нашептывать, что именно те люди, которым полагалось быть хорошими, попытались меня убить, а Сорен меня спас. Мне вспомнилось, с какой яростью он набросился на окруживших меня охотников. И гнев его был вызван тем, что напали на меня, а не просто на любую собственность, которой он владел. Он протянул руку, потому что беспокоился обо мне. А еще я не могла отрицать, что часть меня переживала за судьбу молодого лорда, который остался наедине со злобной Эльвирой. Что, если она нападет? И разве могла я представить Рекке злобным монстром, а не милой и невинной девушкой, как любой другой ребенок, несмотря на ее происхождение? Нет, не могла. Как не могла отрицать, что, несмотря на шедшую в душе войну и желание пересечь границу и вернуться к людям, я больше не представляла себе дальнейшей жизни среди них.

Если сбежать сейчас, с преследуемой по пятам Охотой и тянувшимися на многие мили бесплодными землями, то я, скорее всего, погибну. Так что я поднялась на ноги, сжала руки в кулаки и усилием воли выровняла дыхание. Какую бы боль мне это ни причиняло, рациональный способ выбраться из передряги был всего один. Я вздохнула и потрусила обратно, надеясь нагнать спутников, пока они не слишком далеко уехали.

* * *

Когда я вернулась в лагерь, то с удивлением застала там Сорена и обеих союзниц, которые мирно беседовали между собой. Они все же не бросили меня одну в землях Пермафроста.

Гоблин заметил меня, пока я выбиралась на поляну из кустарника, и вопросительно приподнял бровь, но ничего не сказал.

Рекке просияла, стоило мне показаться.

– Видишь? Я же говорила, что она заблудилась, пока шла по следу. Тебе нужно быть осторожнее, Яннеке. Что, если бы убийцы действительно оказались где-то поблизости?

– Точно. Ей нужно быть осторожнее. Сорен был бы недоволен, если бы потерял протеже.

Предмет обсуждения бросил на Эльвиру предупреждающий взгляд.

– Что ж, учитывая, что мы обнаружили еще один труп с вывороченными кишками, а убийца замаскировал как следы использования сил, так и запах, то можно сказать, она в полном порядке.

Тебе не требуется прикрывать меня. Вы оба прекрасно знаете, где я была. И меня не слишком заботит, проведает ли об этом Рекке. И уж тем более мне все равно, не нанесет ли мой поступок ущерба твоей репутации. Однако я оставила эти мысли при себе. Если бы я начала говорить, то запросто могла разразиться криками и бранью.

Страх принялся рыть копытом землю, стоило ему увидеть меня, и я ощутила его нетерпение. Я схватила уздечку и потянула, наклоняя к себе голову жеребца.

– Не так давно ты мечтал сбежать, – прошептала я ему на ухо.

Если он меня и понял, то никак этого не показал, лишь вскинул голову. Я забралась в седло, пропуская Сорена во главу колонны. Однако тот остался в хвосте нашей кавалькады, позволив Эльвире и Рекке ехать первыми. На лице девушки читалось явное изумление. Думаю, ей впервые выдалась подобная честь – ехать перед таким высокопоставленным гоблином, как он. Эльвира лучше скрывала свои мысли, однако и под ее ледяной маской проглядывало удивление. Очевидно, она не ожидала, что Сорен хоть кому-то уступит лидерство.

Я ударила пятками по бокам Страха, и он сорвался в галоп, догоняя спутниц. Как нас будет догонять отставший член группы, меня не волновало. Не слишком-то хотелось слушать его нравоучения. Я пока не была к этому готова. Обязательно поговорю с ним, но позже. Я ощущала его взгляд всем телом, пока лошади во весь опор неслись по петлявшей тропинке, на которой виднелся серебристый след нашей добычи. Он резко сворачивал от границ Пермафроста в западном направлении, уводя все глубже в леса.

Мне никогда раньше не доводилось бывать на территории за королевскими владениями, а потому легкое дуновение теплого ветерка я списала на игру воображения. Однако вскоре мы добрались до земель, где было так жарко, что воздух наполнился тяжелой влагой, словно летом. Трава и деревья вдоль нашей тропы были выжжены до черноты ударами молний и покрыты пеплом. Паленый запах щекотал ноздри.

Вскоре в горле начало першить, я едва могла дышать. Бока Страха тоже все тяжелее вздымались при каждом скачке, пока я не была вынуждена пустить коня шагом.

– Это Огненные топи. – Я чуть не подпрыгнула, услышав голос Сорена над самым ухом. Проворчав в ответ что-то неразборчивое, я попыталась обогнать его, не желая начинать разговор. Однако ужасавшие навыки общения моего хозяина не позволили ему понять намек. – Ты вернулась. Не сомневался, что ты так и поступишь, – как ни в чем не бывало продолжил он, нагнав меня.

– Не хочу это обсуждать.

– Мне нужно кое-что тебе рассказать.

– Не хочу с тобой разговаривать. – Я отшатнулась. – Не собираюсь выслушивать твои соображения насчет собственной правоты или объяснения, что все это пойдет мне на пользу, вообще ничего. Клянусь, если ты что-нибудь скажешь, я врежу тебе топором между сиреневых глаз, ты, чудовище. – Я с такой язвительностью выплюнула последние слова, будто желая выплеснуть всю ненависть и злобу к Сорену, самой себе, к отравлявшим меня голосам в голове, ко всему на свете. – Мне все равно, что ты спас мне жизнь! Это не делает тебя героем. Ты монстр, вот ты кто!

Из горла Сорена вырвался низкий рык.

– А что ты подразумеваешь под словом «монстр», Яннеке? Когда ты охотишься на голубку, умирая, она тоже считает тебя монстром. Собака убивает кролика, а горная пума, в свою очередь, убивает собаку. Кто в таком случае будет монстром? – Он дернул подбородком, указывая на скакавшую неподалеку Рекке. – Является ли она чудовищем только потому, что участвует в Королевской Охоте? Или монстром ты объявишь Эльвиру, так как она желает избавиться от племянницы? А может, монстры – это те люди, которые пытались убить тебя лишь за попытку спасти их никчемные жизни? Так что же такое на самом деле «монстр»? – Тень сомнения омрачила мои мысли, но я не ответила, отвернувшись от собеседника, чтобы он этого не заметил. – Я хочу сказать, что все мы в каком-то смысле являемся монстрами. И лишь контекст ситуации имеет значение в таких случаях. – Сорен поймал мой взгляд и ненадолго умолк. В моей душе все сильнее нарастало неотвязное ощущение истинности его слов. Он же продолжил: – Ты знаешь, что я прав, это видно по тому, как ты сжимаешь челюсти. Это верный знак, что ты не желаешь признавать свою ошибку.

– Вот и нет. – Я резко выдохнула, медленно расслабив сведенные мышцы челюсти.

– Вот и да. – В его глазах загорелся вызов.

– Нет.

– Да.

– Неправда, я так не делаю! – Почувствовав, что губы вот-вот предательски расплывутся в улыбке, я изо всех сил сжала зубы, чтобы не подтвердить его правоту.

– Да ты прямо сейчас именно так и делаешь! – выкрикнул Сорен так громко, что даже Рекке с Эльвирой обернулись и недоуменно на нас посмотрели.

– На тебя так сложно сердиться, – недовольно проворчала я, покачав головой.

– Конечно, ведь я неотразим, – с таким серьезным видом объявил он, что я против воли невоспитанно фыркнула.

– Невыносим – ближе к истине, – с этими словами я закатила глаза.

– Я на самом деле не выношу, когда кто-то слишком усердно что-то отрицает. Сама знаешь, что про таких говорят… – На губах Сорена заиграла злорадная ухмылка.

От необходимости отвечать на этот выпад меня спасла встреча с ожидавшими нас у поворота спутницами. Снежный барс Эльвиры когтями царапал землю, оставляя глубокие борозды. В воздухе стоял такой резкий запах, что я невольно поморщилась. Рекке многозначительно усмехалась, сидя в седле, на ее лице так и было написано: «Я же тебе говорила».

– В чем дело? – спросила я, поспешно отвернувшись от девушки, чтобы она не заметила мои вспыхнувшие от смущения щеки.

– Что-то не так. Чувствуете запах? – напряженно произнесла Эльвира, слегка обернувшись ко мне.

– Да, – отозвалась я. Серное зловоние было тяжело не заметить. Глаза от него начали слезиться, а Страх прижал уши к голове и несколько раз чихнул. – Вы знаете, откуда он?

– Нет. – Тетя Рекке покачала головой с обеспокоенным выражением на лице.

С глухим шумом Сорен спрыгнул с жеребца, лег на землю и приложил к ней ухо. Затем прислушался, издал приглушенное шипение и вскочил на ноги.

– Вперед! – закричал он, запрыгивая на коня и пуская его галопом.

– Что там? – спросила я.

В качестве ответа из болотистой почвы под нами раздался странный чмокающий звук, а вокруг начал сгущаться зеленовато-желтый туман. Страх беспокойно заржал, и я пустила его вдогонку за удалявшимися фигурами Эльвиры и Сорена. Рекке скакала рядом, прижавшись к коню всем своим хрупким телом. Девушка понукала его бежать быстрее тихим голосом, в котором я отчетливо слышала панические нотки.

Всасывающий звук становился все ближе и ближе, настигая нас, и, обернувшись через плечо, я с ужасом увидела, как земля обрушивается сразу за нами, проваливаясь в бездонную пропасть. Из лопавшихся в трясине пузырей вылетал желтый газ, который наверняка был ядовитым, так как заставлял зрение расплываться, а от головокружения я едва не вывалилась из седла. Мне пришлось еще крепче вцепиться в поводья и обмотать их вокруг запястий.

– Вперед, Страх! Быстрее!

Жеребец рванул вперед, и Рекке исчезла в клубах поднятой обвалом пыли. Земля тряслась и трескалась с громоподобным рокотом, а сгущавшаяся сернистая дымка обжигала кожу, словно кислота. Руки покрылись ожогами и волдырями, и я закричала, чувствуя, как подступает обморок. Сорен оглянулся, и наши глаза встретились.

В это время волдыри на покрасневших и опухших предплечьях начали лопаться, выпуская желтоватый гной, и я завопила от боли. Воздух был наполнен сернистыми ядовитыми парами, а причмокивавший звук обрушившейся земли приближался с головокружительной скоростью.

Снова и снова я пришпоривала Страха, выкрикивая ему на ухо ободряющие слова. Стук его копыт казался таким громким, будто треск молнии и раскаты грома, пока скакун во весь опор летел по обваливающейся тропинке. Вскоре мы нагнали Эльвиру, которая прижималась к несшемуся со всех лап гигантскому снежному барсу. Жеребец Сорена стремительно мчался прямо перед нами, его бока тяжело вздымались при каждом скачке.

Внезапно верховой кот бросился на Страха, и тот отшатнулся в испуге. Я едва удержалась в седле, поздравила себя за идею обмотать запястья поводьями и снова принялась подгонять коня, как только он перестал брыкаться.

– Следи за своим животным, – велела я Эльвире, пытаясь перекричать грохот обрушивающейся за нами земли и практически не слыша саму себя.

Наездница оскалилась, демонстрируя мне клыки, и вновь натравила барса на моего скакуна. Страх запнулся, отчаянно пытаясь сдержать инстинкты. Его мысли отчетливо ощущались в моем сознании: кот сейчас его убьет. Сожрет со всеми потрохами. Именно так хищники поступают с жертвами. Жеребец впал в панику от понимания: смерть не только позади, но и рядом.

Краем глаза я заметила отблеск на металлическом лезвии летевшего в мою сторону меча. Я моментально достала топор и вскинула его, принимая удар клинка на деревянное топорище. Безумное мерцание в глазах Эльвиры лишь усилилось, она прошипела что-то сквозь стиснутые зубы и снова замахнулась. Я заставила Страха сменить направление, уклоняясь от атаки, и мы оказались в опасной близости от крошившейся кромки земли.

Она пытается меня убить. Несмотря на эту мысль, я была совершенно спокойна. Мы были на Охоте. Я вскинула боевой топор и подъехала вплотную к снежному барсу, а потом обрушила острое лезвие на его заднюю лапу. Кот взвизгнул от боли и резко отскочил, освобождая дорогу, так что я пришпорила своего скакуна и помчалась вперед, в самое сердце тумана.

* * *

К тому моменту, как мы выбрались из Огненных топей, болезненные волдыри на моих руках уже сочились гноем, а покрасневшая кожа отслаивалась, обнажая чувствительную розовую плоть. Я сжала зубы, так как даже малейшее дуновение ветерка причиняло невыносимые мучения, будто я побывала в эпицентре огненного шторма. Сразу за мной ехала Эльвира, которая сверлила мою спину яростным взглядом, а ее барс прихрамывал и завывал.

Серебристый след исчез, однако стоило прикрыть глаза, как в ушах отчетливо раздавался стук сердца животного. Сила, струившаяся по венам, резонировала и откликалась: добыча, должно быть, была где-то неподалеку. Однако приближалась ночь, и нужно было разбить лагерь, а также позаботиться о ранах. Олень мог подождать. Должен был подождать.

Сорен остановил коня рядом с маленьким, наполовину замерзшим ручейком. Вода в нем бежала так медленно, что не причиняла гоблинам беспокойства. Я поерзала в седле и медленно соскользнула на землю, морщась от острой боли в руках. Магия Пермафроста исцелит своих жителей уже к утру, но я была всего лишь человеком, а потому ожоги заживут не скоро, если вообще заживут.

В душе все сильнее зияла бездна сомнений. Я едва терпела страдания, причиненные ранами, даже сидя в седле. Сейчас же кожа горела так, словно была расплавлена до самых костей. Смогу ли я стрелять из лука или держать топор, если понадобится?

Но мне нужно было выжить. Я обязана выжить.

Вот только даже если я не умру на Охоте и сумею сбежать, идти все равно некуда. Перед глазами снова и снова прокручивалась сцена утреннего нападения, и сердце каждый раз болезненно сжималось. Люди не примут меня в своих поселениях, я пыталась однажды сбежать и потерпела неудачу. Я даже не сумела убедить охотников, что я им не враг.

С тобой что-то не так. Ты противоестественная. Это воспоминание заставило меня поморщиться. «Ты не хочешь умирать», – эта мысль врезалась в меня, выбивая из легких весь воздух. Нет. Я не хотела умирать. Ноющее чувство в груди становилось все сильнее. Я не хотела умирать – я хотела жить. Бежать, быть свободной, ощущать ветер в развевавющхся волосах, охотничий азарт и несущийся по венам адреналин. Может, я и не понимала до конца причину, по которой так сильно стремилась выжить, или каково будет мое место в этом мире, но я понимала, что мне необходимо жить, как деревьям необходимо солнце, а земле – дождь.

Вот только я не хотела превращаться в гоблина. Однако если я им не стану, то смерть будет подстерегать на каждом шагу. Нужно было найти другой путь.

Решимость сбежать и запретить сближаться с врагами, такая непоколебимая перед началом Охоты, теперь начала давать трещину. Стоит лишь немного ослабить оборону, как воспоминания о ласке Сорена и тепле его тела убаюкают меня и заставят окончательно расслабиться. Одна мысль о наших беседах наполняла меня весельем. Когда я пыталась урезонить себя, то могла думать только об одном: как я отражала атаки напавших на меня охотников. Если бы я действительно хотела предпочесть смерть существованию в Пермафросте, то не сопротивлялась бы, так? В голове эхом звучали слова Сорена о монстрах, обжигая, будто укусы шмелей, потому что были правдой, и я это понимала наперекор всему, во что верила, чему учил отец, невзирая на суровые принципы, которые твердили, что нечто противоестественное непременно было плохим.

В душе постепенно нарастало раздражение, как приближавшаяся буря. Я не могла разобраться в своих эмоциях, не могла отличить правильное от неправильного. Я должна была побыть одна. Должна была подумать обо всем спокойно.

Не замечая разворачивавшейся внутри меня войны, Сорен и Эльвира спорили, следует ли искупаться в ручье или нет.

– Вода поможет смыть остатки ядовитого тумана и облегчит заживление, – твердил Сорен. – С одежды, кстати, тоже нужно его отстирать.

– Я предпочту остаться в тепле и сухости, – поджала губы Эльвира.

– Неужели боишься маленького ручейка, который едва течет? – поддел ее гоблин.

– Боюсь? – презрительно фыркнула собеседница. – Просто не хочу оказаться в реке голой и безоружной в разгар Охоты, когда все вокруг так и жаждут пролить нашу кровь. Мы оставляем следы, знаешь ли. Делать привал будет глупо.

– Нет, – возразил Сорен. – Глупо было бы вновь соваться в Огненные топи после того, как мы едва унесли ноги оттуда. Глупо было бы оставлять на телах и одежде ядовитый осадок, чтобы тот причинил нам еще больший вред. Пермафрост исцеляет раны, но я предпочел бы их не наносить.

– Мне тоже кажется, что это хорошая идея, – вклинилась в диалог Рекке, тут же принимаясь снимать с себя одежду. Ни секунды не раздумывая, она прыгнула в медленный ручей. – Давайте, бояться нечего!

Сорен ухмыльнулся, а старшая из группы Эльвира выругалась себе под нос.

Вид раздевавшегося молодого лорда заставил меня покраснеть, по телу разлился непрошеный жар, тугим комком задержавшись в самом низу живота.

– Я пройду немного дальше по течению, – сообщила я, стараясь говорить ровным тоном.

– А-а! – завопила Рекке. – Яннеке стесняется нас!

Ее тетя снова неприязненно фыркнула, нависнув над ручьем, пока ее идеальные груди не разбили поверхность воды, затем погрузилась целиком. Зависть заставила меня онеметь. Я могла сколько угодно ненавидеть надменную гоблиншу и утверждать, что ее красота – лишь иллюзия, но нельзя было отрицать: эта иллюзия была чертовски хорошей.

Краем глаза я заметила обнаженное бледное тело Сорена. Его грудь бугрилась от мышц и была покрыта шрамами. Опускать взгляд ниже я себе запретила.

– Яннеке может купаться там, где ей больше нравится. – Мне показалось или его голос действительно звучал весело?

Пытаясь избавиться от смущения, я пошла вниз по течению ручья. Если Эльвира была права и на них нападут другие гоблины, то я немедленно узнаю об этом по крови в воде. Вода, кстати, оказалась божественной и приятно охлаждала обожженную кожу, превращая боль в руках из невыносимой во вполне терпимую. Я нырнула, наслаждаясь ледяной чистотой потока. Давным-давно, когда я еще была нормальной, то постоянно плавала неподалеку от рыбацких причалов, которые находились в получасе езды от родной деревни. Но теперь, когда меня окружали создания, не выносившие быстрое течение, устанавливать рекорды по самой длительной задержке дыхания было некогда, ведь на нас в любую минуту могли напасть и убить.

Я добралась до самого глубокого отрезка ручья и снова нырнула, тьма окружила меня каменными стенами, а поток стремился утянуть все дальше. Я могла продолжить жить среди гоблинов и позволить связи между нами расцвести. Могла сблизиться с Сореном еще сильнее, чем сейчас, стать настоящим другом Рекке, охотиться на оленя и пользоваться возможностями новообретенной силы. Или могла сбежать. Если я сумею ускользнуть от гоблинов и выжить среди людей, мне придется навсегда отказаться от охоты. Никогда больше я не почувствую, как пружинит под ногами палая листва, не испытаю триумфа от удачного выстрела, не смогу ощутить успокаивавший меня вес натянутого лука или гладкой рукояти боевого топора. Во мне оказалось достаточно гоблинских черт, чтобы те люди это заметили. А вдруг от меня неосознанно исходили потоки мощи? Что, если любое существо из Пермафроста могло меня обнаружить? Тогда я подвергну любой город, где поселюсь, смертельной опасности. Моим единственным желанием было стать охотницей или воином, однако в мире людей я буду вынуждена забыть об этом, если не хочу умереть.

Я раз за разом лишь обманывала себя. Пора посмотреть правде в глаза и начать жить своими интересами, поддаться обуревавшим меня эмоциям и отпустить груз прошлого.

К этому моменту в легких закончился воздух, и я вынырнула на поверхность, стараясь отдышаться. Вытерев воду с лица, я обнаружила, что стою практически вплотную к Сорену, который сидел на высоком берегу.

Не успев остановить себя, я взвизгнула.

– Какого Хеля ты здесь делаешь?

Будь ты проклят всеми богами. Неужели мне ни на секунду нельзя остаться одной? По крайней мере, в этот раз он был одет. Воспоминание о прекрасном обнаженном теле заставило меня ощутить незнакомое, но приятное чувство. Реакция была непривычной, и я постаралась тут же ее подавить.

– Ждал, пока ты вынырнешь, – ответил Сорен без тени смущения. – Ты задерживаешь дыхание очень надолго.

– И сколько времени ты провел здесь, на берегу? – нервно проговорила я.

– По меньшей мере минуту, а может, и две.

– А ты не подумал, ну хоть немного: «Эй, Яннеке может до смерти испугаться, если вынырнет, а я тут свешиваюсь прямо над ней»?

– Ну, ты жива, так ведь? – заявил Сорен. – Так где ты научилась так подолгу задерживать дыхание?

Несколько секунд я хватала ртом воздух, но это скорее было результатом неожиданного появления гоблина, чем длительного погружения.

– Я ныряла… раньше.

– Должно быть, ты была в этом деле лучшей, – прокомментировал он.

– Да, я… – Я застыла с открытым ртом. Может, Сорен и был одет, зато я была голой. Стыд охватил меня, и я присела так, чтобы вода доходила до ключиц.

Собеседник смерил меня взглядом, в котором ясно читалось раздражение из-за подобного дурацкого поведения. С его точки зрения, так, пожалуй, и было. Учитывая, что все мои спутники без колебаний разделись и пошли купаться вместе, гоблинов нагота не беспокоила так, как людей.

– Руки по-прежнему болят? – спросил Сорен.

Я высунула их из воды, стараясь не демонстрировать грудь. Это было глупо, ведь он уже видел скопление шрамов и обрывки кожи, которые покрывали гротескными рытвинами то место, куда Лидиан погрузил когти, впился зубами и выжег каленым тавром, однако я не могла вынести мысли, что кто-то вновь увидит это уродство.

– Да, ужасно болят, – кивнула я, рассматривая лопнувшие волдыри и опаленную плоть. По виду гладкой бледной кожи Сорена можно было заключить, что его раны практически исцелились. Пожалуй, это был единственный положительный момент в сущности гоблинов: если держаться подальше от быстрого течения и находиться на землях Пермафроста, все заживает моментально.

– Можно взглянуть? – спросил молодой лорд.

– Зачем?

– Ты мне доверяешь? – Он с любопытством склонил голову набок.

– Неужели так необходимо снова отвечать на этот вопрос? – проворчала я, но затем со вздохом сдалась: – Ладно. – Сорен взял одну из обожженных рук в свои ладони и поднес к губам. Я отшатнулась. – Ты что делаешь?

Он раздраженно зашипел:

– Просто подожди. – С этими словами гоблин развернул предплечье внутренней стороной вверх и потянулся ртом к венам на сгибе локтя. Стоило ему прижать зубы к коже и слегка надавить, как человеческие черты начали таять: глаза стали раскосыми, а лицо вытянулось, заостренные кончики ушей показались из белых волос, а клыки росли до тех пор, пока не вонзились в руку. Я ощутила пронзившее меня с ног до головы ледяное копье. Когда я отстранилась, то заметила, что ожоги пропали.

Я удивленно осмотрела исцелившиеся раны. Не осталось ни единого шрама! Ничто не напоминало об опасностях Огненных топей. Светло-коричневая кожа была гладкой, словно ничего не произошло. Пока я любовалась чудом, Сорен проделал то же самое со второй рукой.

Закончив, он откинулся назад и с удовлетворением принялся рассматривать свою работу, самодовольно улыбаясь.

– Не знала, что ты так умеешь, – прокомментировала я.

– В каждом из нас таится множество сюрпризов, – отозвался гоблин. – Ты не все обо мне знаешь.

– Как и ты обо мне.

– Могу поспорить, что мне известно больше, чем ты думаешь.

– Беседа, без сомнений приятная, – язвительно фыркнула я, – однако некоторым из нас нужно выйти из воды и переодеться. Возвращайся к остальным.

– Это приказ? – уточнил Сорен, явно поддразнивая меня.

– Иди отсюда. – Я сердито посмотрела на него в ответ.

Молодой лорд встал, отряхнул иней и грязь со штанов, развернулся и направился в сторону чахлых деревьев, видневшихся на некотором расстоянии.

– Как оденешься, встретимся возле сожженного молнией дуба. Нужно поговорить.

Бормоча под нос бранные слова, я выскользнула на берег, отжала волосы и принялась быстро одеваться. Обернуть замерзшие ступни шерстяной тканью было невыразимо приятно, а меховая подкладка туники моментально согрела. Распущенные мокрые волосы облепили лицо и шею, пуская ручейки ледяной воды вдоль позвоночника. Я собрала их в высокий хвост, надеясь хоть так уберечь одежду от сырости.

Я посмотрела туда, куда ушел Сорен, и ощутила приступ страха. Было легко находиться подле него на территории дворца среди толпы гоблинов или в его поместье, где мы в основном упражнялись в стрельбе по мишеням. Но как только приближенные, постоянно окружавшие лорда, остались где-то далеко, все изменилось. Может, дело было в невероятно раздражавшей меня манере хозяина склонять голову набок, словно притворявшийся невинным ребенок, сотворивший шалость, или в том, как сказанное им сплелось с сотней наших бесед, когда мы перебрасывались фразами, будто стрелами. Издевательские комментарии и остроумие хорошо мне удавались. Серьезные разговоры же меня пугали.

Поэтому я внутренне собралась, придавая лицу бесстрастное выражение, и только потом направилась к Сорену в сторону обугленного деревца.

Он расположился среди корней, словно на личном троне. Дуб был хоть и чахлым, но старым, давно почерневшим от пронзившей его молнии, скелетоподобные ветви тянулись к небу. Выбеленные солнцем, ветрами и инеем узловатые корни покрывали землю, переплетаясь между собой, как клубок змей. Я присела в нескольких футах от гоблина и выжидательно посмотрела на него.

Он повернулся так, чтобы мы оказались лицом к лицу. К нему вернулась неестественная, слишком идеальная, чтобы быть человеческой, красота.

– Ты думаешь, с тобой что-то не так, Яннеке?

Я едва не подавилась, и показное равнодушие разбилось вдребезги.

– Это что, какая-то извращенная шутка?

Конечно, со мной было что-то не так. Я сидела рядом с почти самым опасным хищником на свете, вместе с ним гоняясь за священным оленем по лесам Пермафроста, спустя сотню лет услужения, которое должно было стать причиной моей гибели. Да я была самим воплощением неправильности!

– Я серьезно, – сказал Сорен, и выражение его глаз убедило меня в искренности слов.

– Да.

– Даже до того, как ты оказалась в плену?

Я поразмыслила над вопросом. Взрослея, я наблюдала, как сестры одна за другой выходят замуж и рожают детей, пока я бегаю по лесам и учусь пользоваться луком и топором, словно они являются продолжением моей руки. Когда юноши нашей деревни вкапывали шесты, означавшие начало ухаживания, в землю перед домом понравившейся девушки, я каждый раз выбегала проверить, не вырезано ли на нем мое имя. Но однажды отец отвел меня в сторону и объяснил, что этого не случится никогда. Когда долгими зимними вечерами все собирались вокруг яркого костра, чтобы послушать и рассказать истории, меня всегда сажали на самом краю, вдалеке от остальных, будто само мое присутствие было нежелательным. На протяжении длительного времени я считала, что так происходит из-за моего статуса в семье: седьмая дочь, воспитанная как сын в отсутствие отпрыска мужского пола. Но может, была и другая причина?

– Да, – наконец ответила я.

– Ты знаешь, сколько мне лет?

– Мы когда-нибудь доберемся до сути?

– Просто ответь на вопрос. – Сорен раздраженно вздохнул.

– Мне кажется, ты относительно молод для гоблина, занимающего такое положение, – сдалась я. – Меньше тысячи лет, скорее всего.

– Семьсот шестьдесят восемь. – Он запнулся и нахмурил брови. – Мне кажется. Спустя какое-то время детали расплываются.

– И? – В мой голос закралось раздражение.

Солнце почти полностью скрылось за горизонтом, расцветив небо кроваво-красными оттенками. Совсем скоро резко похолодает, а я бы предпочла к тому времени лежать в спальном мешке и накрываться плащом из медвежьей шкуры. Если бы не эти меры предосторожности, прошлой ночью я могла бы замерзнуть до смерти. А еще помог Сорен. Последнюю мысль я подавила, пока она не разрослась и не пустила корни.

– Сто восемнадцать лет назад, еще до того, как я одолел отца и занял его место, мне довелось участвовать в Охоте совсем рядом с границей Пермафроста. Я наслаждался одиночеством, прежде чем вернуться ко двору и вновь начать разбираться с бесконечными покушениями на мою жизнь от родных. Преследуя самого большого снежного барса из всех виденных, я слишком близко подобрался к черте между двумя мирами.

Какая-то интонация в его голосе заставила волосы на загривке встать дыбом, однако я справилась с тревогой и кивнула:

– Продолжай.

– Неподалеку проходили женщина с мужчиной, мужем, я полагаю. Она была беременна, хотя до родов оставалось по меньшей мере еще пара месяцев. Не представляю, что эта пара забыла так близко от границы с нашими землями. Я мог бы убить их обоих, добавив в список добытого на охоте, и как раз размышлял над этим, когда женщина издала дикий крик. Мужчина старался сохранять спокойствие, но до меня отчетливо доносился запах его страха. – Сорен замолчал, ожидая моей реакции.

– И что случилось потом? – спросила я, охваченная странным оцепенением.

– Если оставить в стороне кровавые подробности, она упала прямо на границе между нашими королевствами и родила ребенка. Поток магии наверняка ей мешал, но, несмотря на это, вскоре на свет между ее ног появилось дитя – девочка. Она не плакала и даже не дышала, тело постепенно синело. – Гоблин склонился вперед, опираясь локтями на колени, и сделал паузу, вглядываясь своими фиолетовыми глазами, в которых отражался огонь закатного неба, в мои. – Муж с женой опустили ребенка на землю и обнялись, чтобы оплакать мертвую дочь, но как только та коснулась границы, начала кричать. Никогда не слышал таких громких воплей.

По коже потекли кровавые капли, и я медленно разжала кулаки, хотя даже не заметила, как их сжала. Сердце оглушительно колотилось в груди, отчаянно трепеща, будто летучая мышь в поисках выхода из ловушки, а в голове проносились разом миллионы мыслей – так быстро, что я не успевала зацепиться ни за одну из них. Оцепенение распространилось по телу и накрыло тяжелым одеялом, охраняя меня от понимания, которое находилось прямо под носом.

– Три года спустя я снова вернулся на то место, – продолжил Сорен через несколько минут таким тихим голосом, словно боялся спугнуть меня громкими звуками. – И увидел ее опять, ту девочку. Сам не понимаю, откуда стало ясно, что это она, я просто знал. В тот момент я тащил тело убитого гоблина, которого отец послал разобраться со мной, и собирался вышвырнуть труп за границу, чтобы лишить его достойного посмертия. Ребенок стоял по ту сторону и смотрел на меня до того испытующим, почти взрослым взглядом, что казался гораздо старше трехлетки. Да и выглядела девочка на пять лет минимум: руки и ноги были не младенчески пухлыми, а сильными и тонкими, как и тело. Она подошла к мертвому телу, изучила раны, увидела мой меч и тут же дотронулась до лезвия, а потом захихикала, порезавшись. Тогда я понял: дитя несет в крови частичку магии Пермафроста и мира людей никогда не будет для него достаточно. Ненадолго, во всяком случае.

– Пожалуйста, не продолжай. Не надо. Умоляю, – попросила я, закрыв глаза.

– Я дождался темноты, – с мягким вздохом заговорил снова Сорен, – и, будучи молодым и импульсивным, решил проследить за ребенком до ее деревни. Я и сам не слишком понимал, зачем так поступаю и что собираюсь предпринять, так как действовал по наитию, однако уже взял спавшую девочку на руки и хотел унести из дома, когда проснулся отец. Я легко мог убить его, но тогда пришлось бы вырезать всю деревню, а дело того не стоило, как мне казалось, поэтому я выслушал мольбы мужчины. Он просил сохранить дочери жизнь и даже после моего обещания не убивать ее продолжал уговаривать оставить в семье. Тогда мы заключили сделку: дождаться ее совершеннолетия и позволить вырасти среди людей, а затем я приду и заберу ее домой.

– Остановись! – воскликнула я, закрывая уши ладонями. – Прекрати! Хватит! Не рассказывай дальше. Стой! – Я дрожала как осиновый лист и вонзала ногти в кожу лица до тех пор, пока не пошла кровь.

Послышался шорох листьев под сапогами, и сильные пальцы сомкнулись вокруг моих запястий, отводя руки в сторону, чтобы не дать причинить еще больше вреда.

– Яннеке! – Сиреневые глаза Сорена скользили по моему лицу, и я зажмурилась, чтобы не встречаться с ним взглядом. Нет. Нет. Нет. Он лжет. Он лжет. Нет. Этого никогда не было. Он лжет. Он лжет. Отец бы никогда… Мама… Нет. Нет… Мир вращался и ускользал, пока я уже не могла отличить верх от низа. Небеса обрушились, ломая все, что мне казалось истиной. Все разваливалось на куски, и я никак не могла этому помешать, чувствуя лишь беспощадную уверенность, что моя жизнь превратилась в пепел, который растаскивало по ветру.

– Яннеке, – повторил Сорен практически шепотом, – все в порядке. Ты находишься именно там, где и должна была оказаться.

8. Воссоединение

Вокруг царила тишина, не считая завывавшего в ветвях деревьев ветра, пока я переваривала сказанное Сореном. Каждая клеточка тела желала отвергнуть информацию, заявить, что его слова – ложь, но я понимала: он говорил правду. От осознания этого я дрожала.

Разум же лихорадочно прокручивал воспоминания из прошлого, отрывки бесед, которые были непонятными раньше, но стали до боли ясными теперь. То, как жители деревни смотрели на меня, и их презрительные пересуды за спиной, когда я проходила мимо с луком в руках, ни с чем не сравнимое наслаждение одиночеством в морозном лесу, соревновательная жилка, которая заставляла меня быть быстрее, сильнее, умнее, лучше остальных, рассказы отца о Пермафросте и населявших его отвратительных созданиях. Было ли это изначальной целью – с детства отравить мой разум ненавистью к будущему дому? В глубине души я понимала, что ответ будет «да». Все стало кристально ясно, помимо одной догадки, которая тяжким грузом навалилась на сердце.

– Ты же не… – Я едва могла выговорить следующие слова. – Ты ведь не имеешь отношения к набегу на мою деревню, правда? – Ожидая ответа, мне пришлось бросить все силы, чтобы справиться с ужасом, который грозил затопить с головой.

– Нет, – тут же ответил Сорен, его глаза светились заботой. Я вздохнула с облегчением. – Когда Лидиан возглавил его, я был занят в поместье, так как получил титул лорда.

Я лишь кивнула. Ни для кого не было секретом, что юные гоблины убивали своих повелителей, когда становились достаточно сильными, чтобы занять их место. Если оставались преданные слуги, с ними необходимо было разобраться так же, как Сорен разобрался с распорядителем много лет назад. Для нового поколения путь к власти был запятнан кровью.

– Пока я добрался до деревни, она уже лежала в руинах, – продолжил рассказ он. – Так что можешь представить мое удивление, когда дядя швырнул тебя к моим ногам. – Мне пришлось отвернуться, чтобы Сорен не заметил промелькнувшего в моих глазах страха. – Я не знаю точно, что между вами произошло, и не буду заставлять говорить, пока ты сама не захочешь, – добавил он мягко, – но мне известны некоторые детали, и могу обещать, что никогда больше не позволю ему хоть пальцем прикоснуться к тебе. И что важнее, ты сама этого не допустишь.

Я глубоко вздохнула, обхватывая себя руками. Температура упала после захода солнца. В темноте ветви деревьев качались на фоне безлунного неба, словно пальцы, желавшие дотянуться до звезд. Вокруг царили тишина и безмолвие, которые нарушал лишь звук вырывавшегося из легких дыхания.

– Но почему ты не рассказал мне об этом раньше? Почему ничем не выделял среди остальных рабов? С какой стати заставлял служить тебе на протяжении ста лет, находиться в плену? – горько поинтересовалась я, чувствуя, как эти вопросы огнем жгут в груди. – Мог бы и раньше все объяснить! Почему же ты этого не сделал?

– Первоначальный план был совсем не таков. – Сорен покачал головой. – Но его сорвал Лидиан, когда похитил тебя и сделал рабыней. Ты знаешь некоторые из законов зимы, например насчет сражений и подарков. Одно из правил гласит: «Нельзя использовать преподнесенный дар противно его предназначению, если только сущность его полностью не изменится». В духе всех действий гоблинов Лидиан вручил мне тебя как рабыню, рассчитывая на твою быструю смерть. Очевидно, что он ошибся. Мне оставалось надеяться на изменение твоей природы, а потому я решил сохранить все в тайне. Даже если бы события разворачивались по плану, в любом случае пришлось бы пройти ритуал Перемены. – Он вздохнул. – А еще… Я боялся. Сначала я пообещал себе все рассказать, когда ты полностью оправишься от ран, нанесенных дядей, но так этого и не сделал. Потом ждал «следующего года», но чем дольше я молчал, тем тяжелее было поведать всю правду. Мне хотелось завоевать твое доверие, но я опасался, что мое объяснение его разрушит.

– Значит, за сотню лет ты ни разу не накопил достаточно храбрости для десятиминутного разговора? – Я сглотнула, отчаянно надеясь избавиться от подступившего к горлу кома.

– Я понимаю, что из-за моих невысоких навыков общения и страха рассказать правду ты чувствовала себя напуганной и пленной, будто запертой в стенах Хеля, хоть я никогда и не обращался с тобой как с рабыней и не считал тебя таковой. – Сорен смотрел себе под ноги, он казался пристыженным и покаявшимся. – Может, Лидиан и захватил тебя в плен и подчинил по законам зимы, однако я… Я не сделал ничего, чтобы это изменить. Только следовал заданному курсу. Этот поступок был неправильным, и ничто его не исправит, но знай: мне очень жаль.

Он был прав: ничто не могло исправить прошедших лет, и все же его раскаяние исцелило меня и затянуло надлом в моей душе. Я даже не подозревала об этом грузе, пока он не исчез, и я впервые за очень долгое время смогла свободно вдохнуть полной грудью.

Вокруг нас завывал ветер. А корни, служившие нам сиденьем, могу поклясться, начали шевелиться. Лес наполнился ночными звуками: уханьем сов, воем волков, отдаленными криками сражавшихся гоблинов. Мои мысли вернулись к Рекке и Эльвире, которые остались в лагере одни. Не удивлюсь, если последняя строит планы по моему убийству. После того как я ранила снежного барса высокомерной гоблинши, она казалась достаточно взбешенной, чтобы прикончить меня на месте.

Я опустила взгляд на руки. Желто-коричневые ладони были покрыты мозолями и старыми шрамами. Бицепсы бугрились от мышц, как и плечи, и бока. Было ли это телом человека или гоблина? Могли ли такие ладони, без труда и без крови натягивавшие тугую тетиву местного лука, принадлежать кому-то из обычных людей? Почему-то ответ на этот вопрос меня больше не волновал.

В груди стало тесно при мысли о семье: матушке, отце, сестрах. Должно быть, все они знали об ожидавшей меня судьбе, пока я с каждым днем становилась все более дикой и воинственной.

Где-то в самых дальних и темных уголках моей памяти я отыскала образы шептавшихся обо мне между собой при свете камина родителей и морозных земель, взывавших ко мне нечеловеческим голосом.

– О чем ты думаешь, Яннеке? – спросил Сорен, обеспокоенный моим длительным молчанием. – Что ты чувствуешь?

Ничего. Ни ужаса, ни гнева, ни печали. Лишь оцепенение, такое сильное и плотное, что было на грани болезненности, блокировало любые мысли, эмоции и реакции. Только равнодушный интерес, было ли мне это предначертано судьбой, и понимание: да, так оно и было.

– Я не знаю, – отозвалась я. – Пока не могу сказать.

То, что я родилась на границе Пермафроста и несла его холод в крови, имело смысл.

Сорен протянул руку и поправил выбившуюся прядь моих волос, мимоходом дотронувшись кончиками пальцев до щеки. Это прикосновение пронзило меня, словно разрядом молнии, но в кои-то веки ощущение не являлось страхом. Он считает, что таким образом сумеет завоевать мое доверие. Нужно было отдать гоблину должное за попытки достучаться до меня человеческими методами.

– Ты уже заслужил мое доверие, – сообщила я. – Можно больше не стараться так усердно.

– А вдруг мне просто нравится прикасаться к тебе, – с вернувшейся на лицо ухмылкой поддразнил Сорен.

– Мне кажется, ты заболел: слишком уж много улыбаешься. – Мое предположение было лишь наполовину шутливым. Чистая правда: за проведенную подле молодого лорда сотню лет я никогда не видела, чтобы он так часто улыбался.

Его выражение лица тут же превратилось в привычную нахмуренную застывшую маску. Беседа на несколько минут сошла на нет.

– Я на самом деле превращаюсь в гоблина? – наконец я прервала молчание.

– Твоя кровь связана с той же энергией, что и моя, так что технически ответ «да». – Сорен помедлил немного и добавил: – Но сердце и разум у тебя человеческие. Ты цепляешься за них, словно от этого зависит твоя жизнь, вот только нужно принять свое наследие по крови, если планируешь продолжать существование и не хочешь сойти с ума.

Я глубоко вдохнула. Продолжать существование. Напев полыхавшего внутри меня пламени становился все громче, все притягательнее. Существовать. Существовать. Существовать.

– Тогда зачем ты взял меня с собой на Охоту? Ты обманул, когда рассказывал о причинах?

– Я желал, чтобы ты приняла свою судьбу, однако… – Из-за нерешительности он сделал паузу, острые зубы прикусили нижнюю губу. – Однако избрал неверный путь для этого. Нужно было рассказать тебе правду с самого начала, вот только я не знал, как это сделать. Чем дольше я откладывал беседу, тем тяжелее становилось ее начать. Я боялся. Прости меня.

Я застыла. Не думаю, что Сорен когда-либо за что-то извинялся. Не представляла, что он вообще понимает саму концепцию раскаяния. И все же он просит прощения второй раз за неполные пять минут. Может, он и в самом деле болен.

– Что собираешься делать теперь? – спросил едва различимый в темноте гоблин.

– А есть ли у меня выбор?

– Всегда, – пообещал он.

– Я обладаю лишь иллюзией выбора, Сорен, а не реальной свободой воли.

– Ты снова права. Приношу извинения, с моей стороны было нечестно такое говорить. – Он опять опустил взгляд, словно испытывая угрызения совести. – В этот раз я приношу обет: у тебя всегда будет возможность выбирать. Пред тобой открыты все пути и возможности. Да обрушится на меня гнев небес, да поглотит меня море, да разверзнется подо мной земля, если я нарушу данное обязательство. Покуда я жив, клятва моя нерушима.

Когда Сорен произнес ритуальные слова древнего обещания, воздух прорезала молния.

– Значит, мы теперь на равных, – сделала вывод я с тенью улыбки на губах. – И что дальше?

– Насколько я понимаю, ты можешь уйти. Освободить тебя от наложенных связующих чар будет невероятно сложно, и это может даже убить тебя. Поэтому я предлагаю подождать завершения Перемен, и узы сами исчезнут. Если ты останешься в живых, то сможешь вернуться в мир людей. Нужно будет уехать как можно дальше от Пермафроста, туда, где границу и выжженные земли считают простой сказкой. С накопленными тобой силами тебе, вероятно, придется оставить охоту навсегда, иначе это непременно привлечет других гоблинов. Однако ты получишь шанс прожить нормальную человеческую жизнь. Влюбиться, завести семью и сделать то, что ты не могла даже в своей собственной деревне. Либо… либо ты можешь остаться здесь…

– И превратиться в гоблина и стать одной из вас, – закончила я последнюю фразу.

– Таких, как ты, больше нет и не будет, Яннеке. Девушка с человеческим сердцем, но гоблинской кровью. Я не представляю, какой выбор сделает тебя счастливой, а какой заставит страдать. Но знаю наверняка: нельзя продолжать разрываться между двумя мирами, это сведет тебя с ума.

Спокойствие, царившее в душе, пугало меня, я должна была испытывать бурю эмоций, сомневаться. Боль должна была обрушиваться ледяными осколками, а отчаяние засасывать, словно топь. Ненависть, страх и ярость должны были переполнять меня. Но все, что я ощущала, – лишь спокойствие и уверенность, прочно угнездившиеся в сердце, как остров, переживший невиданный шторм.

Я могла уйти. Могла покинуть Пермафрост и отправиться куда захочу, вернуться к тому, что было до плена, найти деревушку Эльвенуле, узнать, что осталось от семьи. Либо добраться до любого другого поселения, далеко-далеко от здешних земель, и обосноваться там, заново привыкнуть к человеческому обществу. Влюбиться, завести семью. Запереть воспоминания о стране гоблинов в самом дальнем уголке сознания и никогда больше об этом не думать.

И все же живая магия Пермафроста грохотала у меня под ногами, словно землетрясение, а следы добычи стояли перед глазами ясно, как при свете дня. Насекомые завели свою неумолчную ночную симфонию, и я могла различить каждую из их партий, расслышать вдалеке перекличку саблезубых котов и вой ужасных волков. Холод нежным материнским прикосновением ласкал плечи, а темнота вокруг была приятной, будто толстое одеяло.

Это место может стать моим домом, если я захочу, если приму его суровую, хоть и жестокую красоту. Если же я решу покинуть Пермафрост, то придется оставить и мысли об охоте, тем более с применением способностей, какие мы использовали в погоне за оленем. Никогда шепот деревьев и язык всех живых существ больше не будет мне слышен. Но если я останусь, то велика вероятность попрощаться с человечностью. Граница между счастьем и удобством, страстью и безопасностью была так тонка!

– Я не знаю, что предпринять, – наконец призналась я. – Мне нужно подумать.

– Решение нужно принять как можно быстрее, – откликнулся Сорен, поднимая голову к темным безлунным небесам.

– Это не просто решение… Я не хочу становиться…

– Монстром? – оборвал меня он. – Помнишь, что я говорил об этом? Все мы в той или иной степени монстры, Яннеке. Каждый является для кого-то добычей. Но это не означает, что мы – зло во плоти. Я всегда считал, что чудовищем становится только тот, кто не осознает последствий своих поступков. – Сорен слабо улыбнулся. – И почти уверен, что ты не относишься к тому типу личностей, которые забывают: ничто на свете не достается даром.

– Да ты философ! Кто бы мог подумать, – поддела я.

– Не буду лгать и утверждать, что некоторые из гоблинов не являются монстрами. – Лицо собеседника исказилось в гримасе отвращения. – Но это же можно сказать и о людях.

Я вздрогнула, когда ледяной ветерок всколыхнул мои по-прежнему влажные волосы.

– Пожалуй, нам пора возвращаться в лагерь.

– Ты вся дрожишь. – Сорен согласно кивнул. – Кроме того, мы же не хотим дать Эльвире повод подумать, что на нас напали и сразили, верно?

– Нам чрезвычайно повезло. – Я вспомнила драку с Хелкой и человеческими охотниками, бешеную скачку наперегонки с обрушивающейся за спиной землей, несколько найденных трупов – все это покажется цветочками, если нам придется сражаться с более крупным отрядом преследовавших оленя и желавших отобрать наши гоблинские силы.

И все же в какой-то момент нам придется с ними встретиться, ведь мы заходили все дальше и дальше на территорию Пермафроста в погоне за волшебной добычей. И это не говоря уж о том, что рано или поздно союзу с Эльвирой и Рекке придет конец. В Королевской Охоте мог быть лишь один победитель.

Мы побрели через темный лес в сторону лагеря. Сорен шел впереди, так как зрение у него было намного острее и он быстрее мог различить малейшие детали, незаметные мне. Я пробиралась следом и взвешивала беспокоивший меня вопрос, размышляя, стоит ли его задавать. В конце концов я решилась:

– Когда мы вступим в противодействие с Эльвирой и Рекке?

– Что? – Сорен резко обернулся, и его фиолетовые глаза вспыхнули в темноте. – Ты обо мне настолько низкого мнения, что считаешь способным предать самого доверенного союзника?

– Это риторический вопрос? – фыркнула я.

– Можешь просто ответить? – проворчал он. – Я вообще-то старался, сарказм использовал.

– Это точно был не сарказм.

– Я так и понял, – сказал он с низким рычанием в голосе.

– Зачем ты так делаешь? – поинтересовалась я.

– Рычу? – Нахмурился беловолосый гоблин. – Просто… Как способ выразить свои эмоции, наверное. Разная высота означает разные чувства. Например, сейчас я был раздражен. Отсюда и рычание.

– Прямо как у кота, – заметила я.

– Кота?

– Каждое его мяуканье имеет разное значение, – пояснила я. – Так и твой рык – каждый несет свой смысл. Как у кота.

– Кот, значит? – переспросил Сорен, хмурясь и наклоняя голову набок, становясь при этом чрезвычайно похожим на удивленного кота. – Я куда величественнее этих пушистых тварей.

– А еще такой же высокомерный, как они.

– Сделаю вид, что я тебя не расслышал, – обиделся он. – К тому же коты не высокомерные, а просто-напросто знают, кто главный. Раз уж речь пошла о сравнениях, тогда ты скорее напоминаешь собаку. – Заметив выражение моего лица, довольный собой лорд улыбнулся. – Взъерошенную такую дворнягу, помесь разных пород, пожалуй. Мне кажется, ты была бы такой милой, что я даже разрешил бы тебе забираться на кровать. Только при условии, что ты бы не линяла. Ненавижу линяющих животных.

Я смогла лишь недоуменно поморгать, не найдя слов. Сорен усмехнулся и продолжил путь через чащу. В этот момент он совсем не был похож на монстра. Он предоставил мне выбор. Дал возможность обрести свободу. Освоиться с этой мыслью оказалась так же непросто, как и впитать силы убитых гоблинов, но она все же медленно оседала в сознании.

Когда мы добрались до лагеря, Эльвира и Рекке уже спали. Я неприязненно смерила взглядом фигуру старшей союзницы. Вот уж без чьего общества я бы точно легко обошлась!

– Они тебе не нравятся? – спросил Сорен.

– Рекке хорошая. Даже слегка напоминает мне человека. А вот ее тетя меня по-настоящему беспокоит, – прошептала я. – И не только потому, что пытается меня убить.

– Ты являешься для нее угрозой. – Молодой лорд пожал плечами.

– Каким образом? Она почти на тысячу лет старше меня, и даже не хочу представлять, насколько сильнее. Хотя принимая во внимание, что она взяла с собой Рекке на Охоту лишь для последующего устранения, думаю, у этой маньячки может быть комплекс неполноценности.

– Это дитя не должно участвовать в Королевской Охоте. – Сорен покачал головой и вздохнул.

– Мне казалось, ты ей не доверял.

– Так и было. Я поначалу счел ее невинность лишь частью игры, притворством. Но ошибся. – Он нахмурился. – Она еще совсем юная. Даже моложе тебя. Девочке до сих пор следует находиться под присмотром наставника и играть с ровесниками. – Глаза гоблина потемнели. – Я и сам совершил множество неблаговидных поступков, в большинстве которых совершенно не раскаиваюсь, однако презираю тех, кто вырывает птенцов из гнезда и подрезает им крылья еще до того, как те научатся летать. – Руки сами собой сжались в кулаки. – Ты испугалась? – заметив это, заботливо спросил Сорен.

– Нет, – отрезала я. – Я не испугалась. Я разозлилась.

Когда мы оказались в лагере, беседа прекратилась. Обе наши спутницы спали на походных постелях, гигантский снежный барс привалился пятнистым телом к хозяйке. При каждом его вдохе рана на задней лапе ярко выделялась на белой шкуре красной полосой. Рекке свернулась клубком и слегка постанывала во сне. Мое сердце сжалось от этого зрелища.

– Мы ничем не можем ей помочь, – проронил Сорен, останавливаясь рядом, однако в его глазах явственно виднелось отвращение.

Я раскатала спальный мешок на противоположной стороне поляны, стараясь оказаться как можно дальше от спавших спутниц. Не хотелось искушать судьбу в присутствии старшей гоблинши. Страх прогарцевал ко мне, лениво моргая сонными карими глазами. К его седлу были приторочены лук со стрелами и топор. Я отвязала их и поместила рядом так, чтобы легко дотянуться в случае очередной попытки покушения или неожиданного нападения на лагерь. Жеребец фыркнул и стукнул копытом по сухой пыльной почве. В ответ я лишь покачала головой.

– Прости, приятель. Травы здесь нет. – Он прижал уши, и я добавила: – У меня тоже ничего съестного нет. Будем голодать вместе.

Я ворочалась на походной постели, стараясь устроиться поудобнее, когда поток воздуха всколыхнулся, намекая, что кто-то лег рядом со мной. Я напряглась. Сорен был так близко, что можно было почувствовать исходившее от него тепло. Как и прежде, мое тело отчаянно жаждало согреться. Дыхание гоблина было спокойным и глубоким, звук убаюкивал.

– Оставь меня в покое, – проворчала я.

– Ты знаешь, что могла бы и поесть. – Он перекатился на бок, чтобы взглянуть мне в лицо.

– Не люблю сырое мясо, – отозвалась я. – Неважно, что я в состоянии им питаться, мне просто противно.

– Делай, как считаешь нужным. – «В конце концов ты сдашься», – говорили его глаза.

Я нахмурилась и снова постаралась найти удобное положение на постели. Плащ из медвежьей шкуры лежал с другой стороны от Сорена, но если я пододвинусь к нему ближе, то утром окажусь в том же положении, что и в прошлый раз. А слушать комментарии Рекке насчет наших отношений с лордом я не хотела.

– Попробуй уснуть, – мягко произнес он.

Веки сомкнулись сами собой, и я одну за другой расслабила мышцы, хотя не замечала, что они были напряжены. Быстрая скачка, нападение охотников, обрушившаяся земля и недавнее открытие до сих пор эхом раздавались у меня в голове, как стук барабана. Сквозь чахлые деревца дул ледяной ветер, заставляя меня дрожать всем телом, но вскоре я почувствовала, как меня накрыла медвежья шкура. Когда я повернулась, чтобы кинуть на Сорена неодобрительный взгляд, тот лежал не шевелясь и притворялся спящим.

– Не нужно обо мне заботиться, – упрекнула я его. Стена между нами и без того очень быстро рушилась. Поэтому я отчаянно цеплялась за последние остатки защитной брони, даже если это казалось напрасной тратой времени.

Тем не менее я укуталась в плащ с головой, наслаждаясь его мягкостью. Любая толика тепла в этом промерзшем месте была истинным благословением.

– Яннеке, – раздался в темноте шепот Сорена.

– Что?

– Пообещай мне, что не причинишь себе вреда, какое бы решение ни приняла. Не думаю, что смогу жить с подобным грузом. – Он впился в меня взглядом, и я почувствовала, как тону в светло-фиолетовых глазах.

– Конечно же сможешь. Ведь я всего-навсего человек.

– Ты на самом деле так думаешь? – спросил он серьезно. – Или это просто твоя отговорка?

Я промолчала.

Сорен протянул руку и провел большим пальцем по моей щеке. Я вздрогнула, но не от страха. В глубине души разгоралось какое-то чувство, которое становилось все сложнее игнорировать. Нечто в мягкости его тона и ласках, в странном сочетании гнева и заботы в его глазах неотвратимо манило меня. Да, стены рушились и броня истончалась, а на смену им приходили мысли, призывавшие впустить его, и опалявшее желание чего-то, что я сама не вполне понимала.

Где-то вдалеке раздалось уханье совы, призывавшей свою пару. Сорен по-прежнему не отрывал от меня смягчившегося взгляда. Жар прокатился по моему телу и обосновался в животе.

– Пообещай, – снова прошептал светловолосый гоблин.

Веки уже опускались, и усталость навалилась так, что не оставалось сил сопротивляться. Я свернулась в клубок и начала погружаться в сон.

– Хорошо, – пробормотала я напоследок. – Обещаю.

И второй раз уснула в его теплых объятиях.

* * *

Вокруг меня высился непроходимый темный лес. Пышный слой листвы шелестел при каждом моем шаге, скрывая окружающий мир. Я бежала с топором в руке и луком за спиной и пронзительно кричала. Они были где-то здесь, в чаще: отец, мать и сестры. Они были неподалеку. Я не могла позволить себе усомниться в этом ни на секунду. Перепрыгивая через поваленный ствол, я ощутила запах дыма.

– Сходи за дровами, – велела мама. – Чтобы ребенок Аветты вырос крепким, нужно поддерживать в доме тепло.

Моя красавица сестра с длинными каштановыми волосами, немного выгоревшими на солнце, прижала младенца к груди. Зима выдалась более суровой, чем обычно, и если молоко пропадет, мой племянник наверняка погибнет.

Воспоминания неотвязно преследовали меня, как и запах дыма, щекотавший ноздри. Одна мысль возникала снова и снова: я должна была остаться с ними. Я должна была остаться с ними. Я должна была остаться с ними.

Я же трусливо нырнула в подземную речушку, как только услышала боевой клич гоблинов. Я оказалась трусихой, которая предпочла спасти свою шкуру, а не умереть рядом с семьей. Я была трусихой, потому что точно знала, как спастись, но никого не позвала за собой.

Теперь я стояла одна посреди пустого поля, на месте которого раньше была деревня, пока в воздух поднимались клубы зловонного фиолетового дыма. От запаха горелого человеческого мяса к горлу подкатила тошнота, и, пока я шла через выжженные развалины домов, невольно натыкалась на трупы знакомых людей. Женщины с застывшим на лицах выражением бесконечного ужаса и боли; мужчины, умершие с оружием в руках, прикрывавшие телами любимых; дети, лежавшие на земле с раздробленными черепами. У некоторых из них до сих пор на костях оставалась плоть, и вороны кружили над головой в ожидании возможности наброситься на мертвечину. Другие же погибшие обгорели настолько, что остались лишь обугленные останки. Я запнулась о сваленные грудой трупы и в поисках опоры уперлась в детский череп. На нем оставалось как раз достаточно кожи и плоти, чтобы различить красивые каштановые волосы с рыжеватым оттенком и темные глаза. Маленький сынок Аветты… Я с воплем отшатнулась, и в ладонь впилось что-то острое. Пальцы нащупали погнутый железный гвоздь, единственный предмет, который пережил кровавую расправу.

Затем громоздившиеся вокруг тела рассыпались пеплом на ветру и исчезли, пока выжженная дотла земля не опустела. Передо мной теперь стоял олень с белоснежной шкурой, взрывая копытом когда-то плодородную почву.

Из самых глубин души поднялся пламенный гнев, который заставил меня застыть на месте.

– Все вокруг умерло! – закричала я. – Все и вся, и ничто уже здесь никогда не вырастет. И это твоя вина! Ты это допустил!

Олень фыркнул и вскинул голову, рога вспыхнули в лучах солнца, словно покрытые кристалликами льда. Свет преломился, и по бесплодной земле заплясали радужные блики.

– Ты разве не понимаешь, глупое животное? – снова воскликнула я. – Это место не должно казаться прекрасным! Здесь погибли люди! Именно тут изменилось все. – Олень подошел ко мне, и его теплое дыхание защекотало кожу на моем лице. Однако я холодно смотрела на волшебное существо. – Что тебе от меня нужно? Я ничем не могу помочь.

Белоснежное животное посмотрело на меня мудрыми темными глазами и медленно моргнуло, на его ресницах лежал пепел. Олень снова стукнул копытом по земле, и она тут же покрылась снегом. Воздух наполнился сладким упоительным запахом весны, и перед глазами промелькнули образы еще целой деревни, пока не исчезли окончательно, унесенные легким ветерком. Я почувствовала прикосновение к плечу мягкого носа волшебного существа, и тут же на меня обрушилась принадлежавшая ему древняя мощь, накрывая лавиной. Весенние ароматы перемешались с запахами зимы и крови, живое и мертвое переплелось в тугой комок, в котором были как тянувшиеся к небу деревья, так и корни, зарывшиеся глубоко в землю. Земля ушла из-под ног, и я обнаружила, что сижу перед невероятно огромным ясенем. Олень отошел и растворился вдалеке на моих глазах.

Часть вторая

Охотница

9. Страх

Когда мы утром снова отправились вдоль серебристого следа, оставленного оленем, обрывки сновидения, увиденного ночью, продолжали преследовать меня. Иссушавший зной Огненных топей вскоре сменился прохладным воздухом предгорий. Искрившийся на солнце иней свисал с веток, покрывал камни и даже громоздился на земле причудливыми наростами. Единственным звуком вокруг был свист ветра между горных перевалов. Никто не высказывал вслух мысль, которая наверняка была у всех на уме: раз след оленя стал таким четким, мы очень скоро наткнемся на другую группу гоблинов. На этот раз живых.

На языке застыл привкус пепла. Сон казался таким настоящим, словно моя семья пыталась напомнить, кем я была, и предостеречь от той, в кого превращалась. Но появление оленя вновь и вновь заставляло вспоминать слова Сорена, сказанные прошлым вечером. Меня снова залила краска стыда, когда я подумала, как проснулась сегодня, прижавшись к его груди. Несмотря на кошмар, присутствие беловолосого гоблина дарило невыразимое чувство безопасности. Нельзя этого допускать. Нельзя привязываться к кому-то на этой земле. Я слишком долго сопротивлялась, чтобы сдаться теперь. И все же я не ушла, даже когда мне предоставили выбор.

Я закрыла глаза и позволила Страху самому выбирать путь. Жеребец был достаточно умен, чтобы не угодить в ловушку.

– Не следует так много об этом размышлять. – Я напряглась, услышав рядом голос Сорена.

– И откуда тебе всегда известно, о чем я думаю?

– Когда ты переживаешь о чем-то, у тебя на лице всегда появляется особое выражение. Посторонние не заметят, но я-то слишком хорошо тебя знаю. Расслабься.

– Расслабься? – переспросила я ядовитым тоном. – Я и так расслаблена. – В ответ он лишь насмешливо выгнул одну белоснежную бровь. – Заткнись.

– Я ничего и не говорил.

– Слушай, – вздохнула я, закатывая глаза, – мне просто совершенно не хочется сейчас с тобой что-либо обсуждать.

– Тяжело принять нечто подобное, верно? Не завидую тебе. – Сорен покачал головой, отчего его распущенные волосы мягко заколыхались.

– Я ничего не принимала. – Хотелось бы мне быть такой же уверенной в своих словах, какой я стремилась казаться! Однако я уже глубоко пустила корни в этих землях, привязывая себя к Сорену, и сомневалась, что боль, которую принесет перерезание всех нитей, стоит того. Я уставилась в спину молодого лорда. Его пряди казались белее свежевыпавшего снега, открывавшаяся взгляду кожа была такой бледной, едва ли не полупрозрачной, с голубовато-серым оттенком, и даже массивный меховой плащ не мог скрыть подтянутой и сильной фигуры. Длинные изящные пальцы крепко держали поводья, с легкостью направляя жеребца по извилистой горной тропинке. В фиолетовых глазах была заметна напряженность, когда он окидывал взглядом окрестности. Это тело защищало меня от холода, эти руки удерживали меня от причинения вреда себе самой, эти глаза полыхали от ярости, когда я была в опасности. В моей груди шевельнулось какое-то чувство, которому я не находила названия, и я отвернулась, стараясь прийти в себя.

– Знаешь, что самое лучшее в том, что ты гоблин? – спросил Сорен. Не получив ответа, он продолжил: – Неспособность творить – не единственное ограничение, наложенное на нас магией Пермафроста. Обманывать мы тоже не можем. Ты слышишь ложь, как звон в ушах.

– И чем же это хорошо? – поинтересовалась я, радуясь смене темы.

– Ты перестаешь лгать не только другим, – сообщил он, – но и себе тоже.

– Я не склонна обманывать себя, знаешь ли!

– Ложь! – укоризненно и печально посмотрел на меня Сорен.

Я резко от него отвернулась. Голод терзал мои внутренности, и, вспомнив, когда я в последний раз принимала настоящую пищу, пожалела, что не воспользовалась шансом съесть хоть кусочек кролика. В королевском дворце я выпила кубок нектара, но он не мог поддерживать мои силы вечно, и его эффект практически выветрился после той бешеной гонки в Огненных топях. Скоро мне потребуется настоящая еда, и этот момент неминуемо приближался. Мне нужно было питаться, как и любому живому существу, вне зависимости, на какой земле я находилась. Мои глаза впились в седельную сумку Сорена. С нее стекали капли крови лисицы, которую они поймали утром. Гоблины клыками разорвали добычу на части, и теперь каждый вез съедобные куски.

– Могу поделиться, если хочешь. – Лорд проследил за моим взглядом. – Рано или поздно тебе придется хоть чем-нибудь подкрепиться.

– Да я предпочту мухомор. – Я скривилась.

– Как знаешь. – Он неодобрительно посмотрел на меня.

Дальше по тропинке Эльвира осадила своего кота и щелкнула кнутом.

– Тихо! Мы на вражеской территории, я чую их запах, значит, они не только нас унюхают, но и услышат, как вы обмениваетесь колкостями. Честно, Сорен, я могла ожидать такого любительского поведения от нее, но уж никак не от тебя! Ты меня разочаровал.

Мои мышцы напряглись, как только я втянула носом воздух. Она была права. Однозначно, вонь разгоряченных тел гоблинов. Но откуда она доносилась, сказать было сложно. Хищники Пермафроста не оставляли таких следов, как добыча, и все же я опустила глаза и принялась вглядываться в землю, надеясь различить хоть что-то полезное. Однако обнаружила лишь ничем не примечательную грязь, развезенную по обледеневшей тропинке, и огромные валуны, ослепительно сверкавшие на ярком солнечном свету.

– Мы в состоянии сразиться с кем угодно. – Сорен весело улыбнулся.

– Кто знает, – раздраженно фыркнула Эльвира. – Но лучше Яннеке держаться рядом со мной, а Рекке пока поедет с тобой.

Глаза девушки расширились, она отчаянно покраснела. Игривое подмигивание Сорена лишь ухудшило ситуацию. Милостивые боги, только этого мне не хватало.

– Не нужно ее поддразнивать, – прошептала я, скрывая слова под притворным кашлем.

– Не понимаю, на что ты намекаешь. – Гоблин озорно улыбнулся.

Я направила Страха вперед и приблизилась к Эльвире на снежном барсе. Увидев острые клыки кота, мой жеребец нервно заржал. Я провела рукой по гриве. Мне прекрасно известно, что они пытались нас убить. Раненное мной животное оскалилось, заставив коня отшатнуться. «Я не позволю ему напасть», – заверила я своего скакуна, однако даже телепатическая связь не могла успокоить его.

– Ты ему не нравишься, – прокомментировала Эльвира, отбрасывая за плечи свои темные волосы с золотыми прядями.

– Не понимаю, почему это, – сухо отозвалась я.

– Правда? – удивленно приподняла брови собеседница.

– Вы меня убиваете, – вздохнула я. Еще более запущенный случай, чем у Сорена. Удивительно, что спустя сотню лет среди гоблинов я вообще была в состоянии еще шутить и отпускать саркастичные замечания.

– Таков мой план. – Она величественно кивнула.

У меня кровь застыла в жилах. Но не от слов, а от того, как она их сказала. Безо всяких эмоций, констатируя факт. Этим же тоном она могла заказывать обед.

Не желая, чтобы гоблинша увидела мое потрясение, я крепче перехватила поводья Страха, выпрямилась в седле и презрительно сощурилась.

– Должна предупредить, меня не так-то легко убить.

– Да меня доходили подобные слухи. – Она отмахнулась. – Лидиан убедился в этом, порвав тебя почти в клочья.

По телу разлилась волна жара, которая задержалась на покрытой шрамами правой стороне груди. Я будто наяву услышала безумное бормотание бывшего хозяина. Почему ты меня не слушаешь? Ты разве не знаешь, что надвигается? Не понимаешь? Что в тебе такого особенного? Почему мне не удается тебя убить? Невидимые муравьи поползли по коже от воскрешенных воспоминаний, как он ночь за ночью насиловал меня.

Эльвира ухмыльнулась, понимая, что задела меня за живое.

Я подавила боль и отбросила неприятные мысли прежде, чем они успели укорениться в сознании.

– А еще он с тех пор хромает, да и пользоваться рукой полноценно больше не сможет.

– Твое присутствие среди таких лордов, как я и Сорен, – это уже оскорбление, – выплюнула она.

– Он так не считает, – отрезала я, презрительно глядя на собеседницу.

– Сорену следовало прикончить тебя в ту же секунду, как ты прикоснулась к его одежде. Он же вместо этого сделал тебя своим питомцем. Скажи, ты спишь на полу возле его кровати или сворачиваешься вокруг его обнаженного тела? – Она метнула пристальный взгляд через плечо, рассматривая племянницу и лорда, увлеченных беседой, которая наверняка была более приятной, чем наша. Рекке так и лучилась от счастья, а легкая улыбка на лице беловолосого гоблина говорила о том, что даже он не мог устоять против очарования девушки. Эльвира недовольно поджала губы.

Меня медленно накрыло пониманием значения слов Сорена, когда он говорил, что я представляю угрозу для гоблинши. Это не касалось власти или охотничьих талантов, это было нечто гораздо более личное для нее. То, как она пожирала его глазами, и враждебность к любой сопернице не оставляли сомнений.

– Откуда такой вопрос? Озвучиваете свои собственные фантазии? Именно поэтому вы так ненавидите меня, правда? Вы влюблены в Сорена. – Мысль об этом была совершенно отвратительной.

– Я не собираюсь отчитываться перед рабыней, – прошипела Эльвира.

Ее глаза горели от злости, однако все ее возражения резко оборвались, как только мы выехали к перевалу между горами. Отвесные скалы мерцали в холодном свете местного солнца. Тропинка расширялась и петляла, как ледяные лозы, растущие в небеса. Я закусила губу, а волоски на затылке приподнялись от страха, что придется оказаться настолько уязвимыми во время подъема. Если что-то пойдет не так, мы станем легкой мишенью. Что бы там ни думала обо мне и Сорене Эльвира, она не обманывала, обещая нам скорую встречу с другими охотниками.

В ущелье было полно мест, чтобы спрятаться и устроить засаду, повсюду виднелись обломки камней, которые обрушатся от любого толчка. Тропинка была скользкой от покрывавшего ее льда, и любой неверный шаг мог привести нас прямиком в бездну.

И тут неестественное безмолвие нарушил пронзительный свист, который эхом разнесся по ущелью, отражаясь от скал до тех пор, пока не окружил нашу группу со всех сторон. В моих руках тут же оказался лук со стрелой на тетиве. Снова раздался свист, такой высокий, что из ушей пошла кровь, а нависавшие над нами сосульки раскололись и осыпались вниз осколками, словно дождь.

– Приготовьтесь, – велела я Эльвире сквозь зубы, бросив взгляд через плечо – чтобы убедиться, что Сорен тоже занял позицию для обороны. Так и было.

С неба дождем посыпались стрелы.

Я пустила Страха галопом по обледеневшей тропинке с отвесными краями. На нас несся целый поток стрел. Их было так много, что воздух почернел, и я как можно сильнее прижалась к спине коня. Однако это не спасло от нескольких попаданий. Усилием воли я заставила себя успокоиться и направила скакуна по скользкой дорожке, несмотря на его явное нежелание туда ступать.

Путь вскоре раздвоился, и я выбрала тот, который вел вверх по склону. Сорен, скакавший за мной по пятам, кивнул и помчался дальше в другую сторону. Я высвободила одну ногу из стремени и оперлась ею на седло, не обращая внимания на резкие толчки и сыпавшийся сверху град камней пополам со льдом. Я не сводила глаз с поворота и выстрелила, как только заметила мелькнувший бронзовый доспех.

С нависавшей скалы прямо на тропу, по которой я скакала, рухнул гоблин. Его силы резко впились в меня, но жжение от их поглощения не шло ни в какое сравнение с приливом адреналина, бешено несшимся по венам. На тропинке внизу Рекке обнажила свои мечи и грациозным движением, словно в замедленном танце, вонзила их в двух гоблинов, выскочивших по бокам от ее коня. Я положила на тетиву следующую стрелу и выпустила ее в одного из соперников девушки, с удовлетворением проследив за его последовавшим падением.

В это время из узкой расщелины на меня с боевым кличем бросился следующий противник. Страх взвился на дыбы, чтобы избежать удара мечом, и я отчаянно вцепилась в поводья, направляя коня вперед, пока тот не свалился в пропасть. Гоблин бросился за нами следом с такой скоростью, что его тело размылось стремительной тенью.

– Слишком труслив, чтобы встретиться с врагом лицом к лицу? – поддразнила его я, обнажая зубы в оскале. – Сидеть в засаде – это все, на что ты способен? Долго пришлось ждать, пока кто-то не проехал мимо?

На ответ я не рассчитывала, постепенно высвобождая обе ноги из стремян и отпуская поводья Страха. Перебросив лук с колчаном за спину, я соскользнула с седла, пока не оказалась на одном уровне с преследователем, и замахнулась топором. Черные глаза гоблина выделялись на худощавом лице, черты которого заострились, образуя волчью морду. Какой бы неземной красотой он раньше ни обладал, сейчас я видела облик убийцы. Я нанесла по его боку удар и тут же почувствовала панику, исходившую от моего коня, так как раненый противник запрыгнул на его круп и теперь пытался вырвать у меня поводья.

– Это кого ты назвала трусом? – прорычал он.

Бока жеребца вздымались, пока он раз за разом врезался в скалу, пытаясь избавиться от нежеланного наездника. «Хороший мальчик, – подумала я. – Вот так, сбрось его».

Гоблин замахнулся мечом, и я едва успела отразить удар. Тогда настойчивый нападавший навалился всем телом, стараясь сломить мое сопротивление. Земля под копытами Страха становилась все ближе и ближе к моей голове.

Морщась от боли в плечах, которые уже скребли по камням, я вцепилась в подпругу коня и приготовилась к столкновению. Противник отпустил меня, и ноги врезались в тропинку, посылая по телу волну ослепительной боли, пока жеребец тащил меня за собой. Кряхтя от натуги, я подтянулась, продела лодыжки под подпругу и медленно начала подбираться обратно к седлу.

Топор выпал где-то по дороге, и хотя лук со стрелами был надежно закреплен на спине, достать их я не могла. Я сжала зубы, повозилась с завязками на крагах и с трудом вытащила погнутый железный гвоздь.

Раньше он лишь слегка жег кожу, теперь же казался раскаленным, и пальцы пронзила такая острая боль, которую я никогда не испытывала. Я изо всех сил закусила щеку изнутри, чтобы не закричать, и рот наполнился кровью. Но если даже мне, еще не ставшей полностью гоблином, гвоздь приносил такие страдания, то для моего противника он станет настоящим Хелем. Отчаянным рывком я вскинула руку и вонзила свое оружие в горло нападавшему. Его глаза изумленно расширились, а когти заскребли по шее, пока по ключицам не побежали струйки крови. Кожа вокруг раны начала чернеть и расползаться, обнажая мышцы и жилы. Я сбросила задыхавшегося гоблина со спины Страха, проследив, как он падает со скалы на тысячу футов вниз. Поморщившись от запаха паленой плоти, я запихнула гвоздь обратно в петлицу на краге. Кончики пальцев покраснели от ожогов.

Прилив адреналина обострил мои чувства до предела, и я инстинктивно использовала недавно поглощенные силы, чтобы дотянуться до остальных спутников. На тропинке почти прямо в нескольких десятках футов подо мной Рекке сражалась с последним напавшим на нее гоблином, явно побеждая, но она держалась левой рукой за живот, по-видимому, зажимая страшную рану. Никогда больше смех девушки не сделает мир ярче. Ненависть заставила забыть о моих собственных ушибах и порезах. Она была еще совсем юной и даже не должна была оказаться на Охоте, а теперь умрет, даже не успев повзрослеть.

Я видела, как Эльвира теснит последнего из преследователей ударами меча и кинжала, ни разу не взглянув в сторону погибавшей племянницы. В конце концов, именно такую участь и планировала для нее высокомерная тетя. По самой нижней тропинке во весь опор на Ужасе мчался Сорен, и мертвые гоблины устилали его путь, словно опавшая листва. Его лицо, тело и волосы были забрызганы кровью, а мощь, струившаяся следом, была столь велика, что у меня перехватило дыхание. Мышцы рук и плеч вздымались, демонстрируя невероятную силу. Впервые вид покрытого кровью гоблина не напугал меня. Я снова и снова пускала в полет стрелы, помогая сразить стоявших на его пути врагов.

Дикий вопль жеребца, и я застыла от удивления, на секунду опоздав с реакцией. Из глазницы Страха торчал кинжал. Скакун заскользил по обледеневшей дорожке и упал, попробовал подняться на ноги, но безуспешно. Кровь фонтаном лилась из раны, и конь истошно ржал, пока жизнь по капле вытекала из него. Я выскочила из седла, боль в глазу была такой, что мне с трудом удавалось удержаться и не выцарапать его. Я едва брела вдоль каменной стены на подкашивавшихся ногах после ужасного падения, выбившего из меня весь дух. Внутри все горело огнем, пока связанный со мной ментально жеребец медленно умирал. Каждая кость в теле протестовала, и я едва не падала, но все же выглянула за край и заметила, как находившаяся чуть ниже Эльвира прицеливается из лука мне в сердце.

Я прижалась к скале, чтобы удержаться на ногах, качаясь под собственным весом. Вдалеке кто-то выкрикнул мое имя, и охватившая меня со всех сторон боль уговаривала поддаться холоду и оцепенению, разливавшимся по телу. Сквозь помутившееся сознание пробилась единственная мысль. Я не умру. Не погибну здесь, лежа на мерзлой земле. И уж точно не от руки этой ужасной женщины. Я не умру. Не умру, пока не придумаю способ утащить ее за собой.

Мне стоило огромного труда перевалиться через край обрыва, но в конце концов я полетела вниз, вниз, вниз. Ветер хлестал в лицо, выбивая из глаз слезы. Тело казалось невесомым и бескостным, словно перышко, пока я не налетела на пораженно глазевшую на меня гоблиншу. Уверена, ты никогда не видела ничего подобного.

Столкновение выбило из меня весь дух, и я принялась ловить ртом воздух. Однако я достигла цели: руки уже погрузились в гриву соперницы, ноги обхватили ее туловище. Вдохнув поглубже, я испустила дикий боевой клич. Снежный барс встал на дыбы и упал, из его внутренностей торчал меч Эльвиры, которая случайно проткнула кота оружием при моем нападении.

Мы с ней покатились по земле, противница удлинившимися когтями впивалась в кожу на моих плечах, рвала одежду. Дотянувшись, я вонзила пальцы ей в глаз и почувствовала, как из раны потекла теплая жидкость вперемешку с кровью. Переваливаясь друг через друга и забыв об оружии, мы по очереди оказывались на земле, пока гоблинша не оседлала меня, впечатав мою голову в землю, из ее слепых глаз катились красные слезы, заливая некогда красивое лицо.

– Ты должна была умереть! – взвизгнула Эльвира. – Убить настолько жалкое существо должно быть легко!

В ответ я лишь подхватила обломок камня и со всей силы ударила ее по голове, одновременно стараясь оттолкнуть ее руки от своей груди. Стоит ей вонзить когти, и хищница тут же вырвет мне сердце.

– Как я и говорила, меня нелегко убить. – Ощутив на губах ее кровь, я впала в ярость и с размаху врезала раскрытыми ладонями по ушам противницы.

Моментально оглушенная гоблинша отпустила меня, и я отползла от края обрыва. Лук с колчаном кололи в спину, словно в насмешку.

Эльвира подпрыгнула ко мне и впилась когтями в плечи. Я почувствовала, как по рукам заструилась теплые ручейки крови. Не давая мне опомниться, она швырнула меня на каменную стену, и вокруг нас посыпались камешки и осколки льда. В ответ я ударила соперницу коленом в пах, заставив ее взвыть, однако когти лишь сильнее впились в кожу. По моему лицу текла кровь, попадая в глаза и ослепляя, и мы покатились по земле, медленно приближаясь по скользкой тропинке к краю обрыва. В спину врезался острый камень, проткнув когда-то безупречную тунику и пустив очередную струйку крови. Наше сражение привело нас на самую кромку.

– Ты уже не такая красивая, как раньше. – Эльвира жутковато улыбнулась, обнажая окрашенные красным клыки.

– На себя бы посмотрела. – Я плюнула ей в лицо. Она отшатнулась в потрясении, я улучила мгновение и обвила ногами ее тело, а руками вцепилась ей в волосы. – Если уж я умру, – прорычала я, – то только вместе с тобой!

С этими словами я откинулась назад и полетела в пропасть.

10. Монстры

Мышцы горели так, словно превратились в раскаленную лаву. По телу медленно распространялась мучительная боль, заставляя сражаться за каждый вдох и жадно хватать ртом холодный воздух. Голубые небеса казались далеким пятнышком в вышине.

Ползучие растения и обрывки паутины плотно укутывали мое тело, удерживая над землей. Каждый раз, как я пыталась пошевелиться, они лишь сильнее сжимались, как хватка питона. Переломанный труп Эльвиры валялся чуть ниже, на мертвом лице застыл враждебный оскал. Крупицы силы, впитавшиеся в мою кожу, уже угасали.

Я инстинктивно принялась вырываться из кокона переплетенных ветвей. Мощь Эльвиры подпитывала мое усталое, израненное тело. Однако как бы я ни старалась, лозы сжимались плотнее, и я беспомощно болталась в их цепкой хватке.

Воспоминания о сражении на скале проносились перед глазами. Предсмертное ржание Страха разбивало сердце на тысячу осколков. Он был великолепным жеребцом, но хорошее поведение было вознаграждено лишь ударом кинжала в глаз. Рекке тоже погибла. Несмотря на мои усилия, она достучалась до меня и стала бы настоящим другом, если бы я позволила. Девушка изначально не должна была оказаться на Королевской Охоте, а теперь погибла из-за твари, лежавшей мертвой в ущелье. Если бы я могла добраться до ее изломанного тела, то била бы до тех пор, пока ее невозможно было бы узнать. Хоть так я бы отплатила за искалеченные Эльвирой жизни. Легкое удовлетворение от осознания, что планы амбициозной гоблинши заполучить власть ценой смерти племянницы привели к ее же собственной гибели, ничуть не уменьшили гнев и печаль, переполнявшие меня.

Новая попытка вырваться из цепкой хватки ползучих растений, на этот раз резкими толчками опутанных ветками ног, окончилась так же безуспешно, как и предыдущая. Маленькое голубое пятно над головой теперь казалось синим одеялом. Я закрыла глаза и взмолилась про себя любому божеству, готовому меня выслушать, чтобы Сорен выбрался из ущелья живым и чтобы стекавшая по нему кровь была чужой, а не его собственной.

Услышав неподалеку шум шагов, я почувствовала, как волоски на затылке становятся дыбом, и начала яростно извиваться в путах. Если удастся хоть одним глазом взглянуть, на что похоже темное ущелье, то можно будет определить, какие твари здесь обитают и, что важнее, захотят ли они меня сожрать.

Высокие каменные стены расселины блестели от красной влаги, слишком жидкой, чтобы быть кровью, которая стекала на желтоватый мох. Землю устилали перья и кости, среди которых виднелся и человекоподобный скелет. Я усилием воли подавила нараставшую панику. Моей целью было выбраться на волю, и страх лишь помешает осуществить это. Я поднесла одну из оплетенных лозами рук к зубам и впилась ими в растение, оказавшееся горьким на вкус.

Эхо шагов затихло.

– Так ты не освободишься. – Кто-то хихикнул.

– Где ты? – Голос раздавался из-за спины, но там была лишь темнота.

– Тебе следует быть более вежливой, – сказала она. – С плохо воспитанными существами неприятно иметь дело.

– Покажись! – прорычала я. Кем бы или чем бы ни оказались обитавшие здесь создания, они должны знать, что меня нельзя запугать, даже если я при этом беспомощно болтаюсь в сетях ползучих растений.

– Бедняжка. – Голос определенно был мужским, и каждое слово сочилось ядом. – Так мало понимает и столько может потерять.

– Именем воронов Одина! Вы кто? – мой окрик эхом заметался между каменных стен, возвращаясь и повторяясь на разные лады, словно диковинный напев.

Я с усилием мотнула головой, осматривая пещеру вокруг, но кроме перьев и старых костей ничего не заметила, единственное движение исходило от лившейся по камням влаги.

– Это было не очень-то вежливо, – с упреком произнес женский голос. В этот раз он исходил из расщелины прямо надо мной. Большие темные глаза существа блестели от любопытства на усеянной трещинами коже, похожей на яичную скорлупу, на лицо волной падали зеленые волосы. О нет. Ради всех богов, только не это.

Самец прищелкнул языком и шагнул на покрытый мерцавшим мхом участок. Он скучающим взглядом наблюдал, как я раскачиваюсь в паутине ветвей. Его глаза сверкали красным, эбонитовая кожа также была потрескавшаяся, а рядом с ногами виднелся хвост, кончик которого нервно дергался из стороны в сторону. Ничем не прикрытая кожа существа разошлась на грудной клетке, демонстрируя окровавленные кости и мышцы.

Я сглотнула, стараясь не показывать свой ужас. Темные альвы[4]. Никто другой не подходит под описание. Хорошая новость заключалась в том, что они не разрежут меня на кусочки и не сожрут, плохая – они славились тем, что доводили жертв до сумасшествия. По сравнению с последним вариантом перспектива стать закуской становилась более заманчивой.

– Тибра права, тебе следует вести себя чуть уважительнее, – заявил альв мужского пола, облокачиваясь на стену, испещренную зазубренными камнями. Красная жидкость стекала по его голой груди и разбегалась ручейками по плечам и рукам, по шее и животу, прежде чем впитаться и исчезнуть. Отряхнувшись, он принялся описывать круги по пещере, не отрывая от меня взгляда, заставив почувствовать себя обнаженной. Вполоборота было заметно, насколько выгнута его спина. – В конце концов, ты могла умереть, как она, – альв махнул хвостом в сторону изломанного трупа Эльвиры, – но мы решили тебя подхватить.

– Она умерла не от падения, я убила ее раньше.

– Правда? – Собеседник слегка выгнул бровь. – Тогда как ты объяснишь сломанную шею? Или позвоночник? – Он поджал губы, толкнув тело ногой. – Конечно, при столкновении с землей глаза обычно не выдавливаются сами собой, так что, пожалуй, мы можем разделить заслугу за ее убийство, если желаешь. В любом случае ее силы уже перешли к тебе.

– Давай оставим ее, Доннар, – снова хихикнула за моей спиной особь женского пола. Она хлопала в ладоши и умоляюще смотрела на старшего альва, словно выпрашивала разрешение завести питомца. Я выругалась про себя.

Доннар еще раз обошел меня кругом, презрительно подергивая кончиком хвоста. Как и в случае с рычанием Сорена, это было похоже на способ выражения эмоций.

– Она пахнет как гоблин, – прошипел он, прислоняя свое лицо практически вплотную к моему. – Странный аромат для человеческого существа.

– А ты пахнешь темным альвом, и это можно счесть странным ароматом для кого угодно, – огрызнулась я. – А теперь, будь так любезен, отпусти меня.

– И куда же ты отправишься? – со смехом спросил он.

– Домой, – отрезала я.

– А где он находится? – Его глаза, как и у Тибры, блестели от удовольствия заполучить новую игрушку. И им обоим чрезвычайно повезло, что я оказалась связанной по рукам и ногам.

– Достаточно со мной забавляться. Если вы отпустите меня домой, я дам вам все что пожелаете. – Однако в глубине души понемногу образовывалась пустота. А действительно, где находился мой дом? Если я пыталась его представить, образ выходил размытым, расплывчатым. Я отбросила эту мысль. Мне было точно известно, где находится дом.

– Но ты так и не ответила на мой вопрос. – Альв покачал головой, укоризненно цокая языком, будто я была непослушным ребенком. – Где же твой дом? Твоя деревня сожжена дотла, все родные погибли, а люди видят в тебе кровного врага и предателя своей расы. В Пермафросте же ты всегда будешь в первую очередь человеком и только потом гоблином, вне зависимости, претерпит твое тело Перемены или нет. Твои принципы не имеют значения по сравнению с вековыми традициями, которые соблюдались здесь из поколения в поколение. Не понимаю, зачем стремиться куда-то в поисках своего сердца, когда оно находится прямо перед тобой?

– Откуда ты так много обо мне знаешь? – По спине пробежал холодок.

– Таков уж мой талант, – улыбнулся собеседник, демонстрируя пожелтевшие клыки. – Я выжидаю, наблюдаю и всматриваюсь, как различные варианты твоей судьбы складываются в потоках вод крови, стекающих с гор. Некоторые даже специально разыскивают меня, чтобы заполучить подобное знание, однако чем больше я открываю им, тем скорее они сходят с ума. Ты уже испытала это на себе, даже если не понимала тогда, с чем столкнулась.

– Ты удивишься, – ядовито процедила я, – но я понятия не имею, о чем ты сейчас говоришь! Хватит уже играть с моим разумом. Выпусти меня!

– Зачем? – удивился темный альв и опустился рядом со мной на колени, ударяя хвостом по земле. – Тебе некуда идти. В каком мире примут существо, которое воюет само с собой?

– Я не воюю сама с собой, – возразила я. Живот сводило от одной мысли, что каждое мое сомнение лежало у этого странного создания словно на ладони. Чем больше я размышляла над словами Доннара, тем сильнее они меня хлестали, не хуже кнута пастуха, и мне становилось не по себе.

Альв снова щелкнул языком и провел своими черными пальцами вдоль линии моего подбородка. Я вздрогнула, когда заметила удлинившиеся когти. Убрав руку, он оставил на коже теплый влажный след. Затем взмахнул кистью и обрезал удерживавшие меня побеги.

Я повалилась на землю, ударилась головой и застонала от боли из-за многочисленных порезов и ушибов. Сквозь пелену страданий едва пробивались мысли, а раны требовали немедленного внимания. Размытые, скользкие на вид переливы вод крови и мерцание бело-желтого мха расплывались перед глазами, и мир становился все дальше и дальше с каждой пульсацией, отдававшейся в затылке.

Наполовину ослепшая и частично обезумевшая от боли, я принялась шарить по усыпанной костями земле в поисках лука с колчаном, молясь про себя, чтобы они пережили падение. Если темные альвы не отпустят меня по собственному желанию, тогда я заставлю их силой. Несмотря на проклятые всеми богами раны по всему телу, со мной случалось нечто похуже, и я до сих пор жива.

– Это ищешь? – Доннар держал лук, удерживая его на кончике пальца и вращая, как жезл.

Я рванулась вперед, но споткнулась онемевшими ногами и упала.

– Отдай. – Я попыталась встать, однако с ужасом поняла: руки тоже отнялись.

– О, ты только посмотри, она совсем как дитя! – захлопала в ладоши подошедшая к спутнику Тибра. – Пожалуйста, давай оставим ее.

– Что вы со мной сделали? – воскликнула я, сворачиваясь клубком и задыхаясь. Внутри все постепенно охватывало ледяной волной, которая опаляла и холодила одновременно. В отчаянной попытке избавиться от этого ощущения я ущипнула себя за руку, но это не остановило распространение боли. Глаза наполнились слезами, и мир начал вращаться. Мороз лишил меня последнего воздуха, и я открыла рот, но смогла лишь издать придушенный крик. Затем попыталась приподняться и отползти, но чувства стали совсем чужими, и мне не удалось даже пошевелиться.

Доннар подошел ко мне, клацая когтями, встал рядом. Потом наклонился и схватил меня за подбородок. Кожи на щеке коснулись когти, покрытые чем-то темным и влажным.

– Такая испуганная, – прокомментировал он с улыбкой. Несколько рядов острых клыков находились совсем близко от моего лица. – Я ничего с тобой не делаю, дорогое дитя. Просто твое тело наконец трансформируется согласно твоему рассудку. Разве молодой лорд не предупреждал, что сомнения в принятых решениях могут свести тебя с ума? Сломают тебя изнутри? Ты пережила падение, потому что ищешь понимания, как и все те, кто оказался здесь до тебя. А знания имеют свойство убивать. – Он окинул взглядом разбросанные по полу пещеры кости. – Не завидую я тебе.

Нет. Нет. Дайте мне уйти отсюда. Я не хочу умирать. Не хочу! Каждый вдох давался с огромным трудом, еще тяжелее было не потерять сознание, но как бы отчаянно я ни боролась, темнота постепенно затягивала меня все глубже и глубже.

– Пожалуй, в неопределенности есть своя прелесть. – Доннар грустно улыбнулся мне. – Ты можешь выбирать между кровью сражений и кровью рождения, между хорошей войной и плохим миром, между объятиями, которые ты отвергнешь, и теми, которые примешь. Прекрасно! И безумно сложно…

Веки сами собой опустились. Загадки альва превратили мозг в кашу, а ледяная тьма нашептывала мне приглашения и смыкалась все ближе.

– Сделай разумный выбор, малышка. – Темнота накрыла меня, и я едва почувствовала, как холодные губы Доннара касаются моего лба.

* * *

Неосвещенная пещера темных альвов исчезла. Кости животных и людей, смертных и бессмертных, устилали землю. Я осторожно шла вперед, ожидая секунды, когда тело снова вспыхнет от боли из-за многочисленных ран, но она все не наступала. Чье-то тело лежало со сломанной шеей и выпиравшим позвоночником, на лице виднелись следы от моих ногтей. Лук и колчан прижимались к спине, привычные, словно объятие друга.

Я продолжила обследовать расселину, периодически наклоняясь и проходя под нависавшими с потолка камнями, перепрыгивая через те, что росли из земли. Далеко впереди эхом разносился зловещий клекот смеха гоблинов, отражаясь от скал. Я ускорила шаг, направляясь в сторону источника звука, стараясь при этом не шуметь. Тут к безумному хохоту примешался пронзительный вопль человеческого ребенка, и я со всех ног помчалась по тоннелю.

Забежав за угол, я резко остановилась, осматривая открывшуюся передо мной сцену. Маленькая девочка ползла по скале вверх, огибая валуны, пока гоблин охранял ее, как часовой, с выражением заботы в глазах. Тут из-под ноги малышки выскользнул камень, и она с криком упала, однако гоблин успел ее вовремя подхватить. Затем он что-то сказал на непонятном мне языке, и все же в интонациях его голоса отчетливо было слышно беспокойство. Ребенок с надутым видом скрестил руки на груди, но в конце концов смилостивился и кивнул. Страж опустил девочку на землю, и они оба растворились в тенях.

Их силуэты закружились вокруг меня, в воздухе раздавались смех и радостные возгласы. Между исчезновениями и появлениями черты их лиц постоянно менялись. Иногда у малышки были голубые глаза, иногда карие. Волосы гоблина были то коротко стриженными, то доходили до середины спины. В какой-то момент их силуэты прекратили свой танец и застыли передо мной. Черты лиц замелькали так быстро, что напоминали всех и в то же время никого. Только одно оставалось неизменным: один был гоблином, а вторая – человеческим ребенком.

Две фигуры расплылись и растворились, я оказалась в темноте одна.

– Доннар! Где ты? Что ты со мной сотворил?

Ответом мне послужило лишь мерное капанье вод крови. Пальцы сами собой сжались на луке, беря его на изготовку, пока я медленно шагала по изгибавшимся коридорам. Где-то же должен быть выход! Или хотя бы проблеск света.

– Доннар?

Вдалеке снова послышались голоса: кто-то кого-то отчитывал, но каждый раз, как я прислушивалась, тембр и интонации менялись. Старуха, молодой мужчина, ребенок, который едва мог выговаривать слова. Однако фраза всегда была одинаковой: «Тебе не придется страдать, если ты сдашься».

– Кто здесь? – позвала я, заворачивая за угол так быстро, что едва не впечаталась в каменную стену.

– Тебе не придется страдать, если ты просто сдашься. – В этот раз голос был презрительный, наполненный яростью и страстью.

– Думаешь, для меня это простой выбор?

– Лишь потому, что ты слишком много над ним размышляешь.

Голоса казались незнакомыми, но беседа была до странного похожа на ту, что состоялась между нами с Сореном всего несколько часов назад, и я ощутила, как сжалось сердце.

– Если ты не скажешь мне правду…

– Я не могу! – выкрикнул второй собеседник, и слова, отражаясь от скал, окружили меня.

Я зашагала по узкому проходу, а под ногами хрустели кости и чешуйки. Стены блестели, словно облитые темным маслом, выделяясь на фоне мерцавшего полупрозрачно-белого мха. С одной стороны я заметила распростертый на коленях скелет человека с протянутыми вперед руками, один вид которого вызывал дрожь. Будто он умолял кого-то сжалиться.

– Тогда не жалуйся на чувство неправильности. Ты сама в этом виновата.

Я по-прежнему медленно кралась вперед с луком наготове, но стрелять было не в кого. Голоса доносились отовсюду и из ниоткуда, переплетаясь с шепотом сквозняка в тоннеле.

– Ты же знаешь, что говорят про гоблинов, верно? – снова заговорил первый собеседник. – Мы не можем лгать самим себе.

Вдруг громкий рык заглушил эхо голосов, гулко отдаваясь во всем теле. Я вцепилась в лук, натянула тетиву, нацелив стрелу туда, откуда послышался рев. К горлу подкатил тугой ком, от которого я никак не могла избавиться, и он становился больше с каждой секундой. Руки начали трястись, из-за чего сделать точный выстрел было невозможно.

Передо мной появилась тень в форме гоблина: высокая и гибкая. Она казалась безликой и незнакомой, но я просто чувствовала, кто это. Создание приблизилось, словно привлеченное звуком моего бешено бившегося сердца, заставив меня замереть на месте с дрожавшей стрелой на тетиве, нацеленной прямо в него. Отступать было некуда, и от этой мысли меня прошиб пот, стекая по лицу и попадая в глаза, которые я переводила из стороны в сторону в бесплодных попытках отыскать путь к бегству.

Тень протянула ко мне руку с длинными изящными пальцами, по которым стекали капли крови и струилась тьма. Я закрыла глаза, ощутив легкое прикосновение к своей щеке.

– Может, и так, – согласился второй голос с первым. – Но я могу попробовать.

С тихим шипением существо из тени рассыпалось на несколько клочков тьмы и исчезло.

Я стояла на месте, слишком ошарашенная, чтобы пошевелиться, пока охвативший тело ужас не уменьшился до небольшого комка в горле. Это просто игра воображения, а не реальность. Темные альвы умели играть с сознанием людей, сводя их с ума видениями и образами.

«Ты ищешь знания, – прошептал призрачный голос, и я вздрогнула, почувствовав чужое присутствие в голове, а по телу пробежал холодок. – Сделай разумный выбор». За спиной послышался смех играющего ребенка, тени закрутились и начали сгущаться, пока не скрыли из виду темные тоннели. Затем пространство взорвалось светом, таким ослепительным, что мне пришлось заслонить глаза руками, чтобы уберечь зрение. Сияние было намного ярче огня, ярче отражения солнечных лучей от покрытой снегом земли, и оно взывало ко мне, окликало по имени нежным материнским голосом. Я сделала шаг, другой, и, как только вошла внутрь свечения, вокруг поднялся вихрь.

Больше не было тьмы тоннелей, не было стекавшей по камням алой жидкости, не было мелькавших теней или голосов, бормотавших загадочные предупреждения. Передо мной расстилалось поле пшеницы, колосья колыхались на ветру, как морские волны, а запахи весны и тепла воскрешали давно похороненные воспоминания.

И солнце, о, какое же оно было яркое! Оно светило высоко в безоблачных небесах, согревая меня ласковыми лучами. Чтобы не пропустить ни капли, я запрокинула к нему лицо.

– Я знал, что ты никогда не изменишься.

Немедленно вскинув лук, я повернулась на голос. Мужчина передо мной улыбался, терпеливо ожидая, когда я справлюсь с изумлением. Я же никак не могла поверить увиденному. От глаз собеседника расходились лукавые морщинки, его растрепанные волосы цвета ночного неба завивались в точно такие же кудри, как у меня, а кустистая борода была на несколько оттенков темнее, чем загорелая смуглая кожа, которая почти сливалась с янтарным золотом колосьев пшеницы.

Я упивалась этим зрелищем, не в силах отвести глаз. Кем бы или чем бы ни был этот мужчина, он принял облик моего отца. Человека, который воспитал меня, доверил свою жизнь и сделал наследницей. Человека, которого я подвела. Я задыхалась от непролитых слез.

– День, когда ты родилась, – произнес он, – был самым счастливым в моей жизни. Не только потому, что ты выжила, но и потому, что наконец-то на свет появился ребенок, похожий на меня. Мой наследник. Ты была такой крохой, и все же из всех детей именно ты заняла в моем сердце первое место.

– Отец, – прошептала я. – Это действительно ты?

– Ты была такой отважной малышкой. – Мужчина улыбнулся мне. – Моя прекрасная девочка, моя младшая доченька.

Уронив лук на землю, я бросилась в объятия отца. Это был он. Мой папа. Мне было все равно, иллюзия передо мной или нет, я просто не могла сопротивляться соблазну. Запах древесной смолы и дыма, исходивший от отца, казался настоящим. Глубоко вдохнув родной аромат, я от всей души понадеялась, что он не выветрится, даже если остальное исчезнет. Папа коснулся ладонью моей щеки.

– Я знал, что ты никогда не изменишься. Тебе всегда нравилось ощущать тепло солнечных лучей.

Вглядываясь в его лицо, я страшилась заметить разочарование. Ведь я изменилась. Он не мог этого не видеть. Он семнадцать лет жил с мыслью, что однажды его дитя превратится в гоблина. Он это знал наверняка.

– В Пермафросте тоже есть солнце, но не такое, как у нас. Оно не греет. Я скучаю по теплу человеческого мира, – отозвалась я. – И по тебе тоже скучала.

Повисла долгая пауза. Прежде чем снова заговорить, отец положил руку мне на плечо и слегка его сжал.

– Есть способ все вернуть, – прошептал он, щекоча дыханием мое ухо. – Если ты готова последовать по этому пути.

– Что? – Сердце подпрыгнуло, в горле встал ком. – Но как? Что нужно сделать?

– Я знал, что ты захочешь вернуться, – улыбнулся он, четче обозначив гусиные лапки вокруг глаз, затем отпустил мое плечо и потянулся к мешочку, висевшему на ремне у пояса. Когда он протянул мне руку, на ладони лежал небольшой железный нож.

– Что… Что ты делаешь? – Я отступила на шаг назад.

– Разве ты не хочешь оказаться рядом со своей семьей? Рядом с нами? Неужели спустя сотню лет жизни среди них ты не соскучилась? – От холодности в голосе отца я отшатнулась.

– Конечно, я соскучилась по семье! Я думала о вас каждый день! – не сразу сумела выговорить я.

– Правда? – Он направил нож на меня, заставив отступить еще на пару шагов. – Или ты была слишком занята своим превращением в гоблина?

– Ты не имеешь права меня упрекать, – ответила я, и все тело сковало холодом, будто солнце и не светило в небе. – Когда ты собирался рассказать, что я родилась на границе двух миров? Когда ты планировал поведать о своей сделке, что в день восемнадцатилетия за мной явится гоблин и заберет из семьи?

– Я ожидал, что ты найдешь способ перехитрить его, как ты всегда делала, – выплюнул отец.

– Ты мне солгал! – воскликнула я. – Хоть и не напрямую, но утаил истину. Ты знал о моей судьбе и все равно отравлял сознание ненавистью к гоблинам.

– И все же не сумел предотвратить твоего превращения в их ручную собачонку! – прошипел он, презрительно сузив глаза. – Однако у тебя еще есть шанс искупить свою вину.

– Я не являюсь ручной собачонкой Сорена. – Я неосознанно сжала пальцы в кулаки. – Я сама принимаю решения и уж точно не обязана оправдываться перед тобой.

– Значит, ты окончательно потеряна. – Лицо папы потемнело, и он обвел рукой окрестности. – Неужели ты не помнишь, как бродила по пепелищу деревни? Это его рук дело. Он во всем виноват! Именно так его народ поступает с нашим.

– А разве люди хоть чем-то лучше? – Бурлившая в душе ярость достигла точки кипения. – Мы тоже совершаем набеги, крадем и захватываем пленников! Почему для нас это простительно, а для них нет?

– Потому что они монстры, Яннеке! Ты-то уж точно должна об этом знать – после всего, что они совершили.

Возле него один за другим начали появляться погибшие. Шесть красавиц-сестер с избитыми лицами и телами, покрытыми шрамами. Матушка, истекавшая кровью от раны в груди. Трое детей с раздробленными черепами. Практически разорванный пополам мужчина. Женщина, с головы которой свисал не до конца снятый скальп. Все они стояли молча, но горевшие яростью глаза ясно отражали их мысли.

Я спокойно встречала их взгляды. Они сколько угодно могли винить меня в своей смерти и считать предателем, раз я предпочла жить под властью Сорена. Они могли бесконечно демонстрировать результаты тех ужасов, что выпали на их долю, пока образы навсегда не запечатлеются в моем сознании. Могли напомнить о Лидиане, который разрывал меня на части и так сильно повредил одну грудь, что ее пришлось удалить.

Они могли так поступить, но ничто из этого не заставило бы меня стыдиться своего выбора.

«Прекрасно иметь возможность выбирать, – прошептал ветерок голосом Доннара. – Еще более потрясающе, когда ты приобретаешь знание, но не позволяешь этому знанию уничтожить тебя. Однако подобную ношу тяжело нести в одиночку. Не завидую я тебе, дитя».

Я вздернула подбородок и расправила плечи, глядя отцу в глаза.

– Не Сорен виноват в набеге на нашу деревню. И он не заставлял меня становиться той, кем я являюсь. Но и моей вины в том нет. Если бы ты действительно был моим отцом, то не пытался бы пристыдить меня за все это.

– Ты думаешь, я ненастоящий? – Стоявший передо мной мужчина горько усмехнулся. – Я твой отец. Ты моя дочь. – Его улыбка увяла, и по щеке скатилась слеза. – Ты была источником моей гордости и радости, моя маленькая тень, моя Яннеке. И ты все еще можешь стать прежней. Можешь остаться здесь с нами, со мной, матерью, сестрами и всеми, кто любил тебя с самого рождения. Можешь сбежать от монстров, которые отравляли твой разум годами, которые заставили поверить, что им есть до тебя дело.

Я ничем не выдала, что этими словами он разбил мне сердце. Передо мной стояла моя семья, за которых я молила богов и которых оплакивала каждую ночь. И теперь на их лицах читались презрение, едва сдерживаемая ярость, зависть и недоверие. Если бы ты действительно был моим отцом, то не пытался бы пристыдить меня за все это. Человек, который кривился от гнева, не был тем отцом, что вырастил меня. Та ненависть, с которой он отзывался о гоблинах и которую пытался зародить во мне когда-то давно, была настоящей и сильной, но я могла ее понять, так как знала: источник кроется в страхе за мою жизнь. Но даже в худшей ситуации папа никогда бы не стал настаивать на самоубийстве как способе решить проблему. А моя семья никогда не стала бы винить меня в случившемся. Так что существа, стоявшие передо мной… Чем бы они ни являлись, точно не были моей семьей.

«Пообещай мне, что никогда не причинишь себе вреда. Не думаю, что смогу жить с подобным грузом. – Слова Сорена доносились до меня так, словно он стоял прямо за спиной. – Я сделал что-то не то? Разве не таким образом люди формируют узы доверия? – Раздражающая усмешка, которую он демонстрировал только мне, так и стояла перед глазами. – Люди всегда так забавно морщат нос, выражая некоторые эмоции, такие как гнев, или перед тем, как рассмеяться?»

Молодой лорд мог быть эгоистичным, сводившим меня с ума своим высокомерием, тщеславным, страстным, заботливым, обеспокоенным, поддразнивавшим, веселым. А еще он мог быть монстром. Но если и так, я была такой же.

Отец вертел в руках маленький ножик, железо едва касалось кожи. Даже учитывая костяную рукоять, держать его в руках, скорее всего, было бы невыносимо больно. Я прикусила губу, шрамы, покрывавшие все мое тело, начали нестерпимо гореть.

– Почему вы не дадите мне просто умереть? – спросила я нависавшую надо мной гоблиншу. В темной комнате было сложно определить, был ли красный цвет ее волос естественным или их покрывала моя засохшая кровь. Потому что моя кровь была повсюду.

– Если бы решала я, то так и поступила бы, – фыркнула незнакомка. – Но я лишь выполняю приказы. – С этими словами она вонзила еще один шприц мне под кожу, и я провалилась в забытье.

У сменившего ее гоблина мужского пола волосы были белыми и длинными настолько, что закрывали бедра. Его внимательный взгляд впился в меня с другой половины комнаты, пока я старательно притворялась спящей, так как чувствовала: стоит мне очнуться, как произойдет нечто ужасное. Однако смерть мне больше не грозила, жар спал и заражение прошло.

– Я знаю, что ты проснулась, – произнес гоблин. – Хочу, чтобы ты знала: здесь ты в безопасности. Я всегда защищаю своих.

– Все закончится очень быстро, – продолжил тем временем уговаривать отец. – И потом ты станешь свободной. Ты никогда не превратишься в монстра.

Я перевела взгляд ему за спину, на залитые солнцем янтарные волны пшеницы. Когда появились силы произнести хоть слово, голос показался незнакомым:

– А что ты понимаешь под словом «монстр», папа?

– Монстр, – прошептал он мне на ухо, обняв за плечи, – это любое существо, отличающееся от нас.

Затем выпустил меня, взвесил нож на ладони и протянул его мне рукояткой вперед. Глубоко вдохнув, я взяла оружие и приготовилась к мучительной боли. Однако железо не жглось, либо это ощущение полностью заглушали невыносимые душевные страдания.

Вытравленные на лезвии узоры восхищали, ручка была искусно выполнена в форме бараньего рога. Жаль, что такой красивый клинок предназначался для такого грязного дела.

– В этом мире полно монстров.

– Продолжай. – Голос отца казался довольным. – Сделай правильный выбор.

– Я вас очень сильно всех любила, – прошептала я. Затем быстро, пока страх или неуверенность не остановили меня, вонзила лезвие мужчине между ребер прямо в сердце. – Но ты не мой отец.

Он, хватая ртом воздух, удивленно распахнул глаза и рухнул на колени. Из пореза полилась кровь. Раненый схватился за грудь и вытащил клинок, но лишь ускорил приближение смерти. Он снова и снова выкрикивал одно и то же слово.

В конце концов мужчина в конвульсиях повалился на землю. Его глаза закатились, а рот приоткрылся, не произнеся обвинение до конца. Тело напоследок содрогнулось и превратилось в нечто, больше не напоминавшее отца, а скорее походившее на искаженное отражение меня самой, а затем развеялось по ветру. По моим щекам потекли слезы.

– Да, ты прав, я монстр. – Можно лишь пожалеть того безумца, кто забудет об этом. – Как и все остальные.

Как только я произнесла эти слова, мир растворился во вспышке белого света. Прежде чем я закрыла глаза, вспышка приняла форму оленя.

11. Чувствовать

Когда я пришла в себя и осмотрелась, то обнаружила, что снова лежу на ледяной земле пещеры. Обрывки паутины и ползучих растений грудой лежали вокруг меня, заставив закашляться от поднятой ими пыли.

В ушах звенело, а в глазах двоилось. Синяки, полученные в сражении на скалах и от последовавшего падения, выцвели и приобрели уродливый желтоватый оттенок вместо ужасного пурпурного, а раны покрылись бледной подсыхающей корочкой. Я нахмурилась от этого зрелища. Порезы и ушибы выглядели так, словно прошло уже несколько дней, а не несколько часов.

Я посмотрела на ладони, отчасти уверенная, что они до сих пор покрыты кровью отца, но отсутствовали даже ожоги от гвоздя на кончиках пальцев. К горлу подступила тошнота. Все казалось таким реальным.

– Не завидую тебе, дитя. – Из темноты появился Доннар, длинный хвост волочился по земле.

– Что… Что произошло? – Я закашлялась. В и без того пересохшем горле першило от летавшей в воздухе пыли.

– Ты сделала свой выбор, – ответил альв. – И несмотря на то, что законы зимы предписывают мне оставаться беспристрастным в грядущей войне, считаю своим долгом сказать: думаю, решение было верным.

Мои лук с колчаном лежали рядом с одним из камней. Я подняла оружие, и его знакомый вес слегка приглушил растущее беспокойство.

– Было ли что-то из этого настоящим?

– Когда сталкиваешься с выбором между тем, что было, и тем, что будет, любой из возможных вариантов является настоящим. – Доннар нахмурился. – Ты предпочла будущее прошлому, хоть принятие решения и заняло много времени. – Я недоуменно моргнула: с момента, как темный альв поцеловал меня в лоб, не могло пройти больше пары часов. Он лишь сочувственно мне улыбнулся. – На самом деле несколько дней, дорогая, ничего сверхъестественного.

На Королевской Охоте за несколько суток могло произойти очень многое. Эта мысль заставила меня вздрогнуть. Сорен мог погибнуть. Или подумать, что мертва я. Он точно видел, как мы с Эльвирой упали в пропасть. Все то время, что я провела в забытьи, молодой лорд в лучшем случае бродил где-то один, без союзников, а в худшем – был убит. «Он очень сильный, – постаралась я убедить саму себя. – Он в состоянии выжить даже сам по себе».

– Он здесь, внизу, – прервал мои мысли Доннар. – Твой гоблин. Я чувствую его. По запаху очень напоминает одного из тех, что приходил сюда раньше. Должно быть, его родственник.

– Что ты имеешь в виду? – Я нахмурилась.

– Это было очень, очень давно. – Альв пожал плечами. – Некоторые не могут вынести веса знания, которого взыскивают. Такие обычно живут недолго. Я бы на твоем месте не стал об этом переживать. В любом случае тот, кого ты ищешь, находится здесь, в пещерах.

– Что ты подразумевал, говоря о грядущей войне? – спросила я у повернувшегося ко мне спиной Доннара. Его слова не выходили у меня из головы. Он снова посмотрел на меня.

– В течение тысяч и тысяч лет ты сидела подле своего трона, глубоко вросшая корнями в землю. Спустя тысячи и тысячи лет эти корни были вырваны и уничтожены. Тысячи войн отгремели во имя твое, тысячи смертей были преподнесены тебе в дар. И каждый раз тебя вырывали из земли, и каждый раз ты вырастала еще более сильной, чем прежде. Однажды корни твои распространятся по всему миру, и когда это случится, они станут якорем, который удержит его на месте. Как я и говорил, не завидую я тебе, дитя.

– Я надеялась получить менее загадочный ответ, – пробормотала я дрожавшим голосом, напуганная предупреждением темного альва. По коже пробежали мурашки, но я постаралась не обращать на это внимания.

– Теперь мне пора идти, дитя, – произнес таинственный собеседник. – Не следует задерживаться в этом месте надолго, оно не предназначено для твоего народа.

– Подожди! – воскликнула я. – Наверняка ты можешь сообщить мне что-то еще.

– К моменту новолуния все расплетется, – сказал Доннар, взглянув на меня своими пустыми глазами. – Теперь иди. – Последние слова налетели на меня вместе с сильным ветром и повалили на землю, ослепив на секунду. Когда я поднялась на ноги, темного альва уже нигде не было.

Я тихо выругалась. Раздражение пульсировало по венам и вырывалось на поверхность, как нарыв. Глупо было ожидать от подобного существа прямого ответа. И все же, несмотря на угрожающие предупреждения, смешанные с загадками и абсолютной бессмыслицей, меня не покидало ощущение, что все произошедшее в мире сновидений было реальным. А последнее предостережение, если оно вообще им было, заставило похолодеть от ужаса.

Я зашагала по одному из переходов. Выбор сделан, осталось его принять. Тоннель, ведущий из пещеры, был извилистым и уводил все глубже и глубже под землю, пока вокруг меня не сомкнулась безмолвная темнота, не было слышно даже капавшей воды или хрустевших под ногами костей. Стены пещеры были покрыты завораживающими своей красотой переливающимися камнями, на которых мерцали радужные блики. Кое-где виднелись выбоины, сделанные чем-то вроде шахтерской кирки. Однако самоцветы при этом оставались на месте. Вполне вероятно, что тот старатель, который когда-то явился сюда за драгоценностями, вместо прибыли получил сумасшествие. Кто знает, может, и труп его лежит где-то неподалеку. Как и тело родственника Сорена, которое надежно спрятано в древних пещерах. Надо потом спросить, не пропал ли без вести в этих горах кто-то из его семьи. Если, конечно, будет это «потом».

Доннар был прав в одном: надвигалась война. Мы с Сореном лицом к лицу столкнемся с Лидианом. Кровь так и кипела от жажды возмездия, а в воображении мелькали образы, как я стою над его трупом и чувствую облегчение, что постоянно нависавшая над головой угроза наконец исчезла. Единственное, в чем можно было не сомневаться: именно мощь этих двоих расколола мраморный пол во дворце. Стоит одному из них стать новым королем, как другой будет обречен. Пока будет жив Лидиан, все наши начинания обречены на провал. Даже если мы все вернемся после Охоты невредимыми, я никогда не буду в безопасности.

Я сжала руки в кулаки, чтобы остановить дрожь. Он не имеет надо мной власти. И никогда не имел. Я должна верить в это всей душой, даже если один звук ненавистного имени заставляет вздрагивать от страха. Если я буду все время вспоминать те ночи, наполненные болью, кровью и тихим шепотом, то просто сойду с ума.

Отвесные стены подземных переходов, казалось, надвигались на меня, и я начала задыхаться. Неудивительно, что в подобных местах люди теряют рассудок! Даже когда темные альвы не играли с сознанием, было смертельно опасно находиться в темноте наедине с собственными мыслями. Я остановилась, пытаясь отдышаться, и облокотилась на скользкие камни. Каждый глоток воздуха разгонял тьму в разуме. Пришлось сосредоточиться на вдохах и выдохах, пока дрожь не унялась, а паника окончательно не улетучилась.

Наконец узкий темный проход превратился в широкий тоннель, позволив мне расслабиться и стряхнуть напряжение. Кое-где среди сводов проглядывали лучи света, просачивавшиеся через небольшие отверстия. Блики были тусклыми, и тьма вокруг меня приобрела темно-фиолетовый оттенок. Теперь перспектива упасть в коварно спрятавшуюся среди теней расселину казалась более вероятной, чем отыскать Сорена. Воздух стал ледяным, и я опять начала дрожать.

В одной из каменных стен виднелась небольшая ниша, которая выглядела достаточно большой, чтобы я могла втиснуться в нее при условии, если свернусь клубком. Холодные порывы сквозняка заставляли меня мерзнуть, поэтому я прижала колени к груди в попытках сохранить оставшиеся крохи тепла. Мечтая о плаще из медвежьей шкуры, я прикрыла глаза. Навалилась усталость, и я погрузилась в глубокий сон.

* * *

Разбудили меня лучи утреннего солнца, пробивавшиеся из трещин над головой. Свет отражался от радужных камней, отбрасывая зеленые, синие и пурпурные блики. Мне удалось разглядеть в сводах пещеры даже небольшой край голубого неба. Тело ломило в таких местах, о существовании которых я даже не подозревала, и в душе поселилось тревожное, пугающее чувство. Отогнав его, я поднялась, проверила, на месте ли оружие, и продолжила путь.

Тропинка, которую я выбрала, внезапно пошла под уклон, поселив сомнения в правильности выбранного направления, и они обжигали желудок, будто кислотой. Нужно подниматься на поверхность, а не спускаться все глубже под землю, одним богам известно куда! Но прежде чем я решила повернуть обратно, звук знакомого голоса заставил сердце пропустить удар.

– Знаешь, тебе следует завязывать с этим отрицанием очевидного. – Тибре каким-то образом удавалось говорить одновременно строго и игриво, не иначе как с помощью темной магии.

– Я не отрицаю очевидного, – резко ответил Сорен. Услышав раскаты его рыка по тоннелю, я испытала такой прилив радости, что стало страшно, и едва сдержала желание немедленно побежать на звук голосов. Прошлой ночью мне грезилось уже ставшее привычным тепло его тела, и только теперь я поняла, как соскучилась по молодому лорду.

– Тебя это пугает? – с любопытством поинтересовалась Тибра. – Она очень симпатичная. Тебя это не страшит? Что ты можешь ее ранить? А другие гоблины реагируют так же, когда случается подобное? Или только ты испытываешь подобные чувства? Ты отличаешься от остальных?

– Я никогда ее не обижу! Чего не могу пообещать по отношению к тебе! – с угрозой прорычал Сорен.

– Ты уже ощущаешь, как действие зелий выветривается, так? И знал, что нельзя изготовлять их самому. Брать ее с собой было довольно рискованным поступком. Если ты, конечно, не планировал, что между вами кое-что произойдет.

– Да, ты разгадала мой коварный замысел, – язвительно отозвался Сорен. – Я взял с собой Яннеке на церемониальное соревнование, целью которого является выследить и убить как можно больше врагов, в надежде, что между нами вспыхнет роман и мы отдадимся на волю страсти. Да ты просто гениальный детектив, нужно срочно выдать тебе медаль!

Я вышла из-за поворота и споткнулась из-за слабости в ногах. Темный альв с гоблином ошарашенно уставились на меня, так как мое падение застало их врасплох. Мне так многое хотелось сказать, но вырвалось только:

– Ты только что правильно использовал сарказм!

– Было бы увеселительнее, если бы ты послушался меня! – И Тибра упорхнула, бросив напоследок: – А теперь придется выпутываться самому!

– Веселее! – прорычал Сорен. – Правильно говорить «веселее», недоучка!

– Сарказм и верную грамматическую конструкцию! Да ты сегодня в ударе! – Я смотрела на беловолосого гоблина лежа на земле. Внутри меня бурлил поток разнообразных эмоций, словно я опьянела. Не в состоянии разбираться с тем, что он сказал, и со своей реакцией на его слова, я поднялась с земли и отряхнула тунику. Тем временем облегчение в глазах молодого лорда сменилось ужасом, когда он сопоставил дважды два.

– Ты давно… И многое ты успела услышать?

– Никогда бы не догадалась, что твой коварный план заключался в продлении моей жизни, – прокомментировала я.

Сорен принялся отчаянно озираться, будто надеялся обнаружить путь к отступлению, бледная кожа сделалась розоватой. Я невольно улыбнулась, чувствуя, как огонь в душе разгорается все сильнее. После многих лет, пока я терпела его издевки и поддразнивания, было невероятно приятно наблюдать за его собственными мучениями.

– Ты же знаешь, что я никогда бы не ранил тебя. – Несчастный гоблин попытался исправить положение. – Я… Я…. – В кои-то веки ему не хватало слов.

– Ты просто хотел, чтобы мы отдались на волю страсти, – бесстрастно закончила я.

– Я говорил это с сарказмом. – Сорен покраснел еще сильнее, даже кончики его ушей стали розовыми.

Я повела плечами, стараясь избавиться от напряжения в мышцах. Однако жжение в сведенных мускулах не шло ни в какое сравнение с пламенем в душе, поэтому я нашла в себе мужество задать мучивший меня вопрос:

– Тогда что ты хочешь от меня?

– Я ничего от тебя не хочу. – Он нахмурился и отвернулся.

– Но что-то же ты хочешь? – настаивала я. Теперь голоса, разносившиеся в пещере, были настоящими, но я не испытывала страха, только предвкушение.

Сорен двинулся вниз по тропинке, обогнув по пути лужу черной жидкости, слишком плотной, чтобы быть водой. Я последовала за ним, держась, как обычно, на шаг позади. Спутник повернул ко мне голову и дождался, пока мы пойдем бок о бок. От этого жеста доверия потеплело в груди.

– Ты же знаешь, что гоблины умеют чувствовать? – Спустя несколько долгих минут он нарушил тишину. – Мы можем испытывать эмоции. Я могу испытывать эмоции.

– Мне сложно судить, чаще всего ты выглядишь умирающим от скуки.

– Просто наши чувства максимально обострены. – Уголок губ Сорена изогнулся в легкой усмешке. – Мы ощущаем либо полнейшее безразличие, либо крайнюю степень той эмоции, которая захватила нас. Это делает гоблинов эффективными убийцами и в то же время является нашей слабостью.

Несколько секунд я ошарашенно молчала. Опьянение проходило, и я старалась переварить мысль, что Сорен может желать меня физически или чувствовать ко мне даже нечто большее. Как ни странно, эта мысль меня не пугала, только окутывала жаром, которого я никогда раньше не испытывала.

– Продолжай.

– Есть причина, по которой мы не демонстрируем некоторые из эмоций. Ярость, ненависть – они могут пригодиться во время охоты. Более мягкие чувства бесполезны. Мы хищники и не можем позволить себе ставить хоть что-то выше собственного выживания. – Его голос казался хриплым от отчаяния.

– Значит, ты хочешь сказать, я делаю тебя уязвимым? Потому что небезразлична тебе? – Стоило этим словам слететь с губ, и я ощутила, как рушатся последние остатки брони. Мне не раз доводилось наблюдать, как Сорен пытает и кромсает врагов, словно свиней, а также его безразличие к вещам, которые он считал недостойными внимания. Но еще я видела его неудержимый гнев, когда кто-то угрожал причинить вред его любимым, и замаскированную заботу, с которой он предлагал мне тепло плаща и тела. И все же он ни разу не признал, что может быть уязвимым. В секунду, когда в его взгляде промелькнул страх, человечности в нем было не меньше, чем во мне.

– Это тебя пугает? – спросил гоблин, внимательно вглядываясь в мое лицо.

– Сама не знаю. – Да, я испытывала нечто похожее на панику, но она была непривычной, другой. Я не боялась за свою жизнь и не ощущала угрозы. Лишь сердце трепетало и колотилось все сильнее с каждым вдохом. Это был не страх, а нечто иное.

– Я понимаю тебя, – поколебавшись, продолжил он. – Ты мне нужна. Я хочу, чтобы ты была всегда рядом со мной, никуда не уходила. Но затем я начинаю злиться, потому что не должен этого хотеть. Не могу этого хотеть. Так подсказывает мне разум. Эти чувства бесполезны и делают меня слабым. Уязвимым. А я ненавижу быть уязвимым. И все же не хочу, чтобы эти чувства исчезали. – Если сначала Сорен выплевывал слова яростным тоном, то теперь его голос смягчился. – Но больше всего я не хочу принуждать тебя к чему-то, что может сделать тебя несчастной. И если для этого придется освободить тебя от уз и отпустить обратно в мир людей, чтобы ты нашла там другого мужчину, то именно так я и поступлю. Твое счастье для меня важнее всего на свете.

– Теперь я понимаю, что ты имел в виду, Сорен, – тихо произнесла я. – Насчет монстров.

– Что с тобой произошло в этих пещерах? – Его сиреневые глаза вспыхнули от сдерживаемых чувств.

– Я осознала, к какому миру принадлежу, – ответила я. Вряд ли я кому-то смогу объяснить точно, что случилось, поведать об убийстве отца, который никак не мог разговаривать со мной после своей смерти. – И поняла, что ты был прав. Все мы в какой-то степени монстры. И опасны только те, кто не отдает себе в этом отчет. А еще… – мой голос оборвался.

– Что? – ободряюще улыбнулся беловолосый гоблин.

– А еще я знаю, что ты бы не причинил мне вреда.

– Никогда. – Его взгляд смягчился, он протянул руку и заправил выбившуюся прядь мне за ухо. На этот раз я не отстранилась. Теперь, когда я приняла свою сущность, я точно знала, чего хотела.

– Я остаюсь, – сообщила я. – Мое место здесь. И теперь я знаю, что нужно сделать.

После моих слов повисла тишина, словно Сорен догадался, что я имела в виду. На его лице появилась легкая улыбка, но взгляд оставался серьезным. Между нами возникло молчаливое взаимопонимание, и молодой лорд кивнул.

– Когда я упала в пропасть, ты подумал, что я погибла? – спросила я спустя несколько минут.

– Ни на секунду. – Он покачал головой. – Я бы знал, если бы ты умерла. Наша связь, помнишь? Потому отправился на поиски, как только похоронил Рекке.

Я на секунду зажмурилась, сердце болезненно сжалось.

– Обычно мертвых не хоронят во время Охоты, разве нет? Ты оставил труп Хелки гнить.

– Да, ты права, – отозвался Сорен. – Только Хелка знала, во что ввязывалась, а Рекке совсем ребенок и не должна была оказаться здесь. Радует лишь то, что Эльвира тоже не выжила и теперь весь ее клан придет в упадок из-за того, что она убила единственную наследницу. Рекке заслуживает достойного посмертия, а этого не случится, если не устроить погребения.

Мне стало немного легче при мысли, что девушка осуществит возмездие, пусть и из могилы, а еще сможет воссоединиться с покойным отцом, но это не отменяло того, что теперь я никогда не увижу радостного сияния в ее золотистых глазах.

– Долго ты меня искал?

– Несколько дней, мне кажется. Я столкнулся с тем зеленоволосым темным альвом, и она водила меня кругами. Тебе они когда-нибудь встречались? На редкость несносные маленькие существа! – Сорен скривился от отвращения.

– Я тоже их видела, – ответила я, едва удерживаясь от смеха при виде выражения его лица. – Никогда не думала, что скажу это, но я рада, что провела сто лет с тобой, а не с ними. К этому времени они уже свели бы меня с ума.

– И это несмотря на то, что лгал тебе все эти годы? – спросил гоблин.

– Если уж говорить о рабстве, то мне еще повезло, – ответила я.

– Яннеке. – Сорен на секунду закрыл глаза и сделал глубокий вдох, прежде чем открыть их вновь. – Не знаю, как сказать, чтобы прозвучало правильно. Я не слишком-то силен в задушевных беседах, – мягко произнес он, но каждое слово ему явно давалось с трудом. – Я хочу, чтобы ты была моей. Я не имею в виду собственность вроде рабовладения, а что-то… Как у людей, когда они близки. Когда они что-то друг к другу чувствуют. Когда… – Он снова закрыл глаза, раздраженный невозможностью выразить мысль.

На меня что-то нашло, и я взяла его за руку, слегка сжав ладонь.

– Я понимаю, что ты хочешь сказать.

Быть его. Слова так и гремели в ушах. Он мог запросто сделать меня своей насильно, но за сотню лет рядом с ним этот страх ни разу не вспыхнул в моей душе. Быть его. И снова я ощутила то странное чувство, похожее на панику. Я сглотнула, пытаясь успокоить бешеное сердце, которое трепыхалось, словно выброшенная на берег рыба, и жар растекался по всему телу, скапливаясь в животе. Когда Сорен – с распущенными волосами и напряженными мышцами – сражался с врагами на скале, то казался скорее красивым, чем пугающим.

Быть его. Молодой лорд был надменным, а его манера склонять набок голову и постоянно хмуриться выводила меня из себя. А еще он был угрюмым, вел себя как капризный ребенок, вечно спорил и никогда не умел признавать поражение. И мне это нравилось. Приятно было осознавать, что я могу развеять его угрюмость и заставить гоблина иногда улыбнуться; приятно было ставить его на место, если он слишком зазнавался. А когда мы перебрасывались остротами, как некоторые обмениваются выстрелами, я понимала, что получаю от этого удовольствие. Какими бы ни были его недостатки, нельзя отрицать, что Сорен оставался увлеченным, сильным и заботился обо мне. Я знала, что если сейчас скажу «нет», то он примет мой ответ и даст мне уйти. Я сама могла делать выбор и принимать решения, основываясь лишь на собственных желаниях и мечтах, и мои слова имели равный вес с его словами.

Быть его. Эта мысль пугала меня. Пронзала насквозь. Однако совсем не так, как должна была бы. Не так, как должен был бы ощущать себя хрупкий человек, ставший объектом любви хищника, гоблина, жестокого безжалостного монстра. Нет, я испытывала страх от того, что впервые я ступала по тонкому льду. Но, может, Сорен стоил того, чтобы рискнуть.

– Яннеке, – мягко обратился ко мне Сорен. – Ты боишься?

– Нет, – ответила я. – По крайней мере, не тебя.

Он резко повернулся, оказавшись со мной лицом к лицу и преградив мне путь. Затем протянул руку и провел ею мне по волосам. Изящные косички давно расплелись, а идеальное охотничье облачение превратилось в лохмотья, но это не имело значения.

– Ты никогда меня не боялась, – заметил Сорен, нежно дотрагиваясь ладонью до моей щеки. Я не знала, что гоблины способны на такие мягкие прикосновения.

Я прижалась к его ладони, не обращая внимания на человеческие инстинкты, которые убеждали не делать этого. Даже сейчас, приняв свои чувства и осознав желания, тело отреагировало как обычно. В конце концов, кролик не склонен доверять волку. Но я больше не была кроликом.

– Ты в порядке? – спросил Сорен.

– Все хорошо, – кивнула я. – Просто… старые воспоминания.

– Я не причиню тебе вреда, – хрипло произнес он и провел большим пальцем по моей нижней губе.

– Я знаю, – отозвалась я, хотя сердце от его заверений лишь быстрее забилось. – Я знаю.

– Если ты скажешь мне остановиться, я так и сделаю, – прошептал молодой лорд. – Обещаю.

– Я тебе верю, – выдохнула я едва слышно.

Обхватив одной ладонью мою щеку, другой он мягко скользнул мне в волосы и положил на затылок. Я закрыла глаза и ощутила, как его губы соприкасаются с моими так нежно, что я растворилась в поцелуе. Тело горело от жажды чего-то неизведанного, но отчаянно желанного. Рука сама собой оказалась в шелковистых белых прядях.

Сорен издал низкий горловой звук, нечто среднее между рыком и мурлыканьем, и прижался ко мне всем телом, а затем принялся целовать шею. Мое дыхание участилось, и к тому моменту, как его губы вновь накрыли мои, слегка прикусив кончиками зубов, мне уже не хватало воздуха.

Мои ладони оказались под его туникой, ощущая контуры напряженных мышц. Кончиками пальцев я провела вдоль позвоночника, а потом стала изучать каждый выступ спины: лопатки, ребра, мускулы, перекатывавшиеся под теплой кожей.

Поцелуи Сорена стали грубее, будто контроль над телом, который он так отчаянно пытался удержать, медленно ослаблялся. Когда он опустил руку на мое бедро, я почувствовала, как кончики острых когтей до крови пронзили кожу, но боль заглушилась приливом эмоций.

– Прости, – прошептал молодой лорд. – Мне очень жаль.

– Все в порядке. – И я на самом деле так думала.

В тот момент, стоя в темной пещере, я ощущала себя как никогда живой. Воздух едва достигал легких, сердце бешено колотилось в груди, волны желания захлестывали с головой, а адреналин струился по венам, дурманя и заглушая страх. По тому, как беловолосый гоблин сжимал меня в объятиях, можно было судить, что он тоже отбросил все сомнения.

И тут оглушительные раскаты злобного смеха заставили нас отпрянуть друг от друга. Сорен резко обернулся, загораживая меня телом и вскидывая руки с моментально удлинившимися когтями, и угрожающе зарычал. Когда я увидела новоприбывшего, то меня словно окатило ледяной водой, все счастье и тепло тут же исчезли.

Перед нами стоял Лидиан, и, судя по доносившемуся запаху, дальше по проходу находились еще гоблины. Источник моих кошмаров зловеще ухмылялся, обнажив клыки.

– И кто это тут у нас? – игриво и насмешливо поинтересовался он. – Разве вы не знаете, что в темноте не следует терять бдительности? – Затем перевел взгляд на меня. – А ты неужели еще не поняла, насколько опасно целоваться с монстром?

О, поверь, я давно усвоила этот урок. Но у тебя нет надо мной власти. Больше нет. И никогда не будет. В мгновение ока я достала лук и нацелила стрелу прямо в сердце врагу. Сорен слегка сместился в сторону, освобождая пространство для выстрела и сражения. Мы команда. Пусть он это видит.

– Нечего ответить? – Голос Лидиана стал мягким, как лебединое перышко. – Если бы я знал о твоих предпочтениях, то, может, и не отдал бы племяннику. Но кто я такой, чтобы стоять на пути у судьбы, так?

Сорен снова зарычал, и я ощутила, как из него рвется на волю невероятная мощь, заставив стены пещеры содрогнуться.

– У тебя нет надо мной власти, – заявила я, вскинув голову и посмотрев в глаза мучителю.

– Это мы еще посмотрим. – Он усмехнулся. – У меня больше сил, чем у всех вас. Я это точно знаю. – В это время из теней вышли несколько гоблинов, их глаза мерцали, а оружие отбрасывало яркие блики в темноте.

Пещера вокруг нас задрожала, будто готовилась к грядущему кровавому сражению. Сорен выпустил свои силы настолько мощной волной, что она едва не сбила меня с ног. Как и всякое живое существо, магия приняла физическую форму, которая сверкала столь ослепительно, что мне пришлось заслонить рукой глаза, а ее вес так и давил мне на грудь.

Свод расщелины зашатался, и оттуда полетели камни, образуя подвижную насыпь.

– Яннеке. – Беловолосый гоблин взглянул вверх и тихо произнес: – Когда я скажу «беги», быстро возвращайся в ту сторону, откуда мы пришли.

– Я не брошу тебя здесь одного, – прошептала я в ответ. – Не после того, что было.

– Доверься мне. – Легкий намек на веселье прокрался в его голос. – Я последую сразу за тобой.

Лидиан со своими приспешниками подобрались ближе, в то время как мы с Сореном заняли позицию лицом по направлению к устью тоннеля. Отражавшийся от каменных стен рев становился все громче и громче, пока не превратился в пронзительный вой. Я проследила за взглядом напарника. На месте каменного свода пещеры теперь находилось чудовище. Его пылавшие темно-красные глаза пристально следили за нами, а в распахнутой пасти виднелись острые, покрытые ядовитой пленкой клыки. Существо выпрямило две передние лапы, на которых блеснули алым чешуйки, и заскребло огромными когтями по обломкам скалы.

Я слышала сказки о подобных тварях, когда сидела возле костра с охотниками, каждый из которых старался перещеголять другого и рассказать страшнейшую историю, но даже в самых ужасных кошмарах не могла вообразить, что встречу одну из таких тварей. Я застыла на месте от испуга, и Сорену пришлось подтолкнуть меня.

– Яннеке, беги!

Я развернулась и помчалась со всех ног в обратную сторону, и он последовал за мной. Позади линдворм[5] развернулся во всю длину и атаковал.

12. Драконоборцы

В ушах шумела кровь, перемешиваясь с эхом от моих тяжелых шагов по черному льду тропинки. Сорен держался чуть позади, постоянно оглядываясь через плечо, чтобы убедиться: змееобразное существо не обратило внимания на убегавшую добычу.

От линдворма, который являлся самым мерзким из форм драконов, исходила такая мощь, что каждый вдох давался мне с огромным трудом из-за чудовищного давления на грудь. По сравнению с этой тварью способности Сорена или даже короля гоблинов казались сущим пустяком. Подобные силы, маячившие на периферии моего зрения алой волной, были в состоянии сровнять с землей города и целые страны. Такое могущество могло принадлежать лишь высшему хищнику, не связанному земными законами либо привязанностями.

Так с какой стати тогда мы убегаем?

– Разве убийство дракона не позволит тебе завладеть его силами? – прокричала я Сорену, следуя за ним по пятам в узкий проход, в который не поместился бы линдворм.

– Ты сошла с ума, Яннеке? – Беловолосый гоблин остановился, переводя дыхание.

– Только подумай, каким могуществом он обладает! – предположила я. – А мы просто убежим?

– Да! – отрезал он, хватая меня за руку и увлекая за собой по узкому проходу. – Мы убежим и будем надеяться, что Лидиан с приспешниками окажутся достаточно сытным пиршеством, чтобы линдворм за нами не погнался.

Впервые с нашего знакомства я различила в его голосе дрожь.

– Ты что, боишься дракона? – недоверчиво спросила я. Мне никогда не приходило в голову, что Сорен может хоть перед чем-то испытывать страх.

– А ты разве нет? – воскликнул он. – Няня рассказывала мне сказки об этом чудовище еще до того, как я начал ходить. Нужно быть полным идиотом, чтобы не бояться его.

У него была няня?

Мы мчались по тоннелю, стены которого постепенно сжимались, пока не стали такими узкими, что, если потолок обрушится, мы навсегда окажемся погребены под землей. Я начала задыхаться от одной мысли об этом, но заставила себя успокоиться, медленно втягивая воздух через нос. Ни к чему беспокоиться. Мы не погибнем здесь от удушья.

– У гоблинов странные представления о подходящих детям сказках.

Сорен протолкнул меня в узкую щель между каменными стенами, и я приземлилась с другой стороны на покрывавшие землю перья, кости и мох. Повсюду огромными грудами были навалены радужные самоцветы, а сталагмиты высотой превосходили человеческий рост.

Молодой лорд проскользнул в большую пещеру вслед за мной, успев, однако, приземлиться на ноги. Но стоило ему оглядеться по сторонам, как его глаза удивленно расширились. В дальней части помещения, среди останков добычи и кучи перьев, виднелись гигантские золотисто-бежевые яйца. Возле них свернулся клубком и мирно спал еще один огромный линдворм, синие чешуйки которого ярко блестели в проникавших через потолок солнечных лучах. Каждая из передних лап оканчивалась опасными когтями, а из пасти торчали огромные клыки. Даже во сне его дыхание заставляло обломки камней осыпаться со стен.

Сорен тихо выругался, осматривая пещеру в поисках другого выхода. Его руки слегка тряслись, и он сжал их в кулаки, стараясь обуздать страх. Его взволнованный, напуганный вид, бегающие глаза и напряженная поза казались совершенно непохожими на обычное состояние уверенного в себе лорда.

– Давай выбираться обратно, – предложила я, поглядывая на отверстие, сквозь которое мы вошли. Оно было довольно высоко от уступа, на котором мы стояли, и окружено гладкими камнями, но мы могли подсадить друг друга и поискать другой тоннель. В противном случае мы станем добычей синего линдворма.

Сорен снова посмотрел на спавшего дракона, потом на входное отверстие. Кончики его ушей заострились, когда он использовал силы, чтобы слышать за пределами обычных возможностей. Затем он резко отпрыгнул в сторону, увлекая меня за собой, и вытащил из ножен обоюдоострые мечи.

– Эй! Ты что…

Я не договорила, когда через щель в пещеру ввалились четверо гоблинов во главе с Лидианом, чьи когда-то светлые волосы теперь окрасились кровью и липли к лицу. На плече его зияла огромная рана. Одежда двоих приближенных тоже была в алых пятнах: один подволакивал ногу, а другой зажимал порез на тунике. Остальные казались потрясенными, однако ран на них не было. Пока.

Следом донесся оглушительный рев, и преследовавший гоблинов линдворм когтями зацарапал по отверстию. Мелодичное посапывание его партнера прекратилось.

– Вы совсем идиоты? – прорычал Сорен, медленно отступая как можно дальше от просыпавшегося синего монстра.

– Идиоты? – презрительно переспросил Лидиан. – Не мы первыми ввалились в логово дракона.

– Нет, зато вы последовали за нами. – Молодой лорд стиснул зубы, наблюдая, как огромный линдворм выпрямился в полный рост, потянулся и уставился на нас черными фасеточными, словно у насекомого, глазами.

Сверху посыпались камни, и затряслась земля под весом второго чудовища, которое спускалось к нам с оскаленными клыками, с которых капал желтоватый яд. Я ощутила, как в душе нарастает волна паники.

– Итак, – довольно легкомысленным тоном произнес один из приспешников Лидиана, который выглядел моложе остальных, с короткими черными волосами и спиральными татуировками на шее и черепе, – кто хочет убить дракона?

– Не время для твоих шуточек, Сеппо! – прошипел Лидиан.

– Ерунда. – Черноволосый гоблин лишь улыбнулся в ответ. – Для шуток всегда есть время.

С этими словами он вытащил украшенный перьями жезл из перевязи на спине и встряхнул им. Из навершия показались три длинных острых зубца.

– До чего странная у тебя компания, дражайший дядюшка, – пробормотал Сорен негромко, едва ли не себе под нос.

– Могу сказать о тебе то же самое, любимый племянник, – ответил Лидиан.

А затем оба линдворма бросились на нас.

Я перекатилась, чтобы убраться с дороги и оказаться на открытой площадке, где можно было воспользоваться луком. Во имя воронов Одина! И как можно убить этих монстров? Хватило же мне наглости думать, что можно на них поохотиться!

Красный дракон открыл пасть, полную ядовитых зубов, и накинулся на Лидиана. Тот сначала отмахивался длинным копьем, держа чудовищное создание на расстоянии, а затем принял боевую форму: глаза сощурились, конечности удлинились, тело трансформировалось из нечеловечески прекрасного в монстрообразное. Увидев это, я вздрогнула и постаралась подавить животный ужас. В прошлый раз его превращение закончилось для меня плачевно.

Раненный в ногу союзник Лидиана обнажил меч и приблизился к своему лорду, пытаясь загнать напавшего линдворма в угол. Однако тот оказался умнее, взмахнул длинным хвостом и припечатал гоблина к каменной стене. Он упал на землю, пару раз дернулся и остался лежать без движения.

Синий дракон с яростью обрушился на меня, издав еще один оглушительный рев, который разнесся по всей пещере. Это самка, поняла я, медленно отходя от гнезда с яйцами. А красный – ее партнер. Значит, опасаться нужно именно ее. Первое правило охотника – никогда не вставать между матерью и ее детенышами.

Лук я по-прежнему держала наготове, а теперь выпустила в синего линдворма стрелу, однако та отскочила от чешуйчатой брони, не причинив монстру вреда. Я инстинктивно потянулась к топору, но вспомнила, что он лежит где-то на тропинке высоко в горах и я осталась без оружия ближнего боя.

– Бесполезно. – Возле меня словно из ниоткуда возник Сеппо. – Нужно нечто большее, чем просто пробить шкуру.

– Благодарю за информацию, – проворчала я. – А сейчас прошу меня простить, нужно сражаться. – С этими словами я бросилась бежать. Синий дракон теперь охотился за Сореном, который легко прыгал по верхушкам сталагмитов, будто пума. Мы с ним переглянулись, и в его взгляде зажглось понимание. Чешуя покрывала практически все тело линдворма и могла отразить удар любого клинка, зато ее не было на животе, на горле и на лбу. Нам оставалось только пронзить уязвимые точки.

В ушах шумела кровь. Мои стрелы действительно оказались бесполезны против этих чудовищ, но наверняка можно было предпринять хоть что-то! Краем глаза я заметила, что красный дракон вгрызается в тело одного из поверженных врагов, жадно отрывая от него куски мяса. От криков умиравшего гоблина к горлу подкатила дурнота. Вне зависимости, насколько он был злобным, невозможно не посочувствовать тому, кого жрали заживо.

Сорен продолжал перепрыгивать с камня на камень, пока синяя самка безуспешно пыталась его схватить, приподнимаясь и обрушиваясь всем телом на землю с каждым движением вперед. В последнем прыжке один из когтей задел ускользавшего до того гоблина, однако он взмахнул мечом и отсек коготь, застрявший в окрасившейся кровью тунике. Он пролетел по полу пещеры и оказался напротив меня, рядом с яростно ревущим драконом, чей вопль оказался таким громким, что мог разбудить и мертвого.

У меня появилась идея. Она была абсолютно сумасшедшей, однако с каждым броском щелкавшие клыки и острые когти оказывались все ближе и ближе к Сорену. Кровь сочилась из раны у него на боку, и на тунике уже расплылось приличное пятно. Если не прийти на помощь, линдворм его схватит. У меня не оставалось выбора. Глубоко вдохнув, я перекинула лук и колчан на спину и со всех ног побежала к бушующей самке. Затем упала на пол и проскользнула ей под брюхо во время очередного рывка к прыгавшему по камням гоблину. Секунду я лихорадочно обшаривала землю в поисках отсеченного когтя и едва не оказалась размазанной тяжелой тушей, но успела пронзить опускавшееся на меня подбрюшье. Издав яростный крик, синий линдворм рухнул на меня, придавливая всем телом, а затем снова приподнялся, чтобы сокрушить окончательно. Но у него ничего не вышло.

Рядом возник Сеппо и принялся кромсать незащищенный живот дракона своим украшенным перьями трезубцем. Черноволосый гоблин подмигнул мне и выдохнул с облегчением:

– Говорил же, тебе потребуется что-нибудь поострее.

С диким ревом синяя самка отпрянула в сторону, отползая подальше от клинков Сеппо, чтобы собраться с силами.

– Ко мне! – выкрикнула я, покрепче сжимая в руке острый коготь.

Линдворм повернулся ко мне. Изо рта у него текла пена, клыки сочились ядом, а глаза горели от такой ярости и ненависти, что до нее практически можно было дотронуться. Сорен стоял на острие покрытого ледяной коркой камня и с ужасом наблюдал, как дракон приближается ко мне.

Сеппо пристально наблюдал, как приближается пасть чудовища, а затем сложил ладони как ступеньку и присел передо мной.

– Давай ногу, я тебя подсажу.

– Куда?

– Ей на спину, конечно, – пояснил он, как будто это абсолютно очевидная вещь. Стало ясно, что Сорен еще не самый странный гоблин в Пермафросте.

Тем временем синяя самка свернула змееобразное тело кольцом и приготовилась напасть. Ее когти оставляли на каменистой земле глубокие борозды: пять с одной стороны и четыре с другой.

– Ты с ума сошел? – прошипела я.

– Само собой, – весело отозвался Сеппо. – Но у тебя есть идея получше?

Я недовольно нахмурилась, но поставила ступню на сложенные ладони ненормального помощника и приготовилась к броску линдворма. Нужно выбрать верный момент, и неизвестно, получится ли хоть что-то. Неожиданно появился союзник на стороне Лидиана, непременно намеревавшегося меня прикончить. Вполне возможно, что Сеппо отправит меня прямиком в зубы твари.

– Чуть не забыл, – вновь заговорил он. – Вот, держи. – И сунул что-то острое мне в руку, но рассмотреть предмет не удалось, так как синяя самка напала. Оказавшись подброшенной в воздух, я приземлилась на ее длинную клиновидную морду и пробежала по плоской голове к длинной шее.

Дракон принялся размахивать верхней частью туловища, чтобы избавиться от нежеланного седока. Я скатилась вниз по бешено извивавшейся кольцами спине монстра. По сравнению с этим сражение возле обрыва на горе казалось детской забавой. Выступавшие позвонки были острыми, как бритва, и грозили пронзить меня насквозь в случае неудачного приземления, но я сумела ухватиться за один из них и удержаться на месте.

Сжав руки, я вскрикнула, так как в ладонь впилось узкое лезвие. Сеппо дал мне стилет. Кинжал был совсем небольшим, но его лезвие зловеще поблескивало, и я от души понадеялась, что оно не отравлено.

Окровавленными пальцами я изо всех сил вцепилась в вырост, когда самка вновь взвилась на дыбы, чтобы броситься на Сорена. Он подпрыгнул на более высокий камень, однако ее когти вонзились в ногу гоблина и стянули его вниз. Вдалеке яростно заревел красный дракон, и ему вторили вопли следующей жертвы. Темная часть меня взмолилась, чтобы это оказался Лидиан.

Сорен лежал на земле без движения, оглушенный резким падением.

– Поднимайся! – закричала я. – Беги!

Он с трудом поднялся на ноги и с удивлением уставился на меня. Из глубоких ран на голени текла кровь.

– Не стой там, как идиот! – заорала я со спины линдворма. – Беги!

Синяя самка снова вскинулась для очередной атаки, и я покатилась вниз по чешуйчатой спине, однако успела схватиться за другой позвонок, чтобы не упасть на землю. Шея теперь находилась довольно далеко, но я заметила между глаз монстра уязвимую точку, покрытую лишь тонкой серебристой шкурой. У меня получится.

Сеппо танцевал вокруг дракона, ловко уворачиваясь от его лап, делая быстрые выпады трезубцем по незащищенному брюху при каждом броске монстра и тут же отпрыгивая, чтобы уклониться от когтей. Кровь текла по рассеченному лбу гоблина, а лицо блестело от пота. Линдворму удалось оттеснить его к дальней стене пещеры – на приличное расстояние от самца, яиц и остальных сражавшихся. Синий дракон вскинулся, чтобы напасть на зажатого в угол соперника, который уже сощурился в ожидании удара.

Пора воспользоваться моментом. Я подтянулась, держась за позвонки, и побежала вдоль спины на носочках, пока не оказалась на шее самки, заглядывая ей в глаза. Черные радужки уставились на меня с яростью, которая сменилась сначала страхом, а потом грустью.

На меня волной обрушились эмоции линдворма. Мы вторглись к ней в логово, чтобы убить партнера и уничтожить их дом. Скоро ее малыши останутся без согревающего тела матери, а сама она никогда не увидит, как они растут. Глупые существа явились в пещеру, чтобы разрушить ее жизнь. Какое право мы имели наказывать ее за защиту детей и семьи?!

Это не они с партнером были монстрами. А мы.

Все мы в каком-то смысле являемся для кого-то монстрами.

– Прости меня, – прошептала я и вонзила кинжал самке между глаз.

Кровь брызнула у меня из-под пальцев, и гигантское тело рухнуло на землю. Сорен отпрыгнул в сторону, чтобы полетевшие во все стороны обломки камней не задели его. От мощного толчка с потолка посыпались радужные самоцветы.

Красный дракон ощутил гибель своей пары и взвился на дыбы, закричав от горя, но ее силы уже вытекали из синего змееподобного тела, прежде чем обрушиться на меня, будто стадо бешеных скакунов.

Мне доводилось впитывать чужую мощь и раньше. Она прокладывала дорогу, словно вирус, проникала через поры и вливалась в горло, врезаясь в меня снова и снова, пока не преодолевала барьер, которым служила кожа. В мозгу ярко отпечаталась боль, с которой чужие силы попадали ко мне: жжение от Алексея, пламя молодого гоблина и невероятные мучения после убийства Хелки.

Огромная мощь синего линдворма лилась в меня через горло, пока я не начала задыхаться, хватая ртом воздух, врезалась в тело снова и снова, пока понемногу не впиталась. Каждый мускул горел огнем и вопил от боли, но при этом я не могла пошевелить даже пальцем, как ни старалась.

Я распростерлась на земле, открыв рот в беззвучном крике. Темная волна сил дракона сдавила мне горло и разрывала тело на части. В венах бушевало пламя, смешанное со льдом, молнией и расплавленной сталью. Кровь текла из глаз и ноздрей, сочилась из ушей, пока магия проникала в меня, с каждым толчком становясь все мучительнее.

Пока мое парализованное тело билось в агонии, схватка в пещере продолжалась. Трое гоблинов еще держались на ногах: Сорен, Сеппо и Лидиан. Они тяжело дышали, с каждой секундой использования мощи черты их лиц становились все более заостренными и волчьими. Хотя это не касалось татуированного: он практически не изменился, лишь кончики ушей слегка заострились.

Красный дракон взревел от ярости, когда последние силы покинули тело его самки. Потом он вскинул голову с горевшими алыми глазами и издал низкий скорбный вой. Пользуясь моментом, Лидиан напал. Только не на линдворма.

Сорен успел блокировать копье дяди двумя мечами и отвести в сторону. Сеппо с расширившимися от удивления глазами наблюдал за разворачивавшейся дуэлью. Лидиан обнажил зубы, отвечая на глухое рычание племянника.

– Не знаю, заметил ли ты, – мрачно произнес тот, – но второй дракон еще жив.

– Думаешь, для меня это имеет значение? – холодно рассмеялся источник моих кошмаров, голос его приобрел металлические нотки, будто ложка стучала по кастрюле. – Мы все обречены, любимый племянник.

– Я убью тебя, – прищурившись, сообщил Сорен.

Сеппо подбежал к дерущимся, но Лидиан отшвырнул его одной рукой.

– Не вмешивайся, иначе запятнаешь свое будущее. Нельзя становиться на пути у судьбы.

– Считаешь, твоя судьба заключается в убийстве меня? – поинтересовался молодой лорд, пригибаясь, чтобы избежать очередного выпада копьем, и отбивая древко лезвием меча.

– Моя судьба – остановить тебя прежде, чем ты все уничтожишь! – взвизгнул противник. – Даже если мне придется прикончить при этом тысячу юных гоблинов, спалить дотла тысячу деревушек и заколоть тысячу соперников, отбирая их силы, то именно так я и поступлю, чтобы защитить будущее!

Мощь синего линдворма по-прежнему держала меня в заложниках, впитываясь мучительно медленно. Тело дрожало от желания присоединиться к сражению, чтобы прикрыть Сорена и раз и навсегда покончить с пытавшим меня ублюдком. Что-то в его словах заставило меня испытать холодный ужас. Целью каждого гоблина, присоединившегося к Охоте, было занять место короля, но в голосе Лидиана слышалось нечто иное, напоминавшее отчаяние, которое лишало его разума.

Я заметила зловещий зеленоватый блик на острие копья: оно было отравлено. Неизвестно, какой это яд, но почти наверняка он убивал медленно и мучительно – именно такую гибель мой бывший хозяин предпочитал дарить врагам.

Сорен снова уклонился от удара быстрым движением, изящным, словно в танце, но куда более смертоносным. Его мечи разрезали воздух, тело изгибалось, а мышцы были напряжены.

Тем временем красный дракон прекратил выть и смерил взглядом сначала меня, затем безжизненный труп самки у моих ног. Горе в его алых глазах сменилось яростью, и линдворм обнажил ядовитые клыки и бросился в мою сторону, собираясь разорвать на куски. Я отчаянно старалась пошевелиться, убежать, но тело до сих пор находилось во власти магии. Вот и все. Несмотря на океан боли, меня пронзило разочарование. Не так я хотела бы умереть, особенно теперь, когда только что решила жить дальше.

Лидиан и Сорен двигались так быстро, что удары практически невозможно было различить человеческим глазом.

Дракон несся, распахнув огромную пасть, по которой до сих пор стекала кровь убитых им гоблинов. Скоро к ней добавится и моя.

Я закрыла глаза и приготовилась к боли. Однако так ничего и не почувствовала.

Зато ощутила медный запах с нотками металлического, когда лица коснулся легкий порыв воздуха, и услышала напряженное кряхтение, будто кто-то поднял слишком тяжелый вес. Открыв глаза, я увидела, что Сорен стоит надо мной, воткнув в нёбо линдворма оба меча, а тот, в свою очередь, глубоко вонзил один из отравленных клыков в руку защитника.

– Нет, – прорычал гоблин, возвращая себе привычное обличье. – Она моя! – С этими словами он вытащил клинки из пасти дракона и отшвырнул его мертвое тело прочь.

– Яннека, – он назвал меня настоящим именем, его голос надломился, – Яннека, ты можешь пошевелиться?

– Кажется, да. – Мощь синего дракона начала понемногу меня отпускать. Сорен помог мне подняться на ноги, обхватив за талию одной рукой так нежно, словно мать баюкала дитя. – Твое плечо! – воскликнула я, касаясь кровоточащей раны. – Оно…

– Ничего страшного, – отозвался он. – Не обращай внимания.

– Какая жалость, – прокомментировал Лидиан, широко улыбаясь от одного заостренного уха до другого и медленно к нам приближаясь. – Я ошибался, когда думал, что ты продержишься дольше. Хотя, пожалуй, жалеть должны только вы двое. Конечно, я опечален, ведь ты мог принести великую пользу, мой любимый племянник, но судьба вечно обводит нас вокруг пальца, верно? – Он покачал головой. – С моей стороны будет милостиво убить вас, вы так не считаете?

– Давай попробуй. – Сорен оскалился, но тут же задохнулся от боли. Рука вокруг раны уже начала зеленеть.

Даже если мы умрем, то умрем в сражении. Вместе.

Кинжал, который мне дал Сеппо, затрясся в моих пальцах, и я посмотрела вверх. Каменный купол окружавшей нас пещеры раскололся с громким треском, как раскат грома. Над нами нависало наверняка не меньше миллиона футов скал и льда.

По своду прокатился пронзительный, неземной свист, который становился все громче, отражаясь от стен. Трещины начали разбегаться по потолку, словно тянувшиеся во все стороны пальцы, и нам на головы один за другим стали падать огромные валуны. Я зажмурилась от грохота их столкновения с землей.

Приоткрыв глаза и поморгав, чтобы избавиться от попавшего туда песка, я различила каменный завал, преградивший путь Лидиану. Сквозь отверстия в баррикаде было видно покрасневшее от ярости лицо гоблина.

– Сеппо! Маленький ублюдок! – кричал он. – Где тебя носит?

– Не знаю, а вас? – откуда-то со смехом отозвался исчезнувший из поля зрения черноволосый союзник. В отличие от большинства жителей Пермафроста его хохот не казался зловещим карканьем, а шел глубоко из живота. Лидиан лишь зарычал в ответ. – На вашем месте я бы выбирался оттуда, мой лорд! Вы находитесь не на той стороне завала. Когда те очаровательные яйца начнут остывать – думаю, произойдет это довольно скоро, – детеныши вылупятся и начнут пожирать все съедобное, что обнаружат. Вы действительно хотите, чтобы ваше правление закончилось, даже не начавшись?

Лидиан прорычал последний раз, а затем побежал в другую сторону, злобно топая. Сеппо выбрался из-за нагромождения камней и поклонился Сорену и мне.

– Сеппо Сатунпоиканен, – официально представился он. – К вашим услугам.

13. Заветное желание

Сорен выпрямился, ладонью зажимая рану на другой руке. Мощь красного дракона он впитал гораздо быстрее меня и теперь иногда шипел от боли, однако глаза его оставались ясными, да и двигался он безо всяких усилий.

– Сатунпоиканен? Твою мать, случайно, не Сату звали? – спросил молодой лорд у татуированного гоблина.

– Так и есть. – Тот кивнул.

Сату, Сату… Я раньше уже слышала это имя. Сорен всегда брал меня с собой на все собрания в качестве виночерпия, хотя настоящим заданием было внимательно приглядываться и прислушиваться ко всему, что могло оказаться полезным. Как-то раз один из перебравших вина гоблинов жаловался на отвергнутое предложение о замужестве. Сорен тогда рассмеялся ему в лицо и спросил, чего еще можно было ожидать от Сату. Она была самой бесстрашной воительницей в королевстве и не собиралась уступать это положение ради сомнительного брака с заштатным лордом.

– Ты не гоблин, – обвиняюще заявил Сорен. – Но и не человек.

– Нет, – ответил Сеппо. – Я и то и другое сразу!

Получеловек-полугоблин? Однако он не был похож на меня, это чувствовалось сразу.

– Понимаешь ли, когда женщина и мужчина сильно друг друга любят, особенно когда один из них умеет контролировать свои порывы настолько, чтобы не разорвать партнера, тогда на свет от таких союзов рождается нечто под названием ребенок.

– Полукровка, – презрительно фыркнул Сорен. – Можно было догадаться, что сын Сату будет необычным.

– Матушка и сама довольно необычная женщина. – Сеппо изогнул бровь.

Я присмотрелась к нему внимательнее. У черноволосого сына Сату были хищные глаза, чуть длинноватый нос и заостренные кончики ушей, но фигура выглядела долговязой и стройной, как у человека, а при улыбке не было заметно клыков. За все проведенное мной в Пермафросте время я никогда не встречала похожего на него гоблина.

Сорен использовал слово «необычный», но сделал он это, как мне показалось, из вежливости, чтобы не подвергать нас опасности развязывания новой драки. Думаю, подразумевал он определение «непристойный».

– Подбери челюсть, иначе муха в рот залетит. – Сеппо блеснул в мою сторону синими глазами. – Кроме того, я полагал, для вас это не станет таким уж откровением, раз уж вы сами… – Он многозначительно поводил между нами с Сореном указательным пальцем.

Молодой лорд тем временем начал задыхаться, по-прежнему зажимая рану на плече. Наверное, яд начал проникать в мышцы и поражать нервы. На лице у него не отражалось ровным счетом ничего, однако при последних словах гоблина-полукровки глаза его удивленно расширились.

– Предлагаю обсудить мой выбор сексуальных партнеров в другой раз, – проворчал Сорен. – Не знаю, заметил ли ты, но чертов линдворм укусил меня, а его яд обычно смертелен.

В этот раз придушенный звук вырвался уже у меня при виде нарыва, который принял желтовато-зеленый нездоровый оттенок.

Яд линдворма не обычно смертелен, а всегда. Эта мысль ураганом смела все остальные переживания, и боль от сражения стала куда глубже, но совсем не в физическом плане. Это я могла сейчас зажимать отравленную рану и медленно умирать. Это должна была быть я. Новые эмоции, которые я осознала во время пребывания у темных альвов, превратились в смесь ярости и страдания. Мне оставалось лишь беспомощно смотреть на Сорена, который бледнел с каждой минутой.

– Все будет хорошо, – сказал он мягко, взглянув на меня в ответ. – По-другому и быть не может.

– Мне казалось, гоблины не могут лгать сами себе, – язвительно прокомментировала я.

– Ну, – отметил Сеппо, – формально он лжет тебе. Ты же не можешь отличить правду от обмана, милая. Он может протянуть еще как минимум пару часов или даже дней. Впитанная от дракона сила поможет на время замедлить действие яда. Мы попробуем что-нибудь придумать.

– Мы? – переспросила я. – Кто это – «мы»?

– Ну, ты, Сорен и я, – отозвался гоблин-полукровка, недоуменно моргая в ответ на мою явную враждебность. – У меня, вообще-то, есть идея. И потом, я не собираюсь бежать за Лидианом, пока его гордость уязвлена и он зализывает раны. А вам я только что спас жизнь!

Я сердито нахмурилась. Даже если он говорил искренне, что мешает ему бросить нас при первых признаках слабости, как он поступил со своим лордом?

– Откуда ты знаешь, что есть способ исцелить рану? От укуса линворма не существует противоядия.

– Если бы у каждой проблемы имелось лишь одно решение, мир был бы безумно скучен, ты так не думаешь, милая? – Сеппо закатил глаза.

– Не называй меня «милая», – прошипела я сквозь сжатые зубы.

– Я вижу, что не нравлюсь тебе, и это легко понять, – продолжил собеседник, будто не заметив моих слов. – Но хочу попросить довериться мне, если возможно.

– Ты не в состоянии понять мои чувства. – Я шагнула вперед со стилетом в руке, готовая к битве. – Ты сотрудничал с этим… этим монстром, а потом внезапно решил предать его? Так в чем подвох? Считаешь нас достаточно глупыми, чтобы купиться на подобное? Я прекрасно знаю все его трюки, неужели он об этом забыл? Хотя он же наполовину сумасшедший!

Злоба и ненависть, переполнявшие душу, грозили выплеснуться, как яд. Сорен умирал. Лидиан что-то планировал. А тут полукровка влезает в наши дела, где ему нет места. Чувства безопасности и покоя, которые снизошли на меня во время поцелуя, теперь растворились без следа. Я потеряю его. Потеряю того, кого люблю. Снова.

– Успокойся, Яннеке. – Ладонь Сорена легла мне на плечо, он умиротворяюще поглаживал меня.

– Успокоиться? – Я повернулась к нему. – Каким образом я могу это сделать? Ты скоро умрешь! Умрешь и оставишь меня, а мы оба знаем, что произойдет в таком случае. Мы оба знаем!

Я не могла снова через это пройти. И ни за что не стану рабыней Лидиана. Ни за что не допущу, чтобы этот монстр хоть когда-нибудь дотронулся до меня. Страх в душе разрастался в панику, и я начала задыхаться, с трудом втягивая воздух в легкие. Слепо шагнув вперед, я едва не растянулась на земле, но Сорен подхватил меня и прижал к себе.

– Я никогда не позволю ему прикоснуться к тебе, – прошептал он мне на ухо.

– Стоило мне решить, что я хочу жить!

– Так и будет. – Его дыхание щекотало кожу на шее.

– Сату до сих пор жива, верно? – обратился Сорен к Сеппо, не выпуская меня из объятий. – Так почему она не присоединилась к Королевской Охоте? Почему ты сопровождаешь Лидиана, а не ее?

– Ну, – смущенно пробормотал татуированный гоблин, пиная кости, валявшиеся на земле, – я на самом деле не планировал побеждать, а мероприятие казалось интересным. Поэтому она дала мне свое разрешение участвовать, и вот я здесь. А почему с Лидианом? Ну… – Он помолчал. – Мы оба знаем причину.

– Похоже, эта причина теперь перестала иметь значение, – проворчал Сорен.

Я отстранилась от него, глубоко дыша и стараясь подавить стыд. Нельзя терять контроль над собой, это никогда не доводило до добра. Поправив лук на плече, я засунула стилет в пустую петлю на ремне и натянула на лицо бесстрастную маску.

– Что вы имеете в виду? – спросила я обоих гоблинов. Мне не была известна причина, по которой Сеппо присоединился к Лидиану, как и то, почему она была так важна для Сорена. Ради Одина, да я вообще не могла представить, с какой стати хоть кому-нибудь могло прийти в голову заключить союз с этим монстром!

– Помнишь момент, когда олень сорвался с места? – уточнил молодой лорд. – И что произошло прямо перед этим?

– Конечно. Вы с дядей оба швырялись друг в друга энергией как сумасшедшие, а затем в полу появилась трещина и… – Я запнулась, поняв, что сама знаю ответ на свой вопрос. – Вы с Лидианом обладали самой большой мощью в помещении в тот день, когда сражались. Олень это знал и потому побежал. Значит, вы двое являетесь самыми вероятными претендентами на трон.

– Точно. – Сорен кивнул. – Ты не представляешь, скольким потенциальным союзникам я отказал до нашего отбытия. – Он покачал головой. – Иногда мой народ ведет себя как стервятники.

– Но почему? Почему ты мне ничего не сказал?

– Думаешь, в тот момент ты бы смогла ненавидеть меня меньше? – Он вздохнул.

И был прав. Даже сейчас, представляя Сорена на троне в качестве короля, самого сильного хищника Пермафроста, мне было так противно, что хотелось зарычать. Однако мысль о Лидиане на том же месте была намного хуже.

Сеппо оглянулся на высившийся за его спиной каменный завал. Он слегка затрясся, и пол под ногами вздрогнул.

– Нужно выбираться отсюда. Я, кстати, не шутил насчет яиц. Наверняка здесь есть другой выход. В смысле, самец же как-то попал внутрь, так?

Я посмотрела на свод пещеры. Да, там виднелось отверстие, достаточно большое для дракона. Подъем, однако, предстоял не из легких: по коварному склону, усеянному острыми скалами, шатающимися камнями и обледенелыми участками.

– Идем, – решил Сорен, проследив за моим взглядом. Он отнял пальцы от раны, и зеленое пятно начало распространяться еще быстрее. Я усилием воли подавила приступ страха. Мы найдем способ его вылечить.

Я последовала за беловолосым лордом, бросая косые взгляды на державшегося рядом Сеппо.

– Почему ты предал Лидиана? – не выдержав, спросила я его. – И действительно ли ты его предал?

– Я тебе и вправду так сильно не нравлюсь, а? – Он спокойно посмотрел на меня в ответ.

– А с какой стати ты мне должен нравиться? – резко отозвалась я.

– Ну, во-первых, я спас тебя от участи стать закуской линдворма, – начал отгибать пальцы полукровка. – Во-вторых, я спас тебя и Сорена от его дядюшки. В-третьих, мне кажется, я знаю способ спасти твоего ненаглядного. А в-четвертых, и это последнее по списку, но не по значимости, – я знаю, что задумал Лидиан.

Мы подошли к отвесной стене изо льда и камня. С моего места казалось, что от отверстия в своде пещеры нас отделяют многие мили опасного подъема. Однако Сорен молча полез вверх по неприступным скалам, цепляясь за любой попадавшийся на пути выступ. Я нащупала ногой удобную нишу и тоже начала медленно карабкаться к цели, стараясь при этом не смотреть вниз, а выискивать глазами следующую опору. В какой-то момент под пальцами молодого лорда обломился кусок льда, и он зашипел, повиснув на больной руке. Одним плавным движением он тут же прислонился всем телом к каменной стене, стоя на самом краю узкого уступа.

Не успела я прикинуть, как можно помочь возглавлявшему наше восхождение гоблину, как мышцы на его ногах напряглись и он подпрыгнул высоко вверх, хватаясь за выдававшийся вперед камень трясущимися руками, чего я раньше никогда не замечала. Однако несмотря на очевидную боль и слабость, Сорен не издал ни звука.

Я отчаянно цеплялась за любую трещину в обледенелых скалах, медленно подтягиваясь все выше и выше. Желание посмотреть вниз было почти нестерпимым, но я понимала: стоит ему поддаться, как я застыну от страха на месте. Мышцы на руках дрожали от напряжения, но я упрямо находила все новые и новые опоры для рук и ног, выискивала один выщербленный уступ во льду за другим.

Выбравшись вслед за Сореном из дыры в потолке, я без сил рухнула на землю. Какое-то время я так и пролежала на гладком камне, отдыхая от невероятного подъема.

Сеппо выкарабкался из отверстия последним. Несколько минут мы втроем пытались отдышаться, распростершись неподалеку от дыры в пещеру, но постепенно запах гниющей плоти заполнил пространство. Яд поражал мягкие ткани, расползаясь все дальше.

– Ты сказал, что знаешь способ исцелить Сорена, – напомнила я полукровке, с усилием поднимаясь на ноги и доставая оружие.

– Так и есть, – подтвердил он.

– Тогда самое время об этом рассказать, – резко приказала я, бросая встревоженный взгляд на зажимавшего рану светловолосого гоблина. Страх душил меня. Он не может умереть. Просто не может.

– Ты могла бы завести больше друзей, если бы не была такой напряженной, знаешь ли, – заметил Сеппо.

– Я здесь не для того, чтобы заводить друзей, – огрызнулась я. – Ты знаешь, как вылечить Сорена или нет?

– Когда матушка была моложе, то проводила в этих пещерах довольно много времени, – сдался татуированный полукровка и принялся рассказывать, потирая затылок. – Она познакомилась с местными обитателями и составила целую карту тоннелей с пометками, какие твари где располагаются. Ей даже дали из-за этого прозвище.

– Сказочница, – хмыкнул Сорен. – Потому что она проводила со всякими волшебными существами больше времени, чем с гоблинами.

– Сату рассказала мне о здешних пещерах, о том, как слишком громкий свист может обрушить на головы кучу камней, о том, кто из монстров где обитает, на что они способны и какую выгоду можно от них получить. Например, темные альвы часто рассказывают будущее о тебе самом, если ты в состоянии пережить их странную манеру подачи, некоторые из эльфов исполняют определенные желания. – Он хитро прищурился. – А неподалеку находится пристанище никса[6], и если мы сумеем разыграть карты правильно, он может дать нам взамен лекарство.

Сорен медленно встал и серьезно кивнул. Его движения казались неуверенными, но я понадеялась, что виноват тяжелый подъем, а не отравление. Мои мышцы тоже до сих пор сводило, но я была настроена идти сколько потребуется, пока не упаду замертво.

– Никсы исполняют желания в обмен на услугу, – продолжил рассказ Сеппо. – Обычно это что-то личное. Не имеет значения, что в природе не существует лекарства от яда линдворма, это существо может создать его, если таково будет желание.

– А еще говорят, что они любят заманивать жертву под воду и держать там, пока та не задохнется, – добавила я. Эти сказки рассказывали на ночь в нашей деревне совсем маленьким детям. «Не бегай слишком близко к кромке океана, – предупреждали матери ребятишек, – иначе никсы утащат тебя в свое подводное царство».

– Этого не случится, – уверенно заявил гоблин-полукровка. – Мы можем их перехитрить. Вернее, ты можешь их перехитрить.

С этими словами он отправился вниз по темному тоннелю, и мы пошли следом. Меня так и подмывало прикончить ненадежного союзника, которому нельзя было доверять. Бывших приспешников Лидиана следовало опасаться, что бы там ни говорил Сорен. Думаю, мое желание было написано у меня на лице.

– А почему я? – поинтересовалась я.

– Слышишь? – Голос Сорена казался громче, чем обычно. – Звук стремнины. Где бы ни жило то создание, поток там течет слишком быстро, чтобы кто-то из гоблинов мог это выдержать. Идти придется тебе.

Я закрыла глаза. Действительно, громкий, яростный, грохочущий шум бегущей воды был уже близко и походил на стук копыт сотен лошадей. В подобной стремнине мои спутники не выживут: их силы моментально исчезнут, стоит им погрузиться.

– Сеппо, ты можешь на минуту оставить нас с Сореном наедине?

Полукровка кивнул и отошел на пару десятков ярдов обратно в ту сторону, откуда мы пришли.

– А ты вправду ему не доверяешь, – наблюдательно отметил придерживавший руку лорд.

– А ты доверяешь?

– Нет. Но я бы предпочел не умирать сегодня, а он говорит правду об этом никсе. Я почувствую, если Сеппо обманет, хоть он и полукровка. Если будем держать его при себе, то в лучшем случае узнаем про планы Лидиана, а в худшем – заполучим заложника.

Я кивнула. Слова Сорена не помогли мне расслабиться, но в них была определенная логика.

– Он сказал, что знает замыслы бывшего союзника, и мне кажется, хорошего ждать не приходится.

– Когда это мой дядя планировал что-то хорошее? – фыркнул беловолосый гоблин. – Однако я тоже слышал, что он сказал в пещере про возможность меня использовать, и догадался: он что-то затеял. Но если мы убьем Сеппо, то можем никогда не узнать, что именно.

– Значит, придется пойти на это безумие? – Я вздохнула.

– Я верю, что ты справишься. – Сорен кивнул, и белоснежные пряди упали ему на глаза. – Что бы ни попросил никс, ты сумеешь его перехитрить. Ты сильная, смелая и можешь осуществить любое задуманное дело.

Я невольно хихикнула. Сильная? Смелая? Ни одно из названных качеств я не ощущала в себе. Но Сорен так считал, а он был известен своей запредельной честностью.

– Тогда идем. – Я сдалась.

– Сеппо, – позвал едва стоявший на ногах лорд. – Мы готовы.

Раздался звук шагов, и полукровка снова подошел к нам. Вместе мы отправились дальше по тоннелю, пока шум потока не стал оглушительным, а в воздухе не повисли мелкие капли соленой воды. В Эльвенуле мы спускались к причалам, чтобы поплавать, и запах океана до сих пор оставался моим любимым. Поэтому, когда мы вышли в устье огромной темной пещеры, сердце снова сжалось от тоски по дому, вызванной запахом моря. Я представила, как волны обрушиваются на берег, стремительные и неудержимые, как воплощение природной стихии. В юности я отлично ныряла и по-прежнему умела надолго задерживать дыхание. Конечно, я справлюсь. Я сумею спасти Сорена, как он когда-то спас меня.

– Это я виновата, что ты умираешь от яда, – прошептала я ему, надеясь, что Сеппо не услышит нас благодаря окружавшему нас шуму.

– Нет, это не так, – просто сказал раненный линдвормом гоблин. – Я мог бы позволить тебе погибнуть, спасая тем самым собственную шкуру. Инстинкты именно так и советовали поступить. Но я их не послушал, а сделал, как велело нечто иное.

– Что, сердце? – Я язвительно вздернула бровь.

– Мне казалось, ты считала меня бессердечным монстром. – Он ухмыльнулся в ответ.

– Фу. – Сеппо скривился от отвращения за нашими спинами. – Если бы я хотел наблюдать за зарождающимся романом, то остался бы с матерью.

Я почувствовала, как щеки и шея начинают гореть от стыда.

– Сеппо, – серьезно произнес Сорен, – я крайне редко соглашаюсь в чем-то со своим дядей, так что поверь, это исключительный случай. Но ты действительно слишком много болтаешь. И начинаешь меня раздражать.

Полукровка почувствовал угрожающие нотки в голосе молодого лорда и энергично кивнул, выглядя удивленным. Затем изобразил, как закрывает рот на замок и выкидывает ключ, видимо, не в силах удержаться от паясничанья.

– Даже если я не прикончу его за пособничество Лидиану, то невыносимое поведение может стать причиной для зверского убийства, – пробормотала я вполголоса.

Губы Сорена изогнулись в легкой улыбке. Однако уже в следующее мгновение он резко остановился и преградил нам путь здоровой рукой. Я выглянула наружу через его плечо и ахнула от восхищения.

Соленая вода обрушивалась сверху водопадом, и быстрое течение закручивалось в стремительную воронку, где вода становилась чернее ночи и могла утопить даже опытного пловца. Я свободно чувствовала себя в океане, но это?

Неважно. Все ради Сорена. Если потребуется нырнуть, что ж, я готова. Я нервно сглотнула. У меня получится. Надеюсь.

– Ты знаешь, где искать логово никса? – поинтересовалась я у Сеппо.

– Под водой должна быть его пещера, – отозвался тот.

– Молись, чтобы это оказалось правдой, – недоверчиво сузив глаза, предупредила я полукровку, между делом снимая лук с колчаном, но оставляя стилет на поясе. – Если соврешь, я тебя убью.

– Я не обманываю, – ответил он. – Сама убедишься.

Отведя Сорена чуть в сторону, я шепотом спросила:

– Ты сможешь с ним разобраться, если до этого дойдет?

– С полукровкой? – Молодой лорд презрительно фыркнул. – Да я даже на волоске от смерти справлюсь с ним одной рукой.

– Я ненадолго, – заверила я, шагнула к мокрому обрыву в скале и нырнула в водоворот.

От холодной воды перехватило дыхание, и почти сразу мощное течение подхватило меня и понесло вперед. Я набрала как можно больше воздуха в легкие и погрузилась с головой. Оказавшись на глубине, я открыла глаза, чтобы видеть потоки, хотя соль в воде значительно затрудняла задачу. Затем оттолкнулась и подстроилась под самую стремительную струю, которая потянула меня ко дну. Все расплывалось от невероятной скорости, а давление в ушах возросло настолько, что едва не взрывались мозги. Нужно как можно быстрее отыскать вход в подводную пещеру.

В груди постепенно начинало гореть от нехватки воздуха, но раньше я умела задерживать дыхание почти на семь минут, так что сейчас могла рассчитывать максимум на пять.

Заметив темнеющее в камне отверстие, я немедленно устремилась туда. Течение не желало отпускать, хватаясь за одежду жадными пальцами. Нужно было снять ее, несмотря на смущение, но теперь жалеть было поздно.

Я сражалась с затягивавшим меня в водоворот потоком, цепляясь за любые выступы в скалах. Мышцы горели от напряжения, а легкие разрывались. Сражение с сильным течением сожгло весь запас кислорода. Испытывая легкое головокружение, я совершила отчаянный рывок и оказалась в отверстии.

Там вода была гораздо спокойнее, накатывая легкими толчками, и плыть стало гораздо легче. Перед глазами уже начали плясать черные точки, и тут проход пошел вверх, и после поворота направо я вынырнула на поверхность. Я отчаянно втягивала ртом сладкий прохладный воздух, пока окончательно не отдышалась. Затем выбралась на скользкие камни, о которые мягко разбивались волны.

Спустя несколько футов гладкие валуны сменились твердой поверхностью, пещера расширилась, а над головой замерцали кристаллы всех оттенков, отбрасывая голубые, красные и фиолетовые блики. Вдалеке послышалось мелодичное пение скрипки, и я пошла на звук, изумляясь про себя: музыка в Пермафросте была невероятно редким гостем. Наверняка некоторые гоблины наслаждались игрой людей на инструментах, но предпочитали об этом не распространяться. Никто не стал бы заниматься подобной тратой времени добровольно – или так казалось. Я начала осознавать, что в зимней стране не все делится на черное и белое. До того как попасть в плен, я любила музыку. Отец иногда бренчал на гитаре, а я напевала песни, которые любила матушка: про прекрасных дев и отважных героев. Это было давным-давно, и слов я уже не помнила. Да это и неважно, все равно сказания оказались неправдой.

Мягкие переливы скрипичной мелодии ласкали меня, словно теплые объятия, приглашали задержаться в этом месте навеки и наслаждаться нежными звуками. Аккорды внезапно изменились, полились печальные и невыразимо грустные созвучия. Они проникли в самое сердце и пленили душу. Блики на кристаллах поблескивали в такт музыке, и мир танцевал вокруг меня, растворяясь в блаженстве и красоте.

Внезапно я остановилась и быстро уколола себя острием стилета в кончик пальца. Капля крови показалась на порезе, и чары развеялись. Мелодия по-прежнему была прекрасной, в этом сомнений не было, но больше не порабощала сознание. Разноцветие кристаллов сменилось на несколько каменных друз, темно-красных, как кровь из вены.

Однажды никс полюбил дочь рыбака, который жил рядом с озером и был очень бедным, так как не умел забрасывать сеть. И заключили они сделку: не будет рыбак ни в чем нуждаться, коли выдаст он за никса свою дочь в день ее совершеннолетия. Когда девушку привели на берег познакомиться с нареченным, та увидела его чешуйчатое тело и перепончатые руки да заплакала от отвращения, а потом пронзила свое сердце ножом, выкрикнула, что никогда не полюбит такого монстра, и умерла. Кровь ее закапала в воду, и опечаленный никс с горя окрасил все озерные цветы в алый цвет. С тех пор он каждый вечер играет мелодию о любви и потерь, оплакивая невесту и надеясь, что однажды другая девушка спустится к воде и останется с ним навсегда.

Я вздрогнула и внимательно огляделась по сторонам. В глубине пещеры я заметила спрятанную в тенях мужскую фигуру, а вдоль стен в нишах лежали украшенные цветами и водорослями тела женщин, которые, будучи живыми, имели неосторожность явиться на зов музыки. Все они идеально сохранились, несмотря на то, что по прошествии многих лет должны были превратиться в пыль.

Фигура шевельнулась, и я схватилась за кинжал, готовая в любой момент нанести удар. Но когда никс вышел из тени, рука с оружием сама собой опустилась. Его одеяние, когда-то изысканное и прекрасное, свисало лохмотьями, а длинный плащ был поношенным и ветхим. Озерный монстр рассматривал меня печальными глазами цвета болотной тины. Кожа переливалась всеми оттенками зеленого и черного. Он опустил скрипку и очень медленно, будто опасаясь спугнуть неосторожным движением, направился в мою сторону.

– Ты услышала мою мелодию? – спросил он тихим грустным голосом, в котором проскальзывала нотка надежды.

– Она прекрасна, – признала я. – Но я пришла не поэтому. – Со следующими словами следовало быть аккуратной, чтобы не оскорбить могущественное создание с печальными глазами. – Мне очень нужно попросить об одолжении, а взамен я готова оказать услугу.

– Ты тоже испытала горе. – Никс вздохнул, с выражением вселенской грусти на лице переводя взгляд с любимых им девушек на меня. – У нашей истории любви не будет счастливого финала.

Мне не казалось, что остальные нареченные этого существа были так уж счастливы, но оставила свои мысли при себе.

– Мне нужна твоя помощь, – сказала я. – В том, на что способен лишь ты.

– Умоляю, назови свое желание, – с удивленным видом попросил мой странный собеседник. – Но если я буду в состоянии его исполнить, придется расплачиваться. Как всегда, всему есть цена. Я сдержу свое слово, но и ты должна поступить так же. Она нарушила обещание, но я свое сдержал. – Он нежно провел пальцами по красным каменным цветам. – Они превратились в самоцветы, ведь прошло столько времени, но мое сердце по-прежнему разрывается, будто все произошло только сегодня.

– Я сдержу слово. – Я кивнула, нервно сглатывая от мысли о предполагаемых желаниях никса. – Только помоги.

– Каково твое желание? – спросил он.

– Мой… некто глубоко небезразличный мне получил отравление от укуса линдворма и теперь умирает. Мне срочно нужно противоядие, чтобы спасти ему жизнь. – В мой голос прорывалось отчаяние, как я ни старалась его скрыть.

Каких-то пару десятков лет назад я бы наслаждалась зрелищем погибавшего в муках Сорена если не из ненависти, так от мелочного удовлетворения. Теперь же я умолял смертельно опасное волшебное существо помочь мне исцелить его. Какие разительные перемены!

– Он не человек, как ты сама, правильно? – уточнил никс. – Иначе был бы уже давно мертв.

– Гоблин. – Я кивнула, закусив губу.

– Значит, не я один здесь обречен на несчастную любовь. – Собеседник очень грустно улыбнулся. – Я помогу тебе, но взамен попрошу об услуге.

– Какой? – Я приготовилась выслушать цену. Что бы это ни было, я сумею ее заплатить.

– В твоих глазах столько боли, дитя, – задумчиво произнес он. – Спой мне песню, которую я смогу играть потом в этих пещерах. Кто знает, вдруг она принесет мне удачу.

Я заморгала от неожиданности. Песню? Он хочет, чтобы я спела песню?

– Я… Я не… Я не могу… – запинаясь, пробормотала я. – Не знаю даже, о чем она может быть…

– О, думаю, ты прекрасно знаешь. – Никс легонько усмехнулся. – Это моя цена: песня из глубины сердца. Либо это, либо твоя любовь умрет, а ты останешься со мной навсегда.

14. Лишняя/Никчемная

Я кипела от ярости. Спеть ему песню? Желание петь покинуло меня в тот момент, когда деревня обратилась в прах. Ни одна колыбельная, баллада или охотничья речевка не пережила разрушения. Спеть ему песню! С тем же успехом мог попросить меня достать с неба звезду.

Попробовать договориться с никсом? Да, и застрять здесь навечно, пока Сорен умирает.

– Я не знаю никаких песен, – заявила я снова, на этот раз более настойчиво. – Поэтому не смогу тебе ничего спеть. Ты можешь попросить что-то другое?

– Ты не знаешь песен? – Он разразился жестоким, горьким смехом. – Ты их знаешь множество! Они все у тебя в голове. Думаешь, боль можно держать внутри вечно безо всяких последствий? Нет! Именно поэтому асы и ваны[7] вручили нам дар музыки и речи. Ты знаешь песню, дитя, но если не сумеешь отыскать ее в сердце, то я не смогу тебе помочь. Твой возлюбленный погибнет, а идея отпустить тебя… Не думаю, что она мне нравится.

– Ну, хорошо, – сдалась я, сжимая пальцы на рукоятке стилета. – Ладно! Дай мне время поразмыслить.

– Сколько угодно! – Странный собеседник печально кивнул. – Минута, час или тысячелетие – для меня это не имеет значения.

Тон его голоса заставил меня вздрогнуть. Я провела с безумцами достаточно времени, чтобы понимать их опасность. Вне зависимости, был то несчастный влюбленный никс, проведший в одиночестве целую вечность, или зараженный сумасшествием Лидиан, следовало быть крайне осторожной. Одно неверное движение…

Я ощутила укол страха. Если бы я была обычной человеческой девушкой, то могла бы тоже сойти с ума. Или если бы прожила в темноте пещер так же долго, или если Лидиан, истязая меня, добился своей цели, то я была бы ничем не лучше их. Я отмахнулась от этой мысли, возвращаясь к поставленной задаче.

Песня. Не представляю, насколько плохо я пою теперь, а уж отыскать в сердце песню… Соберись, Яннеке! Если ты не справишься, Сорен умрет. Раз уж я пережила набег на деревню, гибель семьи, пытки Лидиана, постоянные драки и Королевскую Охоту, то какую-то дурацкую песню спеть точно смогу.

– Хорошо, – я глубоко вдохнула, – еще пару минут. Мне просто нужно немного вдохновения.

Никс широко улыбнулся, обнажив несколько рядов острых зубов, один позади другого. Я вздрогнула от этого зрелища – его пасть ничем не уступала акульей – и пожалела мертвых девушек, которым приходилось целовать эти губы.

– С этим, пожалуй, я могу помочь. – Он протянул мне ладонь. Кожа была теплая и скользкая, словно грязь или болотная тина, но хватка оказалась крепкой. Затем странное существо наклонилось и укусило меня. Я отдернула руку и заметила маленькую струйку крови, выступившую на запястье.

– Что ты сделал?

– Подарил тебе вдохновение.

Кровь быстро перестала течь, зато я ощутила резкий приступ головокружения и едва не упала. Верх и низ, лево и право перемешались, и мир раскололся на яркие осколки образов.

«Ты мертва? – Я хорошо знала этот голос. Он заставлял меня содрогаться от страха, кричать и плакать. Он отобрал у меня все. – Не умирай. Сначала ответь мне! Я должен знать! – Я заморгала, пока перед глазами вихрем проносились воспоминания. Вот меня тащат на веревке вслед за скачущим конем. Пытают каждую ночь. – Ты мертва, дитя? Ты мертва? Нет? Хорошо. Не беспокойся, скоро все закончится».

В груди расцвела боль, такая сильная, что вынудила согнуться, цепляясь за живот и задыхаясь, пока волны боли и образов, которые я так отчаянно пыталась забыть, бушевали в сознании.

Дитя, ты мертва?

Закрыты глаза.

В ночи, словно ангел, паришь в небесах.

Дитя, ты пропала?

Тебя не найти.

Дитя, ты сбилась с пути.

Меня словно накрыло толстым одеялом, которое душило и не давало вдохнуть: проникавшие под кожу силы Хелки, молодого гоблина, Эльвиры и линдворма, тяжесть смертей Страха и Рекке. Все это навалилось на меня и грозило выдавить жизнь по капле.

По-детски укрылась

За шторой от зла,

Но мягкая ткань на плечи вползла,

И давит, и душит,

И нечем дышать.

Дитя, от грехов не сбежать.

Во мраке ночном,

В сиянии звезд

Жесток мир и мрачен, как стылый погост.

Напрасно, но ты

Продолжаешь мечтать!

Дитя, от себя не сбежать.

Горло горело от непролитых слез и невысказанных слов. Текст песни всегда был на самом дне моей души. Окровавленная рука, хватавшаяся за плащ нового молодого хозяина; надвигавшаяся тьма после пыток и надежда, которую топтали снова и снова; ледяное отчаяние, охватывавшее всякий раз, когда во снах мертвые родственники бросали на меня разочарованные предательством взгляды. Все, что я так стремилась забыть, выбиралось теперь на поверхность.

Дитя, ты мертва?

Не время скорбеть

И в горе своем душой цепенеть.

Желаний и чувств

Не скрывай от себя.

О, что ж ты наделала? Бойся, дитя!

Речная вода облегчала боль от ожогов. Ложь и секреты градом обрушивались на меня, причиняя невыносимые страдания. Внутренности разрывал такой беспощадный голод, что его невозможно было игнорировать. Но этот голод касался не только еды и воды, я жаждала крови и отмщения, любви и признания.

Обрушатся звезды десятком комет.

Все отводят глаза, дела нет до страданий.

Когда ты молила о хлебе, в ответ

В руке оказался лишь камень.

Душа зачерствела и тверже гранита.

Дитя, ты же сердцем слаба!

И лжи паутина плетётся открыто.

Не плачь, о дитя, ты мертва.

Мой голос перестал дрожать и обрел властные нотки. Я выпрямилась и с презрением взглянула прямо в глаза никсу, который радостно трепетал, слушая слетавшие с моих губ мучительные признания. Его расчетливый острый взгляд будто обнажал душу и видел меня насквозь.

Но даже он не имел надо мной власти. Никто больше не имел. Только если я сама того пожелаю. Ничьи руки не коснутся кожи против моей воли, ничьи губы не прижмутся к моей плоти, пока я сама того не захочу. Я принадлежала только себе. Долго подавляемые остатки боли и страха выбирались на поверхность, но я стойко противостояла их натиску.

Дитя, ты мертва?

Уж утро почти,

И демон ушел, разорвав на клочки.

Как агнец невинный

Жертвою стать.

Дитя, твою боль не унять.

Я была жива и дышала, сопротивляясь каждую секунду. Насмешливый голос, снова и снова спрашивавший, почему мое сердце до сих пор бьется, превратился лишь в отдаленный шум в ушах. Я громко и с вызовом выплюнула следующие слова песни.

Дитя, ты пропала?

Дитя, ты дрожишь?

Ты злишься? Ты плачешь?

Ты тихо грустишь?

Спасенье придет,

До него продержись.

Дитя, где же ты? Отзовись!

Кровь моего отца стекала с пальцев под сотни осуждающих взглядов, которые презирали дочь, выбравшую будущее вместо прошлого. Но охвативший меня стыд не шел ни в какое сравнение с силой ярости, разгоравшейся в душе. Мы все монстры, даже если предпочитаем не верить в это. И худшие из них те, кто не понимает такой простой истины. Нельзя стать предателем лишь потому, что выжил и стал счастливым. И я не была сломанной, или противоестественной, или безвозвратно испорченной! И ни один мертвый голос в голове не мог убедить меня в обратном.

Дитя, на колени

Падем пред тобой!

Шагнем за улыбку и в пропасть,

и в бой.

Могло быть и так…

Но ты нам не нужна.

Дитя, уходи, ты одна.

Беги же, дитя,

И спрячься в глуши,

Где сотня опасностей жизни лишит.

Где волки рычат

И кружит воронье.

Они вырвут сердце твое.

Из голоса исчезла злость. Я выдохнула и напоследок прошептала:

Дитя, ты мертва!

Утихла гроза.

Зачем же ты снова открыла глаза?

Произнеся последние слова, я вздрогнула, но не отвела взгляда от стоявшего передо мной никса.

– Вот твоя песня. Теперь отдай мне лекарство.

– Какая необыкновенная история! – Он медленно кивнул, явно напряженно размышляя, а затем широко улыбнулся. – Я отчетливо слышу ее, как биение твоего сердца.

Я нахмурилась. Осколки прошлого до сих пор с шумом проносились в затуманенном приливом адреналина мозгу. Усилием воли я оттеснила воспоминания в дальние уголки души, где им и было самое место. Прошлое должно оставаться в прошлом. Жизнь продолжалась. Я, не отрывая глаз, следила за каждым движением никса и готова была встретить его во всеоружии, что бы он ни предпринял. Уверенность в своих силах переполняла меня.

– Я жду, когда ты выполнишь свою часть сделки, – требовательно напомнила я.

– Ты получишь свое лекарство. – Собеседник печально улыбнулся, бросая на меня расчетливый взгляд, который заставил волоски на затылки встать дыбом.

– Ну и отлично, – отозвалась я. – Давай его сюда.

Никс прогулочным шагом побрел вдоль пещеры, словно в сотне футов у нас над головами и не умирал от яда линворма гоблин, затем остановился возле каменных цветов и заговорил с ними, как с людьми. Одна из чешуйчатых рук коснулась водяной лилии, украшавшей волосы какой-то мертвой девушки.

У меня нет на это времени!

– Прошу прощения, однако меня поджимают сроки!

– Терпение, милое дитя. – Собеседник взглянул на меня, и на секунду его глаза затянулись пленкой, как у змеи.

Изо всех сил стиснув кулаки, я напомнила себе, что это единственный способ спасти Сорена, и если для получения противоядия приходится иметь дело с выжившим из ума от старости никсом, то так тому и быть. По крайней мере, укус на ладони уже заживал.

Однако сила, подаренная песней, тоже понемногу улетучивалась, пока яркое пламя не превратилось в золу. На меня снова набросились внутренние голоса, упрекая, угрожая, издеваясь и высмеивая каждый мой недостаток, каждое сомнение.

На лбу выступил холодный пот, а сердце колотилось все быстрее и быстрее. Вернувшееся воспоминание о последнем общении с отцом вызвало острый приступ раскаяния, острым ножом провернувшегося у меня в животе, однако в глубине души я понимала: если бы представился шанс вновь пережить эти мгновения, я поступила бы точно так же.

Слова Лидиана раздавались из уст отца: Никчемная. Лишняя. Никому не нужная. Человечек, волею судьбы оставленный на медленную смерть. Они отравляли сознание не хуже яда.

Услышав вежливое покашливание, я подняла глаза на никса. Он держал в руке склянку, наполненную какой-то пурпурной жидкостью.

– Нанеси лекарство на рану, – произнес он, – и гоблин поправится в течение часа.

Я приняла пузырек трясущимися пальцами, вспоминая те бесконечные ночи, в течение которых Таня без устали трудилась над моим разбитым, переломанным телом. То изумление, когда, впервые взглянув на себя в зеркало, я поняла, насколько ужасные вещи сотворил со мной Лидиан: покрытое шрамами тело и искореженная плоть на месте правой груди, борозды, тянувшиеся вдоль спины, живота и ребер, глубокие царапины на лице, ярко выделявшиеся на фоне смуглой кожи. Никогда я не называла себя красавицей, но и уродиной не считала. До того момента.

– Хотя должен тебя спросить, ты сама-то в порядке? – поинтересовался никс.

Пещера манила. Возможность позволить озерному монстру впитать мои горести и придать им форму красных каменных цветов казалась привлекательной. Я заставила себя сделать шаг, затем другой, концентрируя мысли на ледяных волнах, которые омывали мои босые ступни. Засунув склянку в петлю на ремне, я порадовалась, что все же не оставила одежду на берегу перед погружением.

Поначалу вода была спокойной, а ее прохлада отогнала прочь все воспоминания о прошлом. Я медленно поплыла в сторону темного отверстия, которое терпеливо поджидало меня, жаждая захлопнуть в безжалостной ловушке бурлящего течения. Поначалу сила водоворота едва не швырнула меня обратно в пещеру, но я вцепилась в выступ скалы, оттолкнулась и попала в стремнину, которая принялась швырять мое тело, словно тряпичную куклу. Хватаясь за выступы в каменной стене, я подтягивалась все выше и выше, пока не оказалась в центре жадно заглотившей меня воронки.

Пробив головой поверхность воды, я принялась жадно глотать ртом воздух, чтобы наполнить легкие. Однако водоворот не желал так просто отпускать свою жертву и затягивал обратно на глубину. Из темноты показалась слегка мерцавшая зеленым рука. Длинные пальцы обхватили мою лодыжку, впиваясь длинными когтями. Глаза никса вспыхнули нечеловеческим огнем, пока он утаскивал меня все дальше и дальше от поверхности. Я отчаянно лягалась под ударами сильных струй, а в груди нарастала паника.

Он дал слово. Однако не обещал, что отпустит меня с лекарством. С трудом дотянувшись до стилета на поясе, я достала его и резанула по пальцам схватившей меня твари. Они тут же разжались, и из царапин от когтей на лодыжке в воде облаком расплылась кровь. Перед глазами пошли круги, а боль, потеря и сожаления вновь поднялись со дна души. Никчемная, лишняя, нежеланная. Каждый призрак, смерть и отторжения врезались кнутом и оставляли на обнаженной плоти следы. Вкус сырого мяса во рту. Стрелы, торчавшие из сотен и сотен мертвых тел. Слишком много. Перебор. Я ничуть бы не удивилась, если бы грудь взорвалась от этих страданий и меня вывернуло наизнанку. Давление и невыносимая боль грозили разорвать меня на куски.

Я начала медленно опускаться под воду, закрыв глаза и разомкнув губы. Затем я ощутила, как мощь врезается в тело, будто булыжник, отбрасывая на каменную стену пропасти. Чьи-то пальцы вытащили стилет из ослабшей ладони, и я не смогла этому помешать. Перед глазами бесконечно вращавшимся колесом проносились ужасные образы пролитой крови, разодранной в клочья плоти и всеобщей гибели. Тот же, кто вытащил кинжал, обхватил меня за талию и дернул наверх раз, второй, третий, пока холодный воздух не начал проникать в легкие.

Когда мы, задыхаясь, вывалились на берег, я увидела обеспокоенные глаза Сорена, блестевшие из-за лихорадки. Рана на его руке почернела, и кожа облезала лохмотьями. Не теряя ни секунды, я достала из кармашка на поясе склянку и втерла пурпурное содержимое в поврежденную плоть. Затем зрение помутилось, и я потеряла сознание.

* * *

Какое-то время спустя я с криком очнулась, отбиваясь от схвативших меня рук. Лидиан, Лидиан, он явился, чтобы убить меня. Злобный гоблин с заостренными волчьими чертами некогда красивого лица склонился надо мной, чтобы вернуть свою пленницу. Однако голос из его горла раздался другой, и я немного успокоилась. Но только немного.

– Ш-ш, – произнес он. – Все будет в порядке. Все скоро пройдет. Я тебя держу.

Блаженная тьма вернулась и забрала боль с собой. Однако мой покой вскоре прервал чей-то крик. Я снова очутилась на поле, заваленном мертвыми телами родных и друзей. Под ногами хрустели детские косточки и черепа. «Это все из-за тебя! – хором вопили скелеты. – Ты виновата в произошедшем! Ты могла предупредить нас о надвигавшейся катастрофе, могла помочь спрятаться. Но предпочла спастись самой. Ты никчемная, себялюбивая девчонка. – Бесформенное тело маленького мальчика село прямо, оглядываясь кругом одним уцелевшим глазом, тогда как другая половина лица была разбита и свисала лохмотьями плоти. Его пряди цвета осенней листвы были испачканы в крови и слиплись. Когда его взгляд упал на меня, ребенок склонил голову набок. – Тетя, – произнес он, – почему ты меня не спасла?»

Я принялась царапать лицо и пытаться выдавить себе глаза, лишь бы боль прекратилась, однако чьи-то сильные руки удерживали меня, прижимая к теплому и твердому телу, словно пытаясь укрыть в объятии от всех невзгод.

– Они ненастоящие, – шептал мне на ухо хриплый голос. – Это все иллюзия.

Но я лишь недоверчиво мотала головой. Они были прямо передо мной. Все они! Горы тел, призраки, скелеты и демоны. Не может быть, чтобы остальные их не видели!

«Прости, – хотелось мне сказать племяннику. – Прости меня. Мне так жаль! Если бы можно было все изменить, я бы так и сделала». Но я не могла произнести ни звука.

«Почему у меня только половина лица, а у тебя оно целое? – хмурясь, спросил мальчик. – Это нечестно». Обиженный взгляд единственного голубого глаза рвал мне душу на части, и я снова принималась яростно царапать себе кожу.

Я заглажу вину! Я заглажу вину! Я заглажу вину!

Несмотря на усилившуюся хватку рук, удерживавших мои запястья, это объятие не несло боли. Теплое тело прижималось к моему, и быстрое сердцебиение, отдававшееся толчками, действовало на меня успокаивающе. Поверхностное дыхание, вырывавшееся из моих легких, постепенно выравнивалось.

– Ну вот и все, – тихо произнес тот же голос. – Почти закончилось. Совсем скоро отрава перестанет действовать.

Чья-то рука провела по моим волосам, острые когти слегка задевали кожу. Это ощущение заставило каждую клеточку тела затрепетать от тревоги и удовольствия одновременно.

Внезапно я поняла, что сижу в объятиях Сорена, а призраки и трупы вереницей плелись мимо, бросая на меня обвиняющие взгляды мертвых глаз, и издевательски кривили челюсти скелеты, гремя костями. «Кто ты такая, рабыня, чтобы следовать за ним и составлять ему компанию? Как смеешь отвергать родной дом и верования предков? – шипели они. Далее шли мертвые родственники, которые осуждающе качали головами. – Ты предательница и должна была умереть вместе с нами, а не опускаться до уровня гоблинов. Кем это делает тебя? Их шлюхой? Домашним питомцем? Овцой в волчьей шкуре, которая притворяется, что воет на луну?»

«Мой вой стал настоящим! – хотелось крикнуть мне в ответ. – Как и мои когти».

* * *

Когда я очнулась, то безо всякого удивления обнаружила, что нахожусь в объятиях Сорена. Его мускулистое тело прижималось к моему, словно пытаясь защитить. Раны от когтей никса на лодыжке побледнели, однако запах морской воды, висевший в воздухе, вызвал резкий приступ дурноты.

Ладони лорда крепко сжимали мои запястья. Присмотревшись, я заметила под своими ногтями запекшуюся кровь. Я слегка сместилась и прижалась щекой к груди Сорена. Напротив его сердца была глубокая впадина. В кошмарах я ощущала толчки, как биение, однако это могли быть и просто сотрясения земли от водопада. У гоблинов вообще бьется сердце? Я не знала.

– Яннеке. – Суровое выражение лица Сорена смягчилось. – Все закончилось. Все прошло.

– Я знаю, – пробормотала я, глубоко вдыхая и позволяя его запаху дровяного дыма и сосновых иголок проникнуть в легкие. – Но ты ошибался.

– По поводу чего же я мог ошибаться?

Я не видела улыбки, но чувствовала ее по голосу и знала, что она играет на его губах, а в глазах мерцают насмешливые искорки.

– Ты не бессердечный монстр, – заявила я, – а монстр, у которого есть сердце. – Он лишь расхохотался в ответ, и я нерешительно спросила: – Как ты себя чувствуешь?

Неприятный запах гниющей плоти исчез, но в воздухе до сих пор чувствовался медный оттенок пролитой крови. Я повертелась, чтобы лучше видеть Сорена, и заметила длинный свежий шрам у него на предплечье.

– Я в порядке, – отозвался он. – А вот ты заставила меня поволноваться. – Он отстранился, оставляя пустоту и холод в тех местах, которых касалось его тело. Меня охватило непреодолимое желание потянуться к нему и прижать к себе.

– Что со мной произошло?

– Никсы проливают кровь жертв, чтобы усилить их душевные страдания и спровоцировать чувства печали, гнева, сожаления – всего, что их терзает, – раздался голос из-за спины. – Эти твари питаются болью так же, как питаются любовью. Нужно было предупредить об этом до того, как ты нырнула. Я не подумал, что сделка может пойти не по плану. Приношу извинения.

Сеппо стоял чуть поодаль от нас. Завитки татуировок на щеках и вокруг ушей мерцали темно-сапфировым оттенком в тусклом свете.

– Ты спас мне жизнь, – медленно произнесла я, восстанавливая в памяти последние события. – Прыгнул в текущую воду, несмотря на то, что это могло повредить тебе или даже убить.

– Ничего особенного. – Сеппо пожал плечами.

– Я бы сказал, что поступок этот точно можно отнести к числу особенных, – возразил Сорен. – Спасибо тебе.

– Ну, если бы вы оба умерли, то некому было бы рассказывать о планах Лидиана, – смущенно усмехнулся полукровка, и кончики его ушей покраснели. – Тогда пришлось бы выступать против него в одиночку, что, вероятно, привело бы к моей ужасной или мучительной смерти. А скорее и ужасной, и мучительной. Просто я взвесил шансы и выбрал наилучший.

Я напряглась. Сеппо и раньше упоминал о своей осведомленности про планы Лидиана в списке причин, по которым его не следовало ненавидеть. Теперь в этом списке появился еще один пункт – спасение моей жизни во второй раз, неохотно отметила я про себя, не слишком радуясь новому неоплатному долгу.

– Все гоблины разрабатывают стратегию во время Королевской Охоты. Что такого особенного в плане Лидиана?

– Верно, все разрабатывают стратегию и тактику Охоты, – с этими словами Сеппо оглянулся через плечо на бурлящий водоворот, затем передернулся и снова обернулся к нам. – Однако сомневаюсь, что вы когда-либо слышали нечто подобное.

– И что же именно? – Сорен вскинул брови.

– Он собирается убить белого оленя, – прошептал полукровка, судорожно сглотнув. В его темно-синих глазах промелькнул страх.

– Каждый гоблин мечтает это сделать. – В голосе молодого лорда послышалось раздражение. – И Лидиан не исключение.

– Нет же! – отозвался Сеппо. – Вы не поняли меня. Он хочет убить оленя навсегда, чтобы вечно править Пермафростом.

15. Замысел Лидиана

Повисло оглушающее молчание. Затем Сорен вскочил на ноги и принялся мерить шагами тоннель, напоминая посаженного в клетку хищника, который выжидает момент, чтобы сбежать и вырвать глотку захватчика. В его случае метания взад и вперед не являлись проявлением слабости.

– Это невозможно, – заявила я, стараясь ничем не выдать свой страх.

– Я тоже так считал. – Сеппо кивнул, потом снова кинул взгляд через плечо на логово никса. Водоворот окрасился в зеленый цвет. – Нужно выбираться из этой пещеры. Мне кажется, местный обитатель в не слишком-то хорошем настроении. Конечно, он по жизни не искрится весельем, но все же.

– Именно этим мы и занимались, пока не наткнулись на ваш отряд, – проворчал Сорен. – Вот только здесь целый лабиринт из переходов, и совсем бы не хотелось встретиться еще с одним драконом. – В его голосе послышалась нотка страха, и я чуть не расхохоталась. На протяжении сотни лет мне казалось, этого высокомерного лорда ничем нельзя испугать. Как же я ошибалась!

– Ну, вы двое не провели несколько дней, прочесывая тоннели, – самодовольно заявил Сеппо.

Несколько дней? Сложно было поверить, что два отряда гоблинов могли не заметить друг друга в этих горах. Напавшие на нас из засады на тропинках в скалах просто обязаны были заметить и группу Лидиана, если только… Мне стало нехорошо. «Даже если мне придется прикончить при этом тысячу юных гоблинов» – так сказал Лидиан. Теперь его безумные слова приобрели зловещий смысл.

– Это вы организовали засаду на горном перевале, – набросилась я на Сеппо. – Именно по вашей вине мы здесь и оказались!

Значит, за всем этим стоял Лидиан: засада, мое падение в пропасть, смерть Рекке… Все это произошло из-за него! Юная девушка с золотистыми глазами должна была остаться в живых! Она никогда не являлась серьезным претендентом на победу, практически не имея собственных сил. Но Лидиан все равно с ней расправился.

– Сколько всего гоблинов состоит в вашем отряде? – напряженно спросила я, враждебно прищуриваясь на полукровку.

– Я больше не с ними, клянусь! – Тот поднял руки в миролюбивом жесте, а потом вытащил стилет, который дал ранее. – Вот, я забрал его у тебя, чтобы отогнать никса. Возьми.

Я схватила клинок и засунула в петлицу на поясе, однако недоверие от этого не улеглось, двигаясь в животе, словно скользкая змея.

– Вы несете ответственность за нападение и смерть Рекке.

– С этим ничего не поделать, такова Охота, Яннеке, – спокойным тоном произнес Сорен, хотя в его голосе я уловила оттенок печали.

– Я думала, ты на моей стороне! Мы оба понимали, что ей никогда не победить в погоне за оленем. – Я резко развернулась и ударила кулаком по каменной стене. Боль пронзила запястье, вынуждая меня схватиться за руку. – Что б тебя заклевали вороны Одина!

– Она всегда такая… – Сеппо беспомощно взглянул на Сорена, подыскивая верное слово.

– Только посмей закончить это предложение, Сатунпоиканен, и я засуну твой посох с перьями тебе в зад! – разъяренно выплюнула я.

– Да, – ответил ему Сорен.

– Значит, именно ваш отряд атаковал нас в горах, – нахмурилась я. – Вы что, следили за нами все это время?

– Нет, мы были на скалах по другой причине. – Сеппо покачал головой, затем понизил голос, а по его виску скатилась капля пота. – И она имеет отношение к тому, что я собирался рассказать.

– Но вас в отряде было гораздо больше, так? – Я скрестила на груди руки.

– Их в отряде гораздо больше, да, – ответил черноволосый полукровка. – У Лидиана в подчинении находится около двадцати пяти, вернее, двадцати одного гоблина. Нас же всего трое.

– Нет никаких нас! – прорычала я.

– Спокойно, спокойно. – Сорен встал между нами. – Не верю, что именно я выступаю миротворцем, но вам обоим следует остыть. Нужно выбираться из-под земли, а еще неплохо было бы все же узнать точные планы Лидиана. Если он вообще что-то планирует. – Он бросил предупреждающий взгляд на Сеппо. – Я почувствую, если ты мне солжешь.

– Да я вообще сама дружелюбность, – драматично вздохнул тот.

Сорен повернулся ко мне и вопросительно изогнул белую бровь.

– Так и быть, не буду засовывать посох тебе в задницу. – Я кинула на полукровку испепеляющий взгляд.

– Ценю твое благоразумие.

– Идем, – Сорен махнул рукой. – Не следует здесь оставаться дольше необходимого, – с этими словами он направился в сторону глубокой расселины, которая переливалась вверху голубыми бликами. – Чем темнее лед, тем ниже под землей мы находимся, это я точно знаю.

Я последовала за беловолосым гоблином, протискиваясь вслед за ним в узкую трещину. Сеппо не отставал. Долгое время мы молча карабкались вверх в темноте и холоде. Вскоре чуть наклоненные стены разошлись и меня ослепил яркий свет.

Самый край расселины оказался слишком далеко от меня, но как только я потянулась к нему, камень под ногой вывернулся и покатился вниз. Я замахала руками, теряя равновесие, однако, прежде чем я свалилась в пропасть, Сеппо нырнул вперед и принял меня на широкие плечи.

– Уже третий раз, – указал он на очевидное.

– Ты что, считаешь?

– Ага.

Я презрительно фыркнула и соскочила на ровную поверхность пещеры, заканчивающейся отвесным обрывом. Мышцы горели от напряжения, влажная после ныряния одежда неприятно холодила кожу, и на морозном воздухе я начала дрожать. Усиленные растирания плеч не особенно помогли.

Сорен хмуро следил со своего места за моими попытками согреться, затем подошел ко мне, привлек к себе и усадил на колени. Потом принялся одной рукой нежно водить по спине.

Все мое тело охватил жар. Этот жест был таким человеческим! Когда я недоуменно воззрилась на молодого лорда, тот лишь ухмыльнулся.

– Ты замерзла. Я – нет. А все наше снаряжение мы потеряли.

Сеппо наблюдал за нами со смесью отвращения и любопытства на лице. Я повернулась, угрожающе нахмурилась и одними губами произнесла «посох», после чего полукровка передумал озвучивать свою мысль. Вместо этого он встряхнулся и произнес:

– Что ж, теперь, когда мы выбрались из-под земли и удобно устроились, пора поговорить о Лидиане.

– Край пропасти недалеко, учти. – Сеппо лишь насмешливо сузил глаза в ответ на мое замечание.

– Итак, Лидиан. Что же замышляет мой дорогой дядюшка? – Голос Сорена дрожал от сдерживаемой ярости. За все эти годы рядом с ним я не так много узнала об их отношениях. Было ясно как день, что они ненавидели друг друга, но в остальном это имя никогда не произносилось в поместье.

Я села прямо, слегка опираясь на плечи беловолосого гоблина. После произошедшего в пещере исходивший от него аромат древесного дыма и сосновых игл действовал на меня успокаивающе. Лидиан не может больше причинить тебе вреда. Ты стала сильной.

– Ты так близко, – промурлыкал мне на ухо Сорен, обвивая рукой мою талию. Его пальцы проникли мне под тунику и начали поглаживать обнаженную кожу, заставив меня задрожать от удовольствия. – Мне нравится. Даже слишком, учитывая, о чем сейчас идет беседа.

– Прости. – Я начала выпрямляться и попыталась встать.

– Нет, оставайся на месте. – Он вновь притянул меня к себе. – Можно слушать про замыслы моего ужасного дядюшки и одновременно касаться друг друга. Я хорошо умею совмещать!

Я едва не рассмеялась, услышав последнее высказывание. Если бы год назад кто-то предположил подобное развитие событий, я бы посчитала его сумасшедшим. Но наше счастье обречено на быструю смерть, если Лидиан приблизится к трону. Поэтому, несмотря на протесты Сорена, я встала, прислонилась к сырой стене пещеры и приготовилась слушать.

– Лидиан. – Я кашлянула. – Что он задумал? И как ты об этом вообще узнал?

– Сату была приглашена присоединиться к Охоте вместе с ним, но отказалась, – принялся рассказывать Сеппо, теребя пальцами край туники. – Он годами преследовал матушку, так что она подумала: даже самый тупой гоблин поймет намек, если отправить вместо себя сына своего человеческого возлюбленного. Я согласился присоединиться к отряду в основном потому, что над Лидианом забавно издеваться, когда он не ведет себя как буйнопомешанный.

Мы с Сореном переглянулись. Частично мне было страшно за Сату, с другой же стороны, я не могла не восхищаться тем, что Сеппо с удовольствием издевался на тем гоблином, одно имя которого приводило меня в ужас.

– Как бы там ни было, – продолжил татуированный полукровка, – он не слишком мне обрадовался, даже пришлось напомнить, что приглашение гласило: «Жду клан Сату на Охоте», а я и был ее кланом. Заносчивому лорду ничего не оставалось, кроме как принять меня в отряд.

– Удивлен, что дядя не убил тебя на месте, – Сорен хмыкнул. – Он поступал так и за гораздо меньшие проступки.

– Ну, – с бесстрастным выражением лица протянул Сеппо, – он жаждет переспать с матушкой, а если отправить меня обратно нарезанным кусочками, то можно распрощаться с надеждой на страстное желание с ее стороны, которое он там себе представил.

– Ладно, меньше обсуждений воображаемых постельных утех Лидиана с твоей матерью, – скривилась я от отвращения, – и больше рассказов о его коварных замыслах. – Если я услышу еще хоть слово о страсти своего бывшего хозяина, то меня стошнит. Предпочтительнее всего на Сеппо.

– Ну, я довольно быстро усвоил, что притвориться неопытным – куда более эффективный способ разузнать информацию, чем выбить ее из крутых парней, так что я разыграл из себя дурачка. Лидиан с несколькими другими гоблинами планировал забраться на вершину горы и вызвать Скади[8], пока остальные должны были остаться охранять подходы, сидя в засаде. Мне удалось незаметно проследить за встречей.

Я тихо выругалась, неохотно признавая, что требовалась немалая храбрость для шпионажа не только за Лидианом, но и за Скади – самой настоящей богиней и великаншей.

– В общем, он воззвал к ней и предложил сделку, – продолжил Сеппо, нервно обшаривая взглядом пещеру. – Пообещал выполнить любое одолжение в обмен на просьбу рассказать, возможно ли навсегда убить белого оленя. Затем начал бормотать что-то про разрушения и предательства и про то, что произойдет нечто ужасное, если он это не предотвратит. Что-то там насчет пожиравшего собственный хвост змея, если я правильно понял. Не так-то легко было разобрать его болтовню.

– Очевидно, что дядя безумен. С какой стати Скади раскрывать секрет? – Сорен нахмурился.

– Не уверен, в чем была причина. Может, она поверила его россказням про намерение предотвратить вселенскую катастрофу? Но еще я услышал, что на стаю волков богини кто-то охотится и она сама никак не может расправиться с монстром. После убийства ее отца асами и ссоры с Ньердом[9] Скади поселилась в горах, и волки заменили ей семью. Поэтому она пообещала предоставить искомую информацию Лидиану, если он принесет голову убийцы. Тот выполнил условия и узнал секрет уничтожения оленя.

– И как же это сделать?

– Я не знаю. – Сеппо сглотнул, продолжая оглядываться по сторонам. – К тому времени, как Лидиан вернулся с охоты на монстра, меня обнаружили. Мне едва удалось убедить всех, что я заблудился. До сих пор ребро не зажило!

– Значит, мы знаем, что Лидиан задумал, но не представляем, как он собирается это осуществить? Очень полезно! – Сорен презрительно скривился.

– И мы возвращаемся к исходной точке. – Я нахмурилась. От луны на ночном небе остался лишь тонкий серп. На ум пришло предупреждение Доннара: к моменту новолуния все расплетется. А еще Охота всегда заканчивалась к тому же моменту. Может, предупреждение имело отношение к замыслам Лидиана? Неважно, каким образом он собирался убить оленя, подобное действие, без всяких сомнений, нарушит мировое равновесие.

Когда Сорен с дядей сражались в королевском дворце, высвобожденные силы чуть не обрушили все здание. Лишь олень смог предотвратить катастрофу. Как гоблины впитывали энергию своих жертв, так он поглощал способности самого могущественного и передавал их слабым, поддерживая баланс. Когда основание мира, которое олень охранял, становилось нестабильным, он обеспечивал приток новой крови, чтобы восстановить равновесие. Как зима приходит на смену долгому лету, так и старое должно уступить дорогу новому. Если же волшебное существо погибнет навсегда, вся сила мира будет принадлежать новому королю гоблинов, бесконтрольная, навечно.

Сама идея была абсолютно сумасшедшей. Как и Лидиан.

– Вот ублюдок! – Сорен пришел к тому же выводу. – Нужно его остановить. Но для этого необходимо понимать, что именно он затеял.

– Сеппо, почему ты нам помогаешь? – поинтересовалась я.

– Мне кажется, так будет правильно. – Он пожал плечами. Я лишь смерила его удивленным взглядом. – Знаю, что в это сложно поверить, но это правда. Его план ужасен, и нужно этому помешать.

Ни слова не говоря, мы с Сореном встали и начали готовиться в путь. Беловолосый лорд вернул оба меча в ножны на спине, проверил, на месте ли кинжал за голенищем сапога, и плавным движением перекинул через плечо лук с колчаном. Я поправила стилет на бедре и потуже затянула краги. Во внутренней петлице железный нож огнем обжигал кожу.

– Скоро тебе придется от него избавиться, – произнес Сорен, указывая на мою левую руку. Неужели он почувствовал запах опаленной плоти? Я точно его ощущала. – Понимаю, почему он тебе понадобился, но теперь от этого предмета больше вреда, чем пользы. Кроме того, чтобы убедиться в своей человечности, тебе не нужно железо. Ты настолько человек, насколько сама захочешь.

– Он мне нужен, – сурово отрезала я. – Пока нужен.

Вряд ли я смогла бы объяснить неотступно преследовавшую меня убежденность, что гвоздь еще не выполнил своего предназначения. Не исключено, что это всего лишь мое воображение. Или нежелание избавляться от последней вещи, связывающей меня с прежней жизнью. В любом случае я пока не могла выбросить его.

Мы собрались перед входом в пещеру. Порывы ветра с кристалликами льда и примесью пыли хлестали нас по лицу с такой яростью, что у меня выступили слезы. Мои волосы развевались во все стороны, и я убрала их под капюшон. Дожидаясь меня с противоядием от укуса линдворма, медленно умиравший Сорен снова заплел свои белые пряди в изысканные косички, которые теперь свисали до талии. Я нахмурилась: его идеальная прическа блестела на солнце, как свежевыпавший снег. Моя же шевелюра до сих пор пахла морской солью и озерной тиной.

– Ты такая милая, когда завидуешь моей неземной красоте, – самодовольно ухмыльнулся лорд, перехватив мой взгляд.

– Иди ты – и жри свое потомство!

– Ты же в курсе, что его потомство будет также и твоим потомством? – весело рассмеялся Сеппо.

– Мне кажется, у тебя есть суицидальные наклонности. – Я демонстративно высунулась за край отвесного обрыва и посмотрела на черный заснеженный лес внизу. – Ты же в курсе, что я могу столкнуть тебя в пропасть?

– Я тебе верю. – Он резко прекратил улыбаться.

– Вы серьезно? – Сорен со вздохом закатил глаза. – У меня такое ощущение, будто я наблюдаю за перебранкой одной собаки с маленьким щенком, и щенок, между прочим, побеждает. – Он приложил ладонь ко лбу, загораживаясь от солнечных лучей, и посмотрел вдаль в поисках пути.

– Над аналогиями еще нужно поработать, – заметила я, тоже оглядываясь по сторонам.

Горы простирались до самого горизонта, насколько мог охватить глаз. Некоторые вершины казались крошечными точками, тогда как другие громоздились неподалеку, словно великаны. Тропинка, которую выбрал Сорен, вскоре перешла в едва заметную стежку, петлявшую между камней. Потребуются дни или даже недели, пока мы выберемся из нагромождения горных хребтов. Учитывая, что у нас нет с собой ни еды, ни воды, ни сменной одежды, вполне вероятно, что Лидиан уже выиграет к тому времени, как мы спустимся. Он хочет использовать Сорена в своем замысле, но может обойтись и без него.

Объект моих размышлений как раз обернулся и посмотрел на меня с легкой улыбкой и теплыми искорками во взгляде, к которым я уже начала привыкать. Я тут же опустила глаза, надеясь обнаружить серебристый след, оставленный оленем, но ничего не заметила. Везде только лед, пыль и снег.

– Мы ни за что не успеем спуститься вовремя, – озвучила я то, что остальные не решались. – И умрем здесь. Если не от переохлаждения, так от голода и жажды.

Ледяной ветер взвыл, соглашаясь со мной. На кончиках ресниц налип иней, а пальцы я и вовсе едва чувствовала, несмотря на кожаные перчатки.

– Нужно раздобыть лошадей или других скакунов, – кивнул Сорен. – Это единственный вариант.

– Ты, случайно, не прячешь трех жеребцов в рукаве? – Я взглянула на Сеппо.

– Боюсь, что нет. – Он покачал головой.

Волчий вой эхом раздавался в морозном воздухе. Я плотнее укуталась плащом и краем глаза заметила, как дрожит татуированный полукровка. Если бы мне самой не грозила смерть от холода, пожалуй, я могла бы ему посочувствовать: того не спасало даже детство в северных землях Пермафроста. Из нас троих только Сорен спокойно выдерживал подобную температуру.

– Что ж, – произнес беловолосый гоблин, его дыхание вырывалась облачками пара, – давайте отправляться в путь. Стоя здесь, мы ничего не добьемся.

– Быстро мы до леса не доберемся, и все же лучше двигаться, – согласилась я.

Мой пустой желудок грызли не только сомнения. Уверена, Сорен тоже слышал громкое урчание. Эффект нектара заканчивался, и теперь каждый мускул вопил от усталости.

Безнадежно заплутавшие в горах, избитые и истощенные после происшествий в пещерах, мы бы стали легкой добычей для хищников, среди которых могли оказаться и гоблины. Время от времени мы натыкались на замерзшие трупы, которые напоминали: чем дольше мы остаемся на открытой местности, тем выше вероятность быть убитыми. В случае нападения нам некуда было сбежать и негде спрятаться.

Скорбный вой волков звенел в морозном воздухе. Казалось, еще немного, и я смогу их понять. Они пели о потерях и грусти, о боли и страхе, об усталости и жажде мести.

Скади. Они убили и твою семью. Асы решили, что они лучше только потому, что являются богами. Ты же всегда будешь великаншей, и потому они захотели подчинить тебя, выдав замуж за нелюбимого. Но ты им отомстила. И теперь правишь здешними землями. Правишь нами.

Когда я была маленькой, я постоянно ей молилась в надежде, что она поможет мне понять свое предназначение. Однако попав в Пермафрост, я перестала взывать к ней. Никогда я не была так близка к богам и одновременно так далека.

Волки завывали так горестно, будто до сих пор скорбели по погибшим братьям и сестрам. Меня пронзила неприятная мысль.

– Сеппо, а ты уверен, что Лидиан убил ту тварь, которая охотилась на волков Скади?

– Ну, – неуверенно отозвался тот, – учитывая, что он принес голову тролля, я надеюсь на это.

– Ты надеешься? Значит, где-то поблизости по-прежнему может бродить опасный монстр, которого не в состоянии прикончить даже богиня-великанша?

– Ну, когда ты так об этом говоришь… – Полукровка прикусил губу.

Внутри меня что-то сломалось, и я начала хихикать. Сначала тихо, затем все громче и громче, пока в боках не закололо. Я согнулась пополам, уперев кулаки в колени. В глазах стояли слезы.

– Почему она смеется? – Сеппо разглядывал меня так, будто я внезапно сошла с ума.

– Я не… Я не знаю. – Сорен нахмурился. – Как считаешь, может это быть последствием отравления ядом никса?

– Ты… – Меня накрыло следующим приступом веселья. – Мы… С тех пор как мы явились в королевский дворец, меня дважды чуть не убил Лидиан, затем я ввязалась в драку с его союзником, которого сбросила в пропасть; прикончила гоблина стрелой в упор; превратила в кашу Хелку; чуть не сожгла руки дотла в Огненных топях; сражалась на скале и упала с обрыва посреди всеми богами забытых горных хребтов; выдержала воображаемое испытание, насланное темным альвом; поцеловала тебя; убила чертова дракона; нырнула в водоворот, задержав дыхание на шесть минут, только чтобы спеть песню выжившему из ума никсу, который в ответ чуть меня не утопил; спасла тебе жизнь; узнала, что Лидиан собирается уничтожить мировое равновесие, а сейчас меня может сожрать какой-то загадочный монстр, если трижды проклятые волки не доберутся до нас раньше! – выпалив это на одном дыхании, я закашлялась. Не припомню, когда в последний раз так сильно смеялась. – Интересно, чтоб весь Хель замерз, как я вообще еще держусь на ногах!

– Потому что ты отважный маленький щенок. – Сорен, хмурившийся поначалу, расплылся в улыбке. Кончики его ушей просвечивали в ярком свете холодного солнца.

– Щенок? – переспросила я, чувствуя, как тело покидают последние искорки веселья.

– Помнишь, я говорил, что вы с Сеппо лаетесь, как собака со щенком, и щенок побеждает? Ты тот самый щенок. Ты самая хрупкая из нас, но это тебя не останавливает. Я мог бы сломать тебе руку в трех местах, проткнуть глаз стрелой и вонзить кинжал тебе в спину, но ты бы продолжала сражаться. Поэтому я назвал тебя щенком.

– Щенок с большими зубами, – Сеппо фыркнул.

Солнце начало клониться к горизонту, и хор волчьих голосов снова завел протяжную песню. Мое тело казалось совсем легким, словно вместе со смехом с плеч упал весь накопленный годами груз. Но угроза скорой смерти по-прежнему нависала над нами, пока мы любовались ярко-красными оттенками закатного неба. Даже если Лидиан на самом деле прикончил монстра, охотившегося за волками, они сами… Я застыла на месте так резко, что идущий следом Сеппо врезался в меня.

– Эй! – воскликнул он, потирая нос. – Тебя что, осенила гениальная идея?

– Да! Волки! – взволнованно отозвалась я. – Волки из стаи Скади.

– А что с ними не так?

– Мы можем поехать на них! – заявила я. – Такое случалось и раньше. Они несли на своих спинах валькирий – смогут доставить нас куда угодно. – Меня словно молнией озарила еще одна мысль. – Если тролль, которого обезглавил Лидиан, был не тем монстром, который охотился на стаю, то мы можем заключить новую сделку: секрет смерти оленя и поездка на спинах волков в обмен на обещание убить то существо.

– Либо она прикончит нас, приняв за союзников обманувшего ее гоблина, – проворчал Сеппо. В ответ на мой недоуменный взгляд он пояснил: – Ну, я был его союзником, а вы находитесь рядом со мной.

– Скади – справедливая богиня. – Сорен посмотрел на нас испепеляющим взглядом. – Несмотря на присутствие Сеппо, мы все равно можем заключить сделку. Если придется сразиться с загадочным чудовищем, чтобы выведать планы Лидиана, то это все равно лучше, чем противостоять ему вслепую. Мы справились с двумя линдвормами, разберемся и с убийцей волков. Кроме того, эта стая чертовски быстрая.

Я вскинула голову и вгляделась в покрытую снегом вершину перед нами. Вдоль всего склона торчали каменные обломки. Не так и далеко. Я глубоко вдохнула морозный воздух, понимая, что подъем дорого обойдется моим легким. Нужно действовать. Моя идея просто обязана сработать!

– Давайте вызовем Скади, – произнесла я. – Вызовем Мать волков.

16. Мать волков

Прежде чем взывать к Матери волков, нам предстояло забраться еще на двадцать метров вверх по практически отвесной скале. В этот раз я возглавила нашу группу. Сильные порывы ветра трепали мои распущенные волосы.

– Ты должна была позволить мне заплести косички! – прокричал карабкавшийся следом Сорен, когда моя грива врезала ему по лицу в десятый раз.

– У нас было на это время? Не припоминаю, чтобы ты спрашивал. – Я снова попробовала запихнуть непослушные пряди под капюшон, но завязки постоянно вырывались из рук, так что я сдалась.

– Я пробовал, пока ты была без сознания после погружения в воду, но ты меня ударила. Очень сильно. До сих пор синяк болит.

– А я его предупреждал, – встрял Сеппо. – Говорил, что заплетать волосы человека, который испытывает последствия отравления и видит галлюцинации, это плохая идея. Но разве же он послушал? Нет!

– И куда же пришелся удар? – Я ухмыльнулась.

– Жизненно важные органы не задеты, ничего важного, – голос Сорена звучал легкомысленно. Даже слишком легкомысленно.

– А вот я бы не назвал этот орган неважным, – снова вклинился в беседу Сеппо.

Мужчины начали переругиваться, и я перестала их слушать. Странно участвовать в обсуждении своих поступков, пока я была без сознания. Надо же, пропустила свое собственное шоу!

В очередной раз сдув с лица выбившийся локон, я подумала, не обрезать ли волосы после того, как все закончится.

Если, конечно, я выживу и остановлю Лидиана от осуществления его коварных планов. Если не погибну после вызова великанши и в процессе выполнения ее поручения. Благие боги! Если бы мне кто-то сказал несколько лет назад, что я окажусь в подобной ситуации, я бы рассмеялась ему в лицо. Или врезала.

Оказавшись на вершине горы, я прошла по припорошенному снегом плато, пытаясь отдышаться. Морозный воздух жег глаза, а дыхание обращалось в иней на бровях и ресницах. Температура быстро падала. Сорен с Сеппо застыли на самом краю, и я с недоумением обернулась к ним.

– Какие-то проблемы?

– Я бы предпочел оказаться как можно дальше от воинственной богини, которую ненамеренно обманул всего несколько дней назад, – с бесстрастным выражением лица заявил полукровка.

– Сорен?

– Скади меня тоже недолюбливает. – Он отвел взгляд.

– Но почему?

– Я бы предпочел об этом не распространяться. – Его бледное лицо слегка порозовело. Пожалуй, мне лучше об этом не знать.

– Ладно. – Я вздохнула. – Сама все сделаю.

Неохотно присев на обледеневшие камни, я скрестила ноги в лодыжках и достала стилет, которым сразила линдворма. Клинок выглядел очень старым: на рукоятке извивался бронзовый змей, который кусал собственный хвост, лезвие отсвечивало зеленоватым с серебристо-голубой линией по центру. Оружие излучало мощь и, скорее всего, было зачарованным.

Сейчас нужно было сделать подношение. Я вытянула руку и провела острым лезвием стилета по коже с внутренней стороны. Когда выступила полоска крови, капли полились на землю.

– Проснись, Скади, Мать гор, – начала нараспев произносить я, закрыв глаза. – Проснись, Скади, Мать волков. Проснись, Скади-охотница, Скади-воздающая, Мать диких земель. Я взываю к тебе. Проснись!

Ледяной ветер взвыл и завихрился вокруг меня, проникая под плащ холодными пальцами. Звук становился все громче и громче, пока не превратился в вой волков. Я открыла глаза и увидела, как из снега и льда появляется огромная богиня с серебристо-белыми волосами.

Она возвышалась над землей на добрых семь футов, рассматривая меня пронзительно-серыми глазами. Несмотря на царственный вид и горделивую позу, на бедре у нее виднелся боевой топор, а на плече – лук. Серебряные пряди развевались на ветру, как десятки прекрасных лент. Великанша перевела взгляд с меня на Сорена и Сеппо и тут же сурово нахмурилась.

– Ты, – разъяренно произнесла она, и голос сотряс горы до их основания. Исходившая от Скади мощь вдавила заготовленные слова обратно мне в глотку. – Как смеешь ты, полукровка, появляться пред моими очами, пока соплеменники твои не выплатили долг, оставив волков на растерзание?

Я судорожно сглотнула. Теперь мы точно знаем, что чудовище, охотившееся за стаей, по-прежнему не поймано.

– Я призвала вас, моя госпожа. – Я не была уверена, как именно следовало обращаться к богине, но вежливость никогда не вредила. – Именно я пробудила вас ото сна и прошу теперь о помощи.

– А, это ты, дитя. Давно же я не слышала твоего голоска. – Скади вновь повернулась ко мне, и ее взгляд смягчился.

– Я потеряла желание возносить молитвы из-за человеческой слабости. – Я опустила глаза.

– Вижу, теперь ты обрела завидное могущество. – Она хмыкнула. – Я ощущаю внутри тебя силы линдворма и гоблинов, а в груди бьется сердце Пермафроста. Рада за тебя, однако это не объясняет его присутствия. – Последние слова богиня прошипела с яростью, которой вспыхнули и ее холодные серые глаза. – Он и его дворняжка испрашивали моего совета, а в обмен обманули! Теперь моя семья умирает, и их скорбные крики доносятся до меня с рассвета до заката.

– Благородная Скади, – Сеппо рухнул на колени и склонился так низко, что коснулся лбом земли, – приношу свои самые искренние извинения. Я всем сердцем верил, что обманувший тебя человек убил создание, причинявшее твоей семье столько страданий. Теперь же я разорвал свой союз с лжецом и явился с предложением мира. Из уважения к твоим погибшим братьям и сестрам я готов служить тебе любым способом, если это не принесет вреда моим любимым.

Я фыркнула. Когда он того хотел, полукровка мог быть на редкость убедительным и красноречивым.

– Это меньшее, что ты можешь сделать. – Богиня нахмурилась. – Однако я слышу честь в твоих словах, а потому принимаю предложение. Я сообщу тебе, какую услугу ты должен будешь оказать стае, чтобы смыть кровь с твоей совести. – А тебя, – она указала пальцем на Сорена, – разве не предупреждала я никогда больше не показываться мне на глаза, если только другой не будет готов… – Скади замолчала и внимательнее присмотрелась ко мне, а потом удовлетворенно улыбнулась. – Что ж, я вижу, наши разногласия разрешены.

Я едва не подавилась от изумления и повернулась к Сорену за разъяснением, однако он лишь отвел глаза в сторону и пожал плечами. О, если только мы выживем, то обязательно вернемся к этому разговору.

– Дитя! – прорычала великанша, и я снова переключила свое внимание на нее. – Ты желала что-то спросить у меня. Горы – не место для человека, и они не будут так снисходительны к тебе, как равнины.

В ее словах слышалось замаскированное предупреждение. Я вскинула голову, чтобы взглянуть собеседнице в глаза. Посадка ее головы, разворот плеч, холодный взгляд или что-то другое в облике богини-охотницы вызывало желание съежиться от страха. Она была волчицей в человеческом образе, царственной хищницей, вынужденной иметь дело с кроликами.

– Нам нужно остановить Лидиана, – сказала я. – Того гоблина, который бесчестно солгал вам, который спрашивал, как убить белого оленя.

– И? – Скади кивнула.

– И нам нужно знать, что он задумал. Без этих сведений остановить его будет крайне сложно. Он хочет навсегда избавиться от оленя и… и… – Я встала на колени. Подобное преклонение не входило в число моих любимых обычаев, но это было не худшим способом заручиться благосклонностью божества и известной яростным характером великанши. – И мы нижайше просим ваших волков сопровождать нас, если на то будет их воля. Мы нуждаемся в их свирепости, проворстве и скорости. Задержим же их не дольше, чем необходимо. В обмен на нашу просьбу мы готовы исполнить любое ваше задание.

Вокруг меня взметнулся вихрь, и температура опустилась еще ниже, если такое вообще было возможно. Усилием воли я подавила желание засунуть ладони под мышки, однако от ужасающего холода свело все тело. Я не чувствовала кончиков пальцев, однако не осмелилась снять перчатки и растереть руки, оставаясь распростертой на земле в самой покорной и уязвимой позе: с опущенной головой, подставленной под удар шеей и вытянутыми ладонями вверх руками.

– Ты просишь меня предать доверие другого взыскующего моей мудрости? Подобный поступок запятнает мою честь, дитя.

– Честь получившего сведения гоблина уже запятнана, так как взамен он ничего не предоставил. Кроме того, он солгал и о причине своего интереса, – мягко настаивала я. – Он заключил сделку, условия которой не сумел выполнить. Мы готовы сделать это вместо него: убить монстра, охотящегося на ваших волков, если только узнаем, каким образом Лидиан планирует избавиться от оленя. Мы совершим все возможное, чтобы вы и ваша стая сочли нас достойными помощи.

Воцарилась тишина, и я осмелилась поднять голову. Скади внимательно смотрела на меня задумчивым взглядом. Затем жестом велела подняться на ноги. Я тотчас подчинилась.

– Твоя речь была прекрасна, дитя, – произнесла она с теплотой в голосе.

– Благодарю вас, моя госпожа.

– Насчет невыполненной сделки ты была права: каждый должен сполна заплатить за оказанную услугу. И хотя я обычно никогда не раскрываю ранее предоставленных сведений, в этом случае могла сама неверно оценить последствия собственных поступков и проглядеть истину. – Она вздохнула. – Мы можем заключить новую сделку. Я призову волков, и они сами решат, кто захочет вам помочь, потом доставят на место, где были убиты братья и сестры. Вы поразите монстра, чтобы он мог принять вторую смерть и оставить нас в покое. И вот тогда я раскрою сведения, которые поведала Лидиану, а волки, которые выберут вас, отвезут в любое место по вашему слову.

Принять вторую смерть? Какое существо может восстать после первой? От неприятного предчувствия засосало под ложечкой, однако я решительно кивнула:

– Я принимаю условия сделки.

Великанша вскинула руки, и ветер снова взметнулся и завыл. В пелене метели замерцала пара желтых глаз, затем другая, третья, пока нас со всех сторон не окружили волки.

Я медленно отступила к Сорену и Сеппо, которые тревожно переглядывались. Им было так же не по себе, как и мне самой. Тогда я закрыла глаза и мысленно потянулась к огромным зверям, пытаясь нащупать исходившие от них нити магии. Ко мне, иди ко мне.

Теплое дыхание согрело мне лицо, и, открыв глаза, я увидела прямо перед собой морду дымчато-серого волка. Он наклонил голову набок, внимательно рассматривая меня светящимися зрачками, давая понять, что принял команду.

Спустя еще некоторое время к Сорену приблизилась серебристая волчица, зато она сразу лизнула его в щеку и пару раз шевельнула пышным хвостом. Дымчатый зверь рядом со мной фыркнул, будто увидел что-то забавное.

Наконец к Сеппо рысцой подбежал совсем молодой волк, вероятно, еще подросток, с мехом цвета кедровых деревьев, и ткнулся носом ему в ухо. Полукровка подпрыгнул от неожиданности и, потирая ухо, произнес:

– Привет! Я тоже рад с тобой познакомиться.

– Теперь отправляйтесь, – велела Скади, и желтые глаза начали растворяться в снежной дымке. Тело богини тоже начало расплываться, но я не могла уйти, не спросив, с чем именно придется сражаться, а потому выкрикнула, перекрывая шум ветра:

– Почему вы отправляете нас убить этого монстра? С чем не сумела справиться ваша мощь?

– Холод не может причинить вреда мертвому. – Великанша печально посмотрела на меня, словно вспоминая уже погибших братьев и сестер.

Сквозь нее пролетел поток ветра, и огромная фигура осколками льда осыпалась на камни.

Ко мне подошел Сорен, к которому вплотную прижималась волчица. Он косился на серебристую спутницу, неловко пытаясь ее отпихнуть.

– Эй, ты когда-нибудь слышала о таком понятии, как «личное пространство»?

Волчица в ответ лишь недоуменно моргнула, и молодой лорд что-то недовольно проворчал.

– Что? – переспросила я его.

– Она говорит, что ее зовут Ликка, а я должен быть польщен, что она сочла меня достойным своей персоны. – Он нахмурился, осмысливая эту идею.

– Как по мне, вы отлично друг другу подходите. – Я постаралась не рассмеяться.

Сорен лишь состроил презрительную гримасу.

Тут моей руки коснулся холодный нос. «Я Бреки. А тебя как зовут?» – низкий голос, раздавшийся прямо в голове, заставил меня вздрогнуть. Вероятно, именно так волки общаются между собой.

– Яннеке.

«Ты прошла долгий путь, Яннеке. Но он еще не завершен, так?»

– Полагаю, так, – согласилась я и нахмурилась, обдумывая сказанное.

Бреки фыркнул и сел рядом, выжидательно глядя на коричневого волка-подростка, который игриво припал на передние лапы перед Сеппо. Мой спутник низко рыкнул, заставив выпрямиться молодого зверя.

– Его зовут Хреппир, – представил его полукровка, – а еще он очень рад отправиться с нами и желает победы над монстром, потому что очень не хочет меня есть.

Я закусила губу, чтобы не рассмеяться, но кожа лица одеревенела и потрескалась от холода.

– Можно? – Я выразительно махнула рукой на спину Бреки. Он кивнул и наклонился, чтобы помочь мне вскарабкаться. Сидеть на огромном волке было неудобно, это сильно отличалось от поездки на лошади. Я тут же сползла животному на шею и только ценой невероятных усилий сумела выпрямиться. Мой пушистый скакун все это время терпеливо ждал.

Сеппо и Сорен тоже забрались на спины своим волкам, и тогда Бреки устремился вперед сквозь тьму.

Мне пришлось вжаться лицом ему в плечо и изо всех сил вцепиться в дымчатый мех, чтобы избежать ударов ледяного ветра. Мимо меня на ужасающей скорости проносились скалы, а желудок подпрыгивал к самому горлу каждый раз, как мы взвивались в воздух. Тогда тело казалось невесомым и состояние невероятно напоминало полет. Постепенно я начала чувствовать ритм бега и прыжков Бреки.

Не знаю, сколько времени прошло, пока мы неслись вперед, – минуты, часы или дни. Все расплывалось в снежной пелене. Когда волк перешел на легкую трусцу, сердце замерло от разочарования: так хотелось мчаться бесконечно.

Сеппо на Хреппире и Сорен на Ликке двигались по бокам от меня, пока наши звери пробирались между камней. В воздухе стоял запах мертвечины и гниения. Во рту ощущался прогорклый привкус смерти. Повсюду валялись кости и скелеты животных, как небольших, так и огромных. Вокруг полуразложившихся тел виднелись лужи почти черной замерзшей крови. Трупы принадлежали не только волкам, но и мамонтам, линдвормам и мелким горным хищникам. Как ни странно, вокруг не было заметно ни личинок, ни мух, которые обычно роями слетались на падаль.

– Мне все это не нравится, – прокомментировал Сорен, проверяя рукоятки мечей. – Совсем не нравится. Какое существо способно на такое?

– Скади сказала, что нужно будет подарить монстру вторую смерть, – вспомнила я слова великанши. – Кем бы чудовище ни являлось, оно уже мертво и нам придется убить его повторно.

– Драугр[10]. – В кои-то веки в голосе Сеппо не было слышно веселья. – Это драугр.

– Мне казалось, ты не знал, что это за существо. – удивился Сорен.

– Я никогда их не встречал, но Хреппир подтверждает, что повсюду стоит вонь полумертвого. Это точно драугр.

Я вздрогнула и погрузила похолодевшие пальцы в теплый мех Бреки. Эти порождения кошмаров – восставшие после смерти оборотни – обладали невероятной силой, позволявшей сровнять гору с землей, также они славились жестокостью, заживо пожирая своих жертв. Одного их присутствия было достаточно, чтобы свести человека с ума. И с этим монстром нам предстояло сразиться.

– Что ж, давайте прикончим эту тварь, – заявила я, безуспешно стараясь скрыть дрожь в голосе.

Я сползла с теплого бока Бреки и подошла к беспокойно озиравшемуся по сторонам Сорену.

– Неужели тебя и драугр пугает? – поддразнила я.

– Мою мать убил один из таких.

Я мысленно отвесила себе пинка. Какая же ты бестактная, Яннеке.

– Не переживай, – в который раз прочитал мои мысли Сорен. – Ты же не знала.

– Мы справимся, – заверила я, беря его за руку. – Обязаны справиться.

– Второй вариант: быть разорванными на куски волками мне совсем не нравится. – Беловолосый гоблин старался говорить легкомысленно, но без особого успеха. – Так что да, мы обязаны справиться.

Он стиснул мою руку, и я почувствовала себя немного спокойнее.

– Так кто-нибудь знает, как прикончить монстра? – спросила я.

– Обезглавить и расчленить – наилучший из доступных нам способов. – Сорен скривился.

– Будет весело. – Сеппо судорожно сглотнул, отчего его кадык дернулся.

Молодой лорд принялся мерить шагами поляну, сложив руки за спиной. В пещерах он метался, как хищник в клетке, теперь же перед нами был стратег, командовавший войском, продумывавший все варианты умерщвления противника.

Я направилась к волкам, полукругом сидевшим чуть в стороне.

– Вы трое можете не сражаться вместе с нами, если не хотите. Среди вашей стаи и без того уже многие погибли.

Бреки поднялся в полный рост, который скорее подходил коню, чем волку. Даже самый маленький из них – Хреппир – размером превосходил пони. Все трое выступили вперед, и в голове хором прозвучали три голоса: «Мы будем биться, чтобы отомстить за братьев и сестер».

Сорен резко застыл на месте, глядя на волков, а Сеппо и вовсе подпрыгнул от неожиданности.

– Во имя воронов Одина! Я никогда к этому не привыкну. Неважно, магические вы существа или обычные звери, это странно, – пожаловался полукровка.

Ликка презрительно фыркнула и повернулась к нему спиной. Хреппир же тихонько заскулил и снова ткнул своего избранника носом в ухо.

– Мне кажется, ты ранил его чувства, – прокомментировала я.

– Прости, Хреппир. – Сеппо потрепал коричневого волка по ушам. – И все же это странно.

Вся троица пушистых соратников приблизилась к нам, и Сорен перестал ходить взад-вперед.

– Нужно выманить его из логова, – сказал он. – Мы не можем сразиться с ним в замкнутом пространстве. Помните линдвормов? Так вот, драугр больше и сильнее. Если отправимся туда, то можно сразу складывать себе погребальные костры.

– Значит, выманим его. – Я кивнула, смотря на зев огромной пещеры, темневший за усеянной костями поляной.

– И каким образом? – поинтересовался Сеппо.

Ликка и Бреки обменялись понимающими взглядами, а потом повернулись к Хреппиру.

«Кто? Я?» – Коричневый волк так и отшатнулся от покрытой мясом кости, которую он обнюхивал.

«Конечно, ты, – фыркнул Бреки. – Ты представляешь наименьшую угрозу, щенок. А еще неплохо изображаешь из себя легкую добычу».

«На самом деле это большая честь, – вклинилась Ликка, – ты обладаешь способностью, которой нет у нас».

– Ты справишься, Хреппир, – подбодрила я его. – Даже не сомневаюсь в этом.

Молодой волк гордо выпятил грудь.

«Отправляйся, Хреппир, мы будем неподалеку».

С этим напутствием он двинулся к пещере, изображая хромоту. Из его горла вырвалось жалобное поскуливание, а задняя лапа беспомощно волочилась по земле.

Наступила тишина, а потом земля вздрогнула. С каждой секундой запах разложения и гниющей плоти становился все сильнее, заставив меня поморщиться от отвращения. Я достала из колчана четыре стрелы и положила одну из них на тетиву, придерживая оставшиеся незанятыми пальцами. Этому трюку меня научил отец. Может, в глазах семьи я и была предательницей, но наставления папы ни за что не забуду. За моей спиной Сорен вытащил из ножен тихо прошелестевшие мечи, а посох с перьями Сеппо со свистом рассек воздух.

Я пристально уставилась на пещеру, откуда донеслось хриплое, затрудненное дыхание. Звук был такой, словно чьи-то легкие наполнились водой и задыхавшийся отчаянно втягивал в себя воздух. Драугр оказался огромным, даже больше, чем Скади, и тело его выглядело как скелет, покрытый наполовину сгнившей плотью. Кости торчали под расползшейся кожей, а на месте глаз было сплошное серое месиво. От сильного запаха разложения меня едва не стошнило.

Перед глазами проносились бесчисленные образы: вопившая женщина, чье тело разрывали на куски; пожиравшие друг друга живьем крысы; двое мужчин, бросавшихся в огонь; вопившие дети, чью кожу срывали полоска за полоской. Эти омерзительные картинки обрушивались на меня нескончаемым потоком, и я едва не выпустила из рук оружие, но прикосновение холодных пальцев к затылку вернуло меня к реальности.

– С тобой все будет в порядке, Яннека, – прошептал Сорен, и я каким-то невероятным образом успокоилась при звуке своего имени, произнесенного с такой нежностью. – Все будет хорошо.

Монстр бросился на Хреппира неожиданно проворно, несмотря на полуразложившееся тело, однако волк коричневой молнией успел отпрыгнуть на ближайшие камни. Там его ждали Бреки и Ликка, и втроем они зарычали, угрожающе обнажив огромные клыки.

Драугр в ответ взвыл так, что валявшиеся вокруг кости потрескались.

Битва началась.

Сорен напал на монстра первым, вращая двумя блестящими клинками, он был похож скорее на танцора, чьи мечи лишь подчеркивали завораживающую красоту плавных движений. Его сильное тело изгибалось, крутилось вокруг оси, склонялось до самой земли только для того, чтобы взмыть высоко в воздух. Однако после каждого искусного элемента хореографии на драугре появлялись кроваво-красные полосы. После одного из прыжков беловолосого гоблина, закончившегося у ног серебристой волчицы, она зарычала и вступила в бой, впиваясь полуразложившемуся чудовищу в руку. К Ликке присоединился Бреки, и вдвоем они оторвали правую кисть монстра.

Сеппо с Хреппиром вели свою часть танца вокруг ног великана, нанося выверенные удары и ловко уклоняясь. Бесцветная кровь дождем капала на них, опаляя кожу, словно кислотой, однако волк-подросток и гоблин-полукровка продолжали уворачиваться и кувыркаться, будто не замечая помехи.

Я выжидала удобного момента, припав к земле, время от времени делая выстрел с локтя и наблюдая, как стрелы глубоко вонзаются в гниющую плоть. Драугр ревел и тут же вырывал их, давя в кулаке, однако было поздно: связки уже перебиты, оставалось лишь нанести по ним удар клинком.

Практически опустошив колчан, я взобралась на огромный валун с меня высотой, полная решимости продолжить схватку. Если Сеппо и Сорен рисковали жизнями, сражаясь на близком расстоянии, то я обязана им помочь. Со стилетом в руке я присоединилась к молодому лорду, который вальсировал вокруг монстра, и мы бок о бок принялись наносить уколы и порезы противнику. Теперь танец стал парным: мы двигались в унисон, атаки одного покрывали область, до которой не мог достать другой, я прикрывала Сорена, а он защищал меня. В моей груди пылал яркий огонь, а по венам текло возбуждение от битвы, опьяняя не хуже вина.

В реальный мир меня вернул стон боли, вырвавшийся у Хреппира, когда драугр схватил его и сжал в кулаке. Сеппо немедленно набросился на врага и отрубил ему вторую кисть до того, как тот успел хоть что-то сообразить. Небольшой коричневато-ореховый волк тяжело дышал, вывалив язык наружу. Мое сердце на секунду перестало биться, но спустя минуту, показавшуюся вечностью, Хреппир с трудом поднялся и отряхнулся.

Правой культей восставшее из мертвых чудовище врезало по Сеппо. Он отлетел, налетел на камень и без движения застыл на земле, хотя вздымавшаяся грудь свидетельствовала: полукровка пока жив. Оба старших волка, не теряя времени, вгрызлись в культю драугра, оторвав ее от тела. Однако даже отделенная от туловища, она продолжала извиваться, как скопище личинок.

Сероватая кожа монстра пошла пузырями и зашевелилась, выбрасывая пучок палкообразных конечностей, которые тут же потянулись к нам с Сореном длинными когтями. Мы переглянулись и резко присели, уклоняясь от одной пары кистей и отрубая вторую. По моим плечам, спине, ноге и шее потекла горячая влага – знак того, что я ранена в нескольких местах. Боли практически не было, она не чувствовалась через обжигавшую ярость и мучительный экстаз от битвы. Под ногами потекли ручейки черно-красной гоблинской крови, и, кинув взгляд в сторону, я с тревогой заметила, что Сорен тоже не смог уклониться от когтей. Его лицо было покрыто царапинами, а туника вся изрезана. Но несмотря на склеившиеся волосы и пропитанную кровью одежду, он продолжал сражаться с энергией и силой целого отряда воинов.

И наши усилия наконец увенчались успехом: тело драугра повалилось на землю, разодранное на несколько отдельных частей.

Сорен обессиленно прислонился к валуну, оторвал кусок туники и принялся осматривать свои раны. Я же бросилась к обмякшему Сеппо и приложила к его груди ухо. Сердце по-прежнему билось, а дыхание было хоть и поверхностным, но не прерывистым.

– Помогите! – воскликнула я, и трое волков подхватили полукровку за руки и за ноги. Сорен, чьи порезы постепенно затягивались, поднял тело и оттащил под защиту валунов, где раненый постепенно начал приходить в себя.

– Со мной все хорошо. – Он выдохнул. С этими словами его глаза закатились, и он снова обмяк.

– Ты можешь что-то сделать? – спросила я Сорена, вспоминая, как он исцелил ожоги у меня на руках. Казалось, это произошло несколько веков назад. – Как вылечил меня?

– Я попытаюсь, – отозвался он, разрезая кинжалом несколько слоев одежды на Сеппо. Месиво на месте его грудной клетки показалось бы тяжелым случаем даже гоблину: из-под кожи там и тут торчали сломанные ребра, кровь текла не останавливаясь. Молодой лорд расстроенно покачал головой. – Держите его крепче, – отрывисто велел он мне и волкам. – Нужно вправить кости на место, а потом попробую остановить кровотечение. Я раньше никогда не делал подобного с внутренними повреждениями.

Трое волков послушно прижали тело Сеппо к земле, я же почувствовала усилившийся запах гниения и поморщилась. Раны полукровки еще не настолько серьезны, чтобы служить источником вони. Я обернулась как раз вовремя, чтобы заметить, как оторванные конечности драугра, мерзко извиваясь и сокращаясь, начали собираться в кучу. Плоть начала плавиться, а сухожилия и кости заново сплетаться в нечто невообразимое, и вскоре на месте прежнего изломанного тела поднялось новое существо, на этот раз медведеобразное. Я вскрикнула от ярости и неожиданности, а от невероятного зловония на глаза навернулись слезы.

– О нет! – Сорен тоже заметил тварь. – Не понимаю, мы же расчленили его. Он должен был остаться мертвым!

– Вы все оставайтесь здесь и занимайтесь лечением Сеппо, а я разберусь с этим монстром, – велела я, доставая последние четыре стрелы из колчана.

– Не глупи, Яннеке! – В голосе Сорена послышался настоящий ужас. – Он разорвет тебя на куски!

– Спасай Сеппо! – приказала я и выбежала из-за валунов. Первая стрела вонзилась бросившемуся на меня медведю в бок, вторая впилась в живот, и я с разбегу проскользнула у драугра между ног, едва избежав удара острыми когтями. Он развернулся на задних лапах и опустился на передние с такой силой, что земля позади меня вздрогнула и пошла глубокими трещинами. Я потеряла равновесие и покатилась прямиком на кучу трупов и скелетов.

Слепые глаза чудовища метнулись в сторону Сорена, который трудился над исцелением Сеппо, затем полумертвый медведь оскалил зловещего вида желтые клыки и побежал к валунам. Я неловко подскочила на ноги и выпустила в спину драугру третью стрелу в надежде обратить его внимание на себя. План удался, и монстр так быстро метнулся ко мне, что я едва успела уклониться от нападения, почувствовав на щеке легкий ветерок, исходивший от тела промахнувшегося противника.

Значит, расчленение не помогло. Выстрелы лишь злили полумертвое чудовище еще сильнее, да и стрела осталась всего одна. Стоит мне повернуться спиной и побежать, и можно смело записывать меня в покойники. Стилетом тем более не нанести хоть сколько-нибудь значительную рану.

Чтобы подумать над следующим шагом, я забилась между скоплением валунов и скелетов. Когда я прижалась к камню, железный гвоздь во внутренней петле краги обжег мне кожу. Боль была невыносимой, однако не шла ни в какое сравнение с мучительным пониманием, что я могу потерпеть поражение и подвести команду. Драугр сожрет Сорена и Сеппо, если представится возможность, разорвет их дышавшие тела на клочки, а потом примется за волков. Свести меня с ума останется делом нескольких секунд, и я сама брошусь вниз с обрыва.

Должен же быть способ прикончить монстра! В деревне мы специально сжигали трупы, чтобы они не восстали, и развеивали пепел над океаном. Однако высоко в горах нечему было гореть, как и нечем развести костер. Да, но у меня есть обжигающий плоть гвоздь. Старый заржавевший железный гвоздь. Мне казалось, что я просто не могу расстаться с последним осколком прежней жизни, но что, если…

Скорее всего, эта идея дурацкая и лишь приведет к моей смерти. Однако до этого момента сумасшедшие планы нас выручали. К тому же рисковала я только собственной жизнью.

Я выбралась из-под груды камней и скелетов, встала на одно колено и прицелилась, понимая, что смогу произвести лишь один выстрел. Затем достала из потайной петли гвоздь, стянула зубами перчатку с правой руки, с трудом взяла железный снаряд голыми пальцами, и руку постепенно охватила невыносимая боль. Кожа сначала покраснела, потом почернела, а пламя, словно из самих глубин Хеля, потекло по ладони, распространяясь все выше и выше – на запястье, на предплечье, пока огонь не перекинулся на всю руку. Перед глазами поплыли разноцветные круги. Ничто не могло сравниться с этой мучительной агонией: ни месяцы избиений, ни бесконечная пытка, которой подвергалось мое тело, ни душевные страдания – боль от железа превосходила все.

Железо же теперь пылало обжигавшей белизной. Как можно быстрее, пока не потеряла сознание, я оторвала от туники кусок ткани и примотала гвоздь к кончику последней стрелы. От костей начала отставать кожа, и я не смогла удержаться от душераздирающего крика, который наверняка услышали даже в мире людей. Трясущимися, окровавленными руками я подняла лук и прицелилась в драугра. Затем медленно вдохнула и выдохнула, как учил отец, и наконец отпустила тетиву. Раскаленное добела железо вонзилось в слепой глаз медведеподобному монстру, и я, едва стоя на ногах, наблюдала, как его окутывают языки пламени.

Меня начало знобить. Огненные и ледяные волны накатывали по очереди. Рука, как же больно! Я потянулась к стилету с намерением отрезать ее, и тут в глазах потемнело. Казалось, часть меня умирает, гниет заживо, распространяя по телу агонию, вторая же половина может лишь стоять в стороне и беспомощно наблюдать.

На плечи легли чьи-то сильные руки, переворачивая меня на спину. Сиреневые глаза Сорена с тревогой смотрели на меня, его слипшиеся от крови волосы падали мне на лицо.

– Все хорошо, – прошептал он. – Все хорошо. Сеппо поправится, мне удалось… – Он резко умолк, увидев мою руку. Я не могла на нее посмотреть, да и не хотела, если честно, но была уверена, что там осталась лишь голая кость.

– Отрежь ее! – заорала я. – Отрежь! Отрежь! – Это был единственный способ прекратить боль.

– Сеппо! – закричал Сорен. – Вызывай Скади! Быстро!

Сквозь круги перед глазами я нашарила взглядом полукровку. Он неуверенно держался на ногах и казался измотанным, но в остальном выглядел как обычно.

– Посмотри на меня, Яннеке. – Сорен обхватил ладонями мое лицо. – Посмотри на меня.

Я изо всех сил постаралась выполнить его просьбу, но зрение постепенно меркло. Тогда он приподнял мою голову, и наши глаза встретились. Мои, зеленые, цвета мха на деревьях, и его, сиреневые, как цветы, которые никогда не росли в Пермафросте.

– Проклятье, Яннека! – прорычал беловолосый гоблин.

Он в последнее время часто стал называть меня женской версией имени. Наверное, это должно раздражать меня.

– Хватит кричать, – умоляюще попросил он. – Пожалуйста, прекрати, ты лишь растрачиваешь силы.

Разве я кричала? В ушах стоял лишь металлический перезвон.

Моего лба коснулись чьи-то ледяные пальцы, и по телу начал разливаться холод, сильный, как мороз в самый разгар зимы. Жжение в руке не прошло до конца, но теперь стало терпимым.

– Скади. – Сорен с облегчением выдохнул.

– Я всегда являюсь к тем, кто выполняет обещания, – отозвался высокий голос, напоминавший завывание горного ветра. Ледяные пальцы переместились мне на щеку. – Закрывай глаза, дитя, теперь ты в безопасности.

Я подчинилась, и холод окутал меня, погружая во тьму.

Часть третья

Белый олень

17. Расцвет

Я очнулась от звуков бегущей воды. Веки были тяжелыми, будто из свинца, а тело с трудом мне подчинялось после длительного сна. После третьей попытки я все же сумела открыть глаза и обнаружила, что нахожусь в совершенно незнакомом месте. В пещере, где я лежала, укутанная в одеяла и меха, было совсем не холодно, а неподалеку журчал ручей, от которого поднимался пар.

– Где? – Я с трудом разлепила губы, чтобы произнести хоть одно слово. Воспоминания о последних событиях вспышкой пронеслись в мозгу. Драугр. Сеппо. Гвоздь. Рука. О, боги, моя рука!

Я ее совсем не чувствовала. Опустив взгляд, я увидела покрытую повязками кисть. Я собралась с духом, приподнялась на локте и потянулась к бинтам. Сорен остановил меня.

– Тебе пока не следует этого делать, – тихо произнес он.

– Все настолько плохо? – Я в ужасе уставилась на него. – Почему я ее не чувствую?

– Все не так безнадежно, как могло бы быть. Все заживет. Но пока лучше не смотреть. А теперь ложись и отдыхай.

Я повиновалась, дернув покрывавшие меня шкуры. Они соскользнули, открывая длинную нижнюю рубаху, которую я совершенно не помнила, как надевала.

– Скади предоставила нам одежду, еду и снаряжение, – пояснил Сорен. – Мне пришлось срезать твою окровавленную тунику, но я решил, что ты не захочешь проснуться голой.

Жар прилил к щекам.

Моя новоявленная сиделка вытащила бурдюк с водой, несколько полосок сушеного мяса, сушеные фрукты и непререкаемым тоном приказала:

– Ешь.

Несмотря на протесты, он настоял, чтобы помочь мне сесть и напиться. Ледяная вода приятно холодила пересохшую глотку. Один взгляд на сушеное мясо – и рот наполнился слюной.

Пока я с не свойственной мне жадностью набрасывалась на еду, Сорен заговорил:

– Ты меня так напугала! Какое-то время мне казалось, что ты умрешь.

– А где Сеппо? – спросила я, вспомнив обмякшее тело полукровки, неподвижно лежавшее на камнях. – Как он? Он же не…

– Он в порядке, – быстро заверил меня беловолосый гоблин. – Мне удалось его вылечить. Какое-то время потребуется, чтобы кости окончательно срослись, но с этим я ничего не могу поделать. Он снаружи вместе с Хреппиром и стаей волков. Очевидно, Скади придумала подходящее ему задание, чтобы отплатить ей.

– И в чем же оно заключается?

– Он должен провести целый день с волками, избавляя их от блох.

– Не слишком-то суровое наказание, – фыркнула я.

– Мне кажется, богине он начинает нравиться. Полукровка в этом хорош!

Я согласно хмыкнула, и Сорен удивленно вскинул брови, вопросительно глядя на меня.

– Он меня по-прежнему раздражает, – пояснила я, – но, пожалуй, уважения тоже заслуживает. Но если он притащит сюда блох, я могу передумать и сбросить его со скалы.

– Я и не утверждал, что Сеппо не раздражает, – усмехнулся собеседник, – просто он принадлежит к раздражающему типу, который постепенно начинает нравиться.

– Как я сюда попала? – поинтересовалась я. Его чересчур веселый голос наполнил меня подозрениями, но я предпочитала услышать ужасные новости, которые пугали с того самого момента, как взгляд упал на забинтованную руку.

– Тебя привез на спине Бреки. – Сорен взял мою здоровую ладонь. – С тобой все будет в порядке.

– Тогда почему ты не разрешаешь мне взглянуть на рану? – Чем больше времени проходило в незнании, насколько сильны повреждения, тем туже сворачивался в животе клубок тревоги. Я должна испытывать страшную, нестерпимую боль. Воспоминания об отслаивавшейся от кости коже были слишком яркими. Но такова цена жизни друзей, цена выполнения обещания Скади. Теперь мне хотелось точно знать, насколько велика плата.

Сорен вздохнул и неодобрительно покачал головой, но все же переместился к моему правому боку, аккуратно взял поврежденную кисть и начал медленно и осторожно разматывать бинты. Я внимательно наблюдала.

– Уже нужно менять повязки, – прокомментировал он. – Так что пахнуть будет плохо, прости.

Я сжала зубы и приготовилась к худшему. С неприятным звуком последние из бинтов были медленно сняты. Должно быть, все совсем плохо. Тряпицы были черно-красные, насквозь пропитанные моей кровью.

Наконец Сорен аккуратно удалил перевязочную ткань с самой раны. Сначала я почувствовала кислый запах, а потом узнала мазь, которую Таня использовала для лечения ожогов. Поверхность руки опухла и покрылась ярко-красными с черным полосами, некоторые ее участки были покрыты чем-то, похожим на чешуйки. Из некоторых лопнувших волдырей сочилась жидкость, но она была прозрачной, без гноя. Хороший знак. Я попыталась пошевелить пальцами, но, к своему ужасу, не смогла этого сделать.

– Почему рука не слушается?

– Скади лишила чувствительности нервы, чтобы не было больно, однако это также означает, что и двигать ею ты тоже не можешь. Скоро все ощущения вернутся. – Он присел на камень поблизости. Я жевала еду и глотала воду из бурдюка, лежавшего на коленях, но разговаривали мы мало. На некоторое время воцарилась тишина, отчего притяжение между нашими телами стало еще напряженнее.

– Что Скади рассказала про Лидиана? – спросила я, чтобы нарушить затянувшееся молчание.

– Помнишь, я говорил, что Охота идет всегда только до наступления новолуния? – Сорен искоса бросил на меня взгляд.

– Какова бы ни была причина этому, но да, ты упоминал. – Я кивнула.

– Оказывается, причина этому все же существует. – Собеседник сцепил пальцы в замок. – Обычно это испытание заканчивается быстро само собой потому, что сильнейших гоблинов не так много, они быстро разбираются между собой и выслеживают оленя. Но когда погоня затягивается, дух Пермафроста сам отправляет оленя навстречу двум самым достойным кандидатам на трон короля, чтобы баланс распределения энергии между сильными и слабыми не был нарушен. Таким образом, если оленя пока не убили, при наступлении новолуния это случится. – Он нервно сглотнул. – Но это еще не все. Если в этом случае убить носителя духа Пермафроста вместе с проигравшим конкурентом на границе миров, то цикл прервется. Никто не знает почему, этот ритуал был давно позабыт.

Меня охватила дрожь. Голос Сорена звучал спокойно, но гоблин наверняка был обеспокоен. В конце концов, именно он являлся основным соперником Лидиана.

– А ты не можешь сам выследить оленя, не встречаясь с дядей? – спросила я.

– Мы непременно столкнемся, сама судьба об этом позаботится. – Он покачал головой.

На ум пришло воспоминание о тонком серпе месяца. Новолуние уже скоро. К тому времени, как оно наступит, мы все можем оказаться мертвыми.

– Должно быть, именно поэтому все гоблины так стремились заключить союз с Лидианом, – предположила я. – Он открыто демонстрирует свои силы, и все пытаются заполучить хоть часть.

– Ко мне они тоже приходили. – Сорен фыркнул. – Это подтверждает мои шансы на победу.

С этими словами он сгорбился и закрыл лицо ладонями. Было невыносимо видеть его настолько расстроенным. Хотя я не сомневалась: он точно сумеет придумать план, как одолеть своего дядю.

Я с трудом поднялась на ноги, подошла к молодому лорду и облокотилась на валун рядом с ним. Он тут же вскинул голову, обвел меня взглядом и напрягся.

– Тебе не стоит так делать, – прошептал затем Сорен, закрыв глаза.

– Делать как?

В рассеянном свете пещеры его веки выглядели почти голубыми. Волосы снова были распущены и рассыпались по плечам и груди. Такие длинные! В землях Пермафроста время замедлялось, и требовались годы, чтобы что-то изменилось. Интересно, сколько лет понадобилось, чтобы отрастить такую гриву? При этой мысли я нахмурилась: его красота по сравнению с моим испещренным шрамами телом казалась практически божественной.

– Искушать меня. Для тебя это может плохо закончиться. – Его длинные ресницы затрепетали.

– Не говори глупостей. Каким образом я могу искушать тебя?

– Я думал, что ясно все объяснил тогда, в подземных пещерах.

– Прекрасно помню, что ты сказал, но еще знаю: мой вид – не самый обольстительный или искушающий. Я же не слепая. – Наверняка он услышал горечь в моем голосе.

Он удивленно распахнул глаза и наклонился ко мне. Несмотря на то что мы оба сидели, я сильно уступала ему в росте. Тогда Сорен нежно приподнял мой подбородок, чтобы наши взгляды встретились.

– Ты сводишь меня с ума, Яннеке. Рядом с тобой я не могу думать ни о чем другом. Даже сейчас, на пороге смерти, меня волнуешь только ты.

– Но я не красавица! – воскликнула я. – И каждый дюйм моего тела несет отметины ран, нанесенных кем-то другим.

– Ты считаешь, мне есть до этого дело? Что для меня имеют значение шрамы, пересекающие твои спину, и живот, и бедра? – яростно прошептал Сорен.

– Может, и нет, но они имеют значение для меня.

– Даже если меня окружат неземные обнаженные красавицы, я всегда предпочту им тебя, даже полностью одетой.

От его слов по спине пробежали мурашки, а по телу прошла жаркая волна, свернувшаяся внизу живота. Когда он так говорит…

– Иногда мне кажется, что я тоже готова потерять над собой контроль, – прошептала я.

– Да? Это почему? – Сорен выпустил мой подбородок и провел пальцами вдоль моей голени.

– Думаю, что любой человек бы потерял самообладание в такой ситуации.

– Но ты не обычный человек, – возразил он, перемещая ладонь все выше и выше, заставляя меня содрогаться от удовольствия.

– Мне не должно это нравиться, – пробормотала я. – Я не должна ощущать эту горячую волну. Не должна так на тебя смотреть. Предполагается, что я должна тебя ненавидеть. Боги, когда я перестала тебя ненавидеть?

– По-моему, ты уже очень давно не испытываешь ко мне ненависти. – Сорен тихо рассмеялся. – Ты ненавидела только саму себя.

– Может, до сих пор ненавижу.

– Вот теперь ты точно лжешь, – отметил он.

Я закрыла глаза, пока руки Сорена блуждали по моему телу. Затем он остановился и начал гладить меня по спине.

– Это не должно быть так приятно, – прошептала я. – Уж точно не для меня.

– Почему же нет? – поинтересовался он. – Очевидно, что это так.

– Волк не может желать кролика, – тихо простонала я.

– Ты не кролик, Яннеке. – На этот раз его смех прозвучал громче. – Я знаю, что ты и сама в это не до конца веришь.

– Именно эту фразу повторяют голоса моих родных в голове. Я понимаю, нет, я знаю, что выбрать собственное счастье, собственный путь не означает стать предателем и отвернуться от человечности. Моя семья погибла, я осталась в живых. Они бы хотели, чтобы я была счастлива и нашла свою судьбу. Но даже осознавая все это, я не могу не обращать на голоса внимание.

– На то, чтобы простить себя, требуется немало времени, даже если прощать-то и не за что, – понимающе подтвердил Сорен.

Я открыла глаза и увидела его совсем близко. Его губы были прямо передо мной, и меня переполняло желание их поцеловать, но также я понимала: если я поддамся этому порыву, можно будет попрощаться с остатками нормальности. Вот только я не в состоянии придумать причину, по которой подобная перспектива должна была меня волновать.

– Думаю, я начинаю себя прощать. – Я улыбнулась.

В ответ Сорен наклонился вперед, наши лбы соприкоснулись, и в этот чудесный момент остальной мир перестал существовать.

– Ты просто необыкновенно грязный, – заметила я, проводя рукой по его волосам.

– Предлагаешь нам принять ванну? – с интересом уточнил хитроумный лорд. – Вода и в самом деле выглядит весьма заманчиво, даже на мой вкус.

Я встала, разминая затекшие мускулы. К поврежденной руке понемногу возвращалась чувствительность, но меня на данный момент это совсем не волновало. Сейчас имели значение лишь жар во всем теле, скапливавшийся внизу живота, и Сорен. Определенно, Сорен.

Он был облачен в новые одежды, подаренные Скади: тунику с капюшоном, подбитую кроличьим мехом, камзол, тонкой выделки охотничьи сапоги, перчатки для верховой езды и штаны из медвежьей шкуры, которые низко сидели на бедрах. В углу пещеры были свалены кожаные доспехи.

Сорен взял мою ладонь и положил на шнурки камзола.

– Вперед, – подбодрил он, заставив мое сердце затрепетать. – Или ты боишься? – В его голосе явно слышался вызов.

– Нет, – возмутилась я, возясь с завязками, которые предусмотрительный гоблин оставил полураспущенными, так что сумел без труда скинуть камзол. Затем он потянулся одной рукой за спину и стащил через голову тунику, оставляя грудь голой.

Как и у меня, она была покрыта шрамами поверх плоских сильных мышц. На этот раз меня не пришлось уговаривать, я сама принялась жадно водить кончиками пальцев по белесым полоскам на коже. Сорен поднял руку и положил ладонь мне на щеку.

– Если я тебя поцелую, ты меня ударишь? – спросил он с веселыми искорками в глазах.

– Только если остановишься, – ответила я, наконец поддаваясь своим желаниям.

Его губы впились в мои с такой страстью, которую сложно было заподозрить в гоблине. Я запустила пальцы в волосы Сорена, и когда он оторвался от моих губ и начал целовать в шею, шелковистые белоснежные пряди облаком окутали меня. Он потянулся к завязкам на моей нижней рубахе, пока я возилась с ремнем на его новых штанах. Ощутив легкие покусывания на чувствительной коже оставшейся груди, я откинула голову назад.

Больше ничто не имело значения. Превращение в гоблина, потеря человечности, объявление меня предателем теми, кто ничего не понимал. Имело значение лишь мое счастье, а сейчас, в этот самый момент, я была счастлива как никогда.

– По-прежнему хочешь принять ванну? – прошептал мне на ухо Сорен, прикусывая мочку.

– Может, немного позднее, когда мы испачкаемся.

– Я тебя сильно недооценивал, знаешь ли. – Он слегка зловеще улыбнулся, затем рукой провел по моему бедру, поднимаясь все выше и выше, пока не дотронулся до позвоночника. Я чувствовала тепло сильного тела гоблина. Он был близко, так близко.

– Если бы опасные хищники не были склонны недооценивать меня, я была бы давно мертва, – пробормотала я.

– Речь прирожденного охотника. – Его ласкающие прикосновения пропали, оставив меня жаждать большего, пока не возобновились уже гораздо ниже. Я невольно издала низкий стон.

– Ты в порядке? – спросил Сорен, останавливаясь.

– Да.

– Тогда открой глаза.

Я подчинилась. Он стоял так близко, что наши тела практически соприкасались. Сделав шаг вперед, я прислонилась головой к его груди, прямо напротив того места, где должно было стучать сердце. Казалось, из грудной клетки доносился какой-то звук.

– У тебя же есть сердце, так? – спросила я.

– Если и так, то я не слышу, как оно бьется, – отозвался озадаченный гоблин. – Хотя у всех живых существ оно должно быть. Так что, наверное, есть.

Значит, у этого монстра есть сердце.

Хищная кошачья улыбка снова заиграла у него на губах, он приподнял мне подбородок и снова принялся медленно целовать. Все тело сотрясла крупная дрожь, на смену которой пришло тлеющее пламя.

Сорен легонько прикусил мою нижнюю губу, провел по ней языком и постепенно начал опускаться все ниже: сначала поцелуи переместились на линию челюсти, затем на шею, на плечо. Затем он на секунду оторвался от меня, но я тут же притянула его обратно. Он усмехнулся и продолжил блаженное путешествие вниз: губы касались шрамов на месте отсутствующей груди так нежно, словно там была здоровая, неповрежденная кожа. Левую грудь Сорен обхватил ладонью и принялся осторожно ласкать большим пальцем.

Мы медленно пятились, пока не оказались на кровати, устланной мягкими шкурами.

Я задыхалась. Я пылала. Я одновременно парила и падала. Я испытывала все чувства сразу, кроме страха.

Он прижался губами к моему уху и тихо прошептал:

– Ты уверена, что готова?

Бедра Сорена приподнялись и плотно прижались к моим так, что я почувствовала, насколько он меня желает.

– Да.

– Точно? – едва слышно выдохнул он. – Ты в любой момент можешь сказать «нет». Я пойму.

Я взяла его руку, лежавшую на моей груди, поднесла к губам и поцеловала костяшки.

– Того, что произошло со мной, не изменить. Я по-прежнему вижу кошмары. До сих пор ощущаю страх. Но ты – не Лидиан. Я тебе доверяю. Так что да, я уверена.

Он приподнялся, чтобы заглянуть мне в глаза, и под шкуры, которыми мы накрылись, проник ледяной воздух.

– Я так совсем замерзну, – пожаловалась я, утыкаясь лицом Сорену в плечо, чтобы укрыться от холода.

– Я тебя согрею, – пообещал он.

И сдержал слово.

* * *

Позднее, когда мы лежали под мехами, по-прежнему переплетясь руками и ногами, я улыбалась своим мыслям. Тело немного побаливало, но это была приятная боль. Меня наполняли счастье, эйфория и что-то вроде ленивого удовлетворения, от которого клонило в сон.

– Было приятно.

– Вот уж преуменьшение столетия! – Сорен уткнулся лицом в мои волосы и тихо фыркнул. – Я бы сказал, что если умру, то по крайней мере умру с чувством выполненного предназначения. – Поцеловав меня в шею, он уточнил: – У тебя точно ничего не болит?

– Я в порядке. Не думала, что твое предназначение в жизни – быть со мной.

– Мне казалось, это очевидно, – рассмеялся необычайно довольный лорд.

– А что тогда ты делал больше шестисот лет до моего рождения? – поддразнила я. – Умирал со скуки в ожидании, пока не появится человеческая девчонка с гоблинской кровью?

– Не могу представить, какое занятие может быть более увлекательным. – Он снова рассмеялся.

Я удовлетворенно вздохнула. Пронзительный гоблинский смех лишь из его уст казался приятным.

– Ты все лучше и лучше овладеваешь искусством сарказма.

– Я быстро учусь. Всего сто лет – это повод для гордости! – пояснил он. – Совсем неплохо, учитывая, что мне не нравится, когда вы с Сеппо понимаете что-то, недоступное мне.

При звуке имени надоедливого полукровки я издала стон. Сейчас мне хотелось только накрыться мехами, прижать к себе Сорена, закрыть глаза и уснуть. Никогда еще мне не удавалось так расслабиться. Плечи ныли, словно мышцы были напряжены десятилетиями, а я этого даже не осознавала. Из самой глубины груди довольного гоблина раздавался низкий звук, похожий на кошачье мурлыканье, только грубее и громче. Однако это идеальное мгновение скоро должно было закончиться.

– Когда он вернется?

– Как думаешь, если попросить одного из волков Скади, он сможет загрызть Сеппо? – задумчиво хмыкнул Сорен. – Он нам теперь покоя не даст со своими шуточками.

– Мы не обязаны ничего ему рассказывать.

– Неважно, этот мелкий проныра все равно узнает. И тогда мне придется его прикончить.

– Если будет слишком распускать язык, я тебе помогу.

Я глубоко вдохнула исходивший от тела молодого лорда запах сосновых иголок и древесного дыма, желая остаться здесь навсегда.

– Так мало времени, правда? – словно читая мои мысли, спросил он.

– Ага, – вздохнула я, возвращаясь к обдумыванию дальнейших действий. – Ты планируешь бросить вызов Лидиану или просто продолжишь преследовать оленя, надеясь поймать его первым?

– Последний вариант устраивает меня больше, но следует ожидать первого. – Сорен отвел взгляд в сторону. – В любом случае я позабочусь, чтобы ты… чтобы ты была в безопасности. И неважно, что придется для этого сделать.

– Что значит «неважно»?

Вместо ответа он снова принялся меня целовать, переместив свое тело так, чтобы оказаться на мне, и его белоснежные пряди защекотали мою грудь.

– Ты такая красивая. – Сорен выдохнул, жадно рассматривая меня. – Прекрасная.

– Рада, что хоть кто-то так думает.

Он обхватил мое лицо ладонями и заставил посмотреть ему прямо в глаза. Они полыхали серебряным огнем в лучах заходящего солнца, проникавших в пещеру, и приковывали мой взор, словно заглядывая мне в душу.

– Ты самая раздражающая, упрямая и решительная из всех, кого я знаю.

– Странно, мне показалось, ты только что описал самого себя. – Не выдержав, я рассмеялась.

– Значит, мы отлично друг другу подходим, – фыркнул Сорен.

Мы надолго замолчали.

– Что он тебе сделал? – наконец я нарушила тишину. – Лидиан?

– Дело не в том, что он сделал мне, а в том, что сделал другим. – Молодой лорд отвел взгляд.

– Не объяснишь?

Он немного помолчал, затем снова посмотрел мне в глаза и медленно скользнул взглядом по всему телу, видя что-то, доступное только ему.

– Он старший брат моего отца, – начал рассказ Сорен. – Но всегда был… не в своем уме. Когда я был маленьким, никто особо не говорил, что с ним произошло, да и сейчас тему обходят стороной, но, очевидно, еще в юности он отправился на Охоту в одиночку, а вернулся уже другим: вечно бормотал себе под нос чепуху да пророчествовал о грядущем конце света, который ждет нашу страну. Иногда вместо людей он видел монстров и постоянно царапал себе лицо до крови. – Я судорожно вздохнула, услышав это. – Поэтому дедушка лишил его статуса наследника. Ты, наверное, знаешь, что многие гоблины становятся лордами, убив предыдущих. Однако в этом случае дед просто отказал Лидиану в праве когда-либо завладеть землями, и даже не убил его, как поступили бы большинство правителей, чтобы избежать возможной мести. Затем мой отец женился, и матушка понесла мной. – После длительной паузы он продолжил: – По слухам, однажды дядя явился в поместье, так как остался в неплохих отношениях с братом, но, увидев ее огромный живот, тут же принялся разглагольствовать о конце света и о том, что родится демон.

– Да он на самом деле безумен! – Я вздрогнула. – Если бы он не был таким ужасным монстром, можно было бы даже пожалеть его.

– Если верить рассказам отца, – продолжил Сорен, закрыв глаза, – Лидиан выследил драугра, так как всегда был отличным охотником, пусть и сумасшедшим. Некоторые твари обладают разумом, а драугр из их числа, и они заключили сделку. Чудовище напало на матушку, которая ухаживала за цветами в саду, и убило ее. – Он глубоко вдохнул. – Таня, ее сестра, сумела спасти меня, но не ее. К тому времени Лидиан уже исчез.

– Каким образом твоей тете это удалось? – спросила я с любопытством. – У тебя даже заплести мне косы не выходит, не заполучив ожоги.

– Сам не уверен. – Сорен пожал плечами. – Никогда не спрашивал об этом отца, в любом случае после смерти матушки он сильно изменился и, кажется, ненавидел меня.

– Значит, Лидиан убил ее руками драугра, – медленно подвела я итог. – Но ты в этом не виноват.

– С тех пор я ненавижу полумертвых тварей, но да, матушка умерла по приказу дражайшего дяди, – подтвердил он. – И однажды я его за это убью.

Я закрыла глаза, усилием воли прогоняя охватившие меня ледяной волной плохие предчувствия. Несмотря на покрывала и тепло тела Сорена, я никак не могла прогнать холодный страх, который появился после признания молодого лорда. Сразу после появления в Пермафросте я пыталась разбить собственный садик. Может, это послужило причиной?

– Интересно, не потому ли дядя был так одержим тобой?

Как будто он уже не в первый раз подслушал мои мысли.

– М-м? – Я приподняла бровь.

– Он и про тебя бормотал что-то подобное.

– Его слова – полная бессмыслица.

– Кто знает, а вдруг для него они имеют смысл?

– Ему же хуже.

– Я не позволю ему причинить тебе вред, – с этими словами Сорен провел рукой по моим волосам. Я снова блаженно закрыла глаза, позволяя теплу его тела успокоить меня.

– Мне кажется, мне приснится плохой сон.

Вот дура! Это прозвучало совершенно по-детски! Хотя в каком-то смысле я и была еще ребенком по сравнению с тысячелетними существами, населявшими эти земли, как бы молодо они ни выглядели. Если я переживу следующие несколько дней, то тоже перестану стареть, сколько бы времени ни прошло потом. Если бы Сорен был человеком, то я бы не дала ему больше двадцати – двадцати пяти лет, и уж точно бы не догадалась, что ему почти семьсот.

– Плохие сны лучше отсутствия снов, – глубокомысленно заметил нестареющий гоблин, накручивая прядь моих волос себе на палец. – Они могут поведать, что ты страшишься узнать наяву.

Веки становились все тяжелее и тяжелее. Лежать под боком у Сорена, пока снаружи пещеры завывал холодный ветер, было несказанно уютно и тепло. К омертвевшей руке понемногу возвращалась чувствительность вместе с невыносимой болью, которую я так хорошо помнила. Я инстинктивно потянулась к ране, но мой лекарь перехватил запястье.

– Не трогай, – велел он, внимательно рассматривая красно-черную кожу на моей правой руке. Неприятный запах исчез, так же как и сочившиеся сукровицей волдыри, но там, где пальцев касался железный гвоздь, остались опухоли и словно покрытые чешуйками участки. – Заживает лучше, чем если бы на твоем месте оказался гоблин. Скоро сможешь пользоваться рукой. Хотя шрамы наверняка останутся. Ороговевшие куски кожи тоже редко удается исцелить до конца. Не представляю, как лекарство повлияет на тебя, так как ты формально пока еще человек.

– Ороговевшие участки или почерневшую кожу я переживу, если смогу удерживать тетиву.

Сорен отпустил мою руку, и огромнейшим усилием воли я сумела не потянуться к ране снова. Вместо этого я закрыла глаза и позволила аромату Сорена проникнуть в легкие, успокаивая меня.

– Знаешь, – тихо произнес он, – я помню, как ты попыталась разбить садик, едва появившись в поместье. На том самом месте, где погибла матушка. Отец разнес тогда его в клочья, а я не стал восстанавливать, считая место запачканным смертью.

– Мне так и не удалось там ничего вырастить.

– Когда все это закончится, может, у тебя что-то и расцветет, – с этими словами Сорен поцеловал меня в лоб и начал напевать что-то себе под нос, пока я не заснула.

18. Выжженные земли

Как и все хорошее, наше относительно мирное время наедине с Сореном быстро подошло к концу. Я стояла у входа в пещеру, прикрывая рукой глаза от ослепительных бликов солнца на снегу, облаченная в идеально сидевшую на мне одежду от Скади: подбитую кроличьим мехом тунику с капюшоном, кожаные доспехи, закрывавшие грудь и плечи, штаны из медвежьей шкуры и теплый плащ из волчьей шкуры. Сначала мне показалось это странным, ведь волки заменили великанше семью, но Бреки пояснил, что то обычный круговорот жизни и даже после своей смерти стая продолжала служить богине. Кроме того, по его утверждению, самца, чья шкура сейчас красовалась на мне, все равно сородичи не слишком-то любили.

– Тебе нужно больше есть, – заявил подошедший Сорен, вручая мне несколько полосок сушеного мяса. – Так рука заживет быстрее.

Несмотря на опаленную кожу и никак не проходящую боль, рана исцелилась в достаточной мере, чтобы позволять мне стрелять из лука. Из-за сильного волнения есть совершенно не хотелось, но я все же с трудом проглотила пару кусков. Луна на небе казалась практически невидимой, тоненькая, как кошачий коготь.

– Сеппо? – Сорен нетерпеливо заглянул обратно в пещеру. – Скажи, что ты уже готов.

– А! Еще минуту! – Послышалось цоканье когтей по каменному полу, и наружу вышел полукровка. За ним по пятам трусил Хреппир. Они оба выглядели слегка потрепанными, под глазом у татуированного гоблина красовался синяк, и он отчаянно чесался. Волк-подросток постоянно выкусывал что-то на плече, словно тоже страдал от невыносимой чесотки.

Фингал Сеппо поставила я. Вчера он заявился в пещеру после своего задания по избавлению стаи от блох и заметил нас, лежавших в обнимку, потом принялся хохотать и хвастаться, что всегда знал: этим все и закончится. Естественно, я не выдержала и – как была голой – набросилась на несносного полукровку с кулаками, успев поставить пару синяков до того, как Сорен остановил избиение. Хотя ему потребовалось приложить немало усилий, чтобы оттащить меня от противника.

– Как думаешь, сколько времени у нас уйдет на то, чтобы спуститься с гор? – спросила я у дымчато-серого волка. Даже сидя, он был выше меня, так что слегка наклонился, чтобы заглянуть в лицо. – И на то, чтобы отыскать след белого оленя?

С прошлого вечера меня не покидало ощущение, которое было сродни чесотке, что нам во что бы то ни стало необходимо найти вместилище духа Пермафроста раньше Лидиана. Важнее всего на свете. Среди снежных сугробов я видела то появлявшийся, то снова исчезавший силуэт животного. Среди завываний ветра слышала зовущий меня голос. Нужно как можно быстрее обнаружить оленя.

«Мы будем там раньше наступления новолуния», – фыркнул Бреки.

– Вы уверены, что не нацепляли блох? – Сорен косо посмотрел на чешущихся напарников.

– Скади заверила, что гоблинов блохи не кусают, – прошипел Сеппо, едва не до крови раздирая ногтями плечо.

– Не сомневаюсь, что она именно так и сказала. – Беловолосый лорд медленно моргнул и втянул сквозь зубы воздух. – Просто держитесь от нас подальше, пока не разберетесь со своей чесоткой, поняли?

Сеппо утвердительно хмыкнул и демонстративно повернулся к нам спиной, почесывая Хреппира за ушами.

Бреки припал на передние лапы, чтобы я могла на него забраться. Почти как езда на лошади, если не считать, что скакун был в десять раз проворнее и быстрее, намного яростнее и двигался с плавной грацией хищника. Я вцепилась в дымчато-серый мех, который приятно согревал окоченевшие пальцы. Скади предложила нам всем по новой паре кожаных перчаток, но я отказалась от подарка, не желая промедлить с луком, снимая их. Рука и без того плохо слушалась. Жаль, что старые потрепанные перчатки без пальцев для стрельбы остались где-то на тропинке в скалах.

Бреки помчался вперед, пока Сорен и Сеппо забирались на своих волков. Я впервые оказалась во главе отряда. Раньше я никогда не бывала ни в чем первой: ребенком донашивала вещи за сестрами, подростком следовала за опытными охотниками, пленницей брела на веревке за лошадью Лидиана, в качестве рабыни и компаньона Сорена всегда шла на шаг позади. И вот теперь, обретя силы и приняв свое предназначение, я наконец возглавила наш отряд.

Ветер дул все яростнее, и я накинула капюшон, стараясь укрыть лицо и заново заплетенные косы. Падавший с неба снег кружился в вихре, снежинки так и танцевали, пока внезапно не сложились в белую фигуру королевского оленя. Он посмотрел прямо на меня темными глазами, словно приглашая последовать за ним, а затем беззвучно растворился в воздухе.

– Кто-нибудь это видел? – воскликнула я.

– Видел что? – уточнил Сорен. – Повсюду только проклятые горы, глаза бы на них не смотрели! – Он кивнул мне и улыбнулся, чтобы смягчить резкость сказанного.

– Лишь метель. – Сеппо тоже покачал головой, когда я перевела на него взгляд.

Судорожно сглотнув, я решила, что просто выдала желаемое за действительное, в конце концов, в этих горах было полно магии. Либо зрение начинает подводить и снежная буря играет с моим воображением. Неважно, следует отыскать настоящего оленя.

– Вперед, – велела я Бреки, и он понесся вниз по горному склону. Двое членов его стаи последовали за ним.

В этот раз я старалась держать глаза открытыми, несмотря на жалящий ветер от стремительной гонки. Волки перепрыгивали трещины и перебирались с камня на камень с грациозностью танцоров. Пейзаж слился в размытое голубое, пурпурное и серое мельтешение. Время от времени один из наших пушистых скакунов издавал наполненный радостью вой. Должно быть, быстро бежать им нравилось не меньше, чем мне – ехать верхом.

Внезапно я ощутила на самой границе сознания чужое присутствие.

«Открой мне свой разум, – велел Бреки. – Позволь показать, каково это – быть свободным!»

Я закрыла глаза и позволила волку проникнуть в мои мысли и поделиться своими. В отличие от опыта со Страхом в этот раз я чувствовала сопротивление проникновению.

«Расслабься».

Я послушалась, и серый мир вокруг тут же взорвался множеством оттенков. Нависавшие по бокам скалы стали темно-синими с зеленоватой сердцевиной и фиолетовыми по краям. Гора, на которой обитала Скади, была окутана легким мерцанием. Ветер нашептывал тайны, касался кожи, меха и волос, будто приглашая поиграть. Камни под лапами были твердыми и скользкими, но я знала каждый дюйм этих мест. Знала каждую расселину и трещину, каждый выступ и нагромождение породы. Эти горы принадлежали мне.

Запах льда, холода, солнца и дичи дразнили обоняние. На замерзшей земле можно было учуять следы множества животных – маленьких мышей и полярных лисиц, грызунов и снежных барсов. Они все здесь обитали, но владения были нашими.

Каждый раз, как мы взмывали в воздух, мышцы растягивались, чтобы увеличить дальность полета, сердца ускоряли свой бег и адреналин струился по венам, а после каждого приземления вырывался вздох радости.

Под лапами гремел гром, сердце Пермафроста стучало сильно и ровно, и мое собственное отзывалось, признавая кровное родство. Здесь и сейчас, стремительно проносясь по лесу, я чувствовала связь с миром сильнее, чем когда бы то ни было.

* * *

Когда метель прекратилась, солнце уже клонилось за горизонт. Мы остановились на привал, и я соскользнула со спины Бреки, задыхаясь от восторга после нашей гонки. Воздух казался здесь куда насыщеннее, чем высоко в горах, так что я быстро восстановила дыхание. Закатное полотно неба было расцвечено фиолетовыми и оранжевыми мазками. Настроение слегка испортилось от понимания, что я никогда больше не испытаю ничего подобного, но лес звал меня, словно мы были одной крови. Щебетание птиц и шуршание белок среди листвы напомнило мне, как я соскучилась по чаще.

– Должно быть, мы совсем рядом с границей, – заметил Сорен, разглядывая кроны деревьев, – раз повсюду царит такое оживление. Следы оленя тоже заметны, хоть и слабо. Если не найдем его на границе, возможно, придется отправиться дальше, на территорию людей. – В его голосе ясно слышалось предупреждение: если к моменту наступления новолуния мы все окажемся поблизости от границы миров, то Лидиан с легкостью осуществит свой план. Даже если мы обнаружим волшебное существо первыми, может оказаться слишком поздно. Если Сорен не выживет в схватке… Я отогнала мысль, не желая даже думать о подобном.

– Как думаешь, Лидиан тоже где-то поблизости? – спросила я.

– Да. – Я постаралась не обращать внимания на ледяной страх от предчувствия неминуемой беды. – Он точно рядом, я чувствую. Чем ближе мы друг к другу, тем больше опасность, что ему удастся осуществить задуманное, и тем выше вероятность сражения.

Внезапно Сеппо так пронзительно свистнул, что с деревьев посыпались листья, а у меня зазвенело в ушах. Я даже проверила, не пошла ли кровь из лопнувших перепонок.

– Прости. – Заметив это, полукровка виновато посмотрел на меня. – Иногда забываю, насколько громко у меня это выходит. – Я в ответ лишь закатила глаза: только такой необычный гоблин мог обладать колдовским свистом. – Мы затеяли опасную игру, – проигнорировав мою гримасу, продолжил он.

– Именно ты все это начал, – напомнила я ему.

Сеппо вздохнул, почесал спину и горестно застонал. На его руках уже красовались расцарапанные до крови участки кожи. Я покачала головой, стараясь не рассмеяться. Значит, он и в самом деле подцепил блох. Что ж, не мне выпало спать рядом. Бедняга Хреппир! Коричневый волк-подросток пытался почесать спину о толстое дерево, но лишь выкорчевал его с корнями. Отскочив от падавшего ствола, он оглянулся на нас и виновато заскулил.

– Ты не виноват, Хреппир, – утешила я щенка-переростка.

«Наоборот, – возразил Бреки. – Как раз он и виноват».

Волчонок фыркнул и сел, обернув лапы хвостом и стараясь принять горделивую и оскорбленную позу.

Температура быстро опускалась. Дыхание теперь вырывалось облачками пара и инеем застывало на ресницах. Я плотнее запахнулась в меховой плащ, отчаянно пытаясь сохранить тепло.

Мы продолжили путь, пока темнота не сделала невозможным дальнейшее продвижение, и даже тогда никто не выказал радости от перспективы заночевать так близко от границы.

– Отдых необходим, если мы хотим одолеть Лидиана, – произнес Сорен, но все наши взгляды были прикованы к практически незаметному серпику луны. – Наши шансы не слишком высоки и без усталости от недостатка сна.

Проигнорировав последнее замечание, я раскатала походную постель, уселась и занялась осмотром поврежденной руки, пошевелив сначала каждым пальцем отдельно, а потом сжав их в кулак. Сами движения давались практически без усилий, однако кожа по-прежнему была почерневшей и опухшей, а сквозь трещинки проглядывала краснота. Почти как полусырое мясо, которое так любил Сорен. И все же боль стала гораздо меньше, да и работоспособность восстановилась, а это было единственным, что имело значение.

Молодой лорд расстелил свою постель, сел рядом и протянул бурдюк с водой. Затем проследил, как я пью, и вручил несколько полосок сушеного мяса и фруктов.

– Я в порядке. – Нервы были напряжены до предела, а потому есть не особо хотелось. Даже если мы найдем оленя или Лидиана, то плана у нас нет. В первом случае все просто: убить. Во втором же нам грозило сражение с целым отрядом гоблинов. Вне всякого сомнения, Сорен обладал огромными силами, но даже с моей и Сеппо помощью вряд ли одолеет целую команду охотников.

– Тебе нужно хорошо питаться, – убеждал он. – Ты же практически не притронулась к еде. Если даже не испытывающий потребности в ежедневном насыщении монстр заявляет, что тебе нужно поесть, то это правда.

– Хорошо. – Я уступила, принимая полоски сушеного мяса. – Только прекрати на меня рычать.

– Это не злой рык, – запротестовал Сорен. – А озабоченный.

– Как по мне, так никакой разницы! – резко возразила я, но затем вздохнула: – Прости.

Он покачал головой и растянулся на постели. Ликка улеглась в ногах, и ее серебристый мех красиво сверкал в лунном свете. Сорен оглянулся удостовериться, что Сеппо заснул, и лишь потом прошептал:

– Я понимаю, ты волнуешься.

– Неправда… – Я замолчала, решив перестать скрывать свой страх. А потому устроилась рядом с ним, накрыв нас плащом вместо одеяла, и тихо высказала свои опасения: – Даже если мы найдем Лидиана, или оленя, или Лидиана с оленем, то у нас нет никакого плана. Мы действуем вслепую. У твоего дяди больше двадцати союзников. В открытом сражении мы проиграем и все погибнем. Мы ни за что не победим.

– А я уверен, что победим. – Сорен ласково убрал с моего лица выпавший из косы локон. – А ты будешь в безопасности вне зависимости от исхода битвы. Обещаю.

– Это нечестно. – Я глубоко вздохнула, стараясь успокоиться. – Он не должен заполучить власть надо мной. Не должен настолько меня пугать. Я уже встречалась с ним в драке лицом к лицу и знаю, что не отступлю, не позволю снова причинить вред. Даже если так, я сумею преодолеть любое испытание. Я сильная. Но почему тогда мне до сих пор страшно? Должно быть, я слабее, чем все думают.

– Лишь потому, что у него больше нет над тобой власти, не означает, что воспоминания об этом исчезнут, – тихо произнес Сорен. – Подобные вещи остаются с тобой навсегда. Но это не делает тебя слабой. Это делает тебя пережившей катастрофу.

Я придвинулась к нему в объятия, положила голову на плечо и постепенно успокоилась.

– Когда это ты стал таким мудрым? – спросила я сонно.

– Примерно в то время, как ты появилась на свет, – ответил Сорен. – Спи.

Появилась на свет. Примерно сто лет назад мою судьбу определил набег на деревню. С тех пор я цеплялась за воспоминания: хорошие, плохие, болезненные и неприятные. Я мертвой хваткой держалась за те качества, которые должны были делать меня человеком, пока жила в Пермафросте, и таким образом держала всех на расстоянии. Появилась на свет. Когда в лесной чаще происходит пожар, иногда лучшее решение – это позволить ей выгореть дотла. Тогда новые растения вырастут сильными и будут лишь крепче цепляться корнями за землю. Иногда осколок души должен умереть, чтобы оставшаяся часть могла продолжать жить. Я не могла отпустить свою горечь и ненависть – к Сорену, к богам, к самой себе, – пока мои корни не засохли и не отвалились.

Дуб – самое мощное дерево в лесу, но только ива способна гнуться и приспосабливаться. И когда налетает буря, выживает лишь она.

Теперь я сама была как та ива. Часть меня всегда знала об этом, но только сейчас я смогла принять эту часть без стыда.

Я уснула под шепот ивовых листьев.

* * *

В лунном свете лес мерцал серебром. В нем царила тишина, не считая шороха листьев на ветру. Они были сочными и большими, тяжело свисая с ветвей деревьев, которые явно принадлежали не землям Пермафроста и даже не приграничным территориям. Это был лес человеческого мира. С высокими, живыми и зелеными растениями. Но листва была не единственным признаком жизни. Под ногами у меня расстилались заросли ежевики со спелыми ягодами, трава и дрок.

Мое внимание привлекло шуршание в кустах за спиной, и я обернулась, одновременно протягивая руку за луком. Однако на привычном месте не оказалось ни оружия, ни колчана со стрелами. Стилет тоже пропал. Осталась лишь одежда.

Снова послышался шорох, в этот раз ближе. Зеленые растения раздвинули светло-коричневые рога, сквозь листья там и тут мелькала белоснежная шкура. Затем ветки перелеска отодвинул влажный черный нос, и на поляну вышло молодое горделивое животное.

Белый олень.

В его черных глазах светилась мудрость, и было ясно, что передо мной – священное существо, которое первым появилось на земле и последним с нее исчезнет.

На секунду наши взгляды встретились, а затем олень грациозно зашагал через подлесок.

Я пошла следом, с шумом и треском продираясь через кусты и папоротники. Давненько мне не доводилось пробираться через покрытые зеленью растения. Однако гордое животное не торопилось убегать, словно указывало мне дорогу.

– Эй! – окликнула я. – Что ты от меня хочешь?

Олень остановился, повернул увенчанную огромными рогами голову и снова посмотрел на меня своими большими мудрыми глазами. Затем медленно моргнул, и его длинные черные ресницы резко выделялись на фоне белоснежной шкуры. Я сделала шаг вперед. Он отступил.

– Если хочешь что-то мне сказать, то так и сделай! Мне надоело играть в твои дурацкие игры! Ты в опасности! – Я едва не кричала от раздражения. Теперь мне приходилось бежать, окликая оленя, а он все ускорялся и ускорялся, пока не превратился в точку на горизонте. – Эй! Вернись, пожалуйста! Поговори со мной!

Как только мне показалось, что я потеряла его из виду, передо мной появилась поляна. Хотя «поляна», пожалуй, неверное слово. На этом участке леса ничего не росло: ни деревьев, ни травы, ни сорняков. Землю покрывал слой пепла и грязи. В самом центре стоял олень и ждал меня.

Увидев широкое выжженное поле, я застыла, ощутив холодную волну страха. Здесь не было укрытия или возвышения: если бы огромное животное решило напасть, то я не смогла бы защититься.

Я взяла себя в руки. Олень не собирается меня убивать.

– Что тебе от меня нужно? – снова спросила я его, осторожно приближаясь.

Вместо ответа белоснежное создание стукнуло копытом о землю. Затем еще раз. И еще дважды.

– Я не понимаю, что ты хочешь этим сказать.

Олень фыркнул и снова начал рыть землю. Землю, точно! Он хочет, чтобы я посмотрела вниз внимательнее. Но там были только пепел и грязь.

И все же я наклонилась, повинуясь молчаливому приказу священного животного, и принялась разгребать землю неподалеку от того места, где стукнуло копыто. Мне в руку упали восемь твердых комков. Это были семена, хоть я и не узнавала, какого растения. Они выглядели очень древними, однако внутри мягко перекатывалось что-то живое.

– Какое отношение это имеет к происходящему? – спросила я, поднимаясь на ноги.

Олень подошел так близко, что я ощущала на лице его горячее дыхание, которое пахло одновременно травой, ветром и солнцем. Священное животное прижалось ко мне носом, делясь своим теплом, а потом ускакало, оставив меня стоять одну посреди пустого поля.

* * *

Когда наутро я проснулась, то сразу же почувствовала в кармане восемь небольших комков. Раз семена остались, то это не могло быть простым сном. Вот только раньше я никогда не слышала легенд о том, что олень являлся кому-то в грезах, так почему он выбрал меня?

Мы медленно ехали по лесу, который постепенно оживал. Несмотря на тяжесть в сердце, я решила не рассказывать о своем сновидении: у нас было достаточно забот и без попыток расшифровать его значение. Кто знает, может, семена попали ко мне в карман случайно. Кроме того, мы все только и делали, что разговаривали и думали об олене, так что совершенно естественно, что он привиделся мне и во сне. Но это был всего лишь сон.

Мы продвинулись по лесу совсем недалеко, прежде чем ощутили изменившийся запах: нас окружали живые ароматы влажной почвы, мха, зелени. Я глубоко вдохнула, стараясь навеки запомнить этот запах.

– Сейчас мы пересечем границу, – предупредил Сорен. – Будьте внимательными. Будьте настороже.

Я огляделась по сторонам. Ничто не указывало на то, что эта территория находилась между двух миров, лишь коричневая промерзшая земля сменилась зеленой и мягкой.

В груди постепенно разливалось разочарование. Сколько раз мечтала я о возвращении домой! А потому ожидала ощутить прилив радости и чувства освобождения. Но это лишь обычное место, ничем не отличавшееся от любого другого. Возможно, эта местность когда-то и была для меня родной, но те времена давно прошли.

Волки пробирались между деревьями вдоль четкого следа, оставленного белым оленем несколько часов назад, пока серебристые отметины от копыт снова не начали таять. Я невольно поморщилась, когда до нас донесся запах серы и пожарища.

– Людей мы здесь не встретим, – заметил Сорен, и Сеппо согласно кивнул с серьезным выражением лица. Вполне вероятно, он думал об отце, если тот жил неподалеку от границы с Пермафростом. А может, полукровка и вовсе не знал, кто был его отцом.

Мы въехали на территорию выжженных земель. Деревни, которые находились рядом с границей, постоянно подвергались набегам, однако в океане здесь было полно рыбы, а в лесах – дичи и трав. Если бы не нападения гоблинов, то тут можно было бы прожить долгую и счастливую жизнь. Многие люди до сих пор пытались.

Небеса над головой заливались оранжевой дымкой, заставившей мое сердце болезненно сжаться от неприятного предчувствия. Мы продолжали продвигаться вперед по покрытой пеплом земле, пока что-то не побудило меня остановиться.

Я и сама не понимала, почему так поступила, но что-то подсказывало: нужно идти на восток. В каком-то трансе я соскользнула со спины Бреки и побрела в том направлении. Под ногами раздавался хруст и треск: поле было усеяно костями. Они не сгнили даже спустя сотню лет. В сердце воцарилась пустота, не было даже ярости или стыда, пока я старалась вспомнить, как деревня выглядела раньше. На этом месте стояли хижины и дома многочисленных семей, по дорогам носились собаки, а женщины скоблили шкуры и шили одежду, собираясь вместе под открытым небом. Теперь от всего этого остался лишь пепел. Пепел и я.

Сорен тоже спешился и отправился было следом за мной, но Сеппо придержал его за рукав.

– Пусть она побудет одна.

Кости по-прежнему хрустели под ногами, и я наклонилась, заставив себя вглядеться внимательнее, чтобы определить, кому раньше принадлежали скелеты: женщине, мужчине или ребенку; тому, кого я любила, или тому, кого ненавидела. Я протянула руку: кости были гладкими и холодными, казалось странным прикасаться к ним. На краю сознания мелькнула мысль, не смотрят ли на меня сейчас погибшие с осуждением? Но мне было все равно. Они умерли не по моей вине. И я не ощущала стыда за то, что изменилась и сумела жить дальше.

Уронив на землю фрагмент черепа, я поднялась на ноги и снова попыталась вызвать воспоминания о том, как выглядела деревня. Где стоял мой дом? Где я росла в течение семнадцати лет, не ведая об уготовленной мне судьбе, пока монстр в обличье гоблина не выдернул меня из безмятежного существования?

Я не знала. Это была уже не моя жизнь.

Так я и стояла там, среди пепелища, костей и обломков железа, которое осталось нетронутым спустя все это время. Я стояла среди развалин того, что некогда было моим домом. Я закрыла глаза, и волна нахлынувших эмоций заставила меня упасть на колени.

19. Соль земли[11]

Поначалу воспоминания возвращались медленно. Даже самые приятные из них давно позабылись в водовороте боли и событий на земле гоблинов. Перед закрытыми глазами постепенно возникали образы и сцены из прежней жизни. Я зарылась руками в пепел, то и дело обжигаясь о вкрапления железа.

Я ковыляла за сестрой так быстро, насколько позволяли короткие ножки четырехлетнего ребенка. Ее длинные каштановые волосы развевались за спиной, завязки на платье были наполовину распущены, какой-то мужчина держал ее за руку. Куда они уходят? Они обещали поиграть со мной!

Мне не нравился этот мужчина. Изо рта у него пахло огненной водой, которую пили иногда заплывавшие в нашу деревню моряки, а голос был хриплым от палочек, вечно горевших у него во рту. Но Айке он нравился, а уж она умела разбираться в людях.

Я ускорила шаг, пользуясь преимуществами своего роста. Я была самой высокой среди ровесников и самой проворной. А еще я видела следы сестры и того мужчины.

Они стояли посреди поляны, прижимаясь друг к другу губами. Айка вскрикнула от неожиданности, заметив меня, а ее знакомый сначала недовольно прищурился, но потом низко гортанно рассмеялся.

– Это та самая маленькая дикарка, о которой все говорят? – спросил он.

– Яннеке! – Сестре было пятнадцать, но когда она принималась ругать меня, то звучала в точности как наша мать. – Ты что здесь делаешь?

– Шла за тобой, – отозвалась я. Неужели и так было непонятно?

Айка вздохнула и взяла меня на руки. Все женщины носили детей подобным образом. Вот только я уже не была ребенком, а потому вертелась, пока она не опустила меня обратно.

– Как ты нас нашла? Я была уверена, что…

– Вас легко было найти по следам, – ответила я.

– Любишь высматривать следы? – Мужчина наклонился ко мне так, чтобы наши лица находились на одном уровне, и, несмотря на исходивший от него неприятный запах, я заметила, что у него красивая улыбка. Может, поэтому он так нравился Айке? – Ты разве не предпочла бы играть с куклами, малышка?

– Отец говорит, что мне предстоит выполнять мужские обязанности. – Вздернув подбородок, я встретилась с ним взглядом. – А я хочу делать это хорошо.

– Она отлично говорит для своего возраста. – Приятель сестры рассмеялся. Та лишь вздохнула.

– Идем домой, Яннеке.

Когда мы вернулись, было уже темно, и мать беспокоилась, куда я запропастилась, а потому принялась отчитывать меня и говорить, что я не должна одна ходить в лес. Там обитали опасные создания. Я же заверила ее, что не боюсь их, так как однажды стану охотницей.

Но я все же легла спать в постели у матушки. Ночью вернулся отец, и они принялись о чем-то шептаться. Слов из-под одеяла разобрать не удалось, но голоса казались обеспокоенными.

Именно в этом месте находилась наша спальня, я была уверена. Вкрапления железа среди пепла обжигали пальцы, но мне было все равно. Я встала и пошла по полю, обращая внимание на сохранившиеся детали. В одном месте я заметила небольшой железный свисток с вырезанными на нем древними рунами. Подношение в качестве знака, что парню нравилась девушка. Как те майские шесты, что вкапывали перед домом и которые ни разу не предназначались мне.

– Почему ты так меня ненавидишь, Бьорн? – спросила я, пиная попадавшиеся на дороге палки, пока мы шли бок о бок со светловолосым мальчишкой. Если его еще можно было так назвать. Он вытянулся и обзавелся мышцами, у меня начала оформляться грудь и пошла кровь. Мы были погодками – обоим по тринадцать – и частенько оказывались напарниками на охоте или занятиях. Если кто в деревне и мог считаться моим другом, так это он.

– Кто сказал, что я тебя ненавижу? – удивился он.

– Но ты не поставил для меня шест, – заявила я таким тоном, будто это являлось самой важной вещью на свете. В то время так оно и было.

– Я не воспринимаю тебя в таком смысле. Кроме того, мы еще не доросли до подобных глупостей.

– Я уже женщина. – Я скрестила на груди руки. – В прошлом месяце у меня пошла кровь.

– Ага, вот только май был два месяца назад. Прости, я не умею заглядывать в будущее.

– Я не понимаю, почему не могу быть одновременно и женщиной, и охотницей? Почему все постоянно забывают, что я девушка? – Мои волосы были заплетены на воинский манер, и одежду я носила мальчишескую. Даже работу я выполняла мужскую. – Почему мне нельзя было разговаривать с девочками? Или присоединиться к женщинам после первой крови, вместо того, чтобы продолжать охотиться как ни в чем не бывало?

– Я знаю почему. Ты не должна была родиться девчонкой!

– И тем не менее я ею родилась. Несмотря на мужские обязанности, я не перестаю ею быть.

– Ты очень симпатичная, Яннеке. – Бьорн вздохнул, поворачиваясь ко мне лицом.

– Значит, в следующем году ты подаришь мне шест? – Я улыбнулась.

Мальчик прикусил губу, затем покопался в кармане и вытащил маленький железный предмет.

– Вот. Это свисток. Можешь взять себе его вместо шеста. Как по мне, так это гораздо лучше.

– Спасибо, – прошептала я, ощущая тепло в груди, и приняла подарок. Может, однажды он действительно преподнесет мне знак своей любви.

– Идем. – Бьорн потянул меня за рукав. – Если мы до обеда не отыщем три разных вида дерьма животных, наши отцы нам головы поотрывают.

– Мне кажется, будет несложно. – Я усмехнулась. – Учитывая, что ты только что наступил на первую кучку.

Приятель выругался и отскочил от медвежьих экскрементов, на которых стоял, я же все смеялась и смеялась.

Я взяла железный свисток рукой в перчатке. Он был маленьким, покореженным и сломанным. Однако я помнила, какой заливистый звук он издавал и как я смеялась каждый раз, как дула в него.

Кто-то подошел и встал рядом со мной, тут же зашипев, когда оставшееся на пепелище железо начало жечь.

– Яннеке, – произнес Сорен. – Ты в порядке?

Его слова вырвали меня из плена воспоминаний и вернули обратно на землю, в тот мир, которому я теперь принадлежала. Была ли я в порядке? Я и сама не знала. Сложно было описать свои чувства. Я ощущала тепло, и холод, и онемение. Словно лед, огонь и пустота сражались за место в моем сознании. Но я не была уверена, что хочу обращать внимание хоть на одно из них.

– Я… погрузилась в воспоминания, – отозвалась я наконец.

– В хорошие или плохие? – спросил он, нежно отводя выбившиеся из кос пряди с моего лица.

– Ни те, ни другие. Просто обычные воспоминания. – Я медленно распрямила пальцы, позволяя свистку упасть обратно на землю.

– Это была твоя деревня, верно? – почти утвердительно поинтересовался Сорен и положил руку мне на плечо, словно опасаясь, что я могу упасть или убежать.

– Да, – ответила я. – Эльвенуле. Так она называлась.

– Хорошее было место? – с интересом спросил он.

– До того, как Лидиан спалил все дотла? Да. – Я по-прежнему могла слышать стук копыт нападавших, словно набег произошел только вчера. Стараться прогнать его, зажмуриваясь, было бесполезно: звук становился только громче. Я резко открыла глаза, поняв, что топот раздавался не у меня в голове. Без колебаний я повернулась к Сорену и увлекла его в сторону ближайших деревьев.

– Быстрее!

– Должно быть, разбросанное по полю железо приглушило мои ощущения, – тихо выругался он, послушно следуя за мной.

Это было невероятно глупо: стоять на открытом пространстве, отдаваться на волю воспоминаниям, находиться среди отравы для таких существ, как мы, ослаблять бдительность хоть на секунду. Глупо, глупо, глупо! И вот теперь стук копыт громом отдавался в ушах, и я лучше остальных понимала, что означал этот звук.

Мы добежали до линии деревьев до того, как всадники успели нас настичь, и сразу принялись оглядываться в поисках Сеппо. Я услышала сверху свист, слишком тихий, чтобы принадлежать птице, и подняла голову. Сквозь крону виднелось встревоженное лицо черноволосого гоблина. Он уже потянулся к жезлу с перьями за спиной, но я покачала головой и одними губами прошептала: «Беги». Если хоть один из нас сумеет уйти, то не все будет потеряно. Волков не было заметно, но я чувствовала их присутствие в лесной чаще: они решили устроить себе отдых и теперь рвали на части кролика. «Ликка, Бреки, Хреппир! – мысленно позвала я, и они насторожили уши, отрываясь от трапезы и облизывая кровь с морд. – Укажите направление Сеппо, он доберется до вас по верхушкам деревьев».

Полукровка отчаянно затряс головой, отказываясь следовать указаниям, но Сорен проследил за направлением моего взгляда и тоже кивнул, будто точно знал, о чем я думала. Со слезами на глазах Сеппо исчез в листве и начал перемещаться по веткам в сторону леса, где можно было скрываться до скончания времен.

Тогда я повернулась с луком и стрелами в руках к пепелищу, чтобы лицом к лицу встретиться с гоблинами, которые приближались к нам. За спиной раздался ласкавший слух металлический шорох, с которым мечи Сорена покинули ножны.

– У нас не получится одолеть их всех, – тихо произнес он.

– Я знаю.

Во главе кавалькады скакал, конечно же, Лидиан. Он уверенно держался в седле каракового мерина, а светлые волосы развевались за спиной. Часть прядей пострадала от огня, оставляя с одной стороны неровный участок. Лицо и открытые полоски кожи монстра были иссечены порезами, а ветер доносил запах паленых ран, нанесенных железом на плече и ноге. Это раны, нанесенные мной.

– Что ж, – усмехнулся он, спешиваясь, – какая приятная встреча! Мой племянник и милая юная Яннеке прямо в том месте, с которого все и началось.

Несмотря на поднявшийся при звуке ненавистного голоса страх, я не позволила ему отразиться на лице. Вместо этого я перевела взгляд на всадников за спиной Лидиана, насчитав пятнадцать лошадей. Значит, он тоже потерял нескольких союзников. Отлично. Хотя мы и с таким количеством вряд ли совладаем.

– Не очень-то похоже, что ты рад видеть нас, – процедила я сквозь сжатые зубы. Сорен встал передо мной так, чтобы загородить одним плечом.

– Ты меня обижаешь, Яннека, – нараспев заявил мой безумный мучитель, заставив меня зарычать. Он использует женский вариант моего имени, чтобы вывести из равновесия!

– Переживешь! Я больше тебе не принадлежу.

– Ты права. – Лидиан лениво достал из-за голенищ сапог два кинжала. Огромное копье с ядовитым наконечником осталось висеть притороченным к седлу. – Теперь ты пахнешь им. – Он усмехнулся, будто его забавляла ситуация, и подмигнул Сорену. – Она понравилась тебе так же, как и мне, племянничек?

– Будь осторожнее, дядя, иначе я вырву тебе язык! – прорычал тот.

– Это вам двоим следует быть осторожнее, – вздохнул сумасшедший гоблин, затем сделал жест своим союзникам, и они начали спешиваться. – Мне хотелось бы убить тебя прямо здесь и сейчас, дорогой племянник, но пока что ты нужен мне живым. Особенно теперь, когда твоя кровь не заражена ядом. Интересно, каким образом ты исцелился после укуса линдворма?

– Я помогла, – прошипела я. Пусть узнает, какой сильной я стала. Пусть узнает, на что способна. Пусть ощутит во мне мощь линдворма и других гоблинов, почует запах убитого драугра, почувствует дикость, ветер и ярость, текущие по моим венам. Пусть знает, что я уже не та напуганная девочка, что раньше.

– Правда? – Лидиан выгнул бровь, и в изумрудных глазах блеснул интерес.

– Я уже не та, что раньше, – мой голос был тихим и мягким.

– О, я всегда понимал, что ты разрушишь мир. – Его глаза сощурились от чувства неприязни.

Усилием воли я подавила дрожь. Этому безумцу больше не удастся меня напугать. Он подошел, поигрывая кинжалами, и я с облегчением заметила, что на их лезвиях нет яда. Мои лук с колчаном висели за спиной, так как на близком расстоянии были бесполезны, так что я вытащила стилет и крепко сжала на рукояти пальцы неповрежденной руки. Сорен медленно отходил в противоположном направлении, оценивая толпу гоблинов, которая собиралась на него напасть.

– Где ты взяла это оружие? – удивился Лидиан. – Оно принадлежит испорченному полукровке Сату.

– Сняла с его мертвого тела, – выплюнула я в ответ и поблагодарила всех богов, что не являюсь гоблином и не выдам свою ложь.

– Не знал, что ты на такое способна, дитя. – Мой мучитель широко улыбнулся, демонстрируя заострившиеся клыки. Мне хорошо известно, что означала подобная улыбка.

– Ты многого обо мне не знаешь! – Я оскалилась.

Он напал на меня с кинжалом, и я увернулась. Нельзя было позволить его словам отвлечь меня. Именно этого он и хотел: отвлечь, разозлить так, чтобы я перестала соображать.

– Я знаю о тебе все. – Лидиан ухмыльнулся. – Абсолютно все. И то, что ты этого не понимаешь, сводит меня с ума.

– Ты и так безумец! – прошипела я.

– Нет, я тот, кто видит истину, – возразил он, снова делая выпад кинжалом.

Я зарычала от злости. По всей видимости, коварный план работал.

Мы закружились в опасном танце: он взрезал воздух клинками, я перекатывалась ему за спину только для того, чтобы повторить пируэт. Противник играл со мной. Если бы он действительно собирался меня убить, то мы бы уже сошлись в смертельной схватке, как тогда, во дворце. Одна мысль об этом заставляла меня кипеть от ярости.

И все же в моем рукаве тоже была припасена пара козырей. Когда Лидиан напал в очередной раз, я промедлила на секунду дольше, позволив его кинжалу задеть меня, и тут же схватила державшую клинок руку и резко ее заломила. Оружие выпало из пальцев, и я закрепила успех, нанеся удар головой ему в плечо. Оказавшийся за моей спиной гоблин схватил свободной рукой меня за лицо, нанося острыми когтями неглубокие царапины, я же в ответ изо всех сил впилась зубами ему в большой палец. Рот наполнился горькой кровью. Раненый противник отшвырнул меня на землю с такой яростью, что я кувырком отлетела на несколько метров и растянулась в грязи. С трудом дыша, я приподнялась навстречу шагавшему ко мне Лидиану.

– Понимаешь, в этом и проблема с тобой и всем людским родом, – лениво пояснил он и пнул меня в живот, не давая встать на ноги. – Вы такие нежные. Хрупкие. – Еще один пинок, в этот раз по ребрам. Я откатилась, стараясь держать дистанцию. Стилет выпал и валялся в нескольких футах. – Один небольшой удар сапогом – и ваши внутренности превращаются в кашу.

Я заметила приближение следующего замаха, в этот раз направленного в грудь, и успела перехватить ногу. Дернув за нее, мне удалось повалить Лидиана на землю и поспешно забраться на него, впиваясь пальцами в рану на плече, до сих пор отравленную железом. Он заорал и нанес удар ногами мне в лицо. Сила толчка была такова, что я снова растянулась на спине, гоблин же встал, на этот раз уже без улыбки.

Я осмотрелась по сторонам, хотя перед глазами все плыло. Сорена нигде не было видно. Я резко дернулась, пытаясь отыскать его. Не оставляй меня, только не оставляй меня!

Но Лидиан загородил обзор, с размаху сев мне на живот. Его пальцы сжали мой подбородок с такой силой, что по шее потекли струйки крови.

– Все считают, ты такая невинная. Соль земли, образец для подражания. Так тебя называют. Ведь они никогда не видели подобных тебе. – Второй рукой он провел мне по волосам, заставив поморщиться от прикосновения. – Но я знаю тебя лучше остальных, Яннека. Ты – мерзость, чудовище. И должна была умереть еще при рождении. Так же, как и он.

– Пермафрост с тобой не согласен. – Я плюнула ему в лицо, слюна стекала, смешавшись с кровью.

– Пермафрост умрет! – прорычал Лидиан.

– Только если мы тебя не остановим!

– Я думал, у меня получится спасти тебя, изменить, – участливым тоном произнес мой мучитель. Сапогами он прижал к земле оба моих запястья, вынуждая лежать неподвижно. – Я так старался! Но ты вонзила мне гвоздь в ногу, и посмотри, куда это привело? Боюсь, твоя история закончится здесь и сейчас. Приношу тебе искренние извинения. Я правда старался!

Его когти удлинились, и я вздрогнула. Мне доводилось раньше наблюдать, как гоблины предпочитают расправляться с людьми: вырывали сердце прямо из грудной клетки.

– Не волнуйся, – прошептал безумец, нежно погладив меня по щеке. – Я все сделаю очень быстро. Обещаю, ты ничего не успеешь почувствовать.

Мне же оставалось беспомощно наблюдать, как приближается занесенная рука.

Внезапно издалека донесся голос:

– Лидиан! – это кричал Сорен. Лидиан поднялся на ноги и повернулся к племяннику. Я же перекатилась на живот, и на землю полились остатки съеденного мной сегодня. Мне было плохо от отвращения.

– Что такое? – с интересом полюбопытствовал сумасшедший гоблин. Сорен же стоял весь в крови, белые пряди слиплись и висели алыми сосульками. За его спиной виднелась гора тел. Некоторые из них шевелились, но большинство лежало неподвижно. – Вижу, ты стал достаточно неплохим бойцом. – Лидиан нахмурился, бросая презрительный взгляд в сторону трупов. – Мне казалось, подобного количества будет достаточно, чтобы надолго занять тебя. Очевидно, я ошибался.

– Я же тебе нужен, так? – спросил Сорен. – Для твоего безумного ритуала.

– Он не безумный, – уязвленно прошипел его дядя. – Я хочу спасти нас всех. Это ради всеобщего блага. Хотя ты этого понять не можешь, воспитанный в роскоши и неге.

– Я пойду с тобой по собственной воле, – предложил покрытый кровью молодой лорд. – И мы сразимся по-честному. Мы оба понимаем, что убийство должно состояться в борьбе один на один, чтобы олень счел победителя достойным. Может, ты победишь. А может, и проиграешь. Но ты не можешь заставить меня биться с тобой, дядя, и ты это знаешь. Иначе все будет напрасно. Поэтому вот мое условие: отпусти ее. – При этих словах глаза Сорена, прикованные ко мне, наполнились теплом, желанием и сожалением. – Позволь ей уйти, и тогда я соглашусь на смертельный поединок. И пусть победит новый король!

– Нет! – закричала я, с трудом поднимаясь на ноги. – Сорен, нет! Не надо. Я его не боюсь. – Я покачнулась и вновь упала. – Сорен, пожалуйста, не делай этого! Ты не обязан так поступать.

Я услышала тихий шорох пепла под сапогами, и внезапно лорд оказался совсем рядом со мной. Теплые губы прижались к моему лбу.

– Я люблю тебя, – прошептал Сорен, а затем повысил голос: – Я снимаю с тебя любые связующие чары, наложенные гоблинами или богами. Ты свободна от любого наказания перед лицом короля и Пермафроста. Ты вольна оставить эти земли, мой народ и меня.

Вспыхнувшая в голове нестерпимая боль заставила меня скорчиться на земле. Казалось, кто-то поджег мои мозги, а в горло влил расплавленный свинец, оставив задыхаться. Извиваясь в судорогах и содрогаясь всем телом, я отчаянно боролась за каждый вдох, сражалась с охватившей меня агонией от разорванных уз. Сквозь шум в ушах я услышала, как он прошептал напоследок еще три слова и пошел прочь.

Сердце взорвалось в груди, и мир погрузился во тьму.

20. Огненная стена

Чья-то рука провела по моей щеке, вырывая меня из тревожного забытья. Я была привязана к стволу одного из скелетоподобных деревьев, все тело болело после того, как его грубо стащили со спины лошади. Оно ныло не только поэтому, но я постаралась забыть о других причинах.

– Просыпайся, милая, – легкомысленно пропел голос, который для моих ушей звучал отравляюще.

Сонно моргнув, я приподняла голову и уставилась в зеленые глаза гоблина, объявившего меня своей собственностью. Казалось неправильным, что подобный монстр может быть таким красивым. Я знала, что у их народа существует два обличья – естественное и хищное, однако не думала, что присущая им внешность окажется прекрасной. Мне казалось, они остаются чудовищами в любой из ипостасей. Однако стоявший передо мной мужчина с сильной челюстью, орлиным носом, изумрудными глазами и золотистыми волосами был красивым. Красивым и ужасным.

– Вот умница, – проворковал он.

Я отвернулась от его протянутой руки. Под ногтями до сих пор виднелась давно засохшая кровь. Она принадлежала не мне, но, вероятно, кому-то из моей деревни. Этот мужчина – нет, этот гоблин, этот монстр – убил всех жителей.

Я кашлянула. Горло горело от воды, которой я наглоталась, пока плыла сквозь водопад во время побега, и от дыма, пока брела по разрушенному поселку, когда меня схватили.

Мой похититель прижал что-то к моим губам. На вкус оно напоминало медь вперемешку с железом. Я сплюнула угощение на землю – красными пятнами могла быть только кровь.

– Не нравится, дорогуша? – протянул он. – Еще привыкнешь.

– Жри свое потомство! – выкрикнула я оскорбление и тут же закашлялась.

От пощечины перед глазами все расплылось. Эти твари такие сильные. Почему этот гоблин еще не убил меня? Когда ему надоест забавляться со мной?

– Как невежливо, – сообщил он. – Теперь я твой хозяин, и ты должна говорить со мной соответствующе. Для начала предлагаю нам познакомиться. Это будет отличным началом. – В голосе монстра звучала нездоровая приторность, даже музыкальность, от которой хотелось оглохнуть, сделать хоть что-то, чтобы не слышать его. – Меня зовут Лидиан, но ты можешь обращаться ко мне «хозяин», поняла?

Не дождавшись ответа, он снова врезал мне по лицу. Когда по губам потекла кровь, я собралась с силами и кивнула.

– Произнеси вслух! – приказал гоблин.

Я непокорно уставилась на него, не говоря ни слова. Нельзя позволить ему считать, что он завладел мной. Этого никогда не будет.

От новой пощечины перед глазами запрыгали черные точки.

– Скажи вслух!

Следующий удар был таким сильным, что голова ударилась о ствол дерева, к которому я была привязана.

– Я… я поня… Я поняла, – с трудом выговорила я наполненным кровью ртом.

– Что ты поняла? – промолвил он медовым голосом.

Я закрыла глаза. Это все не по-настоящему, не по-настоящему. Скоро я проснусь в своей кровати в деревне и отправлюсь по своим ежедневным делам. А это всего лишь ужасный кошмар. Однако открыв глаза, я снова увидела то же место и того же зеленоглазого гоблина. Что-то внутри меня надломилось, и вся моя сила и отвага испарились.

– Я поняла, хозяин.

– Было не так уж и сложно, правда? – с улыбкой спросил Лидиан.

– П-правда, хозяин.

– А теперь скажи, как тебя зовут.

Я не хотела говорить этому монстру свое имя, которое произносили мои сестры и родители в минуты радости и гнева, веселья и горя, с любовью и заботой, которое бормотали мои приятели-охотники с отвращением или невольным уважением, себе под нос или прямо мне в лицо. Оно принадлежало только мне и оставалось единственным напоминанием о прежней жизни, не считая железного гвоздя в сапоге. Однако такое ничтожное оружие не могло помочь мне одолеть монстра, с легкостью убившего всех жителей деревни, ведь так?

Как бы мне хотелось сражаться, сопротивляться, вырываться! Но боль была такой сильной, сознание грозила затопить тьма, а в душе не осталось ни лучика надежды.

– Яннеке, – тихо сказала я, пытаясь притвориться, что мое имя ничего не значило, когда на самом деле оно имело решающее значение. – Меня зовут Яннеке, хозяин.

– Яннеке, – повторил он, слащаво улыбаясь. – Может, Яннека?

– Нет! – воскликнула я. Только не это. Он мог заполучить мое настоящее имя, предназначенное для общения. Но не ласковое прозвище, которое произносили уста лишь одного человека.

– Все ясно, Яннека. – Он наклонился ко мне и заглянул в глаза. – Мы вместе с тобой разделим множество прекрасных мгновений.

Затем он выпустил меня, и я вновь погрузилась в блаженное забытье.

Однако оно никогда не давало мне убежище надолго. Даже когда я лежала в подземелье с холодными оковами на запястьях, стоило мне задремать, как меня будили крики других узников или медовый, отравляющий голос моего похитителя. В вечной темноте невозможно было отличить день от ночи или узнать, сколько прошло времени. Я с одинаковой вероятностью могла пробыть под землей несколько недель, месяцев или лет. В воздухе постоянно витал медный запах крови: моей, других пленников, попавших на обед к охранникам зверьков. Сложно было сказать, что это были за существа. Периодически до слуха доносился отчаянный вопль, который тут же обрывался с противным хрустом.

Раздался звон ключей, и замок на двери в камеру с металлическим лязгом открылся. Я подтянулась повыше и села. Вдруг он не станет овладевать мной, если обнаружит сидящей? Может, запах гноя из раны на груди остановит его? Может… Может…

Яркий свет керосиновой лампы резанул по глазам и осветил мою темницу. Я сощурилась и услышала звук шагов, медленно приближавшихся ко мне. Затем раздался шорох одежды и кто-то сел рядом со мной.

– Яннека, – позвал Лидиан. Я всхлипнула. Что ему было от меня нужно? Неужели он до сих пор не понял, что мне нечего ему больше дать? – Яннека, – более настойчиво произнес он, и я посмотрела на него. Гоблин наклонился ко мне, и его золотистые волосы рассыпались по плечам. В свете лампы его зеленые глаза таинственно мерцали. – Доброе утро. – С этими словами он сжал затянутой в перчатку рукой мой подбородок и заставил повернуть голову, изучая синяк на щеке. – Мне кажется, это не моя работа.

– Верно, – подтвердила я.

– Сюда никому не дозволено входить, кроме меня, – удивленно изогнул бровь мой мучитель, а потом посмотрел на короткую цепь сковывающих мои запястья кандалов. – Мне сложно представить, что ты сумела причинить себе вред.

– Тогда не стоило оставлять ключи охраннику, – процедила я и сплюнула. На полу осталось красное пятно.

– Придется принять соответствующие меры, верно? – вздохнул он, укоризненно поцокал языком и обвел собственническим взглядом мое замерзавшее, окровавленное тело, заставив меня вздрогнуть от омерзения. – Ты принадлежишь мне и только мне. Пожалуй, следует напомнить ему об этом.

Я нервно сглотнула, испытав приступ дурноты от мысли, что подобное «напоминание» может означать для охранника. Нужно было держать язык за зубами. Не следовало ничего говорить.

Лидиан выпустил мой подбородок, и я отвела глаза. Он же продолжал рассматривать мое тело, изучая каждую нанесенную им царапину и синяк, каждую рану и порез, сочившиеся гноем и кровью. Некоторые из них были такими глубокими и зараженными, что я почти не чувствовала боли. Однако истязатель тщательно следил, чтобы ни одно из повреждений не оказалось опасным для жизни. Он хотел, чтобы я страдала, но смерть не входила в его планы, так как означала потерю любимой игрушки. Оттянув рубашку, гоблин дотронулся до искромсанной правой груди, если можно было еще так назвать месиво на ее месте.

Затем он убрал руку и потянулся к мешку, висевшему на плече. Я вздрогнула, когда Лидиан с довольным видом принялся в нем копаться.

– А теперь, – весело улыбнулся он, – мы сыграем в игру, хорошо? – Я лишь кивнула, с трудом сглатывая подкативший к горлу ком. Он поводил у меня перед глазами куском твердого сыра. – Ответь, что делает тебя такой особенной? Расскажи, почему ты постоянно появляешься в огне? Поведай мне свой секрет.

Я задрожала, и цепи кандалов зазвенели в унисон. Он снова нес полнейшую бессмыслицу, а когда подобное происходило, ему ничем невозможно было угодить.

– Не понимаю, что ты имеешь в виду, – уже в сотый раз ответила я ненормальному гоблину.

– Я понимаю, что тебе страшно. – Он провел большим пальцем по моей щеке. – Но если ты мне все расскажешь, мы сможем это предотвратить. Мы позаботимся, чтобы этого никогда не случилось.

– О чем ты? – Слезы потекли по лицу, и я взмолилась любому божеству, готовому меня выслушать: «Пожалуйста, помогите мне. Заберите отсюда и отнесите в любое другое место. Только подальше отсюда». Глазами я помимо воли следила за едой. Я не ела так давно, что даже перестала ощущать муки голода.

– Давай поступим так, – наконец предложил Лидиан, пряча сыр в кулак. – Мы с тобой дадим знать тому охраннику, кто кому принадлежит, а потом, когда все сполна выучат свой урок, ты сможешь поесть.

Я закрыла глаза, из которых по-прежнему текли слезы, и услышала, как замок на двери снова лязгнул, впуская внутрь кого-то еще. Пахший огненной водой незнакомец прошептал что-то на грубом гоблинском языке. Затем последовал короткий вскрик, звук разрывающих плоть когтей и стук упавшего на пол тела. Рядом со мной раздались знакомые шаги, и, заметив, что Лидиан возится с пряжкой ремня, я усилием воли соскользнула в забытье.

* * *

Одно за другим чувства понемногу возвращались ко мне. Пепел и железо обжигали даже сквозь одежду, сквозь кожу. В воздухе витали запахи крови и смерти, с мускусным оттенком какого-то большого животного.

Самая сильная боль из тех, что я когда-либо испытывала, пронизывала все тело. Ничто не могло сравниться с этой невыносимой агонией. Ничто. Ни проникновение в меня чужой силы, ни действие яда никса, ни бесконечные избиения и изнасилования, ни порка кнутом. Меня словно рвали на части изнутри, и все органы болели так, будто превратились в кровавое месиво. Я задыхалась, легкие нестерпимо горели, а по глотке расплавленным оловом тек огонь, опаляя и выжигая, приковывая к месту и не позволяя заговорить или даже закричать.

Помимо пепла и железа рядом со мной виднелись три сгустка: коричневый, серебристый и черный. Я различила их помутившимся зрением. А еще кто-то беседовал с этими сгустками, как с живыми существами.

Поначалу я старалась оставаться в сознании, чтобы разобрать слова, однако боль каждый раз утаскивала меня в пучины страданий. Каждая клеточка тела будто умирала своей собственной смертью: от отравы, от разложения, от ожога. Уверена, что со стороны сейчас я выглядела как лужа крови со сваленными горой внутренностями.

– Разве ей уже не должно становиться лучше? – Я различила знакомый обеспокоенный голос сквозь звон в ушах.

«Узы были очень сильны. Скоро все пройдет. Пока же ей очень больно», – прохладным потоком проникли в мое сознание чужие мысли. Бреки. Значит, знакомым голосом говорил Сеппо, а остальные волки сидели рядом, и именно их я приняла за разноцветные сгустки. В груди разлилось тепло, но в отличие от боли оно не обжигало, а потому я уцепилась за это чувство. Я попыталась позвать друзей, но смогла выдавить только придушенный хрип.

Ладонь Сеппо тут же легла мне на плечо.

– Скоро все закончится.

Что именно? Охота? Наверное, Лидиан и Сорен дерутся насмерть прямо в этот самый момент. Сердце болезненно сжалось. Он обещал не оставлять меня!

Солнце висело над горизонтом, похожее на огненный шар. Бреки положил свою огромную голову мне на грудь, его густой мех согревал не хуже одеяла. Когда стемнело, боль тоже постепенно померкла и превратилась в пустоту, словно кто-то вырвал орган, о котором я раньше и не подозревала.

С помощью волка я смогла приподняться и сесть. Завидев меня, Сеппо выпрямился на своем месте, где он лежал, прислонившись к Хреппиру, который, в свою очередь, шевельнул ушами и глухо застучал хвостом по земле. Ликка же так и осталась стоять с опущенным хвостом, глядя в сторону.

– Я пыталась его спасти, – тихо прошептала я. Волчица заскулила в ответ.

Теперь, когда зрение прояснилось, я поняла, где мы находились. Сто лет назад я лежала на том же самом месте, сжимая в ладони железный гвоздь и рыдая навзрыд. Сожженная дотла деревня возле границы Пермафроста, где я была единственной оставшейся в живых, уже во второй раз.

– Я захватил твое оружие, – сказал Сеппо, наклоняясь ко мне. – Ты можешь рассказать, что произошло? Бреки сообщил, что ты испытываешь сильную боль, и мы тут же помчались на помощь, но обнаружили везде только трупы. Да и тебя приняли поначалу за мертвую – так неподвижно ты лежала.

– Мы сразились с Лидианом и его союзниками. – Я вздрогнула.

– Об этом мы и сами догадались, – кивнул Сеппо. – Что случилось потом?

– Мы с Лидианом сражались, хотя он всего лишь играл со мной, как мне кажется. За Сореном он отправил всех остальных и уже собирался убить меня, когда Сорен… Сорен… – Я задохнулась. Слова превратились в пепел на моих губах, заставив закашляться. – Он разобрался с противниками и начал расспрашивать дядю про ритуал. А затем пообещал пойти с ним по собственной воле, если он пощадит меня.

– А что потом? – Синие глаза Сеппо расширились от изумления.

– Сорен… Что-то сказал… Не помню, что именно, но тогда меня охватила невыносимая боль, я потеряла сознание, а когда очнулась, вы были уже рядом. – Я решительно вытерла слезы. Плачем здесь не поможешь. Молодой лорд был хладнокровным стратегом и непобедимым бойцом, раз он выменял свою жизнь на мою, то должен был понимать, что делает. Однако сердце разрывалось от горя, несмотря на все логичные мысли.

– Значит, у него получилось. – Татуированный гоблин широко улыбнулся. – И ты осталась жива!

– По поводу чего это ты ухмыляешься? – неприязненно прошипела я. – Он теперь будет вынужден сразиться в смертельном поединке. Я должна быть с ним.

– Он разорвал твои связующие чары, – пояснил Сеппо, – и тебя это даже не убило. Ты свободна!

– Я по-прежнему привязана к этим землям. – Я недоуменно заморгала. – Ничего не изменилось, даже если он и не имеет больше надо мной власти. – На душе потеплело от этой мысли, но я упрямо считала, что ничего хорошего из этого не выйдет.

– Нет, Яннеке, ты не поняла. – Полукровка зарычал, впервые на моей памяти за все время знакомства, и нетерпеливо замотал головой. – Он порвал все связующие чары! Тебя больше ничто не держит в Пермафросте. Ты никому ничем не обязана и можешь уйти в любую секунду, зажить обычной человеческой жизнью в деревушке подальше отсюда, и никто не узнает, что ты прожила среди гоблинов последние сто лет. Никаких внешних признаков не осталось. Ты по-прежнему можешь охотиться, и это не привлечет внимания здешних существ. А еще теперь ты в состоянии сопротивляться зову зимней страны. В смысле, ты очень выносливая и справишься. Если ты сейчас уйдешь, Лидиан будет только нашей проблемой. Сорен освободил тебя от любых притязаний, кар и уз, которыми подчинял и привязывал к себе Пермафрост. Это невероятно сложно. – Он поерзал, словно внезапно ощутил прилив необычайной для него неуверенности. – Мне кажется, даже моя мать не способна на подобное. Выброс сил, должно быть, был колоссальным.

Тепло затопило меня изнутри, прогоняя лед неуверенности и сомнений. Внезапно меня озарило глубинное понимание произошедшего – и тупая боль в сердце исчезла, как утренняя роса в лучах солнца. Я знала основной принцип баланса сил Пермафроста. Когда белый олень выбирал очередного короля гоблинов, он должен был обладать великой мощью. Однако новый повелитель не распоряжался всей магией, которая стекалась от обитателей земель, это делало священное животное, одалживая способности королю по мере необходимости. Затем силы растворялись в морозном воздухе страны, чтобы ими мог пользоваться любой гоблин, пока олень не расходовал все без остатка. Тогда повелитель Пермафроста становился слабым, а лорды и леди, наоборот, не накапливали необходимое могущество, чтобы запустить весь цикл заново. Все дело в балансе: нужно было отдавать, чтобы получать. Учитывая, что предстояло Сорену, он потратил огромное количество энергии для моего освобождения. С тем же успехом он мог просто взять кинжал и перерезать себе глотку. Зато Лидиан никогда больше меня не получит. Мой мучитель был уверен в победе, был уверен, что снова завладеет мной, но не принял в расчет жертву племянника и уж точно не принял в расчет мою собственную волю.

Сорен был прав: меня постоянно недооценивают.

– Мы должны ему помочь, – решительно заявила я, поднимаясь на ноги.

– Подожди, что?! – Сеппо тоже подскочил, на его лице ясно читалось изумление.

– Ты что, плохо слышишь? Мы должны ему помочь. Нельзя позволить ему умереть. Он должен стать следующим королем гоблинов. Во имя всех богов, я ни за что не позволю Лидиану сесть на трон. – Я принялась вышагивать взад и вперед, затем подняла с земли лук с колчаном и пересчитала стрелы. Потом схватила стилет, воткнутый в покрытую пеплом почву. – Спасибо, что не забыл забрать мое оружие.

– Ты же можешь покинуть Пермафрост. – У полукровки от удивления отвисла челюсть. – Уйти отсюда навсегда, и никто никогда не сумеет тебя найти. Ты же собираешься остаться и рискнуть всем? Если ты выступишь против Лидиана, а он выиграет, кто знает, что произойдет. И все равно собираешься на это пойти?

– Почему тебя это так удивляет? – поинтересовалась я.

– Ну, учитывая, что ты едва не умерла при избавлении от связующих чар, не говоря уж обо всех остальных случаях, мне казалось, что ты будешь счастлива зажить нормальной жизнью.

– Моя жизнь никогда не была обычной, да я и не хочу, чтобы она стала такой. Просто потребовалось какое-то время на осознание этого. И потом, неужели ты желаешь, чтобы Лидиан стал королем гоблинов и вверг мир в пучины хаоса?

– Нет, конечно нет, – замотал головой полукровка. – Просто…

– Что тебя смущает, Сеппо? – Я нахмурилась.

– Просто… – Он кашлянул, и я поняла, что таким образом он пытается скрыть смешок. – Ты такая… невероятная. Тебя хоть что-то может остановить? Смерть явно не может. Ты едва не погибла, причем несколько раз. Все, кого я знаю, даже моя мать, скорее всего, сдались бы давным-давно. И все же ты постоянно загоняешь себя в могилу, но каким-то образом умудряешься выжить. Невероятно!

– Ты бы предпочел, чтобы я ушла? – Я снова нахмурилась.

– Нет, – покачал он головой, – твоим поступком можно только восхищаться. Считать его невероятно глупым, но достойным восхищения. Думаю, пора принять тот факт, что ты не сдашься, пока в состоянии пошевелить хоть пальцем. – Сеппо покосился на свежие синяки, покрывавшие мое тело.

– Если бы меня могла сломить обычная физическая боль, то я бы покончила с собой уже давно, – произнесла я. – Предпочитаю выживать наперекор судьбе.

– И все же – ты уверена? – еще раз спросил он. – Мы не должны этого делать. Вернее, ты не обязана это делать. Я же придумал что-то вроде плана…

– Думаешь, я отпущу тебя одного? – Я фыркнула. – Ты… друг. Не могу же я разрешить другу пойти в одиночку против сумасшедшего гоблина, планирующего вечно править Пермафростом, и его союзников, так? Давай послушаем, что там за план.

– Ну, раз ты уверена… – Сеппо широко улыбнулся.

* * *

Мы мчались по ночному лесу на спинах волков. Я ничего не видела в темноте, а вот они сами с легкостью лавировали между деревьями и валунами. Насколько было заметно, отряд возглавлял Сеппо на Хреппире, лично я могла различить только изредка мелькавший кончик хвоста коричневого щенка. Слева серебрился в лунном свете мех Ликки, все остальное тонуло во мраке.

– Бреки, ты чувствуешь присутствие оленя? – спросила я своего пушистого скакуна.

«Так точно, – пропыхтел он. – Чувствую. Но он еще далеко. У нас еще есть время».

«Полно времени!» – добавил Хреппир.

«Я бы не сказала, что полно, скорее достаточно», – поправила волчонка Ликка. Она была единственной из стаи без седока и практически излучала печаль. Несмотря на свое высокомерие и постоянные перепалки с Сореном, она явно по нему скучала.

«Ей недолго осталось по нему тосковать, – отозвался на мои мысли Бреки. – Мы его спасем».

Мы стремглав летели по лесу, пока над горизонтом не забрезжил серый туманный рассвет. У нас с Сеппо за спинами висели мешки, доверху заполненные пеплом, который мы собрали с поля, где раньше стояла моя деревня. Вкрапления железа обжигали даже через ткань, и я периодически вздрагивала от боли.

– Ты уверен, что сможешь это сделать? – уже не в первый раз уточнила я у полукровки. Гоблины иногда могли направлять свои силы в определенное русло по желанию. Например, Сорен умел исцелять с помощью укуса. Поэтому не было ничего особенного в предположении, что Сеппо способен своим свистом раскалить железо до такой степени, чтобы оно загорелось. В конце концов, он уже послужил причиной камнепада, да и тот клич при сражении в горах, от которого заломило уши, забыть сложно.

– Само собой. – Полукровка презрительно фыркнул. – Основная проблема заключается в том, чтобы распространить жар еще и на подлесок вокруг, иначе пожар выйдет не слишком сильным.

Когда я только выслушала план, то сочла его абсурдным, однако он был настолько абсурдным, что мог сработать. Скорее всего, все замыслы нашего татуированного приятеля были подобного толка. Но чтобы насыпать вокруг стоянки Лидиана пепел вперемешку с железом и отпугнуть таким образом оленя, а заодно лишить сумасшедшего гоблина сил и дать нам возможность вызволить Сорена? Полнейшее безумие!

– Ты не слышишь шум от их поединка? – спросила я. – Как думаешь, Лидиан уже пытается приманить к себе белого оленя? – Пожалуй, даже мои ограниченные органы чувств могли уловить громоподобные раскаты от сражения двоих мощнейших гоблинов, но до меня доносилось только тихое жужжание собственных сил.

– Я слышу, – отозвался Сеппо. – Поединок только начался. Они еще не задействовали способности, а потому ты пока их не ощущаешь. Кроме того, разбитые связующие чары затрудняют восприятие. Да и ты сама бурлишь от магии, поэтому чужую не способна пока уловить.

– Ты так говоришь, словно у меня больше сил, чем у тебя. – От этой мысли и от того, как на меня смотрел полукровка, я прикусила губу.

– Так и есть. – Он перевел взгляд на тропинку впереди.

– Это невозможно, – возразила я. – По сравнению с тобой я совсем еще ребенок. Рекке была единственным гоблином младше меня, да и то ненамного. А все заявляли, что она должна была только играть и учиться.

– Ты говоришь про возраст. – Сеппо покачал головой. – В этом году мне исполнится пятьсот двадцать, и это почти соответствует человеческому семнадцатилетию. И все равно ты могущественнее. Унизительно, что не только Сорен, но и обычная девушка обладают большими силами, чем я. Раньше они меня никогда особо не волновали, но тут объявилась ты…

– Прости, если из-за меня ты ощущаешь себя бесполезным. – Я отвела взгляд, испытывая чувство вины.

– Не то чтобы бесполезным… – Собеседник пожал плечами. – Просто понимаю, что напрасно тратил свое время. Охота для меня была всего лишь развлечением, в отличие от Сорена, но…

– Но что? – Мы практически прибыли на место, где планировали привести план в исполнение.

Когда начало светать, небо расколол громоподобный раскат от столкновения двух сил. Они начали сражаться всерьез. В воздухе растеклась энергия Сорена, будто он по-прежнему обнимал меня.

– Если я выживу и твой приятель станет королем гоблинов, уж поверь, я намерен отчаянно торговаться, чтобы сохранить как можно больше своих способностей. На осознание серьезности ситуации потребовалось пятьсот лет. – Он фырнул. – Но, в конце концов, таков уж я.

– Я помогу тебе убедить Сорена, если сам не справишься, – заверила я, посматривая на горизонт. – Думаешь, уже пора?

Сеппо проследил за моим взглядом и кивнул.

– Если книги не обманывают, то силы гоблинов максимально возрастают на рубеже ночи и дня – в так называемый ведьмин час. Если белый олень и решит объявиться, то именно тогда.

Бреки, Хреппир и Ликка тихо скользили по лесу, беззвучно ступая охотничьей рысью. Мой напарник тяжело дышал, но когда я поинтересовалась его состоянием, он меня заверил, что это всего лишь предвкушение битвы. Что бы ни случилось сегодня, это повлияет не только на гоблинов, но и на весь Пермафрост. Почувствовав дрожь в руках, я решительно сжала их в кулаки. Просто еще одна причина, по которой мы обязаны победить.

Сеппо остановил Хреппира, когда мы приблизились к месту поединка на расстояние мили, и спешился. Я последовала его примеру, и он показал, как закрепить мешки на спинах волков, чтобы они оставляли за собой линию из пепла пополам с железной крошкой. Затем подошел к Бреки и Ликке – им было поручено это важное задание.

– Каждый из вас должен завершить свою половину круга, начиная с этого места, а потом замкните круг по следам другого, просто на всякий случай. И немедленно убирайтесь оттуда до того, как мы подожжем состав.

Дымчатый волк кивнул большой головой, серебристая волчица же лишь фыркнула в ответ. Заметив, как поморщился Сеппо, я представила, в каких выражениях ему объяснила Ликка свою любовь к чужим приказам. Хреппир подтолкнул полукровку и ткнулся холодным носом ему в ухо. Тот почесал своего приятеля за ухом.

– Надеюсь, мы видимся не в последний раз. Будьте осторожнее и держитесь в стороне. Вы же не хотите рассердить Скади, так?

Хреппир фыркнул, но кивнул в знак согласия.

– Тогда отправляемся, – сказала я, и волки побежали выполнять поручение.

– Ну, теперь нам нужно незаметно подобраться как можно ближе к месту поединка, – решительно проговорил Сеппо, протягивая руку к посоху с перьями за спиной, будто проверяя, там ли он.

Я кивнула и мысленно потянулась во все стороны своими способностями. К этому времени земля так и сотрясалась от выбрасываемой мощи двоих дерущихся гоблинов: Лидиан и Сорен по очереди наносили удары. Фоном к сражению раздавался приближавшийся стук копыт, словно сердца всех живых существ бились в унисон.

– Я слышу оленя, – прошептала я.

– И я. – Сеппо кивнул, заметно побледнев. – Нужно торопиться.

Если не считать звуков поединка и стука копыт, лес хранил странное молчание. В утреннем воздухе не раздавалось пение птиц, сухие листья не шелестели на ветру, даже наши шаги по мягкой земле не рождали ни единого шороха. Я держала лук наготове на тот случай, если Лидиан отправил кого-то нести караул. Пока, к счастью, мы никого не встретили. Может, он подумал, что я умерла после снятия всех чар или же сбежала. Кто знает, вдруг он даже поверил моим заверениям об убийстве Сеппо. Как бы то ни было, мы были в лесу одни.

Рыхлая почва под ногами тем временем постепенно сменялась промерзшей землей, иней захрустел под подошвами сапог: мы приближались к границе миров. Я снова потянулась чувствами на запад, к месту сражения Лидиана и Сорена. Теперь раскаты грома их поединка стали такими оглушительными, что я едва слышала собственные мысли. Это должно быть хорошим знаком. Наличие шума означало, что Сорен не проиграл. Однако ничто не могло успокоить страх, грозивший поглотить меня. Тогда я не буду думать вообще ни о чем. Мы справимся, мы поможем.

Потребовалось все мое самообладание, чтобы не броситься вперед, как только мы заметили вдалеке их очертания. Каждая клеточка моего тела стремилась к Сорену, чтобы присоединиться к сражению, чтобы убедиться: он в порядке. Усилием воли я подавила эти чувства, пока они не превратились в тонкую натянутую нить, а полыхавший страх не утих, позволяя дышать. Спокойно. Спокойно. Все будет хорошо. Мне было бы легче убедить саму себя, если бы сердце в груди не колотилось со скоростью тысячи лошадей.

Сеппо ткнул пальцем в сторону деревьев, и я судорожно сглотнула. Пора! Каждый нерв звенел от напряжения, пока мы карабкались вверх по стволу дуба, чтобы иметь наилучший обзор поля битвы. Оба волка лежали в стороне с вываленными языками и тяжело дышали. Они успели завершить круг! Они не пострадают. Я постаралась избавиться от плохого предчувствия. Они очень умные существа. Надеюсь, наши помощники убегут в горы, как только переведут дыхание.

В нескольких метрах перед нами сражались Лидиан и Сорен. Кровь, покрывавшая всю землю, заливавшая одежду и волосы двоих гоблинов и пятнавшая стволы ближайших деревьев, в предрассветных сумерках казалась черной. Дерущихся теперь никто не назвал бы красивыми: монстроподобные, они выглядели опасными хищниками. Один из них, со слипшимися от крови белыми волосами, бился как дикий кот. Нанося быстрые, легкие и грациозные, однако мощные и эффективные удары, он обходил противника кругом. Сорен. Лидиан же скорее напоминал повадками медведя: он вкладывал в выпады все силы и вес. Воздух между ними так и искрился от выбросов энергии.

Чуть в стороне от гоблинов я заметила его. Олень был белоснежным, точь-в-точь как в моих снах, такой же, как во дворце. Однако он больше не был старым. Совсем молодое животное, чьи мышцы так и перекатывались под нежной шкурой, изящно зашагало к месту поединка.

– Давай! – крикнула я Сеппо. – Свисти!

– Закрой уши, – велел он, и я поспешно выполнила указания, одним глазом поглядывая за схваткой, а другим наблюдая за перемещением оленя. Мое сердце замирало от каждого его шага, пока грациозное существо не застыло, подняв голову и прислушиваясь. Тут же раздался оглушительный свист Сеппо. Вокруг сражавшихся гоблинов взметнулась стена яростно полыхавшего пламени, от которого в воздух повалили клубы дыма. Однако белый олень непринужденно прыгнул через прореху в огненном кольце, образованную тремя ветками, упавшими, словно по волшебству.

Горевшая полоса приобрела синеватый оттенок. Чуть не свалившись с дерева, откуда мы наблюдали за поляной, я со всех ног помчалась к Сорену. Мне вслед летели крики Сеппо, который призывал остановиться, но это было выше моих сил. Мы опоздали. Олень уже направлялся к двоим кандидатам в короли. Сердце бешено колотилось о грудную клетку, кровь стучала в ушах, а тело звенело от разлитой в воздухе магии. Солнце появилось из-за горизонта и окрасило дымное небо мягкими оттенками золотого и розового. Наступил ведьмин час.

Я уклонялась от падающих стволов и объятых пламенем кустов, даже не ощущая жара огня на коже. Адреналин унес последние крохи затаившегося страха. В голове лишь билась единственная мысль: «Только не он, только не он». Он не мог умереть, я не могла этого допустить.

Мы с оленем одновременно добрались до места поединка и едва не врезались друг в друга. Время замерло. Лидиан и Сорен оглядывались по сторонам, рассматривая окружавшую их стену огня, нас с белым священным животным, застывших посредине поляны, и собравшихся зевак.

– Яннеке, – прорычал монстр, которого я любила, – ты вернулась.

– И всегда буду возвращаться. – Я посмотрела ему в глаза.

А затем приготовилась к битве с бегущими ко мне гоблинами.

21. Ведьмин час

В жизни каждого лучника наступает момент, когда он осознает, что его оружие имеет существенный недостаток. В моей жизни подобный момент настал, когда на меня устремилась толпа гоблинов.

После сражения с драугром Скади снабдила меня полным колчаном. Однако даже тридцать стрел в царившем хаосе против семерых противников, не считая самого Лидиана, давали мне довольно низкие шансы на успех.

Лук являлся скорее инструментом охотника, точными выстрелами поражавшего добычу, и не подходил для рукопашной битвы. Я начинала понимать, почему Сорен так старался научиться обращаться с различными видами оружия и всегда имел при себе не только два меча, но и кинжал, а также лук со стрелами. Если я переживу сегодняшний день, то обязательно возьму с него пример и буду более усердно тренироваться со своим боевым топором. Стилет по-прежнему оттягивал ремень, но тонкий и узкий клинок, с которым я к тому же не слишком умело пока обращалась, будет служить мне единственной защитой, когда дело дойдет до рукопашной схватки.

Ветер швырнул дым от пожара нам в лицо, и в глазах тут же защипало. Вдохнув, я почувствовала на губах привкус железа и меди. Ревущая тьма вокруг могла бы ослепить менее опытного охотника, но только не меня. За спиной грохот сражения Сорена и Лидиана становился все тише по мере того, как они отдалялись.

Я выстрелила в первого из бежавших на меня гоблинов до того, как он успел подобраться достаточно близко, чтобы нанести удар мечом, а затем начала метать стрелы во все стороны, сначала по две за раз, потом по три, пользуясь приемом, которому научил меня отец, а Сорен помог довести его до совершенства.

Сам он вместе с противником растворился в густом дыму, от которого по щекам ручьем текли слезы. Но у меня не было времени их утирать. Где-то внутри этого огненного кольца сражались мой любимый монстр и мой главный мучитель. Где-то внутри этой пламенной стены находился белый олень.

Небеса упадут прежде, чем я позволю Лидиану добраться до него первым.

Почувствовав, как по затылку потекла горячая влага, я резко обернулась, опустив лук, и увидела незнакомого гоблина с торчавшим у него из шеи клинком. С другого конца длинного посоха мне невесело улыбнулся Сеппо.

– Похоже, мой план не слишком-то хорошо сработал.

– Самое время, чтобы наши безумные затеи перестали удаваться! – Я рассмеялась неожиданно для самой себя. – Будем действовать по обстоятельствам. Мы справимся!

Последнюю фразу я произнесла, уже прицеливаясь в гоблина, который крался между деревьями. Сеппо тоже сражался с надвигавшимся противником, успев отразить удар меча металлическим древком посоха. Мне пришлось пригнуться, чтобы избежать клинка незаметно приблизившегося со спины врага, планировавшего перерезать мне глотку.

Наша битва походила на танец. Он был не таким слаженным, как с Сореном, но тоже эффективным. Сеппо убивал тех гоблинов, которые подбирались слишком близко, я же расстреливала их одного за другим на расстоянии.

Мы стояли с полукровкой спина к спине, пытаясь отразить атаки все увеличивавшейся толпы нападавших, и я кожей чувствовала острые кости своего союзника.

– Мне казалось, у Лидиана осталось в живых всего семеро приближенных! – прокричала я и тут же поморщилась, пропустив удар мечом противника. На боку под разрезом в тунике расплывалось теплое кровавое пятно. Сеппо обернулся и ловким уколом тройных лезвий посоха в грудь моему оппоненту отправил того на землю.

– Мне тоже так казалось, – отозвался полукровка, пока я прицеливалась над его головой в очередного монстра, притаившегося среди ветвей и уже изготовившегося к прыжку.

За деревьями раздался отчаянный вопль, рассекший рассветный воздух. За ним последовал раскат грома от столкновения двух волн силы. Мне никогда не доводилось слышать ничего подобного, но это наверняка кричал Сорен.

– Мне нужно его отыскать. – Я нерешительно обвела взглядом оставшихся гоблинов и поле битвы. Оно было завалено мертвыми телами, некоторые из них несли на себе отметины и глубокие порезы от трехлезвийного посоха Сеппо, остальные же враги были проткнуты стрелами. Под моими ступнями скопилась липкая лужа крови, а в воздухе витал запах меди и железа, который обжигал легкие не меньше густого дыма от волшебного пламени. Большая часть пока живых врагов выглядывала из-за деревьев и кустов с той стороны границы. Если я покину Сеппо, ему придется сражаться с ними в одиночку.

– Я справлюсь, – спокойно сказал он, когда наши взгляды встретились. – Я задержу их, а ты найди Сорена и оленя.

Завывающий ветер вторил его словам, которые хлестнули меня, будто плетью. От догоравшей огненной стены доносились искры и обжигали незащищенную кожу. Однако по сравнению с тем, что я вынесла ранее, эта боль казалась не сильнее укола булавкой.

Сердце бешено колотилось в груди. Нужно было выбираться отсюда и спасать Сорена, спасать оленя. Я раскинула во все стороны восприятие, стараясь их отыскать, и почувствовала ледяной ужас: ни того, ни другого нигде не было.

Сеппо крутанул посохом, освобождая мне проход среди подступавших врагов.

– Яннеке! – окликнул он. – Будь осторожна.

Звук ветра сменился настоящим воем, и в дымной пелене засветились три пары глаз. Волки вернулись, чтобы сражаться бок о бок с нами.

Мы с полукровкой обменялись последним дружеским взглядом, каждый из нас был настроен стоять насмерть. Что бы сегодня ни произошло, Сеппо навсегда останется моим союзником, моим другом. Волки окружили татуированного гоблина защитным кольцом и, рыча, двинулись на противников. Я же побежала по поляне мимо раненых и убитых на запад, в сторону границы Пермафроста.

Под ногами земля пульсировала от древней магии, а безопасность линии между двумя мирами балансировала на острие ножа. Я снова мысленно потянулась вперед всеми чувствами в попытках отыскать Сорена. Он должен быть где-то рядом, ведь Лидиан планировал заманить оленя на границу, а потому поединок мог идти только там.

И все же я никак не могла уловить стук копыт, который поселился в моем сознании с тех самых пор, как священное животное указало во сне на семена, до сих пор прожигающие мне карман. Напрягая все ощущения, я снова постаралась почувствовать присутствие белого оленя, представить его королевскую позу, вспомнить исходившую от него мудрость веков, но ничего не вышло. Как и в моем сновидении, великолепное создание двигалось бесшумно.

Однако я издалека могла слышать громовые раскаты поединка, треск ломавшихся деревьев и животные вопли, поэтому поспешила в ту сторону, не обращая внимания на ноющие от усталости мускулы. Все выпавшие на мою долю испытания были еще слишком свежи как в памяти, так и на теле, а порожденный от железа дым вытягивал последние крохи энергии.

Завидев место сражения, я резко остановилась. Сердце тоже замерло от ужаса, холодными струйками стекшего по позвоночнику. Оба гоблина теперь выглядели абсолютными монстрами: стоявшие на четырех лапах, каждая из которых заканчивалась длинными когтями, с ощеренными клыкастыми пастями, с выпиравшим позвоночником и костями, торчавшими под невероятными углами. Лишь гривы волос, запятнанных кровью, позволяли различить, кто из них кто.

Заметив меня на краю поляны между вырванными с корнем деревьями, золотоволосое и зеленоглазое чудище повернулось, но второе существо с белоснежными прядями набросилось на соперника и сомкнуло клыки у него на шее. Я же могла лишь беспомощно наблюдать за рычавшими монстрами, парализованная страхом. Инстинкты твердили бежать как можно дальше от дерущихся тварей, от кровавой резни, от уродливого и безжалостного создания, которое никак не могло быть Сореном. Разве окровавленные когти и оскаленные в жестоком оскале клыки могли принадлежать моему заботливому лорду? Однако в глубине души я понимала: именно эта ипостась и была его истинной сущностью, и я приняла эту его часть уже давным-давно. А потому оставалось верить, что, в каком бы образе он ни находился, он не причинит мне вреда.

Усилием воли я заставила мышцы подчиниться и направилась в сторону сражавшихся гоблинов, внимательно глядя вокруг на случай, если появится олень. Сорен пытался вытолкнуть Лидиана за границу, обратно на земли людей, однако тот вывернулся и в свою очередь нанес такой удар, что белогривый монстр пролетел несколько метров и врезался в скелетоподобное дерево. Ствол раскололся со страшным треском.

Лидиан устремился вперед, чтобы закрепить успех, но я изо всех сил оттолкнула его от неподвижного тела Сорена, и мы оба повалились в грязь. Взбешенный монстр зашипел, заставив мое тело покрыться мурашками от страха, прижал меня к земле и занес когти над сердцем, несмотря на все мои попытки плюнуть ему в лицо, отбиться или скинуть его.

Однако страшная лапа так и не приблизилась. Сорен налетел на противника, и они оба, рыча и обмениваясь ударами, покатились по развороченной поляне. Я вскочила на ноги и попятилась назад, дрожа всем телом. Какой бы силой ни обладал Лидиан раньше, теперь она усилилась во много раз.

Удивленный взгляд Сорена был прикован ко мне. Хотя каждый дюйм его тела принадлежал монстру, глаза оставались прежними: сиреневыми и взволнованными. Однако его чудовищный дядя напал, заставив вновь сосредоточиться на поединке. Они рычали, прыгали и взмахивали когтистыми лапами, как два диких кота.

Помочь Сорену не представлялось возможным, однако я должна была предпринять хоть что-то. Раз уж Сеппо мог в одиночку сражаться с толпой гоблинов, то наверняка и я в состоянии что-то придумать.

«Нужно найти оленя, – раздался в сознании голос. – Нужно отыскать его первой».

Однако мои органы чувств по-прежнему не могли обнаружить никаких признаков священного животного поблизости. И все же меня гнала вперед необходимость найти его. Я направилась вдоль границы Пермафроста все дальше и дальше в лес. Чтобы оставить за спиной Сорена и позволить ему сражаться за свою жизнь в одиночку, пришлось напрячь всю свою волю. Это была не моя битва, и она никогда не предназначалась мне. Теперь же ноги несли меня через незнакомую местность, но она взывала ко мне, будто я проходила этой тропой уже сотни раз. Голос, приказывавший отыскать оленя, становился все громче и отчетливее, выкрикивал мое имя, повелевал быстрее бежать через охваченные пламенем деревья и игнорировать боль, усталость и все, кроме зова и расстилавшегося передо мной пути.

Однако по мере приближения к границе пожара я стала все чаще спотыкаться из-за наполнявшего легкие дыма, мне пришлось опуститься на корточки и двигаться дальше ползком, чтобы иметь возможность дышать. Одной рукой я опиралась на промерзшую почву Пермафроста, другой отталкивалась от мягкой земли и отсыревшей палой листвы человеческого мира. Я протискивалась через кусты, истекая кровью из не замеченной прежде раны, сквозь пылавший лес, прислушиваясь к голосу. «Ищи воздух, ищи убежище, ищи тепло, ищи кровь. – Скороговоркой, напоминавшей ритмичный охотничий напев, в ушах раздавалось: – Ищи воду, ищи огонь, ищи тьму, ищи свет. Ищи прошлое, ищи настоящее, ищи будущее, ищи судьбу. Я буду ждать тебя. Осталось уже недолго».

Я покатилась по земле, налетев на объятую железным огнем ветку. Легкие горели от нехватки воздуха, мышцы болели при каждом движении. В раны, которые я наконец начала чувствовать, забилась грязь пополам со льдом. Что-то внутри надломилось, но принадлежало это нечто разуму или же телу, не имело значения. Важно было продолжать путь вдоль серебристых следов, мерцавших прямо передо мной. Они то гасли, то вновь ярко вспыхивали, излучая ослепительное белое сияние. И каждый раз, когда это происходило, голос взывал ко мне.

Наконец я увидела оленя, и сердце замерло от ужаса: его обмякшее тело неподвижно лежало на самой границе Пермафроста, когда-то белая шкура была перепачкана черной кровью гоблинов и красной – живых существ, а грудь вздымалась и опадала, раз от раза все слабее. Заметив меня, священное животное приподняло огромную голову и посмотрело мне в глаза.

Несмотря на множество ран и затрудненное дыхание, темные глаза оленя были ясными и мудрыми. Я подползла к нему, не обращая внимания на жжение в глазах из-за ядовитого дыма. Линия пожара была так близко к нам, что я ощущала жар на коже, а разноцветные языки пламени так и полыхали на границе зрения, словно свет звезд. Я кашлянула, и ковер опавших листьев запятнала кровь. Небеса над моей головой посветлели, и на смену предрассветной серой пелене пришла глубокая голубизна. Ведьмин час подходил к концу.

Я упала рядом с оленем и прижала руку к ране у него на боку, из которой до сих пор торчал кинжал. Вытащив его, я поморщилась: он принадлежал Лидиану. Кровь ручьем потекла из пореза, и мои попытки зажать его не увенчались особым успехом.

– Не умирай. – Интересно, понимает ли меня это грациозное животное и слышит ли в моем голосе нотки отчаяния? – Пожалуйста, не умирай. Только не здесь! – Я схватила оленя за рога и попыталась оттащить в сторону от границы. Если он умрет, находясь полностью в одном из миров, то сможет возродиться, а Лидиан хоть и станет королем гоблинов, но, по крайней мере, не навсегда.

Волшебное создание издало стон боли, и я тут же выпустила рога, покаянно шепча извинения.

Вдруг чьи-то когти впились мне в лодыжки и оттащили от оленя. Хватка была такой сильной, что из новых порезов брызнула кровь. Я отчаянно отбивалась, пока Лидиан подтягивал меня к себе. Исчезли чудовищные черты и кошачьи движения. Пропали конечности, напоминавшие лапы животного. Но несмотря на это, он оставался все тем же монстром. И он мурлыкал от удовольствия, подтаскивая меня все ближе и ближе к себе.

Я выхватила зажатый между телом и землей стилет и попыталась вонзить в бок гоблину, однако он перехватил клинок измазанной в моей крови рукой, выдернул его из моей хватки и отшвырнул в огонь.

– Что? – Лидиан рассмеялся. – Думала, сумеешь его спасти? Считала, я оставлю хоть что-то на волю случая? Ты же знаешь, я никогда не бываю настолько небрежным.

Я оскалилась и принялась извиваться под навалившимся на меня телом ненавистного захватчика, содрогаясь от омерзения всякий раз, когда наша кожа соприкасалась. Обездвижив меня, он положил ладонь мне на подбородок и медленно провел пальцем по щеке, постепенно удлиняя коготь, так что на лице появилась царапина. Я выждала удобный момент и впилась зубами в палец. Послышался хруст, и в рот потекла горькая кровь Лидиана. Я выплюнула ее вместе с откушенным пальцем. На его руке теперь виднелись осколки кости.

Гоблин скривился от боли и ударил меня по лицу наотмашь с такой силой, что в глазах тут же потемнело.

– Ты что, не поняла? Все кончено! – Его голос звучал безумно и пронзительно, а затем и вовсе сорвался на нервный смех. – Все кончено! Наконец-то! Ты знаешь, как долго я ждал этого момента? Стоило мне увидеть маленькое отродье в утробе матери, как я все понял. Но теперь все кончено. Он никогда не вернется!

Не может быть! Мое нежелание верить услышанному вкупе с адреналином позволили мне столкнуть с себя Лидиана.

– Сорен не… – Не успела я договорить, как он снова на меня набросился, и мы покатились по земле, пока ненавистный монстр опять не оказался верхом на мне.

– Ты все никак не поймешь, да? – зарычал он, обнажая длинные окровавленные клыки. – Он мертв, глупышка! И как только белый олень испустит дух, все будет исправлено. Ты ведь могла остаться в живых, неразумное дитя. Избежать своей судьбы и остаться в живых! Если бы ты не последовала по предначертанному пути, то ничего из этого бы не случилось. Глупое, глупое дитя.

Сорен был мертв. Сорен был мертв. Эти слова эхом раздавались в моей голове, повторяясь снова и снова. Сорен мертв. Сорен мертв. Сорен мертв. Но это было невозможно. Я бы почувствовала.

Лидиан ухмылялся, наблюдая за моими страданиями, явно отразившимися на моем лице. По телу разлилось безразличие, и я обмякла, перестав сопротивляться. Длинную секунду я не ощущала ничего, кроме отчаяния, боли и пустоты в груди. Затем им на смену пришла ярость, и я взвилась, изо всех сил ударив безумному убийце кулаком по носу. Опять послышался мерзкий хруст, и из перелома потекла черная кровь. Сорен был мертв. Я поняла. Но сейчас было неподходящее время его оплакивать. Нужно было помешать Лидиану заполучить силы оленя, а если не выйдет, то сражаться, но не даться ему живой.

Горы обрушатся в море прежде, чем я снова позволю ему взять меня.

Пока сумасшедший гоблин зажимал сломанный нос, мне удалось вывернуться и поползти к умиравшему животному. Однако сильная рука перехватила мою лодыжку и отдернула назад. Затем я оказалась прижата к земле коленом.

– Ты действительно не понимаешь? – зарычал Лидиан, и его безумные зеленые глаза подернулись пеленой. – Все кончено! Он мертв. Этот мерзкий выродок больше никогда не…

Он резко замолчал, удивленно глядя на дыру в груди, откуда с бульканьем полилась кровь. Мой мучитель повалился на землю, хватая ртом воздух и противно хлюпая.

Надо мной стоял Сорен, сжимая в руке медленно трепыхавшееся сердце дяди. Затем оно выпало, а следом за ним рухнул на колени и молодой лорд. Он был с ног до головы покрыт ожогами, а его длинные волосы наполовину обгорели и теперь доходили лишь до плеч, одежда превратилась в лохмотья, пропитанные черной кровью, которая сочилась из миллиона порезов, тысяч волдырей и сотен глубоких ран.

Полумертвый Лидиан переводил взгляд с дыры в груди на меня и обратно. Потом он приоткрыл рот и схватил меня за ногу. В сознание проникли чужие мысли, и я вздрогнула от страха. «Что случится, когда змей перестанет кусать себя за хвост?» В последнюю секунду перед смертью его глаза прояснились.

– Что случится? – прошептал он напоследок и затих.

– Он всегда слишком много болтает. – Сорен тоже упал на землю, тяжело дыша.

На небе полыхали зарницы от поднимавшегося солнца и догоравшего пожара. Вдалеке кто-то окликал нас по имени, но звуки едва достигали моего сознания. Все, о чем я могла сейчас думать: белый олень умирал на границе миров от руки Лидиана. Который теперь мертв. В разум снова яркой ослепительной вспышкой ворвался тот голос, и я заставила себя проигнорировать вопрос Сорена и поползти к священному животному. Неважно, что нанесший смертельную рану гоблин погиб. Титул короля не перейдет ни к кому другому, а олень умрет окончательно, и баланс сил навечно будет нарушен.

У меня перед глазами замелькали картины возможного будущего: черный снег летом, красный и обжигающий лед зимой. Человеческие младенцы с рогами, темные альвы с двумя головами и гоблины, не способные накапливать силы. Морская вода, текущая к небесам, рушащиеся горы, затихающий вой волков, и крики всех живых существ, проносящиеся над землей, словно песнь проклятых. Корабль из людских ногтей, отчаливающий от пристани, и змей, снова и снова кусающий себя за хвост в бесконечном цикле. Что случится, когда змей перестанет кусать себя за хвост? Издевательский голос Лидиана преследовал меня даже после его смерти, загадывая мне последнюю загадку, ответ на которую знала только я.

Я наконец подползла к белому оленю, и наши глаза встретились. Его темные очи были одновременно и молодыми, и древними, они принадлежали существу вне времени. Его голос, глубокий и успокаивающий, звал меня, и я без колебаний укрыла его тело своим, когда серебристый поток света перелился и потек по границе миров.

22. Белый олень

Когда я открыла глаза, то оказалась уже не на обгоревшей и покореженной битвой земле, а на снежном покрывале. Воздух же был морозным и чистым, его свежесть смягчила мои горевшие легкие. Одежда была порвана в клочья, а оружие давно пропало, однако я не испытывала страха. Я смело поднялась на ноги в центре поляны, не таясь от посторонних взглядов.

Несмотря на снег, из почвы пробивались зеленые побеги, а на деревьях шелестела листва. Из густого, здорового леса доносились пение птиц и журчание ручейка.

И тут я заметила его. Грациозное животное стояло в горделивой позе без малейшего намека на раны, нанесенные рукой Лидиана. Я побежала к оленю. Он был жив! Миру ничего не угрожает. Сорен будет в порядке. И тут я резко остановилась, наткнувшись на печальные глаза священного существа, словно на стену.

Оно опустило голову к заснеженной траве, и я проследила за его взглядом, с удивлением обнаружив, что смотрю на собственное тело, распростертое на обожженной земле. Сорен тяжело дышал, пока магия Пермафроста заживляла его раны. Сеппо стоял на коленях возле моей безжизненной оболочки, тряся ее за плечи и что-то выкрикивая. Я не могла разобрать слов, но на лице полукровки явственно читалась гримаса боли и отчаяния. Мне хотелось коснуться его и заверить, что со мной все в порядке, но я могла лишь стоять в стороне, пока он рыдал. Сорен тоже собрался с силами, чтобы переползти через тело оленя, и присоединился к Сеппо, умоляя меня очнуться.

Теплое дыхание коснулось моей щеки, когда священное животное подошло ближе. «Ты прошла через многое, дитя. Спасибо».

– Я не понимаю, – произнесла я, касаясь белоснежной шкуры у него на боку, где раньше находилась смертельная рана. Олень не отстранился, а лишь спокойно смотрел на меня. – Ты в порядке, все зажило. Так почему ты не воскресаешь? Разве не ясно, что без твоего присутствия все разрушится? Я видела это.

Он медленно моргнул, на длинных черных ресницах налипли снежинки. «Смотри дальше».

И сознание снова затопила череда образов. Посредине пустоты, окруженной со всех сторон деревьями, светло-коричневая лань родила белоснежного олененка. Она подтолкнула детеныша носом, и он протяжно вскрикнул, когда его нежной, тонкой шкурки впервые коснулся холод окружавшего его леса, а затем он неуверенно поднялся на подгибавшихся ножках. Олененок с матерью проследовали из пустоты в заново сотворенный мир.

Прошли годы, и детеныш превратился в молодого оленя с пушком на рогах. Белая шкура сияла на солнце, от копыт – при каждом шаге оленя – распространялась жизнь и впитывалась в землю. Стук его копыт был биением сердца мира.

Прошло еще множество лет, и из той пустоты, где был рожден олень, появились новые существа: люди со слабыми телами, но мощным разумом; обычные животные с когтями и клыками; и, наконец, волшебные создания – линдвормы и великаны, темные альвы и гоблины. Добрые, злые, ни те, ни другие. Обычные животные и люди пошли на юг, а все остальные отправились на север. Под их ногами мир менялся: одна часть превращалась в плодородные, цветущие, полные жизни земли, пока другая половина постепенно замерзала, наливаясь суровой ледяной красотой. Они все сильнее и сильнее расходились, пока не превратились в два абсолютно разных мира, отделенных лишь тонкой линией.

Молодой олень бежал по Пермафросту от преследовавших его гоблинов, едва касаясь копытами заиндевевшей земли. Затем он умирал и возрождался снова и снова, продолжая бесконечный цикл. Вплоть до этого момента.

Я посмотрела на священное животное, чье дыхание в морозном воздухе тут же превращалось в облачка пара.

– Я не понимаю, что ты хочешь мне сказать. – Мой грациозный собеседник фыркнул, закрыл глаза и осел на колени. Я склонилась над ним. – Послушай, ты не можешь умереть! Просто не можешь! Только не сейчас!

«Граница миров была тем местом, где я родился, – снова раздался в моем сознании древний мудрый голос. – И именно здесь мне предназначено умереть. Мое тело слабеет. Мы оба это знаем: так все начиналось, и так все закончится».

Я вспомнила мерцание черных, наполненных сожалением глаз Доннара и свечение серебристого мха, а потом начала повторять его слова: В течение тысяч и тысяч лет ты сидел подле своего трона, глубоко вросший корнями в землю. Спустя тысячи и тысячи лет эти корни были вырваны и уничтожены. Тысячи войн отгремели во имя твое, тысячи смертей преподнесли тебе в дар. И каждый раз тебя вырывали из земли, и каждый раз ты вырастал еще более сильным, чем прежде. Однажды корни твои распространятся по всему миру, и, когда это случится, они станут якорем, который удержит его на месте.

«Ты сможешь принять эту ношу?» – Белый олень заглянул мне в глаза.

Я заморгала, пока значение его просьбы медленно проникало в мое сознание. «Не завидую я тебе, дитя», – сказал тогда темный альв на прощание. Может, это и не было бредом сумасшедшего существа, которое никогда не видело света.

Закрыв глаза, я ощутила твердость семян в кармане и постаралась закрыться от потока воспоминаний, водоворотом закручивавшегося внутри меня. Эти мысли не принадлежали мне. Картины бесчисленных смертей и возрождений, картины долгой жизни подле короля гоблинов и ощущение той крепкой связи, формировавшейся между двумя существами, подобной любви к члену семьи, а также боль от его смерти и потеря сил. Картины поиска кого-то достойного, пока тысячи недостойных заняты бессмысленной погоней.

«Он достоин, – услышала я слова оленя. – Как и ты. Неужели ты думаешь, что любому, кто был рожден на границе миров, под силу подобное?»

– Но как я могу считаться достойной? – Мои руки тряслись, но я даже не пыталась унять дрожь. – Достойной… такого?

«Ты воплощаешь гармонию и хаос. Вмещаешь тьму и свет. Они разрывают тебя напополам, заставляя делать выбор, но ты не поддаешься. Ты будешь всю жизнь брести по границе между мирами и инстинктивно ощущать тех, кто достоин твоего уважения, твоей мантии».

– Но я не хочу… быть порабощенной, – выплюнула я. – Никем. Даже Сореном.

«Ты думаешь, я был рабом? – издал олень тихий звук, подозрительно напоминавший смешок. – Считаешь, что я не обладал мощью? Наоборот, все силы принадлежали лишь мне, а король гоблинов их только заимствовал. Когда же я считал его более недостойным, то немедленно покидал, оставляя лицом к лицу со смертью. Я самое могущественное существо на свете».

Я сглотнула. Его слова имели определенный смысл с точки зрения баланса сил, однако сложно было взглянуть на ситуацию его глазами. И все же, стать белым оленем? Служа источником мощи для Сорена и тех, кто придет после его смерти? Жить вечно, пока не наступит срок погибнуть на границе миров и кто-то или что-то не займет мое место? А если этого никогда не случится? Продолжать существовать, бежать, умирать и восставать? Судить считавших себя богами созданий по людским меркам? Доказывать им, что прежде они были слабы, как новорожденные оленята?

– Это того стоит? – задала я глупый вопрос. Равновесие миров, распределение сил между всеми живыми существами – моя жизнь не имела никакого значения по сравнению со всем этим.

Когда я увидела оленя во дворце короля гоблинов, то сочла его символом рабства. Это было так давно, что казалось отголоском другой жизни. Нет, подобная судьба не казалась мне унизительной, только пугающей. Даже сейчас, стоя на заснеженной поляне между мирами, я была близка к панике, дрожа от осознания важности стоявшего передо мной выбора. Я могла получить власть выбирать правителя самой опасной расы в Пермафросте, власть решать, кто достоин получить принадлежавшую мне силу, власть создавать королей и лишать их трона.

В груди поселилось странное чувство, будто сердце было раньше заморожено и лишь теперь начало биться.

«Мне всегда предназначалась эта судьба, так ведь?»

Я не ожидала, что олень ответит на мой мысленный вопрос.

«Только ты сама можешь это знать, дитя. Понимаю, что будущее может пугать, да и выбор совсем не простой. Но решение за тобой: кому править и жить, а кому умирать, кому охотиться, а кому – исправлять ошибки и исцелять. Тебе решать».

– Почему тогда ты позволил Лидиану убить себя? – выкрикнула я, и голос эхом отразился от пустых небес. – Как ты мог разрешить подобному монстру вогнать себе клинок в сердце?

«Он был достойным по-своему. Но теперь он мертв, как и я, и если бы не появилась ты, то мои силы тоже бы растворились. Но ты пришла, как и было предначертано. Мир, который склонялся передо мной, уже в прошлом, теперь наступает твое время. И с каждым твоим вздохом земли оживают, так что мощь твоего избранника невозможно отрицать».

Я слегка улыбнулась. Силу Сорена невозможно было отрицать. Как и мою собственную. Если я смогла дать ему власть стать королем гоблинов, то сумею продолжать это делать. А когда срок его правления подойдет к концу, через тысячи лет, я справлюсь и с этим, и он примет свою смерть, как я приняла новую жизнь. Именно в этом заключался смысл Охоты: слабые черпали мощь от сильных, а старое уступало дорогу новому. Как земля становилась вдвойне плодороднее после сильного пожара. Я вспомнила запавшие глаза прежнего короля. Когда ему перерезали глотку, он погиб умиротворенным.

Именно такова была моя судьба: стать не гоблином и не человеком, а существом, которое бредет по границе миров и выбирает лучшее и худшее от каждого, решая, каким путем следовать. Мне было предназначено бежать вместе с ветром и сражаться вместе с огнем. Мне было предначертано быть спокойной, как вода, и прохладной, как земля. Я была тьмой и светом, гармонией и хаосом. Я не была ни гоблином, ни человеком, ни полукровкой, которого следовало убить из милосердия.

С той самой секунды, как мое новорожденное тело оказалось на границе, я выбрала жизнь. Теперь же мне предстояло выбирать среди самых сильных, причем основываясь не на презрении или возмездии, а на принадлежащей только мне способности видеть доброту за внешностью монстра и убийцу за безобидным человеческим обликом.

Я должна была принять свою судьбу. Если не ради себя или ради мира, так хотя бы потому, что никто больше не способен на подобное.

– Что нужно делать?

Олень положил голову мне на колени и испустил долгий вздох. Из его тела излилось серебристое мерцание, которое воспарило к небесам, образуя водоворот из ночной тьмы и звездного света, затем он распался на два туманных потока, которые окружили меня, подобно силам убитых мной существ.

Ослепительная боль пронзило все мое тело, пока смесь холода и тепла медленно не растеклась под кожей в хрупком равновесии. Ранее впитанная в сражениях мощь сплелась с черно-белой дымкой, окрашивая ее в разные оттенки, пока дух оленя не заиграл всеми цветами радуги.

Грациозное животное поднялось на ноги и склонило передо мной голову, а потом зашагало с поляны, постепенно отряхивая с себя прожитые годы, пока не превратилось в олененка, который вскоре исчез за горизонтом.

* * *

Мир затопил меня потоками звуков и цветов. Первое, что я заметила, было давление на горло, напомнившее о рабском ошейнике, надетом на меня сто лет назад. Затем поняла, что не ощущаю боли, а в воздухе разлит запах гоблинской крови. Третьим наблюдением стало то, что я лежала на месте, где умер олень, а на шею давит вес ожерелья из его рогов.

Я медленно поднялась, не обращая внимания на протянутые в качестве предложения помощи руки. Сложно было определить, кому они принадлежали, или сосредоточиться на них среди водоворота новых звуков, цветов и запахов. Яркий свет, проникавший сквозь кроны деревьев, играл на листве золотыми, коричневыми и серебряными бликами. Абсолютная серость пейзажа Пермафроста сменилась миллионами оттенков зеленого, голубого и фиолетового. В ушах громом отдавалось сердцебиение каждого живого существа. Прикрыв глаза, я сконцентрировалась на одном из них. Его сердце стучало громче всех остальных и так отчетливо, будто звало меня по имени.

Сорен стоял передо мной, зажимая раны. Я знала, что они скоро заживут, и, ощутив, как силы линдворма и убитых гоблинов забурлили под кожей, позволила им выплеснуться, а затем направила их теплый свет на исцеление сломанной окровавленной плоти.

Сделав шаг вперед, Сорен преклонил передо мной колено. Его мощь была моей мощью, а его боль – моей болью. Я чувствовала, как его тело задрожало от радости, а разум наполнился любопытством, вопросами и эмоциями, на которые, как мне казалось, гоблины не способны.

Теперь же я ощущала его как часть себя.

Он поднял на меня сиреневые глаза, и я увидела в них те же чувства.

Из-за деревьев вышел Сеппо, покрытый кровью врагов. Духи убитых гоблинов преклонили колени рядом с новым королем. Преклонили колени передо мной. Трое волков завыли вдалеке, а потом тоже склонили большие головы. Я распростерла во все стороны свое восприятие и наблюдала, как остальные гоблины замерли, инстинктивно понимая: новый правитель найден и олень переродился.

Несколько долгих секунд мы просто смотрели друг на друга, отмечая разодранную одежду, обгоревшие волосы и покрытую сажей кожу. Когда клок туники Сорена окончательно оторвался и полетел в сторону, я не выдержала и расхохоталась. Он улыбнулся в ответ.

– Знаешь, у тебя в волосах появились белые пятнышки. Точь-в-точь как у новорожденного олененка. Это смотрится просто очаровательно, – произнес новый король гоблинов, безуспешно пытаясь придать лицу серьезное выражение.

– Теперь я твой олень. – Мне как раз таки удалось нацепить суровую маску, но эффект был изрядно подпорчен ярким румянцем. – Вернее, олениха, или олень в женском обличье. В любом случае этот титул теперь скорее почетный, нежели оскорбительный.

Из толпы духов гоблинов раздался смешок. По всей видимости, они тоже сочли эту ситуацию ироничной. Не исключено, что весельчак так же, как я, умел ценить сарказм.

– Ты сильно изменилась, Яннека, – сказал Сорен с легкой улыбкой. Затем оглядел себя и добавил: – Пожалуй, как и я сам.

Сквозь меня струилась древняя мудрость оленя, прошлое, будущее и возможные его варианты проносились перед глазами, и все же, к собственному удивлению, я оставалась спокойнее, чем когда бы то ни было ранее.

– А предстоит измениться еще сильнее. – Я улыбнулась. – Жду с нетерпением.

* * *

Мы с королем гоблинов бок о бок шествовали вдоль бесконечной линии склонившихся перед нами духов мертвых. С каждым шагом к процессии присоединялись новые существа, пока я отпускала погибших навстречу достойному посмертию, несмотря на отсутствие подобающего погребения. Их оказалось так много, и это была единственная милость, которую я могла оказать. Некоторые из них возносились к небесам, выглядя благодарными, кто-то казался недовольным. Но никто не мог отвести глаз от меня и ожерелья из рогов оленя.

Призрачная юная девушка-гоблин вышла из толпы и зашагала рядом с нами. Ее волосы цвета воронова крыла развевались на ветру, а золотистые глаза лучились от счастья. Она держала за руку взрослого гоблина, похожего на нее как две капли воды и поглядывавшего с отеческой гордостью. Он произнес что-то, и девушка залилась смехом, похожим на щебетание птиц, потом повернулась ко мне, беззвучно прошептала «спасибо», и они оба растворились в воздухе.

Со всех сторон к нам подходили оставшиеся в живых гоблины, чтобы поприветствовать нового короля и оленя, которые шествовали бок о бок. Но это могло подождать. Сорен подвел меня к месту на границе между мирами, где ветви зеленого тисового дерева и скелетоподобной березы переплелись так тесно, что превратились в единый ствол.

– Здесь, – сказал Сорен, настороженно обводя глазами толпу вокруг нас. – Не думал, что быть королем означало стесняться собственного вида, – пробормотал он себе под нос. Его туника практически полностью обгорела и превратилась в пепел, который унес ветер. А то, что осталось от его штанов, практически не давало простора для воображения.

– Кто бы говорил, – парировала я. – Ты не имеешь права жаловаться той, кого все представляли с четырьмя ногами и парой рогов.

Сорен весело фыркнул, но ничего не ответил.

Я склонилась над местом, где родилась, и достала из кармана восемь семян. Теперь я знала, что они означают. И пока один за другим сажала в землю будущие ясени, ясно представляла себе их всех: бурлящих энергией и улыбающихся сестер, заботливый взгляд матушки и одновременно сурового и гордого мной отца.

Однажды мы встретимся вновь и вспомним былые времена. Как я охотилась с мужчинами, играла с сестрами, а матушка пела нам колыбельные. Но до тех пор я посажу их семена на границе двух миров и буду наблюдать, как ветви ясеней тянутся ввысь, а стволы переплетаются между собой. Их будут бить молнии и трепать шторма, листья будут осыпаться, а сучья ломаться. Земля будет трястись и смещаться, но они выстоят. Их корни послужат якорем и глубоко уйдут в почву, как и мои собственные.

Эпилог

В самом начале, что и не начало вовсе, в том месте, что не похоже ни на одно место, в мире, что вне миров, вокруг ясеня обвился кольцами змей, чьи клыки крепко сжимали собственный хвост. Крепок был его сон, пока в одном из миров, что находился сверху от дерева и снизу от дерева, не объявился олень в человеческом обличье, который занял место подле короля гоблинов. И полилась с того мира краснота на шкуру змея, и начала впитываться, и заворочался он.

Медленно пошевелилось чудище, словно впервые за многие века, и принялось корчиться вокруг ясеня, пробуждаясь от безмятежной дремы. И впился змей хищным взглядом в поверхность, что и не была поверхностью, а потом распахнул огромные челюсти, выпуская хвост. И все расплелось.

Так начался конец времен.

Благодарности

Существует миллион вещей, которые происходят во время написания книги, и еще столько же во время ее подготовки. Без всякого сомнения, я забуду упомянуть пару человек. Но даже если вы не найдете здесь своего имени, но знаете меня – вне зависимости, под псевдонимом Кара или Пан, – вы можете чувствовать себя причастными к созданию этого произведения, так как непременно тронули меня тем или иным способом, а это заслуживает особой признательности.

В первую очередь хочу упомянуть Алессандру из главного офиса компании Wattpad, благодаря которой этот роман не только опубликовали, но и прочли все замечательные сотрудники офиса. Спасибо за веру в мою работу.

Без Эшли, которая трудилась не покладая рук, чтобы продемонстрировать всему миру «Белого оленя», а потом расхваливала его всем и каждому, я ни за что бы не получила предложения на публикацию. Ты чудесный человек и отличный друг! Работать с тобой и командой Wattpad было лучшим решением в моей жизни.

Благодарю моего талантливого агента Кейтлин, которая отвечала на множество моих ночных звонков, давала исчерпывающую информацию по любым вопросам, успокаивала меня в три часа утра и много трудилась, чтобы я понимала каждый этап процесса. Спасибо, что мирилась с моими неврозами, служащими частью творческого восприятия. Спасибо за поддержку как меня, так и моего произведения. Ты по-настоящему крута.

Я невероятно признательна Арону, который загорелся «Белым оленем» не меньше моего и который до сих пор не прочел синопсис второй и третьей частей, так как ночь темна и полна спойлеров. Ты настоящий мачо, раз сумел справиться со всеми шрамами.

Благодарю Эйлин, Тиффани и Кристу за помощь в создании лучшей версии книги. Ваши идеи и правки сделали ее выдающейся, не могу даже передать, насколько я это ценю. Спасибо, что верили в «Белого оленя», Сорена и Яннеке, пока читали, редактировали и форматировали произведение, подчищая мою ужасную грамматику.

Очевидно, что без издательств Wednesday Books и Macmillan я и вовсе бы это не написала. Спасибо вам, ребята, что приняли и решили развивать мою историю.

Конечно же, я крайне признательна не только команде Wattpad за публикацию моего произведения, но также и сотням тысяч читателей, которые ознакомились с ним, причем вдохновились достаточно, чтобы оставить множество чудесных комментариев, рисунков и собственных историй про моих героев. Спасибо за веру в Яннеке и Сорена, а также за интерес к их путешествию от начала и до конца. Именно для вас, ребята, я и пишу в первую очередь, и именно благодаря вашей любви моя история перешла со страниц интернета в бумажный вариант. Спасибо за каждый комментарий, отданный голос, прочтение и сообщение.

Спасибо сообществу на форумах QueryTracker, а в особенности Саре Эхаерс, за критику еще в период первых набросков «Белого оленя»; Саманте Джойс, моему чирлидеру, близкому другу и поверенной, и Мэри Линдси – за помощь в тяжелые моменты, творческие советы и пр. Все вы не просто замечательные женщины, но и сами талантливые писатели, счастлива знакомству с вами.

Особая благодарность отправляется к @Xenoclea с сайта Wattpad, которая стала моим первым фанатом и провела множество ночей, обсуждая со мной по телефону стиль изложения, Сорена, Яннеке, Сеппо и весь мир Пермафроста. Твои бесконечный энтузиазм и любовь невероятно меня поддержали, и я считаю тебя не только преданным поклонником, но и другом. Ты великолепный, прекрасный человек.

Без Криса и Робина я не сумела бы справиться со множеством внутренних демонов. Вы оба привнесли в мою жизнь так много позитивных изменений, и я надеюсь, что продолжу с вашей помощью двигаться дальше. Спасибо за поддержку в самые темные времена моей жизни.

И последним – но вовсе не по значимости – я приношу благодарности своим родным.

Папочка, покойся с миром. Надеюсь, ты смотришь на меня с небес и гордишься той женщиной, которой я стала. Я люблю тебя, скучаю по тебе и рассчитываю встретиться с тобой в загробной жизни, после моей смерти в глубокой старости. Я ношу твои банданы почти каждый день.

Мама, спасибо тебе за поддержку во все эти годы. Знаю, что была непростым ребенком (как и подростком, да и девушкой, раз уж на то пошло), но ты всегда делала что могла, и я очень это ценю. Люблю тебя. Спасибо, что поддержала мою мечту.

Без тебя, Элейн, моя близняшка, я бы и вовсе не стала писателем. Спасибо за годы сестринской войны и за твой интерес к творчеству, которым ты заразила и меня. Если бы я не завидовала тебе в детстве, то никогда не смогла бы опубликовать свою книгу. Рада, что теперь мы можем шутить на эту тему. Ты очень классная сестра, надеюсь, однажды и твои работы будут популярны.

Росс, ты не просто мой лучший друг, ты мне как брат, так что причисляю тебя к членам своей семьи. Спасибо за поддержку, за разговоры про написание книги, а также за спасение жизни в 2017 году. Ты очень важен для меня. Надеюсь, скоро выйдет следующая книга из серии «Досье Дрездена» и мы вместе сможем вопить от радости. Пока же продолжим поклоняться «Баффи».

Крис, ты тоже член моей семьи, хоть и пробыл им недолго. Ты очень клевый и делаешь счастливыми не только мать с сестрой, но и меня, а это имеет огромное значение для меня. Рада, что ты и Нора есть в нашей жизни.

И наконец, спасибо Дейзи, Норе, Кимбе, Кану, Кокосику и Хели, моим замечательным животным, которые делают мир светлее. Особенно Кану, который сворачивался у меня на коленях в два часа утра, пока я писала книгу, и который бежит ко мне, заслышав голос. Ты лучший кот на свете, и я очень сильно тебя люблю.

Примечания

1

Дисморфофобия (от др. – греч. δυσ – приставка с отрицательным значением, µορφή – вид, наружность, φόβος – страх), также известная как телесное дисморфическое расстройство, – психическое расстройство, при котором человек чрезмерно обеспокоен и занят незначительным дефектом или особенностью своего тела.

2

В России кризисная линия доверия (круглосуточно):

+7 (800) 100-49-94 (по состоянию на 2018 год).

3

Выбрана наиболее известная версия перевода, включенная в школьную программу. Существуют и другие версии перевода с названиями «Король эльфов», «Ольховый король».

4

Темные альвы (др. – сканд. Svartálfar) – в германо-скандинавской мифологии духи природы. Упоминаются в «Старшей Эдде» и «Младшей Эдде», часто синонимичны с карликами-двергами и темными эльфами.

5

Линдворм (др. – сканд. linnormr (удав) – вымышленное змеевидное существо из североевропейских сказаний. Изображается в виде дракона, лишенного крыльев и задней пары лап, его укус ядовит. Встречался, в частности, в «Песне о Нибелунгах».

6

Никсы, или нёкки (норв. Nøkken), – злые существа, которые сидят около воды и пытаются заманить в нее людей и животных. В разных североевропейских сказаниях они изображаются по-разному, иногда даже как русалки.

7

Асы и ваны – в германо-скандинавской мифологии являлись богами. Ванов сменили асы, чьим верховным богом и вождем является Один.

8

Ска́ди (др. – сканд. Skaði) – в скандинавской мифологии инеистая великанша, покровительница охоты.

9

Ньёрд (др. – сканд. Njörðr) – в скандинавской мифологии бог из числа ванов, отец Фрейра и Фрейи. Ньёрд представляет ветер и морскую стихию. Был женат на Скади.

10

Драугр (от древ. – исл. draugr) – в скандинавской мифологии оживший мертвец, близкий к вампирам.

11

Соль земли – идиома, означающая «образец для подражания».

Content

Кара Барбьери
Белый олень

Примечание автора

Часть первая Пленница

1. Маскировка

2. Хищники

3. Недавно разбитое сердце

4. Начала

5. Охота

6. Суровые истины

7. Рождение

8. Воссоединение

Часть вторая Охотница

9. Страх

10. Монстры

11. Чувствовать

12. Драконоборцы

13. Заветное желание

14. Лишняя/Никчемная

15. Замысел Лидиана

16. Мать волков

Часть третья Белый олень

17. Расцвет

18. Выжженные земли

19. Соль земли

20. Огненная стена

21. Ведьмин час

22. Белый олень

Эпилог

Благодарности

Примечания