Елена Ивановна Логунова

Гарем «Все включено»

© Логунова Е.И., 2020

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

* * *

Ирка ждала меня на входе в зал международных авиарейсов и выглядела при этом так странно и подозрительно, что я удивилась, как это ее до сих пор не задержали?

Нет, оделась-то она еще ничего, почти прилично: просторные льняные штаны, футболка с фруктовым принтом, сабо на деревянной подошве с заклепками и шляпа размером с тележное колесо. То, что гигантские клубничины на футболке пришлись аккурат на молочные железы пятого размера, воспринималось как деталь пикантная, но несущественная: в сумраке эти бабьи ягодки не особо бросались в глаза.

Было то смутное предрассветное время, которое поэтично называют «час между волком и собакой», подразумевая временные трудности в идентификации внешне схожих существ. Вот Ирку, например, сейчас очень легко можно было принять за сумасшедшую – и не сказать, что тихую. Уж очень активно, в классическом челночном режиме, сновала она вверх и вниз по ступенькам, ведущим к раздвижным стеклянным дверям, методично сводя с ума и эти самые двери заодно.

Они послушно разъезжались, когда моя подруга восходила на верхнюю ступеньку, и снова сдвигались, едва она начинала спуск. Безупречно цикличное действие сопровождалось однообразным жужжанием механизма и происходило в отсутствие публики.

Подружка приехала в аэропорт слишком рано, другие пассажиры рейса в Анталью еще не подтянулись, а иных вылетов за пределы нашей родины в этот час не было. Так что мы с таксистом стали единственными зрителями оригинального шоу «Перед стеклом».

Засмотревшись, я упустила момент, когда следовало подстраховать немощного дедулю-таксиста, выгружавшего мой багаж, и увесистый чемодан слишком сильно стукнулся об асфальт. Стуку сопутствовал мучительный хруст, услышав который, я скривилась: похоже, одним колесиком у моего чемодана стало меньше.

И точно: на пути к аэровокзалу, куда я его покатила, прежде вполне устойчивый чемодан вихлялся и дергался, как Макс Покровский из группы «Ногу свело» в процессе исполнения бессмертного хита про дедушку с рахитом и плоскостопием. Он вспомнился мне в прямой связи со снующей по ступенькам Иркой. Она хоть и не лежала на перроне, но тоже создавала интригующий сюжет с участием явно нездорового персонажа и требовала к себе внимания.

Конечно же, я его проявила.

– Ты чего дергаешься, как припадочная? – участливо спросила я, подтащив себя с чемоданом поближе к ступенькам.

– Я не верю… Я не верю… – пробормотала подружка, похоже, далеко не в первый раз.

– А знаешь, зря, – попеняла ей я, – дело твое, конечно, но у атеистов нет никаких перспектив на загробную жизнь, и об этом стоило бы задуматься перед полетом…

С этими мудрыми словами я обошла Ирку, закатила колченогий чемодан наверх по пандусу и милостиво позволила истомившимся стеклянным дверям исполнить наконец свою священную миссию – пропустить в здание аэровокзала пассажиров.

Прежде чем последовать моему примеру, подружка еще отдалилась от крыльца на пару метров и из-под ладони, приставленной ко лбу под ненужной в потемках шляпой избыточным козырьком, пытливо поглядела на соседнее здание внутренних рейсов. Потом опять пробормотала свое «Я не верю!», вернулась на крыльцо и, мимоходом сцапав мою руку, с ускорением потащила меня к досмотровым рамкам:

– Давай уже поскорее пройдем в чистую зону, чтобы наверняка…

– Наверняка – что? – уточнила я и не думая сопротивляться. Какой смысл, у Ирки сто кило живого веса, у меня всего шестьдесят. – Не загреметь в дурку?

В принципе логика в этом была. Забрать буйнопомешанную из чистой зоны аэропорта санитарам скорой психиатрической помощи будет гораздо сложнее, чем просто с улицы.

Подружка шпильки даже не заметила. Забросив на движущуюся ленту и свой, и мой чемодан, она без задержки просквозила через рамки и встретила меня за ними с нервным притопом.

– У тебя все в порядке? – спросила я прямым текстом.

– Ага. Ты не слышала, борт в Шереметьево уже улетел?

– Не знаю, а что? – И тут до меня дошло: – А-а-а! Ты волнуешься за Моржика с детьми?

Иркин супруг, в миру известный как Моржик, повез на очередное рандеву с американской бабушкой их с Иркой ненаглядных оглоедов – шестилетних близнецов Масяню и Манюню. Ирку в Америку опять не взяли, чтобы не доконать и без того хлипкую бабку: у той с невесткой сложные отношения с элементами террора и диверсионно-партизанской войны. Чтобы не дать подружке загрустить, я уговорила ее отправиться вместе, вдвоем, без мужей и детей, на отдых в Анталью. Мои супруг и сын как раз тоже отбыли к деду в Крым, чтобы помочь ему покрасить крышу летнего дома в Феодосии, а мне совершенно не улыбалось ехать с ними и вместо полноценного отдыха работать на фамильной стройке бесправным подмастерьем, подносящим кисти и растирающим краски.

– Да, я волнуюсь. – Подружка кивнула и зачем-то постучала по своему чемодану, внимательно прислушиваясь к получающимся звукам. – Неужели в самом деле? Я прям не верю…

– Ты проверяешь, не забрались ли в твой чемодан близнецы? – Я наконец поняла, что происходит. – Ира, все! Расслабься! Они уже улетели в Москву и дальше в свою Калифорнию, а мы с тобой через два часа отправимся в Турцию!

– Надеюсь, это был правильный выбор, – вздохнула подруга.

– Турция-то?

Место нашего с ней отдыха Ирка выбирала по глобусу. По-моему, важнее всего для нее было соблюсти максимальное расстояние между теми локациями, в которых окажется ее семейство с одной стороны земного шара и она сама – с другой.

– Все, успокойся! – повторила я, подталкивая подружку к стойке регистрации. – Начинается наш тихий, спокойный отдых!

– Тьфу, тьфу, тьфу, чтобы не сглазить! – Ирка троекратно плюнула и, не удовлетворившись этим, размашисто перекрестилась.

Я ей одобрительно-успокаивающе улыбнулась: хуже не будет. На Иркином месте я бы использовала и церковные ритуалы, и шаманские практики – все, что угодно, лишь бы провести хоть пару недель без милых деток.

Масяня и Манюня – это взрывной коктейль из ангельской внешности и неукротимой энергии адских котлов. Если бы всем детям, как Маленькому принцу, при рождении выдавали по подходящей планете, Масяня и Манюня без проблем прибрали бы к рукам Нептун с его реактивными ветрами и Юпитер с его титаническими молниями. Для начала. Потом-то они, конечно, завоевали бы все Вселенную, что, впрочем, еще вполне могут сделать. Потенциал у деток есть.

Я невольно поежилась (жить под гнетом Масяни и Манюни мне не хотелось, вся надежда была только на моего собственного сына – он вполне способен составить конкуренцию Иркиным отпрыскам и защитить родную маму) и вслед за подружкой отправилась на регистрацию.

Где-то через четверть часа, уже в чистой зоне ожидания вылета, Ирку наконец отпустило, но перед этим она все-таки пробежалась по залу, заглядывая под кресла, за автоматы с напитками и в иные укромные уголки, размерами приблизительно совпадающие с габаритами крупных шестилетних мальчиков.

Убедившись, что здесь и сейчас Масяня и Манюня присутствуют только в ее любящем материнском сердце, Ирка расслабилась, и ее лицо приобрело то блаженное выражение, которое гораздо реже, чем им того хотелось бы, бывает на выходе из уборной у страдальцев с хроническими запорами. Сбегав в дьюти-фри, счастливая подружка вернулась с шампанским, и оставшееся до вылета время мы с ней скоротали с максимальной приятностью.

Мы же тогда не знали, что выпитое натощак шампанское и сломанное колесико чемодана станут звеньями якорной цепи, способной утянуть нас на дно… Да и какое, казалось бы, дно – нам мерещились исключительно ласковые голубые волны…

– По морям, по волнам! Нынче здесь, завтра там! – напевала моя подружка, глядя в иллюминатор.

Лицо у нее при этом было мягкое, просветленное. Чувствовалось, что она засматривается в окошко не потому, что опасается увидеть настигающий нас борт Краснодар – Шереметьево с развевающимся пиратским флагом на хвосте. То есть Ирка вовсе не думала о том, что ее мужики вполне могли взять пилотов в заложники и принудительно развернуть лайнер в Турцию, а она редко когда не держит в уме возможность чего-то такого. Когда живешь в одном доме с Масяней, Манюней и их папой – бывшим спецагентом, нужно быть в постоянной готовности к подвигам и приключениям.

Пожалуй, немножко такой готовности имело смысл оставить про запас – мало ли что, но расслабившаяся Ирка слила весь этот ценный ресурс без остатка, безответственно заменив его в организме спиртным. За первой бутылкой шампанского, распитой еще в аэропорту, последовала вторая, конспиративно приговоренная уже на борту, и под жаркое солнце Антальи мы выгрузились и без того уже тепленькими.

Было начало десятого – прекрасное летнее утро. У выхода из здания аэровокзала вставали на носочки и вытягивали шеи встречающие с табличками, за их спинами толпились разнообразные транспортные средства.

– Нам нужен автобус номер восемьсот, – сообщила я подруге, сверившись с бумажкой.

Логистика наших перемещений была на мне. Я заранее разобралась с маршрутами общественного транспорта и даже разжилась специальной пластиковой картой, необходимой для оплаты проезда. Попросту выклянчила ее у одной хорошей знакомой, занимающейся челночным бизнесом, если честно.

– Да ну его! – отмахнулась подружка. – Возьмем такси!

– Так ведь наши люди в булочную на такси не ездят, – напомнила я.

Без крайней на то необходимости ездить куда-либо на такси было не в Иркиных привычках. Моя подруга – дама похвально экономная, на рынке она торгуется так, что бывалые продавцы, заметив ее приближение, прячутся под прилавками.

– Так мы и не в булочную! – не успокоилась Ирка, душа которой под воздействием утреннего напитка аристократов и дегенератов широко развернулась и снова принимать компактную форму решительно не желала. – Мы в отель! Две прекрасные дамы с двумя большими чемоданами, у одного из которых, напомню, сломано колесико… А сколько, ты говорила, нам идти от автобусной остановки до того отеля?

– Примерно километр…

– И?

Я представила себе, как буду волочь сопротивляющийся чемодан по узким, волнистым и горбатым тротуарам, спотыкаясь о неровности разномастной плитки, спящих врастяжку котов и костяные ноги дедушек, играющих в нарды у порогов своих лавочек, в окружении резвых детишек и переносных жаровень с пыхтящими на них двухэтажными чайниками…

Чемодан будет выворачиваться у меня из рук, дребезжать и греметь, аборигены станут на нас таращиться и комментировать происходящее по-своему, а я даже не знаю турецкого, чтобы им достойно ответить!

Вернее, знаю только несколько слов: «сарай» – это дворец, «диван» – это собрание, «дурак» – это остановка… То есть не тот у меня словарный запас, чтобы защитить, если что, свою честь и достоинство.

– Ладно, поедем на такси, – сдалась я.

– Такси! – тут же радостно загудела моя подружка густым мажорным басом прогулочного теплохода.

Это было очень по-южному, по-летнему, по-курортному и замечательно соответствовало праздничному настроению Ирины Максимовны. Боюсь, это также полностью соответствовало представлению местных жуликов о простодушных и глупых русских тетках из пыльной провинции, и вместо нормального таксиста к нам первым подскочил какой-то жиголо.

– Ты посмотри на него, какой он таксист? – опасливо нашептала я на ухо Ирке, которая благосклонно взирала на загорелого красавца в белоснежных одеждах.

– Отличный таксист, все бы такие были! – не урезонилась моя нетрезвая подружка. – Так, все, за такси плачу я, так что не спорь со мной, садись в машину! Пое-эдем, красо-отка, ката-а-аться…

Сообразив, что с поддатой Ирки станется устроить тут концерт, а репертуар русских песен у нее обширный и голос громкий, я решила не спорить и загрузилась в машину. Желтую, кстати, и с надписью TAKSI, как положено, так что, возможно, напрасно я заподозрила водителя в чем-то нехорошем…

А нет, все-таки не напрасно! Этот смазливый типчик завез нас куда-то не туда! Каюсь, в машине я слегка задремала и не следила за дорогой, а Ирка прилетела в Анталью впервые и не ориентировалась на местности совершенно.

– Ира, а где это мы? – спросила я, пробудившись, проморгавшись и оглядевшись.

Вокруг теснились яркие образцы традиционной турецкой архитектуры прошлого, если не позапрошлого, века. Возведены они были встык, без зазоров между отдельными строениями, и по прошествии времени этот метод себя бесспорно оправдал: кривобокие домишки опирались друг на друга и, полагаю, лишь потому не падали.

В целом местность выглядела интересно, экзотично, но решительно не походила на ту, которую я видела на фотографиях, украшающих сайт нашего отеля.

– Это тебя надо спрашивать, где мы! – фыркнула Ирка, также без восторга озираясь. – Я говорила, надо селиться в «Риксосе», а ты что выбрала?

– А я выбрала хороший и недорогой апарт-отель в приличном районе и не так уж далеко от моря…

Кряк! С покосившейся стены ближайшего домика с хрустом отвалился, обнажив прогнившую деревянную обрешетку, приличный кусок украшенной синенькой мозаикой штукатурки.

– Вот это, по-твоему, приличный район?! – Ирка обвела руками окрестное убожество.

– Это, по-моему, совсем не тот район! Признавайся, что ты сказала таксисту? – Я оглянулась, но красавчик в белых штанах и на желтом авто бесследно испарился, как только с ним расплатились. – Какой адрес ты ему назвала?

– Какой адрес? Я бы его не выговорила! Я просто сказала название отеля…

Тут Ирка как-то очень подозрительно забегала глазами, и я почуяла неладное:

– И какое же это было название?

– Ну, я его не сразу вспомнила, а ты как раз задремала, мне было жалко тебя будить, – завиляла подруженька. – Но в памяти у меня отчетливо отпечаталось, что это что-то героическое, времен гражданской войны, и в то же время связанное с местными народными промыслами…

– С какими промыслами?! С какой гражданской войной?!

– Ну, с нашей, не с турецкой же, я насчет их войн вообще не в курсе. – Ирка занервничала. – Короче, я сказала: «Ковер-Чапай», так ведь?

– Ира-а-а! – застонала я. – Какой ковер-чапай?! Наш отель называется «Анка-палас»! Палас – как «дворец» по-английски!

– А Анка – как Анка-пулеметчица, боевая подруга Чапая!

Несколько секунд мы смотрели друг на друга, как Петр Первый на проворовавшегося, но нераскаявшегося Меншикова (Петром была я), потом Ирка сдулась и развела руками:

– Ну, прости, я ошиблась!

Признав свою оплошность, она ничуть не усовестилась и явно не собиралась посыпать голову пеплом, хотя он поблизости наверняка имелся – неподалеку совсем недавно что-то горело. Дыма не было, но из-за глинобитной стены тянуло характерным запахом.

– Кстати, интересно, а где же тут Чапай? – Ирка внимательно обозрела окрестности. – Ковер-то я вижу…

Ковер, если его можно было так назвать, закрывал собой пролом в одной из стен. Опасаясь, что из-за этой импровизированной двери к нам сейчас полезут какие-нибудь этнические бомжи с ятаганами, я предложила подружке понизить голос и завершить спонтанную экскурсию, а попросту говоря, поскорее убраться отсюда.

– Да, надо найти такси. – Ирка кивнула и набрала в грудь побольше воздуха.

– Стой! Тихо!

Я догадалась, что она собралась орать: «Такси! Такси!», чего никак нельзя было делать, ведь для местных разбойников это стало бы сигналом о появлении в их охотничьих угодьях беззащитных заплутавших туристок.

– Такси будем искать молча и исключительно взглядами!

– Ладно, тогда ты стой тут, а я схожу погляжу. – Ирка поправила темные очки и подсмыкнула льняные штаны: серьезно настроилась.

– Нет, это ты стой, а я пойду погляжу, – не согласилась я. – У нас тут два больших чемодана, если что, я одна их от уличных грабителей не отстою, а вот у тебя шансы есть.

– И шансы, и порох в пороховницах, и ягоды… – Ирка воинственно размяла плечи и заодно поправила бюстгальтер, идеально вписанный в клубничный рисунок майки. – Ладно, беги за такси, но постарайся не задерживаться, я буду за тебя волноваться.

– Есть, мэм!

Я определилась с направлением и бесшумным шагом морского котика на задании двинулась в ту сторону, где в сизом мареве горячего воздуха призрачно дрожали башни многоэтажных жилых домов. Там, надо полагать, имелась какая-никакая цивилизация.

Тихо шагая, я осмотрительно старалась держаться в тени деревьев, но в какой-то момент вышла на середину пустой улочки, увидев на другой ее стороне большую вывеску «Куафёр Чапан». Написано было по-турецки, буквы местами облезли, но я не затруднилась прочесть и перевести: «Парикмахер Чапан». Вот, значит, как услышал и понял Иркино «Ковер-Чапай» услужливый придурок в белых штанах! К парикмахеру он нас привез! Головы в порядок приводить! А ничего, что с головами у нас по жизни беда непоправимая? И что Чапан этот, куафёр так называемый, судя по линялой вывеске, грязным окнам и заколоченной двери, никаких клиентов тут примерно с прошлого века не принимает?

Я подошла поближе и даже заглянула за угол, рассматривая заведение этого Чапана, чтоб ему икалось точно так же, как тому таксисту в белых штанах. За углом были руины почти полностью разрушенного дома, а дальше неуютный кочковатый пустырь. А вот на пустыре стояла желтая машина с гостеприимно распахнутой дверью!

– Такси!

Я радостно всплеснула руками и заковыляла к машинке, неуклюже пробираясь через завал из пористых камней, застывшей наплывами глины, гнилых деревяшек и прочих антикварных стройматериалов.

Я уже добралась почти до гребня этой баррикады, когда на пустырь нехарактерно тихо и скромно – без нервирующих завываний и сверкающей мигалки – закатилась карета «Скорой». Она остановилась нос к носу с такси, водительская дверь открылась, из «Скорой» кто-то вышел – со своей стороны я его не видела, – и по щебенке захрустели торопливые шаги.

Я затормозилась, предполагая, что сейчас из такси в медицинский транспорт будут перегружать какого-то больного, а этому важному делу не стоит мешать, я могу и подождать немного, но ошиблась. Из такси тоже выбрался водитель, обошел свое авто, на минут скрывшись за ним от моего пытливого взора, и вскоре вернулся за руль, но уже не с пустыми руками, а с необычной ручной кладью – красно-синей пластмассовой коробкой вроде кошачьей переноски, только без дырочек. Аккуратно поместив ее на соседнее сиденье, таксист потянулся, чтобы закрыть свою дверь, и тогда я, сообразив, что он сейчас уедет, подпрыгнула и закричала:

– Стойте!

Стойте? Куда там! Тут что, все таксисты ненормальные?

Этот захлопнул дверь и газанул, как на гонках!

А под моими ногами в момент приземления после прыжка поехали камни. Я потеряла опору и чуть не свалилась, но не успела толком испугаться – некогда было, следовало шустро бежать, – грохнул выстрел! Слишком торопливо посланная пуля счастливо разминулась с пошатнувшейся целью в моем лице и разнесла на осколки замызганное стекло в задней двери парикмахерской.

В том, что стреляли именно в меня, почему-то не возникло ни малейших сомнений. Мания величия? Да нет. Просто за избыточное любопытство и редкое умение оказаться где и когда не надо, мне уже не раз прилетало. Стрелять не стреляли, это мне впервой, но подручными предметами бросались и даже ножами тыкали.

Не дожидаясь, пока в меня пальнут повторно, я птичкой слетела с кручи, и она очень удачно прикрыла мое отступление.

В трущобной жизни прогремевший выстрел никаких видимых изменений не произвел. Как было тихо и пусто, так и осталось. Никто не распахивал двери, не высовывался из окон, не кричал: «Что случилось?», «Где полиция?», «Вы окей?» – или что там должны вопрошать в таких случаях встревоженные местные жители. Я тоже помалкивала и при этом уносила ноги, сознательно прокладывая маршрут по самым узким улочкам, где не проедет «Скорая».

Я от души надеялась, что преследовать меня никто не станет, но мало ли… На тот случай, если водитель «Скорой» побежит за мной на своих двоих, я походя прихватила на задворках какого-то домика крепкое полено. Как хорошо, что у кого-тот тут сохранилась дровяная печь, метко кидаться каменным углем я бы не смогла, а вот поленом отмахнуться, если придется, сумею!

Отмахиваться не пришлось: похоже, водитель «Скорой» был в машине один, и бросить ее без присмотра на пустыре в трущобе он не рискнул.

Убедившись, что меня никто не преследует, и успокоившись, я с помощью мобильника сориентировалась на местности и разобралась, как мне возвращаться к Ирке. Бежала-то я как испуганный зайчик, дорогу не запоминала, но айфон, спасибо ему, показал мне на карте, где я нахожусь, и даже нашел ближайшую стоянку такси. К ней я и вышла, небрежно помахивая поленом, с которым до последнего не желала расставаться, поскольку мне крепко запомнилось: один из тех подозрительных типов, чья встреча на пустыре завершилась стрельбой по движущейся мишени в моем лице, уехал именно на такси!

К счастью, я запомнила, что в районе левой передней фары на том такси был нарисован красный турецкий флаг, так что для относительно безопасной поездки мне достаточно было выбрать машину без такого украшения.

Добродушному с виду пожилому таксисту я назвала все тот же злосчастный адрес: «Куафер Чапан», а уже там попросила проехать чуть дальше, указывая направление жестами.

Ирка сидела на низкой каменной ограде, разделяющей условные дворики соседствующих домовладений, баюкая в руках почти такое же полено, с каким ходила я.

Завидев такси, она подскочила, заглянула в окошко, увидела меня, шумно выдохнула, отбросила в сторону бревнышко и обворожительно улыбнулась заметно удивленному таксисту.

Наверное, вечером он спросит у своих продвинутых внуков, что это за новая европейская экомода – с дровами гулять…

– Ты чего? – кивнув на усвистевшее в мусор полено, спросила я Ирку.

– Стреляли, – ответила она лаконично и веско, как Саид из «Белого солнца пустыни».

Я секунду подумала, не сказать ли ей, что это стреляли в меня, и решила, что лучше будет промолчать.

Ирка и без того невысокого мнения о моей самостоятельности, будет потом бурчать, что я даже простое такси найти не могу без того, чтобы не вляпаться в неприятности…

– Тебя только за смертью посылать, – укорила меня подружка, усаживаясь в машину.

Ну вот, что я говорила? Ей только дай повод меня хоть в чем-то упрекнуть.

И ведь почти угадала, провидица! Со смертью я разминулась буквально на волосок!

Минут через двадцать мы благополучно прибыли в наш уютный новенький апарт-отель с названием про народные промыслы и Гражданскую войну.

– «Анка-палас», – настойчиво тыча пальцем в буквы на фасаде, озвучила я написанное специально для склеротичной подружки. – Не «Ковер-Чапай». Не «Петька-половичок». Запомни: «Анка-палас»!

– Да уж теперь не забуду, – пообещала она и заторопилась в наш номер, чтобы выбрать лучшую кровать – побольше, покрепче, помягче.

Меня в этот момент интересовали не столько характеристики кровати, сколько само ее наличие, потому что мое желание упасть и забыться достигло стадии острой и неотложной необходимости. Парализующий коленки и вымораживающий внутренности перепуг накрыл меня, как всегда, с приличным запозданием, когда пугаться уже было и поздно, и незачем.

Мешком свалившись в постель, я проспала до обеда. Ирка меня не тревожила, решив, что моя нетипичная сонливость – результат слишком раннего подъема и нетипичного завтрака в виде бутылки шампанского натощак.

Ах, если бы этим все ограничилось!

Разбудил меня аппетитный аромат, который совершенно не ассоциировался с Турцией: пахло гречкой со свиной тушенкой.

Я удивилась, но приятно:

– Откуда некошерные харчи?

– Ты про тушенку? У меня в чемодане еще три банки! – прокричала из соседней комнаты Ирка.

Она у нас запасливее осенней белочки.

– Гречка тоже из чемодана? – Я вышла из спальни, переместившись в гостиную, совмещенную с кухней.

– И чай, и шоколадка – все оттуда, – кивнула подружка, споро накрывая на стол. – Сейчас пообедаем, чем православным бог послал, а потом сходим в басурманский супермаркет за продуктами. Предлагаю сразу затариться с запасом, чтобы не возвращаться к этому вопросу хотя бы пару дней.

– И установить дежурство по кухне, – кивнула я, потому что не собиралась бессовестно эксплуатировать подружку.

Ей отдых от вахты у плиты даже нужнее, чем мне, у нее дома три прожорливых мужика, а у меня только два, и мои уже оба самостоятельные. Сын даже сам иногда готовит обед или ужин. И зачастую приготовленное им можно есть.

Мы позавтракали, и я стала мыть посуду, а Ирка присела за стол с блокнотом и ручкой, чтобы составить список покупок. Я периодически поглядывала в быстро удлинняющийся перечень насущно необходимого, иногда останавливая увлекающуюся подружку:

– Овсянку вычеркни, она тут в супермаркетах дорогая, уж без овсянки-то мы как-нибудь обойдемся… И помидоры вычеркни, за овощами мы завтра сходим на рынок, тамошние цены тебя приятно удивят…

– Почему на рынок завтра? Давай сегодня.

– Сегодня не получится, локальные рынки работают раз в неделю, в нашем районе базарный день как раз завтра, – объяснила я.

Ирка кивнула, с треском выдрала из блокнота лист со списком и, отложив его в сторону, снова принялась что-то чиркать.

– А это еще зачем? – спросила я.

– Это чтобы не забыть запросить перерасчет коммуналки. – Подружка строго поглядела на меня поверх очков. – Надеюсь, ты помнишь о необходимости сохранять посадочные талоны? Приложишь их к заявлению в РЭП, и на то время, когда твоя квартира пустует, тебе пересчитают плату за коммунальные услуги. И за интернет, кстати, тоже, только надо будет еще в Ростелеком заявление написать.

– Какая ты, Ира, молодец! – искренне похвалила я продуманную и экономную подружку, начиная шарить по карманам.

Помнила же, что сунула квиточек посадочного талона в джинсы… Или в кошелек?.. Или просто в сумку бросила?

Бумажки, имеющей, как выяснилось, определенную ценность, нигде не было.

– Потеряла! – со вздохом резюмировала Ирка и покачала головой. – Ну что с тобой делать…

Говорю же, она искренне убеждена, что без ее заботливого досмотра и пригляда я, бестолочь этакая, просто пропадом пропаду.

– Кормить, любить и никогда не бросать! – ответила я словами идейно близкого мне мультперсонажа – кота Гарфилда, и мы пошли в магазин за продуктами.

Ох, если бы я заранее знала, какой это будет долгий поход, я бы сбегала за покупками сама, оставив Ирку дома. Вообще-то к тому, что в магазинах моя экономная подруга непременно придирчиво изучает каждую буковку на упаковках и проводит сравнительный анализ цен с калькулятором в руках, я уже привыкла… Просто не подумала, как осложнят процесс выбора необходимость пересчитывать лиры на рубли и надписи на турецком, которого Ирка не знает вовсе.

– Тут написано… Что тут написано? Это молоко? – Подружка сняла с полки картонный пакет с изображением синего бидона.

– «Сют» – молоко, – подтвердила я и пошла дальше, наивно полагая, что вопрос исчерпан.

Как же!

– А почему на одной коробке бидон синий, а на другой красный? – Подружка взяла еще один пакет, покачала один и второй на руках, как на весах. – Вес одинаковый… В чем разница, какое молоко лучше?

– Лучше то, которое дороже, – предположила я.

– Логично, – согласилась Ирка и поставила в тележку то, что дешевле.

Я хмыкнула и пошла дальше, в ряды с косметикой. В прошлом году я по дешевке купила в турецком супермаркете превосходное кокосовое масло, оно оказалось лучше любого разрекламированного крема, и полулитровой банки мне хватило на весь год.

Масло пришлось поискать, Ирку я на какое-то время потеряла из виду и нашла уже в отделе хозяйственных принадлежностей. Беззвучно шевеля губами, подруга стояла перед стеной из туалетной бумаги. Со стороны казалось, что она молится.

– Вечерний намаз? – пошутила я.

– Чем намазано? – недослышала Ирка. Она нашла упаковку с надписями на двух языках – турецком и английском. Ее и созерцала, морща лоб. – Тут написано «на каждый день»? Подразумевается, что есть еще какой-то праздничный вариант туалетной бумаги?

– Ага, со стразиками. – Я забрала у нее упаковку пипифакса и бросила ее в тележку. – Шагай давай.

– Нет, со стразиками – это на очень долгую память, – хихикнула подружка. – А праздничный вариант – это чтобы даже не присесть, чтобы ноги сами в пляс несли…

– А, тогда это с волокнами стекловаты.

– Такое делают?!

– В промышленных масштабах – вряд ли, а в частном порядке…

Я невольно поморщилась, вспомнив детский опыт посиделок на трубе с местами нарушенной теплоизоляцией. Эта самая стекловата в прорехах обмотки выглядела такой мягкой и нежной… Никогда в жизни я так не обманывалась.

– Потом расскажешь. – Чуткая подруга по выражению моего лица угадала, что я могу поделиться горьким опытом. – Сейчас нужна твоя помощь…Так, что я еще не купила?

Она снова посмотрела на туалетную бумагу и вспомнила:

– А, точно! Шоколадную пасту!

Я не стала спрашивать, как у нее одно проассоциировалось с другим – и так было ясно: по сходству цвета и консистенции.

– Так, ну…

– «Нутеллу»? – подсказала я, торопясь уже закончить этот эпический поход.

– Ты что? Смотри, какая она тут дорогая! – ужаснулась подружка. – Зато я вижу четыре вида какой-то местной шоколадной пасты с орехами, возьмем одну из них. Сейчас я пересчитаю цены на килограмм и определюсь.

Я приготовилась долго ждать.

– Берите эту, – неожиданно спас меня симпатичный молодой брюнет.

С виду он был неотличим от аборигенов, но говорил по-русски даже без акцента.

– Она недорогая и вкусная, всегда ее покупаю. – Незнакомец взял с полки красную коробочку, улыбнулся нам и удалился вглубь рядов.

– Это еще кто такой? – Ирка строго посмотрела на меня поверх приспущенных очков.

– Понятия не имею. – Я пожала плечами. – Какой-то добрый русскоязычный человек.

– И откуда он тут? Да еще так вовремя?

– Какая разница? – Я тоже взяла и положила в нашу тележку красную коробочку. – Все, едем к кассе!

– Подозрительно мне это, – заворчала подружка, неохотно разворачивая телегу. – Ты поосторожнее со случайными знакомствами. Я читала, тут делают большие деньги на продаже в гаремы иностранных секс-рабынь…

– Где ты это читала, в исторических книжках про расцвет Османской империи?

– Не только! В интернете тоже! Ты думаешь, этот гаремный бизнес устарел? Сомневаюсь…

– Я думаю, это мы с тобой несколько устарели для гаремного бизнеса, – успокоила я подругу. – Чай, не девочки уже. Тем более не интердевочки.

– Чего это мы устарели? – Ирка неожиданно обиделась, втянула живот и выпятила грудь. – Я лично женщина в самом расцвете сил!

– Отлично, тогда ты и понесешь пакет.

Мы расплатились за покупки, Ирка внимательно изучила чек, взяла пакет и пошла домой. Я шагала следом, проверяя, правильно ли она идет. У моей милой подруги топографический кретинизм в легкой степени, нужные маршруты ей приходится запоминать по принципу «повторение – мать учения».

– Направо, – подсказывала я ей из-за спины. – Теперь прямо и перед лавкой с дондурмой налево.

– С чем дурным?

– Ни с чем. «Дондурма» – это по-турецки «мороженое».

– Дорогое?

Ирка – знатная сладкоежка – притормозила, но я подтолкнула ее в спину, пока она не начала изучать ассортимент и калькулировать цены. В этой лавке мороженого видов двадцать, не меньше, можно очень надолго зависнуть…

Подружка неохотно, но без активного сопротивления продавилась в нужную нам калитку, вошла в дом и уже в лифте попеняла мне:

– Торопишь меня… Мы куда-то спешим?

– Мы-то нет… Втяни живот! – Я смекнула, что спешит кто-то другой – по мраморному полу со свистом скользили подметки, – и потеснила подружку, освобождая место в кабинке для еще одного пассажира.

Вернее, пассажирки. Гражданочка в черном с ног до головы затормозила, увидев в коробочке лифта нас.

– Заходите, заходите! В тесноте, да не в обиде! – приветливо заулыбалась ей Ирка.

И озабоченным шепотом уточнила у меня:

– Она ж небось по-русски ни бум-бум?

– Вэлкам, – сказала я специально для тех, кто ни бум-бум по-русски, и еще подвинулась, ясно намекая – заходи, мол, все поместимся.

Гражданочка в черном покосилась на ступеньки, но, видно, решила, что неприлично будет пренебречь нашим показательным дружелюбием, и все-таки шагнула в кабинку.

– Кнопочку нажмите! Пынь! – все так же улыбаясь, посоветовала ей Ирка и показала, как именно надо «пынь», ткнув указательным пальцем в серебристый кружочек.

Закрепощенная женщина Востока тоже высунула из длинного рукава один пальчик, придавила нужную ей кнопочку, двери закрылись, и мы поехали. Ирка улыбалась, я, чтобы не смущать гражданочку, смотрела на встроенный в стену экран – показывали что-то из жизни насекомых, попутчица наша стояла себе черной пирамидкой, скромно потупив взор, так что я даже глаз ее не рассмотрела. Остальное-то и вовсе было спрятано под материей.

Закрепощенная женщина вышла этажом раньше.

– Уф, – вздохнула Ирка, стирая улыбку с лица вместе с потом. – И как это они ходят по такой жаре все обмотанные тряпками? Одни глаза на виду, никакой ведь вентиляции!

Мы выгрузились из лифта на своем этаже, и Ирка поволокла к нашей двери пакет, а я приготовилась открыть дверь – старательно припоминая семизначный код замка. Там были латинские буквы и арабские цифры – то еще упражнение на укрепление девичьей памяти.

Я набрала код так, как запомнила, но дверь не открылась. Значит, неправильно запомнила, эх… Пришлось доставать мобильник и заново набирать буквы и цифры, сверяясь с записью в «Заметках».

Я предусмотрительная, да.

Отправляясь в путешествие, я всю такую важную информацию, как коды, адреса, разные там явки и пароли, непременно записываю и на бумажке, и в каком-нибудь из гаджетов. Так сказать, дублирую информацию, используя для ее сохранения и традиционный способ, и современные технологии. Мало ли, вдруг бумажка потеряется или, наоборот, телефон разрядится…

А дверь опять не открылась!

– А ну, дай я! – Ирка потеснила меня и набрала код сама.

И дверь опять не открылась.

– Да что за фигня?! – возмутилась подружка. – Я точно помню: зет, восемь, три, пять, аш!

– Аж два раза, – прокомментировала я. – Ну, видишь же, не открывается? Наверное, управляющий код поменял.

– Как это – он код поменял? Что за самоуправство! Ну, я его сейчас! – Ирка было дернулась к лестнице, но вовремя вспомнила, что управляющий как раз из тех, кто ни бум-бум по-нашему, а сама она в той же нулевой степени знает турецкий, так что договориться они никак не смогут, и передумала «его сейчас». – Так, беги-ка ты вниз, прищучь этого деятеля, пусть скажет новый код и больше тут не самовольничает!

Я кивнула и заторопилась вниз по лестнице – на первый этаж, где в своем маленьком офисе гнездится управляющий нашего апарт-отеля Хасан. Очень милый мужчина, любезный и улыбчивый…

Спускаться пришлось что-то слишком долго, и, уже подходя к офису управдома, я вдруг сообразила: я же шла с четвертого этажа. С четвертого, а не с третьего, где нас поселили!

Но как… А очень просто! Ирка, видно, не знала, что первый этаж тут считается нулевым и для попадания на фактически четвертый нужно нажать в лифте кнопочку с цифрой 3…

Блин, мы ломились в чужую квартиру!

Я круто развернулась и побежала вверх по лестнице, спеша проверить свое предположение. Поднялась на правильный третий этаж, ввела в замок на нужной двери тот самый код, повернула ручку – и вуаля! Дверь послушно открылась… Вернее, приоткрылась. Что-то мешало ей распахнуться свободно и широко. Я поднажала, дверь продавилась глубже. Я, разумеется, сунулась поглядеть, что за баррикада там вдруг сама по себе воздвиглась в наше отсутствие, и не поверила своим глазам.

На полу, на сияющем чистотой светло-сером ламинате, вольготно, просторно разбросав руки-ноги, лежало тело.

– Эй, это кто тут? – очень-очень озадаченно спросила я.

Тело даже не шевельнулось, тем самым как бы безмолвно уточнив: не кто, а что. Труп это тут, вот что. Женский труп в легком летнем комбинезоне цвета мокрого песка.

Я закрыла дверь, через несколько секунд опять открыла ее, снова посмотрела – картина не изменилась.

– Ира! – боязливо позвала я.

Этажом выше отчетливо слышались задорная ругань и энергичная возня. Подруга моя явно продолжала сражаться с дверью. Дверь, слава богу, пока побеждала. Не хватало нам еще к чужому трупу взлома чужой же двери добавить! Ой, надо не дать Ирке совершить то, что на языке полицейского протокола называется «несанкционированным проникновением в чужое жилище»…

– Ира! – Я взбежала вверх по лестнице и помешала подруге с разгону влупиться в дверь – а она уже и разбег взяла, приготовилась к решительному штурму. – Остановись, это не наша квартира, наша ниже, тут четвертый этаж!

– Серьезно? – Ирка выразительно огляделась. – И где же это написано? Ни этаж не обозначен, ни номера квартир – какая возмутительная безалаберность! Я говорила, надо было селиться в «Риксосе».

– Надо было, – согласилась я.

– Что? – Подружка посмотрела на меня с подозрением. – Я еще чего-то не знаю? Так ты говори, говори.

– Я говорю, – кивнула я. – Ира, у нас в квартире труп!

– Чей? – Ирка посмотрела на меня, на себя…

В самом деле, чей труп может быть в нашей квартире, если мы обе здесь?

– Не знаю. Чей-то… Женский.

– Чушь какая-то! – Подруга решительно зашагала вниз по ступенькам.

Я поспешила за ней. Ирка с разгону распахнула нашу дверь и секунд десять, не меньше, задумчиво смотрела внутрь нашей квартиры. На труп, полагаю. Который точно не наш!

Потом она оглянулась на меня, выжидательно замершую на межэтажной площадке:

– Это у тебя шутки такие, да?

– Ты что? – Я шокировалась. – Думаешь, я шутки ради могу кого-то убить?!

– Лена, тут нет никого! Ничего… В смысле, трупа тут нет! – Ирка распахнула дверь, шагнула за порог. – Во всяком случае, я ничего такого не вижу…

Она присела, низко свесила голову и покрутила ею, выглядывая искомый труп под столом и под диваном, где могли схорониться разве что дохлые тараканы.

– Да как же…

Я резво прискакала вниз, тоже зашла в квартиру. Осмотрелась и стоя, и, как Ирка, сидя на корточках.

Хм… И правда – никого и ничего. Даже тараканов, хотя их я и не хотела бы найти…

– Тебе голову напекло? Померещилось? Пойди-ка полежи под кондиционером, – посоветовала подружка, водружая на стол пакет и вынимая из него покупки.

– Да я клянусь тебе, тут женщина лежала! Вот прямо тут, на полу! – Я потопала ногой.

– Так. – Ирка села на стул, посмотрела на меня строго. – Давай рассуждать логически. Если тут был труп, то куда он отсюда делся?

– Если логически, то сначала – откуда он тут взялся? – поправила я.

– Вот именно!

Мы немного поиграли в гляделки, потом я тряхнула головой:

– Ничего не понимаю!

– Под кондиционер, – сокрушенно поцокав, сказала Ирка. – И мокрое полотенце на лоб. И больше никогда не начинай день с шампанского, во всяком случае, в странах с жарким климатом.

– Да я нормально себя чувствую, – неуверенно возразила я.

Блин горелый, неужто и вправду мне померещилось?

– Ну, норма – понятие относительное, это тебе любой психиатр подтвердит, – сказала Ирка.

Не обращая внимания на то, что она там бормочет, я обошла всю квартиру: две комнаты, одна из которых совмещена с кухней, санузел, балкон. Все новенькое, чистенькое, всюду светло, потому что много окон… А трупов нет совсем. И мне бы этому радоваться, конечно, но как? Как фрекен Бок из мультфильма про Карлсона, которая весело напевала: «А я сошла с ума, я сошла с ума, какая досада…»?

– Что ты там делаешь? – раздраженно крикнула мне Ирка из гостиной и притопала в спальню, чтобы повторить: – Что ты ищешь?

– Да труп же.

– В выдвижных ящиках комода?!

– В других местах я уже смотрела.

– Ох, боженьки! – Ирка с треском опустилась на кровать, всплеснула руками. – Ладно, давай еще раз. Ты уверена, что труп был?

– Да, – кивнула я. – И, секунду подумав, добавила: – Или же у меня случилась первая в жизни зрительная галлюцинация. Но почему сразу труп? И почему обязательно женский?

– Да, почему сразу труп? – повторила подружка. – С чего ты взяла, что тело было мертвым? У него из груди кинжал торчал или дырка от пули во лбу краснела?

– Фу! Нет! Но она так лежала… На полу, раскинув руки-ноги, как под солнышком на пляже…

– Может, просто спала?

– На полу?!

– По-моему, тут это норма. Сидеть на полу, лежать на полу… Восточная традиция!

– Восточная традиция подразумевает ковер или кошму – какую-нибудь подстилку, – не согласилась я. – А та баба лежала на голом полу, вот прямо на ламинате. И заметь – в чужой квартире. Это что, по-твоему, она тайно проникла к нам, чтобы поспать тут на полу?

– Ну а почему нет, может, у нее дома пятеро детей мал мала меньше, вот она и убежала туда, где спокойно и тихо…

– Каких еще пятеро детей?!

– Турецких, каких еще! У них тут очень большие семьи!

– Ага! – Я щелкнула пальцами. – Спасибо за подсказку, я вспомнила: у нее были светлые волосы, так что она точно не местная! Была…

– Ты все-таки настаиваешь, да? – Ирка развела руками. – Ну, я даже не знаю, что еще сказать… Так, а под кроватью-то что ты ищешь?

– Может, гильзу… – Я действительно залезла под кровать, так что голос мой прозвучал глухо, но Ирка расслышала и рассудила:

– Брось, гильза – это выстрел, а выстрел – это грохот, кто-нибудь услышал бы!

– А если пистолет был с глушителем?

– Это вариант, – сказала подружка прямо мне в ухо, до половины ввинтившись под кровать. – Но выстрел – это еще и кровь, а ее ведь нет.

– Нож – тоже кровь, – продолжила я.

– О, я знаю! – Ирка дернулась, стукнулась головой и зашипела: – Ее задушили! Это быстро, чисто, тихо и вообще в традициях данной местности. Они шнурочком шелковым таким – р-раз! Я видела в сериале про жизнь султанов.

– Шнурочек – это вариант, – согласилась я, выползая из-под кровати. – Но тогда и искать нечего, шнурочек наверняка многоразовый, убийца не стал бы выбрасывать такой инструмент.

– Еще бы, натуральный шелк – он дорогой, – согласилась подружка, тоже выбираясь наружу. – У тебя паутина на волосах.

– А у тебя пыль.

Мы посмотрели друг на друга, и Ирка спросила:

– Ну, что делать будем?

– Вообще или с пропавшим трупом? – уточнила я.

– Про труп предлагаю забыть. Бог дал, бог взял…

– Тут Аллах, – напомнила я.

– Ну, тогда он и дал, и взял. – Ирка, кряхтя, поднялась и вскинула руку, как скульптурный Ленин, указывающий народу дорогу в светлое будущее. – Идем на пляж!

Мы быстро собрались и выдвинулись к морю. Уходя, я для пущего спокойствия поменяла код дверного замка. Ирка при этом хмыкала, но хотя бы не называла меня жертвой галлюцинаций. Наоборот, продолжала обдумывать ситуацию и уже на улице поделилась со мной своими соображениями:

– Это могла быть та Гюльчатай. Она ведь вышла как раз на нашем этаже…

– Нет, баба на полу была одета по-европейски, в летний брючный комбинезон без рукавов, – возразила я, поняв, что она говорит об убитой.

– Да под ее паранджой можно было шубу норковую спрятать, не то что брючный комбинезон!

– Согласна, но куда тогда делась собственно паранджа?

– Может, ее убийца унес?

– То есть это было убийство с ограблением? – откровенно усомнилась я.

– А чего ты так удивляешься, может, на убитой под паранджой было три кило ювелирных украшений: местные дамы очень любят золото, – уверенно заявила Ирка. – У них же как? Надо все свое на себе носить, потому что муж-тиран в любой момент может из дома выгнать. Ему достаточно три раза сказать какое-то слово, я забыла, какое именно, и все – он опять свободный мужик! Ты вообще смотрела бы исторические сериалы, там бывает полезная информация…

– Сомневаюсь…

Ирка нахмурилась.

– Нет, не в ценности сериалов! – поспешила я ее успокоить, чтобы избежать дискуссии. – В выдвинутой тобой версии. По-моему, время не сходится. Гюльчатай, как ты ее называешь, вышла из лифта минутой раньше, чем мы с тобой. Минут пять, наверное, мы с тобой возились с дверью, потом я пошла вниз – это минута, снова поднялась на третий этаж – еще минута… Итого минут восемь, не больше. Думаешь, за это время убийца ее и задушил, и раздел, и три кило золота с тела снял, и смыться успел?

– Да долго ли умеючи!

– Ну, не знаю… Я бы скорее предположила, что Гюльчатай никакого отношения к трупу на полу не имеет, просто живет в другой квартире на нашем этаже.

– Тоже вариант, – согласилась Ирка, и больше мы о убийцах и их жертвах не разговаривали.

Ну не хотелось даже думать ни о чем таком ужасном дивным летним днем в курортном городе!

Было очень жарко – электронное табло на фасаде какого-то административного здания показывало +40, мы старались держаться в тени и то и дело останавливались, чтобы хлебнуть холодной водички, специально взяли с собой две литровые бутылки негазированной. Быстро стало понятно, что одного литра живительной влаги на весь поход Ирке не хватит: она пила, как верблюд, только что пересекший пустыню в марафонском забеге.

– В следующий раз возьму два литра, – тяжело отдуваясь, сообщила подруга.

Я скептически посмотрела на ее пляжный баул – такой пухлый и увесистый, что до комплекта к нему уже и сейчас требовался тот самый верблюд. Что делать, Ирка привыкла таскать к морю и обратно кучу пляжного барахла, ей непременно нужны подстилка, зонт, полотенца в ассортименте, средства до, во время и после загара, резиновый матрас, насос к нему, запас еды, книжка, журнал с кроссвордами… Это она еще детский надувной бассейн, водяные пистолеты и два набора для песочницы с собой не взяла, а они тоже входят в минимальную комплектацию, когда компанию на пляже подружке составляют ее детки.

– Помочь? – предложила я, поправив на плече свою собственную пляжную сумку, отягощенную исключительно комплектом сухого бельишка и небольшим полотенцем.

– Тю, ты чего? У меня тут пять-семь кило максимум, для меня это тьфу, ерунда! – Ирка спрятала бутылку и двинулась вперед, с интересом озираясь и комментируя увиденное. – О, смотри, тут курочку жарят, двенадцать лир за готовую – это же недорого, да? А там бублики… А как они так сидят – на крохотульных табуреточках за низенькими столиками – и не падают? И удобно им? Взрослые мужики, а мебель вовсе кукольная… И стаканчики малюсенькие, точно рюмочки, а пьют-то что? Чай? Это в сорокаградусную-то жару?

По оживленным городским улицам мы вышли на высокий берег, откуда открывался дивный вид на море в полукольце голубых гор. Горы сегодня были видны превосходно – день выдался ясный, и Ирка, созерцающая местные красоты впервые, задохнулась от восхищения:

– Аффф…

– Офигеть? – догадалась я, довольная эффектом.

– Аватар! – Ирка, восторженно подпрыгивая, смотрела на горы. – Нет, ты посмотри, это же в точности те синие чуваки из кино!

Я кивнула, тихо радуясь совпадению: моя лучшая подруга – почитай, мое второе я. Выглядим мы по-разному, но чувства и понятия у нас одинаковые.

Горы, окружающие просторный залив, действительно похожи на огромные синие фигуры – аватары забытых богов. Лежа на спине, они смотрят в небо – профили запрокинутых лиц красивые, четкие. Огромные синие аватары живые, они дышат… Иногда вовсе прячутся в тумане, делаются невидимыми и тогда, наверное, встают, распрямляются и трогают звезды… На закате яростное солнце – древнейший и вечный здесь бог – предательски высвечивает их контуры, показывает: вот они, вот, опять легли между морем и небом! Ждут, пока их призовут, поднимут, уведут в неведомое… Все ведь движется, даже то, что кажется неизменным…

– Срочно пилим селфи! – Ирка, мое неугомонное альтер эго, бесцеремонно оборвала минутку светлой лирики, потащив меня на обрыв. – Так, смотрим в камеру, улыбаемся и машем! Еще разок… И еще, а то у меня третий подбородок вылез… Вот, теперь супер! Отправлю фоточку Моржику, пусть любуется и завидует.

Мы спустились на пляж, и Ирка принялась хлопотливо на нем обживаться, а я без промедления полезла в воду. Она была прекрасна! Чистая, теплая, со снующими в глубине рыбешками и минимумом энергичных пловцов и игривых купальщиц. Не знаю, почему в приморском городе так мало людей, умеющих хорошо плавать, но факт есть факт: местные жители предпочитают барахтаться на мелководье у берега. А приезжих тут нынче было мало – мы с Иркой пришли на городской пляж не в туристическом районе.

Тем не менее немногочисленных иностранцев, а особенно иностранок, нетрудно было заметить. И не только потому, что разговаривали они между собой, естественно, не по-турецки. Интуристы были представлены преимущественно нашими земляками и отличались от местных и внешностью, и манерами. Кожа, глаза и волосы более светлые, купальные костюмы яркие и смелые, солнечные очки, шляпы, громкий смех – «наших» было видно и слышно издалека. Даже в воде. Кстати, именно «наши» не боялись заплывать подальше и болтались у самых буйков.

Я, собственно, действовала как типичный представитель «руссо туристо»: надела шляпу и очки, чтобы не спалить лицо и плечи, и уплыла подальше, чтобы без помех насладиться купанием на просторе. Ирка тем временем обстоятельно намазалась маслом, закрутила свою рыжую гриву в пучок на макушке, натянула солнцезащитный козырек на голову и резиновые туфли на ноги, повесила на шею пластмассовый свисток на веревочке, обмотала вокруг талии длинную поролоновую колбасу, призванную обеспечить ей непотопляемость, и медленно вошла, я бы даже сказала – вдвинулась в воду. Выглядело это величественно и празднично, как торжественный спуск на воду многопалубного круизного лайнера – впечатленные купальщики освобождали Ирке водный путь, рассыпаясь в стороны, как селедки перед китом. Ну да, большому кораблю – большое плавание!

Некоторое время я любовалась подружкой, горделиво и неспешно – по-другому она не умеет – плавающей в оригинальном стиле «собака мордой вверх» туда-обратно вдоль береговой линии. Лицо серьезное и сосредоточенное, взгляд напряженный, подбородок воинственно выдвинут, козырек торчит, как орудийное дуло – ну, чисто пограничный корабль, истово охраняющий священные рубежи Родины!

Убедившись, что с Иркой все в порядке, на плавсредство в виде поролоновой колбасы вполне можно положиться даже всей сотней подружкиных кило, я расслабилась, закрыла глаза, легла на спину и закачалась на легких волнах утлым плотиком. В радиусе полусотни метров вокруг меня никого не было – ни купальщиков, ни лихачей на катерах и водных мотоциклах… Красота!

Но мое счастливое одиночество было недолгим. Волнение воды чуть усилилось, выдавая чье-то быстрое приближение. Я переформатировала себя из горизонтали в вертикаль, открыла глаза и увидела подплывающего ко мне мужчину. Он не дрейфовал, как я, а двигался энергично и целеустремленно, похоже, именно ко мне. Я огляделась – не уплыла ли ненароком за буйки? Нет, они дальше. Ну и в чем дело?

– Привет! – подплыв поближе, по-английски поздоровался со мной симпатичный брюнет. – Вы в порядке?

Я фыркнула. Судя по голливудским фильмам, американцы в обязательном порядке задают этот вопрос жертвам разного рода печальных происшествий. Упал, сломал ногу, кость из раны торчит – «вы в порядке?» Поймал головой кирпич, слетевший с карниза небоскреба, – «вы в порядке?» Подвергся нападению уличных грабителей, голодных зомби, злобных инопланетян – «вы в порядке?» И окровавленная жертва, если она еще в сознании, должна слабеющим голосом прошептать: «Да, все окей»…

– Все окей, – ответила я не слабеющим голосом, а вовсе даже наоборот – с легким нажимом, чтобы стало ясно, что сказанное в данной ситуации равнозначно пожеланию «Чувак, отвали!».

И вот наш русский чувак меня точно понял бы, а этот только радостно улыбнулся. И, пока я соображала, как без грамматических ошибок сказать по-английски «Проплывайте-ка мимо, любезный!», поинтересовался еще:

– Вы одна?

Я выразительно огляделась и задумалась, надо ли учитывать при ответе рыб, морских ежей и осьминогов. Было бы неплохо, если бы приставучий брюнет отправился со своим «вы в порядке?» прямиком к ним на дно…

Наверное, выражение моего лица сделалось весьма неприветливым, потому что брюнет притушил сияющую улыбку и сообщил:

– Я полицейский, а вы?

Тут я снова подвисла. Он полицейский, чудесно, к чему мне эта информация? Я что, делаю что-то противоправное и этим привлекла внимание охранника порядка? И сейчас он меня арестует, закует в надувные наручники и с позором конвоирует на берег?

Тупя, я подзадержалась с ответом, и брюнет любезно подсказал мне его:

– Вы туристка?

– Я тут отдыхаю, – ответила я уклончиво.

И снова наш русский мужик по одной лишь интонации понял бы, что отдыхаю я тут от всевозможных тягот и неприятностей, к коим по умолчанию относятся и приставучие брюнеты. А этот только шире осклабился и не отстал, спросив:

– Как насчет выпить?

– Чего? – Я снова выразительно огляделась.

С языка само рвалось русское: «Мужик, ты офигел? Мы в море, что тут пить – соленую воду?!», но ситуация требовала англоязычных речевых конструкций, а со спонтанным инглишем у меня туговато, вывести разговор за пределы обмена шаблонными фразами я порой затрудняюсь.

– Вы где живете? – продолжил опрос надоеда.

Я встревожилась. Это что же, он уже ко мне в гости набивается? Да на фиг нужно! Я верная супруга и добродетельная мать, на кой мне курортный роман?

– Давайте встретимся ночью в Калеичи и что-нибудь выпьем, – предложил не обескураженный моим молчанием брюнет.

– Ага, приходи ко мне ночью на сеновал! – язвительно ответила я цитатой из русского фильма. – Щассс! Нашел дурочку!

Решив, что эту беседу нужно заканчивать, я удалилась по-английски: не прощаясь, нырнула поглубже и, выплыв далеко за спиной надоеды, хорошим спортивным брассом двинулась к берегу. На пляже люди, там он приставать не будет, в мусульманской стране это не принято.

Ирка уже вышла на берег и высилась там, пристально вглядываясь в морскую даль из-под ладони, приставленной ко лбу вторым козырьком. Я уже видела подругу в этой героической позе – так она обеспокоенно высматривала своих мелких. Можно было не сомневаться, что теперь в роли подопечного несмышленыша выступаю я.

И точно – стоило Ирке меня увидеть, как она погрозила мне пальцем и строго зацокала. Зная, что она может долго и в красках описывать волнение, которому ее подвергло безрассудное поведение подопечного несмышленыша в моем – в данном случае – лице, я поспешила принять заботливо протянутое мне полотенце и переключить внимание подруги на другой объект:

– Ко мне в воде пристал мужик!

– Да ладно? – Ирка оглядела меня сверху донизу так, словно я сказала, что ко мне прилип банный лист, и попросила найти его на мне и отклеить. – Почему к тебе?!

– Думаю, потому, что по мне за версту видно, что я не местная.

– Нет, почему к тебе, а не ко мне? – Подружка насупилась.

Я внимательно посмотрела на нее: ну, точно, обиделась! Несмотря на то что Ирка тоже верная супруга и добродетельная дважды мать, она очень любит комплименты и ценит мужское внимание. И это при том, что у нее нет ни малейших сомнений в собственной великой красоте!

Говоря про великую красоту, я почти не иронизирую. Моя подруга весит примерно центнер, но каждый ее килограммчик находится на своем месте. У Ирки роскошные формы и потрясающие рыжие волосы. Видели бы ее Рубенс с Кустодиевым – сошлись бы в бескомпромиссном поединке за право живописать такую обнаженную натуру! Представляю их смертный бой на кистях вместо шпаг и с палитрами вместо щитов…

– К тебе он не мог приставать при всем желании, – с трудом оторвавшись от созерцания воображаемого поединка живописцев, ответила я расстроенной подруге. – Вокруг тебя были люди, а я в одиночестве плавала у буйков…

– Завтра буду плавать на матрасе, – моментально успокоившись, деловито сказала Ирка.

Кому-то показалось бы, что это не в тему, но я без объяснений поняла ее логику. Ирка неуверенно держится на воде и не рискует далеко заплывать, но на надувном матрасе сможет разом покорять и морские дали, и мужские сердца…

– А что за мужик, покажи! – потребовала подружка, воинственно поправляя бюстгальтер раздельного купальника.

– Да как его теперь найдешь…

Я пробежалась взглядом по чернявым головам купальщиков.

– Они тут все брюнеты…

– Ну, хоть молодой или старый, с усами или без, волосы короткие или длинные, прямые или волнистые?

Я вздохнула и честно постаралась припомнить внешность приставалы: молодой, безусый, зубы хорошие, белые, волосы густые, подстрижены коротко – наверное, потому, что он полицейский…

– Полицейский?! – взволновалась подружка. – О, значит, спортивного телосложения, здешние полицейские сплошь видные парни…

И всю дорогу с пляжа до дома она обсуждала стати местных полисменов и с особым вниманием осматривала каждого встреченного нами мужика в форме, не делая исключения для швейцаров дорогих отелей и сборщиков податей на платных парковках.

Закрыть тему бравых парней удалось только на финише. Повезло: у дома, соседствующего с нашим, шумно гуляла свадьба, и приглашенные музыканты так громко били в барабаны, что разговаривать не было никакой возможности.

Я остановилась поглазеть на веселый праздник, а Ирка, наоборот, неожиданно ускорилась и, едва не задев меня своим баулом, целеустремленно полетела к нашему дому.

Поглядев ей вслед, я успела увидеть мелькнувший в открытом проеме край длинного темного платья, а потом тяжелая дверь закрылась и грозно лязгнула.

– Зар-раза! – выругалась моя подружка, вынужденно затормозив на крыльце.

– Спокойно, мы же знаем и этот код, – догнав ее, напомнила я: подумала, что Ирка спешила с целью экономично просквозить в уже распахнутую кем-то дверь. – Сейчас откроем сами.

– Давай живее! – Подружка начала нетерпеливо подпрыгивать.

– Ты в туалет хочешь? – догадалась я. – Могла бы сказать, мы проходили мимо кафе, и в парке у моря тоже есть прекрасные бесплатные туалеты…

– Да открывай же!

Я ввела короткий – всего четыре знака – код. Замок щелкнул, открываясь. Ирка дернула дверь, ввалилась в темный прохладный холл и застонала при виде съезжающихся дверей лифта:

– Не успели!

– У Хасана в офисе тоже есть уборная, – заботливо подсказала я, деликатно понизив голос. – Беги туда!

– Да не нужно мне в туалет! Подержи!

Ирка сбросила мне на руки свой баул и, пока я пыталась не свернуться в бараний рог под тяжестью внезапной ноши, с поразительно резвостью поскакала вверх по лестнице.

Куда так можно спешить, если не к удобствам, я не придумала, поэтому просто подтащила себя с грузом поближе к лифту, поставила баул на пол и стала ждать. Лифт или Ирку – что или кто будет раньше.

Первым вернулся лифт. Я загрузилась в него, поднялась на наш этаж и уже открывала дверь, когда на лестничную площадку с пыхтением выбралась раскрасневшаяся подруга. Глаза ее сверкали, на губах змеилась недобрая улыбка.

– Я знаю, где она прячется! – заявила Ирка и затолкала меня в квартиру, чтобы уже там продолжить таинственным шепотом: – Баба в парандже, это она прошмыгнула в дом перед нами и поднялась в лифте на второй этаж, который тут на самом деле третий. И я успела увидеть, в какую квартиру она вошла!

– Погоди-ка…

– Какое – погоди-ка?! Идем, расколем ее, только вещи брось, мы пойдем налегке. – Ирка нетерпеливо приплясывала у порога.

Рыжие волосы растрепались, щеки разрумянились, глаза горят, кулаки сжаты и готовы к бою – ни дать ни взять хмельной воинственный викинг женского пола! Валькирия, разве что без коня.

– Куда? Зачем?

Мне в викинги не хотелось. Не тот у меня типаж.

– Как – зачем?! Раскроем дело с блудным трупом по горячим следам! Да ну тебя, копушу, я сама! – Подружка дернула дверь и вырвалась на оперативный простор.

Удержать ее я была не в силах – весовая категория у меня не подходящая, поэтому пришлось бежать следом, беспомощно приговаривая на ходу:

– Максимова, ты что творишь, куда ты летишь, а если эта баба совсем не та?

– Сейчас разберемся!

Ирка промчалась вниз по ступенькам, пересекла лестничную площадку и с кулаками налетела на дверь чужой квартиры.

– И как же ты будешь разбираться, интересно, если вовсе не знаешь турецкого? – откровенно досадуя, поинтересовалась еще я.

– Ничего, поверь, меня поймут! – не спасовала подружка и громко потребовала: – Откройте, полиция!

– Какая полиция?! – Я схватилась за голову.

– Какой полиций? – эхом послышалось за дверью.

Голос был женский.

Я изумленно моргнула. Ирка самодовольно ухмыльнулась:

– Я же говорила, меня поймут! – И требовательно повторила: – Откройте!

Щелкнул замок, дверь приоткрылась, в щель опасливо выглянула темноволосая женщина лет пятидесяти – в черном платье до щиколоток, но без покрывала на лице.

– Здравствуйте, – сказала ей я, мысленно спешно подбирая хоть какой-то предлог для столь пугающего вторжения. – Извините, пожалуйста, мы просто хотели спросить…

– Это не вы ли оставили труп в квартире этажом выше? – бесцеремонно вмешалась Ирка, даже не подумав о каком-то там предлоге.

– Какой квартир? Какой труп? – Женщина схватилась за сердце, отпустив дверь, и наглая Ирка этим немедленно воспользовалась, прорвавшись в квартиру.

– Ира, это не она! – Я с усилием потянула подругу за штаны. – Не утренняя баба в черном! Та была ниже на целую голову!

– Ну, так каблуки! – Ирка посмотрела на босые ноги хозяйки квартиры и досадливо крякнула, но не сдалась. – А другие женщины в доме есть?

– Нет женщина, одын я, мущщын есть, сын, Али зовут…

– Не зовите его, не надо! – Я все-таки вытянула Ирку из чужой квартиры. – Ты с ума сошла, так вламываться к мирным людям в чужой стране?

Дверь за нами захлопнулась.

– Так она же была вся в черном, – пробормотала Ирка. – Я и подумала, что это та самая, которую мы уже видели!

– И что?

– А то, что она могла быть не убитой, а убийцей, понимаешь?

Мы двинулись к себе, и по пути подруга объяснила мне свои резоны:

– Согласись, эти их многослойные тряпки – идеальный маскировочный костюм, под паранджой не то что шелковый шнурочек – гранатомет запросто спрятать можно!

– Да под паранджой и мужика запросто можно спрятать, так что убийца мог быть любого пола, поэтому нет смысла приглядываться исключительно к бабам! – рассудила я.

– Это да, – согласилась Ирка и огорченно вздохнула. – Получается, у нас вообще никаких примет убийцы нет. Разве что рост – тебе примерно по плечо, значит, где-то полтора метра…

Мы вошли в квартиру, и разгоряченная Ирка сразу направилась в душ, а я пошла на балкон, чтобы развесить на просушку мокрые купальники и полотенца.

И чуть не уронила вниз могучий Иркин лиф, внезапно ощутив мягкое прикосновение к локтю!

Взвизгнула, развернулась в прыжке и увидела втягивающийся за разделяющую два балкона непрозрачную перегородку меховой султан.

– Что? Что еще? Опять труп?! – примчавшаяся Ирка едва не сбросила меня за перила.

Я ей не ответила – у меня просто не было слов. На соседнем балконе, тараща на меня глаза-лампочки, восседал огромный полосатый кот. Просто роскошный котище, ростом с приличную собаку, усатый, пушистый и с кисточками на ушах! Невероятное чудо!

– Вот это киса! Цельная тигра! – восторженно ахнула Ирка. – Ох, ничего себе! Я слышала, что в Турции очень любят кошек и есть даже какая-то особая порода, но такого не представляла! Кс-кс-кс!

– Это не турецкий кот, – сказала я, осторожно протягивая руку, чтобы погладить вскочившего на перила зверя. – Видишь, он реагирует на кис-кис, а в Турции кошек подзывают по-другому.

– Как?

– Стыдно сказать – писи-писи!

– На такое и я бы не отзывалась. – Ирка тоже потянулась поглядить тигровидного кота, запустила пальцы в густую шерсть, засюсюкала: – И кто же у нас тут такой хорошенький, такой миленький…

– Это Макс.

Я с трудом отвела взгляд от довольно заурчавшего зверя, посмотрела выше. Ненамного выше: на соседний балкон вышла тощенькая белобрысая девица ростом «метр с кепкой».

– Я вижу, в этом городе превосходно можно обойтись и без турецкого языка, – удовлетворенно заметила Ирка. – Кого ни возьми, все знают по-русски, даже кот!

– Потому что это русский кот, мы с ним из Ярославля приехали, – сказала мелкая белобрыска и протянула ладошку. – Я Авдотья, вы можете звать меня просто Дот.

– ДОТ – как Долговременная огневая точка? – Ирка хмыкнула, явно невысоко оценив боевую мощь худосочной соседки. – Нет уж, лучше я буду звать тебя просто Дуня.

– А вы… – Дуня протянула ладошку мне, запнулась, ахнула и просияла: – А вы Елена Логунова, да? Та самая! Писатель, автор иронических детективов!

Я не успела ответить. Так приятно удивилась, аж дыхание перехватило. Надо же, как велика, оказывается, моя писательская слава! Гораздо больше, чем тиражи и гонорары. Надо бы, кстати, указать на это несоответствие любимому издательству…

– Нет, – потеснив меня плечом, неожиданно заявила Ирка. – Она не та самая. Она вообще не писатель.

– Но… – Я открыла и снова закрыла рот, получив локтем в бок.

Тычок, как и последовавший за ним строгий взгляд, явно имели характер предупреждения. О чем? Вот этого я не поняла. Дуня-Дот тоже оказалась непонятливой:

– Но как же… Я же видела ваши фото в «Инстаграме» и на «Фейсбуке»…

– А, фото! Ну, знаете… Моя подруга просто ведет странички знаменитой писательницы Логуновой, такая у нее работа – копирайтер называется.

Я с уважением посмотрела на подружку: надо же, запомнила трудное слово! Зачем только врет, непонятно, я же действительно и есть Елена Логунова, писатель…

– Вы же знаете, звезды ленивы и сами свои паблики не ведут, им некогда, у них светская жизнь бьет ключом по голове, приемы, тусовки, массовки, то-сё, – размеренно подпихивая меня локотком – мол, помалкивай! – разливалась Ирка. – Моя подруга как раз и работает на писательницу Логунову.

– Как жаль… – Дуня-Дот откровенно расстроилась. – А у меня был такой шикарный план…

– Какой же? – вмешалась я, произведя удар бедром, чтобы отодвинуть задавившую меня Ирку.

Белобрыска махнула рукой и всхлипнула.

Мы с Иркой переглянулись.

– А давайте чай пить? – предложила я, потому что расстроенную белобрыску почему-то стало жалко. – Дуня, идите к нам, у нас есть бублики и шоколадная паста.

– Мо? – густым басом вопросил кот Макс.

– Молоко? – по-своему поняла его Ирка. – Молоко тоже есть, дуй сюда, пушистик!

Она подхватила котяру, крякнула: «Увесистый!» – и унесла его в комнату.

– Идите уже, я ставлю чайник, – уведомила я кошачью хозяйку и тоже ушла с балкона.

Ирка налила в большую пиалу молоко для кота.

– И зачем ты сказала, будто я – это не я? – поинтересовалась я, включая чайник.

– А затем, что это очень подозрительно – такое «случайное» узнавание, – ответила подруга, осторожно опуская полную молока пиалу на пол. – Ты же сама слышала, у этой девицы на писательницу Елену Логунову были какие-то планы. Какие? Может, преступные, даже смертоубийственные? Она, кстати, мелкая, как раз полтора метра примерно. Как та утренняя баба в черном, это настораживает, не находишь?

– Ага, ей меня конкуренты в жанре иронического детектива заказали, – фыркнула я. – Девица – киллер, а кот ее – орудие убийства. Она ему даст команду «фас», и он меня сожрет. Идеальное преступление получится, даже тело прятать не понадобится – с таким-то аппетитом!

– Между прочим, звучит достаточно правдоподобно.

Мы обе с интересом наблюдали за тем, как стремительно понижается уровень молока в импровизированной кошачьей миске.

– В любом случае, уверена, тебе ни к чему тут хвост из восторженных фанатов, – заключила подружка. – Мы ведь приехали, чтобы спокойно отдохнуть…

– Да, хотелось бы, – согласно кивнула я. – Но получится ли? Как-то неправильно начался наш спокойный отдых – сначала стрельба на пустыре, потом труп в квартире…

– Трупа, может, и не было, – машинально возразила Ирка, и тут до нее дошло: – Стоп, какая стрельба?!

Вот блин, я проболталась!

Тут, к счастью, послышался стук – пришла на чай соседка.

– Я потом тебе все расскажу, – пообещала я подружке и улизнула открывать дверь.

Дуня-Дот пришла к нам с коробкой рахат-лукума и с грустной мордашкой. Лукум мы с удовольствием съели, причину соседкиной грусти прояснили по ходу чаепития.

История оказалась простой и назидательной. В духе «на всякого мудреца довольно простоты».

– Вообще-то я тоже писательница, – с тихой гордостью призналась соседка.

– Как зовут? – ревниво спросила Ирка.

Она, если кто еще не знает, у нас поэтесса. Доморощенная, издателями не признанная, а оттого особенно чувствительная к чужим творческим успехам.

– Авдотья Лужина, но пишу под именем Диана Лунная.

– Диана Лунная, Диана Лунная, – забормотала я, вспоминая. – Что-то я вроде слышала…

– Вряд ли, мой роман еще не опубликован, – вздохнула соседка. – Хотя я уже в три издательства обращалась…

– И что? – спросила Ирка, которая обращалась не в три, а в тридцать три издательства. Или в сто тридцать три – короче, во все, какие нашла в интернете.

– И ничего! Ни ответа, ни привета! – Дуня развела руками, капнув чаем на кота. Тот недовольно мявкнул, тряхнул башкой, но от стола не ушел. – Даже отказать не потрудились, просто проигнорировали мои обращения – и все!

– Издательства – они такие, – поддакнула Ирка таким тоном, каким не знающие счастья в личной жизни дамы говорят: «Все мужики – козлы». – На словах: «Ах, пишите же нам, пишите, мы всегда рады новым авторам!», а на деле из года в год печатают одних и тех же.

– Одни и те же тоже когда-то были новыми авторами, – напомнила я – не в первый и даже не в десятый раз. На эту тему мы с подружкой дискутировали уже неоднократно. – Они пробились, значит, и другие могут также.

– Ой, скажи еще, что для этого нужен талант! – фыркнула Ирка.

– Нет, – честно ответила я. – Для этого нужно правильно действовать. Написать синопсис, аннотацию, составить заявку в полном соответствии с требованиями издательства, отправить все это по правильному адресу и…

– Вот! – азартно перебила меня Дуня. – Вот главный секрет: обратиться по правильному адресу! К нужному человеку в издательстве! Который подскажет, поможет, протолкнет…

И тут я вспомнила:

– Лунная! Точно! Это ты бомбила ме… мою писательницу Логунову просьбами почитать твои романы и подсказать, помочь, продвинуть! Целый роман в личное сообщение на «Фейсбуке» кинула, как там его, не помню название, что-то кровавое и одновременно про деньги…

– Никаких денег, просто «Золотая кровь», – проворчала Дуня.

– Про зажравшихся сынков олигархов? – предположила Ирка.

– Нет! Про драконов! Это детектив-фэнтези!

– А-а-а-а… – Ирка стрельнула в меня глазами. – Знакомый жанр. Помнится, моя любимая по… писательница Логунова тоже что-то такое издала.

– Всего один раз, – буркнула я. – С кем не бывает… Обычно я… э-э-э… Елена иронические детективы пишет, а это вполне себе респектабельный жанр.

– Ну, я бы поспорила, – вякнула дерзкая Дуня.

– С издателями поспорь, – отбрила я.

И мы замолчали, взаимно обиженные. Ирка посмотрела на меня, на Дуню, хмыкнула, забросила в рот сразу несколько разноцветных кубиков лукума, задумчиво сжевала их и обратилась к соседке:

– Поправь меня, если я неверно поняла, но ты поселилась с нами по соседству совсем не случайно, а в попытке приблизиться к писательнице Логуновой?

Дуня удрученно кивнула.

– А как же ты узнала, где ее искать? – не отстала от страдалицы цепкая Ирка.

– Элементарно, Ватсон, – со вздохом объяснила соседка. – Я мониторила ее соцсети, а она там похвасталась, что едет в отпуск в Анталью, и выложила фото дома, в котором сняла апарт. Я зашла на сайт airbnb, ну, знаете, где сдают отпускное жилье…

– Знаем, знаем, – желчно вставила я.

– …пересмотрела там сотню разных квартир в Анталье, нашла тот самый снимок и тоже арендовала квартиру в этом апарт-отеле. А по приезде просто попросила управляющего поселить меня по соседству с другими гостьями из России.

– Умно, – оценила Ирка. – Посмотрела на мрачную меня и нарочито легко договорила: – Тем не менее ты промахнулась. Мы с подругой, конечно, из России и даже неплохо знакомы с писательницей Логуновой, но помочь тебе с изданием твоих книг никак не сможем, уж извини. Я тебе больше скажу, эта самая писательница даже своим лучшим друзьям с продвижением не помогает, они годами ее просят, просят, прямо-таки умоляют, а она – нет, и все тут.

– Я вам что, литературный агент?! – психанула я.

– Да ты-то тут при чем? Ты же всего лишь копирайтер, наемный сотрудник, не настоящая писательница, а так, подделка, фальшивка, двойник «звезды» для публики! – радостно оскалилась Ирка. – Ты-то хороший человек, хоть и маленький, а вот писательница, тезка твоя, определенно та еще зараза!

– Кстати, я Лена, – запоздало представилась я закручинившейся гостье.

– А я Ира, не копирайтер, а поэтесса, – отрекомендовалась моя подруга. – И тоже пока нигде не издавалась.

Дуня молча протянула ей ладошку, и товарки по творческому несчастью обменялись крепким рукопожатием.

– Ну, Ленка-то нас не поймет, куда ей, ремесленнице, а мы с вами, Дуня, как люди творческие, имеем много общего. – Ирку понесло.

И не куда-нибудь, а прямиком в спальню – к чемодану, в котором она привезла бутылку коньяка.

– А давайте, Дуня, мы с вами выпьем? За великое русское слово, за вдохновение, за смелые творческие планы и победу таланта над косностью и стяжательством!

Размахивая бутылкой, Ирка увлекла новую знакомую на балкон, откуда еще прибежала за стаканами, причем меня присоединиться к попойке не пригласила.

– Нет, ты слышал? – переместившись в кухонный угол и занявшись приготовлением ужина, спросила я кота Макса, который великодушно остался со мной и яростно разделываемой мною курицей. – Я, значит, ремесленник, стяжатель и косная личность, а они будто бы Ахматова с Цветаевой!

– Мо, – сказал кот.

– Можно подумать, – согласилась я. – Будешь сырое крылышко?

– Ма!

– Мало? Два крылышка?

– Мы!

– Мыслю правильно, да? – Хмыкнув, я щедро наполнила кошачью миску.

С балкона доносились бульканье, звон стаканов и разглагольствования в духе «и вот скажу я тебе, как мастер слова мастеру слова…».

Рассуждали мастерицы забавно.

– Мы же, писатели, кто? Мы инженеры человеческих душ! – вещала Ирка.

– А у меня тройка по геометрии была, – кручинилась Дуня.

– А геометрия тут вовсе ни при чем! – успокаивала ее коллега. – Мы инженеры в том смысле, что несем читателям лучшие материалы для строительства внутреннего мира.

– А если кто-то не лучшее несет, то он и не инженер? – волновалась начинающая писательница.

– Если пургу несет и мрак беспонтовый, то он этот… Криминогенный инженер, вот он кто! – резала правду-матку поэтесса.

– Му, – явно критически высказался кот.

– Муть редкостная, – согласилась с ним я. И пригорюнилась, оплакивая свой тихий спокойный отпуск. – Боюсь, твоя хозяйка теперь от нас не отлипнет.

– Мо.

– Море, да. Туда она тоже увяжется за нами.

– Мы.

– А что мы? Мы же не прогоним ее, чай, землячка и вообще – сестра по разуму, тоже работник пера и непризнанный гений…

– Му?

– Мучительно это будет, да…

Мне все меньше верилось, что наш летний отдых будет тихим и спокойным.

Гениальные творческие личности, поэтесса с писательницей, засиделись на балконе под звездным небом далеко за полночь. Я не стала их разгонять, чтобы не нарваться на новое несправедливое обвинение в душевной черствости и возмутительном непонимании прекрасного. Просто закрыла поплотнее дверь в спальню и завалилась в кровать.

Мой мирный сон продолжался недолго. Не знаю, в котором часу – темень была кромешная – в лицо мне ударил резкий свет фонарика. Испуганно пискнув, я попыталась спрятаться под подушкой, но ее у меня решительно отняли и спросили:

– Тык шта за стрельба-то?

Тон был строгий, речь нестройная – с дефектами.

Я не сразу поняла, кто это и чем вообще интересуется, но упоминание стрельбы навело на соблазнительную мысль немедленно покончить с собой. Похоже было, что только такая решительная мера обеспечит мне желанный покой.

– Й-а спрашиваю тя, о к-кой стрельбе ты г-варила?

– Ирка! – Я узнала дефектный инквизиторский голос. – У тебя совесть есть?

– У мня нет совсти, а у тя есь ин-фр-мация, давай, колись! Иль ты думла, я забуду? Не-е-ет уж, ск-зала А, г-ври и Бэ… Бэ-э-э…

Кровать скрипнула, внезапно освобожденная от веса навалившегося на нее тела, луч фонарика заметался по стенам, нашел дверной проем и утонул в нем с концами.

Я прослушала выразительный аудиоспектакль: спотыкающиеся торопливые шаги, грохот упавшего табурета и выразительное «бэ-э-э-э, буэ-э-э», а потом журчание воды. Кому-то явно не пошел на пользу теплый коньячок.

Вернувшись, Ирка не стала продолжать допрос. Слабым голосом пробормотала:

– Птом п-г-врим… – И заползла в свою кроватку, тут же уснув.

Я глубоко подышала, прогоняя остатки внезапного стресса, и сделала то же самое – погрузилась в сон.

Утро началось с перепуга.

Перепуг был немалый – на две персоны – и приключился с минимальным сдвигом по фазе: сначала потрясение испытала Ирка, потом я. А поскольку обе мы сопроводили эмоциональный выплеск громким воплем, можно было уверенно предположить, что тревожная побудка случилась у всего гражданского населения в радиусе сотни метров. Да, с тихим и спокойным отдыхом сегодня никому не повезло…

– Ты чего орешь? – обняв ладонями сорванное горло, хриплым шепотом спросила я Ирку, когда она наконец перестала вопить как резаная.

– Ма… Ма…

– А попонятнее можно? – сердито зашипела я. – Ты разговариваешь, как соседский кот!

– Да чтоб он сдох! – рявкнула Ирка и нагнулась, нашаривая что-то на полу.

– Не убивай его! – Я испугалась за Макса.

– Да это он меня чуть не убил! Я сунула ногу в тапку, а там вот это! – Ирка разогнулась и продемонстрировала мне придушенную серо-бурую птичку.

– Голубок, – машинально отметила я.

– Вижу, что не пеликан! Соображаешь, кто его кокнул и в тапке заховал?

Сообразить было нетрудно: мелкие серо-бурые голуби тусили у нас на балконе, где теперь вольно гуляет крупный резвый кот…

– Макс, – понятливо кивнула я. – Ну не ругать же его за это? Он хищник, у него инстинкт…

– А у меня инфаркт! – не успокаивалась Ирка, показательно держась одной рукой за сердце – во второй у нее болталась дохлая птичка.

– Странно только, что он положил добычу в твою тапку, а не в мою, – заметила я не без обиды. – Вообще-то, это вассальная дань тому, кого кот готов считать своим хозяином, а у меня тут явно больше прав, чем у тебя. Ведь это я вчера закармливала Макса курицей и развлекала его светской беседой!

– Не расстраивайся, я спросонья перепутала тапки, это была как раз твоя, – успокоила меня подруга и заметно повеселела, смекнув, что впредь шокирующие подарочки будет получать не она. – Держи!

– Спасибо, не надо. – Я отвела в сторону Иркину руку с дохлым пернатым, спустила ноги с кровати и пытливо заглянула во вторую тапку. Голубиной пары там не было. Уже хорошо. – Однако весело началось наше первое вольное утро на туретчине…

– Не то слово. – Ирка нашла свою обувку и пошлепала в кухню. Бухнула там в мусорное ведро кошачье подношение, включила чайник и поспешила занять ванную.

Я тоже встала, поставила на газ сковородку, вынула из холодильника молоко и яйца. Готовя омлет, услышала за спиной отчетливо вопросительное:

– Мо?

– Можно ли тебе зайти к нам? Даже не знаю. – Я выглянула на балкон и погрозила сидящему на перилах коту деревянной лопаточкой. – За вассальную преданность, конечно, спасибо, но напугал ты нас о-го-го как! Не надо больше дохлых птичек, ладно?

– Мы?

– Мышей тоже не надо! И крыс, и тараканов!

– Ма!

– Даже маленьких! Обещаешь?

– Му.

– Мужественно воздержишься? Договорились! – Я перегнулась через барьер и потрясла кошачью лапу.

– Ты с кем там разговариваешь? – выглянула Ирка. – А, вот и наш злодей!

– Он больше так не будет, – пообещала я за кота.

– Тогда ладно, тащи его к нам, – разрешила подружка, которая тоже очень любит милых толстых пушистиков. – Накормим негодяя завтраком, ведь птичку он не съел…

– Мя? – обрадовался кот, в четыре руки перемещенный к нам на кухню.

– Нет, мясо надо размораживать, могу предложить тебе молоко, – сказала Ирка, открывая холодильник.

Я смотрю, кошачий – очень понятный язык, вот и подружка его уже вполне освоила.

– Мо, – облизнувшись, кот согласился на молоко.

Мы чинно позавтракали, потом отправили сытого Макса восвояси и заперли за ним балконную дверь, но это не избавило нас от компании: за дверью, явно ожидая нашего выхода, топталась Дуня, она же Дот, она же Диана, прости господи, Лунная.

– О, вы тоже на море? – обрадовалась «случайной встрече» соседка.

Так я и знала, что она увяжется с нами!

– На море, – вынужденно согласилась я, потому что соврать что-нибудь правдоподобное не получилось бы – реквизит у нас был не тот.

На плечах у Ирки, традиционно груженной полтонной пляжного скарба, оригинальной накидкой лежал просторный резиновый матрас. Не надутый еще, конечно. С надутым сложновато было бы гулять по узким улочкам старого города. Но даже спущенный резиновый матрас ярко-красного цвета – аксессуар весьма заметный. И никуда, кроме как на пляж, с ним не выйдешь.

– Я тоже с вами, можно? – Не дожидаясь ответа, Дуня пристроилась к нашему маленькому отряду замыкающей.

– В лифт не поместимся, – сообразила Ирка и первой пошла вниз по лестнице.

Это оказалось неправильным решением, потому что узкая лестница явно не предназначалась для движения празднично убранных колонн демонстрантов. Дородная Ирка, с баулом, в широкополой шляпе и с кумачовым матрасом на плечах, на нижнем этаже застопорилась, затрудняясь разминуться с парнем, который волок наверх велосипед. К счастью, после пары-тройки па странного парного танца с пляжным скарбом и великом владелец транспортного средства сообразил, что ему следует отступить и пропустить нас.

Смышленый оказался парнишка и благовоспитанный, пока мы протискивались мимо него, он и поздоровался, и представился, и даже вспомнил, что мы вчера уже виделись:

– Доброе утро, я Али, как вам паста, понравилась?

– Какая паста? – Ирка остановилась было, но я подтолкнула ее в спину, чтобы не задерживала движение.

Сама же дружелюбно ответила приветливо улыбающемуся парню:

– Спасибо за подсказку, та шоколадная паста очень вкусная!

Тут до меня дошло: Али! Я уже слышала это имя!

И я уточнила:

– Это вы живете с мамой в апарте на втором этаже?

– Верно! Заходите в гости!

«Спасибо, уже были», – едва не ляпнула я, но удержалась. А Дуня из-за моего плеча кокетливо поинтересовалась:

– Ой, а вы тоже из России?

– Нет, из Баку. – Али улыбнулся персонально блондиночке. – А мама турчанка, у нее вся родня здесь, вот мы и приехали на Курбан-байрам.

– На велосипеде? – удивилась Дуня.

Похоже, она знает, что мужикам нравятся милые дурочки. Либо она милая дурочка и есть, что вообще-то сомнительно: вон как ловко вычислила наше отпускное жилье.

– Велосипед я уже тут взял, напрокат, чтобы на городской транспорт не тратиться, – охотно объяснил Али. – Но на время праздника проезд в автобусах и трамваях бесплатный, так что велик мой четыре дня постоит на приколе.

– Четыре дня бесплатного проезда?! – Ирка, проплывшая было мимо, живо вернулась. – Для всех или только для местных?

– Для всех.

– И с какого дня?

– С воскресенья.

Мы с Иркой переглянулись.

– Спасибо за бесценную информацию! – искренне поблагодарила я доброго юношу.

Да за четыре дня мы всю Анталью изъездим вдоль и поперек!

– Вы спрашивайте, если что, я всегда рад помочь, – ответил мне Али.

Я признательно кивнула и вытолкала за порог мечтательно улыбающуюся Ирку.

– Это сколько ж мы денег сэкономим на поездках, – пробормотала она, обласкав взглядом прокативший по улице автобус. И тут же сосредоточилась: – Идем на остановку, посмотрим маршруты!

Разрумянившаяся Дуня догнала нас уже на перекрестке, когда мы с Иркой озирались, высматривая ближайшую автобусную остановку. Обнаружили ее прямо у мечети, нашли там информационный щит, сфотографировали карту с маршрутами общественного транспорта и сразу же определились со стратегией предстоящих автобусных катаний: будем с утра до вечера ездить на всем подряд, глазея в окна и выходя там, где захочется!

Дуня в обсуждении и формировании планов участия не принимала. То ли не собиралась постоянно быть с нами (хотелось бы верить), то ли просто отвлеклась на свое.

Оно, свое это, у нее было специфическое. Начинающая писательница детективов-фэнтези старательно вдохновлялась местным колоритом.

– О, отличное место для боя мечников! – пробормотала она, оглядев вымощенную потрескавшимися мраморными плитами квадратную площадку перед лавкой мясника.

Потом прищурилась на узкий темный проход между двумя глухими стенами.

– А сюда идеально впишется портальное кольцо! – Тут она сложила пальцы круглой рамкой и повертела воображаемый шар, пристраивая его в проем. – Отлично! Портал загудит, заискрит, разойдется – и из него полезут… м-м-м-м… а, знаю: гомункулусы!

– Что вы тут про мускулы? – недослышала Ирка, наконец закрыв для себя тему транспорта и логистики и желая переключиться на что-то повеселее.

– Про гомункулусов! – поправила ее Дуня.

– А, про этих я и говорить не хочу, мне мужчинки ненормальной ориентации неинтересны. – Ирка пренебрежительно фыркнула и пошла вперед. – Шагайте уже, солнце поднимается все выше, мы сгорим!

– Как фениксы, – съехидничала неугомонная Дуня.

– Какие еще веники? – Ирка снова ослышалась.

Я тихо захихикала, наслаждаясь их диалогом.

– Фениксы! – поморщилась Дуня. – Птицы, которые сгорают и снова…

– О, точно! Будем возвращаться – купим на обед жареную курицу! – перебила ее Ирка, оглянувшись на печку-гриль в витрине мясницкой лавки.

– Не понимаю, как можно путать феникса с курицей и не знать, кто такие гомункулусы! – покривила носик писательница фэнтези, пытаясь найти поддержку и понимание у меня.

Но я не позволила обвинить мою любимую подругу во грехе дремучего невежества:

– Зато она знает, что такое амфибрахий.

Это, кстати, правда: пытаясь совершенствовать свое профессиональное мастерство, поэтесса Ирина Максимова недавно прошла интернет-курс «Основы стихосложения» и теперь даже спьяну не путает анапест с ямбом.

– Амфибрахий, амфибрахий, – несколько смущенно затеребила свой склероз горделивая мастерица фэнтези. – Это какое-то опасное холодное оружие, да?

– Если его использует Ирка – вообще смертельное, – доверительно нашептала ей я, не прекращая хихикать. – Стоп!

Я вовремя удержала Дуню за рукав:

– Только не проси ее продемонстрировать, как она владеет амфибрахием! Поверь, это мало кто переживет.

– Ла-адно…

Заинтригованная Дуня посмотрела в спину бодро шагающей Ирки с возросшим уважением, чего я, собственно, и добивалась. Не надо думать, что кто-то из нас лучше других, все мы хороши…

Так я себе говорила, но должна признаться: за те полчаса, пока мы с остановками на «поглазеть и покреативить» шли к пляжу, общество фантазерки Дуни меня изрядно утомило.

Наша новая знакомая без устали фонтанировала свежими творческими идеями. Она щедро населяла курортный город волшебными существами, походя пристраивая в цветущих кущах фей, в тихих скверах – дриад, в увитых зеленью руинах – драконов, а в густой тени узких проулков – злобных гоблинов с кривыми саблями и такими же зубами.

Я заранее страшилась того, что будет дальше, подозревая, что с морского берега Дуня станет высматривать русалок, а не высмотрев и оттого осерчав, в воде начнет призывать кракена.

Ирка, поначалу воспринимавшая оживленную болтовню начинающей писательницы благосклонно, долго поддерживать разговор о фэнтези не смогла. Идея переселения в нашу реальность всяческих потусторонних мигрантов ей оказалась не близка, а решительно сменить тему она не сумела. Если бы писательница позволила поэтессе прочитать хотя бы пару стишков, какой-то диалог у них получился бы, но Дуня в творческом порыве была глуха, эгоистична и безжалостна. Пару раз Ирка попыталась вклиниться в ее экспрессивный монолог с тематическими рифмами типа «во блин – гоблин» и «пир – вампир», но Дуня была неостановима, как разогнавшийся дорожный каток.

Ирка быстро выдохлась, растеряла доброжелательность вкупе с толерантностью и, оставив неукротимую Дуню вещать в одиночестве, прибилась ко мне.

– А как же великое русское слово? – не удержавшись, съязвила я. – Что, разве талант уже победил стяжательство и косность?

– В моем лице, да, победил, – поморщилась Ирка. – Нет, одно-два великих слова я бы под настроение еще стерпела, конечно, но тут же целый фонтан красноречия! Неужели я так же занудна и невыносима, когда говорю о своем собственном творчестве?

– Нет, что ты! – Я сочла нужным подбодрить подругу. – У тебя очень своеобразные стихи, их интересно слушать, весело. Взять хотя бы то, про мытье кота. Как там? «Что могут знать о ненависти люди, ни разу не купавшие кота?»

– «Кот в ванне не лежит, как сыр на блюде: вибрирует на кончике хвоста! – с готовностью подхватила подруга, охотно цитируя себя любимую. – Стремится ввысь отчаянно и страстно! Но мыльные оковы подлых рук кота, что был свободным и прекрасным, жестоко в воду погружают вдруг!»

– Пронзительно, честно, свежо, – одобрила я. – Особенно с учетом того, что кот в итоге и в самом деле становится чист и свеж. Ты еще не написала продолжение?

– Думаю об этом, – важно ответила поэтесса и действительно задумалась, в молчании шевеля губами.

Это избавило меня от необходимости продолжать разговор о поэтическом творчестве. А на болтовню Дуни, шагающей впереди, я постаралась не обращать внимания.

На подступах к пляжу мы прошли через эвкалиптовую рощу. Запах там был – м-м-м! Просто упоительный! Одна прогулка – прививка от простуды на целый год. Дыша полной грудью, я начала искательно озираться и этим встревожила Ирку.

– Что? Где? – заволновалась она, ворочая головой, как разбуженная сова.

– Смотрю, где тут принимают в почетные коалы? Я готова вступить в их ряды, – объяснила я, улыбаясь.

– В коалы? Ты? Совесть поимей! – возмутилась подруга. – В какие коалы тебе, с такой-то фигурой? В жирафы просись или в эти, как их… Фламинго!

– У меня цвет лица не настолько хорош, – притворно посетовала я. – Фламинго розовые.

– А ты походи тут полдня без шляпы – и будет тебе самый правильный фламинговый цвет, – ехидно посоветовала подружка.

– Вы о чем вообще? – влезла в нашу малоинтеллектуальную беседу Дуня, уставшая вещать в никуда.

– Да так, просто дурачимся, – отговорилась я.

На самом-то деле я не просто дурачилась, а коварно забалтывала подружку, желая ее успокоить. Слишком нервно Ирка стала «чтокать» и «гдекать», явно наш «тихий и мирный отдых» не идет ей на пользу. Надо с этим что-то делать, иначе в свою горячую точку у семейного очага подруга вернется ни капельки не отдохнувшей…

На пляже мы устроились рядом, но в воде разошлись кто куда. Я, по обыкновению, уплыла подальше, Ирка влезла на матрас и с редкой отвагой дрейфовала на полпути между берегом и буйками, а за Дуней я не приглядывала – она большая девочка, мы ей ни в няньки, ни в компаньонки не нанимались. Наша новая знакомая оказалась большой любительницей водных процедур, пауз между заплывами она не делала. Мы же с Иркой один разочек вышли на берег, чтобы позагорать, и подруга тут же продолжила допрос, безуспешно начатый ночью.

– Стрельба, – некстати напомнила она, толкнув меня горячим боком. – Рассказывай!

– Ой, да что рассказывать. – Я попыталась увильнуть, но не вышло. – Ладно, слушай. Помнишь, ты осталась стеречь чемоданы, а я пошла искать такси?

– Помню. Тогда действительно стреляли! В тебя?!

– Да с чего бы? – неискренне возмутилась я.

– Так, не виляй, я тебя знаю! Ты что успела натворить?

– Да клянусь тебе, ничего я не натворила! Или, ты думаешь, подзывать такси криком на улице считается здесь преступлением, которое карается расстрелом на месте?

– По порядку рассказывай!

– Хорошо, по порядку: я шла по улице, увидела на пустыре такси, обрадовалась, закричала, привлекая внимание водителя, и тут он выстрелил!

– Ой-ёй, это ж как ты должна была ему не понравиться, – покачала головой подруга.

– Наверное, я его напугала, – призналась я. – И помешала. Он же не один на пустыре был, там и другая машина стояла.

– Тоже такси?

– Нет, «Скорая помощь».

Ирка задумалась:

– Не понимаю… Может, у «Скорой» есть план на пациентов с огнестрелом? И, стреляя в тебя, таксист так пытался помочь коллеге? Да ну, ерунда! Расскажи толком, что они делали?

– Да ничего. – Я пожала плечами. – Стояли! В смысле, машины стояли, а водители вышли, и один другому что-то передал…

– Ага! – возрадовалась Ирка. – Это наверняка было что-то криминальное! Как выглядела эта передачка?

– Вполне невинно. Как прямоугольная коробка с ручкой сверху. Похожа на пластмассовую переноску для кошки, только вовсе без дырочек. Забыла, как называется такая ручная кладь…

– Контейнер! – Подруга первой вспомнила нужное слово. – А на нем было что-нибудь написано или нарисовано?

– Что, например? Череп над скрещенными костями или ядерный трилистник? – съязвила я. – Ира, только в скверных голливудских фильмах злодеи маркируют емкости с опасным содержимым выразительными символами.

– Но ты согласна, что в том контейнере было что-то опасное?

– Или очень ценное, – кивнула я.

– А ты случайно стала ненужным свидетелем секретной передачи контейнера из рук в руки, потому-то в тебя и стреляли! – Ирка довела рассуждение до логического конца и расплылась в довольной улыбке, которая через секунду померкла. – То есть стреляли все-таки в тебя?!

– Не факт, может, просто в воздух, чтобы напугать меня и отогнать подальше. – Ради спокойствия подруги я малость покривила душой.

– Так-так-так… А где ты потеряла свой посадочный талон?

– А это к чему? – Я не поняла, почему мы так резко сменили тему.

– Нет, ты ответь. Где ты могла посеять талон? Когда мы садились в самолет, ты сунула его в джинсы, я видела. И потом не вытаскивала?

– Вытаскивала, – подумав, вспомнила я. – Уже в самолете достала, чтобы записать, что нам делать дальше: найти автобус номер восемьсот, доехать до остановки «Больница», пешком пройти до гостиницы по адресу… Боже мой!

– Я за него, – мрачно кивнула подруга. – Сообразила, да?

– Да! Я могла потерять свой посадочный с адресом отеля, когда драпала с пустыря! И если тот таксист его нашел…

– И при этом не отказался от намерения тебя убить, – подсказала подруга, не поверившая в смягченную версию о предупредительной стрельбе в воздух.

– То он знает, как меня зовут и где я живу! – договорила я упавшим голосом.

– Ага. И вот тут-то история с трупом в нашей квартире начинает проясняться, – добавила Ирка.

– Вот же гадство, – беспомощно выругалась я.

– Не то слово, – согласилась подруга.

Мы немного посидели, уныло глядя на лазурные воды спокойного теплого моря. Потом Ирка нарочито невозмутимо, демонстрируя сугубо академический интерес, спросила:

– Мне по-прежнему непонятно, как та мертвая тетка попала в нашу квартиру, ведь дверь мы запирали, но скажи, была ли она сколько-нибудь похожа на тебя?

– Хочешь знать, могли ли ее принять за меня? – Я задавила нервы напрочь и приняла предложенный академический тон: – Вполне. На посадочном талоне фото нет, а таксист меня видел всего секунду-другую и с расстояния метров в двадцать. Рассмотреть и запомнить мое лицо он не мог, наверняка запомнил только светлые волосы…

– И еще понял, что ты приезжая, потому что местные так не одеваются, и блондинки среди них крайне редки, – добавила подруга. – То есть связать найденный поблизости свежий посадочный с тобой труда не составило. А в квартире по адресу, записанному на талоне, обнаружилась какая-то блондинка, она-то и сошла за тебя… Слушай! – Ирка вдруг резко повеселела. – А ведь это на редкость удачно получилось!

– Ты что говоришь? Какую-то женщину убили вместо меня, это, по-твоему, удачно?!

– Для нее-то, конечно, нет, а вот для тебя – да! Они же думают, что убили тебя, значит, больше не станут пытаться!

– О… В такой интерпретации происходящее мне, пожалуй, нравится…

– Ну, еще бы! – Ирка вскочила и потянула меня за руку. – Айда купаться, жизнь продолжается!

И мы искупались, потом еще позагорали, затем снова полезли в воду, и я нашла недалеко от берега нору осьминога. Или надо говорить «гнездо»? Не знаю, как правильно называется осьминожье жилище. С виду оно похоже на обыкновенную круглую дырку в россыпи небольших камней.

В дырке отчетливо виднелось что-то розово-сиреневое. Я нырнула и увидела осьминога. Он меня, думаю, тоже увидел, но проявил отвагу и легкомыслие – драпать не стал. Я, чтобы эта наша встреча не осталась единственной, обложила осьминога в ямке приметными белыми камнями и привела к нему на экскурсию Ирку.

Осьминог любованию им не препятствовал (подозреваю – обалдел), моя подруга сочла это проявлением нечеловеческого дружелюбия, растрогалась и тут же решила, что на время нашего пребывания в Анталье осьминог назначается нашим питомцем. И даже дала нашему восьминогому другу имя: Рауль.

– У меня в юности был поклонник по имени Раулик, то ли армянин, то ли грузин, уже не помню, – растрогалась подружка. – У него тоже были такие маленькие яркие глазки, большой нос и розово-сизые от щетины щеки…

И мы ныряли к Раулику, пока Ирка не сказала, что у нее уже голова кружится. А я почувствовала, что моя кожа начинает зудеть, испугалась, что переборщила с солнечными ваннами, и решила, что пора бы уже нам с пляжа уйти.

Дуня сказала, что она еще задержится, а мы с Иркой собрались уходить, но еще минут десять, не меньше, стояли в очереди к кабинкам для переодевания. Самое обидное – первыми ведь пришли, длинный хвост из мокрых граждан уже за нами образовался!

Тут надо сказать, что на кабинки-раздевалки на бесплатном городском пляже традиционно ажиотажный спрос. Очереди создают местные стыдливые купальщицы, которые плавают в традиционном наряде из штанов, кофточки и кафтана с капюшоном или платком. Понятно, что в кабинке после заплыва это все с себя надо снять, отжать, уложить в вещмешок, помыться водой из специально принесенной бутыли, вытереться полотенцем, переодеться в похожий многослойный наряд для сухопутной жизни, упаковать сырое полотенце и пустую бутыль… Меньше чем в четверть часа процесс не укладывается. К тому же произвести все манипуляции в одиночку довольно сложно, поэтому зачастую дамы идут переодеваться попарно, а это уже не пятнадцать, а тридцать минут в кабинке.

Тем временем нетерпеливые граждане в очереди, не уловив в закрытой кабинке признаков жизни (иногда дамы там затихают – наверное, тихо сохнут или пытаются отдышаться от трудов), дергают дверцу со всей молодецкой силушкой и выворачивают примитивные запорные механизмы типа крючков и шпингалетов с корнем. Незакрывающаяся кабинка приходит в негодность, очередь в оставшиеся переодевалки становится еще больше…

– Что-то они тут не додумали, – бурчала Ирка, истомленная ожиданием. – По-моему, для местных скромниц в пляжных маскхалатах нужны отдельные кабинки…

– Хочешь – иди в ту, где крючок оборван, я придержу дверь своим телом, – предложила я, устав слушать ее ворчание.

– О, точно! Прикрой меня, напарник! – Ирка вломилась в незакрывающуюся кабинку, и я самоотверженно прилегла на щелястую дверь. практически как Матросов на амбразуру, только спиной, а не грудью. Грудь у меня не такая обширная и тяжелая, чтобы закупоривать ею дверные проемы.

Пока я стояла, растекаясь мыслью по древу… Тьфу, распластав лопатки по двери! Еще одна кабинка едва не лишилась простейшего запорного механизма: уж очень энергично дергала дверь очередная гражданочка в традиционном убранстве закрепощенной женщины Востока.

Сама-то она благополучно сменила свои сорок мокрых слоев на сорок сухих в другой кабинке, а в эту стала рваться вне очереди, озаботившись судьбой подруги. Во всяком случае, так я это поняла. И даже любезно помогла взволнованной гражданочке, снаружи поддев накинутый изнутри крючок извлеченной из собственного кошелька кредитной карточкой. Право, дикие они тут люди! Таких элементарных способов не знают, как живут-то вообще?

– Ты что творишь? – не одобрила мою инициативу Ирка, вырвавшаяся из переодевальной кельи на оперативный простор в разгар проводимого мною мастер-класса по несанкционированному проникновению в запертое изнутри помещение. – Курсы юных взломщиков-медвежатников – не та педагогика, за которую тебя похвалят в мусульманской стране! Ворам тут руки отрубают, ты не знала?

– Это не тут, это в Арабских Эмиратах, – возразила я, не отвлекаясь от победы над дверью. – Оп! Вуаля!

Взволнованная Гюльчатай поблагодарила меня полупоклоном и быстро юркнула в щелку приоткрытой двери, но я успела заглянуть туда и убедилась, что не зря она тревожилась за подружку: та полусидела-полулежала на мокром полу в полуобморочном состоянии. Все понятно: перегрелась в своих черных тряпках и во влажной духоте закрытой кабинки едва не потеряла сознание! Ох, если эта нация не оценит животворящей силы бикини, у нее будут большие проблемы по части женского здоровья!

Минут через десять – растущая очередь и я в ее первом ряду с тихим ропотом зверели – Гюльчатай вывела полуобморочную подружку из кабинки и, пошатываясь, повела ее под сень раскидистых кущ. Подружка уже тоже была в строгом черном наряде, и со спины гражданочки здорово походили на две грустные елки. Картина маслом «Буря в зимнем лесу»!

Сердобольная Ирка, поглядев на то, как эти двое пошатываются, точно пьяные, тяжко вздохнула и подставила обморочной деве свое могучее плечо, я же поспешила оккупировать освободившуюся кабинку.

Обморочная подружка Гюльчатай, спасибо ей, не стала принимать там водные процедуры, и на деревянном полу не было ожидаемой обширной лужи – это меня порадовало. Зато в углу я увидела тонкий шприц и закономерно усомнилась: а так ли благонравна эта закрепощенная ханум? Может, ей не подурнело, а захорошело после укольчика? Наркомания – бич современного общества, и в Турции с этим тоже беда…

Переодевшись так быстро, что благодарные граждане в очереди встретили мой выход из кабинки аплодисментами, я поспешила отыскать в тени деревьев Ирку и спросила ее:

– Как наркоманка, оклемалась?

– Наркоманка? – Подружка нахмурилась. – В смысле?

– В кабинке, где она едва не отрубилась, шприц валяется, – объяснила я.

– Правда? Знала бы – не стала бы помогать, – расстроилась Ирка. – Ну, будем надеяться, что девица не безнадежна и своевременная медицинская помощь ее спасет. Мы эту обморочную в «Скорую» загрузили, ее уже увезли.

Мне стало интересно:

– А почему ты решила, что эта обморочная – девица? Может, она бабуля столетняя? Под тряпками-то не видно…

– Подружка ее в спешке одевала, манжеты на рукавах не застегнула, и я видела ее руки – нежные, гладенькие, без морщин.

– И со следами от инъекций?

– Такого не видела, – подумав, ответила Ирка. – Может, никакая она не наркоманка. Шприц в кабинке мог оставить кто-то другой.

– И то верно. – Я не стала спорить.

Мы быстренько обсудили, должны ли ждать Дуню. Единодушно постановили, что не должны, и отправились домой, планируя еще по пути заглянуть на рынок. Уже перевалило за полдень, значит, была самая середина базарного дня – оптимальный момент для закупок овощей и фруктов.

Локальный рынок работает раз в неделю. Он возникает на обширном пустыре рано утром, чтобы бесследно исчезнуть вечером, но на протяжении всего дня довольно громко заявляет о своем существовании: торговцы в овощных рядах вопят как резаные. Один такой горлопан, стоя за крепостной стеной, сложенной из щедрых даров турецкой бахчи, так рявкнул прямо в ухо Ирке, что она отшатнулась, едва не снеся соседний прилавок с персиками:

– Что? Где? Какой карапуз?!

– Не карапуз, а карпуз, – объяснила я, с укором посмотрев на улыбающегося крикуна. – Это арбуз по-турецки. Уважаемый деятель торговли просто призывает покупать его товар. Арбузы, кстати, хорошие, не хочешь взять?

– Хочу, – согласилась Ирка, злобно зыркнув на веселого торговца. – Взять арбуз, какой побольше, и разбить у него на башке! Как напугал меня, с-скотина!

– Избаловались вы, Ирина Иннокентьевна, привыкли к цивилизованной торговле. – Я потянула подружку прочь от скомпрометированных арбузов. – А тут все запросто, в классических традициях: с криками, торгом, обвесом и карманными кражами… Кошелек держи покрепче и иди за мной, не потеряйся. Я тут бывала уже, систему знаю. Сначала поглядим, что почем, потом уже будем делать покупки.

Самые низкие цены на рынке вечером, когда торговцы готовы по дешевке распродавать остатки, чтобы поскорее вернуться домой. А самый большой выбор свежайших овощей, фруктов, зелени и прочих продуктов – утром. Обеденное время – золотая середина: и ассортимент еще достойный, и цены более чем приемлемые.

– Сколько-сколько? Три лиры? Это что же, меньше сорока рублей за кило таких роскошных персиков?! – Быстро освоившись на местном рынке, Ирка впала в раж. – Бери три килограмма! И винограда вон того, который без косточек, тоже три! Инжира два, бананов два, вот эту дыню, ту черешню, а этот дедушка что продает?

– О, такое ты точно еще не пробовала. – Я задержалась у прилавка с горкой желто-оранжевых плодов, отдаленно напоминающих крупные пупырчатые абрикосы. – Это кактусы.

– Да ладно? Я что, по-твоему, кактусов не видела? – Специалистка по декоративным растениям прищурилась, явно подозревая, что я ее разыгрываю.

Наша Ирина Иннокентьевна является совладелицей преуспевающего торгового предприятия «Наше семя».

– Серьезно, это плоды кактусов. Нет, не трогай руками!

Поздно. Ирка успела цапнуть желтый плод и тут же выронила его, болезненно ойкнув. Дедуля-продавец сокрушенно зацокал языком и с намеком поднял нож.

– Что? Теперь он меня зарежет? – встревожилась Ирка.

– Нет, он почистит для тебя этот плод, потому что голыми руками его лучше не трогать – видишь, на поверхности такие короткие волоски? На самом деле это очень тонкие иголочки, они впиваются в кожу, как занозы, и вытащить их потом нелегко.

– Это я уже поняла. – Подружка прищурилась, ногтями вытягивая из ладошки микроскопические колючки. – А плод-то вкусный?

– На любителя. Что среднее между клубникой и огурцом, но ты попробуй, раз уж представился такой случай. – Я протянула дедуле купюру, и он сноровисто загрузил в пакет пяток плодов.

– По лире за штуку? – шокировалась подружка.

– Ага, это самый дорогой фрукт на базаре. Но дома ты такого не поешь…

– Ладно, берем.

В общем, мы взяли еще и кактусы, и картошку, помидоры, стручковую фасоль, сладкий перец, абрикосы, клубнику – так нагрузились, что с трудом доползли до дома. Зато на обед у нас был такой роскошный фруктовый салат, что Ирка, полюбовавшись красотой на столе, объявила:

– Сама себе завидую! – И сделала с полдюжины аппетитных фотографий, чтобы выложить их в «Инстаграм» и тем безжалостно подразнить друзей в родной кубанской столице.

У нас там тоже много фруктов, но стоят они почему-то в разы дороже, чем на туретчине.

Коварная Ирка под каждым снимком с точностью до куруша – это турецкие копейки – указала смехотворные, по нашим меркам, цены, и можно было с уверенностью прогнозировать всплеск завистливых комментариев.

Я после обеда устроилась в кровати с макбуком, намереваясь немного поработать над новым романом, но написала всего одну страницу и сдалась на милость Морфея.

Снилось мне что-то яркое и бессвязное. Цветные картинки возникали и сменяли одна другую быстро, как в калейдоскопе, не складываясь в единый сюжет. Синяя вода, красный полумесяц, терракотового цвета бикини, черно-белый мишка, кусок арбуза… И к чему это всё?

«К покупке нового купальника?» – предположил мой внутренний голос.

– Терракотового? – не открывая глаз, я задумалась.

На загорелой коже бикини цвета обожженной глины будет почти невидимым. Эффектно, конечно, но не слишком ли смело для здешних широт?

– Что ты там про кота? – перебила мои мысли Ирка.

Вот вечно она так: слышит звон, да не знает, где он.

– Терракотовый – это цвет, – объяснила я, переворачиваясь с боку на бок, чтобы видеть подружку на соседней кровати. – Я видела такой купальник…

– Мне-то не рассказывай про терракоту, я торгую цветочными горшками! – фыркнула она. – Проснулась? Ну, наконец-то! Живо иди в соцсети и лайкай мои публикации, я тебя на них отметила.

Я послушно – спорить с Иркой себе дороже – заглянула на свои странички в соцсетях и добросовестно полайкала фотки с дарами щедрой турецкой земли и наше селфи на фоне синих гор. Попутно выяснила неожиданное и приятное:

– Ирка, оказывается, у меня тут есть знакомые! Моя бывшая коллега, мы с ней вместе в сочинском парке работали, теперь живет в Анталье. Она увидела наше селфи с геотегом «Пляж Коньяалты» и вот пишет: «Лена, вы в Анталье? Приглашаю вас на шоу «Троя» в Аспендосе!», что думаешь?

– А что за шоу? А где этот Аспендос? – оживилась Ирка. – Нет, не отвечай мне, сначала напиши милой девушке, что мы с удовольствием принимаем ее приглашение, потом уже выясним детали.

– Прагматичная ты моя, – хмыкнула я, четко следуя инструкции. – Так… Ира пишет, что Аспендос – это древний город недалеко от Антальи, шоу – выступление знаменитого ансамбля «Огни Анатолии», представление начинается в двадцать ноль-ноль, автобус с туристами отъезжает от отеля «Риксос» в восемнадцать тридцать, на месте она нас встретит. Так что, едем?

– Конечно! – Ирка энергично завозилась, полезла из кровати, как весенний медведь из берлоги.

Уже встав, замерла на одной ноге – дошло до нее:

– Она тоже Ира?

– Представь себе, да.

– Вот! – Подружка гордо вздернула подбородок, назидательно воздела палец. – Плохого человека Ириной не назовут!

– Воистину, – согласилась я, осторожно закрывая и убирая на тумбочку макбук.

По всему было ясно, что сейчас в тесной комнате закружится ураган с красивым именем, наиболее подходящим для хороших людей женского пола, и имело смысл заранее все хрупкое и ценное спрятать подальше.

В процессе спешных сборов Ирка была энергична, как торнадо, и столь же разрушительна. Едва установившийся в нашем временном жилище порядок она превратила в хаос, от чего сама же пострадала, не сумев перед выходом из дома найти в образовавшемся бардаке свой мобильник.

– Да зачем он тебе? У тебя роуминг не подключен, да и кому бы ты тут стала звонить? – напомнила я, нетерпеливо перебирая ногами на пороге.

До отеля, где нас ждал автобус с другими гостями шоу, было с полчаса бодрым шагом, и я боялась опоздать к назначенному сроку. Не успеем – не попадем в Аспендос, туда общественным транспортом добираться долго и сложно, а ехать за тридцать километров от города на такси слишком дорогое удовольствие. Да и побаивалась я как-то местных таксистов после вчерашнего: один в глушь завез, другой едва не пристрелил… Странные у них тут представления о клиентском сервисе.

– Позвони мне на мобильный! – потребовала Ирка. – Я его по звуку найду… А, нет, не найду, он же как раз разрядился!

– Тем более, ни к чему тебе сейчас разряженный аппарат. – Я дождалась, пока подруга, кругами бегающая по дому, в очередной раз приблизится ко мне, сцапала ее за полу кофточки и настойчиво потянула на выход.

Кофточку Ирка нацепила нарядную, кружевную, растянуть тонкий трикотаж ей не хотелось, поэтому активного сопротивления она мне не оказала.

Вскоре мы уже бодро шагали к месту встречи и в результате не только не опоздали – еще и ждали автобус. Он, как выяснилось, собирал туристов по маршруту из Кемера, из-за чего ехал со множеством остановок.

– Всем привет! – радостно возвестила пребывающая в предвкушении веселья Ирка, когда транспорт подобрал и нас тоже. – Ой, а чего это они такие кислые? – спросила она уже потише и меня одну, не дождавшись хорового приветствия в ответ.

– Долго едут, устали, – шепотом объяснила я, проталкивая подружку по проходу между рядами к свободным местам. – Собирались-то тоже как на праздник, видишь, какие нарядные…

– Наши люди, – хихикнула Ирка.

Спасаясь от яростного солнца, пассажиры плотно задернули шторки на окнах. В полутьме было плохо видно, но по отдельным элементам праздничного убранства сразу можно было понять, что автобус полон «руссо туристо». Кто бы еще оделся для вечернего выезда на лоно сельской природы в шелка и люрекс с декольте? В полумраке поблескивали массивные украшения, щедро оголенные коленки и обгоревшие на солнце носы. На подголовниках кресел там и сям синхронно тряслись белокурые парикмахерские кудри. С выступающего брюшка какого-то спящего дядечки на нас строго смотрел нарисованный на майке президент России.

– Здрасте, – вежливо кивнула Ирка персонально Владимиру Владимировичу и протиснулась к окошку.

Я села рядом с ней и прикрыла глаза: обстановка располагала к дреме, народ вокруг через одного посапывал и похрапывал. Мы еще раз остановились, чтобы взять на борт последнюю группу жаждущих зрелищ, чтобы потом уже ехать без остановок. Вновь прибывшие повторили наш с подружкой показательный опыт: вломились в сонное царство с радостными лицами и приветственными криками, аналогичного ответа не дождались, потеряли кураж, расползлись по автобусу, расселись, увяли и сникли.

– Что? – Чей-то особо мажорный возглас привлек внимание Ирки, и она привстала, всматриваясь в плохо различимую фигуру.

– Что? – повторила я, недовольная тем, что подружка неосторожно задела меня локтем.

– Ничего, показалось. – Ирка снова прилипла к окошку, как к телевизору.

В тридцати километрах от Антальи ей открылась совсем другая Турция: без моря, туристов, показной яркости и шума. С чистой речкой, безлюдьем, тишиной, ароматами прогретых солнцем трав, ленивыми котами на просевших крышах и флегматичным псом, который открывает один глаз, чтобы оценить обстановку, и, не найдя в попытке обнести хозяйский инжир ничего предосудительного, опять погружается в сон…

– А хорошо здесь! – одобрила окружающую действительность моя подруга, когда мы высадились из автобуса.

Прямо по курсу высилась стена, имитирующая крепостную, слева от нее толпились многочисленные автобусы, справа тихо журчала на каменистых перекатах невидимая за деревьями река, сверху просторным шатром раскинулось темно-синее небо. Щедро рассыпанные по нему крупные желтые звезды топорщились острыми тонкими лучиками и тем напоминали съедобные плоды кактусов.

– А я палец занозила, – в тему пожаловалась Ирка.

– Дома вытяну твою занозу пинцетом для бровей, – пообещала я, чтобы она не ныла и не портила мне дивный вечер.

Наши попутчики, выгружаясь, сбивались на автостоянке в плотное стадо. Встретивший транспорт представитель турфирмы, дивно горластая русскоязычная барышня с табличкой на длинной палке, руководила процессом, обещая сразу после построения и переклички выдать всем билеты на шоу.

Я помешала подружке нагло ввинтиться в самое начало очереди, напомнив:

– Нам с тобой тут ничего не дадут, нас Ира ждет, идем!

Моя бывшая коллега встретила нас на входе и до начала представления провела нам небольшую экскурсию по территории. Там были фотозоны, буфет на свежем воздухе, разумеется, туалеты, а еще – стилизованный деревенский двор с деревянным домом в этническом стиле и мелкой живностью на вольном выпасе. В дальней части двора сидели на цепи два больших светло-желтых пса. Иру они явно узнали, выбежали к ней навстречу и радостно прыгали на задних лапах, размахивая высунутыми языками, как флажками.

– Что за порода? – спросила моя Ирка – большая любительница крупных мохнатых зверей. У нее у самой дома пес, больше похожий на медведя.

Ира сказал, что это какая-то особая турецкая порода, редкая, можно сказать – национальное достояние: таких собак даже запрещено вывозить из страны.

Мы потрепали добродушных и удивительно молчаливых собаченций и пошли в зал.

Шоу «Троя» оказалось прекрасным туристическим продуктом. Отличная хореография, богатые костюмы и четкий сюжет, понятный всем и каждому – не потому, что все читали Гомера, а потому, что очень многие смотрели голливудскую «Трою» с Брэдом Питтом. Для пущего сходства – чтобы народ их узнавал – Ахилла создатели шоу специально сделали длинноволосым блондином, а Гектора – коротко стриженным брюнетом с аккуратной бородкой. Сюжетное сходство с популярным фильмом ничуть не мешало по достоинству оценить оригинальную сценографию, эффектные танцы и мастерство исполнителей.

– Кто автор? – спросила я бывшую коллегу.

– Вообще вот это все придумал уважаемый Мустафа Эрдоган, он основатель проекта. – Ирка кивнула на большой портрет благообразного пожилого мужчины. – Собаки, кстати, тоже его… А один из хореографов вон там сидит, видишь? Энгин Аслан. Эй, Энгин!

Красавец-брюнет обернулся и помахал нам.

– Потом поболтаете, не мешайте смотреть! – одернула нас Ирка. – Роскошное шоу, давно я ничего подобного не видела!

Я согласно кивнула и нашептала Ире на ухо:

– Передай, пожалуйста, создателям шоу наши искренние поздравления, они отлично поработали! Что особенно удачно – не допустили перекоса в сторону аутентичности, чем обычно грешат такие представления для туристов. Национального колорита точно в меру, в основном – культур-мультур, в смысле, мультикультур…

– Это вы еще троянского коня не видели! – улыбнулась экс-коллега.

– А где конь? – Ирка привстала и заозиралась, как будто ожидала увидеть упомянутого коня у себя за спиной.

– Он будет во втором отделении.

В антракте мы с Иркой уже без сопровождения пошли перекусить. Купили чай и шоколадку, устроились за просторным деревянным столом подальше от буфета.

Ирка вела себя беспокойно: вертелась, ерзала, мою любительскую театральную рецензию слушала невнимательно, шоколад жевала вяло, а в какой-то момент и вовсе поперхнулась, вскочила и молча ринулась в темноту.

– Туалет в другой стороне! – крикнула я ей вслед, но Ирка мою любезную подсказку то ли не услышала, то ли проигнорировала.

Я сунула в рот остаток шоколадки, одним глотком допила чай и с оттопыренными щеками, как бурундук, озабоченно булькая, побежала следом за подружкой.

А она уже не мчалась, она кралась!

Тихо-тихо, перекатываясь с носка на пятку и перед каждым новым шагом осторожно нащупывая почву под вытянутой вперед ногой, как какой-нибудь преступный перебежчик на заминированной пограничной полосе.

Это, безусловно, интриговало.

Я проглотила свою шоколадно-чайную массу, но открывать освободившийся рот для крика раздумала.

Кто я такая, чтобы мешать Следопыту на тропе охоты?

Хотя на кого это охотится Ирка, мне было очень интересно.

Терзаться любопытством не хотелось, мазохистские настроения мне обычно чужды, поэтому я включила фонарик на мобильном, подсветила кромешную тьму впереди и увидела, что подружка крадется не просто так, а за кем-то.

И этот кто-то тоже крадется!

Но за кем-то еще или просто так, для тренировки голеностопа и очного зрения, было не ясно: слабый фонарик так далеко не доставал.

Хотя Ирка-следопытка все-таки заметила, что фигура перед ней слегка подсвечена, обернулась и погрозила мне пальцем, скривив при этом зверскую рожу.

Я поняла это как немой призыв не нарушать светомаскировку и выключила фонарик. Обойдусь и без него. Во-первых, глаза уже немного привыкли к темноте, во-вторых, если впереди таится опасность – скажем, глубокая яма, то лично я свалюсь в нее не первой, а третьей как минимум. То есть на мягкое упаду, не разобьюсь.

Подбадривая себя таким образом, я продвигалась вперед, ведомая Иркой, ведомой таинственной фигурой, ведомой не знаю кем или чем, возможно, собственными тараканами, потребовавшими выгула в экологически чистой местности.

Куда мы все, включая тараканов, тянемся, как репьи на хвосте, я не понимала, поскольку конкретно эта экологически чистая турецкая местность была мне незнакома…

Хотя нет, крутые заломы большого темного пятна впереди я узнала: это была линия крыш тех самых домиков, вблизи которых мы наблюдали разную крестьянскую живность!

Тут Ирка замедлилась, а потом и вовсе остановилась. Наверное, некто впереди сделал то же самое.

Воспользовавшись моментом, я приблизилась к подруге, но заговорить с ней не успела. Из чернильного мрака перед нами – перед всеми нами, считая и того, кто крался первым, – стремительно и бесшумно вылетело что-то светлое, крупное и, думается мне, изрядно увесистое. Во всяком случае, фигура таинственного первопроходца моментально опрокинулась и почти пропала из виду, стертая обширным белым пятном, как ластиком.

– Оно его сожрало?! – испугавшись, слишком громко воскликнула я.

– Помо… – донеслось как будто в ответ.

У меня и мысли не возникло, что это оборванный призыв «Помойте руки перед едой!», адресованный опрокинутым тому, кто на него напал.

Это наверняка было «Помогите!», на исходе сил посланное в ответ на мой человеческий голос!

– Дай свой телефон! – Ирка дернула на себя мою сумочку и вырвала из нее мобильник.

Продолжая думать о вызове помощи, я удивилась тому, что подружка знает номер местной службы спасения, а не самому факту срочного звонка. Но Ирка то ли не дозвонилась, куда хотела, то ли не стала разговаривать, зато из темноты донесся тревожный звон.

– Сейчас! – пообещала я, наконец решившись.

Приду на помощь кому-то там, потом разберемся – кому!

Подружка, однако, меня опередила и стартовала чуть раньше.

– Ага!!! – услышала я ее откровенно торжествующий возглас.

Судя по тону – весьма довольному, – Ирка кого-то там сразу же победила. И, уже ничего не страшась, но по-прежнему отчаянно любопытствуя, я преодолела последние метры, отделяющие меня от места событий, большими прыжками, на финише обо что-то споткнулась и грохнулась на то самое белое пятно.

Оно оказалось мягким, теплым, с шершавым мокрым языком.

– Приветик, редкая собака! – сказала я и повторила по-турецки, чтобы песик меня точно понял: – Мераба!

– Мы не рабы, рабы не мы, – простонал кто-то в нижнем ярусе увенчанной мной пирамиды.

По стилю походило на Ирку, это ее фирменная манера – не дослышать, перепутать… Но голос был мужской. И очень знакомый!

Ирка, впрочем, тоже находилась где-то рядом. Я услышала ее торжествующее:

– Не показалось, значит! – и сразу же после этого ехидный вопрос: – Что ты делаешь тут, лейтенант?

Сразу же исключив вероятность того, что в офицерском звании ходит турецкая собака, я пытливо заглянула в основание куча-мала и встретила исполненный тоски и страдания взгляд лейтенанта Касатикова.

– Блин, – произнес он с огромной досадой. – Только вас тут не хватало!

– По-моему, это хамство, – обиделась я, но учинить разборки не успела: громкая музыка оповестила нас о начале второй части шоу.

Пропустить появление долгожданного троянского коня я не хотела, но и неожиданно обретенного друга терять не собиралась.

– Досмотрим представление, потом поговорим, – сказала я, поднимаясь и отряхиваясь.

Пес-то линяет! Как хорошо, что я в белом, на моем платье светлая собачья шерсть не так видна!

На Иркиной темно-розовой дырчатой блузке меховые клочки смотрелись оригинальными аппликациями, однако подруга приведением своего наряда в полный порядок не озаботилась. Щипками левой руки на ходу небрежно обирая с себя ненужное, правой она крепко вцепилась в лейтенанта Касатикова. Он, спасибо ему, не вырывался: то ли сознавал бессмысленность сопротивления, то ли и сам хотел выяснить, как это мы вдруг нашли друг друга вдали от родины.

Я несколько сомневалась в случайности этой встречи, но не подозревать же российскую полицию в том, что она взяла нас с подружкой под наблюдение настолько плотно? Да, полковник Лазарчук и лейтенант Касатиков по дружбе присматривают за нами на родине – чего греха таить, есть у нас с Иркой мистическая способность эффектно влипать в увлекательные криминальные истории. Но отправлять за нами «хвост» аж в другую страну?! Это уже откровенный перебор, мы еще не доросли до международного розыска!

– Дай нам честное полицейское слово, что не сбежишь во время шоу, – попросила я Касатикова. – Там будет конь, я не хочу делить свое внимание между ним и тобой.

– Какой-то посторонний жеребец тебе интереснее? – обиделся лейтенант.

– Не какой-то, а троянский! Давай досмотрим шоу и на обратном пути спокойно поговорим!

– Не будем мы разговаривать в автобусе, там кругом люди, и все русские, – вмешалась Ирка. – Вернемся в Анталью и уже дома спокойно побеседуем. Касатиков, готовься, сегодня ты ночуешь у нас!

– Ой, – оробел лейтенант. – А может, не надо?

– Надо, Федя, надо! Но не бойся, мы тебя уложим отдельно на диване в гостиной, а перед этим напоим коньяком.

– Вы с Дуней уже выпили коньяк, – напомнила я.

– Ты же не думаешь, будто у меня в чемодане была всего одна бутылка?!

– А! – сказала я.

– О! – присоединился Касатиков.

Коньяк – это ему определенно понравилось. Еще бы, в турецких отелях по системе «все включено» бесплатно наливают только кислое местное вино.

Определив и утвердив дальнейшую программу, мы в полном согласии вернулись к шоу.

Отличное было представление, нам очень понравилось.

Проснулась я, как мне показалось, от скрипа – противного, долгого, заунывного. Что именно в нашем временном турецком жилище может так жутко скрипеть, спросонья не сообразила, но встала.

Инстинкты доброй хозяйки дома и заботливой матери семейства велели срочно найти и устранить причину нервирующего шума: закрыть скрипучую дверь и смазать маслом петли или выключить чей-то мобильник со странным звонком…

Бывало уже у нас такое – на Хеллоуин сынище ставил себе в качестве позывных то вой волка-обортня, то стук гробовой доски. В одной коллекции с ними вполне могли быть и жуткие скрипы, наводящие на мысль о рассохшейся двери склепа.

Поиски источника звука привели меня в гостиную.

Помня, что там на диване спит Касатиков, я постаралась не шуметь.

Вчера не очень хорошо получилось: мы оказались не готовы к приему гостя. Да, в холодильнике полно было вкусных фруктов и овощей, но полицейские парни – они почему-то ни разу не вегетарианцы.

Уяснив, что ничего мясного в доме нет, лейтенант употреблял коньяк совсем без закуски и пришел в состояние нестояния раньше, чем мы с Иркой решили, что все уже, долг гостеприимства выполнен, можно переходить от здравиц с тостами к допросу с пристрастием.

Короче, ничего мы вчера у Касатикова не выпытали. Оплошали, да. Опростоволосились.

– Ничего, поутру мы его завтраком не накормим, пока все не расскажет! – решила Ирка, с материнской заботой укутывая засопевшего лейтенанта легким покрывалом.

Теперь из-под этого покрывала дразняще торчала голая мужская ступня с круглой пяткой – против ожидания, не заскорузлой и сухой, а гладкой, розовой.

Глядя на нее, я вдруг вспомнила, что Касатиков боится щекотки… Хм… Может, приступить уже к пыткам?

Пока я думала, где-то близко снова мучительно заскрипело. Я с подозрением пригляделась к Касатикову под покрывалом – может, это лейтенантские косточки скрипят? Но нет, Максимушка не шевелился.

Скрип повторился, и я наконец поняла, что он доносится с балкона. Странно, там никакой мебели нет…

Я вышла на балкон – звук стал громче – и вслух спросила:

– Что тут происходит?

Бум! Бум! И снова скрип… А, нет, не скрип – мяв!

Заглянув за перегородку, разделяющую два балкона, я увидела за стеклянной дверью раззявленную кошачью пасть.

Соседкин кот, стоя на задних лапах, распластался по двери, как меховой коврик, и при этом тоскливо и нудно вопил. Судя по жуткой безнадеге в голосе – давненько уже надрывался.

– Макс? – удивилась я. – Ты чего орешь, что случилось? И почему ты заперт?

Хотя вот это как раз было вполне понятно: вчера Ирка долго отчитывала Дуню за то, что та не контролирует перемещения своего питомца. Не то чтобы моя подруга была вовсе против визитов к нам соседского кота, ей просто очень не понравилось, что он пришел с дарами в виде дохлой птички…

– Это не я ору, это ты орешь, – обиженно ответил мне не кот, а Касатиков из комнаты.

Ага, он же у нас тоже Макс. Блин, это как-то неудобно… Получается, как в том кино: «Жена Эмма и собака Эмма… Жена думает, что зовут собаку, и не идет. А собака думает, что зовут жену, и тоже не идет!»

– Кто тут орет, почему орет? – из спальни на голоса явилась Ирка.

Похоже, испугалась, что опоздала к началу пыток, и спешно прискакала в импровизированную допросную в одной ночнушке, чтобы ничего не упустить.

– Орет соседский кот, – доложила я всем разом. – Он лишен свободы передвижения и, похоже, очень этим недоволен.

– Понимаю его, – пробормотал Касатиков, стыдливо утягивая под покрывало свои шорты.

– Никуда не пойдешь, пока все не расскажешь! – предупредила его Ирка. – Ленка, грей молоко и доставай мюсли.

– Мо-о-о! Мю-у-у! – услышав это, взвыл за чужой балконной дверью пленник-кот.

– Да ты голодный, мой хороший! – смекнула Ирка. – Какой ужас, твоя хозяйка тебя не кормит!

– Меня больше пугает то, что его хозяйка его не слышит, – заметила я.

– Спит как убитая, – предположила Ирка.

– Или не спит… – зловеще шепнула я.

Мы переглянулись.

– Да ладно, – неуверенно сказала подружка. – Кому она нужна, графоманка начинающая, за что ее убивать, ее же еще даже не печатали?

– Мне показалось, или кто-то сказал, что кого-то убили? – Касатиков на диване замер, с головой застряв в натягиваемой футболке.

– Нет, ну что ты! – неискренне улыбнулась я. – Кого там убили, может, она сама умерла…

– С чего бы это? – нахмурилась Ирка.

– Откуда мне знать? – Я немного подумала и вспомнила: – Вчера звучала версия про прожорливого кота-киллера…

– Тогда кот был бы сыт, а он орет от голода! – напомнила подружка. – Сходи-ка, позвони ей в дверь!

Звонить пошли все: я в пижаме, Ирка в ночнушке и Касатиков в шортах и майке, впопыхах натянутой задом наперед.

Кошачьи страдания стали заметно громче – четвероногий друг соседки в запертой квартире тоже переместился под входную дверь.

Я потянулась к кодовому замку, пробормотала:

– А вдруг там в самом деле труп? – И замерла, устрашенная перспективой.

– Если и труп, то не кошачий, – своеобразно успокоила меня Ирка.

Видимо, сама Дуня моей подруге не очень понравилась, а вот к коту ее она прониклась самыми теплыми чувствами. А ведь не Дуня засунула ей в обувь дохлого голубя!

Эх, нет единства и дружбы в нестройных рядах писателей, особенно в партизанском полку графоманов…

– Минуточку, что значит «тоже труп»? – с подозрением спросил Касатиков. – Вы что, и тут уже успели?..

– Ты это так сказал, будто мы могли кого-то убить, хотя мы с Ленкой еще ни разу, никогда…

– Ну, все течет, все изменяется…

– А ну, тихо! – повысила я голос. – Вы мне мешаете думать. Чтобы войти, нам надо взломать кодовый замок. Есть идеи относительно пароля?

– Комбинация букв и цифр? – Касатиков присмотрелся к замку. – Сколько символов?

– Можно только буквы или только цифры, – подсказала я. – Всего пять знаков.

– Ой, да что тут думать! – Ирка пренебрежительно передернула плечами, заодно раздвинув нас с Максимом на поле деятельности. – Только буквы, конечно! Писательница же! Зуб даю, ее пароль – какое-то великое русское слово!

– Насчет русского поспорю, тут алфавит латинский, но великое слово – это правдоподобная версия, – согласилась я. – Что такое пятибуквенное может быть в тему? Давай-ка попробуем «роман», «тираж»… Нет, не то.

– «Голем», «упырь», «зомби», – услужливо подсказала Ирка.

Все-таки она не пропустила мимо ушей вчерашний поток сознания сочинительницы фэнтези.

– А кто вообще тут живет? – слегка напрягся при упоминании големов, упырей и зомби лейтенант Касатиков.

И то сказать – не его фронт…

– Одна милая девушка, – ответила я, продолжая напряженно соображать. – Может, попробовать название издательства? «Эксмо» – как раз пять букв…

– А может, просто имя хозяйки? – предложил Максим.

– Касатиков, ты гений! – обрадовалась я. – Точно, имя хозяйки! Но не просто!

Потыкав пальцем в буковки, я проворно ввела код «Диана» – и замок согласно пискнул, открываясь.

– Ох, тщеславие! – Ирка закатила глаза и фыркнула.

– Под ноги смотри, – одернула ее я. – Первый труп на полу под дверью валялся!

– То есть вы их уже нумеруете, трупы-то? – опять напрягся Касатиков.

– Расслабься, – посоветовала я ему, заглянув в квартиру. – Тут вроде только кот…

– Мертвый?! – ужаснулась Ирка.

– Мйоу?! – возмущенно повторил кот.

Мол, с чего бы вообще такие дурные фантазии?

– Живой! – обрадовалась Ирка, подхватывая пушистика на руки.

– А мертвый кто? – не успокоился Касатиков.

– Сейчас выясним, – пообещала я и первой прошла в спальню.

Толкнула дверь и присвистнула: по комнате как Мамай прошелся! Постель разворошена и наполовину завалена вешалками с одеждой, по полу разбросана обувь, по подоконнику – бижутерия и косметика, посреди комнаты утлым челном в волнах скомканных тряпок белеет пустая гладильная доска, а на шкафу одиноко и гордо, как маяк, высится лишенный крышечки баллончик лака для волос…

– Ого! – Касатиков от меня не отстал, тоже притопал и заглянул в комнату поверх моего плеча. – Тут либо погром был, либо что-то спешно искали. Похоже на ограбление…

– Не драматизируй, – попросила я и присела, чтобы охлопать ладонями тряпичные волны и заглянуть под кровать. – В соседней квартире, в нашей спальне, почти такая же картина…

– Да ладно вам, девушка просто собиралась на выход, – чуть обиженно сказала Ирка, безошибочно уловив мой намек на свои собственные сборы в ураганном стиле.

– Тогда что ты ищешь на полу? – проницательно спросил лейтенант. – Уж не труп ли номер два?

– Ну да, проверила на всякий случай. – Я не стала запираться. – Мало ли… Говорят, где один, там и два…

– Про трупы так говорят? – не поверил Касатиков.

– Не цепляйся к дипломированному филологу, она лучше знает народный фольклор! – вступилась за меня Ирка. – Так, раз Дуня тут не померла, а просто безответственно умотала в ночь, оставив взаперти беднягу Макса, уходим отсюда и кормим его у себя!

– Уходим, – согласилась я.

– И кормим, – поддакнул Касатиков, который тоже Макс.

И уже на лестнице поинтересовался:

– А почему ты решила, что она умотала в ночь, а не с утра пораньше?

– Молодец, Максимушка, никогда не упускай случая подрасти в профессиональном плане! – И похвалила, и ущучила любознательного опера Ирка. – Все просто, дорогой: девушка придирчиво выбирала не только одежду и обувь, но и украшения, значит, наряд был вечерний. Днем здесь слишком жарко, чтобы обвешиваться златом-серебром, так только местные делают, да и то под покрывалами своими… К тому же ты мог бы обратить внимание, что в комнате еще не выветрился запах духов.

– Вечерний аромат для женщин от Lalique, – подтвердила я. – Открывается задорными нотами смородины, малины, листьев ежевики и прочей ботвы, вызывая ощущение небывалого восторга и чего-то там еще, я забыла, как дальше…

Дотошная Ирка, выбирая себе очередной парфюм, вслух и с выражением читала мне рекламные статьи из интернета.

– «Сердце аромата дышит атмосферой соблазна и чувственности, и все это благодаря цветочному букету из лилии, иланг-иланга, пиона и мускуса. А завершается эта симфония обольщения настоящим взрывом всепоглощающей страсти, которую вызывают аккорды из древесных нот, ванили и мускуса!» – на память процитировала Ирка, поразив лейтенанта Касатикова.

Он даже споткнулся:

– Да ты прям парфюмер!

– Но не тот, который убивал девиц в кино, – уточнила Ирка, не забыв, что лейтенант уже заподозрил нас в чем-то подобном.

Мы вернулись к себе, дали коту молока и занялись приготовлением завтрака для людей. Касатиков без восторга взирал на мюсли и ждал обещанный ему крепкий кофе.

– Два Макса – это многовато, – прямо сказала Ирка, разливая по чашкам молоко.

И предложила Касатикову:

– А давай, ты у нас будешь… Ну, я не знаю… Сулейман!

– А давай, Сулейманом будет он? – Лейтенант скривился и кивнул на кота.

– Ма, – немедленно возразил тот, вынув по такому поводу извазюканную морду из поставленной перед ним миски.

– Макс он, – не согласилась и Ирка. – И на Сулеймана откликаться не будет.

– И я не буду! – заупрямился Касатиков.

– А зря, – захихикала Ирка. – Звучит же: Сулейман-Максим Иванович Касатиков-оглы!

– Ох, не о том вы, мои дорогие, разговариваете, – вмешалась я. – Давайте-ка уже проясним действительно интересный момент: как это случилось, что все мы тут внезапно встретились, а?

– А?! – на тон громче повторила Ирка и грозно воззрилась на Касатикова.

– Вы что же думаете, я это нарочно? – искренне удивился лейтенант. – Да если бы я знал, что вы тут, обошел бы десятой дорогой!

– М-м-м? – Подружка посмотрела на меня и сердито шваркнула на стол поднос с кофейными чашками. Чашки зазвенели, кофе в них поубавилось, на подносе образовались лужицы. – Я теперь даже не знаю, на что именно обижаться. Этот нехороший человек сказал, что не хотел бы нас видеть?!

– Видеть, слышать, обнять, осязать. – Я потянулась, чтобы забрать у неблагодарного гостя чашку, но он успел схватить ее раньше, льстиво заметив:

– А кофе у вас хороший!

– А друг, по-видимому, плохой! – съязвила я в ответ. – Макс, только на прошлой неделе, когда мы все были в гостях у Ирки с Моржиком, ты горько плакался на суровую судьбу простого опера. Мол, работы валом, отпуск не выпросишь, денег на приличный отдых нет, за границу не выпускают… И что мы видим? Тебя, гуляющего по турецкой курортной местности!

– Я не гуляю, я работаю! – запальчиво возразил лейтенант и осекся. – Ой…

– Проболтался? – хищно улыбнулась я. – Ну, раз сказал уже «а», давай и все остальные буквы. Что, ты теперь опер международного класса? Вышел, так сказать, на мировой уровень?

– Не по собственной воле. – Касатиков вздохнул, глотнул кофе и пошарил голодным взглядом по столу.

Ирка молча встала, открыла холодильник, достала оттуда упаковку с говяжьим доннером, сноровисто соорудила два внушительных бутерброда и один сразу же вручила лейтенанту, а другой демонстративно поместила на дальний от него край стола, но в прямой видимости. Намекнула, так сказать, на поощрение откровенности. Политику пряника повела.

– Ладно, но это строго между нами, – сдался Касатиков.

– Вот те крест! – Ирка истово перекрестилась ложечкой.

– Ну, слушайте. Генерала Комаренко знаете?

– Ваш главный начальник, толстый такой, с круглой лысиной? – Ирка решительным жестом на себе показала генеральскую лысину. Будь у нее в руках не ложка, а нож, могла бы снять с себя скальп. – У него еще дочка-студентка, как ее – Люся, Муся? У тебя еще с ней романчик был или что-то типа того.

– Не того и не этого, – поморщился Касатиков. – Леся Комаренко не в моем вкусе. Избалованная папочкина дочка, которая думает, что ей все можно. Что захотелось, то ей сразу вынь да положь!

– А ты не вынул, да?

Лейтенант покраснел.

– Ира, это неважно, – вмешалась я, пожалев смущенного Максимушку.

– Да нет, как раз важно, – вздохнул тот. – Это все именно из-за Леси… Тут вот какая история: в начале лета она улетела на отдых в Турцию. По турпутевке, на две недели. И пропала! Все, кто уехал в тур вместе с ней, благополучно вернулись, а Леська осталась за границей.

– И папа-генерал ужасно заволновался? – предположила Ирка – и не угадала.

– Да не особо, – пожал плечами Касатиков. – Он знает свою дочу, она уже выкидывала такие фортели. Свободолюбивая очень, не любит, когда ее контролируют, а Петр Иванович – он такой, всех в кулаке держать хочет… Короче, денег у Леси с собой было предостаточно, девка она самостоятельная, жилье снять умеет, английский более или менее знает, а разрешенный для россиян срок пребывания в Турции без визы – два месяца, вот к истечению этого срока ее домой и ждали.

– А она не вернулась? – ахнула Ирка – и снова не угадала.

– Как же, вернулась. День в день, ровно два месяца отсутствовала, как раз в разрешенный срок уложилась, так что у пограничников – и у турецких, и у наших – претензий к ней не возникло.

– Так в чем же тогда проблема? – не поняла я.

– В том, что она не помнит, где была.

– Врет небось.

– Да не врет, с ней специалисты работали, сам профессор Топоркович, знаете такого? Светило психиатрии…

– Как не знать! – обрадовалась Ирка. – Было как-то, мы с Ленкой штурмом взяли его психушку, так Топоркович, он же милейший человек…

– Не будем углубляться в воспоминания! – с нажимом предложила я, заметив, как округлились глаза нашего юного друга. Не все он о нас знает, ох, не все… – Так что там с Топорковичем и Лесей?

– Он подтвердил, что она потеряла память.

– Что, всю?!

– Если бы всю, генерал был бы только рад, – криво усмехнулся лейтенант. – Воспитал бы непутевую дочку заново, с чистого, так сказать, листа… Нет, Леся напрочь позабыла только два прошедших месяца. Где была, с кем, что делала – куча вопросов и никаких ответов! Последнее, что вспомнила, – как в самолет садилась, чтобы в Анталью лететь.

– Ага! – Я поняла, что мы добрались до сути. – И генерал Комаренко, не в силах справиться с любопытством и желанием всех и вся контролировать, отправил надежного человека добыть информацию, чтобы заполнить этот двухмесячный пробел, да?

– Да. – Касатиков кивнул и потянулся к отдаленному бутерброду.

Я милостиво переставила тарелку поближе к нему:

– Ешь, заслужил.

– А если скажешь еще, что уже успел выяснить, я тебе вкусный бутербродик с сыром сделаю, – пообещала Ирка.

– На бутерброд еще не выяснил, – посетовал лейтенант. – Я же только вчера утром прилетел! Успел поселиться в отеле, где и Леся останавливалась, и узнал, что свалила она оттуда буквально на следующий день. А поскольку последней публикацией в ее «Инстаграме» была фотография с геометкой «Аспендос» и хештегами #огнианатолии и #шоутроя, я и поехал на это самое шоу. Думал, может, найду там какой-нибудь след…

– А нашел нас, – кивнула Ирка. – Ну, не расстраивайся, знать, судьба такая. Может, так и надо. Не исключено, что это намек: только все вместе мы справимся с этой непростой задачей!

– Тебе наших собственных задач недостаточно? – Я попыталась окоротить воодушевленную подругу.

Полковник Лазарчук и лейтенант Касатиков вечно бухтят, что наш любительский дамский сыск – лютое зло. Мы, мол, только мешаем профессионалам работать. Это, разумеется, абсолютно предвзятое мнение и сущий поклеп, но зачем же заранее пугать родную полицию таким откровенным заявлением о намерениях? Захочется нам справиться с их задачей – сделаем это потихоньку.

– А какие у нас есть собственные задачи? – задумалась Ирка. – Ты про тот пропавший труп?

– Да, а что, кстати, с трупом? – светски поинтересовался Касатиков.

Я грозно посмотрела на подружку: болтушка! Не хватало еще, чтобы родная полиция путалась у нас под ногами даже тут, в чужом краю!

– Да ничего с трупом, – небрежно ответила я лейтенанту. – Совсем ничего, нет никакого трупа, так, галлюцинация, померещилось, как говорила фрекен Бок: «А я сошла с ума, я сошла с ума, ах, какая досада!»

– Бывает, – успокоенно кивнул Касатиков.

Мне захотелось взвиться: что значит – бывает? У кого, у меня такое сумасшествие бывает?! Да таких нормальных и здравомыслящих людей, как я, еще поискать! Кто не верит, пусть спросит того же профессора Топорковича, мы с ним прекрасно знакомы и частенько общаемся!

Тут Ирка незаметно наступила мне на ногу, и я спохватилась. Спокойствие, только спокойствие, как говорил добрый друг неврастеничной фрекен Бок – крепкий разумом товарищ Карлсон.

– А кому еще кофе? – громко спросила подружка.

– Мне! – сказал тот Макс, который лейтенант.

– Ма! – сказал тот Макс, который кот.

– Тебе кофе, тебе молока? – Ирка захлопотала, обслуживая гостей, и к теме всяких разных расследований мы больше не возвращались.

Накормленный Касатиков был отпущен с миром и пошел к себе в отель, а мы с Иркой собрались на пляж. Да не на уже освоенный ближайший, а на дальний, расположенный на западной окраине города. Нельзя же было упускать случай всласть наездиться на бесплатных автобусах!

Макса мы заперли в нашей квартире, оставив ему устную инструкцию по правилам поведения кота в статусе гостя и миску с водой. Еды не оставили – просто не было у нас ничего такого, что подходило животному и при этом не портилось без холодильника.

Недовольный отсутствием продовольственных запасов, кот проводил нас таким колючим взглядом, что у меня даже лопатки зачесались. Ирка, очевидно, тоже почувствовала себя крайне неуютно – она вообще очень дорожит своей репутацией гостеприимной хозяйки, поэтому вовремя придумала:

– Давай зайдем к Дуне и возьмем сухой кошачий корм, у нее наверняка есть!

– Заодно выясним, не вернулась ли наша блудная соседушка, – согласно кивнула я. – Если вернулась, то корм забирать не станем, наоборот, доставим обратно кота.

– Хороший план, понятный и простой, – одобрила Ирка.

Я ввела все тот же код «Диана», дверь открылась, мы вошли в квартиру и, оставив свои пляжные хабари у порога, направились прямиком в спальню, стараясь при этом не шуметь.

Ясно же было: вернувшись с ночной гулянки, любой нормальный человек завалится спать. Дуня производила впечатление достаточно нормальной. Ну, тщеславная графоманка, так это с кем не бывает…

В спальне никого не было. В помещении по-прежнему царил хаос. Видимо, хозяйка дома не появлялась, а уборщицы нам в апартах не положены, так что навести порядок было некому.

– Я, конечно, уважаю здоровую тягу к развлечениям, – сказала Ирка откровенно неодобрительно. – Но это, по-моему, уже слишком. Как можно позабыть об ответственности за беспомощное существо, это я сейчас про кота?

– Точно, давай искать корм. – Я вспомнила, зачем мы явились. – Ты посмотри на кухне, а я тут.

Ирка послушно пошла хлопать дверцами шкафчиков и через минуту покричала:

– Нашла! Тут два пакета кошачьих сухарей, один с курицей, другой с кроликом, какой взять?

– Бери сразу оба, чтобы два раза не ходить, если что, – посоветовала я, изучая собственную находку.

На полке в платяном шкафу обнаружился пакет с кошачьим барахлишком: расчески, щетки, антиблошиный ошейник в запечатанной коробочке, какие-то таблетки, аэрозольный спрей, несколько игрушек… Рядом лежала прозрачная папка – файл с документами, причем не только кошачьими. Паспорт породистого животного – нарядная картонная книжечка с логотипом клуба «Ирбис» – соседствовал с «заграном» хозяйки. Дунин паспорт я оставила на месте, а кошачий забрала вместе с прочим имуществом Макса. Мало ли, вдруг животинка захворает, понадобится ее ветеринару показать, в паспорте могут быть отметки о прививках.

– Всё, идем? – в комнату заглянула Ирка.

– Ага. – Я заглянула в документ кота и хихикнула. – Оказывается, Макс – это сокращенная версия кошачьего имени. Угадай, как его зовут полностью?

– Макс Фактор?

Я удивилась:

– Точно! Ты знала?

– Нет, но это же самый известный Макс, его в нашей стране каждая девушка знает.

– Да, но мастеру слова, по-моему, следовало назвать кота в честь какого-нибудь знаменитого литератора!

– Максима Горького, что ли? – Ирка поморщилась. – Нет, ну это плохая карма, какая жизнь была бы у кота?

– Почему сразу Горького, есть и другие известные Максы. Макс Хейстингс, Максимилиан Милн, из современных – Макс Фрай, хотя это псевдоним сразу двух авторов…

– Вот, кстати! Про сразу двух! Раз у кота такое длинное имя, надо бы как-то иначе его сократить, чтобы он с Касатиковым не совпадал. – Подружка почесала в затылке, прикидывая варианты. – Макс Фактор, Макс…фак…тор…

– Среднюю часть я бы не рассматривала, – поспешила заметить я.

– Тогда Тор. А? Как тот божественный мужик из «Мстителей». Тем более что кот здоровый, рыжий и наглый, если бы встал во весь рост с молотком в лапе – был бы вылитый Крис Хемсворт в роли Тора!

Я только хмыкнула, уже направляясь к двери.

– Стоп, надо еще в холодильнике посмотреть, нет ли там чего-нибудь кошачьего, – вспомнила Ирка.

В холодильнике был обнаружен вскрытый пакетик с изображением жмурящегося от удовольствия котика и надписью «Кусочки семги в овощном соусе». Кроме этого изысканного кошачьего лакомства, на полках помещались яркая коробочка шоколадной пасты, початая пачка печенья и ополовиненный пакет с соком. Вопросами собственного питания Дуня определенно не заморачивалась.

Мы собрали все кошачьи пожитки, включая туалетный лоток и наполнитель для него, вернулись к себе, и Ирка сразу же объявила нашему четвероногому приемышу:

– Всё, дружок, теперь ты будешь Тор!

– Ма? – вякнул тот, в смысле Тор.

– Мать, ты спятила? – перевела я, чутко уловив кошачью интонацию.

– Отличное имя, очень мужественное, – не спасовала подружка. – Охота тебе, такому правильному зверю, зваться в честь косметической фабрики, как будто ты какой-нибудь сладкий котик нетрадиционной ориентации?

– Ты только Касатикову такого не говори, – засмеялась я.

– Касатикову не буду, – согласилась Ирка и утешила переименованного кота, насыпав ему сухарей. – Касатикова же небось как раз в честь Горького назвали, потому-то у него и судьба такая суровая…

Болтая и хихикая, мы снова двинулись к выходу и уже через десять минут ехали на пляж.

Вернулись уже вечером, в прохладный холл едва вползли. Ирка с трудом волокла свой баул, я – ноги: набегалась, наплавалась, устала. Хотелось поскорее в душ, чтобы смыть с себя хрустящую корочку соли: совершить омовение на диком пляже возможности не было.

Лифт уехал прямо перед нами, но мы не стали дожидаться его возвращения, мобилизовали последние силы и пошли по лестнице. Ирка, разморенная жарой и нагруженная увесистой сумкой, окончательно выдохлась и уже через пару пролетов начала пыхтеть и скрючиваться, клонясь к земле. Собственно, именно поэтому ею были замечены изменения, произошедшие на полу вблизи ареала нашего обитания.

– Тут были шлепки, кроссовки и кеды! – объявила моя подруга, троекратно потыкав указующим перстом в порог соседской двери. – Где они?

Я поняла, о чем она, без дополнительных объяснений. Наш хозяин категорически требует, чтобы постояльцы оставляли уличную обувь за порогом квартиры. Вроде бы это мусульманская традиция. Не знаю, может, у местных в обычае иметь сущий минимум башмаков, а мы, руссо туристо женского пола, привезли на курорт не по одной паре, так что на лестничной площадке под дверью и у нас с Иркой, и у Дуни быстро образовалась маленькая, но гордая выставка достижений мировой обувной промышленности. Уйти в трех парах одновременно соседка не могла…

Я постучала к ней, никакого ответа не дождалась и уже привычно ввела код. Толкнула дверь, вошла – пыхтящая Ирка последовала за мной – и присвистнула.

В квартире было чисто и пусто. В смысле, мебель и предметы интерьера никуда не делись, но никаких следов пребывания в жилище Дуни уже не наблюдалась. Даже в спальне, которая наполовину просматривалась с порога через открытую дверь, царил идеальный порядок.

– Вот это да! – Ирка хлопнула себя по бокам, как сердитый пингвин. – Дуня съехала!

Отпихнув меня, она протопала в спальню, скрылась с глаз моих, похлопала дверцами, постучала ящичками, громко сообщила:

– Точно, съехала! Тут ни вещей, ни документов – ничего! – вернулась ко мне, нахмурилась. – А кота она, получается, бросила? Вот дрянь!

– Ну, кот, положим, не пропадет, мы его в беде не оставим, – ответила я. – А вот Дуня… Так, ты иди домой, а я сбегаю к Хасану за объяснениями.

Новая загадка заставила меня забыть об усталости. Резво топая по ступенькам, я сбежала вниз.

В офисе у управляющего было сумрачно, очень прохладно и вкусно пахло кофе. Хасан любезно предложил мне чашечку, но я отказалась, по опыту зная, что турецкий кофе для меня слишком крепок, я потом всю ночь спать не буду. Так что пообщались мы наскоро и, в общем-то, без толку: о том, что Дуня досрочно покинула апарт-отель, управляющий узнал от меня и был этим фактом весьма удивлен.

Мне показалось, что удивление это было приятным, поскольку за жилье с постояльцев взималась стопроцентная предоплата и возврат денег не предполагался. Я предвидела, что очень скоро мы с Иркой обретем новых соседей, Хасан не затруднится сдать освободившуюся квартиру кому-то еще.

– Думаешь, на эту жилплощадь такой высокий спрос? – усомнилась Ирка, когда я передала ей скромные результаты своей беседы с управляющим. – До моря все-таки далековато, да и развлечений для туристов тут нет, обычный жилой квартал…

– Не самый обычный, – возразила я, помешивая мясо на сковороде. – Здесь неподалеку большой медицинский центр, больница «Скорой помощи», съемное жилье вблизи от таких заведений обычно пользуется спросом у родственников госпитализированных пациентов.

Что-то зашевелилось у меня в голове при упоминании «Скорой помощи», я даже подняла деревянную лопатку, готовясь возвестить «Эврика!», но Ирка спугнула неоформившуюся мысль, заметив:

– Странно, что Дуня вернулась за вещами, но не взяла кота.

– За вещами и документами, – машинально поправила я. – А что до кота, то она, наверное, не поняла, куда он делся, а искать его у нее времени не было. Очевидно, она спешила.

– Странно это, – повторила Ирка и сердито шмякнула на разделочную доску трепещущий пук зелени. – И очень подозрительно. В кино вот так бросаются в бега те, кто боится опасных преступников или, наоборот, полиции. Даже не знаю, что хуже. Надеюсь, у нас не будет неприятностей.

– У нас-то с чего бы? – удивилась я.

– Ну… Мы все-таки общались с этой Дуней, провели вместе целый день. А вдруг за ней кто-то следил? Тогда он видел и нас.

– И что?

– Как – что? До сбежавшей Дуни ему теперь не дотянуться, а мы с тобой – вот они. Как бы не пришлось нам отвечать за чужие делишки! – И подружка с пугающим хрустом рубанула ножом по кудрявой петрушке.

Я поежилась, но ничего не сказала. У меня было ощущение, что Ирка преувеличивает – так сказать, нагнетает, сочиняя избыточно драматический сюжет.

Мое настроение и наши с подружкой общие – никакущие – планы на вечер решительно изменил Касатиков. Зная, что роуминг мы с Иркой не взяли – сэкономили, он позвонил мне по Ватсапу: этим видом связи мы с подружкой пользовались, когда находились в квартире и были подключены к интернету.

– Привет, какие планы на вечер? – поинтересовался наш друг и товарищ лейтенант так напористо, что я даже смутилась.

С чего это он интересуется моими вечерними планами?

– А что ты предлагаешь? – спросила за меня Ирка, нисколько не смутившаяся и не растерявшаяся: она вырвала у меня из руки мобильник, зачем-то всучив взамен ложку, измазанную сметаной.

Я машинально сунула ложку в рот. Хорошая в Турции сметана, ела бы и ела!

– Приглашаю вас прогуляться в Старый город, кофейку там попить романтичненько, с видом на море, красивый закат и прочую лабуду, – светски промолвил Макс.

– Тут солнце за горы садится, а не в море, – зачем-то возразила я.

– И что? Мы-то не солнце, можем выбирать, где нам сесть и с кем, – одернула меня подружка. – Конечно, Максимушка! Мы с удовольствием принимаем твое приглашение! Когда и где встречаемся?

– В двадцать один ноль-ноль на конечной остановке старого трамвая, идет?

– В ноль-ноль не гарантирую, сам понимаешь, прекрасным дамам нужно время, чтобы собраться, но сильно опаздывать не будем, – пообещала Ирка и, едва вернув мне телефон, потерла руки и огляделась. – Так… Что бы такое надеть по особому случаю? Как думаешь, мое парадное зеленое платье – не слишком будет?

– То, которое в пол, с разрезом до середины бедра и с во-о-от таким декольте? – Я показала объем декольте выразительным жестом, словно обняла воображаемый столетний дуб. – Да в самый раз, чего уж там! Идеальный случай: без Касатикова я с тобой, такой нарядной, никуда не пойду, настолько прекрасной даме непременно требуется крепкий мужик в сопровождение.

– И то верно. – Польщенная Ирка умчалась переодеваться.

Когда мы явились на место встречи, Касатиков уже ждал нас. Правда, узнали мы его не сразу: наш полицейский друг был непривычно наряден. Кожаные шлепанцы на босу ногу, шорты в мелкий цветочек, голубая, под цвет глаз, льняная рубаха – в такой экипировке мы товарища лейтенанта еще не видели. Обычная униформа опера – разношенные кроссовки, потрепанные джинсы и либо свитер и куртка, либо непритязательная футболка, смотря какой сезон. А тут Максимушка не только принарядился, он еще и причесался затейливо, превратив свой обычный ежик в убедительное подобие модной укладки с четким пробором и зафиксированной гелем или муссом крутой волной. А затылок и височки подбрил, а из трехдневной щетины сделал перспективную заявочку на щегольскую бородку!

– Каса-а-атиков! Да тебя прям не узнать! – приятно удивилась Ирка. – В честь чего это ты такой нечеловечески красивый, а?

– В честь нашей встречи, мадам, – буркнул Макс, в свою очередь оглядывая нас с подружкой.

Ирка облачилась в свое парадное зеленое платье, для пущего эффекта загрузив в и без того примечательное декольте массивную подвеску с изумрудом.

Я, чтобы не слишком контрастировать с нарядной подружкой, тоже надела длинное платье – белое кисейное, повесив на шею жемчужную нить. В тихой сельской местности, какой, если честно, по большей части является главный турецкий курорт, мы смотрелись как две расфуфыренные залетные вороны – одна белая, вторая зеленая. Но с огламуренным Касатиковым сочетались органично, он и сам это понял, поэтому даже похвалил нас:

– Оделись правильно, молодцы, жаль, каблуки не нацепили.

– Не нацепили, но взяли с собой, – парировала Ирка, похлопав по крутому боку своей большой парчовой сумки.

У нее имеются такие торбы на все случаи жизни – и в пир, и в мир. Ну не может моя запасливая подружка обойтись без небольшого склада в непосредственном доступе, ей непременно нужно иметь при себе кучу разных вещей наипервейшей необходимости. Жаль, не придумали еще Диор с Карденом вечернюю сумку-тележку, Ирка точно прикупила бы такую для светских выходов.

– Грамотно, – похвалил подружкину хомячью запасливость Касатиков, разбивая собой нашу с Иркой колоритную пару, чтобы подхватить ее под правый локоток, а меня – под левый. – Переобуетесь на ближних подступах. Ну, шагом марш!

Яркие, как свадебная тройка лошадей, разве что без бубенцов и колокольчиков, мы доскакали до трамвайчика, погрузились в него и поехали в Старый город.

За окнами потянулась прогулочная зона: пешеходные дорожки, клумбы, цветные огни фонарей. Щедро подсвеченные электрическими гирляндами волны парковой зелени незаметно переходили в темную морскую гладь, щедро позлащенную луной.

– Однако, полнолуние! – обрадовалась Ирка. – Отличный вечер для романтической прогулки – гляньте, красотища-то какая!

– Угу, – буркнул Касатиков, не очень-то похожий на галантного кавалера. – Давайте-ка, пока мы едем, я проведу небольшой инструктаж.

– В смысле? – недобро прищурилась Ирка. – Мы что, не просто так гуляем?

– Какие гулянья, я на ответственном задании, ты забыла?

Подружка надулась:

– А я-то думала…

– Ты не думай, ты делай, что я скажу, – не усовестился лейтенант. – Смотрите сюда. Видите это фото?

Мы послушно заглянули в лейтенантский смартфон.

Снимок, представленный нашему вниманию, был любительским, но довольно удачным. Справа в кадре темнела громада округлого каменного сооружения, слева курчавились кроны деревьев, по центру открывался красивый вид на море, в свете полной луны на воде зыбко золотилась призрачная дорожка. Передний план только малость подкачал – фотографу следовало поднять камеру чуть выше, чтобы не зацепить пивные бутылки на столе.

– Нам надо найти это место, – сказал Касатиков. – Думаю, это какое-то кафе, геотег утверждает, что находится оно в старом городе.

– А я знаю, где это! – обрадовалась я, но вовремя спохватилась и не стала просто так выдавать ценные сведения. Информационный бартер – основа взаимовыгодных отношений частных сыщиков с полицией! – Но сначала скажи, к чему эти поиски?

Касатиков вздохнул, закатил глаза, пробормотал что-то нелестное про длинные носы, которые вечно суются куда не надо, но все же ответил:

– Фотография из «Инстаграма» генеральской дочки. Это был ее предпоследний курортный пост, судя по дате, Леся разместила его днем раньше, чем снимки с шоу «Троя».

– И что?

– А то, что на этом снимке луна идеально круглая, а в галерее фотографий из Аспендоса – не совсем. – Макс быстро нашел нужный снимок и показал нам. – Видите?

– Ну? – До Ирки не дошло. – Снимки сделаны в разные дни, вернее, ночи, естественно, фаза луны изменилась…

– Она не так изменилась! – сообразила я. – На фото из Аспендоса луна более ранняя, будь снимок сделан после полнолуния, щербина на лунном диске была бы с другой стороны!

– Молодец, – похвалил меня Макс. – Вывод?

– Только один: фото в Калеичи сделано раньше, чем в Аспендосе, а выложено позже.

– И что? – Подружка все еще тормозила. – Так многие делают, «Инстаграм» – не летопись, чтобы непременно в четкой хронологии картинки давать!

– А если снимки из Аспендоса были загружены последними специально, чтобы создать впечатление, будто генеральская доча пропала после посещения шоу? – возразила я. – Не в Анталье, а в тридцати километрах от нее?

– А вот это уже версия, – кивнул Касатиков. – Ее-то мы и будем проверять.

– Но как?

– Пока не знаю. – Макс пожал плечами, жесткий лен новенькой рубашки захрустел. – На месте разберемся. Для начала выясним, где именно было сделано фото.

– Этот вид снимали из какого-то открытого кафе вблизи башни Хыдырлык, тут справа виден ее каменный бок, – подсказала я. – Башня эта – одна из достопримечательностей старого города, у нее очень характерная форма, ее ни с одним другим строением не спутаешь. Вот только кафешек вблизи нее огромное количество, нужное придется еще поискать…

– Для того-то вы мне и нужны, – признался Макс. – Одинокий мужик – он ведь не станет придирчиво подыскивать идеальное место, чтобы просто выпить бутылочку пивка. А вот пара капризных фиф с претензиями и понтами…

– Это мы, что ли, фифы?! – обиделась Ирка. – Да мы вообще ни разу не такие!

– А похожи, – оглядел ее, надутую, ехидный лейтенант.

– Нет, ну для разнообразия и ради благородного сыскного дела мы, конечно, можем и покапризничать. – Я подтолкнула подружку локтем. – Трудно нам разве изобразить этих самых фиф? Ирка, дай мои каблуки, я буду идти, спотыкась, цепляясь за столики, поминутно присаживаясь и выбирая идеальный ракурс для фоточек!

– А я? – Ирка тут же потребовала роль и себе, причем не бессловесную. – А, знаю, я тогда буду ныть и критиковать твой выбор, и это позволит нам присесть и встать хоть сто миллионов раз!

– Отличный план! – Мы с подружкой стукнулись в кулачки. Сцепились колечками, зашипели.

– Похоже, это будет очень долгий вечер, – пробормотал Касатиков, но критиковать наш план осмотрительно не стал – сам-то ведь ничего получше не придумал.

Ирка выудила из бездонной торбы мои каблуки, я влезла на них – как бы встала на котурны – и сразу же вошла в роль.

Она была несложной: талантливо стервозничать и капризничать умеет любая уважающая себя особа женского пола. Не зря же нам, девочкам, мамы и бабушки еще в детстве читают сказку про принцессу на горошине…

– Туда! – решила я, указав направление повелительным жестом, и первой зашагала к красиво подсвеченной башне.

Через минуту меня догнала Ирка, в ускоренном темпе победившая бархатные завязки своих парадных босоножек. Обычно она долго возится, добиваясь симметричности бантов на щиколотках, на этот же раз накрутила их кое-как. И сразу же приобрела вид дамы со странностями и с подозрительным знанием морских узлов: мужчины, обычно застревающие взглядом в подружкином декольте, на сей раз с немалым интересом засматривались на ее ноги.

– Ты в курсе, что у тебя на правой ноге завязан четкий булинь, а на левой – тугой рыбацкий штык? – шепотом поинтересовалась я, позволяя Ирке уцепиться за мой оттопыренный локоть: четыре хромые ноги все же устойчивее, чем две.

– Морские узлы тут как-то в тему, не находишь? – ответила подружка, махнув рукой на променад.

Длинную парковую аллею с одной стороны ограничивал высокий парапет, за которым темнело море с редкими уже в этот час корабликами, а с другой – ряды столиков. Скатерти в отличие от парусов белели не одиноко, столиков было много – даже больше, чем гуляющих, поэтому горластые зазывалы с меню стояли у каждого заведения.

– Дай сюда. – Я отняла у Касатикова его мобильник и, присев за первый попавшийся столик, сверила открывшийся мне вид с фотографией в чужом телефоне. – Не то, нужно переместиться левее…

– Мне тут не нравится, идем дальше! – громко возвестила Ирка, и мы передвинулись на пару метров.

И еще на пару, и еще… Мы присаживались, вставали, шли дальше, игнорируя недовольство обманутых в ожиданиях официантов и зазывал, выбирали новое местечко, устраивались там и снова уходили.

Касатиков неспешно брел за нами, сокрушенно качая головой и подкатывая глаза, изображая страдания несчастного мужика, вынужденного терпеть закидоны глупых баб. И, кстати, обмениваясь замечаниями по поводу нашей бабской глупости с другими мужиками. При этом товарища нашего лейтенанта нисколько не ограничивало незнание им турецкого и разных прочих иностранных языков. Они удивительно легко и просто понимали друг друга – измученные бабскими капризами мужики разных стран и народов!

Некоторое время я терпела, понимая, что это часть игры, в которой у Макса своя роль. В конце концов, европейцы и американцы, настрадавшиеся от феминисток и избалованных домохозяек, действительно могли принимать фальшивые муки нашего сопровождающего за чистую монету. Когда же Касатикова сочувственно похлопал по плечу китаец, а после походя приобнял негр, я не выдержала и потребовала, чтобы Максимушка от нас не отставал. Очень уже неприятно оказалось выглядеть капризной фифой в глазах всей мировой общественности.

К счастью, к этому моменту мы определились с целью.

– Леся сидела там! – Я кивнула на столики с симпатичными клетчатыми скатерками. Окончательно сориентировалась и заняла нужное место. – Да, точно! Вот здесь!

– Уверена?

Вместо ответа я щелкнула камерой в собственном телефоне и показала лейтенанту два практически одинаковых фото – луна в другой фазе не в счет.

– Можем теперь и мы посидеть и что-нибудь выпить? – Утомленная Ирка тяжело бухнулась на стул и обмахнулась ладошкой.

– Тут только пиво, – сообщил Касатиков, успевший открыть цветную книжечку меню.

– Фи, скудноват ассортимент! А еще называется «Фантастический мир»! – Я поморщилась, потому что пиво не люблю и не понимаю.

– Кто так называется? – Ирка огляделась.

– Кафе! – Я постучала пальцем по меню. – Видишь, написано Fantastic Dünya? Дюнья – это по-турецки «мир» в значении планета, Земля.

– Ха, а я бы перевела это как «Фантастическая Дуня»! – Подружка подтолкнула меня локтем и захихикала. – Заведение, названное в честь нашей бывшей соседки! – Тут она повернулась к Касатикову, чтобы объяснить ему смысл своей шутки: – В соседнем с нами апарте жила такая чокнутая девица – по имени Дуня, по призванию – графоманка, неутомимая сочинительница фэнтези!

Дзынь! – очень ясно услышала я.

Звук был знакомый, но слышный только мне одной: так призывно звякают, изредка приходя мне в голову, гениальные мысли.

– Где мой мобильник? – Я торопливо охлопала ладонями столик и под книжкой меню нашла свой телефон.

Открыла «Инстаграм», нашла страничку писательницы Дианы Лунной и щелкнула пальцами:

– Бинго!

– Может, ты уже перейдешь на русский? – поморщился Касатиков.

И тут же расплылся в улыбке, увидев подоспевшего к нам официанта с пивными бутылками.

Я дождалась, пока юноша в фартуке с той же надписью Fantastic Dünya нас покинет, и продемонстрировала друзьям свой мобильник.

– Уже видели, – отмахнулась было от фото Ирка, но спохватилась. – Подожди, как это у тебя получилось? Там луна круглая. – Она кивнула на море и снова перевела взгляд на мой телефон. – А тут – не совсем…

– Ты еще посмотри, чей это аккаунт. – Я сунула аппарат ей под нос. – Диана Лунная! Смекаешь?

– Ох, бли-и-ин! Да неужто? – Подружка замерла, потешно округлив глаза и вздернув брови.

Я выразительно молчала, дожидаясь, пока она все осознает. Если сама не поймет, я с удовольствием объясню. Шерлок Холмс всегда так делал.

– Так, вы это о чем, я не понял? – неохотно оторвался от пива Макс.

Если Ирка в нашем трио оказалась Ватсоном, то Касатикову идеально подходила роль инспектора Лестрейда.

– Видишь ли, друг Максимка, той нашей соседкой, которая внезапно съехала, не попрощавшись ни с нами, ни с управляющим, как раз и была фантастическая Дуня, – сказала я и, мягко опустив руку Макса с бутылкой, поместила на ее место свой мобильник с еще одной версией любительского пейзажного фото «Башня Хыдырлык лунной ночью». – А на Дуниной страничке, посмотри, появился вот этот снимок! Похоже на историю с генеральской дочкой, не так ли?

Касатиков крякнул и поставил на стол бутылку, бестрепетно придавив влажным донышком развернутую книжечку меню.

– Совпадение? Не думаю! – зловеще произнесла Ирка голосом одиозного ведущего теленовостей.

– Не будем торопиться с выводами, – заупрямился наш инспектор, как обычно не желая признавать торжество любительского сыска. – Вряд ли в Анталье найдется такой турист, который не посетил Старый город и не сделал тут дюжину-другую фото. Эта башня, как там ее, наверняка из разряда обязательных для посещения, верно?

– Верно, – благодушно согласилась я, а Ирка открыла было рот для возражения, но я незаметно наступила ей на левую ногу – молчи, мол, Ватсон, пусть Лейстрейд выроет себе яму поглубже, тогда-то мы его и закопаем.

– К тому же, как известно даже вам, «после того» не означает «вследствие того», так что связь между посещением этого самого места и исчезновением весьма сомнительна, – продолжил Касатиков.

– Не спорю, – кивнула я и наступила неугомонной подружке на правую ногу.

– И что общего между дочкой генерала Комаренко и этой Дуней? Как, кстати, ее отчество и фамилия, откуда она и какого года рождения?

– Ха! – не сдержалась-таки Ирка. – Вот ты и выдал себя, Касатиков! Не заинтересуй тебя это подозрительное совпадение, не стал бы ты собирать информацию о нашей Дуне!

Я молча отсалютовала подружке пивной бутылкой.

– Ну, хорош уже, вы раскусили меня, колитесь уже, что за Дуня? – Макс перестал притворяться.

– С условием: ты будешь держать нас в курсе дела, – потребовала я.

– Да не так, как обычно, когда из тебя каждое слово клещами выдирать нужно, – добавила Ирка. – А мы в свою очередь обязуемся тебе всемерно помогать!

– Этого-то я и боюсь, – вздохнул лейтенант. – Лады, буду держать вас в курсе. Выкладывайте, что знаете!

– Значит, так: Автодья Лужина, она же Дуня, она же Дот, она же Диана Лунная – это ее литературный псевдоним, – деловито заговорила я. – Отчество и дату рождения не знаю, но могу под каким-нибудь благовидным предлогом получить эту информацию у нашего управляющего, у него точно есть скан ее загранпаспорта. Там, кстати, найдется и номер отделения, выдавшего документ, ты сможешь выяснить, где она живет.

– Где-то в Ярославле, – подсказала Ирка.

– Чем она в этом Ярославле занимается, мы не в курсе, знаем только, что пытается книжки писать, – продолжила я. – Ну, и еще она хозяйка породистого кота, приобретенного через клуб «Ирбис».

– Фото ее есть?

– Фото? – Я посмотрела на Ирку. – Вы вроде селфились c ней вдвоем, разве нет?

– Когда это? – Подружка наморщила лоб.

– А когда пьянствовали на балконе, исключив меня из тесной компании мастеров великой русской словесности! – ехидно припомнила я.

– А, точно, было дело! – Ирка нисколько не усовестилась, невозмутимо полезла в свой мобильный и нашла упомянутое фото.

– Это? Не знаю, Ира, какой ты мастер слова, но фотограф из тебя аховый, – раскритиковал подружку Касатиков. – Картинка темная, мутная, лица не в фокусе, фоторобот со слов близорукого свидетеля – и тот был бы лучшего качества!

– Это все потому, что кто-то слишком много пьет! – опять съязвила я.

Тут Ирку наконец проняло, и она подавилась пивом.

– Впрочем, ты все равно перешли мне этот снимок, – сказал лейтенант и в два глотка выхлебал оставшееся содержимое своей бутылки, после чего положил на стол пару купюр и встал. – Все, дамы, расплатитесь сами, домой доедете на такси, ведите себя хорошо, я вынужден вас оставить – свяжусь поскорее с начальством, пусть срочно пробьют эту Лужину.

– Что? Ты оставишь хороших людей без защиты? – обиделась Ирка.

– Тут и своя полиция есть, пусть она их от вас защищает, – ответил ей Касатиков и ушел.

– Вообще-то под беззащитными хорошими людьми я подразумевала нас с тобой, – проворчала подружка, рачительно прибирая в кошелек оставленные Максом деньги. – Но мне понравился ход его мыслей. Я чувствую себя кем-то вроде секретного агента, а ты?

– А я чувствую, что мне нужно в туалет, – призналась я, беспокойно оглядываясь. – Где он тут, интересно?

– Там, – решила Ирка, проследив за официантами.

За напитками и заказанной посетителями нехитрой снедью они бегали в здание, находящееся в некотором отдалении от столиков.

Это был старый двухэтажный дом в этническом стиле, с арочными проемами на первом этаже и хлипким деревянным балкончиком на втором. Узкие окна, выходящие на балкон, были плотно закрыты дощатыми ставнями. Интересно, зачем обитатели дома лишили себя роскошного вида на море? Решили, что никакой вид не стоит того, чтобы ради него ночь напролет слушать шум шагов, веселые голоса туристов, звон бокалов, стук вилок-ножей и прочие звуки чужого праздника жизни?

– Расплатись, – попросила я подружку, вставая.

Следом за очередным официантом, зашагавшим прочь от столиков с пустым подносом на ладони, я прошла к дому, но заходить под арку с вывеской Fantastic Dünya не стала. Усомнилась в правильности выбранного направления, когда из полного света и чада проема на меня мощно пахнуло ароматами кухни.

– Думаю, сюда, – подсказала подоспевшая Ирка и потянула меня за угол.

Там был сквозной проем – узкий, без вывесок, табличек и прочих опознавательных знаков. Зато из стены почти на стыке ее с мостовой торчало кривое темно-серое колено толстой трубы – фановой, вспомнила я правильное слово. То есть где-то рядом определенно был санузел, подключенный к канализации.

Я пытливо посмотрела на плотно закрытую дверь.

– Смелее, – подбодрила меня Ирка. – В крайнем случае извинишься и удалишься по-английски.

– И опозорюсь, – проворчала я, сознавая, что никакую международную дипломатию мой переполненный мочевой пузырь не потянет.

– Смелее! – повторила подружка и распахнула для меня дверь.

За ней был закуток с пустым стулом, образованный крутой деревянной лестницей, ведущей на второй этаж. Я поднялась туда – ступеньки укоризненно скрипели – и оказалась в узком коридоре.

Белая оштукатуренная стена справа была глухой, ее унылую монотонность нарушал только редкий пунктир огоньков – скорее декоративных, нежели действительно работающих на освещение. Слева тоже не имелось ничего интересного, только скучный ряд одинаковых дверей. А вот в дальнем от меня конце коридора было то самое, прекрасное: заветная комнатка с гостеприимно приоткрытой дверью. Там даже свет горел, как будто кто-то специально оставил его, чтобы застенчивые страждущие вроде меня не робели припадать к удобствам.

В дополнительном приглашении я не нуждалась и с ускорением устремилась в санузел. Со своим мокрым делом справилась быстро и уже через минуту вышла из туалета.

Неожиданно ближайшая к нему дверь резко распахнулась, обдав меня ветром и едва не заехав мне по плечу.

Уходя от удара, я отшатнулась к стене и тут же была к ней плотно прижата. При этом одна из немногочисленных лампочек оказалась у меня за спиной, отчего в и без того сумрачном коридоре стало еще темнее, так что я даже не разглядела напавшего на меня человека. Но это наверняка был мужчина, потому что женщина вряд ли полезла бы ко мне целоваться и уж совершенно точно не была бы в этот интимный момент небритой и колючей, как кактусовый плод.

«Какого хрена?!» – без задержки развил тему плодов и природных даров мой шокированный внутренний голос.

А я замычала, задергалась и пнула наглеца в голеностоп.

Он дернулся, я сообразила, что мою парадную обувь как оружие ближнего боя можно использовать более эффективно, извернулась и с силой потыкала сверху вниз каблуком.

Дважды промахнулась, но в третий раз попала в мягкое, услышала сдавленный вопль, рефлекторно отдернула ногу, опомнилась – на войне как на войне! – и покрепче ввинтила стилет каблука в задергавшуюся мякоть.

Принудительный поцелуй в этих условиях затянуться не мог – он и прервался, благодаря чему сдавленный вопль (не мой) вырвался на оперативный простор, и я бы, наверное, оглохла, если бы через секунду крикун не заткнулся.

Не сам, скажем прямо. Заткнул и выключил его могучий удар.

Красиво отразив и приумножив жидкий свет тусклой лампочки, ослепительно сверкнуло золото со стразами. Прилетевший из тени парчовый баул, размером и весом сопоставимый со стенобитным орудием, легко смахнул противника с поверхности меня.

А мог и с лица земли стереть! Запросто. У Ирки и рука, и характер – тяжелее не бывает. Ну, и баул увесистый.

– Ну, ни хрена себе. – Я вытерла губы и потрясла головой, выбрасывая из нее садово-огородную тематику и отголоски чужого вопля. – Стой! Не бей его снова!

– В смысле?! Тебе что, понравилось с ним целоваться?! – Ирка неохотно опустила занесенный над павшим баул.

– Нисколько не понравилось, просто убивать гада некогда, на его крик сейчас кто-нибудь прибежит. – Я торопливо попинала мужика на полу ногами и потянула подругу к лестнице. – Уходим!

– Да что такого-то? – Ирке не хотелось отступать с поля боя. – Это же он на тебя напал, а не ты на него, или я неправильно поняла? Слушай, а кто это вообще такой, а?

– Да хрен его… Тьфу ты! Не знаю я, кто это! – Я ускорилась, затопала вниз по лестнице, плечом ударилась в дверь и вывалилась на улицу. – Шевелись, шевелись!

– Не понимаю, почему мы бежим, если не сделали ничего плохого, – бурчала Ирка, косолапо труся вслед за мной.

Остановившись, чтобы перевести дыхание, в квартале от того дома, мы обнаружили, что подружка потеряла набойку на каблуке, а я – заколку. Мои волосы, ранее аккуратно собранные в элегантный низкий узел, безобразно растрепались, помада на губах размазалась, и еще я сломала ноготь. Как – не понимаю, сражалась ведь исключительно ногами? Надо бы, кстати, и там проверить ногти. Будет досадно, если я испортила педикюр…

– Сядем, – сказала подружка, увидев рядом маленький бар. Его стеклянная витрина демонстрировала неплохую коллекцию крепкого алкоголя – редкость для Турции.

– Сядем, если попадем в полицию, – согласилась я.

– Присядем, – поправилась мастерица словесности. – И за что в полицию-то? Что мы такого сделали?

– Ну, не знаю. – Я позволила увлечь себя в питейное заведение. – Может, вломились в чье-то жилище и нанесли увечья хозяину? Знаешь, на кафе это место не походило. И туалет там был без значка WC, вообще без всяких надписей и табличек, как в обычном частном доме, где все жильцы и так знают расположение санузла…

– Ну, предположим, мы, две заплутавшие интуристки, в поисках сортира вломились в чей-то дом. Это же еще не повод набрасываться на нас с поцелуями! – возразила Ирка. – Или ты думаешь, это было такое проявление гостеприимства?

– Я не знаю, что думать, – призналась я и запила сказанное какой-то очень крепкой гадостью с больничным запахом. – Фу, это что?

– Это анисовая водка. – Ирка тоже опрокинула стопку, крякнула, ухнула, помотала головой. – Ладно, проехали. Давай только сразу договоримся: Касатикову об этом не рассказываем. Не надо ему знать, что он оказался прав: мирных турецких граждан действительно нужно от нас с тобой защищать!

– Касатикову ни слова, – согласилась я и потянулась за второй стопкой. Выпила, прослезилась, откашлялась и захихикала. – А здорово ты этого сладострастника баулом шандарахнула! Мне показалось, что и у меня искры из глаз полетели, такая блискучая эта твоя золотая парча!

– Со стразами Сваровски! – Ирка ласково погладила чешуйчатый от блесток бок своей боевой сумки. – Не зря же говорится: бриллианты – лучшие друзья девушек!

Остаток вечера у нас прошел спокойно и приятно.

Домой мы вернулись поздно и сильно нетрезвыми, но по-прежнему в подходящем настроении для веселых приключений. Иначе не озирались бы по сторонами, а шли бы прямо к кроваткам.

Ага, как же, сейчас!

– О! Это что такое? – Ирка притормозила у соседской двери. – Хм…

– Подвинься, что там? – Я посмотрела, что привлекло внимание подружки, и тоже хмыкнула.

Под дверью квартиры, которую не так давно покинула Дуня, красовался букет.

– С чего бы это возлияние… то есть возложение цветов? – вслух задумалась Ирка. – Как на могилку, право слово… Это как-то настораживает… Может, мы чего-то не знаем, а? Может, Дуня не просто съехала, а вообще покинула сей бренный мир?

– Хасан знал бы об этом, – возразила я.

– Может, он и знает, но скрывает? При этом, мучимый угрызениями совести, тайно возлагает к месту гибели гостьи цветы?

– Какие-то безумные у тебя предположения. – Я не одобрила пьяный полет фантазии.

– Почему сразу безумные? – Ирка опустилась на корточки и закачалась, как кобра на хвосте, рассматривая цветы. – Смотри, букет стоит в емкости из-под овощного ассорти, мы видели точно такие же банки в ближайшем супермаркете. Кто, ты думаешь, мог дать этой посудине вторую жизнь в качестве вазы, если не местный житель?

– А местный житель тут один – наш управляющий, – пробормотала я.

– Букет, кстати, не из цветочной лавки, а с клумбы, – продолжила Ирка. – Поверь специалисту, я точно знаю: это чайно-гибридные розы сорта «Фламинго», названного так из-за оттенка цветочных лепестков. Отличный вариант для сада, украшают цветник до самого наступления холодов. Что характерно, цветут в два этапа, и пауза приходится на середину лета, а она как раз недавно миновала, видишь, розы еще мелковаты, они потом крупнее будут…

– Не увлекайся, – попросила я. – Что розы с клумбы, понятно уже по коротким стеблям. И банка из супермаркета, тут ты тоже права, но ведь в магазинах отовариваются не только местные, но и те из приезжих, кто достаточно экономен, вот как мы с тобой… Короче, по-моему, кто угодно мог оставить тут этот букет. Понять бы повод…

– Может, таким образом управляющий приветствует новых жильцов? – Ирка выдвинула новую версию, и она мне не понравилась.

– Нас же не приветствовал?

– Мы, видимо, не настолько важные гости! – Ирка фыркнула. – Мне это как-то обидно, а тебе?

Я промолчала, но подружка прочитала ответ по моему лицу, после чего поднялась, прихватив банку с цветами:

– Предлагаю считать, что наш любезный управляющий ошибся дверью, на самом деле цветочки предназначались нам с тобой!

– Согласна, – кивнула я, потому что считать себя хуже других не в моих правилах.

И мы унесли розы к себе. Пахли они замечательно – на всю квартиру.

Тем не менее ночью мне снились отнюдь не розовые кущи, а что-то тревожное: бледное тело в коричневых пятнах, черные полотнища, завывание «Скорой помощи»…

От звука-то я и проснулась, ощущая смутное беспокойство и конкретную тяжесть камня на сердце. Открыла глаза – и точно заорала бы, как та «Скорая», если бы смогла как следует расправить легкие!

Прямо перед моим лицом зависло что-то обширное, мохнатое и отчетливо зубастое.

Я дернулась, и дышать стало легче, потому что мохнатое и зубастое с меня мягко свалилось, но тут же вернулось, воодушевленно сопя и норовя состыковаться с моим лицом своей щекотной мордой.

– Изыди! – простонала я, не сразу вспомнив правильное заклинание – «Брысь!».

– Нельзя так говорить, это может оскорбить чувства верующих, – сонно пробормотала Ирка на соседней кровати, одновременно натягивая на голову край покрывала.

За распахнутыми окнами уже выткало желто-розовый коврик рассвета чудесное утро, рождение нового дня приветствовал звучный голос муэдзина. Вот, значит, что я приняла за сирену «Скорой помощи»… Однако это какой-то другой муэдзин, гораздо более громкий, чем тот, к которому мы уже привыкли. Тот был явно старенький, с голосом надтреснутым и дрожащим, как у Утесова с поцарапанной граммофонной пластинки, а этот звучит мажорно и мощно, как Хворостовский в оперном зале.

– Ма и мо! – конкурируя с Хворостовским, требовательно провозгласил кошачий голос.

– Уж ты бы помолчал! – сердито ответила я, откровенно неохотно вылезая из постели. Знаем, плавали: голодный кот страшнейшее из хтонических чудовищ, абсолютно беспощадное и неотступное. – Какие еще ма и мо? Ел бы сухари, тебе оставили полную миску.

– Который час? – простонала из-под покрывала подружка.

– Половина седьмого.

– Люди, вы звери!

Тут я смолчала, а смелый котик – нет:

– Мо!

– Монстры! – внесла поправку Ирка и высунула на свет аллахов всклокоченную голову. – Кто еще раз мявкнет, из того я собственноручно сделаю красивый меховой коврик!

Кот фыркнул, утопал в кухонный угол и выразительно загрохотал там миской – судя по звуку, совсем пустой и потому вполне удобной для подвижной игры – гибрида футбола и керлинга.

– Будь проклят тот день, когда мы приютили этого… – концовку Иркиной тирады заглушил ликующий глас муэдзина Хворостовского.

А едва он умолк, запел мой мобильник.

– Это еще что? – плаксиво спросила Ирка из-под подушки.

– Возмездие, – вздохнула я.

Тут надо вот что сказать: если у меня есть номер вашего телефона, бойтесь, ибо однажды я могу позвонить в неурочный час, чтобы спросить что-то странное. Просто потому, что это будет срочно нужно для нового детектива, а вы мне покажетесь знающим человеком.

Круг интересов у меня широкий, к примеру, совсем недавно я кое-кому звонила и спрашивала, как называется та классная бумага для визиток, которая идеальна для сенсорного маркетинга, можно ли лечить кошку зеленкой и как устроен запорный механизм стального контейнера для грузоперевозок морем.

Обычно мои вопросы неожиданны, но невинны и безвредны, хотя однажды после моего звонка уважаемый доктор на полчаса остановил прием – ему тоже было страшно интересно выяснить, что именно, конкретно и в деталях, случится с мужиком, который помочится на оголенный электрокабель. Там были варианты, обусловленные материалом обуви, габаритами мужика, напором струи и химическим составом мочи… По-настоящему неловко было, когда я позвонила другу-криминалисту, чтобы по-свойски, без «здрасте», деловито спросить, сколько цемента понадобится, чтобы закатать в него тело весом около пятидесяти кило. А полицейский, друг мой, в это время был в окружении коллег и с телефоном на громкой связи…

К чему я об этом?

Да к тому, что чаще других от моих несвоевременных и странных вопросов страдает полковник Лазарчук. И вот он-то мне и позвонил ранним утром.

Не взять трубку я не могла – долг платежом красен, но сымитировать радость даже не пыталась. Полковник тоже всякий раз, когда я звоню в момент, который лично ему представляется неподходящим, вздыхает, как больная корова.

– Слу-ушаю, – простонала я в трубку.

– Слушай и повинуйся, – строго сказал Лазарчук, как Аладдин своему джинну.

– Чего ты хочешь, о цвет российской полиции? – язвительно поинтересовалась я, сочтя восточный колорит вполне уместным.

– Я хочу, чтобы ты рассказала мне все.

– Конкретизируй.

– Все, что не рассказала Касатикову!

– А-а-а… Тебя интересует наше пребывание в Турции? – Я почесала всклокоченную голову. – Ну, Касатиков практически все знает, разве что в день приезда был еще один такой инцидент… Но он, мне кажется, из другой оперы…

– С операми я сам разберусь, ты рассказывай, рассказывай!

– Ладно, слушай. В день приезда мы тут слегка заблудились, я в поисках такси забрела на пустырь, и там в меня стреляли. Или не в меня, а просто так совпало…

– Или это вообще был приветственный салют, – съехидничал Лазарчук. – Кто стрелял?

– Кажется, таксист. Псих какой-то!

– А что ты ему сделала?

– Я?! Да ничего! Махнула рукой, закричала: «Такси, такси!» – И он бабахнул!

– А что он делал, когда ты замахала и закричала?

– В машину садился. Он перед этим из нее выходил, чтобы взять у водителя «Скорой помощи» какой-то контейнер.

– Интересно. То есть ты, похоже, стала ненужным свидетелем, – сразу просек сюжет опытный опер. – Что было дальше?

– Я убежала, нашла другое такси, и мы с Иркой благополучно прибыли в наш отель. А вот потом…

– Не тяни, выкладывай.

– Я не тяну, просто уже сама сомневаюсь, что мне не привиделось. Может, ты скажешь, что это полный бред…

– Когда это тебя останавливало?

– Тоже верно. Ладно, слушай: в тот же день, но попозже, после обеда уже, мы с Иркой пошли в супермаркет, а когда вернулись, в нашей квартире на полу вроде бы лежало тело. Вроде бы мертвое…

– Елена! – Лазарчук наконец-то удивился. – Никогда не поверю, что ты, при твоем-то опыте, не смогла определить, мертвое то тело или нет! И что значит «вроде бы лежало»? Оно в какой-то сложной позе помещалось? Давай-ка поточнее!

– Да не могу я поточнее! Я это тело видела секунд десять, не больше! Потом опомнилась, закрыла дверь и побежала звать Ирку. А когда мы вернулись и снова открыли дверь, никакого тела на полу уже не было! Его вообще нигде в квартире не было, мы всюду поискали, даже в ящиках…

Полковник хмыкнул:

– Да уж, странная история. Это все или есть еще что-нибудь?

Секунду я колебалась, не зная, рассказывать ли Сереге о поцелуе, который сорвал у меня под дверью сортира незнакомый секс-маньяк. Решила, что незачем делиться с лучшим другом собственного супруга таким комичным компроматом, и ответила:

– Пока все.

– Особенно мне нравится это многообещающее слово «пока», – опять съехидничал Лазарчук и положил трубку, даже не попрощавшись.

– Что, Максик опять нажаловался на нас старшему по званию? – спросила Ирка, продемонстрировав похвальную дедукцию.

– Угу.

– А мы ведь уже объясняли Сереге, как опасна гиперопека.

Мне стало ясно, что поспать еще немного не получится.

Я вышла в кухню-гостиную, насыпала коту сухарей, поставила чайник. Прибрела угрюмая Ирка, с распущенными золотыми кудрями и в белом шелковом халате похожая на очень злую фею размера 3XL. Фея шлепнулась на табуретку, посмотрела на азартно хрустящего и чавкающего кота, вздохнула:

– Молока ему налей, всухомятку есть вредно.

Я дала Максу, он же Тор, молока, а нам с подружкой сделала кофе.

– Роскошно день начался, – желчно молвила Ирка, нервозно дребезжа в чашке ложечкой. – Семи утра еще нет, а все уже на ногах! На лапах…

Она снова посмотрела на облизывающегося кота, и тот ответил ей безмятежным взором абсолютно счастливого существа.

– Что будем делать?

– Ну, раз уж встали, пойдем на пляж, утром там чисто и пусто – прекрасно, – рассудила я.

– Прекрасно, – угрюмо повторила Ирка.

А кот насторожился, поглядел на дверь и вкрадчиво молвил:

– Мы…

И тут же в дверь постучали.

– Мы еще не принимаем! – воспользовавшись кошачьей подсказкой, недовольно сказала Ирка и плотнее запахнула халат.

– А если это Дуня? Мы могли бы избавиться от кота, – напомнила я.

– Так что ты медлишь? Открывай! – моментально передумала подруга.

Я открыла и была обманута в ожиданиях: на пороге стояла не Дуня, а совсем другая барышня. Скорее даже тетенька лет под сорок. Что характерно – опять блондинка.

– Здравствуйте, а я услышала, что вы проснулись, и вот пришла знакомиться! – радостно сообщила она, протягивая мне тарелку с горкой оладьев.

Оладушки еще курились паром – явно свеженькие, – маслянисто блестели и восхитительно пахли ванилью. Сложенный из золотистых кружочков аккуратный курганчик венчали ягоды клубники, припорошенные сахарной пудрой.

«Бойтесь данайцев, дары приносящих!» – вякнул было мой внутренний голос, но руки сами потянулись к блюду с аппетитными оладушками и ягодками.

– Как раз к кофе! – прокомментировала Ирка, моментально подобревшая при виде столь своевременных соседских даров. – Заходите, заходите!

– Простите, что так рано. – Гостья прошла к столу, села, приняла предложенный кофе. – Привыкла вставать на заре, чтобы всем домашним приготовить завтрак, вот и тут вскочила и нажарила оладьев прежде, чем вспомнила, что кормить-то мне и некого, я же одна приехала.

– На отдых? – понятливо уточнила Ирка.

– Не совсем, хотя на пляж я, конечно, тоже схожу. Я за товаром приехала, тут футболочки разные по пять лир купить можно, на наши деньги это всего шестьдесят рублей, а продам я их дома по пятьсот, никак не меньше. Я в Сочи живу, у нас курортные товары летом как пирожки разлетаются.

Тут гостья вспомнила, что еще не представилась, и исправила эту ошибку:

– Меня Наташа зовут, а вас?

– Я Лена.

– Я Ира. А вы, наверное, наша новая соседка?

– Да, через стеночку от вас живу, потому и услышала, что вы уже проснулись.

Мы с Иркой переглянулись. Однако быстро Хасан сдал освободившуюся квартиру! Что интересно – опять русской бабе!

Впрочем, это неудивительно. Турки пользуются услугами местных сайтов и жилищных маклеров – эмлаков, без знания языка с ними не договоришься, а наш апарт-отель «Анка-палас» – одно из немногочисленных выгодных предложений, представленных на русскоязычных ресурсах.

Понятно, почему жилье здесь пользуется спросом у наших соотечественников. У тех, кто не страдает переизбытком пафоса и не претендует исключительно на султанский дворец с семиразовым питанием по системе «все включено», разумеется. Таким прямая дорога в отель «пять звезд», у нас тут селится народ попроще, поразумнее. Вроде нас с Иркой или вот этой Наташи.

Новая соседка не выглядела королевой гламура, но и неумытой деревенщиной не смотрелась. Лицо гладкое, чистое, с минимумом косметики, руки ухоженные, с аккуратным маникюром, но вовсе без лака, волосы без проседи и отросших корней. Вполне симпатичная женщина – я незаметно рассмотрела ее, пока они с Иркой оживленно болтали о своем, торгашеском.

Моя подружка, услышав про дешевые майки, тут же заинтересовалась местными ценами на посадочный материал, Наташа неожиданно оказалась в курсе, и все – мне в этой беседе места уже не было. Я в садоводстве и земледелии ничегошеньки не понимаю, меня интересуют только плоды благородных трудов аграриев.

Слово за слово – и вот уже новые приятельницы договорились о совместном походе на пляж. Причем Ирка пошла навстречу Наташе, у которой, видите ли, было мало времени на отдых, и согласилась идти на ближайший муниципальный пляж, хотя вчера мы с ней договаривались съездить на восточную окраину города – в Лару.

Меня это не порадовало, но не ссориться же по такому пустяковому поводу? В конце концов, я же хотела, чтобы подружка как следует отдохнула, вот и не буду ей мешать.

Сразу после раннего завтрака наша новая соседка ушла к себе, чтобы собраться на пляж. Мы с подругой занялись тем же. Мои-то сборы были традиционно недолги, а вот Ирке нужно было не только упаковать баул, но и проверить надувной матрас. Она очень ответственно относится к вопросам безопасности на воде, поскольку плавает немногим лучше топора в каше.

Проверка целостности плавсредства производится так: Ирка надувает матрас так сильно, что он становится твердым и при самом легком прикосновении гулко гудит, а потом долго вдумчиво елозит по нему ухом, пытаясь услышать предательское шипение. Хотя мне думается, что перекачанный матрас при наличии в нем малюсенькой дырочки лопнет с таким грохотом, что не услышит его разве что тот глухой дедуля – чистильщик обуви, который с утра до вечера поджидает клиентов на углу нашей улицы.

Смотреть, как Ирка сосредоточенно тискает и прослушивает тугой матрас – точь-в-точь Айболит, принимающий занемогшего бегемота! – мне быстро наскучило, и я вышла из квартиры. Хотела постучаться к соседке, чтобы поторопить и ее тоже, но краем глаза заметила на лестнице какое-то движение и отвлеклась на него. Кажется, кто-то прятался на лестнице, на звук открывшейся двери выглянул из-за угла и снова скрылся?

Да нет, не кажется! Вверх по ступенькам зашуршали торопливые шаги!

«То есть кто-то за нами шпионит?» – моментально сделал вывод мой внутренний голос.

Естественно, я поспешила за предполагаемым шпиком. Он не мог быть нашим соседом сверху – апартаменты на пятом и шестом этажах еще не принимали гостей, я знала об этом от Хасана.

Вслед за шпиком я поднялась на последний этаж, оттуда по короткой лесенке вышла на крышу и разочарованно вздохнула.

Просторная плоская крыша явно планировалась как эксплуатируемая. Там можно было бы устраивать пикники и романтические свидания, загорать днем и любоваться звездами ночью… Если бы рачительный управляющий не использовал все пространство как склад строительных материалов. Ну да, в апартах на верхних этажах еще идут отделочные работы, судя по всему, скоро начнут трудиться плиточники – не зря на крыше горы ящиков с кафелем и мешков с цементом.

Импровизированные стены из стройматериалов образовали подобие лабиринта. Я, разумеется, пробежалась по нему, но никого не увидела. Думаю, шпик благополучно смылся с крыши, пока я проверяла теорию, согласно которой самый быстрый и верный способ пройти лабиринт – всякий раз поворачивать направо. Кстати сказать, или это бессовестное вранье, или Хасан построил какой-то неправильный лабиринт.

Я плутала в нем добрых десять минут и выбралась наружу только после того, как свалила несколько мешков, таким образом проделав брешь в стене.

На свой этаж я вернулась в кабине лифта. Это был продуманный ход: если бы Ирка узнала, что я гуляла по крыше, она непременно захотела бы приобрести аналогичный опыт, и наш выход на пляж пришлось бы еще отложить.

– Куда ты пропала?! – Едва я вышла из лифта, накинулась на меня подружка. – Мы тебя ждем, ждем!

– Давно? – уточнила я у улыбающейся Наташи.

Потешно гневающаяся Ирка ее явно забавляла.

– Минуту, не больше, – успокоила меня соседка. – Сами только что вышли.

«Значит, спрашивать, не пробегал ли тут кто-нибудь подозрительный, бессмысленно», – рассудил мой внутренний Шерлок.

«Оборвалась еще одна ниточка!» – вздохнул мой внутренний Ватсон.

Втроем, вместе с новой соседкой, мы отправились на пляж.

Ирка первым делом полезла проверять, как поживает дружественный нам осьминог Раулик, обнаружила его на том же месте, успокоилась, спустила на воду матрас и на нем рискнула доплыть до буйков. Там мы с ней вместе и зависали битый час, пока Наташа, с сожалением признавшаяся, что не умеет плавать, плескалась на мелководье у берега.

Ушли мы с Иркой раньше, чем соседка: подобно многим «руссо туристо», едва дорвавшимся до пляжного отдыха, Наташа не знала меры и желала принимать солнечные ванны от рассвета до заката.

Мы были умнее – знали, чем рискуем, и не хотели уподобиться Василисе Прекрасной, чья нежная шкурка по милости одного доброго дурачка сгорела напрочь.

Обедали мы дома. После трапезы у Ирки был намечен тихий час, я же собиралась поработать над рукописью, но реализации наших творческих планов помешал неожиданный приход Касатикова.

Раскрасневшийся и вспотевший, он явился к нам в самую жару, уселся под кондиционером с бутылкой холодной воды и потребовал:

– Давай про первый труп.

Распоряжение свое Макс закончил долгим бульканьем, за время которого я успела построить логическую цепочку между утренним звонком полковника и дневным визитом лейтенанта:

– Тебя Лазарчук прислал за подробностями?

Касатиков кивнул, экономя силы.

– Да нет особых подробностей. Был ли труп и труп ли это был? Я видела женщину в легком летнем комбинезоне цвета мокрого песка. Она лежала вот так…

Я не поленилась и улеглась на пол ногами к двери.

– Ну куда ты, мы полы давно не мыли, – поморщилась Ирка.

А Касатиков спросил:

– Лицо ее помнишь?

– Не-а. – Я помотала головой. – Только волосы: светлые, длинные, скрученные в узел на макушке.

– А обувь?

– Обувь? – Я задумалась. – Кажется, кроссовки. Да, точно кроссовки! У меня еще мелькнула мысль, что обута она неподходяще, в кроссовках-то здесь жарко, бабы сплошь в шлепанцах и босоножках ходят…

– Понятно. – Касатиков встал и огляделся. – Не возражаете? Там я еще не был.

Не дожидаясь ответа, лейтенант направился в нашу спальню.

– Что ему понятно? Мне ничего не понятно! – скороговоркой посетовала Ирка и пошла за Максом. – Я извиняюсь, у нас тут немного не прибрано…

– Это неважно. Окна все открываются? – Касатиков деловито подвигал рамы, по пояс высунулся в каждое окно.

– Ты что-то ищешь? – не выдержала я.

– Если пропавший труп, то это зря: он по такой жаре давно уже выдал бы себя запахом, – подсказала Ирка.

– Логично, – невозмутимо согласился Касатиков и вернулся в кухню-гостиную. Бросил взгляд на окна с видом на довольно широкую улицу, высовываться за борт почему-то не стал и прошел на балкон. А вот там чему-то обрадовался:

– Ага!

– Что, что «ага»?! – Мы с подружкой столкнулись в дверях.

– До дома напротив рукой подать, расстояние между балконами не больше метра, – пояснил лейтенант, проехавшись носом по перилам. – И тут вот на краске царапины совсем свежие…

– Это, наверное, Тор, – поспешила вставить Ирка.

– Тор? – Касатиков распрямился и озадаченно моргнул.

Потом запрокинул голову, коротко глянул в зенит и взглядом провел прямую до нашего балкона, словно отслеживая высадку одинокого десантника с воздуха:

– Какой еще Тор? Который с молотом?

– С серпом, – съязвила Ирка. – Это нашего кота мы кличем Тором, а у него когти длинные, острые…

– Нет, тут не кошачьи когти были, что-то другое. – Лейтенант вгляделся в хламовник на балконе напротив. – Кто там живет?

– Не знаю, мы никого не видели, – ответила я. – Может, вообще никто, там, похоже, внутри ремонт идет, видишь, сколько вещей наружу выставлено. Стол, стулья, коробки какие-то, доска гладильная…

– Вот, кстати, а у вас есть гладильная доска? – обернулся ко мне Касатиков.

– Да брось, Касатиков, твою льняную рубашку не утюжить нужно, а стирать, она же вся мокрая, – сказала Ирка. – Давай снимай, я сейчас заброшу ее в машинку…

– Гладильная доска у нас в спальне за шкафом, – медленно проговорила я и посторонилась, пропуская в комнату лейтенанта.

Он сбегал в спальню, вернулся с доской и осторожно положил ее на перила. Одним концом на наш балкон, другим – на тот, что напротив. Несколько раз энергично нажал на середину доски – та заскрипела, но даже не прогнулась:

– Вполне сойдет за мостик!

– Касатиков! Ты на что намекаешь? – испуганно ахнула Ирка.

Руки, протянутые за рубашкой, она еще не опустила и теперь подняла их повыше, схватившись за голову:

– К нам кто-то влез через балкон?!

– Минуточку! – остановила я назревающую истерику. – Балкон мы перед уходом запираем, а открыть дверь снаружи невозможно. Там даже ручки нет, и управлять замком можно только изнутри. Дверь не сломана, значит…

– В самом деле! – Ирка перестала дергать себя за волосы, скрестила беспокойные руки на груди, с вызовом посмотрела на Касатикова. – Через балконную дверь никто залезть не мог!

– Кроме двери, на балкон выходит окно, – напомнил Макс. – Его вы тоже наглухо запираете перед уходом?

– Окно-то? – Ирка моргнула, как сова.

– Окно мы оставляем в режиме «для проветривания», – ответила я. – Но в этом режиме открытой остается щель не шире ладони! Она даже для кота мала!

– Ма! – подтвердил сказанное кот, активно путающийся у всех под ногами.

– Угу. Но я вам покажу один фокус.

Касатиков огляделся, подошел к холодильнику и снял с него оригинальное произведение народного творчества: глиняный кругляш с изображением солнечно-желтого подсолнуха и надписью «С Кубани – с любовью!» с одной стороны и магнитом размером в половину спичечного коробка – с другой. С сувениром, который мы перед отъездом собирались вручить Хасану, Макс вышел на балкон и уже оттуда велел:

– Закройте окно, как обычно, на эту вашу вентиляцию.

Ирка отмерла, бросилась к окну, старательно зафиксировала его в нужном положении. Лейтенант на балконе повозился с полминуты, внезапно распахнул окно во всю ширь и сунул в него довольную физиономию:

– Вот так-то! Чтоб вы знали, защелку можно сдвинуть магнитом с этой стороны!

– Феноменально, – желчно молвила Ирка. – А мы-то спокойно оставляли тут деньги и документы! Нет уж, теперь я все буду носить с собой!

Я слабо застонала, прикинув, что отныне мы будем ходить на пляж с чемоданом. С Иркиным, разумеется, потому что у моего уже и так колесико сломалось. А Иркин чемодан размером с домик для молодого бегемотика, так это что же получится? Это у нас будет инсценировка знаменитой картины Ильи Ефимовича Репина «Бурлаки на Волге» в непростой адаптации к каменистому берегу Средиземного моря…

Я укоризненно посмотрела на лейтенанта: вот зачем было показывать нам этот фокус?

– Иди сюда, – поймав мой взгляд, велел Макс.

Я вышла на балкон.

– Держи здесь. – Касатиков похлопал по краю гладильной доски.

Ирка выглянула в открытое окно и мрачно сказала:

– Я все равно не верю в эту версию. Это каким же надо быть идиотом, чтобы переходить с одного балкона на другой по такой ненадежной опоре над пропастью в четыре этажа… Касатиков!!! Ты что делаешь?!

– Показывает нам, каким надо быть идиотом, – нервно хихикнула я, изо всех сил прижимая к перилам затрясшуюся доску.

– Расслабьтесь, все нормально! – крикнул нам Макс уже с другой стороны.

– Все нормально?! – взъярилась Ирка. – Ничего не нормально!

– Во всяком случае, ты, Касатиков, точно псих, – поддакнула ей я. – Куда ты лезешь? Это же проникновение в чужое жилище – считай, статья!

– Ну, строго говоря, в жилище я не лезу, – «успокоил» нас лейтенант, спрыгнул с доски и сразу же присел, скрывшись из виду.

– Ты что там делаешь? – тут же заинтересовалась я.

– Да так, смотрю…

– Я сегодня же позвоню Лазарчуку и нажалуюсь ему на этого циркового акробата, – сердито сказала подружка, встав на балконе рядом со мной. – Отодвинься, я сама подержу доску, не дай бог, ухнет Максимушка с четвертого этажа, костей же не соберет…

– Иду обратно, – предупредил Касатиков, выныривая из-за балконного ограждения.

Через несколько секунд он уже был на нашей стороне, с балкона сразу ушел в комнату и уже оттуда позвал:

– Идите сюда, я вам что-то покажу!

– Ну, я тебе покажу! – зловеще повторила Ирка.

Она убрала импровизированный мостик да так и пошла с балкона с гладильной доской наперевес.

Я правильно угадала намерение подруги больно стукнуть этой самой доской товарища нашего лейтенанта и остановила расправу напоминанием:

– Рано! Пусть сначала все нам скажет-покажет!

– Верно. Убить придурка всегда успеется. – Ирка поставила доску к стене, одернула майку, потрясла головой и неискренне, но старательно улыбнулась – взяла себя в руки. – Так что там у тебя еще, Максимушка?

– А вот! – Касатиков показал нам фото в мобильнике. – На том балконе мешки с какими-то стройматериалами, пол запорошен белой пылью, и на ней видны следы. Я снял один, особенно четкий.

– Отпечаток подошвы, – озвучила Ирка очевидное. – Какая-то спортивная обувь. Какого размера?

– Смотри, я для масштаба поставил рядом собственную ногу. – Макс показал другое фото. – У меня сорок третий размер, а это сороковой, не больше.

– Я бы даже сказала, тридцать восьмой, – уточнила Ирка. – А ну-ка, Лен, тащи свои адидасы! Касатиков, сядь!

Я принесла свои кроссовки, поставила один из них рядом с ногой лейтенанта, и мы сравнили получившуюся картинку со снимком в телефоне.

– Точно, тридцать восьмой! – кивнула Ирка. – То есть это был пацан или баба.

– Баба, конечно, – вздохнула я. – Труповидная тетка на нашем полу как раз в кроссовках была. И в штанах. Грамотно снарядилась для занятий акробатикой, зараза!

– Понять бы еще, зачем она к нам залезла, – сказала Ирка. – Ведь не для того же, чтобы полежать у нас на полу?

– Вообще странно, конечно. – Я вопросительно взглянула на Касатикова. – Положим, неизвестная тетка перебралась на наш балкон по доске, открыла магнитом окно, влезла в дом – она же делала это все с какой-то целью? Положим, я ей помешала. Она услышала, что дверь открывается, потому что замок в момент набора кода пищит, и… Дальше мне непонятно. В ее ситуации логично было ретироваться, не так ли?

– Она могла понять, что не успевает, – сказал Касатиков. – Ей предстояло лезть в окно и бежать по доске, а это не секундное дело.

– Значит, ей нужно было спрятаться! – подхватила Ирка. – В шкаф, например, или под кровать!

– Вот именно! – кивнула я. – Она же вместо этого растянулась на полу прямо напротив двери! На самом видном месте! Зачем?

– Слышала я, опоссумы при встрече с опасными хищниками не пытаются бежать, наоборот, падают и притворяются дохлыми, – неуверенно припомнила Ирка. – Валятся на землю, пускают слюни, замирают с открытым ртом и даже вонять начинают…

– Вот спасибо тебе большое за опасного хищника! – фыркнула я. – Нет, мне, конечно, случалось производить на людей сокрушительное впечатление, но еще никто при виде меня не падал замертво, как опоссум! И я бы еще поняла, будь то мужчина, но баба?!

– У нас слишком мало данных, чтобы строить предположения. – Касатиков встал. – Что ж, на этом разрешите откланяться, мне пора возвращаться в отель, у меня через час первый ужин, а потом еще второй – поздний…

– Не лопни, – язвительно напутствовала обжору Ирка.

– Фотку отпечатка перешли мне! – спохватилась я.

– Зачем? – Макс притормозил в дверях.

– На долгую память! – рявкнула я. – Буду на нее смотреть и думать, что со мной не так! Отчего кому-то цирк на проволоке не так страшен, как встреча со мной!

Касатиков смешливо фыркнул, кивнул и ушел. А моя верная подруга внимательно посмотрела на меня, сказала:

– Боюсь, что нам их, ненормальных, не понять! – И бережно приобняла меня за плечи. – Ты как насчет полдника? У нас ведь полный холодильник вкусных фруктов. Может…

– Мо! – с отчетливо утвердительной интонацией ответил за меня наш приемный кот и потерся о мои ноги.

Хороший зверь. Понимающий. И не валится замертво при моем приближении, как слабонервный опоссум!

Неожиданный визит Касатикова выбил нас с подружкой из графика, и во второй половине дня на пляж мы не пошли. Выдвинулись уже под вечер и купаться не стали, ограничились неторопливой прогулкой по благоустроенной прибрежной зоне.

Ирка с интересом приглядывалась к многочисленным модным кафе, я больше смотрела на море.

В вечерний час пляж почти пустовал и смотрелся очень красиво: просторный, чистый берег, усыпанный светлой галькой, отливающей в лучах заходящего солнца нежно-розовым… Восхищенному взгляду, скатывающемуся по пологому склону к лилово-синей морской глади, мешали только редкие вышки спасателей да кабинки переодевалок. Вышки смахивали на белые кружевные елочки, кабинки – на неэстетичные пни.

– О чем ты думаешь? – неожиданно спросила меня подруга, оборвав свой монолог на тему «чего бы нам откушать», который я давно уже не слушала, приспособившись время от времени автоматически согласно кивать.

– О переодевалках, – от неожиданности я ответила совершенно честно.

– И что же ты о них думаешь?

Я остановилась.

– Помнишь, я помогла какой-то местной тетке открыть при помощи пластиковой карточки дверь кабинки?

– Ну? – Ирка тоже застопорилась. – И?

– И как-то проассоциировалось это у меня с тем фокусом, который сегодня показал нам Касатиков, когда с помощью магнита открыл окно.

– А какая связь-то?

– Не знаю, – призналась я. – Но что-то меня беспокоит… Что-то такое, связанное с проникновением в кабинку… Мне это даже снилось, но я не запомнила тот сон, так, обрывки какие-то…

– Про терракотовый купальник? – припомнила подружка.

– Блин! Ирка! Точно! – Я аж подпрыгнула от полноты чувств. – Та баба, что лишилась чувств в кабинке, была в терракотовом бикини! Я увидела его, когда ее подружка прошмыгнула в приоткрытую дверь!

– И что?

– Не понимаешь? Присядем. – Я усадила подружку на ближайшую лавочку, чтобы не подпрыгивать посреди дорожки, беспокоя неуместной физкультурой фланирующий по променаду народ. – Вспомни: из кабинки эти две тетки – обморочная и ее спасительница-подружка – вышли в этнических нарядах. Все в тряпках с ног до головы, как две мумии, только черные.

– Ну, ты как-то помягче давай, чего сразу мумии, у каждого народа свои традиции. – Ирка решила проявить толерантность. – Закрепощенные женщины Востока, что с них взять…

– Да какие же они закрепощенные, если обморочная купалась в бикини, да еще такого цвета, в котором загорелое тело кажется голым!

– Упс, неувязочка, – согласилась подружка. – А как же так-то? Купалась раздетой, а из кабинки вышла вся замотанная – где логика?

– А логика появляется, если предположить, что эта обморочная баба никакая не закрепощенная! И даже не обморочная! – Я не забыла, что видела на полу в кабинке шприц с иглой. – Боже мой, Ирка, я все поняла! Эта мымра, которой я любезно помогла, тетке в бикини никакая не добрая подружка. Наоборот! Бикинистая зашла в одну кабинку, а мымра в другую – соседнюю. Потихоньку кольнула бикинистую в ногу какой-то дрянью – перегородки между кабинками не сплошные, до пола не достают, – а потом вышла и изобразила на публику волнение: мол, подруженьке, кажись, плохо сделалось, помогите, люди добрые… И мы с тобой, люди реально добрые, конкретно помогли: я ей кабинку открыла, ты их до «Скорой» довела.

– Опять не вижу логики, – возразила подружка. – Зачем одной тетке надо было вырубать другую, если в больничке хворую все равно приведут в порядок?

– Так это если они действительно в больничку поехали! – немного подумав, рассудила я. – А если «Скорая» была липовая? Или просто водителя подкупили, чтобы он сделал левый рейс? В Москве вон некоторые беспринципные граждане «Скорые» специально вызывают, чтобы с сиреной и мигалками через пробки проехать, это даже в новостях показывали. Почему бы и тут чему-то такому не быть? Люди – они всюду одинаковые!

– Погоди, погоди! А куда же ту обморочную, по-твоему, на «Скорой» повезли, если не в больничку?

– Вот это главный вопрос! Куда ее умчали – не знаю. Зато догадываюсь – откуда. – Я кивнула на лифт, высящийся рядом с пляжем.

Ирка внимательно осмотрела подъемник снизу вверх, провожая взглядом набитую людьми стеклянную кабинку.

Помолчала, уточнила:

– Имеешь в виду – из того отеля?

– Из того или из другого. – Я покивала на белые здания на горе. – Смотри, как я думаю. Из этих отелей гости идут на обычный муниципальный пляж. Кто-то группой, а кто-то сам по себе. Одинокие интуристки, особенно блондинки, хорошо заметны, это во-первых, и многие из них не против с кем-то познакомиться, это во-вторых. Теперь представь, что одинокая баба внезапно не возвращается в свой отель. Как думаешь, кто-то будет ее искать?

– Ну-у-у… Разве что турфирма, если она прилетела по путевке, да и то только в день отлета, я полагаю, – рассудила Ирка. – А если она не брала тур, то разве что близкие на родине забеспокоятся или на работе спохватятся, что у сотрудницы отпуск затянулся… Но погоди! В отеле-то непременно заметят, если гостья не освободит номер вовремя! Представь, срок аренды вышел, бабы нет, а в номере ее чемоданы и личные вещи – это уже повод бить тревогу, по-моему!

– А если нет ни бабы, ни ее чемоданов и вещей? – вкрадчиво молвила я.

– Тогда для администрации отеля все в норме, но… Стой! Ты ведь сейчас описала ситуацию с нашей Дуней!

– Вот именно.

Мы помолчали, задумчиво глядя на шелковое море и бархатное небо над ним. Красивая картина как-то вдруг перестала быть лирической.

– Как ты считаешь, не надо ли нам поделиться этими соображениями с Касатиковым? – задумчиво спросила Ирка.

– Я думаю, нам надо самим навести справочки в отелях, – сказала я. – И если выяснится, что такое действительно уже бывало – одинокие иностранки съезжали до срока по-английски, не прощаясь, то мы расскажем все Максимушке…

– И утрем ему нос, – верно поняла меня добрая подруга. – А то развыпендривался, устроил нам показательные выступления – с окном разобрался, отпечаток нашел… Мы тоже не лыком шиты!

Касатику за его поздним ужином в этот момент должно было крепко икнуться, я думаю.

– Я знаю, что мы сделаем, – сказала я и встала с лавочки. – Идем домой, мне нужен интернет.

– Для чего?

– Чтобы зайти на «Букинг». – Я снова посмотрела на здание, похожее на огромный белоснежный лайнер. – Ты же не против немного пожить в этом прекрасном отеле?

– А это не слишком дорого? – забеспокоилась моя рачительная подруга.

– Ну, сутки-то мы потянем, я думаю.

– Да что мы успеем за сутки-то? Там одних бассейнов штуки три, и питание по системе «все включено», стало быть, как минимум пятиразовое и с огромным выбором блюд! – заволновалась Ирка.

Я посмотрела на нее с укоризной.

– То есть мы не отдыхать там будем? – правильно поняла подружка.

– Уж точно не жрать с утра до ночи, – кивнула я. – Мы будем добывать информацию.

– А-а-а! – Ирка с намеком вбила кулак в раскрытую ладонь.

– Я сказала добывать, а не выбивать! Хотя… Посмотрим, как пойдет…

– И посмотрим, и послушаем, и повыбиваем, если что, – подытожила подружка.

На план это не слишком походило, но стратегическую линию как-то обозначило.

Дома мы зашли на сайт отеля и забронировали на сутки стандартный двухместный номер.

Утро нового дня мы с подружкой провели в боях и сборах. Я всеми силами противилась тому, чтобы тащиться в отель с чемоданами, Ирка категорически настаивала на наличии багажа. Хомяки – они налегке не мигрируют.

– Мы проведем в отеле только сутки и при этом заняты будем по большей части расследованием, – напоминала я, надеясь образумить подругу. – Нам не понадобится куча вещей!

– Говори за себя! – не сдавалась Ирка. – Лично мне на сутки понадобится вот это все! – Она вручила мне длинный список, над которым корпела с рассвета.

А я-то думала, мастерица словесности поймала вирус вдохновения и настрочила новую поэму. Я ей даже не мешала, чтобы не спугнуть капризную музу, сама приготовила нам завтрак!

– Посмотрим. – Я развернула рукописный свиток. – Два комплекта белья, закрытый купальник для бассейна с водными горками и бикини, чтобы загорать в шезлонге, босоножки повседневные и парадные, тапочки, резиновые шлепанцы, два пляжных сарафана, одно вечернее платье, спортивный костюм и кроссовки… Это еще зачем?

– В отеле есть теннисный корт.

– Ты не умеешь играть в большой теннис!

– Вот и научусь.

– Когда?! На это не будет времени!

– Из-за расследования? В таком случае спортивная форма тоже может пригодиться. – Ирка потянула из моих рук недочитанный список и внесла поправку. – Видишь, пишу: черный спортивный костюм.

– Какая разница, черный или белый?!

– Ну, привет! Если мы станем вести расследование под покровом ночи, будет лучше, если наша одежда сольется с темнотой! – бодро откликнулась подружка уже из комнаты.

Скрипнули дверцы шкафа, зашуршало посыпавшееся в чемодан тряпье.

Я вздохнула:

– Ира, ты путаешь сыщиков с ниндзя.

– О! Точно! Берем свитшоты с капюшоном, темные маски и перчатки! – пуще прежнего воодушевилась моя подружка.

– Ты взяла с собой на летний отдых перчатки?! – не поверила я.

– А ты нет? – искренне удивилась Ирка.

О боже…

– Из черного у меня только шелковый комбинезон, а перчаток вовсе нет, – ответила я, старательно сохраняя спокойствие.

– Ничего, перчатками я с тобой поделюсь, – успокоила меня подруга.

То есть она две пары перчаток взяла? М-да… Все же есть вопросы, в которых мы с госпожой Максимовой никогда друг друга не поймем.

– Чемодан свой сама попрешь, – сдалась я.

– Такси попрет, – не устрашилась моя дивчина-хомячина. – Странновато будет выглядеть, если мы, две интуристки, придем в отель пешком. Не стоит привлекать к себе особое внимание персонала, правильно? Будем типичными туристками.

– Мы не типичные, – вдруг вспомнила я. – У нас же теперь кот! Что делать? С животным нас в отель не пустят.

– Оставим ему еды и воды, сутки продержится, – неуверенно предположила Ирка.

– Жарко же, еда в кормушке пропадет, а воду он быстро выпьет, – не согласилась я. – К тому же кот не сможет за собой убирать, представь, какой запах тут будет черед сутки, при закрытых-то окнах. Придется нарушить…

– Что?

– Неприступность рубежей!

Я нашла карандаш и бумажку, написала на ней кодовое слово, открывающее замок нашей квартиры, и велела подружке:

– Все документы, деньги и ценности берем с собой. Жди меня, я скоро вернусь.

Я вышла из нашей квартиры и постучалась в соседнюю, но Наташа мне не открыла. Жаль, я рассчитывала на ее помощь…

Просить приглядеть за котом Хасана мне не хотелось: снимая жилье, мы не платили за домашнее животное. Не думаю, что управляющий потребует выселить котика, разрешил же он ему жить с предыдущей хозяйкой – Дуней, но дополнительную плату за четвероногого друга он с нас точно стрясет, не затруднится.

И тут я вспомнила про русскоязычного азербайджанца Али и его матушку. Вроде милые люди, неужели откажутся нам помочь?

Я спустилась на один этаж и постучалась в дверь квартиры бакинских гостей.

Открыли мне сразу и без расспросов, это меня обнадежило: наша манера, советская. Проклятые империалисты небось долго елозили бы оком по дверному глазку, озабоченно сопя и задавая вопросы списком.

– Доброе утро! – вежливо приветствовала я маму Али. – Я к вашему сыну, он дома?

Мне представлялось, что с дружелюбным парнишкой я договорюсь быстрее, чем с робкой женщиной, которую мы с подружкой уже успели слегка напугать.

– Сын? Он… – Мама Али выглянула на лестничную площадку из-за моего плеча.

Я обернулась – как раз вовремя, чтобы увидеть, как из лифта выходит этот самый сын. Увидеть на пороге своей квартиры меня он явно не ожидал, даже остановился и поднял брови, но тут же сделал лицо попроще и просиял своей обычной улыбкой:

– Привет!

– Привет, Али! У меня к тебе просьба, можешь помочь? – Я развернулась к парню, оставив за спиной его матушку.

Она что-то сказала – слов я не поняла, но в голосе женщины прозвучало беспокойство, сын ее успокоил и ответил мне:

– Конечно, что нужно?

– Ты кошек любишь?

– Конечно, если не в вареном и жареном виде.

– Чудесно. – Я вежливо улыбнулась бородатой шутке и вручила парню бумажку с записью. – Это код от нашей двери. А в квартире у нас кот. Код и кот, да… Кота надо сегодня вечером и завтра утром проведать, насыпать ему корма, дать воды, убрать в лотке. Сделаешь?

– Конечно.

– Спасибо тебе преогромное! С нас причитается! – Я хлопнула по плечу самого Али, приветливо кивнула его матушке и вприпрыжку взбежала на свой этаж.

– Ну? – спросила Ирка, уже подкатившая к порогу чемодан.

Я не стала спрашивать, все ли ценное она в него упаковала. Что там наши деньги и документы, в чемодан такого объема могла поместиться легендарная янтарная комната.

– Ну что? – повторила подруга.

– Ну все, – успокоила ее я. – У кота будет нянька. Али навестит его утром и вечером, накормит, напоит и уберет в лотке.

– И сколько это будет стоить?

– Не знаю, надо посмотреть, как оплачивается такая услуга на местном рынке труда. Думаю, мы не обеднеем. Все, выходим! Такси уже, наверное, ждет.

– И какой же у нас план? – подтолкнула меня Ирка локтем уже в такси.

– Какой-то такой, – ответила я уклончиво.

– Понятно, на месте разберемся. – Подружка прилипла к окошку, рассматривая упомянутое место.

Территория отеля изобиловала зеленью и цветами. По аллее, образованной длинноногими пальмами, мы красиво подкатили к беломраморному крыльцу, у которого уже ждал мужчина с тележкой. На мужике была нарядная форма дикой расцветки – красная с золотыми галунами, тележка блистала лаком и хромом. Иркин чемодан немаркого серого цвета, не без труда водруженный красно-золотым мужиком на сверкающую тележку, смотрелся на ней инородно.

– Надо было твой чемодан взять, он красный, – посетовала, заметив это несоответствие, моя подружка.

– Да тьфу на тебя! – суеверно сплюнула я. – Мой красный на этой конструкции был бы как гроб на катафалке!

– Надеюсь, его увезли не в последний путь? – Ирка проводила озабоченным взглядом удаляющуюся тележку.

– Нет, отвезут в наш номер, – успокоила ее я. – Идем, получим ключи.

В прохладном кондиционированном холле журчал декоративный фонтанчик и играла легкая приятная музыка. Из-за высокой стойки, щедро украшенной сияющим металлом и потому похожей на гигантскую золотую подкову, нам призывно улыбались две черноглазые красотки-брюнетки в белоснежных крахмальных блузках под горло.

– Турецкого не знаем, английского не понимаем, – шепотом предупредила я Ирку.

– Мы обе? – Она удивилась, но от возражений и расспросов осмотрительно удержалась.

– Хэллоу! – с жутким акцентом, за который мой университетский преподаватель английского Лидия Константиновна Макарова убила бы меня насмерть одним презрительным взглядом, сказала я красоткам. И тут же перешла на русский: – Здрасте, у нас тут номер забронирован, вот документы!

– Снова русские, – продолжая удерживать улыбку, но не прикасаясь к нашим краснокожим паспортинам, негромко сказала одна красотка другой. Вот у нее английский был хороший, Лидия Константиновна была бы довольна. – Зови эту гадину, хватит курить, пусть поработает напоследок.

Вторая брюнетка отступила в боковую дверь, и через несколько секунд вместо нее явилась другая красавица. Тоже в униформе – белая блузка, красная с золотыми лампасами юбка, – но голубоглазая блондинка. Невысокая и пышнотелая, с гладкой рослой брюнеткой она контрастировала, как болонка с доберманом.

Ирка не сдержалась и хихикнула.

– Добрый день, мы рады приветствовать вас в нашем отеле, – сказала нам блондинка по-русски.

– Добрый день, Ольга. – Я прочитала имя на бейдже. – Мы бронировали номер, заселите нас, пожалуйста.

Брюнетка, по-прежнему солнечно улыбаясь, отошла от нас, переместившись на пару метров в сторону. При этом, я заметила, она толкнула локтем блондинку. Похоже, нарочно. А непростые отношения в этом милом женском коллективе…

Ольга поджала губы и выстрелила в обидчицу сердитым взглядом, но тут же снова улыбнулась нам:

– Пожалуйста, вот ваши ключ-карты, молодой человек вас проводит.

Смазливый чернявый юноша, вертлявый и художественно разлохмаченный, весь в красном с золотом, как экзотическая птичка, быстрым шагом вприпрыжку провел нас по беломраморному коридору, выпустил в сад и жестом указал на одноэтажный домик, полускрытый за цветущими олеандровыми кустами.

– А бассейн где? – заозиралась недовольная Ирка. – Я бы хотела поселиться поближе к бассейну…

– Бассейны для рассеянных, – одернула ее я и поднялась на невысокое крылечко, чтобы открыть дверь. Замок тихо пискнул, и мы вошли в дом. – А мы с тобой должны сосредоточиться на расследовании… О, чемодан уже здесь. Не хочешь переодеться?

– А что у нас дальше по плану?

– Обед? – предположила я, взглянув на часы.

– А где тут кормят? – Ирка проследовала к ближайшему окну, выглянула из него и опять нахмурилась. – Я бы хотела поселиться поближе к ресторану!

– Что, нам не повезло с видом? – Я тоже подошла к окну и в отличие от подружки обрадовалась: – О, идеально!

– Шутишь? – Ирка сморщила нос, и конопушки на нем съехались, объединяясь, как пролетарии всех стран. – Ты же не куришь, а тут пахнет табачным дымом. Что-то такое легкое, дамское… Явно где-то рядом курилка.

– Вон в той полубеседке, – предположила я, указывая на подобие ракушки, сплошь увитой глицинией. – Судя по близости ее к задней двери рецепции, туда бегают посмолить красавицы из службы приема. Прекрасно, просто прекрасно!

– Не улавливаю логики.

– Не улавливай, – разрешила я. – Просто скажи, а сигаретки у тебя не найдется?

– Ты же не куришь!

– Ты тоже, но все-таки?

– Ну, есть сигаретки, – сдалась дивчина-хомячина. – Завалялась в сумке пачечка, уж не помню даже, с каких времен, не выбрасывать же… Но спичек у меня нет, и зажигалки тоже. Зажигалку пришлось выложить, потому что с ней меня не пустили бы в самолет.

– Зажигалка мне не нужна, дай сигарету.

– Как ты ее держишь, а? – Ирка закатила глаза. – Как ручку или карандаш! Сразу видно, что никогда не курила и даже не пробовала. Смотри, как надо!

Она зажала сигарету между пальцами, изящным движением отвела ее в сторону, вздернула подбородок, прикрыла глаза и замерла.

Ну, чисто богемная красавица, позирующая для портрета «Дама с пахитоской»!

– Картина маслом, – одобрила я еще несозданное живописное полотно. – Так и держи. Пойдем вместе, раз уж я в роли курильщицы вовсе неубедительна.

– Куда? Зачем?

Я вышла из домика, и Ирка неохотно потащилась за мной.

– Ты все поймешь, просто молчи и слушай. – Я направилась в курилку.

В полубеседке было пусто, но пепельница, полная окурков, версию о назначении этого дегенеративного сооружения подтверждала.

– Ну? – поторопила меня подружка. – Долго я буду тут стоять, как идиотка, с незажженной сигаретой в руке?

Я заглянула в пепельницу.

– Думаю, недолго.

– И почему же ты так решила? – Ирка тоже посмотрела на россыпь окурков. – О, кто-то мощно поддерживает рублем зарубежную табачную промышленность!

– Кто рублем, а кто лирой, – кивнула я. – Видишь, тут окурки двух видов – толстенькие и тоненькие. Первых меньше, и они совсем куцые, вторых много, они довольно длинные и испачканы алой помадой, а это говорит о чем?

– О том, что зря эта баба не покупает себе стойкую губную помаду.

– Это да, но главное: в курилку бегает одна и та же баба. Она много курит, потому что нервничает и ищет повод отлучиться с рабочего места. Кстати, ты заметила, что от Ольги, которая дала нам ключи, попахивало табачком?

– А! Так мы хотим встретиться с этой Ольгой? – сообразила наконец подруга. – О, а вот и она!

Служебная дверь мягко стукнула, по гладкой плитке дорожке зацокали каблучки.

– Снова нервничает. – Ирка оценила выбиваемую каблучками дробь.

На условном пороге каблучки замерли: их хозяйка увидела, что беседка занята.

– О, простите…

Хитроумная Ирка не дала красавице сбежать:

– Огоньку не найдется?

– Да, конечно. – Ольга подошла к нам с зажигалкой, дала моей подруге прикурить. – Но вообще-то это служебная курилка…

– Ой, бросьте, мы тут все свои! – Ирка одним разом отмахнулась и от услышанного, и от дыма. – Не уходите, курите спокойно.

– Но вы гости, а я пока еще работаю в отеле.

– Пока еще? – Вообще-то именно это я и предполагала. – Что, сожрали вас турецкие доберманши?

– Доберманши? – Ольга нервно хихикнула. – Да, похожи. Но видели бы вы нашего шефа господина Фуркана, вот уж кто настоящее животное.

– Пристает? – понятливо спросила Ирка.

– Не без этого. – Блондинка затянулась сигаретой. Помолчала, выдохнула. – А доберманши, дуры, думают, я сама…

– Все ясно, служебный антироман, – кивнула я. – Я так поняла, в итоге тебя скоро увольняют?

– Послезавтра уже буду свободна, – кивнула Ольга.

– Домой поедешь?

– Куда домой? Я уже семь лет живу в Турции, у меня гражданство, муж был, правда, помер, но ребенок остался. – Она снова затянулась и замолчала, покачивая головой. – Блин, как теперь работу искать? Мне же тут такие рекомендации дадут, что в отельный бизнес можно и не соваться.

– А можно и рекомендации хорошие получить, и доберманшам с их начальственным животным подгадить, – сказала я. – Интересное предложение?

Ольга вкрутила недокуренную сигарету в пепельницу, подняла на меня сузившиеся глаза:

– Вы кто вообще?

– Слышала о частном сыске? – опередила меня с ответом Ирка.

– Да ладно! – Блондинка хмыкнула. – Хотите что-то накопать против Фуркана? Нет, я не против сдать жирдяя с потрохами, но мне-то от этого какая корысть? После такой демонстрации нелояльности меня точно никуда больше не возьмут.

– А если за тебя похлопочет полиция?

– Это структура серьезная, – согласилась Ольга. – Но где вы, а где полиция?

– Ты удивишься, как мы близки, – пообещала я. – Короче, если ты поможешь нам, то мы поможем тебе. Согласна?

Блондинка одернула блузку, стряхнула с кумачовой юбки невидимую соринку, посмотрела на наручные часики:

– В пятнадцать в баре у бассейна, идет? У меня перерыв будет, вот и поговорим.

– Думаешь, согласится? – тихо спросила Ирка, провожая взглядом решительно удаляющуюся красотку.

– Почти уверена. Да хватит уже дымить! – Я отняла у подружки сигарету и бросила ее в пепельницу. – Идем, обед через двадцать минут.

Обед в отеле по системе «все включено» – это гвоздь культурной программы. Принаряженные, взволнованные ожиданием гастрономических чудес гости поштучно, парами и группами стягиваются к ресторану – ни время, ни место встречи изменить нельзя.

– Я хочу обедать наверху, смотри, какая там терраса! – Ирка затормозила у крыльца, задрав голову, чтобы получше рассмотреть столы, вплотную придвинутые к резным столбикам балюстрады.

– Сначала присядем у входа.

Я поднялась по ступенькам, показала барышне в униформе гостевую карточку и присела за ближайший к лестнице столик.

– Фу, – надулась Ирка. – Тут же натуральный проходной двор!

– Вот именно. – Я потянула ее за юбку и вынудила опуститься на стул. – Ты присядь, присядь… Это ненадолго, я уверена.

– Что ненадолго? Обед? – Подружка оглянулась на просторный зал, по периметру которого стояли столы с готовой едой. – Ну уж нет, ты как хочешь, а я твердо намерена попробовать абсолютно всё!

– Лопнешь.

– Не сейчас. Впереди еще полдник, ужин, поздний ужин, потом завтрак – Касатиков говорил, тут шестиразовое питание, и это не считая разных перекусов, которые тоже включены в оплату…

О, помяни черта – и он появится! Смотри-ка, это же наш Макс!

– А ты думала, зачем мы тут сидели? – Я встала и поспешила встретить взошедшего на крыльцо Касатикова. – Максим, привет!

– О нет! – вроде бы в рифму, но все равно не в лад вскричал Касатиков.

Его чисто умытое, гладкое, свежее, сияющее воодушевлением лицо плаксиво скривилось.

– Вижу, ты рад нам, – отметила я.

– А уж мы как рады! – Ирка моего сарказма не уловила и совершенно искренне распахнула Касатикову свои объятия. – Очень кстати – третьим будешь, тут же у них наливают что-нибудь спиртное, да?

– Вино и пиво, прочий алкоголь за свой счет. – Макс позволил себя обнять, вздохнул и старательно изобразил приятное удивление. – Вот так встреча, какими судьбами?

– Ты все узнаешь там! – Ирка потыкала пальцем в высокий потолок.

– На том свете? – удивление Касатикова перестало быть наигранным и приятным.

– Чего сразу на том свете-то? На террасе! – Ирка подхватила товарища нашего лейтенанта на буксир и потащила его вверх по лестнице. – Давайте-ка займем местечко получше, натащим туда еды и посидим по-нашему, по-русски, с рюмашками и разговорами по душам!

– Вы не отвяжетесь, да? – оглянувшись на ходу, безнадежно поинтересовался у меня Касатиков.

Это был риторический вопрос, поэтому я только мило улыбнулась, развела руками, а потом подпихнула коленкой лейтенантский тыл, чтобы Касатиков не тормозил, затрудняя наше общее восхождение.

На террасе и впрямь было здорово. Свежий воздух, простор, вид на море.

– Вот так разбежалась бы и полетела! – Ирка всплеснула руками, как чайка крыльями, и тут же сменила тон: – Живо займите во-он тот столик, а я пойду на разведку.

– Возьмешь языка? – съязвил Касатиков, послушно оккупируя угловой столик.

– Зря сомневаешься, она все возьмет: и язык, и колбаску, и сыр с икоркой. – Я тоже села. – Как там твои коллеги в России, узнали что-нибудь о нашей Лужиной?

– Почему это я должен делиться с вами оперативной информацией? – строптиво рыпнулся лейтенант.

Молодой еще, зеленый. Небитый.

– Ну, ты же хочешь, чтобы мы делились информацией с тобой?

– А вам есть чем делиться?

– А как же! – Подоспевшая Ирка бережно опустила на стол две неприлично перегруженные тарелки. – Вот, закусочки! Кто со мной за горячим? Это в зал надо идти.

– Макс пойдет, у него грузоподъемность больше. – Я быстренько взяла самоотвод.

Мне не хотелось позориться, опустошая мармитницы с жадностью Гаргантюа, а Ирка, я знала, и сама горы еды нагребет, и меня это сделать заставит. Пусть уж лучше Макс поучаствует в подружкином мастер-классе по разграблению шведского стола, он мужчина, у него кожа толще – не так легко краснеет.

– Вайн? – Едва мои друзья ушли, за моим плечом бесом-искусителем возник официант с бутылкой. – Ред, вайт? Бир?

– Ред вайн, – кивнула я, подставляя свой бокал.

Ирке и Максу напитки заказывать не стала – пусть сами выберут, что хотят.

Потягивая легкое красное вино, я с интересом наблюдала за суетой на террасе. Народ подтягивался, столики быстро заполнялись, люди с тарелками наглядно демонстрировали броуновское движение молекул, официант на розливе бесплатного спиртного сбивался с ног. А поскольку шкафчик, из которого он тягал свои бутылки, находился рядом с нашим столиком, мимо меня этот шустрый виночерпий за короткое время пробежал раз двадцать.

– Стоп! – решительно сказала я ему в двадцать первый раз. – Вайт вайн, плиз!

Нет, я не думала, что местное белое вино будет намного лучше, чем красное. Я просто хотела задержать на месте этого официанта. Пока он носился по площадке, как сдувающийся воздушный шарик, я не могла его толком рассмотреть, а у меня было ощущение, что это нужно сделать. Его корявый английский и бархатный голос почему-то показались мне знакомыми.

В самом деле, смутно знакомая физиономия… Фигуру не признаю, а вот лицо я точно видела… Когда и где?

«В детстве, в фильме «Голова профессора Доуэля», – подсказал мой внутренний голос. – Только там и было одно лицо, без фигуры.

Официант налил мне белого и снова умчался прочь.

Я улучила момент, когда парень встал у соседнего столика, и сфотографировала его на мобильный, сделав вид, будто снимаю селфи с бокальчиком, как распоследняя пафосная дурочка. Нет, ну где же я видела его лицо?

И тут вернулись Касатиков с Иркой – с едой и, как ни странно, с подсказкой. Макс поставил на стол свои тарелки и успел поймать в воздухе маслину, упавшую с переполненной тарелки Ирки, а та похвалила его ловкость, благосклонно отметив:

– Моя полиция меня бережет!

– Точно, полиция! – вспомнила я.

Этот самый официант, представившись полицейским, клеился ко мне в море! Вот же жулик!

– Ирка, видишь того парня в фартуке и с бутылками? Это он пытался со мной познакомиться в море, выдавая себя за сотрудника полиции! – проинформировала я подругу.

– Морской полиции? – не понял сюжета Касатиков.

– Я, честно говоря, род войск не уточняла, просто отшила его.

– И правильно сделала! Я бы тоже его отшила, мы женщины порядочные, не интердевочки какие-нибудь, – заявила Ирка и покосилась на Макса – оценил ли? Донесет ли до своих друзей – наших с Иркой любимых супругов?

– Да какой из него полицейский? – пренебрежительно фыркнул Касатиков. – Личико розовое, волосики гелем намазаны, бородка подбритая…

– У тебя тоже, – заметила Ирка.

– Так я на отдыхе!

– А говорил – на задании!

Они заспорили, а я пошла в обеденный зал за горячим для себя. Ни Ирка, ни Макс принесенными харчами делиться не собирались, это было понятно, даже спрашивать не стоило.

Когда я вернулась с полной тарелкой, мои друзья уже были веселы и добродушны. Я решила, что не нарушу правила хорошего тона, если приступлю уже к делу, и, погружая ложку в суп, спросила Касатикова:

– Так что насчет Лужиной?

– Ох. – Лейтенант положил нож и вилку, со вздохом потянул из кармана «бутерброд» из записной книжки и удостоверения.

– Все свое ношу с собой? – Я кивнула на полицейский документ.

– А пистолет где? – тут же влезла Ирка, с неприличной жадностью обшарив взглядом лейтенантские шорты.

– Кто бы меня пустил в самолет с пистолетом? Я регулярным рейсом летел, как турист, – напомнил Касатиков и придвинулся ближе к столу, чтобы полностью спрятать от наших взоров свою нижнюю половину. – Короче, слушайте. – Он открыл блокнот. – Разных Лужиных в Ярославле и области под сотню душ, но Авдотья Михайловна оказалась всего одна…

– Имя редкое, – кивнула Ирка. – Нынче девушки сплошь Алины, Сабины и прочие Марианны, Авдотья – это уникум.

– Ей двадцать пять, мужа и детей нет, жениха тоже нет, работает помощником нотариуса, живет отдельно от родителей, с которыми общается редко, за самого близкого родственника у нее любимый кот.

– Тем более странно, что она этого самого кота подло бросила, – заметила Ирка.

– В Анталью Лужина прилетела на две недели, обратный билет не сдавала, каким-либо другим рейсом в Россию не вернулась, – продолжил Макс. – То есть она все еще в Турции, но на звонки не отвечает, хотя ее телефон не заблокирован.

– Так ведь в кино сто раз уже показывали, что по мобильному телефону можно точно установить, где находится его владелец! – встрепенулась Ирка.

– Так ведь у полиции бюджет не голливудский, да и Лужина ваша не Джеймс Бонд, чтобы искать ее с применением суперсовременных технологий! – осадил ее Касатиков.

– Вот только не надо недооценивать значимость нашей Лужиной, – попросила я, ускоренно расправляясь с горячим. – Есть подозрение, что тут история международного масштаба.

– И на чем оно основано, твое подозрение? – прищурился лейтенант.

– На серых клеточках! – Я постучала пальцем по лбу.

– Не аргумент.

– За аргументами сейчас пойдем. – Я положила приборы, залпом допила свое вино и промокнула рот салфеткой.

– Куда? Мы же еще не все съели! – Ирка окинула взглядом заставленный тарелками стол.

– В бар у бассейна. – Я встала. – Рота, подъем! Чай, вы не жрать сюда приехали.

– Мы в бассейн? Тогда мне надо забежать в номер за плавками и полотенцем. – Касатиков тоже поднялся.

– Не надо, – успокоила его я. – Все, что нужно, у тебя с собой.

– Ксива, – догадливая Ирка бесцеремонно похлопала Макса по карману.

– И серые клеточки, – добавила я и похлопала по собственному лбу.

К бару у бассейна мы подошли за две минуты до назначенного времени, но Ольга уже ждала нас. Я, правда, ее не сразу узнала. Чопорная офисная служащая преобразилась минимальными средствами: она просто сбросила туфли, сняла юбку и расстегнула блузку. Под одеждой на ней был серебристо-белый купальник.

– Надо же! Разделась – и другая женщина! – вслух удивилась я.

– Знала бы ты, как часто такое бывает, – посетовал Касатиков, приосаниваясь и расправляя плечи. – Причем обычно они меняются в худшую сторону, тут у нас приятное исключение.

– Что, понравилась наша красавица? – Ирка правильно поняла телодвижения товарища нашего лейтенанта. – Это хорошо, вам еще общаться и общаться. Знакомься: Ольга, наш агент.

– Чей?

– Ладно, твой, нам не жалко, – проявила щедрость моя подруга. – Доставай свое добро из штанов, покажи ей!

– Что, вот так сразу?! – Касатиков покраснел.

– И о чем только ты, Максимушка, думаешь? – вздохнула я.

– И каким местом? – поддержала меня Ирка. – Удостоверение свое доставай! Агент согласен иметь дело только с профессиональным сыщиком-служивым, так что мы с Ленкой временно побудем при тебе ассистентами.

– А от меня-то что требуется? – Касатиков остановился, не дойдя до бара.

– Ассистент! – Ирка щелкнула пальцами перед моим лицом.

– Молчи, кивай и слушай. – Я выдала по запросу краткую инструкцию и помахала блондинке. – Ольга, идите к нам! Знакомьтесь, это наш коллега Максим – полномочный представитель российской полиции.

Касатиков, как было велено, молча кивнул и показал новой знакомое свое удостоверение.

– Очень приятно, Максим. – Блондинка оглядела сначала удостоверение, а потом его владельца и, кажется, осталась довольна увиденным. – Так вы поможете мне с рекомендациями?

– Он очень постарается, – ответила за Макса Ирка.

Макс кивнул.

– Хорошо, тогда спрашивайте, что вас интересует. – Ольга отсалютовала Касатикову бокалом.

Макс покосился на меня.

– Неожиданные досрочные отъезды гостей, – сказала я. – Нам точно известно, что в начале лета спустя считаные дни после своего прибытия в отель внезапно съехала российская гражданка Комаренко Олеся…

– Павловна, – подсказал Касатиков, нарушив обет молчания.

– Возможно, были и другие такие случаи, – продолжила я. – Нам нужно знать, когда и с кем такое происходило.

– И почему администрация отеля не волновалась по этому поводу, – добавила Ирка.

– Потому что администрация отеля – жадные козлы, это я вам сразу могу сказать, – недобро усмехнулась Ольга. – А насчет досрочных отъездов без предупреждения – это мне нужно в базу заглянуть. Надо же, как удачно получилось: жадные козлы как раз решили напоследок припахать меня по полной, назначили мне суточное дежурство. Что ж, теперь я знаю, как скоротаю эту свою последнюю ночь в офисе. Утром у меня будет информация.

– Тогда обменяемся номерами – и до завтра, – взял быка за рога Касатиков.

Они с Ольгой условились созвониться в девять утра, и красавица-блондинка ушла.

Без юбки, кстати говоря, и с туфлями в руках. Где она будет одеваться, в кустиках, что ли?

Я проводила удаляющуюся «агентессу» заинтересованным взглядом и обратила внимание, что Касатиков сделал то же самое. Определенно, с этим источником инсайдерской информации наш лейтенант поработает охотно.

– Все, с делами покончено? Можем отдыхать? – Ирка встала и потянулась так, что сарафан на груди затрещал. – Тогда идем за купальниками и полотенцами, а то это же просто издевательство какое-то – видит око, да зуб неймет. Мне мало посмотреть на бассейн, я в нем еще и плавать хочу!

Мы отпустили с миром Касатикова, который сам не жаждал и дальше составлять нам компанию, и переключились на отдых.

Тот самый – тихий и спокойный, ага. В гомеопатических дозах даже мы с подружкой такой иногда принимаем.

До ужина мы успели посетить три бассейна и аквапарк. Ирка всякий раз переодевалась, сетовала на то, что взяла слишком мало купальных костюмов, и без устали делала фоточки в зазывных позах.

Я предполагала, что Моржик в своей Америке будет рычать от ревности и скайп исправно донесет до нас эти громовые раскаты, а потому пыталась минимизировать эротичную фотосессию, но тщетно. Результат возымел лишь один аргумент – напоминание о том, что мы так пропустим ужин.

– Ты что, с ума сошла?! – ужаснулась моя подружка с узнаваемыми интонациями Карлсона. – Как это можно – пропустить ужин? Как вообще тебя посетила такая дикая мысль?

Самой-то мне эта мысль казалась вполне себе здравой, поскольку у каждого из охваченных нашим вниманием бассейнов имелся бар, где всех желающих бесплатно чем-нибудь поили и кормили. А мы (особенно Ирка) как раз и были желающими. Так что промежуток между обедом и ужином мы плотно заполнили безалкогольными коктейлями, соком, кофе, чаем, фруктовым салатом, горячими вафлями, мороженым и бубликами.

Я не думала, что найду в себе место еще и для ужина, но Ирка была чужда любых сомнений, и вечернюю трапезу мы, конечно же, не пропустили. Разве что явились в ресторан не в первых рядах, как к обеду, а уже под занавес.

– Успели! – облегченно выдохнула моя подружка, сдув со вспотевшего чела рыжую прядь и оглядевшись.

Еды было еще много, а людей за столами заметно поубавилось, и мы без проблем нашли место с красивым видом на полюбившейся нам террасе. Ужинали без спешки, в чинном спокойствии и приятной неге. О делах наших скорбных не калякали – наслаждались безмятежностью. Благосклонно созерцали сквозь золотистую влагу в бокалах высокие пальмы, цветущие олеандровые кущи, неестественно голубую воду в бассейне и лазурную даль сливающихся в экстазе моря и неба… Короче, расслабились.

Ирка, распробовав, оценила бесплатное белое полусладкое и почти не отпускала от нашего столика официанта с бутылкой. А ему то ли ума не хватило оптимизировать процесс, то ли у них правило такое жесткое – наливать только по «сто пятьдесят» за раз.

Парнишка вздыхал, переминался с ноги на ногу, но так и не смекнул, что в его интересах было бы оставить нам пару бутылочек, а не стоять битый час на розливе, как какой-то автоматический дозатор.

Тут надо сказать, что за ужином нас обслуживал тот же самый улыбчивый виночерпий, что и в обед. Тот смазливый брюнет, в котором я опознала давешнего жаждущего знакомств лжеполицейского. Какое-то время я иронично поглядывала на него, выжидая, не признает ли и он меня, но, видимо, во время нашего короткого разговора в море я на этого ловеласа сильного впечатления не произвела. И то сказать, самое красивое у меня – ноги, а их-то он и не увидел, они в пучине вод скрывались, на поверхности одна голова виднелась. Неудивительно, что ловелас меня не запомнил.

Еще мне было интересно, что именно закончится раньше – Иркина неутолимая жажда, халявное полусладкое белое или терпение вышколенного официанта? Оказалось – ни то, ни другое, ни третье: истекло время ужина. Часы-куранты в обеденном зале с намеком бамкнули, и тут же у нашего официанта в кармане фартука заныл и затрясся мобильный.

– Пардон, – обронил наш виночерпий и, бессовестно проигнорировав торопливо поднятый Иркой пустой бокал, убежал секретничать за ближайшую колонну.

Коротко поговорив там по телефону, брюнет не соизволил вернуться к нашему столику, а Ирка, выразительно поигрывающая бокалом, на это откровенно рассчитывала.

– Какое безобразие! – возмутилась она. – Как можно так бесцеремонно прерывать обслуживание? Я, может, еще пить хочу!

– Ты, может, уже достаточно напилась? – Я забрала у подружки бокал, пока она его в гневе не кокнула, и переставила хрупкий сосуд на дальний край стола.

– Намекаешь, что я нетрезва? – нахмурилась Ирка. – С чего бы это?

– С шести бокалов? – предположила я.

– Ты что, считала? – обиделась она. – Вот уж не думала, что доживу до того дня, когда лучшая подруга попрекнет меня глоточком вина!

– Да не жалко мне вина, тем более оно бесплатное, я просто хотела бы уже закончить ужин. – Вытянув шею, я проводила взглядом нашего виночерпия.

– Ну, если больше ничего не осталось… – послушно вставая из-за стола, ответила мне подруга бессмертными словами мультяшного Винни Пуха, объевшего Кролика.

– За мной! – Я поднялась и поспешила вслед за удаляющимся официантом.

Он снял свой фартук и, оставшись в белой рубашечке с коротким рукавом и легких серых брючках, выглядел вполне цивильно, не выделялся в толпе отдыхающих.

– Шевелись, – поторопила я наевшуюся-напившуюся подружку. – Будешь идти так медленно – мы его потеряем!

– Подумаешь, велика потеря! – фыркнула Ирка. – Так себе официант, клиентоориентированность у него на троечку. Все бросил, куда-то помчался, а у нас по расписанию еще поздний ужин предусмотрен, между прочим. Куда мы, кстати говоря, бежим? Я планировала еще ознакомиться с программой вечерних развлечений, а по этой дорожке мы выйдем за территорию отеля!

– Угу.

Мы действительно вышли за ограду – в старый городской парк, в вечерний час полный гуляющих. Многие из них, как и наш официант, направлялись к лифту, чтобы спуститься на набережную.

– Мы к морю, что ли? – заволновалась Ирка. – А купальники же не взяли!

Официант наш успел заскочить в лифт, набитая народом кабинка уехала, мы остались на мостике. Я досадливо выругалась.

– Да что происходит? В чем дело? – озадачилась моя подружка.

– Я хотела проследить за официантом, – объяснила я.

– Зачем?

– Не знаю, как-то не нравится он мне…

– Ой, а мне-то он как не нравится! Зажилил винишко, жмотяра улыбчивый!

– Иди сюда. – Я подошла к перилам и перегнулась через них, чтобы увидеть основание лифта. – Сейчас он выйдет, посмотрим, куда направится. Мне кажется, он не просто так сорвался с рабочего места, его кто-то вызвонил на срочную встречу. Или куда-то послал…

– Ой, а я бы его как послала!

– Да тихо ты… И подвинься. – Я потеснила подружку, чтобы она не загораживала мне обзор.

Солнце уже почти село, но многие люди все еще были в головных уборах и при взгляде с тридцатиметровой высоты походили на разноцветные кружочки и крапинки. Желтые – широкополые соломенные шляпы, белые – панамы, красные, синие, зеленые – бейсболки и кепки… От основания лифтовой башни они полетели к морю, как подхваченные ветром конфетти. Черноволосую голову нашего официанта в этом пестром потоке разглядеть было трудно, я было подумала – упустили мы его, но тут Ирка ткнула меня в бок чем-то твердым и сказала:

– Врет, не уйдет!

Я глянула, чем это она в меня тычет, и обрадовалась: биноклем! О святой покровитель частных сыщиков (есть же, наверное, и такой?), благослови хомяков и людей, вопреки теории Дарвина, по прямой происходящих от этих запасливых зверьков!

С помощью бинокля я виночерпия нашего отыскала в два счета. Он, впрочем, упростил мне задачу, отстав от толпы. И тут же снова осложнил ее, укрывшись под деревом.

– Прячется! – констатировала Ирка, отобрав у меня бинокль и посмотрев в него. – Определенно, ты права, у парня какая-то конспиративная встреча. Вот только с кем? Не разглядеть, такое дерево раскидистое, это альбиция ленкоранская, между прочим…

– Дай мне!

Я вернула себе бинокль, но даже с помощью оптического прибора пробиться в сгущающихся сумерках под сень древесной кроны не представлялось возможным.

– Поехали, – решила я. – Сейчас лифт вернется и снова отправится вниз, подберемся поближе и все увидим.

– А если опоздаем? Приедем вниз, а рандеву под деревом уже закончится?

– Резонно. – Я снова вернула подружке бинокль. – Тогда ты оставайся на месте и следи отсюда, а я поеду.

– Но…

Дискутировать было некогда – в открывшуюся кабину подъехавшего лифта уже набивались желающие спуститься к морю. Я поспешила к ним присоединиться и в самый последний момент вертким ужиком ввинтилась между двумя густо надушенными тетками в парадных нарядах. Они явно были российского розлива – и духи, и облитые ими дамы. Иностранки небось не облаяли бы того несчастного мужика, который расчихался и скривился, не одобряя густое амбре, в классическом трамвайном стиле: «Не нравится – езжай в такси!» Мужик, к несчастью, тоже оказался нашим, и понеслось:

– А ты в скотовозке езжай! Корова!

– Я корова? А ты козел! Че сюда приперся, че те дома не сиделось? Сидел бы в своем Мухосранске, деревня! Настоящие парижские духи ему воняют, видите ли! Перегар – вот твой парфюм!

М-да, что такое отдых – это каждый понимает по-своему.

Лифт уже прибыл вниз, шокированные иностранцы по стеночке выползали из него, стараясь держаться подальше от разбушевавшихся «руссо туристо», а те самозабвенно ругались. Еще чуть-чуть – и в рукопашную пойдут.

– Пардон, мадам! Пардон, мсье! – прикинувшись интуристкой (авось чужих бить не будут), я кое-как обошла сварящихся соотечественников и сразу направилась к тому самому дереву.

Поздно: под ним уже никого не было. А где же?..

Я огляделась в поисках черноволосой головы подозрительного официанта, но его уже не было видно. Упустили…

Я подняла голову и посмотрела на Ирку на мостике. Без бинокля и в сгущающейся темноте лица ее я не видела, но по активным телодвижениям поняла, что подружка пытается меня о чем-то проинформировать. Она подпрыгивала, мотала головой и размахивала руками. Ну, точно: или сигналит, или бьется в припадке. Похоже на пляску святого Витта, кстати говоря… Нет, с чего бы это Ирка в припадочные подалась, она же на редкость благоразумная особа. Наверняка у нее просто что-то важное и срочное.

Языку тела я не обучена, да и жестикулировала подружка слишком быстро и хаотично.

Как это выглядело? Представьте себе высокую трибуну, а на ней – принимающего парад орангутанга-эпилептика, некстати атакованного злыми осами. Орангутанг, понятное дело, крупный, рыжий и волосатый.

Тихо посмеявшись над собственными фантазиями, я ответила на невнятные конвульсии подружки экономными и выразительными знаками спецназа с элементами гражданской отсебятины: указала одним пальцем на себя, потом вилкой из двух пальцев на Ирку, а затем теми же двумя пальцами изобразила в воздухе быстро переступающие ножки, что означало: «Я тебя вижу, сейчас приду».

Лаконичный и четкий армейский сурдоперевод не подвел: подружка размашисто покивала и замерла, скрестив руки на груди. Мол, все поняла, терпеливо жду.

Лингвистика – сила! Это я вам как филолог говорю.

Я вернулась в лифт, поднялась наверх и доложила подруге:

– Облом, к моему приходу под деревом никого уже не было.

– Зато я видела: из-под того дерева вышли двое, наш мальчик и баба! – выпалила Ирка, изрядно гордая собой. – Ушли к морю, налево, в сторону дайверского клуба.

– Что за баба?

– Баба как баба. – Подружкин голос потускнел. – Я толком не рассмотрела…

– У тебя же бинокль!

– А у нее бейсболка! Лица под козырьком не видно, сзади в прорези белый хвост…

– В какой прорези, какой хвост?! – Мое хваленое воображение позорно спасовало.

– В прорези бейсболки, конечно! А ты что подумала? – Ирка хихикнула. – Нет, это была нормальная баба, двуногая, прямоходящая. Ростом чуть пониже нашего парня и вроде не толстая, хотя под мешковатым платьем не разберешь.

– Мешковатое платье – это местный наряд?

– Нет, просто платье. Светлое, рукав длинный, подол почти до щиколоток… На ногах кроссовки. На руке браслет с блестяшкой, вот ее я хорошо рассмотрела – бабочка из желтого металла с бесцветными камешками.

– Волосы светлые, говоришь? Хм… Возможно, это новая знакомая нашего пляжного ловеласа, он явно спец по блондинкам, – предположила я. – Парень, похоже, работает через сутки, один день в ресторане пашет, а на другой на пляже пасется, с одинокими интуристками знакомится. Давай-ка к морю спустимся? Может, у них там как раз романтическое свидание…

– Как-то нехорошо подглядывать за людьми в такой момент, – засомневалась подружка.

– Не подглядывать, а приглядывать, – поправила я-филолог. – Частный сыск и деликатность несовместимы, и вообще не время миндальничать, у нас здесь девки пропадают. Сначала генеральская дочь, потом наша Дуня… А этот жулик улыбчивый тут пляжные знакомства заводит и, кстати, зазывает на свиданку в Старый город, где обе наши потеряшки отметились! Ой, чует моя душа, он тут не сбоку припеку!

– Интуиция? Аргумент. – Ирка кивнула, и мы пошли в лифт.

Спустившись вниз, направились к тому дереву, под которым наш красавчик встречался с бабой в бейсболке. Я, конечно, не рассчитывала найти там распечатанную стенограмму состоявшейся беседы в двух экземплярах, но все же внимательно смотрела под ноги.

– Что ищешь? – поинтересовалась Ирка.

– Мало ли, вдруг у кого-нибудь из них визитка из кармана выпала, – ответила я, обходя дерево по кругу, как Кот ученый. – Было бы очень удачно найти ее.

– Или посадочный талон с записанным на нем адресом отеля, – ехидно поддакнула подружка. – Вообще идеальный вариант!

Но нет, на плешивой лужайке никакого бумажного мусора не имелось. Там вообще ничего интересного не было, только изрядно вытоптанная трава. Сырая, между прочим: на газоне время от времени работали поливалки.

Включались они, заразы, неожиданно, без всякого предупреждения, но как-то системно.

Внезапно со свистом и треском ожил гейзер, накрывший Ирку. Она завизжала и ринулась к асфальтированной дорожке, но четко по пути ее следования один за другим включились еще два фонтана, так что промокла моя дорогая подруга изрядно.

Мне повезло, я принудительного купания избежала, наверное, потому, что петляла, как зайчик, и управляющий поливалками злокозненный искусственный разум не сумел предугадать мой маршрут. Зато уже у края газона я наступила в лужу, образовавшуюся у самого бордюра, и чуть ли не по щиколотку испачкала ногу в жидкой грязи. Пришлось долго шаркать, оттирая подошву о траву, и краем глаза опасливо поглядывать на коварный газон с его временно притихшими фонтанами.

– Устроили тут Петергоф какой-то! – на ходу выкручивая край широкой юбки, ворчала Ирка, пока мы с ней шли через широкую зеленую зону к морю. – Понасовали всюду бешеных поливалок, о капельном орошении, наверное, понятия не имеют, дикие люди. Такой расход воды, столько неудобства для гуляющих!

Форсунки, включающиеся то слева, то справа от нас, в ответ на это сердито шипели и злобно плевались. Очевидно, по мнению искусственного разума, мы гуляли не в то время и не в том месте.

Приличные отдыхающие организованными колоннами в праздничном убранстве горделиво шествовали по широкой аллее вдоль ряда ярко освещенных кафе, постепенно оседая за столиками.

Я предвидела, что, закончив клеймить позором неправильную систему орошения и ее некомпетентных создателей, Ирка начнет ругать уже меня, неразумно удаляющуюся от цивилизации. Но мне необходимо было подойти к морю для частичного омовения, потому как не могла же я вступить в ряды цивилизованных гуляющих с грязными ногами! Выглядеть неряхой было стыдно.

Утешало лишь то, что не одна я тут такая. Незадолго до нас с Иркой тем же путем прошелся еще кто-то невезучий, явно тоже попавший под раздачу злокозненной поливалки. Об этом свидетельствовало обширное мокрое пятно, из которого ручейками вытекали две пары разновеликих следов.

– Надо же, похоже, тут сладкую парочку накрыло! – заметила я, наклоняясь, чтобы рассмотреть на светлой плитке темные отпечатки.

– Сорок третий и тридцать восьмой, – на глазок оценила размер следов моя подруга. – Да, точно, джентльмена с дамой подмочило. На нем были классические туфли…

– А на ней – кроссовки! – подхватила я, потому как это уже несколько походило на состязание в наблюдательности и дедукции.

– Где-то я видела уже такой рельеф подошвы, – задумалась подруга, не желая уступать мне лавры лучшего следопыта. – Сплошная сеть из звездочек с туманностью посередине…

– Блин! – с чувством вскричала я.

– Нет, на блин это не очень похоже, кружочек маленький и какой-то кривой, – возразила Ирка. – Тут скорее восьмерочка, как если бы ногой раздавили маленькую грушу или крошечную матрешку и она прилипла к подошве, закрыв часть основного рельефа… О, я знаю, это была просто жвачка!

– Блин! – повторила я, спешно выуживая из кармана мобильник. – Ты сюда посмотри! Помнишь тот отпечаток в белой гипсовой пыли на соседнем балконе? Касатиков переслал мне его снимок. Гляди!

Я сунула подруге под нос свой телефон. Ирка посмотрела на экран, на дорожку, опять на экран, снова на дорожку и согласилась:

– Да, блин! В смысле, точно! Это такой же отпечаток!

– С сеткой из звездочек и пятном-«восьмеркой» от прилипшей жвачки, – добавила я.

Мы переглянулись и сдвинулись ближе. Не сговариваясь, попятились от фонаря, в круге света которого медленно таяли чужие мокрые следы. До меня вдруг дошло, что уже стемнело, а мы в безлюдной местности. До широкой аллеи с огнями и толпами всего-то метров пятьдесят, но через лес. А впереди пустой широкий пляж и море, которое с легкостью спрячет любые следы… И тела…

Я вздрогнула, а Ирка жарко зашептала мне в ухо:

– Давай вернемся к людям, а? Кто там увидит в темноте твою испачканную ногу? Вытрешь ее влажными салфетками, у меня есть, я тебе дам. В конце концов, знаешь, лучше быть грязной, чем мертвой…

У меня тоже никакого желания продолжать прогулку в уединенной местности не осталось, так что мы тихо отступили и, не обращая внимания на шипящие и плюющиеся поливалки, прямо по лужам побежали назад – к лифту, к людям, к безопасности.

Вернувшись на охраняемую территорию отеля, пошли в бар и для снятия стресса приняли там по коктейлю. Потом еще по одному – для укрепления нервов. Затем по бокальчику для хорошего настроения.

А потом нам стало весело, страхи развеялись без следа, и Ирка вспомнила, что в расписании нашего «все включено» есть еще некий поздний ужин.

– А-атлично! – Она кровожадно потерла ладони. – Ща придем в ресторан, поужинаем и заодно прижмем к стене нашего ушлого официанта. Пусть колется, что за баба с ним по лужам рассекала!

– Думаешь, это была та самая, с соседнего балкона?

– Н-не исключено!

Увы, реализовать этот простой и смелый план не получилось.

Поздний ужин оказался мероприятием камерного характера, на него явились только самые стойкие (читай – наиболее прожорливые), немногочисленных гостей обслуживали всего три официанта, и нашего среди них не оказалось.

– Ничего-ничего, мы еще на завтрак придем, – угрожающе бормотала Ирка, медленно и вперевалку (наужиналась как следует) топая к нашему домику на ночлег.

Но утром нас обслуживал совсем другой виночерпий. Очевидно, я правильно догадалась: наш официант работал через сутки. Застать его на смене вновь мы не могли, так как забронировали номер всего на сутки и к полудню должны были его освободить.

– Продлевать не будем, – отвергла соответствующее предложение подруга, встав утром на весы. Они имелись в предбаннике душевой у бассейна. – Расследование – дело важное, но набирать по два кило за сутки – это слишком, к таким жертвам я не готова. Срочно возвращаемся к себе и немедленно садимся на диету.

– А про подозрительного официанта расскажем Касатикову, – сказала я. – Но не сразу.

– Почему не сразу?

– Нужно приберечь информацию, чтобы было что предложить на обмен, иначе Максик не захочет делиться с нами тем, что узнает от Ольги, – объяснила я, спихивая подружку с весов, чтобы прояснить масштаб своей личной трагедии. – Ох, ни фига себе, плюс кило двести! Срочно уезжаем отсюда!

Касатикову мы до отъезда звонили дважды, но он не отвечал.

Кот высказал нам все, что он думает о таких нерадивых хозяйках, не выбирая выражений:

– Мы!

– Мы очень извиняемся, – я развела руками. – Но…

– Ма!

– Мало попросить прощения, нужно еще загладить вину?

– Мо!

– Молочка хочешь?

– Мя!

– Мясо и молоко, наверное, одновременно принимать не стоит? – вмешалась Ирка и тут же нарвалась на гневное:

– Мо!

– Молчи, несчастная, – перевела я. – Видишь, мохнатый барин гневаться изволят, так ты нишкни и не мешай.

– Ме!

– Мешать не буду, – согласилась подружка, удаляясь в спальню. – Вообще сегодня на кухню выходить не собираюсь, тем более не планирую приближаться к холодильнику. Все, у меня разгрузочный день!

– Ме? – В кошачьем голосе отчетливо прозвучал скепсис.

– Мечты, мечты, где ваша сладость, – поддакнула я. – Предвижу, что разгрузочный день продлится максимум до полдника… Короче, котик, тебе мяса или молока?

– Мо!

Я выполнила заказ, выдав зверю затребованное молоко, и скоренько осмотрела квартиру. Все было в полном порядке. Али, благослови его Аллах, не только убрал в лотке, но и подсыпал в него наполнителя. У кота в одной миске была свежая вода, в другой – сухари.

– И вовсе незачем было так орать! – укорила я неблагодарное животное и, не удостоившись ответа (барину было некогда, барин чавкать изволили), переместилась в спальню. – Что, лежим на диете?

– Лежать полезно для фигуры, – сонно пробормотала Ирка. – Особенно если на спине. Когда встаешь – живота почти нет… Хр-р-р… – И она захрапела.

– Отличная метода. – Я тоже завалилась на бочок, но ненадолго.

В точном соответствии с законом подлости именно тогда, когда я уснула, нелегкая кого-то принесла.

Какое-то время я игнорировала настойчивый стук в дверь, поскольку он достаточно органично сливался со звуками, доносящимися с недалекой стройки. Потом пришел кот, запрыгнул на кровать, навис надо мной и заныл, сигналя о чрезвычайной ситуации. Сигнальный мяв у него оказался на редкость противный, с таким голосом только на крыше «Скорой помощи» ездить – все расступятся и пропустят. От нервирующих кошачьих завываний я проснулась, подкинулась, ткнулась лбом в мохнатую морду, еще мокрую и липкую от молока, осознала себя и свою роль в истории, пошла открывать дверь.

Нелегкая принесла Наташу.

– Ну, наконец-то! – обрадовалась она, увидев меня. – Я уже беспокоиться начала. Куда вы пропали?

– Э-э-э… – Я не успела придумать правильный ответ.

Посвящать соседку в наши детективные дела мне не хотелось.

– Э-э-экскурсия у нас была, – нашлась Ирка, выглянувшая вслед за мной. – В этот, как его…

– В Кемер, – соврала я. – Кошмарное местечко, просто какая-то ферма, где бессовестно доят туристов. Все по пять долларов, представляешь? Бутылка пива, пара бубликов, пляжный лежак – «пять долляр», просто грабеж!

– Ага. – Наташа, не ожидавшая столь развернутого и эмоционального ответа, моргнула. – А вы на море не пойдете?

– Почему не пойдем, конечно, пойдем! – загудела Ирка, с ускорением двигаясь по комнате и в процессе набивая барахлом свой пляжный баул. – До пляжа больше километра, туда и обратно уже два, нормальная нагрузочка получается, а если еще поплавать как следует… Ленка, ты чего стоишь?

– Одну секундочку, я быстро! – Я тоже кинулась собирать вещички.

Соседка деликатно отступила на лестницу и уже оттуда договорила:

– Отлично, я вас жду!

Снарядились мы скоренько, а двинулись еще быстрее. Ирка, захваченная идеей немедленного избавления от лишних килограммов, задала такой темп, что я уже через пять минут почувствовала себя плохо подготовленным марафонцем. Или даже зеленым новобранцем на марше с полной выкладкой.

Обычно мы с подружкой шествовали к морю прогулочным шагом, периодически присаживаясь в тенечке, попивая водичку и непринужденно болтая о чем угодно. На этот раз о светских беседах нечего было и думать. Какие разговоры, когда просто дышать получается с большим трудом?

К тому моменту, когда мы вывалились на пляж, я задыхалась, как выброшенная на берег рыбина. Ситуативно уместно, если вдуматься.

Хотя думать в тот момент у меня получалось не лучше, чем говорить. Мало того, у меня также наблюдались проблемы со зрением и слухом: в ушах звенело, перед глазами все расплывалось. Чувствуя, что еще чуть-чуть – и моя тушка упадет замертво, я где попало, не выбирая места, свалила на берегу свои вещички и прямо в шортах и майке бухнулась в море.

Уф-ф-ф-ф! Кажется, вода аж зашипела.

Закрыв глаза, я раз за разом погружалась с головой, пока не почувствовала себя относительно нормально. Тогда я вышла из моря, стянула с себя мокрую одежду и разложила ее на камешках. Хорошо, что купальник надела еще дома…

Остыть-то я остыла, а тупить не перестала и, лишь услышав над ухом ехидное подружкино:

– Эстетствуешь? – осознала, что с идиотским педантизмом выкладываю по периметру своей футболки аккуратнейший бордюрчик из одинаковых белых камешков.

А ведь хотела только края придавить, чтобы тряпки, когда они просохнут, ветром не унесло.

Меж тем мое бессознательное творчество успело найти поклонников: какие-то мелкорослые брюнетистые чудики – то ли китайцы, то ли японцы, – восторженно стрекоча, фотографировали мою майку с каменным кантом и меня с ней рядом. Я машинально повернулась полубоком, втянула живот и выпятила грудь – предстала в наилучшем виде.

– Я, конечно, плохо разбираюсь в современном искусстве, скажи, какой это стиль? – опять спросила вредина Ирка. – Явно не кубизм, потому что камешки круглые. Шаризм?

– Елена Логунова, основатель шаризма, – пристыженно пробормотала я. До меня уже дошла нелепость ситуации.

Я смела прочь камешки, оставив только несколько штук, и запоздало поинтересовалась:

– А вы где?

– Там. – Ирка кивком указала на пару просторных циновок, уложенных встык. – Наташа загорает, я пошла плавать, ты как?

– Тоже в море. – Я с удивлением посмотрела на нашу соседку, распластавшуюся спиной вверх.

Руки-ноги она раскинула а-ля морская звезда, голову накрыла шляпой, из-под которой к оставленному под боком мобильнику тянулся провод наушников. Музычку, видимо, включила, приготовилась основательно поджариваться. Надо же, недостаточно пропеклась на жаре в процессе нашего марафонского бега!

– Некоторые люди очень поверхностны, – с ноткой обиды сказала Ирка, тоже посмотрев на Наташу. – Им с заграничного курорта лишь бы шикарный загар привезти. А незабываемые впечатления? И ведь я рассказывала ей, какие сокровища моря можно увидеть, плавая на матрасе!

– Рыбок, крабов, морских ежей и звезд, осьминога Раулика и утопленные бутылки с камнями, – добросовестно перечислила я.

У местных жителей какой-то странный способ избавляться от пустых пластиковых бутылок. Они набивают их камешками и топят в море. Зачем – не знаю. Может, между камнями прячется еще записка с посланием потомкам, которым рано или поздно придется решать проблему загрязнения окружающей среды?

– В море, – повторила Ирка и спустила на воду свой матрас.

Мы проверили, как поживает наш осьминог, потом поплыли к буйкам, да там и остались. Ирка, выполняя свою похудательную программу, затеялась плавать вдоль линии поплавков туда-обратно, как сторожевой пограничный крейсер. Для этого ей приходилось энергично грести руками, так что расход калорий при достаточно продолжительном плавании обещал быть немалым.

Я лениво висела в воде, время от времени ныряя, чтобы рассмотреть что-нибудь интересное: стайку серебристых рыбок, крупную ракушку, родственника нашего Раулика. Вода была чистой и хорошо просматривалась метра на три в глубину.

Вспышку света слева от себя я заметила и тут же потеряла из виду, решив, что мне померещилось. Но нет: яркий золотистый отблеск опять мелькнул справа и снова пропал, чтобы появиться с другой стороны. Выглядело это так, словно на небольшой глубине подо мной кругами ходит золотая рыбка. Я приблизительно прикинула, где ее ждать снова, набрала побольше воздуха и нырнула.

Вообще-то высматривать что-то в соленой воде Средиземного моря, не располагая маской или очками для плавания, идея не лучшая. Глаза режет, картинка расплывается…

Я несколько забылась: привыкла к не столь соленому Черному морю, на берегу которого прошло мое детство. Тогда я плавала, как рыба, не заморачиваясь какими-либо вспомогательными или защитными средствами, за исключением булавки, которую всегда имела при себя на случай, если понадобится справиться с судорогой.

Была у меня в детстве такая история – я чуть не утонула оттого, что вдали от берега ногу свело. С тех пор и по сей день каждый мой купальный костюм имеет одну особенность: в двойном шве на боку аккуратно прячется прочная английская булавка. Довольно длинная, сантиметра четыре, с крупной круглой головкой, похожей на декоративную бусину.

Ирка не устает потешаться над тем, как я всякий раз заморачиваюсь поиском очередной булавки. А между тем не так уж просто подбирать подходящие булавки в тон к купальным нарядам самых разных цветов!

Нырнула я удачно: «золотая рыбка» сверкнула прямо передо мной. Я рефлексивно потянулась к ней, на самом деле не надеясь коснуться, но – удивительное дело! – поймала!

А что поймала-то?

Это действительно была рыбка, но не живая – из отполированного желтого металла. При этом вырывалась она из моей руки, как самая настоящая. Что за чудеса?

Я подтянула рыбку ближе и увидела, что она привязана к леске. То есть я помешала рыбалке? Интересно, кого тут можно поймать, приманка довольно крупная – почти с мою ладонь. Тут что, акулы водятся? Если да, я не хочу с ними встретиться!

Я отпустила металлическую рыбу, намереваясь вынырнуть поскорее.

И в этот момент меня схватили за ногу.

Первая мысль была: осьминог! Здоровенный родич Раулика, которому я по глупости составила конкуренцию в борьбе за золотую рыбку.

А потом я увидела аквалангиста.

Он – или она, в гидрокостюме не разберешь, – висел в воде подо мной, очень жуткий в этом своем наморднике со шлангом, прямо Дарт Вейдер. И определенно пребывал на темной стороне силы, потому как был мне, такой хорошей, откровенно враждебен. Дружелюбный дайверы, знаете ли, не топят беззащитных ныряльщиков!

Не знаю, зачем он схватил меня за ногу. Может, просто хотел попугать, проучить за то, что я помешала его подводной охоте?

Выяснять это возможности не было, мой личный рекорд задержки дыхания – сто восемь секунд, еще минута – и я просто утону.

Разум захлестнула паника, тело действовало автоматически. Рука сама потянулась к боковому шву купальника, нащупала бусину, выдернула булавку. Несерьезное, конечно, оружие вроде микроскопической шпаги Бибигона, но другого у меня нет…

С другой стороны, почти четыре сантиметра крепкой стали, вонзенные в живую плоть, – это вам не комариный укус!

Извернувшись, я беспощадно ткнула острой булавкой в удерживающую меня руку раз, другой, и мерзкая клешня разжалась, а в воде газовым облаком расплылось бурое пятно. Если кто-то хотел со мной пошутить, он нарвался на не менее злую шутку.

Не дожидаясь ответной реакции раненого Дарта Вейдера, я забила ногами и вынырнула на поверхность. До нее и было-то всего-навсего метра два!

Не дожидаясь, пока аквалангист последует за мной для выяснения отношений с мордобоем, я чемпионским кролем махнула прямо к берегу. Остановилась лишь тогда, когда едва не врезалась в плотную массу купальщиков на мелководье.

Все, здесь меня злобный Вейдер на достанет, да и не найдет в толпе других отдыхающих.

У берега я встала на ноги – они дрожали и подгибались, пришлось обессиленно присесть в полосе прибоя. Я отдышалась, шум в ушах стих, и только тут я заметила, что люди на берегу и в воде смотрят в сторону моря и явно чем-то взволнованы. Дельфина увидели, что ли?

Нет, не дельфина, но тоже крупный объект. У самых буйков какая-то психическая бешено лупила по воде руками и истошно вопила, причем было совершенно непонятно, что именно она орет.

Кто-то, однако, все понял правильно: совсем рядом со мной в воду с шумом и брызгами врезался парень в красных трусах и с такой специальной пластмассовой штуковиной для спасения утопающих. Кроль у него был почти такой же классный, как у меня, к шумной бабе он подоспел еще до того, как она окончательно перешла с визга на бульканье. Они там повозились немного, и вскоре под возгласы и аплодисменты публики выступили на берег, как сладкая парочка.

Мускулистый загорелый спасатель держал дрожащую бабу на руках и напряженно улыбался, явно сознавая, что всерьез рискует быть задушенным. Баба зажмурилась и вцепилась в него, как испуганная обезьянка в родную мать-обезьяниху, с той разницей, что по гарабитам они не очень-то отличались. Эта баба была здоровенной и…

Это была моя Ирка!

Я вскочила и, поскальзываясь на неуютной мокрой гальке, поспешила к «сладкой парочке». Спасатель, молодец такой, вынес Ирку на берег и опустил – почти уронил – метрах в трех от воды.

Чувствительно соприкоснувшись филеем с твердыми горячими камнями, Ирка перестала изображать из себя обморочную обезьянку, с чувством выматерилась и открыла глаза.

– Ира! – отпихнув спасателя, я склонилась над мокрой и злой подругой. – Что случилось?

– Ты еще спрашиваешь? – Ирка села и затрясла головой, как собака, осыпав зрителей брызгами. – Я чуть не утонула! Где ты была, почему не спасла меня? Спасибо, этот милый молодой человек подоспел…

Тут она вспомнила, что надо выразить признательность доблестному спасателю, и минут пять мы на двух языках благодарили его и уверяли, что теперь-то все в порядке, медицинская помощь не нужна, «Скорую» вызывать не стоит.

Наконец спасатель вернулся на вышку, толпа вокруг нас рассосалась, мы с Иркой встали и, поддерживая друг друга, как два раненых бойца, вернулись к нашему биваку.

А лоснящаяся от масла для загара Наташа по-прежнему лежала там врастопырочку, она даже позу не сменила!

Ирку это ужасно возмутило.

– Да что за дела-то! – с претензией воскликнула она, плюхнувшись на циновку рядом с соседкой.

Та перевернулась, села, вытянула из ушей наушники, сонно поморгала:

– А? Что?

– Я едва не утонула, а вы обе этого даже не заметили?!

– Почему едва не утонула? В смысле, как так? – Соседка явно испугалась.

– Не знаю как. Я плавала на матрасе, и вдруг он длинно скрипнул и сразу весь обмяк, как тряпка, – сердито объяснила Ирка. – А без матраса я плаваю как топор, а там глубоко…

– Матрас сдулся? – уточнила Наташа.

– Представь себе!

– Не мог он так сдуться, – возразила я. – Там же несколько камер, они изолированные, их накачивать приходится по очереди. И клапаны крепкие! Говоришь, матрас длинно скрипнул? Как если бы прорезиненную ткань полоснули ножом, да?

– Да, похоже, но… Ты на что намекаешь? – Ирка аж подпрыгнула сидя. – Хочешь сказать, это было не случайное повреждение? Кто-то разрезал мой матрас?!

– Снизу, – кивнула я. – По всей длине. Потому он и обмяк весь разом.

– Да бросьте, кто бы это сделал? – вмешалась Наташа. – Вы, девочки, страшных фильмов насмотрелись. Здесь нет морских чудовищ с острыми плавниками и огромными зубами.

– А никакие чудовища и не нужны. Достаточно обыкновенного аквалангиста с острым ножом, – задумчиво сказала я и посмотрела на ангар дайвинг-клуба на краю пляжа.

– Зачем аквалангисту резать мой матрас? – нахмурилась Ирка.

– А зачем ему хватать меня за ногу под водой? – выдвинула я встречный вопрос. – Чтобы утопить нас, конечно!

– Да что за чушь! – всплеснула руками соседка.

Мы с Иркой мрачно посмотрели на нее. Хорошо ей говорить, ее никто не топил, лежала себе тут на солнышке…

– С тобой-то что было? – не удостоив ответа легкомысленную соседку, спросила меня Ирка.

– Я увидела в воде какую-то блестяшку, нырнула. Оказалось, это была металлическая рыба на леске. Приманка такая! Я схватила ее, а аквалангист – меня. За ногу. Подержал бы так с минуту – я бы утонула.

– Какой ужас! А как же ты? – ахнула подруга.

– Вонзила ему в руку свою булавку. Больше никогда не смейся над этой моей привычкой! Она реально мне жизнь спасла.

– Слушайте, я не знаю, что происходит, но мне рядом с вами как-то очень неуютно! – психанула Наташа.

Она вскочила и начала одеваться.

– Уходишь? – безразлично поинтересовалась Ирка.

– Угу.

– А мы еще немного посидим, успокоимся.

Наша соседка ушла, нервно размахивая полотенцем.

Пару минут мы с подружкой сидели молча, раскладывая мысли и разгоняя тараканов в головах по нужным полочкам. Потом Ирка сказала:

– На пляже тысяча людей, а топят нас с тобой. Причем одновременно. Думаешь, это случайность?

Я скептически посмотрела на нее.

– Вот то-то же. Похоже, мы кому-то очень сильно мешаем. Что будем делать?

– Думать.

– Ладно, ты думай, а я позвоню Лазарчуку.

– Разоришься, – напомнила я. – У тебя же роуминга нет.

– Не время мелочиться, мы чуть жизни не лишились, потерять немного денег уже не страшно.

– Думаешь, пришло время пускать в ход резервы?

– Пора уже, по-моему. Настал тот час. – Подружка потянулась к сумке, вырыла из нее телефон.

– Вот всегда у нас так, – вздохнула я. – До финала остается совсем чуть-чуть, разгадка уже близка, но без помощи профи наш частный сыск буксует! Вот как это называется?

– В живой природе это называется «симбиоз», – хмыкнула Ирка и потыкала пальцем в смартфон. – Алло, Сереженька? Приветик, можешь говорить? Что? Да, погода прекрасная, вода теплая…

– Дай мне.

Я забрала у подружки мобильник и рубанула с плеча, не стала церемониться:

– Лазарчук, нас с Иркой только что пытались убить.

– Кто?

– Лазарчук, если бы я знала – кто, сама бы его убила!

– Тогда – как?

– Изобретательно. Мы в море плавали, Ирка на матрасе, я просто так. Злодей с аквалангом ее матрас распорол, а меня под водой за ногу схватил, еле вырвалась. Если бы не пляжный спасатель и булавка…

– Булава? – не дослышал мой собеседник.

Я только подивилась тому, какую интересную картину он видит. Похоже, вообразил, что кто-то из нас оглушил злодея-аквалангиста дубинкой. Откуда бы она у нас в море взялась?

– Булавка, а не булава! У меня с собой булавка была, я ею руку злодею проткнула. Два раза. Или три… Короче, ранила я душегуба, он и отступился. А Ирку спасатель вытащил.

– Прекрасно, – произнес товарищ полковник таким тоном, каким уместнее было бы сказать «ужасно». – Просто прекрасно. Да во что вы там, мать вашу, впутались?!

– Ну, прекрасно! – повторила я с той же самой интонацией, но на тон выше. – Мы тут расследуем ваше дело, рискуем жизнью, а ты на нас орешь! Вот она, самая черная неблагодарность! Так, Лазарчук, не нервируй меня, я, нервная, очень опасна для общества. Скажи лучше, что сообщил твоему подчиненному наш инсайдерский источник в отеле? Были еще бабы, пропавшие так же, как генеральская дочь?

Лазарчук помолчал – наверняка мысленно выматерился, но все же соизволил ответить:

– Да, были. С мая, с начала высокого сезона, еще четыре женщины, помимо дочки Комаренко. Одна москвичка, одна пермячка, еще по одной из Екатеринбурга и Казани.

– Все молодые и симпатичные девки?

– Да, не старше двадцати семи лет.

– Ага. И?

– Что – и?

– Ой, да не упирайся ты, Серега, рассказывай уже все! – рявкнула Ирка, прижимающаяся ухом к телефону с другой стороны. – Вы же их проверили уже, этих девок? Они вернулись по домам?

– Вернулись, но только через два месяца. И тоже с провалами в памяти, – неохотно сказал полковник. – А одна еще и с беременностью. От кого – не помнит.

– Вот ужас-то! – ахнула Ирка.

Я отпихнула ее плечом.

– Сережа, а ведь это информация только по одному отелю, а их тут много! Надо вам турецких коллег подключать, один Касатиков даже с нашей помощью тут не справится!

Лазарчук фыркнул – вероятно, невысоко оценил нашу помощь Касатикову, но все же признался:

– Уже подключаем, генерал Комаренко над этим работает.

– Это хорошо.

– Хорошо будет, если вы больше ни во что лезть не станете, но можно ли на это надеяться? – вздохнул Лазарчук.

– Надежда, говорят, умирает последней.

– Надежда пусть умирает когда угодно, а вас я попросил бы еще пожить, хотя один бог знает, как вы мне уже надоели, мои дорогие! А ваши…

– Ты меня растрогал, я сейчас заплачу, поэтому прервем разговор. – Я отключилась раньше, чем Лазарчук пустил в ход тяжелую артиллерию – угрозы рассказать обо всем нашим с Иркой любимым мужьям, по неудачному стечению обстоятельств – лучшим друзьям товарища полковника.

– Мо!

– Мог бы и помолчать!

– Мы?

– Мы сегодня такое пережили, ты не представляешь! Едва не погибли!

– Ме.

– Мелочи жизни?! Ох, ничего себе, мелочи!

– Мя! – Кот толкнул лапой миску. Та, дребезжа, поехала по полу и остановилась у моих ног.

– Мяса ему, – проворчала я, переступая через самоходную миску, чтобы подойти к холодильнику. – Курицу будешь? Есть филе.

– Мо. – Кот подошел к миске, сел и облизнулся.

– Можно, – сказала Ирка. – Дай ему филе, а мне, пожалуйста, колбасы, сыра, хлеба и… Ты будешь коньяк?

– А у нас еще есть? – искренне удивилась я. – Максимова, такое ощущение, что ты притащила с собой фамильные винные погреба!

– Ну, не погреба, конечно, но четыре бутылочки… – Подружка вернулась в спальню, пошарила в платяном шкафу и вернулась со стеклянной флягой. – Я, правда, думала, что нам этого запаса на целый месяц хватит, кто же знал, что будет стресс за стрессом. Режь колбасу! Ну, за счастливое спасение!

– Спасение утопающих – дело рук самих утопающих, – напомнила я.

– Как никогда справедливо, – согласилась подружка и налила нам по второй.

Потом мы поели сырку и колбаски, и лично я почувствовала, что тугой резиновый комок, в который превратились мои нервы, расслабляется.

Ирка тоже заметно успокоилась, мы даже начали хихикать, вспоминая, как она цеплялась за спасателя, и тут в нашу дверь громко бухнули, предположительно, кулаком.

Мы с подружкой замерли, как два испуганных суслика. Нервы снова натянулись как струны, у меня даже в ушах зазвенело. Я не сразу сообразила, что звон, как и стук, исходит от двери. Кто-то очень хотел, чтобы ему поскорее открыли. Воображение не затруднилось нарисовать злого серого волка.

– Кто там? – тоненьким голоском младшего поросенка спросила я.

– Пи-пи-пи-пи-пи, – пропищал в ответ кодовый замок, и дверь предательски открылась.

– Фу-у-у, напугал! – выдохнула Ирка, увидев нашего соседа снизу.

– Привет, Али! Заходи, – пригласила я. – Поужинаешь с нами? У нас ничего особенного, но…

– Где она? – Парень привалился плечом к дверному косяку, скрестил на груди руки, притопнул ногой.

– Кто? – не поняла я и посмотрела на Ирку. Она пожала плечами.

– Это ее кот, я узнал его. – Али кивнул на Макса, он же Тор. – Почему он у вас? Где Дотти?

– Дуня-то? Мы не знаем, – честно сказала Ирка. – А почему ты спрашиваешь?

– Что за шум, а драки нет? – послышалось за дверью. – Привет, соседи! – из-за плеча Али к нам заглянула обеспокоенная Наташа. – Вы в порядке, молодой человек вас не обижает?

– Молодой человек, похоже, сам обижен, – ответила я, жестом приглашая соседей войти. – Закройте дверь, пожалуйста, не будем шуметь на весь дом.

– На кого он обижен? На нас? За что? – нахмурилась Ирка.

– Не на нас, а на Дуню, – ответила я, указывая незваным гостям на диван. – Присаживайтесь, поговорим.

– А что ему Дуня? – заинтересовалась Ирка.

– А ничего ему Дуня, я думаю. Продинамила Дуня нашего юного друга, я полагаю. Да, Али?

Все с любопытством посмотрели на парня. Он покраснел, но промолчал.

– Да ладно, когда бы они что-то успели? – не поверила Ирка.

– Ой, да долго ли! – фыркнула я. – Помнишь, мы втроем, с Дуней вместе, пошли на пляж и внизу на лестнице столкнулись с Али, он там с велосипедом своим возился?

– Это когда он нам про бесплатный транспорт рассказал?

– Точно! И мы с тобой сразу же побежали на автобусную остановку, а Дуня догнала нас через несколько минут. Почему, ты думаешь, она задержалась? Знакомилась с симпатичным соседом. Да, Али?

Парень снова промолчал, и Ирка – большая любительница сериалов – спросила меня, а не его:

– И что потом?

– А потом наш юный друг пришел к Дуне в гости, – уверенно сказала я. – Помнишь, мы видели у нее в холодильнике коробку с шоколадной пастой? Али такую постоянно покупает.

– Чайку попить заглянул по-соседски? – догадалась Ирка. – А он малый не промах!

– А что такого? – не выдержал парень. – Ну, заглянул, ну, чаю попили, поболтали немного…

– Немного – это потому что Дуня спешила, да? – предположила я. – У нее на вечер уже было назначено свидание.

– Она сказала – дело есть, – угрюмо молвил Али.

– Конечно, дело, притом очень важное – встреча с новым кавалером, – кивнула я. – Думаю, днем на пляже Дуня успела познакомиться с интересным мужчиной, который пригласил ее вечером встретиться в Старом городе.

– Знакомый сценарий! – прищурилась Ирка.

А я внимательно посмотрела на Али:

– Слушай, парень, что бы ты ни думал, тут история не простая. Вспоминай, что тебе Дуня говорила об этом своем «деле».

– Вряд ли она призналась одному кавалеру, что собирается на свидание с другим, – вмешалась моя подруга. – Так что если ты надеешься, что Али поможет прояснить личность парня, с которым встречалась Дуня, то…

– Мурат, – неожиданно сказал Али, и все замолчали. – Мурат его зовут. На педика похож, такой хорошенький и аккуратненький. Улыбочка, причесочка, рубашечка белая…

– Ты что, следил за ней? За Дунькой-то? – весело удивилась Ирка.

Али кивнул и отвернулся.

– Сюда смотри! – потребовала я и вытащила из кармана мобильный. – Вот этот красавчик, случайно, тебе не знаком?

Я протянула парню свой смартфон, и над ним едва не столкнулись сразу три лба.

– Дамы, отодвиньтесь! – попросила я Ирку и Наташу, которая до сих пор сидела тихо как мышка. – Пусть мальчик посмотрит на фото.

На экран смартфона я вывела фотографию официанта, сделанную в ресторане отеля.

– Ну да, это он и есть, Мурат тот самый. – Али поднял глаза. – Так вы его знаете?

То ли Ирка, то ли Наташа – кто-то громко ахнул, оценив крутой поворот сюжета. У меня тоже сердце екнуло: бинго!

– Давай-ка сначала ты расскажешь, что видел, когда следил за этой парочкой, – попросила я. – Пожалуйста, вспомни все, это важно.

– Да что там вспоминать. – Али поморщился. – Они встретились в Калеичи у старой крепости, круглой такой…

– У башни Хадырлык, – кивнула я, и Ирка на меня тут же цыкнула – мол, не перебивай, не мешай рассказчику!

– Прошлись по парку. Разговаривали…

– По-турецки, по-русски? – снова вмешалась я.

Ирка зашипела, напугав кота.

– По-английски вроде, но я этого языка не знаю, – смутился Али. – Дуня, по-моему, тоже плохо понимала, они как-то больше жестами объяснялись и хохотали… Я сразу понял, что никакая это не деловая встреча, переговоры так не ведут.

Я молча покивала, показывая, что внимательно слушаю и сопереживаю.

Пусть продолжает говорить!

Ирка с Наташей внимали рассказчику как завороженные: глаза круглые, рты приоткрыты. Благодарная публика!

– Потом они сели в кафе, – продолжил Али. – Пиво пили и кофе… Потом встали и пошли куда-то, Дуня уже шаталась, странно, от одной бутылки пива… Зашли в подворотню, там я отстал – не хотел, чтобы меня увидели. Стоял, ждал, пока они выйдут, но не дождался. Понял, что они дворами ушли, походил еще по кварталу, поискал их, но так и не нашел…

– Цветы под дверью ты оставил? – спросила я деловито, чтобы парень встряхнулся, а то раскис, понимаешь… Ирка тоже выглядела растроганной, у Наташи блестели глаза. – Те розы в банке?

– Ну я, а что?

– И еще на лестнице прятался, за Дуниной дверью следил, да?

– Я же не знал, что она съехала, думал, встретимся как бы случайно…

– Что ж, следствию все ясно. – Я хлопнула себя по коленкам и встала. – Прошу прощения, я на минуточку вас покину, мне нужно сделать срочный звонок.

Я прошла в спальню, плотно прикрыла за собой дверь и попыталась связаться с Касатиковым. Безуспешно! Что за беда, где носит этого абонента, почему он недоступен именно тогда, когда крайне нужен?!

Не дозвонившись Максу, я набрала Лазарчука – ровно с тем же результатом!

«Это судьба, – сказал мой внутренний голос. – Ты сетовала на невозможность закончить дело без помощи полицейских друзей? Ну, вот тебе случай справиться без их участия. Ты же понимаешь, что тянуть нельзя? Нужно действовать».

Это я понимала.

Что ж, прочь сомнения и страхи!

Я вернулась в гостиную и сказала:

– Друзья, у меня есть предложение по вечерней программе. Кто за то, чтобы на закате прогуляться по Старому городу?

Кое-как я отговорила Ирку нарядиться во все черное а-ля ниндзя.

– Но это же спецоперация! – спорила со мной она. – Форма одежды должна быть соответствующая!

Сошлись на том, что в нашем случае достаточно будет удобной обуви, и в результате все пошли в кроссовках.

Дамы оделись в платьица, Али – в шорты и футболку.

– Необычно смотримся, – заметила Ирка, поглядев на наше отражение в зеркальной стене лифта. – Как юный шейх с гаремом. Только лица слишком мрачные, смотрите, пожалуйста, веселее!

Али покраснел, Наташа криво улыбнулась, я проявила похвальную скромность:

– Староваты мы для гарема Али, у меня сын его возраста.

– Серьезно? – живо заинтересовалась Наташа. – Никогда бы не подумала, отлично выглядишь!

– Спасибо. – Я улыбнулась.

– Вот и лицо просветлело, – съязвила Ирка, не получившая комплимента. – Зафиксируй это выражение, так и иди.

Но я, конечно, не стала улыбаться, как блаженная дурочка, всю дорогу. Не то у меня было настроение. Мне даже поболтать не хотелось против обыкновения, и компаньоны мои тоже не демонстрировали повышенной общительности.

Мы молча сели в такси, в тишине доехали до Старого города, там вышли и, не уделив должного внимания популярной достопримечательности – античным воротам Адриана, по растрескавшимся мраморным плитам двинулись в сторону серо-коричневой громады башни Хыдырлык.

Сосредоточенные и решительные, как группа захвата.

На подходе к башне Наташа, увязавшаяся за нами по собственной инициативе, не выдержала и взмолилась:

– Постойте, давайте сделаем паузу! Я так не могу, я должна понимать, что происходит. Присядем на пять минут, выпьем по бокальчику, а? Я угощаю.

– Согласна. – Ирка, нацелившаяся было прямо на знакомый нам дом с подворотней, мгновенно сменила курс.

Кто бы сомневался! Люди, которые произошли не от приматов, а от хомяков, органически не способны упустить даже самую малую выгоду. «Гомо хомякус» нипочем не откажется от бесплатного угощения.

– Ладно. – Я тоже ответила согласием, понимая, что в противном случае подруга меня не простит.

Али только кивнул. Он выбрал правильную тактику: не пытался доминировать, изображая из себя альфа-самца, а полагался на мудрость старших.

– Вот прекрасное место. – Наташа ожидаемо выбрала то самое кафе, где мы с Иркой уже сидели в компании товарища нашего лейтенанта. – Какой вид, а? Присядем. Кому что заказать?

Али попросил минералку, мы с Иркой – апельсиновый сок, но потом Наташа сказала, что будет капучино, и я передумала:

– Ой, мне тоже капучино, пожалуйста.

Кофе почему-то принесли раньше, чем холодные напитки. Я взяла свою чашку и тут заметила кое-что:

– Обернитесь! Кажется, там, у парапета, тот самый Мурат!

Все посмотрели на каменный парапет, вдоль которого там и сям стояли люди. Кто-то любовался закатом, кто-то делал селфи на фоне сияющего огнями порта и живописной бухты.

– Где? – Ирка даже привстала.

Я потянула ее за юбку:

– Сядь, я могла ошибиться. Вот, под деревом, с девушкой в розовом платье, не он?

– Да нет же. – Наташа повернулась к морю спиной, взяла свой кофе. – Хороший капучино, с крепкой пенкой, как я люблю.

– И корицы точно в меру. – Я тоже похвалила напиток.

Подошел официант, принес сок для Ирки и воду для Али. Парень опустошил свой бокал залпом.

Нервничает, подумала я, и покачала головой.

Ирка, как обычно в подобных случаях, манерничала, цедила свой оранжад через трубочку, смакуя халяву по капле.

Насладиться в полной мере я ей не дала – встала, едва мы с Наташей допили кофе:

– Все, идем уже.

– Но мой сок…

– Сова, Медведь сказал!

Узнав наш пароль, подруга заткнулась и безропотно встала. Умница, поняла, что я знаю, что делаю!

– Веди нас к арке, за которой ты потерял Мурата с Дуней, – велела я Али, и мы пошли к тому самому дому.

Он единственный мог похвастать такой архитектурной деталью, ошибки быть не могло.

– А можно не так быстро? – попросила Наташа. – Я за вами не успеваю!

– Возьми ее под руку, – попросила я Ирку.

– За руку?

– Под руку!

Подруга пожала плечами, но спорить не стала и подцепила спотыкающуюся соседку под локоток.

В таком построении – сначала Али, потом я, за мной Ирка с Наташей – мы подошли к нужному дому, вошли в арку, свернули за угол и оказались перед знакомой дверью.

В тихом темном дворике не было ни души. Из признаков жизни – только стрекотание цикад. Надо же, совсем недалеко отошли от многолюдной набережной – а будто в другом мире оказались!

– И что теперь? – спросил Али. – Заходим?

– Нет, ждем.

– Чего ждем? – нахмурилась Наташа.

– Сколько ждем? – спросила Ирка.

– Я скажу, когда будет пора, – уклончиво ответила я и указала на короткую и узкую деревянную скамейку антикварного вида – темную, замшелую, покрытую облезлым ковриком. – Кто хочет, может пока присесть.

– Я, пожалуй. – Али тяжело опустился на лавочку и приложил руку ко лбу. – Что такое?

– Ты как себя чувствуешь? – спросила его я. Посмотрела на Наташу. – А ты?

– Я… – Соседка сглотнула, тряхнула головой, с заметным трудом сфокусировала взгляд на моем лице. – Ты! Ах ты…

Она пошатнулась и завалилась на Ирку.

– Вот почему я попросила тебя держать ее под руку, – объяснила я подруге, подхватывая оседающую Наташу с другой стороны. – Аккуратно, давай-ка положим ее сюда, на травку…

– На землю?! – шокировалась Ирка. – Ты с ума сошла, ей же врач нужен, видишь, баба в обмороке, что с ней такое, не понимаю, беременная она, что ли?

Ш-ш-шух! С мягким шорохом на ту же травку сполз Али.

– Да что тут творится? Ну он-то ведь не беременный?! – Ирка всплеснула руками и покачнулась.

– Забудь про них, бегом за мной! – Я крепко ухватила подружку за руку и толкнула дверь.

На сей раз каморка под лестницей не пустовала, на стуле кто-то сидел, но мы промчались мимо него так быстро, что не заметили попытки остановить нас, даже если она была.

На крутом повороте лестницы Ирку качнуло, и она едва не выпала за борт, но я ее вовремя удержала, затащила на второй этаж и с ускорением потянула в туалет. К счастью, там было незанято.

– Два пальца в рот, живо! – скомандовала я, с трудом – в кабинке было тесно – осуществив рокировку и заставив подружку склониться над раковиной.

– Бэ-э-э! – послушно сделала Ирка.

– Теперь попей воды из крана и снова два пальца в рот!

– Бэ-э-э… Эту воду нельзя пить…

– Соображаешь, значит, приходишь в норму, – похвалила ее я. – Продолжай сама: два пальца – бэ, два пальца – бэ, а я сейчас…

Я выскочила из туалета и втиснулась поглубже в темный угол с каким-то горшочным растением вроде небольшого деревца. Не столетний дуб, конечно, но в полумраке спрятаться сгодится, я дама субтильная…

«У меня нарастает ощущение дежавю», – поделился мой внутренний голос.

Он у меня вообще разговорчивый, особенно когда не надо.

Ступеньки заскрипели, застонали, выдавая приближение кого-то крупного – наверное, того, кто на стуле сидел.

– Прости меня, милое, – шепотом сказала я, смыкая руки на древесном стволе.

Горшок был глиняный, и комель деревца сидел в нем крепко.

Бах!

Я вырубила незнакомца с одного удара.

Ну, как я? Мы с деревом в горшке.

Мужик упал, сверху на него очень символически посыпались комья земли. Последним бухнулся собственно горшок – абсолютно целый, что удивительно. Хорошая в Турции керамика, не зря славится.

– А что тут происходит? – нормальным голосом без всяких «буэ-э» поинтересовалась из сортира моя подруга, толкая дверь, которой мешало открыться тело на полу.

«Опять дежавю!» – пожаловался мой внутренний голос.

– Айн момент! – сказала я и перевернула оглушенного мужика. Заодно оттащила его от двери. – Ну вот, я так и думала!

– Что ты думала? Я требую объяснений, потому что ничего не понимаю! – Ирка вышла из сортира и замерла, с интересом осматриваясь. – О, прекрасный образец японской мушмулы, что ты с ним делаешь?

Я посмотрела на дерево в своей руке, слегка смутилась и поставила его в пустой горшок, как в вазу.

– О! – Ирка заметила тело на полу. – Можешь не отвечать про дерево, я уже поняла, у меня другой вопрос: это кто?

– Знакомься – Мурат! – сказала я и подпихнула брюнета ногой.

Он застонал, и я заволновалась:

– Дай-ка мне свой ремешок, пожалуйста!

– Хочешь его связать? – догадалась подруга, послушно снимая пояс со своего платья. – Давай помогу.

Мы старательно спутали парню руки за спиной, более или менее удобно устроили его под стеночкой: сунули под голову махровый коврик из туалета, затенили лицо многофункциональным деревом. Потом я одну за другой проверила двери, выходящие в коридор. Как я и думала, все они были заперты.

– И что теперь? – спросила Ирка.

– Спускаемся. – Я пошла к лестнице.

Мы вышли из дома. Снаружи ничего не изменилось: было тихо, темно, иномирно. Наташа и Али так и лежали на травке. Молчали, посапывали.

Наташу мы связали моим собственным поясом.

– Ты мне расскажешь, что случилось? – Ирка присела на освободившуюся лавочку, приглашающе похлопала по коврику рядом с собой. – Отчего это нам всем, кроме тебя, так резко подурнело?

– В ваших напитках какая-то гадость была, – ответила я, доставая смартфон. – Ты, случайно, не знаешь, как тут в «Скорую» позвонить?

– Случайно знаю, – кивнула подружка. – При мне же той обморочной из пляжной кабинки неотложку вызывали…

Она осеклась и внимательно посмотрела на Наташу.

– Похожа? – спросила я. – На подружку, которая ту обморочную вызволяла?

– Возможно. Рост примерно такой же, а лицо я не запомнила и фигуру под хламидой не разглядела…

– А я разглядела бабочку. – Я наклонилась и подняла белокурый хвост, стянутый резинкой с приметным украшением. – Когда ты наблюдала за встречей под деревом, резинка была у нее на руке, как браслет. Заколка ей в тот момент не нужна была, она протянула волосы в отверстие на затылке бейсболки.

– Так это была Наташа?!

– Если сомневаешься – посмотри на ее кроссовки.

Ирка не поленилась, слезла с лавочки, присела на корточки и, склонив голову набок, рассмотрела подошвы соседкиной обуви.

– Точно, есть тут жвачка в виде восьмерки! – Подружка посмотрела на меня снизу вверх. – Ленка, ты гений!

– Не преувеличивай. – Я скромно улыбнулась. – И сядь на лавку, тебе нужен покой. Я вызову «Скорую».

– Может, лучше полицию?

– И полицию тоже, – согласилась я. – Но потом, после «Скорой». Наташу-то мне не жалко, а вот мальчику нужна врачебная помощь. Кто же знал, что он выпьет свою воду залпом, глупыш…

– Слушай, а как получилось, что гадость выпили все, кроме тебя?

– А я наши с Наташей чашки поменяла местами. Когда вы обернулись, чтобы посмотреть на Мурата, которого я якобы увидела.

– Ловка ты, мать! – восхитилась Ирка. – И когда же ты нашу соседку заподозрила?

– Когда она загорала, а мы тонули.

Ирка подняла брови.

– Очень нарочито это было, понимаешь? Она так явно дистанцировалась от происходящего, словно нарочно себе алиби создавала.

– То есть она пеклась на солнышке под музычку в ушах, прекрасно зная, что нас с тобой в этот момент убивают?

– Вот именно.

– Дрянь такая.

– Мягко сказано.

Мы помолчали. Ирке все-таки было не очень хорошо, а меня, как всегда, запоздало накрыло откатом: коленки обмякли, руки задрожали, стало холодно и неуютно.

– Не дрожи, – попросила подружка и придвинулась ближе, согревая меня теплым боком. – А хочешь семечек? У меня есть.

– Кто бы сомневался, – пробормотала я.

Ну да, погрызть чего-нибудь – лучший хомячий способ успокоиться.

В сотне метров от нашего обитаемого острова ходили, разговаривали, смеялись, ели и пили люди, размеренно дышало море, горели огни. Мы сидели, молчали и грызли семки.

Ждали «Скорую», но первой подъехала вовсе не она. Не видимый за углом автомобиль почти бесшумно подкатил, скрипнул тормозами. Дружно открылись дверцы, зашуршали шаги.

Честное слово, не представляю, что подумали парни в темной одежде, в бронежилетах, с автоматами и в шлемах, увидев пару расхристанных лохматых теток, сосредоточенно и невозмутимо, с размеренностью автоматов щелкающих семечки на лавочке, с двух сторон оригинально декорированной неподвижными телами.

Они немного удивились, это точно. Остановились.

И тогда Ирка, аккуратно сплюнув в кулак шелуху, очень вежливо сказала им:

– Добрый вечер!

А я заржала.

Один из парней – тоже в бронике, но почему-то без автомата, поднял плексигласовое забрало шлема и с чувством матерно выругался.

– Фу, как некультурно, Касатиков, – попеняла ему моя вежливая подружка.

Я хохотала, просто рыдала от смеха и никак не могла остановиться.

Что поделаешь – нервы у меня не железные.

В итоге медики, когда приехала «Скорая», в первую очередь занялись именно мной. С помощью какого-то укольчика им удалось умерить мое бурное веселье до тихой радости, при этом я несколько потерялась в пространстве и времени и часть дальнейших событий запомнила смутно.

Нас с подружкой куда-то везли, и, кажется, по дороге я задремала. Потом мы где-то сидели – стулья были жесткие, стены белые, свет яркий, люди нерусские и приставучие. Они что-то спрашивали, очень настойчиво и даже занудно, и я честно старалась отвечать, не переставая при этом улыбаться. Кажется, это всех ужасно бесило.

Приходил и уходил Касатиков, в какой-то момент появился и уже не пропадал седовласый господин благородной наружности, заспанный и плохо выбритый, зато в прекрасном костюме. Вроде бы он опекал нас, сочувственно похлопывал по плечам и что-то говорил про посольство.

– Посол-мосол, – сказала на это Ирка и снова замолчала.

Она была неразговорчива, угрюма и бледна, а в какой-то момент и вовсе громко спросила меня:

– Можно, я уже сделаю бэ-э?

После этого декорации опять сменились – как-то незаметно, я не запомнила перехода и вновь осознала себя уже на другом стуле, гораздо более мягком. Помещение тоже было другое – поменьше, поуютнее, с бледно-голубыми стенами. Стул мой стоял рядом с кроватью каких-то очень монументальных очертаний, и на этом величественном ложе под капельницей спала Ирка. Было очень тихо, горел один розово-желтый ночник в изголовье, из-под гармошки наполовину поднятых жалюзи в окно свободно затекала ночная тьма.

Я, должно быть, спала на стуле, руки-ноги затекли и не хотели меня слушаться.

Потянувшись пощупать подружку, чтобы наверняка убедиться, что она теплая и дышит, я едва не обрушила капельницу. Разбудила бы всю больницу!

Удерживая от падения покосившуюся конструкцию и медленно-медленно возвращая штангу в вертикальное положение, я даже не дышала…

Уф-ф-ф! Все в порядке.

В этот момент дверь бесшумно открылась, пропуская в палату мужскую фигуру в медицинском костюме. На лице у этого мужика была маска, в руке шприц. Медбрат, должно быть.

Не собираясь мешать лечебному процессу, я закрыла глаза и затихла, притворяясь, будто меня тут и нет. А то еще выгонят из палаты! Но полностью устраняться я не собиралась, поэтому следила за происходящим из-под ресниц. И мне совсем не понравилось, что иглу принесенного шприца предполагаемый медбрат вонзил в трубочку капельницы. Неаккуратненько как-то, по-моему, так не делается.

– Эй, ты что творишь? – спросила я, открыв глаза и выпрямившись на стуле.

Слишком резко, пожалуй: опять толкнула эту проклятую штангу! А тут еще медбрат отпрянул, выдергивая шприц, и трубочка натянулась, капельница накренилась – в общем, совместными усилиями мы ее все-таки обрушили!

Штанга звучно грохнулась на пол, стеклянные бутылочки зазвенели, забулькала растекающаяся жидкость. А медбратец, подлец такой, вместо того, чтобы устранять последствия случившейся аварии, пустился наутек!

– А ну стоять! – коршуном взлетела я, вовсе не желая оказаться единственной виноватой в учиненном безобразии.

Влепят же штраф какой-нибудь за порчу больничного имущества! И уж точно выгонят из этой палаты, а то и в другую запрут – с мягкими стенами, специально для буйных!

Я перепрыгнула через штангу, не глядя распинала звонкие пузырьки и, поскальзываясь на мокром полу, выкатилась из палаты – ну, чисто водный лыжник. За дверью был коридор, просторный и светлый, пустой, если не считать полицейского на стуле у двери и улепетывающего вдаль медбрата.

– Это не я, это все он! – наябедничала я сонно моргающему полицейскому, настойчиво указывая на убегающего.

Сработало: служивый пустился за ним вдогонку!

– Так-то лучше, – с этими словами я вернулась в палату.

Ирка уже не лежала, а сидела, изумленно тараща глаза на откровенный бардак.

– А что тут? – Она согнула и разогнула руку, зашипела и вытянула из локтевого сгиба одинокую иглу – все, что осталось от системы капельницы, к которой она была подключена еще минуту назад.

– Прости, – повинилась я, – случилось небольшое недоразумение, упала капельница…

– Сама упала?

Моя подруга бывает дивно проницательна. Еще бы, она же мать двух хулиганистых пацанов.

– Не сама, – со вздохом призналась я. – Приходил один очень неосторожный медбрат…

– По разуму?

– Ты шутишь, значит, чувствуешь себя неплохо? – обрадовалась я.

– Вообще прекрасно. – Ирка спустила ноги на пол, наклонилась, рассматривая близко подкатившийся пузырек. – А что мне капали, глюкозу? Ну, так это просто так, для поддержания сил, абсолютно символическое лечение. – Подружка встала на ноги и со вкусом потянулась. – Мы же можем отсюда уйти, да?

– Минуточку, – я призадумалась, – а что же было в том шприце?

– В каком шприце?

– В том, который медбрат воткнул в трубочку капельницы?

– В трубочку, ты уверена? Не в систему? Он прямо трубочку проколол, как в кино, когда беспомощному пациенту под капельницей злодеи вводят смертельный яд?! – заволновалась Ирка.

– О боже… Но в тебя точно ничего не попало, капельница очень удачно упала, трубочка вырвалась…

Подружка села на кровать:

– Только не говори, что это была очередная попытка убийства!

– Да с чего бы?! Медбрату-то что мы сделали?

В коридоре послышались голоса, в палате стало неожиданно многолюдно.

Прибежала санитарка с ведром и шваброй, пришла медсестра с глазами почти такими же большими и круглыми, как ее очки, явился сердитый встрепанный дядька в перекошенном халате с бейджиком на кармашке – доктор, наверное. Потом притопал полицейский, сразу же выгнал из палаты всех, кроме нас с Иркой, даже не дал тетке с тряпкой убрать разгром и лужу на полу.

Подгоняемая полицейским, эта шумная толпа откочевала в коридор, там все сначала лопотали исключительно по-турецки, потом послышались и звуки человеческой, то есть родной нам, русской речи. Складывались эти звуки преимущественно в матерные слова, так что я легко догадалась:

– А вот и Касатиков.

– Слушайте, что с вами не так, а? – заглянув к нам в палату, с порога, чтобы не наступить в мокрое, риторически вопросил лейтенант. – В больнице, под охраной – и все равно вы вляпались!

– Во что? – простодушно полюбопытствовала я. – Ты нам расскажешь? Мы, если честно, не поняли.

Ответом мне был страдальческий коровий вздох, плавно превратившийся в тигриное рычание.

– Не расскажет, – перевела с коровье-тигриного сообразительная Ирка.

– Смотри, смотри! – подружка подтолкнула меня локтем и проказливо захихикала. – Ну, чисто царь-падишах! Сам в трусах и с бокалом, вокруг красотки полуголые… Идеально проводит Максимушка свой последний день в курортном раю!

– Наш выход! – Вдоволь налюбовавшись счастливым Касатиковым, я длинным шагом от бедра – чтобы максимально соответствовать прочим райским красавицам – выступила из-за дерева.

Ирка последовала за мной, и мы грамотно подобрались к шезлонгу товарища нашего лейтенанта с фланга, чего он даже не заметил, поскольку был очень занят: пил ядовито-синий коктейль из бокала с оранжевым зонтиком и блаженно жмурился.

– Сюрпри-и-и-из! – весело пропела Ирка из-за крутого, покрытого превосходным свежим загаром плеча Касатикова. – Ой, ну что за реакция. – И она с удовольствием постучала кулаком по спине закашлявшегося лейтенанта.

– Кха… Кхак?

– Как мы тут оказались? – Я подтянула соседний шезлонг поближе и опустилась на него. – Ну, как… Если гора не идет к Магомеду, то пусть Магомед не жалуется, сам напросился. А ты не знал, что каждый постоялец этого отеля вправе пригласить к себе гостей? Можно на целый день, это даже не очень дорого. Тебе вообще бесплатно обошлось, как подарок от администрации отеля.

– Предательница! – Касатиков все понял и обернулся, чтобы наградить укоризненным взглядом красавицу-блондинку у барной стойки.

Ольга улыбнулась и помахала всем нам рукой.

– Не обижайся на нее, за девушкой был должок, без нашей помощи она не сохранила бы рабочее место, тем более не получила бы повышение. – Ирка тоже подтянула шезлонг и устроилась по другую сторону Касатикова. – Чем ныть и жаловаться, оцени, что мы были на диво гуманны: могли бы явиться к тебе не под вечер, а с самого утра!

– Я удивлен, – согласился Макс.

– На самом деле мы здесь действительно с утра, просто тебя оставили под конец, на сладкое, – хищно улыбнулась я и потерла руки. – Ну, Касатиков, пора! Мы обещали Оле, что к ночи ты освободишься и при этом останешься цел, поэтому не испытывай более наше терпение.

– Да, хватит уже! – поддержала меня подруга. – Неделю от нас прятался, даже трубку не брал, давай хоть перед отъездом облегчи душу, не бери на нее тяжкий грех.

– Ох! И чего вы хотите?

– Ты дурачком-то не прикидывайся! – построжала я. – Финализации мы хотим, чего же еще. Давай разложим все по полочкам, а то у нас непонятки остались, ты же не хочешь, чтобы мы умерли от любопытства?

– На месте? Прямо здесь, сейчас и в страшных муках? – с надеждой уточнил лейтенант, и Ирка не затруднилась отвесить ему материнский подзатыльник. – Ну, ладно. Только быстро, вопрос – ответ, я хотел бы еще позагорать и поплавать.

– Быстро так быстро, – согласилась я. – Вопрос первый: кто такая Наташа?

– Марина она, а не Наташа. Сенцова Марина Леонидовна, гражданка Турции, бывшая наша. Шесть лет назад приехала сюда к турецкому другу – в интернете познакомились, по скайпу влюбились, вся эта морковь… Ну, друг этот, ясный перец, оказался аферистом, Марина и не заметила, как стала труженицей борделя, но не пропала, умудрилась выйти замуж за его владельца, а вскоре и овдоветь.

– Муж-то ее сам скопытился или как? – уточнила Ирка.

– Вроде сам, в летах был деда, тогда ни у кого подозрений не возникло, а сейчас задним числом у полиции и по этому поводу к Марине Леонидовне есть вопросы. Дальше спрашивайте.

– Семейное дело, бордель то есть, Сенцова унаследовала от супруга?

– Угу, унаследовала и не продала – по документам там мини-гостиница, непритязательная, зато в старом центре. Вдовица даже оптимизировала рабочие процессы, такая затейница.

– Вместо постоянного персонала использовала временный, превращая в женщин с низкой социальной ответственностью одиноких туристок, это мы поняли, – кивнула Ирка. – Между прочим, как эффективный менеджер, должна сказать, что идея просто потрясающая! Во-первых, платить девицам не надо, во-вторых, контингент «работниц» постоянно меняется, дольше двух месяцев девочки не задерживаются, считай, всегда свежачок…

– То есть, мы так поняли, схема была простая, – перебила я подругу, пока она не сагитировала сама себя заняться прибыльным бордельным бизнесом. – Поправь, если я ошибаюсь: Марина с Муратом… Кстати, он ей кто?

– Любовник, сообщник, младший партнер по криминальному бизнесу.

– Ага, короче, эти партнеры присматривали на пляже симпатичную одинокую туристку, Мурат с ней знакомился, встречался, на первом же свидании поил какой-то дрянью и в состоянии нестояния и временной невменяемости отводил в бордель. Вещички ее из отеля сообщники забирали, типа постоялица съехала, документы и мобильник отнимали, в соцсети выкладывали фотки, создающие впечатление, будто взбалмошная красавица продолжает где-то тут отдыхать. Так?

– Так.

– А через два месяца, когда разрешенный срок безвизового пребывания в Турции заканчивался, девушке чин-чином покупали билет, опять какой-то дрянью поили, сажали в самолет и отправляли на родину, верно?

– Верно.

– Но откуда у этой Марины такие интересные знания по части разной дряни, от которой то сознание теряется, то память отнимается? – спросила Ирка.

– А она дипломированный фармацевт, между прочим, медицинский институт окончила. Пыталась, кстати, и тут свое российское образование подтвердить, на этой почве и познакомилась с еще одним перспективным турецким другом. Он в больнице «Скорой помощи» работает, то есть работал.

– Ну, наконец-то что-то проясняется! – обрадовалась я. – Мы просто головы сломали, не понимая, как пристегнуть к борделю «Скорую»!

– Потому что это совсем другая история, – усмехнулся Касатиков. – Новый бизнес!

– Тоже криминальный?

– Еще какой! Торговля органами!

Ирка присвистнула.

– Все, я пасую, – сдалась я. – Тут я уже ничего не понимаю, Макс, рассказывай сам.

– По порядку и с подробностями, – потребовала Ирка.

– Подробности турецкие коллеги еще выясняют и вряд ли доведут до нашего сведения в полном объеме, – предупредил лейтенант. – Но вкратце история такая. Одной девице крайне не повезло с клиентом, должно быть, попался садист, и девушке потребовалась неотложная медицинская помощь. Ну, на операционный стол-то ее положили, но не только не спасли, а еще и что-то важное вырезали. Подробностей не знаю, говорю же, эта информация и для нас по большей части закрыта.

– Я поняла! Я поняла! – обрадовалась я. – Та встреча «Скорой» и такси на пустыре – это был момент передачи контейнера с органами, да? Я это увидела, и меня попытались убрать. Кто?

– Кто? – Касатиков хохотнул. – Да все! Ты еще не догадалась? Было два киллера. По числу участников той встречи с передачей груза на пустыре, понимаешь? И таксист, и водитель «Скорой» тебя увидели, расценили твое появление как угрозу, доложили каждый своему начальству, и то решило тебя устранить. Планы они не сверяли, и в результате к тебе одной отправились два киллера. Одного убийцу послали хозяева таксиста, они нашли ваш адрес через службу перевозок. Другого – с потерянной тобой бумажкой – направила Марина. Собственно, она сама пошла тебя кончать, оттого-то и приключился конфуз. Марина проникла в апарт через балкон и стала ждать твоего возвращения. А второй убийца без затей вошел через дверь…

– Стоп, стоп! Как это – без затей? – вмешалась Ирка. – Дверь была закрыта на замок! Что, убийца подобрал наш код?

– А разве вы его поменяли, когда въехали? – Касатиков легко прочел ответ по нашим вытянувшимся лицам. – Нет, вы оставили тот код, который был установлен администратором, а он эти бессмысленные наборы знаков в голове не держит, они у него в табличке на рабочем столе компьютера, файл так и называется pins.

– А компьютер стоит в офисе, и дверь туда всегда гостеприимно приоткрыта, – упавшим голосом договорила я. – М-да, печально…

– Сейчас будет весело, – пообещал лейтенант. – Представьте: заходит киллер номер два в ваш апарт, а там уже ждет киллиер номер один – Марина. Но на ней же не написано, что она киллер! Явная иностранка, блондинка с длинными волосами – в точности как заказывали. Что сделал киллер номер два?

– Он принял ее за меня и сразу же… Стоп, тут не сходится. Марина же живая!

– Она бы перестала быть живой несколько позже, на операционном столе, – объяснил Касатиков. – Эти ребята материалом разбрасываться не собирались, Марина просто получила дозу снотворного в дротике, так зверей усыпляют – выстрелом из специального пистолета. Бесшумно, чисто, надежно.

– Марина упала, и тут пришла ты! – азартно блестя глазами, подхватила Ирка. – Увидела тело на полу, закрыла дверь, побежала ко мне на другой этаж. Тогда киллер номер два Марину поднял и унес, а дверь закрыл как ни в чем не бывало. И когда мы вернулись, никакого тела на полу уже не было!

– Но Марина успела прийти в себя до того, как ее покромсали на части, – продолжила я. – Недоразумение прояснилось, а проблема в моем лице осталась. И чуть позже Марина повторила попытку… А кто был аквалангистом, Мурат?

Касатиков кивнул.

– А мужик со шприцем? – опять влезла Ирка. – Кстати, я не поняла, почему он пытался убить меня, а не Ленку?

– Потому что это ты, а не я измолотила мужика в борделе! – сама догадалась я. – Помнишь, когда мы впервые навестили тот домик с арочным входом? Я-то себя тихо-мирно вела, а вот ты разбушевалась и мужика, который ко мне целоваться полез, чуть не пристукнула своей сиротской сумой в полтонны весом. После такой демонстрации смертоносной мощи тебя, конечно, первую следовало устранять, как наиболее опасную.

– А как они узнали про мою смертоносную мощь? – Ирка задумалась, но было видно, что ей приятно.

– Так там, наверное, где-то видеокамера была? – Я посмотрела на Макса.

Он снова кивнул.

Я улыбнулась – приятно было для разнообразия почувствовать себя не дурой, а умницей.

– Я думаю, вам обеим досталось бы, в том шприце было довольно дряни, – согнал улыбку с моего лица беспощадный Касатиков.

– Мужик со шприцем – это был тот самый друг Марины, ее партнер по новому криминальному бизнесу – торговле органами? – уточнила Ирка. – Какой резон ему был убивать нас?

– Ну, привет! Он же был в «Скорой помощи» на пустыре и на пляже, и в первом случае его видела Ленка, а во втором – ты!

– Думаешь, я его запомнила?!

– Неважно, что думаю я. Важно, что думали эти деятели. А они явно считали вас двоих весьма опасными. И то сказать, это же надо было так умудриться, вы сунули свои носы во все их темные делишки без исключения! Впрочем, чему я удивляюсь. – Лейтенант потянулся за своим недопитым коктейлем. – Ну, теперь наконец все? Могу я достойно закончить свой отпуск?

– У тебя это была служебная командировка, – не удержавшись, напомнила я. – На отдых приехали мы!

– Вот и не будем об этом забывать! – Ирка хлопнула себя по бедрам и встала. – Макс, тебе спасибо за помощь и разъяснения. Ленка, идем наслаждаться всем, что еще включено. Продолжаем наш тихий, спокойный отдых!

Уходили мы под неостановимый нервный смех товарища нашего лейтенанта.

Content

Елена Ивановна Логунова
Гарем «Все включено»