Марина Серова

Девушка с легким характером

© Серова М.С., 2020

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2020

Часть 1

Бегущего мужчину со всех сторон обступали ели и сосны. Тропинка, по которой он бежал, временами терялась, и тогда мужчина бежал почти на ощупь, то и дело натыкаясь на толстые стволы деревьев. Вдруг неестественное безмолвие леса – не было слышно ни шелеста листьев, ни пения птиц – нарушил душераздирающий вой.

Беглец споткнулся и упал, но спустя несколько мгновений он, видимо уже не в состоянии бежать, пополз вперед и наверх, где виднелся просвет. С трудом, из последних сил, взобравшись на пригорок, мужчина все же поднялся на ноги и, шатаясь, побрел к одиноко стоявшей сосне. Подойдя ближе, он внезапно остановился, схватившись рукой за горло, словно хотел сдержать рвавшийся наружу крик ужаса: ствол дерева был испачкан бурыми потеками, с одного из толстых суков свисала веревка с красными ошметками, а у самого основания сосны растеклась кровавая лужа. И снова раздался леденящий душу вой…

Я нажала на клавишу пульта и переключила на другой канал. Экран осветили всполохи молний на черном ночном небе, послышались раскаты грома. Очередной зигзаг молнии позволил увидеть мокрый асфальт аллеи и скамью, недалеко от нее лежал тщедушный мужчина в испачканной грязью светлой рубашке. Поодаль стояла полицейская машина, а около мужчины столпилось несколько человек.

Крупный план показал окровавленное лицо мертвеца, вернее, то, что от него осталось: выдавленные глазные яблоки, разодранные щеки, на месте лба зияла черная от запекшейся крови рана…

Ну, все, на сегодня хватит «ужастиков». Я выключила телевизор, пошла на кухню и сварила кофе – напиток, который я предпочитаю всем другим. Не спеша, смакуя каждый глоточек, я выпила чашку превосходной «Арабики». А запасы ее уже подходили к концу. Так же, как и финансы. Пора бы заняться их пополнением. Однако я ведь частный детектив, на вольных хлебах, так сказать, нахожусь. Клиенты, они – то есть, то их нет, вот как сейчас. Пора бы им уже и появиться, все-таки с того момента, как я закончила очередное расследование, прошел почти месяц. Я хорошо отдохнула в Италии, потом на живописной турбазе в Адымчаре, но сейчас безделье мне не только надоело, но и стало тяготить.

Я вышла на балкон, выкурила сигарету – в пачке «Парламента» сигарет осталось меньше половины – и решила наведаться к своей подруге Светке-парикмахерше, давно я у нее не была. А клиент появится – я в этом нисколько не сомневалась.

Светку я нашла не на ее рабочем месте – у кресла в салоне, а в холле парикмахерской. Подруга стояла у окна и отрешенно наблюдала за прохожими.

– Ау, – позвала я ее. – О чем мечтаешь? Впрочем, чего это я… Конечно же, о прекрасном принце на белом… нет, не коне, а на «Мерседесе». Угадала?

– А, Тань, – вяло отозвалась Светка, – привет.

– Привет-то привет, только чего ты такая квелая? Случилось что? – спросила я.

– А то! Сначала я опоздала на работу! – начала перечислять Светка и загнула мизинчик на левой руке, покрытый ярко-красным лаком. – Представляешь?

– Подумаешь! – спокойно сказала я. – Можно подумать, это в первый раз!

– А вот представь себе, в первый! То есть я, конечно, и раньше опа… задерживалась, – поправилась моя подруга. – Но потом мне надоели косые взгляды и Маргоши, и всех остальных, и вот я решила, что с будильником я точно буду приходить вовремя, – с гордостью ответила она.

– Ну и как? – Я с интересом взглянула на Светлану.

– А никак! – Тон у подруги снова стал понурым. – Купила электронный, такой на вид симпатичный, а он, гад, сегодня промолчал, как партизан.

– Ну, твоей-то вины в этом нет, – стала успокаивать я подругу. – Если бы он прозвенел вовремя, ты бы и не опоздала. А так… Ну при чем здесь ты? Тебя же элементарно не разбудили! Получается, что опоз… задержалась ты, Светик, по вполне уважительной причине.

– Ах, если бы на этом все и закончилось, – вздохнула Светка.

– А что, были и другие… неприятности? – спросила я.

– Да сколько угодно! Будильник я, конечно же, выбросила в мусоропровод, когда выходила из квартиры. Но… представляешь, вместе с ним туда же отправился и набор муссов и гелей для укладки!

– Господи! – ахнула я. – А их-то зачем?

– Да низачем! Просто чисто машинально отправила пакет вслед за будильником.

– Ну, отправила и отправила, что ж теперь, не вешаться же из-за этого, – заметила я, но Светка со мной не согласилась:

– Да мне как раз впору повеситься! Набор-то был не мой личный, а салонный! Маргоша чуть не убила меня.

– Ну, «чуть» не считается, сама же знаешь.

– Знаю! Конечно же, знаю. Но премии мне теперь не видать как своих ушей! А я ее уже всю до копеечки расписала! И давным-давно, вот. Так радовалась, что теперь появится возможность приобрести все, что хотела, о чем мечтала. Ну, не все, конечно, а многое, во всяком случае.

– Да, обидно, – посочувствовала я Светлане.

Светка удрученно замолчала.

– Хотя Маргоша, конечно, права, – нехотя призналась она. – Это же был профессиональный набор, для нашей парикмахерской это… эх, да чего там, – она махнула рукой. – Такие накладки дорого обходятся.

– Знаешь, Светик, что я тебе скажу? Пусть это будет самыми большими неприятностями в твоей жизни! – пафосно сказала я.

– Если бы на этом все и закончилось! – горестно проговорила Светка.

– Что-то еще произошло? – Я с интересом ждала продолжения Светкиных злоключений за сегодняшний день.

– Да, если перечислять, то и пальцев на руках не хватит! Я нагрубила нашей уборщице, милейшей, между прочим, женщине. И мне пришлось самой готовить свое рабочее место. К тому же я нечаянно капнула краску на свою любимую юбку, так что теперь ее можно смело отправлять туда же, куда и будильник. Потом я зацепилась за кронштейн с париками и порвала колготки. А в кафе так вообще облилась апельсиновым соком!

– Сок попал на юбку? – уточнила я.

– На нее, – Светка безнадежно махнула рукой.

– Ну, вот видишь, а могла бы заляпать блузку! А юбке и так надо отправляться… сама знаешь куда. Так что не все так плохо, – оптимистично подвела я итог.

– Не все так плохо?! – воскликнула Светка. – А ты посмотри на мои ноги!

– Ноги как ноги, и тапочки симпатичные. – Я посмотрела на розовые изящные домашние туфельки с меховой оторочкой. Надо и себе такие прикупить, уж очень классно они смотрятся.

– А почему я в тапочках, ты знаешь? – между тем вопрошала моя подруга.

– Ну, чтобы ноги отдохнули от каблуков, – предположила я, – ты же любишь дефилировать на запредельной высоты «ходулях».

– Да сломала я один каблук! – со слезами в голосе выкрикнула Светка.

– Да ладно!

– Вот и да ладно! Как раз когда из кафе возвращалась! Прямо на ровном месте споткнулась. И не говори мне, Тань, что я могла бы подвернуть ногу, а ведь не подвернула!

Светка, кажется, уже решила предупредить мои возможные утешения.

– Да, Свет, я действительно ничего больше говорить не буду, потому что… просто уже и не знаю, что сказать. – Я развела руками.

– Вот то-то и оно. – Помолчав, Светка продолжила: – Вообще-то, этого и следовало ожидать.

– То есть? – Я удивленно посмотрела на подругу.

– Ну, ведь сегодня такой день.

– Какой день? – я недоуменно уставилась на нее.

– Тань, ты чего? И в самом деле не знаешь? – Светка широко открыла свои глаза с синей подводкой. – Ведь тринадцатое число! Да еще и пятница!

Вообще-то я в приметы не очень верю, а про то, что сегодня тринадцатое мая, я как-то позабыла.

– Теперь-то я понимаю, почему я не надела халат, когда убиралась, – продолжала Светка, – просто не вспомнила о нем. Если бы это был какой-то другой день, не тринадцатое и не пятница, тогда бы точно ничего не произошло бы. А так…

– Ну, вот видишь, теперь все стало на свои места: такая гремучая смесь – пятница, да еще и тринадцатое. Радуйся, что неприятности довольно-таки… сравнительно мелкие, могло быть и хуже.

Светка согласно кивнула. В это время у меня зазвонил сотовый. Я вынула аппарат из сумки.

– Алло! – сказала я в трубку.

– Здравствуйте, мне нужна Татьяна Александровна Иванова, – отчеканил в трубку низкий женский голос.

– Я вас слушаю, – ответила я.

– Татьяна Александровна, мне необходима ваша помощь, – так же твердо объявила женщина.

– А с кем я говорю, простите? – спросила я.

– Меня зовут Анастасия Александровна Новостроевская, – отрекомендовалась дама, – а ваш телефон дал мне, – тут она назвала фамилию одного предпринимателя, которому я в свое время помогла выпутаться из одной довольно неприятной истории.

– Я слушаю вас, Анастасия Александровна, – сказала я.

– Татьяна Александровна, надеюсь, вы понимаете, что это не телефонный разговор.

Естественно, я это понимала.

– Конечно, Анастасия Александровна, – сказала я. – Лучше всего будет, если мы с вами встретимся, уже при встрече вы мне расскажете о своей проблеме. Вас устроит такой вариант?

– Ну разумеется, – ответила дама. – Я сама это хотела предложить вам.

– Вот и хорошо. Вам как будет удобно: чтобы я к вам подъехала? Или же вы предпочитаете встретиться на моей территории? – спросила я.

– Я бы предпочла, чтобы вы ко мне приехали, – ответила Новостроевская.

– Отлично, тогда продиктуйте мне ваш адрес, – попросила я.

Анастасия Александровна назвала свои координаты, и я их записала.

– Ну, все, я записала, – сказала я, – когда к вам можно будет подъехать?

– Да можно прямо сейчас, – ответила Новостроевская.

– Тогда примерно, – я посмотрела на часы, – через четверть часа я буду у вас. До встречи.

– До встречи, Татьяна Александровна, только… – Новостроевская замялась на секунду.

– Да, что?

– Только, пожалуйста, пообещайте мне, что вы обязательно поможете мне. И что вся информация, которую я вам сообщу, останется между нами, – попросила она.

– Безусловно, Анастасия Александровна, я соблюдаю конфиденциальность в отношении тех сведений, которые сообщают мне мои клиенты.

Я записала адрес Новостроевской и отключилась.

– Тань, это кто? – спросила Светка.

– Надеюсь, что это моя потенциальная клиентка, – ответила я.

– Ой, Тань, браться за расследование тринадцатого числа, да еще и в пятницу… Поезжай к ней лучше завтра, – посоветовала подруга.

– Ага, так она и будет ждать, – возразила я подруге. – Нет, Светик, я никак не могу упустить клиентку. Тем более что я уже месяц без работы.

– Но как же… А вдруг…

– А я сейчас посоветуюсь со своими магическими костями.

Я вынула из сумки черный замшевый мешочек с додекаэдрами – они всегда со мной – и высыпала их прямо на маленький журнальный столик, стоявший в холле парикмахерского салона. Потом сосредоточилась и мысленно задала вопрос по поводу предстоящего расследования.

Метнув «кости» на столик, я увидела следующую комбинацию: 12+30+17. Поскольку я уже давно практикую гадание на додекаэдрах, то наизусть знаю толкование выпавших цифровых сочетаний. В данном случае это означало, что меня могут ожидать неприятности.

– Ну что, Тань? Что они тебе напророчили? – нетерпеливо спросила Светка.

– «Вас могут ожидать неприятности», – процитировала я.

– Вот видишь, – воскликнула подруга, – я же говорила!

– Светик, неприятности могут ожидать, а могут и не ожидать. К тому же скажу тебе по секрету, практически во всех моих расследованиях эти самые неприятности, как правило, и присутствуют. Поэтому, если бы я стала обращать на них внимание, то не распутала бы ни одного преступления. Однако, как говорится, «еще не вечер». Обычно я бросаю «кости» три раза. Давай посмотрим, что выпадет на этот раз.

Я метнула двенадцатигранники во второй раз. Получилось: 5+20+27.

– «Грядут неприятности, но вы сумеете овладеть ситуацией», – прокомментировала я результат.

– И на этот раз упоминание о трудностях. Ох, Тань, – Светлана покачала головой.

– Спокойствие, только спокойствие. Третий, решающий раз.

На этот раз я увидела 25+7+17.

– Ну вот, это означает, что действия должны определяться идеями. А на отсутствие идей я не жалуюсь, так что, Светик, хеппи-энд неминуем, и никакая пятница вместе с тринадцатым числом не в силах помешать этому.

На этой оптимистической ноте мы со Светкой распрощались, и я отправилась к Новостроевской. Но по дороге я решила заехать домой, чтобы переодеться: все-таки к Светке я поехала в джинсах и футболке. Хотя одежда была новой и фирменной, но все-таки перед потенциальным работодателем необходимо было предстать в более солидном виде. Поэтому я выбрала строгий, но элегантный костюм василькового цвета и бежевые туфли-лодочки. Потом я нанесла легкий макияж и собрала волосы на затылке, закрепив их перламутровой заколкой. Вот теперь можно отправляться к Новостроевской.

Она проживала в элитном доме на Мичурина. По пути к ней я попала в пробку. Вынужденное стояние усугубил внезапно разразившийся ливень. Я наблюдала, как практически за несколько секунд под бурлящими потоками воды исчез асфальт. М-да… Ведь еще совсем недавно, каких-нибудь месяца два с половиной назад асфальта ведь тоже не было видно, но уже по другой причине: он был скрыт снежной «кашей» и ледяными кочками-колдобами. Жители Тарасова мужественно преодолевали последствия природных катаклизмов, но в еще большей степени – нерадивости коммунальных служб. Что поделаешь: в Тарасове не принято убирать снег. А между тем если бы вовремя, пока выпавший снег не образовал ледяную корку, почистить тротуары, то жителям нашего города не пришлось бы рисковать, когда при передвижении по улицам каждую минуту можно запросто переломать себе руки-ноги и получить сотрясение мозга. Моя старенькая соседка Прасковья Фроловна уже несколько раз за эту зиму падала, к счастью, отделавшись лишь ушибами.

Пробка рассосалась, ливень прекратился, и я продолжила путь.

Припарковавшись на территории обширного ухоженного двора, я позвонила по домофону и назвала себя.

– Проходите, – ответил женский голос, судя по тембру, это была сама Новостроевская.

Когда я, миновав широкий холл с цветами в стильных напольных кашпо и поздоровавшись с консьержкой пенсионного возраста, внимательно осмотревшей меня с ног до головы, поднялась на лифте на седьмой этаж, входная массивная дверь была уже предусмотрительно открыта. На пороге стояла женщина лет пятидесяти с небольшим на вид, в деловом костюме. Невысокая, если не сказать приземистая, плотно сложенная крашеная блондинка с короткой стрижкой и невыразительными, какими-то блеклыми чертами лица.

– Проходите, Татьяна Александровна, – сказала она и посторонилась, пропуская меня в квартиру.

Из прихожей по длинному коридору я прошла в гостиную и огляделась. Подвесной потолок «Армстронг», два больших окна, светлые обои. Мебель в основном из дерева, за исключением коричневого кожаного дивана и двух такого же цвета кресел. Перед диваном лежала шкура зебры, а на одной из стен висела устрашающего вида большая маска африканского колдуна.

– Присаживайтесь, – пригласила Новостроевская и первая села на диван. Я тоже расположилась на диване, чуть поодаль от хозяйки.

– Меня зовут Анастасия Александровна, – вновь представилась Новостроевская.

– Я Татьяна Александровна. – Мне ничего не оставалось делать, как также соблюсти формальность и назвать себя еще раз.

– Видите ли, Татьяна Александровна, – немного помолчав, начала Новостроевская, – мне, как я уже сказала в нашем телефонном разговоре, необходима ваша помощь.

– Что у вас случилось? – спросила я.

– У меня исчезла племянница, – сообщила Новостроевская.

– Исчезла? – переспросила я.

– Да. Исчезла, пропала, называйте, как хотите. Клементина не появляется у нас вот уже примерно с месяц. Ну, может быть, полтора.

– Полностью, пожалуйста, назовите, – попросила я.

– Что, простите?

– Я прошу полностью назвать имя, отчество и фамилию вашей племянницы, – объяснила я.

– Ах, это. Да, конечно. Клементина Владиславовна Новостроевская.

– Сколько ей лет? – спросила я.

– Восемнадцать. Она студентка первого курса Аграрного университета. Уже заканчивает первый курс, – добавила Новостроевская.

– Анастасия Александровна, мне пока не совсем понятно, почему вы считаете, что ваша племянница исчезла. Или пропала. Она что, проживает с вами и не является домой? У Клементины есть родители?

– Я должна вам объяснить… – начала Новостроевская.

– Да уж. Пожалуйста, – бесцеремонно перебила я ее, просто мне уже начала надоедать вся эта круговерть вокруг Клементины и тот факт, что Новостроевская ходит вокруг да около вместо того, чтобы внятно с самого начала все объяснить.

– Дело в том, что Клементина – дочь моего младшего брата Владислава, он погиб в автокатастрофе. Тина была тогда совсем маленькая и почти не помнит его, – начала Анастасия Александровна.

– Так, понятно. А мать у девушки имеется? – спросила я.

– К сожалению, – Новостроевская заметно скривилась, – если ее вообще можно назвать матерью.

Ну, ясно с этим: когда это старшим сестрам нравились их снохи? И Анастасия Александровна, увы, не исключение из этого правила. Ладно, пойдем дальше.

– Анастасия Александровна, Клементина проживала с вами или все-таки со своей матерью? Как, кстати, ее зовут? – спросила я.

– Ее зовут Валентина, – со вздохом произнесла Новостроевская, – Валентина Сергеевна Новостроевская, а по поводу проживания… Понимаете, мы, я то есть и Валентина, как бы это сказать… Не общаемся, в общем. А Тина иногда жила у нас по нескольку месяцев и… Но вот уже почти месяц она не дает о себе знать, и меня это очень беспокоит.

– А как она обычно давала о себе знать? Ну, в то время, когда она у вас не жила, – пояснила я.

– Она обязательно звонила нам, – ответила Новостроевская.

– И давно она перестала вам звонить? – задала я следующий вопрос.

– Я же говорю: с месяц или около того.

– А вы ей звонили?

– Я пыталась до нее дозвониться, но ее телефон все время выключен.

– У вас есть предположения, где может находиться ваша племянница? Возможно, у подруг? – высказала я предположение.

– Вряд ли, – с сомнением покачала головой Новостроевская, – сотовый-то почему отключен в таком случае? К тому же я не знаю ее подруг. Мне кажется, что с ней что-то случилось… нехорошее.

– Полицию вы не собираетесь подключать? – спросила я.

– Нет, – решительно ответила Новостроевская, – от них все равно никакого толку нет. Кроме того, мне не нужна огласка. Видите ли, меня в Тарасове многие знают: я – генеральный директор предприятия по производству мясных продуктов. Вот именно поэтому я решила обратиться к частному детективу. Пожалуйста, найдите Тину. Я знаю ваши расценки, вот, я уже приготовила аванс.

Новостроевская достала из инкрустированной шкатулки, стоявшей на журнальном столике, пачку купюр. В это время в прихожей послышался звук открываемой двери. Вскоре в гостиную вошел высокий худощавый мужчина приятной внешности. У него были темные глаза и коротко подстриженные волосы. Но все портил нездоровый, какой-то землистый цвет лица.

– Георгий, я пригласила частного детектива, чтобы найти Тину. Познакомься, это Татьяна Александровна. Георгий – мой муж и по совместительству коммерческий директор нашего предприятия, – пояснила Новостроевская.

Мне показалось, что при этих словах мужчина слегка вздрогнул.

– Очень приятно, Татьяна Александровна, – Георгий сделал легкий поклон в мою сторону. – Я пойду, поработаю в кабинете, – сообщил он супруге.

– Иди, – кивнула она ему.

Он прошел в смежную комнату, однако дверь полностью не закрыл.

– Так вот, на чем же мы с вами, Татьяна Александровна, остановились? – спросила Новостроевская.

– Мы остановились на том, что мне очень желательно было бы знать о подругах Клементины. Но, к сожалению, как я поняла, вы ничего не можете прояснить в этом вопросе.

– Да, мне ничего не известно о круге общения Тины, – подтвердила она.

– А вы не пробовали позвонить в университет? Может быть, она как раз на занятиях и появляется, – предположила я…

– Н-нет, знаете ли, как-то… Приехать в университет… И потом, что же я там буду делать? – Новостроевская удивленно посмотрела на меня.

– Как что? – Теперь пришла моя очередь удивляться. – Поговорить со студентами прежде всего.

– Ну, нет. Я вообще трудно нахожу общий язык с молодежью. Вряд ли у меня что-нибудь получилось бы. – Новостроевская покачала головой.

– А Георгий… – начала я. – Простите, не знаю отчества вашего супруга.

– Никифорович, Георгий Никифорович. Нет, Георгий еще в большей степени, чем я, не приспособлен для этого, – твердо сказала Анастасия Александровна.

«Для чего для этого? Для общения с молодежью?» – подумала я, а вслух сказала:

– Ладно, я сама займусь этим. Скажите, а где ваша племянница проводила свободное время, где она любила бывать?

Новостроевская недоуменно посмотрела на меня.

– В каком смысле? – спросила она.

– Клементина интересуется искусством? Живописью, театром, музыкой? – Я стала задавать наводящие вопросы.

– Не могу вам ответить на этот вопрос, мы как-то не затрагивали эту тему с племянницей: ну, о ее предпочтениях.

– Ну, хорошо, дайте мне, пожалуйста, фотографию вашей племянницы, – попросила я.

Если сейчас выяснится, что и фото Клементины здесь не водятся, то придется отправляться к ее маме Валентине. Клементина-Валентина, интересное сочетание. Впрочем, отправляться к матери девушки мне все равно придется, потому что сведений, которые мне предоставила Новостроевская, явно недостаточно для поиска пропавшей. Но Анастасия Александровна встала с дивана, подошла к «горке» и, открыв одну из нижних ее дверок, достала пухлый фотоальбом. Перелистав несколько страниц, она вынула фотографию и протянула ее мне.

– Вот, пожалуйста, возьмите.

Я взяла протянутую мне фотографию. На меня с нее смотрела красивая девушка с правильными чертами лица: миндалевидные глаза, высокий лоб, идеальной формы нос. Эффектная у Новостроевской племянница, ничего не скажешь.

В это время у Анастасии Александровны зазвонил сотовый. Она буквально схватила его, но, услышав голос, разочарованно протянула:

– А-а, это ты…

«Наверное, думала, что звонит Клементина», – мелькнула у меня мысль.

– Извините, – сказала Новостроевская, – это с нашего предприятия.

Она отошла в сторону, а из кабинета неожиданно вышел Георгий.

– Извините, Татьяна Александровна, но я случайно услышал ваш разговор по поводу увлечений Тины, и вот… Она очень интересуется современной музыкой, поп-музыкой, я имею в виду. Она посещает все концерты приезжих групп.

Он немного помолчал, а потом как-то смущенно признался:

– На одном из них мы были с Тиной вдвоем.

– Вот как? – удивилась я. – А вы тоже интересуетесь современной музыкой?

– Нет, нет, – поспешно ответил он. – Просто Тина попросила пойти с ней вместе. Для сопровождения, как она объяснила. Что-то у нее там случилось с подругой. Вот поэтому… пригодился я. Но Анастасия ничего об этом не знает.

«Понятно. Своеобразные, однако, отношения у супругов».

– Скажите, Георгий Никифорович, а вам известно, с кем общалась ваша племянница?

– Нет, к сожалению, я не знаком с ее друзьями. Тина довольно скрытная девочка.

– И ее друзья здесь у вас не появлялись? – спросила я.

– Нет, при мне нет, – Георгий Никифорович отрицательно покачал головой.

– Ну, хорошо, тогда расскажите, а как прошел ваш совместный с Клементиной поход на тот концерт, о котором вы сказали? – попросила я.

– Видите ли, Татьяна Александровна, я… как бы это сказать… уже стар, что ли, для таких… мероприятий. В общем, из того, что происходило там, я толком ничего и не понял. К тому же вся обстановка… В зале была жуткая духота и полумрак из-за клубов табачного дыма. Практически ничего не было видно. Да, накурено было так, что у меня тут же заболел затылок и начали слезиться глаза, и я стал кашлять. Затем на небольшой сцене появился певец и начал петь что-то совершенно невообразимое.

– То есть? Что именно? Поясните, пожалуйста.

– Ну, что-то в том духе, как он расчленил свою подружку. Мне, признаться, стало нехорошо.

– А Клементина?

– О, Тина чувствовала себя в этой атмосфере, как рыба в воде. Когда эта, с позволения сказать, песня закончилась, публика буквально зашлась в реве и аплодисментах. Тина выскочила из-за столика, за которым мы с ней сидели, и понеслась к сцене. Этот бард уже был окружен пьяной и обкуренной толпой, в основном девушками. Они прыгали и визжали как ненормальные. А Тина… я совершенно этого не ожидал, она прорвалась сквозь этот строй и бросилась ему на шею.

– Получается, что они были знакомы? – высказала я предположение. – Ну, этот исполнитель и ваша племянница?

– Не могу сказать, не знаю, может быть, они и были знакомы. Я ведь первый раз был на подобном зрелище. Возможно, что такие отношения между продвинутой молодежью и ее кумиром – нечто само собой разумеющееся. Я не берусь судить об этом. Однако…

– А что было потом? – спросила я.

– Потом Тина вернулась за столик и возбужденно заговорила о том, что он, этот исполнитель то есть, супергениален, что это – надежда всей российской эстрады и будущее нашей поэзии и музыки вместе взятых. После такой характеристики того, что я услышал, я подумал, что я, наверное, полный идиот, если не понял столь гениальный замысел. Или же это был просто прикол, фишка-пулька? Может быть, не надо было понимать все буквально? Что, если этот гений так иронизировал над героем песни? И еще… Не знаю, имеет ли это значение, но…

– Говорите, Георгий Никифорович, – попросила я, – мне важны все детали.

– Просто когда мне пришлось отлучиться в туалет, то около одной из кабинок я увидел, как два молодых человека такой, знаете ли, женоподобной внешности, нюхали какой-то порошок. Кажется, это был наркотик.

– А ваша племянница употребляет наркотики? – напрямую спросила я.

– Н-нет, не думаю. Во всяком случае, под кайфом – так это, кажется, называется – я ее не видел, – ответил Георгий Никифорович.

– А как звали этого певца?

– Вот совершенно не помню. Тина называла его, но у меня тут же вылетело из головы. К тому же это не было его настоящим именем, он выступал под псевдонимом.

– А где все это происходило? – спросила я.

– Кажется… в физкультурно-оздоровительном комплексе «Космос», знаете, на Набережной. Да, там.

– И давно вы были на концерте?

– Да примерно с полгода назад, а может быть, и чуть больше.

– А после этого Клементина к вам заходила? – спросила я.

– Да, несколько раз. Правда, меня тогда не было дома, Анастасия сообщила мне о том, что Тина была у нас в гостях.

– Скажите, Георгий Никифорович, а как у Клементины обстояли дела с учебой? Ваша супруга сказала, что племянница учится в Аграрном университете.

– Учится… Это слишком сильно сказано. Тина просто числится там. Увы, учиться она совершенно не желает, – с огорчением сказал Георгий Никифорович.

– Откуда у вас такие сведения? Вы были в университете? Узнавали об успеваемости Клементины в деканате?

– Да, был. И не только узнавал, а и кое-что… предпринимал. Предпринимал в плане того, чтобы Тина не вылетела из Аграрного после первой же сессии.

– Иными словами, давали взятку? – прямо спросила я.

– Ну, сейчас это так уже, кажется, и не называют. Вроде бы это – обычное явление. Но, конечно, я решал проблемы Тины в университете, скажем так. Когда я узнал, что Тина пропускает занятия, я очень серьезно поговорил с ней. Сначала она пыталась все обратить в шутку, обещала, что станет посещать занятия и все наверстает, потом даже разозлилась. Стала кричать, что она уже не маленькая, что ей няньки не нужны.

– Ваша племянница вспыльчивая, несдержанная? Какая она? Охарактеризуйте ее, пожалуйста, – попросила я.

– Да, паинькой ее не назовешь. Может и вспылить, и нагрубить. Но это опять же смотря с кем. С Анастасией Тина ведет себя довольно корректно. Вообще, она умеет приспосабливаться, судя по обстоятельствам. Ориентируется в обстановке, одним словом.

В это время в соседней комнате, где Новостроевская говорила по телефону, послышалось какое-то движение, и Георгий Никифорович замолчал на полуслове.

– Спасибо, Георгий Никифорович, – сказала я.

– Вот вам моя визитка. – Он вынул из кармана пиджака картонный квадратик и протянул его мне. – Можете мне звонить.

«Мараховский Георгий Никифорович», – прочитала я.

«Вот как, у супругов разные фамилии. Это и неудивительно: Анастасия Александровна настоящая бизнес-леди, а Мараховский, как говорится, при ней. Не зря он скрыл от супруги свой вояж на концерт с Клементиной и улаживал ее учебные дела. Да и сейчас, если бы Новостроевскую не застал телефонный звонок, наш с ним разговор вряд ли бы состоялся».

В это время в гостиную вернулась Анастасия Александровна. Мараховский уже прошел в свой кабинет.

– Извините, Татьяна Александровна, – сказала она, – дела предприятия.

– Я понимаю, – сказала я, вставая с кресла, – в общем, Анастасия Александровна, я вам непременно сразу же позвоню, как только у меня появятся какие-либо сведения о вашей племяннице. В свою очередь, прошу сообщать мне все, что вам станет известно о Клементине. Вот моя визитка с сотовым телефоном. Да, вот еще что, – я вспомнила фразу Георгия Никифоровича о наркотиках на концерте, – ваша племянница употребляет наркотики?

– Нет конечно! – горячо запротестовала Новостроевская. – Как можно!

– Ну, я же не говорю, что Клементина – наркоманка. – Я пожала плечами. – Возможно, что время от времени…

– Нет, – снова решительно возразила Анастасия Александровна, – я бы сразу заметила, поняла бы, если бы что-то такое…

«Хм, заметила бы ты. Если девушка время от времени балуется наркотиками, то скрыть следы ей ничего не стоит».

– Хорошо, хорошо, Анастасия Александровна, я поняла вас. Теперь будьте добры, дайте мне адрес и телефон матери девушки.

Новостроевская сделала непроницаемое лицо и, вырвав из блокнота лист бумаги, размашисто начала на нем писать.

– Вот, – сказала она, протягивая мне адрес Валентины, – но вы только зря время потеряете, такой особе, как эта, судьба собственной дочери абсолютно неинтересна. Вот увидите. В свое время она совершенно не занималась воспитанием дочери. Тина и школу-то окончила с горем пополам, и вообще… – она махнула рукой.

– Спасибо, Анастасия Александровна, я учту ваше мнение, – обтекаемо ответила я на явный выпад Новостроевской в сторону невестки.

«Мало ли что вы считаете, уважаемая Анастасия Александровна, – подумала я, выходя во двор, где оставила свою «девятку», – я принимаю к сведению чужую точку зрения. Но, тем не менее, я обязательно все проверю сама и уже только после этого сделаю соответствующие выводы. Поэтому прямо сейчас я отправлюсь к Валентине Новостроевской».

Мать Клементины проживала в стандартной десятиэтажке на Провиантской улице. Я пешком поднялась на восьмой этаж – лифт не работал – и позвонила в добротную деревянную дверь. Ответом мне было молчание. Я позвонила второй раз. На этот раз за дверью послышались осторожные шаги.

– Кто там? – раздался сонный женский голос.

– Откройте, пожалуйста, я Татьяна Иванова, частный детектив.

Дверь тут же открыли.

– Частный детектив? Но мы… но я… я не вызывала, – растерянно проговорила стройная молодая женщина в шелковом халате нежно-голубого цвета.

Я тут же отметила ее сходство с Клементиной: тот же миндалевидный разрез глаз, аккуратный носик, только, в отличие от пропавшей племянницы Анастасии Александровны Новосторевской, у женщины, что стояла передо мной, были пухлые, явно накачанные силиконом, чувственные губы.

– Вы Валентина Сергеевна Новостроевская? – спросила я.

– Да, это я, но… – Валентина Новостроевская продолжала растерянно смотреть на меня.

– Валентина Сергеевна, меня наняла Анастасия Александровна, чтобы я нашла Клементину, – начала объяснять я.

– А что, разве Клемми пропала? – На лице женщины отразилось большое удивление, даже изумление.

– Мы можем поговорить? – спросила я.

– Да, конечно, проходите, пожалуйста, только у меня… – Она не договорила и, повернувшись ко мне спиной, пошла вперед.

Вслед за Валентиной я прошла в просторную комнату. Обставлена она была довольно мило: выглядела как дамский будуар, в котором и спят, и принимают гостей. Однако из спального места здесь присутствовали лишь две узкие кушетки, на одну из которых села хозяйка. Я расположилась напротив нее на второй такой же кушетке.

– Валентина Сергеевна, – начала я, – где сейчас находится ваша дочь?

– А я разве знаю? – Теперь вместо растерянности на лице женщины присутствовало недоумение.

– Когда вы в последний раз видели Клементину? – начала я задавать вопросы.

Валентина наморщила лоб:

– Кажется, недели три назад или… больше, что ли… – Валентина пожала плечами. – Не помню… точно.

– Клементина с вами не живет? Она живет отдельно? Где?

– Нет. Клемми, конечно же, живет со мной, здесь, но… Послушайте, моя дочь уже вполне взрослая, ей восемнадцать лет, и я не понимаю, почему… Почему Анастасия наняла… частного детектива, чтобы найти Клемми? – теперь в голосе Валентины Новостроевской уже скользило определенное раздражение.

– Потому что Анастасия Александровна не видела свою племянницу вот уже с месяц. – Я начала объяснять. – Естественно, она обеспокоена ее отсутствием. Она считает, что с девушкой что-то случилось. Клементина не дает о себе знать, и ее сотовый отключен.

– Да что с ней могло случиться-то? Ну загуляла, ну и что? В ее возрасте это вполне объяснимо.

Похоже, что для Валентины месячное отсутствие дочери было в порядке вещей.

– Вы знаете, у кого она могла «загулять»? У кого из подруг или знакомых? – спросила я.

– Не знаю я никого из ее подруг! Вот еще! С какой стати я должна пасти восемнадцатилетнюю дочь? Мне и своих проблем хватает! – уже с явным неудовольствием ответила Валентина.

И словно в подтверждение ее слов, из соседней комнаты донесся зычный раздраженный мужской голос:

– Валька! Ты где там застряла? Иди сюда!

– Не ори, – крикнула Валентина.

– Скажите, Клементина употребляет наркотики? – спросила я.

Валентина пожала плечами:

– Откуда мне знать? Сейчас каждый второй их употребляет.

– И все-таки: на какие средства живет ваша дочь, когда отсутствует здесь, дома?

– Послушайте, Татьяна… Ну, хорошо, у Клемми есть… бойфренд – состоятельный молодой человек, и…

– Валька! Твою мать! А ну, живо сюда!! – снова подал голос мужчина.

– Ах, ты… Урод! – вдруг закричала она так, что у меня заложило уши.

Валентина ринулась в соседнюю комнату, откуда доносился призыв:

– Ты чего орешь?! Я что, не могу уже поговорить со своей приятельницей? Ты вот почему еще не одет? Мы же договорились пойти к…

– В… мы пойдем, твою мать! – заорал мужчина.

– Костик, ну как же так, – вдруг заныла женщина, – ты же обещал…

– Я сказал: нет! – отрезал мужчина.

– Ну, Костик, котенок, – продолжала канючить Валентина.

– Заткнись, курва!

– Ах, так! – Вместо недавнего просительного тона Валентина взвизгнула. – Тогда сам пошел вон! Вон из моего дома, я сказала! Выметайся, и чтоб больше я тебя не видела! – истерично выкрикивала женщина.

Послышался отборный мат, потом звук пощечины и тут же – жалобное всхлипывание. Через минуту из комнаты вышел среднего роста, атлетически сложенный блондин с залысинами по бокам и, не глядя на меня, направился в прихожую. Щелкнул замок, и входная дверь захлопнулась. В квартире наступила тишина. Потом я услышала, как Валентина начала с кем-то говорить по сотовому:

– Алло, Эдик, привет, это я, твоя кошечка… что? Ах, как жаль! И надолго? Значит, мы с тобой не сможем увидеться еще… Какой ужас, как долго! Ну, ладно… И тебе того же… Вот черт!

Помолчав, Валентина, видимо, набрав еще кого-то из своих знакомых, снова начала:

– Алло, Матюша! Здравствуй, дорогой, сколько лет, сколько зим! Да, конечно… Совсем меня забыл, негодный! Нет, помнишь еще? Отлично! Давай тогда встретимся! Где? У меня можно… Можно, можно, я же тебе говорю, что можно. Да, приглашаю… Или у тебя? Да, отлично! Скоро буду, милый!

Я вышла от Валентины, села в машину и закурила. Спустя минут десять из подъезда вышла Валентина Новостроевская в облегающем серебристом плаще и, цокая умопомрачительно высокими каблуками, направилась к выходу из двора на улицу. Я вновь вошла в подъезд – благо из него выходила молодая мамочка с карапузом на руках, – вновь поднялась на восьмой этаж и позвонила в квартиру, которая находилась на одной лестничной клетке с квартирой Валентины.

Дверь мне открыла среднего роста женщина в домашнем велюровом костюме бордового цвета. На вид ей можно было дать лет шестьдесят пять или около того.

– Здравствуйте, – сказала я. – Я частный детектив Татьяна Иванова, разыскиваю вашу соседку, Клементину Новостроевскую. Вы ее давно видели? – спросила я.

– Вы проходите, – сказала женщина и, посторонившись, пропустила меня в прихожую. – Чего ж у порога-то разговаривать? Давайте пройдем в гостиную, – предложила женщина.

В небольшой уютной комнате, обставленной старомодной, но хорошо сохранившейся мебелью – особенно меня умилили сервант и трельяж, такие были у моей бабушки, – мы с хозяйкой расположились на мягкой тахте.

– Меня зовут Клавдия Егоровна, – сказала женщина.

В это время в гостиную вошла низенькая полная женщина в стареньком ситцевом халате, выглядела она значительно старше Клавдии Егоровны.

– Клашенька, ты не помнишь, куда это я задевала письмо от… от, забыла, – она беспомощно посмотрела на нас.

– Письмо от Сусанны Ракитиной? – спросила Клавдия Егоровна.

– Ну да, от нее! Точно, от Сусика! – радостно закивала старушка.

– Это письмо ты отнесла в свою комнату, и вообще, Глафира, не мешай. Не видишь разве: я занята, – строго произнесла Клавдия Егоровна.

– Ухожу, уже ухожу, простите великодушно, – заторопилась Глафира и быстро вышла из гостиной.

– Я с ней с ума сойду, – с чувством сказала Клавдия Егоровна, – это моя старшая сестра, потихоньку в маразм впадает. Все забывает, все путает, – пояснила она. – Так вы о чем хотите поговорить?

– Я занимаюсь поисками Клементины, – снова начала я. – Скажите, как давно вы видели девушку?

– Ой, Клашенька! – снова донеслось из глубины квартиры, – ой, цыплята, цыплятушки! Ой, я забыла их засунуть в морозилку! Теперь они протухли, все пропало! Ой, а я уже под душем стою! Только что ведь вспомнила о них! Клашенька! Что теперь делать-то?

– Вот идиотка! – в сердцах сказала Клавдия Егоровна и отправилась на кухню.

Вскоре она вернулась в комнату.

– Слава богу, ничего не пропало, не испортилось, – сказала она, садясь на тахту. – Так вас интересует эта… эта оторва? Извините, но другого слова я просто не подберу. – Клавдия Егоровна поджала губы. – Хотя чему же тут удивляться? Яблочко от яблоньки… А вы уже беседовали с ее мамашкой?

– Да, я с ней говорила, но у меня сложилось такое впечатление, что Валентина Сергеевна совершенно не интересуется своей дочерью, – сказала я.

– Конечно, не интересуется, ей не до дочери, ей самой надо со своими хахалями разбираться. А девчонка растет сама по себе, как сорная трава. Вы не поверите, но к Вальке этой бесстыжей мужики табунами ходят. Еще когда ее муж был жив. То есть до катастрофы этой, в которой он погиб, царство ему небесное, – Клавдия Егоровна перекрестилась. – Особенно часто к ней шлялся этот Георгий.

– Вы имеете в виду Георгия Никифоровича Мараховского, мужа Анастасии Александровны Новостроевской? – удивленно спросила я. – Так, Клавдия Егоровна?

– Так, так, все так.

– Но, простите, ведь он же доводится ей родственником, – возразила я. – Георгий Никифорович – муж сестры погибшего мужа Валентины Сергеевны, иными словами – деверь. Или шурин? Я не очень сильна в этих названиях.

– Я тоже. Не особенно во всем этом разбираюсь. А-а, – махнула рукой женщина, – какая разница, таким, как она, – все едино: что родственник, что не родственник.

«Ну, это она загнула, – подумала я, – насчет Георгия».

– Так что же насчет Клементины? – напомнила я Клавдии Егоровне свой первоначальный вопрос. – К ней подружки сюда какие-нибудь приходили?

– Насчет подружек не скажу, не знаю, не видела потому что. А вот дружков у нее – хоть отбавляй. В последнее время тут все один около нее ошивался, на драндулете своем, на мотоцикле, значит. Как затрещит, как бензином навоняет!

– А как зовут этого мотоциклиста и где он живет? Вы знаете? – быстро спросила я, почувствовав, что вот, кажется, появилась хоть какая-то зацепка.

– Как не знать, – усмехнулась Клавдия Егоровна, – живет он тут рядышком, в соседнем дворе, во втором подъезде, а зовут его Елисеем. Ну и имечко, – хмыкнула женщина. – Да и то сказать, мать его с первым мужем развелась, а потом…

– Клашенька! – снова завопила Глафира.

– Иду, иду, ненормальная, – откликнулась Клавдия Егоровна, – опять, поди, халат забыла, старая маразматичка.

Клавдия Егоровна поспешила в ванную комнату, а я, посидев еще минуты две, решила уйти по-английски, не прощаясь. Ведь неизвестно, сколько еще времени сестры пробудут вместе. К тому же основное я уже узнала. А если понадобится, то наведаюсь к соседке еще раз.

Я вышла от Клавдии Егоровны. После разговора с ней я стала решать, что мне делать дальше. Просто удивительно, что самые близкие родственники – тетя и родная мама – ничего не знают о том, с кем общается их племянница и дочь. Ну, тетка – это еще можно понять. Но мать! Похоже, что для Валентины действительно мужики важнее дочери. Ну, ладно, несмотря на то что пока у меня нет ни одной мало-мальски значимой зацепки, Клементину мне все равно надо искать. И я ее найду!

Надо будет наведаться к этому Елисею. Может быть, сделать это прямо сейчас? Благо что живет он в соседнем дворе. Но нет, сейчас я отправлюсь к однокурсникам Клементины. Ведь неизвестно, как долго были вместе Клементина и Елисей. Вполне возможно, что они давным-давно разбежались в разные стороны. Разговор с однокурсниками девушки в данный момент более актуален. А к Елисею я загляну позже.

Теперь мой путь лежал в Аграрный университет.

Я припарковалась, вышла из машины и поднялась по ступенькам. В вестибюле веяло прохладой и тишиной. Наверное, шли занятия. Я не ошиблась: коридор тоже был пустым. Придется подождать окончания пары. Я подошла к доске, где висело расписание занятий, и, найдя первый курс, выяснила, что в данный момент студенты занимаются в пятой аудитории. Эта комната оказалась на первом этаже, так что мне не пришлось подниматься выше.

Я стояла уже минут пятнадцать. По моим подсчетам, вот-вот должно было наступить время перерыва.

Постепенно стали открываться двери учебных комнат – на первом этаже находилось три кабинета, – и из них гурьбой выходили студенты. Сразу стало шумно: кто-то смеялся, кто-то с кем-то спорил, кто-то говорил по телефону. Я ощутила запах элитного парфюма: мимо меня прошла группа девушек. Их «прикиды», дополненные бижутерией класса люкс, явно тянули на творения от кутюр. Я подошла к пятой аудитории, там еще находилось несколько девушек.

– Скажите, могу я увидеть Клементину Новостроевскую? – обратилась я к студенткам.

Девушки недоуменно переглянулись.

– Это кто такая? – спросила одна из них с такой длинной челкой, что она почти закрывала глаза.

– А-а, Тинка, – вспомнила другая, – так она уже несколько месяцев на занятия не ходит.

– А раньше она появлялась? – спросила я.

– Ну-у… так, изредка, – ответила девушка с длинной челкой. – А вы ей кто будете? – в свою очередь спросила она.

– Я ее школьная подруга, учусь в Москве, – быстренько сочинила я легенду, – вот приехала, а дома ее нет, и телефон не отвечает. Что с ней случилось, не знаете?

Девушки снова переглянулись.

– Нет, мы не знаем, – ответила та, что вспомнила про свою одногруппницу. – Но вот то, что Тинка часто захаживала в ресторан «Голубая лагуна», это мы знаем. Правда, Катюха?

Эффектная брюнетка с голубыми глазами молча кивнула.

– А вы на каком курсе учитесь? – вдруг спросила она.

– А-а… на третьем, – слегка замявшись, ответила я.

– А как же… А говорите, что одноклассница? – стала мне устраивать допрос однокурсница Клементины.

– Я не говорила, что я ее одноклассница. Я сказала, что я ее школьная подруга, а это не одно и то же.

– Ну да… – согласилась девушка.

Какая недоверчивая, однако. И смотрит как прокурор.

Девушки замолчали. Потом Катюха подала дельную мысль:

– А вы сходите в «Голубую лагуну». Тинка там все время со своим бойфрендом тусовалась, а теперь он, кажется, один.

– А как его зовут? – спросила я.

– Чего не знаем, того не знаем: Тинка нас с ним не знакомила. – Катюха вынула из рюкзачка косметичку и начала в ней копаться.

– Ну как он хотя бы выглядит? Какой он из себя? Можете описать? Возраст какой? – Я прямо-таки забросала студенток вопросами.

– Ну, он далеко не мальчик, – начала одна из девушек. – Тридцатник точно стукнул, если не больше. А внешне… ну, высокий…

– Да, высокий и накачанный весь из себя. Атлет, короче, – дополнила Катюха, положив косметичку обратно.

– Блондин, брюнет? – Я стала уточнять.

– Шатен с усиками. Такие смешные, топорщатся в разные стороны. И чего он их не сбреет? Они совсем ему не идут.

– А мне нравится, когда у мужчины усы, – вдруг заявила молчавшая до сих пор девушка.

– Нет, борода лучше, – это в дискуссию вступила Катюха.

– Девочки, а волосы у него короткие или длинные? – Я стала возвращать студенток к интересующей меня теме.

– Слава богу, короткие, – сказала девушка с длинной челкой.

– Почему «слава богу»?

– Да потому что терпеть не могу мужиков с длинными волосами, тьфу! Вообще не воспринимаю их как мужчин.

– Ну, это смотря на чей вкус, – задумчиво протянула Катюха.

– Благодарю вас, девочки. Действительно, пойду в «Голубую лагуну», чем черт не шутит… – сказала я.

Девчонки тут же отвернулись от меня и заговорили о семинарах и зачетах. А я отправилась в «Голубую лагуну». Эта недавно открывшаяся ресторация располагалась в очень уютном небольшом особнячке в Троицком переулке.

Я вошла внутрь и огляделась. Довольно мило, удачно оформленный интерьер на морские темы с осьминогами, крабами и прочей морской живностью. Я подошла к барной стойке. За ней с сосредоточенным видом стоял бармен – молодой долговязый парень.

– Здравствуйте, – сказала я, усаживаясь на барный стул.

Он кивнул.

– Что-нибудь желаете? – спросил он.

– Коктейль на ваш вкус, – сказала я и закинула ногу на ногу…

– Счас сделаем. – Парень быстро повернулся к полкам позади себя.

Когда коктейль был готов, бармен воткнул в него соломинку с кусочком лимона и протянул мне:

– Пожалуйста.

Я сделала небольшой глоток.

– Ну как? – поинтересовался бармен.

– Вкусно, – ответила я.

Парень расплылся в улыбке:

– Фирма веников не вяжет!

Я достала из сумочки фотографию Клементины, которую дала мне Анастасия Новостроевская, и протянула ее бармену вместе с одной из купюр из своего аванса:

– Эта девушка здесь появлялась?

Бармен взял и то, и другое. Купюра моментально исчезла где-то в недрах барной стойки, а может быть, и в костюме парня, углядеть было невозможно. На фотографию он смотрел несколько секунд, после чего утвердительно кивнул:

– Да, была здесь такая кошечка. Зависала.

– Давно она здесь была в последний раз? – спросила я.

– Да, прилично времени прошло, с тех пор как я ее видел, – подумав, ответил бармен.

– Одна? – задала я следующий вопрос.

– Что «одна»? – не понял парень.

– Одна она здесь зависала? – пояснила я.

– Ну, зачем одна? – Бармен усмехнулся. – У нее был постоянный сопровождающий.

– Он сейчас здесь? – спросила я и прибавила еще одну денежку.

– Он сидит за вторым столиком как раз напротив бара, – сообщил парень.

– Как зовут и чем занимается? – спросила я.

Бармен немного помялся.

– Только не говори мне, что не в курсе, все равно не поверю, – предупредила я парня.

– В курсе-то в курсе, но… – Парень сделал красноречивый жест пальцами, как будто бы пошуршал дензнаками.

«Какой же ты меркантильный, – подумала я, – ладно, делать нечего, придется еще отстегнуть».

После дополнительного финансового «вливания» бармен сообщил:

– Зовут его Леонидом, а занимается всем помаленьку.

– То есть? Поподробнее, пожалуйста.

– Одно время, насколько мне известно, он работал тренером в фитнес-клубе, потом вроде бы подался в строительный бизнес. Чем сейчас промышляет, не знаю. – Выложив эту информацию, бармен замолчал.

– А после того, как девушка перестала у вас зависать, Леонид появляется один или нашел ей замену? – поинтересовалась я.

– Исключительно в одиночестве. И очень грустный. По-моему, у него депрессуха конкретная, – высказал свое предположение бармен.

– Понятно. Что ж, спасибо за эту информацию.

– Всегда рад помочь, – живо откликнулся парень.

«Это – да, только плати денежки».

В это время входная дверь распахнулась, и я увидела… Константина. Того самого, которого совсем недавно после бурной сцены с треском выгнала Валентина Новостроевская.

– Артем, зайди ко мне, – приказал он бармену, проходя мимо бара, и исчез за одной из дверей.

– Сейчас, Константин Аркадьевич, – подобострастно отозвался ему вдогонку парень.

– Артем, не в службу, а в дружбу: кто это?

– Один из хозяев ресторана, – ответил бармен и быстро зашел в ту же комнату, что и Константин.

А я повернулась и посмотрела на второй столик, за которым, как мне сказал Артем, сидел Леонид – бойфренд пропавшей Клементины. Да, выглядел он примерно так, как и описали его мне однокурсницы Клементины: крепкий, плотный брюнет с усиками. И лет ему было примерно тридцать три – тридцать пять. Перед ним стояла наполовину пустая бутылка водки. Вид у Леонида был грустный.

Я направилась прямо к его столику. Подойдя вплотную к нему, я спросила:

– Можно присесть? Вы не возражаете?

– Валяй, – равнодушно бросил Леонид.

Вот ничего себе! Даже не посмотрел. Похоже, Артем прав: у бойфренда Клементины депрессия по полной программе.

– Вы кого-нибудь ждете? Или просто скучаете в одиночестве? Скучаете и пьете? – Усевшись за столик, я стала забрасывать его вопросами.

Он посмотрел на меня, и взгляд его выражал примерно следующее: «А не пойти ли тебе куда подальше? Чего лезешь в душу и докапываешься?»

Тем не менее я полезла в сумочку и извлекла из нее фотографию Клементины.

– Готова поспорить на что угодно, что вы ждете эту девушку, – сказала я, кладя на стол перед Леонидом фото.

– Где ты взяла фотку Тины?! – вскричал Леонид. – И кто ты такая?

– Я частный детектив Татьяна Иванова, а фотографию Клементины мне дала ее тетя. Она наняла меня, чтобы я нашла ее племянницу, – объяснила я.

– Я тоже хочу найти Тину, – с тоской в голосе проговорил Леонид. – Знать бы только, где ее искать.

– Леонид, скажите, когда вы в последний раз видели Клементину?

– Ну… примерно месяц назад, а может, чуть больше, – ответил неутешный бойфренд девушки.

– Вы что, поссорились с ней? – спросила я.

– Да какая, на фиг, ссора?! – вскипел Леонид. – Тинка вечно выделывалась, ей, видите ли, это в кайф. Спокойные, нормальные отношения ей не по нраву. Ей подавай адреналин, экстрим, острые ощущения.

– Вы имеете в виду наркотики? – уточнила я.

Леонид замялся:

– Ну, не знаю. Наркоманкой она точно не была, а так… возможно. Нет, я хотел сказать, что ей нравилось, когда ее клинило, плющило, топырило, если вы понимаете, что это такое. Это, кстати, ее выражения.

– Насколько я поняла, она просто перестала встречаться с вами?

– Ну, типа того. Но ко всему прочему, она еще и исчезла. Сотовый отключен, дома она не появляется, у тетки – тоже. Татьяна, – он схватил меня за руку, – найдите, пожалуйста, эту дуреху. Она, кажется, попала в плохую историю.

«Возможно, он и прав. Насчет плохой истории. Посмотрим-посмотрим…»

– Непременно, Леонид, непременно найду, – пообещала я. – Этим я сейчас и занимаюсь.

Когда я уже собиралась покинуть «Голубую лагуну», меня неожиданно задержал бармен Артем:

– Слушай, – начал парень, – я вот тут вспомнил… Короче, есть еще одно место, которое посещала та, которая тебя интересует.

Тут Артем замолчал и красноречиво посмотрел на меня. Я полезла в сумочку и вынула очередную купюру.

– Так вот, ее видели в клубе «Серебряный фазан», – сообщил бармен, спрятав деньги.

– Откуда у тебя такие сведения? – спросила я.

Мне показалось, что сребролюбивый Артем в погоне за наживой просто сочинил этот адрес.

– Ну… мы, бармены, общаемся, так что… А эта девочка – слишком заметная. И по внешним данным, и по поведению, – добавил он.

По его тону я поняла, что парень ничего не придумал и что стоит проверить и «Серебряный фазан».

– Понятно, – сказала я. – Спасибо за эти сведения.

– Заходи, если что, – на прощание сказал Артем.

Клуб «Серебряный фазан» был известен своими неординарными посетителями. Здесь собирались как геи, так и лесбиянки, а также фанаты пирсинга обоих полов. Последние были буквально нашпигованы серебряными колечками: надбровья, ноздри, промежуток между губами и подбородком – все перечисленное сверкало и привлекало внимание.

«Голубые», тесно прижавшись друг к другу, сидели по двое за каждым столиком. Томные взгляды, которые они бросали на предмет своего обожания, а также прикосновения не оставляли никаких сомнений в их сексуальной ориентации. Некоторые из геев в пестрых свободных рубашках, напоминающих хламиды, расслабленно бродили по залу, видимо, в поисках пары.

Я обвела взглядом внутреннее убранство «Серебряного фазана». Интерьер этого заведения был лаконичный, если не сказать больше: стены, потолок и пол были разрисованы редкими цветными зигзагами. В зале было сравнительно тихо, изредка слышался смех и негромкий говор. Как ненавязчивый фон звучала какая-то тягучая и монотонная музыка.

Я хотела подойти к бармену, но тут у меня на пути встала девушка. Среднего роста, привлекательные черты лица без грамма косметики, стройная фигура и стрижка «под ноль». Этакий «солдат Джейн».

– Пуся, ты одна? – спросила девушка меня.

Я замешкалась с ответом, решая, как мне лучше поступить. Но девушка, не дожидаясь, взяла меня за руку и повела за собой.

– Меня зовут Марго, – сообщила она, когда мы с ней сели за столик. – А тебя как зовут?

– А я Таня.

– Хорошее имя, – одобрила Марго. – Так ты одна? – повторила она свой вопрос.

– Пока да, одна, – ответила я. – Понимаешь, ищу вот ее, – я вынула из сумочки фотографию Клементины.

– А-а, – протянула Марго, взглянув на фотографию, – зря только время теряешь.

– А почему? – спросила я.

– А потому что не придет она.

– А где она, ты знаешь? – спросила я.

– А фиг ее знает, – пожала плечами Марго. – У нее же сто пятниц на неделе.

– А сюда она давно не приходила?

– Да, довольно давно ее не было видно, – ответила Марго. – Слушай, пуся, что ты все о ней? Вот сдалась она тебе!

– Да понимаешь, Марго, у нее могут быть большие неприятности, – объяснила я, – вот я и ищу ее, чтобы предупредить.

– Неприятности? – хмыкнула девушка. – Ой, я тебя умоляю! Она же их специально ищет. Как… как муха сама знаешь что. Она просто не может жить, ни во что не вляпываясь. А может, это неприятности ее ищут? Короче, они ищут друг друга и находят. А еще она, знаешь, что учудила? Прикинь, она отдала свою мобилу какой-то бомжихе. Та тетка сначала вообще не въехала, стоит, зенками лупает. А она говорит, что теперь чувствует себя свободной. Что теперь до нее никто не докопается.

«Так вот почему Анастасия Новостроевская не смогла дозвониться до своей племянницы, – подумала я, – сотовый Клементины, который теперь находится у бомжихи, разрядился».

Еще я подумала, что Клементина, кажется, из той категории людей, которых так и тянет подняться на бог знает какую высоту, безо всякой на то необходимости. А потом, для полного счастья, еще и усесться на краю пропасти и свесить ноги. В общем, о таких, как Клементина, говорят – без тормозов.

– Пуся, да ты никак заскучала? – снова затормошила меня Марго. – Да не думай ты о ней, на вот, лучше затянись, – Марго протянула мне сигарету и закурила сама.

Кажется, содержимое сигареты было смешано с каким-то наркотиком, поскольку запах дыма был уж слишком специфическим.

– Давай, попробуй, не бойся, – подбодрила меня Марго, – накроет только влегкую.

Но в следующий момент помещение «Серебряного фазана» вдруг оказалось заполненным парнями в камуфляже. В руках они держали короткоствольные автоматы.

– Твою мать, – негромко выругалась Марго и, потянув меня под стол, сама последовала туда же.

– Облава, что ли? – так же негромко спросила я.

– Да какая, на фиг, облава? Ну, в принципе, облава, можно и так сказать. Собровцы изгаляются, – ответила Марго и пояснила: – Набрали сельских недоумков, обрядили в камуфляж, вот они и отводят душу… Так, подруга, давай делать ноги, – вдруг серьезно сказала девушка. – Я совсем не жажду оказаться в «обезьяннике».

Мы осторожно вылезли из-под стола и, пользуясь тем, что камуфляжники со вкусом обыскивали посетителей, поставив их к стенке, пробрались к выходу.

– Пуся, ты приходи, через пару дней все утрясется, – сказала на прощание Марго.

Я вышла из «Серебряного фазана». Что же делать дальше? Ведь по-прежнему нет ни одной зацепки, даже самой тонкой ниточки, не говоря уж о клубочке. Я до сих пор ничего не знаю о тех, с кем контактировала Клементина.

Правда, я разговаривала с парнем девушки, Леонидом. Но ведь он совершенно не в курсе того, где может быть Клементина. Марго тоже не прояснила ситуацию.

О! Загляну-ка я сейчас к полковнику полиции Кирьянову, моему бывшему однокурснику по юридическому институту и просто хорошему другу. Возможно, у него я и разживусь какой-нибудь информацией.

В отделении, где работал Володя Кирьянов, было, как всегда, многолюдно и шумно. Я сразу же прошла к знакомому кабинету.

– Привет, Киря, – с порога поприветствовала я Владимира Сергеевича Кирьянова.

– Привет, Танюх. Слушай, а чего ты так фамильярно? Киря, – он хмыкнул. – А если бы здесь был кто посторонний? И услышал бы кликуху? Представляешь, как бы низко упал мой авторитет?

– Ах, какие мы щепетильные! Неужели ты думаешь, что если бы в твоем кабинете находились посторонние, то я стала бы называть тебя «Кирей» при всех? У меня ж и глаза есть, и уши. Первым делом я прислушалась – это было еще до того, как я открыла дверь к тебе. У тебя тихо, как в склепе. Ну, а потом, вижу, что ты здесь один-одинешенек, так чего же стесняться? Мы же свои люди!

– Свои, свои, – согласился Володька.

– Ну так вот, Киря, не боись, значит. Твоему авторитету ровным счетом ничего не угрожает, – успокоила я Кирьянова.

– Ну, ладно, спасибо, утешила. Давай теперь рассказывай, чем сейчас занимаешься? Кого ловишь?

– Эх, Володька, – вздохнула я, – тут не ловля, ловить-то не в пример проще. К тому же, как правило, иной раз зверь бежит именно на ловца. По крайней мере, так гласит народная мудрость.

– Так что же у тебя-то? – спросил Кирьянов.

– А я, Володенька, ищу одну девочку восемнадцати лет. В Аграрном университете, где она учится в кавычках, ее видели от силы пару раз.

– А все остальное время где обретается эта девочка-припевочка? – поинтересовался Володька.

– О, она проводит его приятно и необременительно: в ресторане «Голубая лагуна» со своим бойфрендом Леонидом. Но в последнее время она находится неизвестно где. Телефон отключен, сама не появляется ни дома, ни у тетки. Кстати, именно тетка и наняла меня, чтобы я отыскала блудную племянницу. Заметь, не мать родная, а именно тетка.

– А матери что же, все равно? – Кирьянов недоуменно посмотрел на меня.

– Вот именно! Представляешь, когда я была у нее, она со скандалом выставила своего гражданского мужа, или кем он ей там приходится, и тут же при мне начала вызванивать других мужиков, видимо, из резерва. Дескать, место освободилось, налетайте. А на то, что родная дочь уже месяц не дает о себе знать, ей просто наплевать. Я первый раз встречаю такую мамашу! Но самое печальное то, что у меня нет никаких ее контактов, я имею в виду девушку. Представь, никто из родственников знать не знает ни ее подруг, ни просто знакомых.

– М-да… И что ты собираешься делать? – спросил Володька.

– Послушай, Володь… мне сейчас в голову пришла одна мысль. Можно, я у тебя посмотрю сводки происшествий? Вдруг она где-то «засветилась»? Ну, в смысле, попала в какую-нибудь историю?

– Ну, давай, – согласился Кирьянов, – садись за компьютер, и гугл тебе в помощь.

Я стала набирать в поисковике: «Новостроевская Клементина Владиславовна». Увы, такое сочетание ничего не высветило. Ладно, посмотрим сводки происшествий. Такая независимая и самостоятельная особа, как Клементина, к тому же обожающая экстрим и адреналин, просто не может не влипнуть в какую-нибудь передрягу. Посмотрим полицейские протоколы ну, скажем, за последние месяцев восемь.

Итак, что мы тут имеем. Какой-то пьяный тип устроил перестрелку прямо во дворе жилого дома. Соседи вызвали полицию, она приехала и задержала мужчину, который находился рядом с автомобилем. Мужчина все начисто отрицал и начал угрожать представителям закона. Вот такие вот дела… Нет, это однозначно не то, что мне надо.

Так, смотрим дальше. Еще один инцидент, который произошел в парикмахерской «Кокетка». Двое любителей зеленого змия вломились в «Кокетку», а когда приехала полиция, на стражей порядка обрушился семиэтажный мат. Было заведено уголовное дело за оскорбление при исполнении.

Вот еще. Мужчина поругался со своей половиной и прямо в супермаркете, видимо от накала эмоций, принялся выкидывать с полок продукты, отчаянно при этом матерясь. Остальные покупатели дали хулигану отпор, но он не угомонился и даже по приезде полицейских продолжал выкрикивать оскорбления и угрозы.

Все это не то. Посмотрим, что там дальше.

Вот, есть! Во время фуршета-пьянки, устроенного певцом-бардом Карлом Луговским после своего концерта, вспыхнула потасовка, которая плавно перетекла в драку. Все это безобразие происходило в ресторане «Звездные врата». Было задержано несколько человек, и в их числе – Новостроевская Клементина Владиславовна.

Наконец-то у меня появился список лиц, которые хоть каким-то образом контактировали с Клементиной.

– Володь, я нашла то, что искала, – радостно сообщила я Кирьянову.

– А что ты нарыла? – поинтересовался Володька.

– Да вот, пьяный дебош в ресторане «Звездные врата». И среди прочих задержанных есть и моя девочка. Распечатай мне, пожалуйста, адреса, – попросила я. – Может, это ни к чему и не приведет, но с чего-то все-таки ведь надо начинать. Да, и, конечно же, адрес виновника «торжества» – Карла Луговского.

Вскоре я вышла из отделения со списком в сумочке.

Сев в свою «девятку», я закурила и начала решать, с кого мне начать свой опрос. Начну я, пожалуй, с самого барда – Карла. Кому, как не ему, знать в лицо своих гостей, то есть приглашенных в ресторан.

Я долго звонила в дверь квартиры, где проживала «звезда» тарасовской эстрады, но все безрезультатно. Наконец открылась дверь напротив, и на пороге показалась сухонькая маленькая бабулька.

– Ну, и чаво ты трезвонишь цельный час? – шамкая беззубым ртом, спросила она.

– Бабушка, Карл Луговской здесь проживает? – спросила я старушку.

– Здеся, здеся, чтоб ему, – старушка в сердцах плюнула прямо на порог.

– Когда его можно застать дома?

– А никогда!

– Как это никогда? – удивилась я. – Он, что же, здесь и не появляется?

– Ты, дочка, спустись в подвал, там у его, ентова горлопана, штудия находится. Вот там он все время и отирается, – сообщила старушка.

Поблагодарив старушку, я последовала ее совету и спустилась в подвальное помещение. Сначала я попала в длинный коридор, по обе стороны которого находилось несколько дверей. Я открыла ту, которая была ближе ко входу.

В небольшой и полупустой комнате никого не было. Но в стене напротив входной двери я увидела еще одну неплотно прикрытую дверь, из-за которой доносились голоса. Я подошла к ней и открыла полностью. Эта комната была побольше первой и обставлена довольно уютно: длинный кожаный диван, перед ним – низкий столик из металла и стекла, в углу – пара кресел, рядом с одним из них – синтезатор. Еще один угол занимала какая-то аппаратура, наверное, звукозаписывающая: ведь это была, как сказала мне соседка Карла, «штудия».

Карл Луговской – небольшого роста, но плотного телосложения, импозантный шатен – был в студии не один. Рядом с ним на диване сидел еще один мужчина. Он что-то увлеченно обсуждал с Карлом. По обрывкам фраз поняла, что речь шла о выездном концерте. Наверное, это был менеджер, а точнее сказать, продюсер «звезды».

Увидев меня, мужчины замолчали и вопросительно посмотрели меня.

– Вы к кому, уважаемая? – спросил меня Карл.

Поскольку еще раньше я уловила в их разговоре именное обращение к шатену, то поняла, что передо мной находится именно он.

– К вам, – коротко ответила я и, достав из сумочки свои прокурорские «корочки» (увы, давно просроченные), помахала книжицей прямо перед носом Луговского. Затем, не дожидаясь приглашения, села рядом с ним.

– Но я чист перед законом, – удивленно сказал Карл, – откуда к моей скромной персоне такое пристальное внимание со стороны правоохранительных органов?

– А вы, гражданин Луговской, запамятовали, очевидно, что не так давно были задержаны полицией за пьяный скандал в общественном месте? – вопросом на вопрос ответила я.

– А, вот о чем, – протянул певец, – ну, с кем не бывает! Кстати, не я один там морды бил.

Я выложила перед ним фотографию Клементины Новостроевской.

– Вы помните эту девушку?

Примерно с полминуты Луговской задумчиво смотрел на фото, потом ответил:

– Нет, не припоминаю. Разрешите?

Луговской взял у меня фотографию и передал своему соседу:

– Лелик, посмотри, она танцевала у нас?

Фото Клементины перекочевало к Лелику. Он тоже стал внимательно всматриваться, качая головой. Потом изрек:

– Нет, она у нас не танцевала, потому как абсолютно не умела этого делать.

– Но она у вас, как это называется, проходила кастинг? – спросила я.

– Проходила она у нас кастинг? – Луговской вопросительно посмотрел на Лелика.

– Проходить-то проходила, но… Я же говорю: ни пластики, ни выразительности и близко нет. Ее даже в последнюю линию нельзя было поставить. Короче, мы ее не взяли.

– Хм, – я с сомнением покачала головой, – что-то не верится. Если верить слухам, то место на сцене можно получить и не владея хореографической подготовкой. Девушка-то красивая.

– Если вы о постели, то этого недостаточно: у нас другие критерии, – отрезал Лелик.

«Надо же, какие они принципиальные!»

– Но ведь как-то она все-таки вышла на вас? – продолжала я допытываться.

– Об этом вам лучше поговорить с нашим хореографом. Он, кстати, сейчас здесь, в студии. Пойдемте со мной, я вас проведу к нему, а то у нас идет обсуждение очередного концерта.

Мы вышли из комнаты и пошли по коридору. По пути я спросила Лелика:

– Скажите, а после той памятной вечеринки с приводом в полицию вы встречали эту девушку?

– Нет, больше она у нас не появлялась, – ответил тот.

Хореограф Витольд, к которому привел меня Лелик, сидел за компьютером. Бородка и очки делали его похожим на профессора. Но когда он встал, то в глаза сразу бросилась безупречная осанка, особый разворот плеч, который бывает исключительно у балетных. Я сразу же показала ему фотографию Клементины.

– Да, я помню эту девочку, – сказал хореограф.

– И что вы можете о ней сказать? – спросила я.

– К сожалению, она оказалась совершенно непригодна для хореографии. Это и понятно, ведь ей уже восемнадцать.

– Да, профессионально балетом заниматься, конечно, поздновато, но ведь она и не готовила себя к большой сцене, – возразила я.

– Вы напрасно считаете, что в подтанцовки можно прийти с улицы, – парировал хореограф. – У нас довольно высокие требования. Кроме того, характер у этой девочки…

– Какой?

– Мягко говоря… вела она себя довольно бесцеремонно, – Витольд неодобрительно покачал головой. – Такие надолго не задерживаются.

– Понятно.

Я вышла из студии Луговского и решила, что теперь надо наведаться к самим участникам пьяной драки. Первым номером в моем списке значился Михаил Терентьев. Проживал он на улице Лермонтова, в доме номер двадцать. Эта был десятиэтажный дом с пятью подъездами.

Я поднялась на восьмой этаж в четвертом подъезде и позвонила. Дверь открылась почти сразу же. В дверном проеме нарисовался долговязый парень в спортивном костюме «Адидас». Костюм был довольно заметно измят, светлые волосы всклокочены, да и на правой щеке виднелся красный след от подушки.

– Михаил Терентьев здесь проживает? – спросила я.

– Здесь, здесь. Ты кто такая? – хрипло спросил он.

Однако манеры у парнишки! «Тыкает» совершенно незнакомому человеку. Но тут мне в нос ударил запах перегара, и я поняла, что парень, что стоял передо мной, – с хорошего бодуна и, судя по всему, мучается похмельным синдромом. Тут уж не до хороших манер.

– Я частный детектив, Татьяна Иванова, – ответила я.

Михаил напрягся, даже взъерошил волосы, но собрать свои мысли воедино ему так и не удалось. Промучившись несколько секунд, он сказал:

– Чё-то я тебя не припоминаю. Ладно, проходи. Ты водяру принесла?

– Я пришла поговорить.

– Сначала бутылка, потом разговор, – Терентьев попытался захлопнуть дверь, но я оттолкнула его и вошла внутрь.

– А если сначала разговор, а потом… все остальное? Такой вариант тебя устроит? – спросила я.

Терентьев опять начал размышлять, видно, сразу ему было затруднительно сориентироваться. Я отодвинула его в сторону и оказалась в грязной и очень захламленной маленькой прихожей.

– Значит, так, Михаил Матвеевич, – я сверилась по бумажке с именем-отчеством, – у меня к вам будет несколько вопросов.

– А я чё? – вытаращился парень. – Я не при делах.

– Ты Терентьев Михаил Матвеевич? – уже теряя терпение, спросила я.

– Да ни в жисть! Я Алексей. – Парень очумело потряс встрепанной башкой.

– А где тогда Михаил? – спросила я.

– А я знаю? – Парень вытаращился на меня.

– Ладно, будем считать, что хозяин – это ты, – примирительно сказала я, решив, что строго говорить с находящимся в похмельном синдроме страдальцем негуманно, а главное – бессмысленно.

– Кто хозяин? – опять спросил парень.

– Да ты! Кто же еще? – прикрикнула я на него, отступив от принятого секундой ранее решения.

– Я этого не говорил, – как-то задумчиво изрек парень.

– Так, ты скажешь, наконец, где Михаил Терентьев?! – уже не сдерживая себя, закричала я.

– А черт его знает, – меланхолично ответил парень.

В это время из комнаты раздался чей-то хриплый голос:

– Леха, ты с кем там балаболишь?

– Не знаю, она говорит, что… что она…

Алексей замолчал, не в силах вспомнить, как я отрекомендовалась всего лишь минуту назад.

Я решительно сдвинула его со своего пути и вошла в комнату.

– Быстро отвечайте, кто из вас, алкашей, Михаил Терентьев? – строго спросила я.

Я обвела комнату взглядом и увидела, что прямо на полу ничком лежат три парня. Еще один скорчился в неудобной позе в кресле. Рядом на грязной, местами ободранной софе лежали еще двое. В углу комнаты на рваном ватном одеяле почивало еще несколько человек. Все они были в одежде, а некоторые даже и в обуви. Хотя что же тут удивительного? Находиться в таком свинарнике и переодеваться в пижамы?

Все понятно; кажется, еще вчера пьянка здесь разыгралась не на шутку. Посередине комнаты стоял старый обшарпанный раздвижной стол, заваленный несколькими десятками бутылок, естественно, пустых, пустыми же консервными банками, наполненными окурками. Еще там же стояли тарелки с остатками колбасы, селедки и еще чего-то, что определить было уже трудно. Аромат в комнате стоял совершенно немыслимый: спиртной, сигаретный и еще непонятно какой.

– Так кто мне ответит, где Михаил Терентьев? – повторила я свой вопрос.

– Его здесь нет, – довольно уверенно сказал один из парней, который привстал с софы и с пьяным интересом посмотрел на меня. – Не, ваще-то он… здесь жил… пока не отчислили. А мы тут… а чё? Хата проплачена…

– Давно он здесь не живет? – спросила я.

– Ага, – коротко ответил парень.

– А кто вы такие?

– Мы студенты, отмечаем сданный зачет.

Ничего себе! Если они закатили такую вселенскую пьянку по поводу только одного сданного зачета, то можно себе представить, как они будут гудеть после всей сессии.

Ладно, кто там у нас следующий?

Я заглянула в список: Гордей Станиславович Сквореченков. Значит, сейчас я направлюсь к этому самому Гордею.

Парень с таким довольно редким именем проживал почти на окраине Тарасова – в новом, недавно выстроенном жилом массиве.

Я поднялась на четырнадцатый этаж – хорошо, что в доме было два лифта: пассажирский и грузовой – и позвонила в нужную квартиру. Дверь мне открыла тщедушная, маленькая, но на вид довольно бодрая – судя по тому, как быстро она оказалась у входной двери и засеменила обратно в глубь квартиры, открыв мне дверь, – старушка.

Я осталась одна в громадной без преувеличения прихожей. В этом холле вполне можно было устроить танцпол. Я в нерешительности остановилась, гадая, куда мне идти дальше. Справа доносился аромат свежей выпечки, стало быть, там находилась кухня. Видимо, старушка опасалась, что ее пироги-плюшки-пампушки могут пригореть, потому и заспешила на кухню. С левой стороны мой слух уловил ритмичные звуки современной музыки, что-то типа рэпа. По всем признакам нужный мне Гордей находился именно в этом отсеке. Поэтому я направилась налево и оказалась сначала в просторной гостиной, из которой дверь вела в еще одну комнату.

Дверь ее была прикрыта, я постучала, но, видимо, меня не услышали, потому что никакой реакции на мой стук не последовало. Тогда я толкнула дверь и оказалась в комнате размерами немного поменьше гостиной. Прямо в центре комнаты парнишка лет десяти-одиннадцати в белой футболке, черных штанах и в сдвинутой козырьком назад бейсболке самозабвенно танцевал хип-хоп.

Я несколько минут постояла у двери, наблюдая за ним. Ловко у него это получалось, ничего не скажешь. Наконец мальчишка заметил меня.

– Здравствуй, – сказала я, – можно войти?

– Проходите, – разрешил паренек и выключил музыкальный центр.

– Мне нужен Гордей Сквореченков, – сказала я. – И это, я так думаю, не ты.

– Это мой братан, – ответил мальчик.

– А тебя как зовут?

– А я Орфей.

Интересное сочетание: Гордей и Орфей. Последнее имя, насколько мне известно, принадлежало мифическому древнегреческому певцу, который силой своего искусства усмирил диких фурий. И они позволили ему вывести из царства мертвых свою жену Эвридику. А вот по какому случаю мальчик получил такое имя?

– А почему тебя так назвали? – поинтересовалась я.

– А, – махнул рукой мальчишка, – мама училась в музыкальной школе, и им там рассказывали про оперу «Орфей и Эвридика». Так она, прикиньте, с тех пор запомнила имя и назвала меня так. А брату имя выбрал папа, – добавил мальчик.

– Так твоя мама – она кто? Музыкант? – полюбопытствовала я.

– Не-а, она – геолог. Они сейчас с папой на Камчатке, в геологической партии, – объяснил Орфей.

– А с кем же ты живешь, если родители так далеко?

– А бабушка с нами, точнее, прабабушка. И еще тетя Лариса. Только сейчас она на работе.

– А где твой брат? – задала я главный вопрос.

– А зачем он вам? – хитро прищурился Орфей.

– Мне с ним надо поговорить, – ответила я. – Если он скоро придет, можно я его подожду?

– Он не скоро придет, – сказал Орфей, – он, вообще-то, сейчас не в городе.

– А где же он?

– Уехал на сборы. Он – дзюдоист, у них сейчас сборы перед соревнованиями проходят. Он в секции занимается. А я тоже сначала там занимался, а потом надоело, танцы интереснее.

– А что ты танцуешь? – поинтересовалась я.

– Да все! Хопчик могу, экспериментальный данс, – стал перечислять Орфей, – ну, еще брейкую помаленьку.

– У тебя хорошо получается, – похвалила я его, – танцуешь ты классно.

Паренек, зардевшись, смущенно опустил глаза. Видно было, что ему понравилась моя оценка его танца.

– Стараемся, – скромно ответил он.

Какой, однако, словоохотливый парнишка. Все рассказал, и про увлечения, и историю своего и брата имени, и о том, где находятся родители. Вот только удивительная беспечность: запросто разговаривает с совершенно незнакомым человеком и в ус не дует! Да и бабушка тоже хороша! Открыла дверь и спокойно пошла себе восвояси. А если бы на моем месте оказались грабители?

Интересно, а как же все-таки Гордея взяли на сборы, если он участвовал в драке? Кажется, за такое вообще выгоняют из секции.

– Скажи, Орфей, а как же так получилось, что твоего брата оставили в спортивной секции? Ведь его за драку забрали в полицию, ты помнишь этот случай?

– А, – отмахнулся мальчишка, – так это когда было! Уже сто лет прошло. И потом, братан и не виноват был, он совсем случайно там оказался. Его просто за компанию менты замели. А потом когда разобрались, так сразу и выпустили, – объяснил мальчик.

Ну, раз так, то этот Гордей Сквореченков, получается, и не знает Клементину. К тому же его сейчас и в городе нет. В общем, больше здесь мне делать нечего.

Следующие несколько адресов из списка тоже не принесли никакого результата. Там, правда, пьяного угара не было, как в квартире Михаила Терентьева, но нужные мне лица отсутствовали.

После них следующей в списке значилась Елена Галочкина. Перед тем как поехать к ней, я решила погадать на своих «косточках». Может быть, они порадуют меня новостью, что значительно продвинет вперед мое расследование?

Увы, выпала комбинация, которая означала следующее: «Вас ожидает чья-то ранняя смерть». Но делать нечего, надо отправляться к Галочкиной.

Дверь мне открыл седой как лунь, маленький старичок. Однако сначала он долго мурыжил меня перед закрытой дверью, переспрашивая по нескольку раз, откуда я и что мне нужно. Наконец дверь открылась. Прямо с порога в нос ударил специфический запах спертого воздуха и какой-то еды, готовящейся на кухне.

– Вы чего хотите-то, я не понял? – уже в который раз спрашивал меня дедок, подслеповато щурясь.

– Мне нужна Галочкина Елена. Она здесь живет? – уже в который раз спросила я.

– Да, здесь. А зачем она вам? – опять начал свой допрос старичок.

– Мне необходимо поговорить с ней.

– Ну, тогда ладно. Тогда проходите, – наконец-то пригласил он меня.

Из тесной прихожей, заставленной каким-то хламом, я прошла в комнату. Здесь обстановка была не лучше. Обои полностью выцвели и кое-где свисали со стен. Мебель старая и в большинстве своем поломанная. Около глухой стены напротив сто лет немытого окна стоял старый диван, накрытый каким-то тряпьем, а на нем в беспамятстве металась девушка с восковой кожей и без единой кровинки губами.

– А где Елена? – на всякий случай решила я уточнить.

– Дак вот же она аккурат перед вами, – старичок протянул сухонькую руку по направлению к лежащей девушке.

Я подошла к дивану и потрогала лоб Елены. Он был как раскаленный утюг.

– Елена, – позвала я, – вы меня слышите?

Девушка ничего не ответила, но метаться перестала и уставилась в потолок невидящим взглядом.

– Что с ней? – спросила я старичка, который остался в комнате.

– Болеет она, – последовал лаконичный ответ.

Это и ежу понятно, что болеет. Я даже догадываюсь, чем именно. Моя догадка полностью подтвердилась, когда рядом с диваном я увидела использованный шприц. Я осмотрела ее руки: в вену одной из них совсем недавно был сделан укол.

Я попыталась поймать пульс, но не смогла. Однако Елена еще дышала. Размышлять было некогда, и я вызвала «Скорую».

– Хто ж ее, такую-то, будет лечить? – выразил сомнение старичок.

– Давно она… болеет? – не отвечая на его вопрос, спросила я.

– Дак попеременно: то лучше ей станет, то хуже, вот как теперя, – невнятно ответил старичок.

– Елена, вы слышите меня? – Я еще раз попыталась наладить с ней контакт, но она никак на меня не реагировала.

– Не трожь ее, дочка, пусть поспит маленько, – посоветовал старичок.

«Скорая помощь» прибыла сравнительно быстро: ожидать ее приезда пришлось минут десять, не больше. Наверное, звонок диспетчера адресовался машине, которая находилась поблизости. Но мне показалось, что прошла вечность. Елена оставалась все в том же состоянии, ни на что не реагировала. Шансов оставалось все меньше и меньше. Оставалось только надеяться на чудо.

– Где больная? – спросила средних лет женщина-врач в синих брюках и такой же блузе – стандартной экипировке медицинских работников.

– Вот, – кивнула я на диван. – Она наркоманка, кажется, случился передоз. Ее еще можно спасти?

Врачиха покачала головой.

– Попробуем, но я не уверена…

Она подошла к Галочкиной и, вынув из сумки фонендоскоп, начала слушать девушку. Дед стоял неподалеку и молча наблюдал за манипуляциями доктора.

– Вы уже застали ее в таком состоянии? – спросила меня доктор.

– Да, я пришла минут двадцать назад, – ответила я.

– Надо ее отвезти в отделение. Мужчины в доме есть?

– Вот, – кивнула я в сторону старичка.

– Я вижу, – ответила врач. – Ее надо отнести вниз.

– Я сейчас пойду к соседям, попрошу, чтобы помогли, – сказала я.

– Да уж, пожалуйста.

Мне повезло: соседи рядом и этажом ниже оказались дома и помогли спустить Елену. Предварительно я накинула на нее, уже лежавшую на носилках, какое-то старое одеяло, лежавшее под подушкой.

– Спасибо вам, – поблагодарила я мужчин и отправилась к машине «Скорой».

– А вы ей кто, девушка? – спросила меня врач, видя, что я намереваюсь отправиться вместе с ними.

– Я частный детектив, и мне необходимо поговорить с ней о ее пропавшей подруге, – ответила я.

– Насчет разговора… дай бог, чтобы ее удалось вытащить. Включай сигнал, – скомандовала она водителю «Скорой».

Мы понеслись вперед с бешеной скоростью. К счастью, почти всегда на перекрестках загорался зеленый свет.

«Скорая» подъехала к Первой клинической больнице, и я побежала в приемный покой, чтобы поторопить санитаров. Врачиха вылезла из машины и, не обращаясь ни к кому конкретно, проговорила:

– Я бы этим торговцам смертью обрубала бы руки. Вот как это практикуется на Востоке. Там нет ни наркоманов, ни дилеров.

Я очень надеялась на благополучный исход. Ведь вполне возможно, что эта Елена могла быть, ну, если и не подружкой, то близкой знакомой Клементины: ведь вместе тусили по злачным местам. Но Елена Галочкина так и не пришла в сознание. А у меня порвалась и эта ниточка, так и не успев размотаться.

Ладно, еще не вечер. Надо подумать, что делать дальше.

Итак, мне известно, что Клементина пыталась устроиться в подтанцовки к эстрадной «звезде». В случае успеха у нее появилась бы возможность зарабатывать себе на жизнь и быть независимой в финансовом плане от родственников. В самом деле, с такой мамашей, как Валентина, не разгуляешься. Валентина, как это нетрудно было заметить, сама находилась на содержании. Тетя Анастасия Александровна могла время от времени подкидывать племяннице какие-то суммы, но опять же стабильностью тут и не пахло. Возможно, стремление к финансовой независимости и являлось до известной степени объяснением того, что Клементина стала игнорировать учебу. Значит, сначала Клементина подалась к Луговскому, но получила от ворот поворот. А куда, вернее, к кому она отправилась потом? Надо бы мне все-таки вернуться к дедушке Елены и попросить разрешения осмотреть ее вещи: вдруг что-нибудь отыщется такое, что даст возможность построить какую-нибудь версию. Но как мне сказать ему о смерти внучки?

С тяжелым сердцем я возвратилась в квартиру, где жила Елена Галочкина.

Старичок тут же спросил меня:

– А что же ты без Лены?

Он, наверное, думал, что лежащая без сознания внучка через час прибежит к нему здоровая.

– Это ваша внучка? – спросила я, потому что не была уверена.

Вполне возможно, что Елена приходилась старичку и правнучкой: настолько древним он выглядел.

– Нет, она снимала у меня комнату, жила тут, ну и помогала… когда могла, – объяснил старичок.

– Так она что же, приезжая? – спросила я.

– Откуда-то из деревни, – ответил он.

Ах, Лена, Лена, лучше бы ты оставалась в своей деревне. А с врачом «Скорой» я согласна на все двести: продавцов наркотиков, как и воров, исправит только отрубание рук. Жестоко, но зато действенно. А что, наркодилеры ведь тоже воры: они крадут человеческие жизни.

– Можно я посмотрю личные вещи вашей квартирантки? – спросила я разрешения.

– Смотри, чего уж там, вон в углу чемодан, – махнул рукой старичок, – она ведь больше не вернется.

Он все понял. Я вытащила старый чемодан и стала разбирать вещи. Их было немного, наверное, почти все, что имело более или менее приличный вид, Елена уже распродала. Остались старенькие платьица, кое-что из предметов нижнего белья – бюстики, трусики, маечки и топики. На глаза мне попалась потрепанная косметичка, в которой находилось кое-что из дешевой бижутерии – колечки, браслетики, еще какие-то фенечки, а также нехитрый набор для макияжа.

А это что такое? Я вытащила из косметички пропуск-абонемент в бассейн «Акватория». На пропуск была приклеена маленькая фотография Елены.

– Скажите, Лена ходила в бассейн? – спросила я у старичка, который все время, пока я разбирала вещи девушки, безучастно стоял поодаль.

– Откуда же мне знать? Нешто она докладывала мне? Ходила, куда ей надо было, спасибо, приносила мне продукты, – ответил старичок, и по его морщинистой щеке медленно сползла слеза.

Я вышла из подъезда. «Сейчас поеду в бассейн», – решила я. Однако не мешало бы перекусить. По правде сказать, я уже довольно сильно проголодалась, поэтому речь с полным основанием можно было вести не о перекусе, а о полноценном обеде.

По пути мне попалось кафе с романтическим названием «Белая акация». Никогда здесь раньше не была, наверное, они открылись не так давно.

Кафе окружали деревья – однако это были не акации, – а перед входом был разбит цветник. Ничего себе так, довольно ухоженная территория. Я вошла внутрь и, заняв столик недалеко от выхода, принялась рассматривать интерьер. Без особых изысков, правда, но, в общем-то, мило. Все чистенько, аккуратно. Столики были покрыты скатертями с растительным орнаментом. На них стояли изящные салфетницы с находившимися там салфеточками с узором из листочков. На стенах были развешаны небольшие картины с видами природы.

Ко мне подошла официантка – молоденькая девушка в кокетливом фартучке с длинной русой косой – и подала меню. Я заказала суп-харчо, отбивную с жареной картошкой, пирожное с заварным кремом и кофе. В ожидании заказа я обратила свое внимание на столик у окна, почти напротив моего. Вернее, мне пришлось обратить на него внимание, потому что там гуляла-отдыхала весьма колоритная компания из трех парней, по виду гопников, и двух вульгарных девиц. Их столик ломился от обилия спиртного: здесь были и шампанское, и коньяк, и водка. Бутылки стояли в окружении фруктов, салатов, мясных блюд и закусок. Время от времени оттуда, где заседала вся эта честная компания, доносились оглушительный гогот парней и взвизгивания девиц. Кажется, они уже были под основательным градусом.

Но вот официантка принесла мой заказ, расставила приборы, и я с аппетитом стала поглощать все, что было в тарелках.

Закончив обедать и расплатившись, я не спеша стала пить кофе. Оказалось, что здесь, в этом кафе, умеют хорошо варить мой любимый напиток.

В это время компания за соседним столиком начала шуметь громче, чем обычно. Я прислушалась. Оказывается, один из парней стал возмущаться тем, что он оказался без пары.

– Да ладно тебе, Колян! Найдем мы счас тебе какую-нибудь телку! – крикнул один из парней – патлатый, в спортивном костюме «Адидас». – Вон, поглянь, какая сидит, и одна!

Он схватил пробку от шампанского и кинул на мой столик.

– Эй, ты! Чё одна скучаешь? Иди к нам! – Свой призыв он сопроводил свистом.

Компания тут же пьяно загоготала.

– Не, Миха, она не пойдет, она это… гордая, – грустно проговорил заплетающимся языком Колян.

– Ничё, не боись, мы ее ща сюда доставим, – заверил его патлатый Миха.

Нетвердой походкой Миха подошел к моему столику и протянул мне свою правую пятерню:

– Это… малышка, буим знакомы: я – Миха… ил, а там мои друганы.

Я молча встала и пошла к выходу. Миха проводил меня удивленным взглядом:

– Не понял… ты чё?

Подойдя к бармену, я спросила:

– У вас здесь охранники есть или как? Вы что, не видите, в каком состоянии находятся некоторые ваши клиенты? А еще считаете свое заведение приличным!

Настроение было испорчено. Больше я сюда ни ногой.

Теперь мой путь лежал в бассейн «Акватория», который, судя по абонементу, посещала Елена Галочкина.

Бассейн «Акватория» представлял собой заведение средней руки и никакими особыми изысками не отличался. Так, стандартный набор: небольшая огороженная стоянка, выложенное тротуарной плиткой пространство перед входом, две садовые скамейки, симметрично расставленные по обе стороны от входа, рядом с одной из них – уличный фонарь. Во всем остальном – минимализм без современных наворотов типа вращающихся дверей и тому подобного.

Я припарковалась, вышла из машины и направилась к зданию бассейна.

Войдя в вестибюль, я вынула из сумочки абонемент Елены Галочкиной и подала его охраннику – низкорослому угрюмому парню.

– Проходите, – сказал он, равнодушно мазнув взглядом по фотографии Елены.

Конечно, фото Галочкиной было сделано не ахти как, к тому же карточка маленькая, изображение нечеткое и черно-белое, но неужели страж порядка не заметил явного несоответствия?

– Пожалуйста, посмотрите повнимательнее, – попросила я, – узнаете эту девушку?

Парень расширил глаза и почему-то почесал за ухом.

– Да-а, – протянул он, – так она не вы? А вы не… – Он запнулся и снова посмотрел на меня.

– Именно так, – подтвердила я. – Я – не она. Так была здесь эта девушка?

– Ну, так… была. Пропуск-то на нее выписан. Эй, а вы чего тут спрашиваете? Вы, ваще-то, кто будете?

Я молча сунула ему под нос прокурорские «корочки».

– А… ну… так бы сразу и сказали. – Он сразу стал покладистым.

Как будто он меня сразу спросил!

– Хорошо, а эту девушку вы узнаете? – Я вынула фотографию Клементины.

– И эта тоже здесь была, – с радостью в голосе сообщил охранник. – Они, как бы это, подруги, типа.

– А сейчас они приходят в бассейн? – спросила я.

– Не-а, давно уж их не видел, – ответил охранник.

– Скажите, они всегда вдвоем приходили или с ними еще кто-то был?

– Так я ж не каждый день дежурю, откуда я могу знать?

– Пригласите, пожалуйста, тренера, – попросила я.

– Это пожалуйста, – с готовностью согласился он.

Парень снял трубку внутреннего телефона и набрал несколько цифр:

– Олеся, это ты? Ты сейчас сможешь подойди к выходу? Тут с тобой поговорить хотят.

Олеся – среднего роста кареглазая и чернобровая девушка – подошла на вахту минут через пять.

– Здравствуйте, – сказала я и предложила: – Давайте отойдем в сторонку, чтобы не мешать.

На самом деле я хотела поговорить с Олесей не при охраннике: ей я не собиралась предъявлять прокурорское удостоверение.

– Олеся, я частный детектив Татьяна Иванова и разыскиваю вот эту девушку, – я подала ей фотографию Клементины.

– Да, она приходила в бассейн, – посмотрев на фотографию Клементины, сказала тренер.

– Одна или с компанией? – уточнила я.

– Ну, как с компанией. Вместе с подругой.

– А как насчет кавалеров? – задала я вопрос.

– Ну, знакомились они здесь, бывало.

– Вы можете мне кого-нибудь из их знакомых показать? Или, может быть, вы знаете имена?

– Нет, к сожалению, я не могу ответить на ваш вопрос. Но вот постоянный сопровождающий у этой девушки был, – уверенно сказала Олеся.

– Как он выглядел? Сможете его описать?

– Такой атлетически сложенный мужчина, темноволосый, с усиками.

«Это явно Леонид, – подумала я, – значит, он действительно увлечен Клементиной, если даже в бассейн одну не отпускал».

– Больше никаких подробностей не можете мне сообщить? – спросила я.

– Подождите, я сейчас посмотрю в журнале, – сказала Олеся.

Олеся снова поднялась наверх и отсутствовала, наверное, минут десять. Спустилась она не одна, а с девушкой. Это была пухленькая голубоглазая блондиночка с приветливым выражением лица.

– Вот, Раиса, оказывается, знает эту девушку. Поговорите с ней, – сказала Олеся и отошла в сторону.

– Раиса, что вы можете сказать о Клементине? – я показала ей фотографию Новостроевской. – Как давно вы ее видели в бассейне?

– Ой, очень давно видела, то есть не видела… то есть, – Раиса смутилась и замолчала.

– Другими словами, Клементина уже давно не посещает бассейн, я вас правильно поняла?

– Да, все верно. Она почему-то перестала сюда приходить.

– Скажите, Раиса, а вы разговаривали с Клементиной, ну, что называется, «за жизнь»? – спросила я.

– Ой, а как же, конечно. Она рассказывала о своем парне, только он уже и не парень: старый какой-то. Но если ее устраивает, то… Он и в бассейн ее провожал, а потом встречал, – добавила девушка.

– Припомните, пожалуйста, она что-нибудь говорила о том, чем занимается? – спросила я.

– Ой, не знаю, кажется, говорила, что где-то там учится.

– И больше ничего? – продолжала допытываться я.

– Нет, больше мы об учебе не говорили.

Я снова оказалась в тупике. Необходимых сведений не было, хоть ты тресни!

Я поблагодарила блондинку и вышла из здания. В это время к бассейну подъехал белый «БМВ», и из него быстро вышла стройная темноволосая девушка с короткой стрижкой.

Закрывая дверцу машины, она что-то уронила на асфальт. Я подошла к «БМВ» и подняла пластиковую карточку, такой небольшой прямоугольничек. Это была клубная карточка, а имя владельца, точнее, владелицы было выбито на ней тиснеными золотыми буквами: Светлана Ахвердова.

Я подошла к Светлане.

– Девушка, посмотрите, вы вот уронили у входа, – я протянула ей клубную карту. – Это ваш пропуск в бассейн?

Светлана взяла у меня карту:

– Ах, да! Вот она! Большое вам спасибо! Вас как зовут? Я Светлана. Да вы, наверное, уже знаете: прочитали на карте.

– Да, – улыбнулась я, – а меня зовут Татьяной.

– Очень приятно, Татьяна.

– Светлана, скажите, вы видели в бассейне вот эту девушку?

Я уже в который раз за сегодняшний день достала фото Клементины.

– Да сто раз! Только…

– Что?

– Вот в последнее время я ее не видела. Уехала, может, куда со своим парнем. Хотя, нет… это вряд ли, – с сомнением произнесла она.

– Почему?

– Ну, он у нее страшно ревнивый, – объяснила Светлана, – шагу ступить не дает, а потом… Как-то раз, когда этого ее Отелло не было рядом, она мне сказала, что втайне от него выступает в подтанцовках у Гарика. Куда же она уедет? Такое место не так-то просто получить!

Вот оно что! У Карла Луговского не получилось, а вот у Гарика…

Стоп! А кто такой Гарик? Должно быть, еще одна «звезда». У кого бы мне разузнать поточнее? А… Вспомнила! У меня же есть знакомый журналист Денис Гориславов, он как раз является обозревателем по новостям в области культуры. Но сначала надо будет посмотреть, что есть на эту «звезду» в Интернете. Так что теперь я поеду прямиком домой. На сегодня хватит уже.

По пути домой я решила заехать в супермаркет, вспомнив, что мои запасы продуктов находятся практически на нуле.

Походив по отделам, я набрала полную корзину и направилась к кассе. Очередь собралась внушительная, а работала, как всегда, одна касса.

– Откройте вторую кассу, смотрите, какую вы очередь собрали! Безобразие! – нервно выкрикнула стоявшая передо мной средних лет женщина с коротко подстриженными мелированными волосами.

– Не надо так кричать, – спокойно ответила полная девушка-кассир. – Я слышу.

Спустя минуту женщина снова выкрикнула:

– Ну, сколько же можно ждать, девушка!

– Я позвонила, – все так же невозмутимо сказала кассир.

Наконец подошла вторая кассир, открыла кассу, и половина очереди ринулась к ней. Причем в первых рядах оказались те, кто стоял позади. Нервная покупательница снова оказалась в конце, она не успела.

– Пустите меня! Я стояла впереди вас! – крикнула она и с боем все-таки прорвалась ко второй кассе. С видом победительницы она оплатила свои покупки и пошла к выходу.

– Наглость – второе счастье, – сказал мужчина из очереди.

– А хотя бы и так, сейчас, если чуть зазеваешься, вмиг сожрут и не подавятся. Или в лучшем случае окажешься с носом, – высказалась одна из женщин, стоявшая позади меня.

– Естественный отбор в действии, – согласилась с ней еще одна покупательница.

Я оплатила свои покупки и, выйдя из супермаркета, поехала домой.

Оказавшись дома, я включила компьютер, подождала, пока он загрузится, и набрала в поисковике «Гарик, поп-звезда». Я нашла фотографию Гарика. Такой весь из себя томный блондин с длинными волосами. А вот других сведений… Увы, сведений оказалось немного. Может быть, потому, что слишком мало информации я ввела? Или он малопопулярен?

Просмотрев скудные записи на нескольких сайтах, я набрала Гориславова, своего давнего знакомого журналиста.

– Привет, Дэн, – поздоровалась я, – Татьяна Иванова тебя беспокоит. Помнишь такую?

– Ну, скажешь тоже! Конечно, помню. Привет, Таня. Как поживаешь? – спросил Гориславов.

– Живу не тужу. Сейчас вот занимаюсь очередным расследованием. Слушай, Денис, нужна твоя помощь. Ты ведь у нас спец в области культуры, эстрады, шоу-бизнеса.

– Хм… Ты мне льстишь. Да, работаю в этом направлении, занимаюсь помаленьку. А что тебя конкретно интересует? – спросил Денис.

– Меня конкретно интересует некий Гарик, звезда поп-эстрады. Знаешь такого? – спросила я.

– Ну еще бы! Как же его не знать! Довольно своеобразный экземпляр, выделяется из всей остальной поющей братии.

– И чем же таким интересным он отличается? – поинтересовалась я.

– Тема его песенных излияний отличается от общепринятых стереотипов, – объяснил Гориславов.

– А что, Гарик – это его сценический псевдоним?

– Да, это псевдоним. Настоящее его имя Игорь Барковский. Но для пущей важности, для понтов то есть, именует он себя Гарик Барокки.

– Слушай, Денис, не в службу, а в дружбу: где о нем можно посмотреть материалы? Понимаешь, ищу сейчас одну девушку, она у него, у Гарика то есть, работала на подтанцовках. А потом пропала. Что ты можешь сказать о нем?

– Дай подумать… Так… Значит, давай сделаем так. Есть у меня довольно подробный материал по поводу деятельности этого барда. Я даже интервью у него брал, да. А что касается подтанцовок, то да, действительно, любит он окружать себя фигуристыми девочками. В общем, диктуй свою почту, я тебе сейчас перешлю. Может, и найдешь, что тебе нужно.

– Давай, Дэн, пересылай… – я продиктовала ему свою «электронку». – Да, Денис, а этот Гарик сейчас в Тарасове?

– Насколько мне известно, концерт у него завтра, – ответил Денис, – так что, возможно, он сейчас и не в Тарасове.

Вскоре я уже читала то, что прислал мне Гориславов. Оказывается, Игоря Тимофеевича Барковского в детстве дразнили, и дразнили на все лады. Кличек было много, и одна из них со временем стала его творческим псевдонимом: Барокки. Так необычно, созвучно определенной эпохе. И главное, подходила и для названия музыкальной группы, которую он позже создал. А начинал он один. Однажды в каком-то модном вечернем ток-шоу он спел одну из своих песен и имел бешеный успех. Хотя песня, выдержанная в классическом жанре русского романса, с точки зрения поэзии не выдерживала никакой критики. Но зрителям понравилось. Прямо на ток-шоу ведущего завалили вопросами и телефонными звонками. Некоторые, правда, возмущались, но равнодушным не остался никто. Всех интересовала биография новоявленного барда. Барковский (тогда он еще выступал под своей фамилией) сдержанно сообщил некоторые факты из своей жизни. Параллельно с общеобразовательной школой он окончил музыкальную. Потом поступил в медицинский институт. Однако заниматься музыкой он не перестал, только теперь это увлечение у него трансформировалось в сочинение музыки и текстов. И, конечно же, в исполнение того, что он сочинял. Он был в одном лице и поэт, и композитор, и певец. Он мог петь даже и для одного слушателя. Постепенно число слушателей увеличивалось, появились фанаты. Окончив институт, Игорь какое-то время поработал по своей специальности, но потом уволился и занялся своим любимым делом: писал стихи, музыку и сам исполнял.

Его заприметил один энергичный продюсер, и началась профессиональная раскрутка. Сначала он выступал с сольными концертами, аккомпанируя себе на гитаре. Потом прибавились другие музыканты, а позже и данс-группа. Стало возможным устраивать театрализованные мини-представления. Группе сопутствовал успех, приглашения на гастроли, деньги, внимание прессы.

Далее Денис анализировал стиль его песен, который можно было охарактеризовать как микс из интонаций русских романсов, советской эстрадной, а также героико-патриотической и авторской песни. В результате этого смешения с использованием традиций и лучших образцов возникало нечто новое, но с опорой на уже известные жанры.

Я дочитала до конца то, что прислал мне Денис, но все это слишком обобщенно. Ладно, подумаем, где можно раздобыть более конкретную информацию, а сейчас – спать. Только приняв душ, я поняла, как сильно я устала за день. Мне даже ужинать толком не хотелось. Я только съела абрикосовый йогурт с печеньем и отправилась спать. Едва коснувшись подушки, я практически сразу же провалилась в сон.

Часть 2

Я проснулась довольно рано: еще не было и семи часов. В принципе такой ранний подъем во время расследования для меня не является чем-то необычным. Напротив, как раз ранняя побудка в то время, когда я распутываю очередное дело, – в порядке вещей. Это на отдыхе я могу позволить себе валяться в постели хоть до полудня, а потом принимать ванну с душистым гелем, а потом смаковать кофе, а потом… Впрочем, пока еще рано думать и мечтать обо всех этих удовольствиях. Сначала надо найти Клементину Новостроевскую.

Я решительно отбросила в сторону мягкое одеяло и встала с постели.

Подойдя к окну, я раздвинула шторы. Так и есть! Идет довольно сильный дождь. Кажется, он начался еще ночью, во всяком случае, сквозь сон я слышала стук капель по крыше. Я прошла на кухню и вопреки установленным правилам – сначала душ, силовая гимнастика и завтрак, а уж потом кофе и сигарета – решила для поднятия тонуса сварить сначала кофе. После чашечки купленной вчера в супермаркете «Арабики» дела пошли веселее. Я уже полностью проснулась и пошла в душ. Потом я энергично растерлась махровым полотенцем и сделала несколько упражнений на растяжку, чтобы не терять форму.

Вот теперь можно заняться завтраком. Продуктов у меня теперь много после вчерашнего набега на супермаркет, поэтому на завтрак можно приготовить что-то основательное. Тем более что неизвестно, когда мне придется принять пищу в следующий раз. Значит, решено: готовлю себе калорийный и вкусный завтрак. Что бы такое приготовить?

Я на минуту задумалась. Вот! Вспомнила! Этот рецепт я узнала от другой своей подруги – Ленки-француженки. Кстати, блюдо так и называется: «картофель по-французски». Ленка – большая любительница собирать всякие рецепты, а уж что касается всего французского, то она просто на этом помешана. Главное, что все необходимые ингредиенты у меня есть.

Я пошла на кухню и вытащила из холодильника пакет молока, пачку сливочного масла, ветчину в нарезке, еще два сладких болгарских перца и пучок петрушки. Картофель я достала из ящика под окном. Затем я почистила три большие картофелины и поставила варить.

Пока картофель варился, я налила в стакан молока и поставила его подогреваться в микроволновку. В это же время я подготовила ветчину и перец, нарезав их кубиками, а вымыв пучок петрушки, я половину его мелко нарезала. Теперь, пока картофель еще не остыл, надо сразу же его размять деревянной ложкой с добавлением горячего молока. Я положила кусочек сливочного масла, поперчила, посолила и хорошо перемешала. Под конец я смешала с пюре ветчину и перец и посыпала все рубленой петрушкой. Блюдо получилось просто восхитительным, а главное – сытным. Я с удовольствием поела и приготовила кофе. Затем я вымыла посуду, а после сварила себе еще чашечку кофе. Много кофе, по моему мнению, не бывает. И я второй раз за утро выпила самый чудесный на свете напиток. Затем я закурила сигарету и стала решать, куда я сегодня отправлюсь в поисках Клементины Новостроевской.

После недолгих размышлений на эту тему я решила, что, поскольку Гарика Барокки все равно, скорее всего, сейчас в Тарасове нет, а будет он, как сказал Денис Гориславов, только завтра, на концерте, то мне целесообразно будет вновь наведаться в дом, где жила Елена Галочкина, и пообщаться с ее соседями. Вдруг мне удастся выяснить круг общения хотя бы этой девушки. А там, глядишь, и с контактами Клементины что-нибудь да прояснится.

Начать я решила пока что с ее ближайших соседей. Ближайшие кафешки и тому подобные заведения можно оставить на потом.

Я въехала во двор дома, где Елена Галочкина снимала комнату. На лавочке сидели заплаканная женщина лет сорока и девушка примерно Елениного возраста.

Я замедлила шаг. До меня донеслись обрывки разговора:

– Дочка моя… как же так… и зачем только она… я как чувствовала…

– Простите, – обратилась я к женщине, – вы, наверное, мама Лены Галочкиной?

– Да, – сквозь слезы ответила женщина, – только нет у меня больше дочки, нет, – и она снова залилась слезами. – Я плохая мать, совсем никудышная, – сказал женщина, всхлипывая. – Мне всегда не хватало на нее времени. Конечно, старшая дочь, помощница, за двумя младшими братьями присматривала. Я-то крутилась чуть ли не на десяти работах. А как же еще одной можно было прокормить столько ртов? Мальчишки у меня от второго брака. А жизнь не заладилась и со вторым мужем. Эх, что там говорить! – она махнула рукой. – Я вот думаю, если бы я не нагрузила ее так, может, ничего бы и не случилось. А так… Конечно, девчонка молодая, и погулять хочется. У нас в Петровске, правда, особенно и не разгуляешься, развлечений – раз, два и все. Ой, мне же еще надо… Договориться, чтобы… – Она не договорила и, снова заплакав, пошла к выходу со двора.

«Скорее всего, отправилась в морг», – подумала я.

– Жалко девчонку, – сказала девушка.

– Еще как, – согласилась я с ней. – А вы были с ней знакомы?

– Да, – ответила девушка.

– Вас как зовут? – спросила я.

– Лидией, – ответила девушка.

– А я – Татьяна. Скажите, Лидия, вы были близко знакомы с Еленой? – задала я вопрос.

– Ну как… – Лидия пожала плечами. – Мы были соседями. Лена снимала комнату в квартире, которая находится с моей на одной лестничной клетке.

– Понятно. А видели вы ее часто? Ну, я имею в виду, когда сталкивались на лестничной клетке, в тамбуре? – спросила я.

– Ну, не так чтобы часто, а… виделись, короче. Да, у нее в нашем доме была знакомая девчонка. Подруга не подруга, но что-то вроде этого. В общем, Ленка как-то сказала, что они вместе работают в каком-то шоу. То ли у Гарика, то ли у Ларика. Я, если честно, не в курсе. А сначала Ленка как будто бы еще у какого-то шоумена плясала. Но вроде бы ей что-то там не понравилось. Или она не понравилась. Хотя деньги там платили ей приличные, опять же, по ее словам.

Она пожала плечами.

«Еще одна «балерина из Берлина» появилась?» – подумала я и спросила:

– А где живет эта ее подруга, вы знаете?

– В соседнем подъезде, квартира сорок восемь, – ответила Лидия.

– А зовут ее как? – продолжала я задавать вопросы.

– Екатериной, – усмехнулась Лидия, – как императрицу.

Я прекратила расспрашивать девушку и отправилась в соседний подъезд. Поднявшись на четвертый этаж, я постучала в выкрашенную темно-серой краской стальную дверь, потому что звонок отсутствовал. После того как мне ответила тишина, я постучала еще раз, погромче. Снова ни звука. Я уже собиралась уходить, решив, что наведаюсь к Екатерине попозже, как вдруг за дверью послышалось какое-то движение. Я для верности постучала еще раз: вдруг подумают, что посетитель решил, что дома никого нет, и ушел.

– Кто там? – раздался сонный женский голос.

– Мне надо увидеть Екатерину, – ответила я.

– Щас открою.

Послышался звук отпираемых замков, и на пороге показалась высокая стройная блондинка с заспанным лицом. Она была в коротком полупрозрачном халатике и домашних туфлях, отороченных искусственным мехом с пайетками. Девушка вопросительно посмотрела на меня.

– Вы Екатерина? – Я на всякий случай решила уточнить.

Она молча кивнула.

– Екатерина, мне нужно с вами поговорить. Я частный детектив Татьяна Иванова. Я разыскиваю вот эту девушку, она пропала примерно с месяц назад.

Я вынула из сумки фото Клементины и протянула девушке.

– Ну а я тут при чем? – бесстрастно поинтересовалась она.

– Вам приходилось когда-нибудь с ней встречаться? – спросила я.

– Как-то раз или два. Я уже не помню, – ответила Екатерина, посмотрев на фото Новостроевской.

– При каких обстоятельствах? – продолжала я допытываться.

– Ну, она с Ленкой из соседнего подъезда тусовалась, – объяснила Екатерина. – Вот они как-то возвращались… Не знаю, откуда.

Блондинка потянулась и нетерпеливо посмотрела на меня. Ее взгляд означал примерно следующее: «И долго ты тут еще будешь торчать?»

– А когда это было? Когда вы ее видели? – не отставала я от нее с вопросами.

– А я помню? – Екатерина зевнула.

– Ладно.

Я решила зайти с другого конца.

– Скажите, Екатерина, вам знакома Елена Галочкина?

– Ленка-то? А то! Вместе с ней на сцене отплясывали. Только Ленка уже отплясалась, нет ее уже, – снова бесстрастно ответила Екатерина.

Интересно, ей что же, совершенно безразлична Елена? Ведь речь-то идет о человеке, а не неодушевленном предмете!

– Я в курсе, – сдержанно сказала я. – Скажите, как вы с ней познакомились?

– Так чё… Мы ж живем в соседних подъездах. Она комнату снимала, приезжая потому что.

– А где танцевала Лена? У кого?

– Так у Гарика Барокки! Я ее туда устроила, – с гордостью произнесла блондинка и широко зевнула. – Она сначала выступала у Карлуши, ну, у Луговского. Ну, вот. А потом чё-то не срослось там, и осталась она без работы. Так я и говорю ей: «Сходи на кастинг, чем черт не шутит». У нас как раз недобор образовался. Ваще-то у Карлуши требования к кордебалету жестче. Ну, а у нас все прокатит.

– А вы продолжаете работать у Гарика? – спросила я блондинку.

– Не-а. Мне теперь работать без надобности.

– Киска! Ты скоро там? – раздался густой баритон.

– Щас приду, котик, – Екатерина еще раз зевнула и уже с видимым нетерпением посмотрела на меня.

– Где проходит кастинг? – поторопилась я задать следующий вопрос.

– В студии звукозаписи на Никитской, точнее, на углу Никитской и Забровина, в галерее «Тополь». Вход там с улицы, вывеска имеется, – довольно подробно объяснила девушка.

Екатерина уже нетерпеливо переминалась с ноги на ногу. Я поняла, что больше от нее ничего не добьюсь, и, распрощавшись, спустилась во двор.

Я села в свою «девятку». Закурив сигарету, я принялась подводить итоги, пока что промежуточные. Что я имею на данный момент? Увы, очень немногое. Это следует признать со всей очевидностью. Я собираю информацию о пропавшей Клементине, встречаюсь с людьми, которые так или иначе контактировали или могли контактировать с ней. И что же? Я еще даже не имею никакого представления, где ее искать! Хотя нет, почему же. Сейчас все нити ведут к этому Гарику Барокки. Сначала Клементина попробовала попасть в подтанцовки к Луговскому, к Карлуше, как назвала его Екатерина. Не получилось, тогда она подалась к еще одной «звезде» – Гарику. Потом Клементина исчезла, пропала. Испарилась. Что характерно: Елена умерла от передозировки, а Клементина? Мог ожидать ее такой же финал? И ведь никто из ее родственников так толком и не сказал, принимала она наркотики или нет. Вот что: поеду-ка я сейчас к Валентине. Надо мне еще раз встретиться с этой непутевой мамашей.

Я очень надеялась на то, что на этот раз Валентина все-таки вспомнит и назовет места, где ее дочь могла проводить свой досуг. А также и тех, с кем Клементина могла развлекаться и каким образом. Пусть в первый раз мне не повезло и я не смогла добиться от Валентины практически никакой информации на этот счет. Возможно, помешал скандал, который она закатила Константину. Но ведь не может же ее не волновать судьба единственной дочери! В общем, сейчас я не отступлюсь. Если надо будет, то приду и в третий раз, и в десятый. Настойчивости мне не занимать. К тому же в свой первый визит к ней я почувствовала, что она знает нечто важное по поводу Клементины, но не хочет говорить.

Валентину я застала плачущей навзрыд.

– Что?! – прямо с порога почти закричала я, подумав, что с Клементиной случилось самое страшное.

– Вот, – Валентина поднесла ко мне сотовый, – читайте.

«Отвали от меня, похотливая сучка!»

– Это… кто это написал? – растерянно спросила я, не вполне понимая.

– Это он, козел! – Валентина со злостью швырнула на пол носовой платок, весь в слезах и соплях.

– Подождите, Валентина, это ваш… друг? – не вполне еще понимая ситуацию, спросила я.

– Пошел он к черту! – Валентина прошла в гостиную.

Я последовала за ней. Во мне все бушевало. Как же так? Разве так себя ведут матери, у которых единственная дочь вот уже с месяц не появляется дома и вообще не дает о себе знать? А мамашу больше всего волнует ее личная жизнь! Разве такое поведение можно назвать нормальным?

– Валентина, меня, мягко говоря, удивляет ваше не совсем адекватное поведение, – начала я, без приглашения садясь в кресло напротив Новостроевской.

– Он меня бросил, – заныла она, закрыв лицо.

– О господи! – не выдержала я. – Да поймите же вы, наконец! Мужиков может быть сколько угодно, а дочь – одна! Неужели же вы не понимаете, что Клементина пропала? Как же вы можете вот так преспокойно сидеть себе и ничего не делать для того, чтобы отыскать ее?

– Я, видимо, плохая мать, – наконец произнесла женщина, убрав руки от лица.

От кого-то я уже слышала подобную фразу. Ах да, от матери Елены Галочкиной.

– Но что мне надо было сделать? – спросила Валентина.

– Да элементарно обратиться в полицию. С заявлением о том, что у вас пропала дочь. И сделать это надо было еще месяц назад. Но вы этого не сделали. Более того, вы вообще ничего не предприняли, вы вели и ведете себя так, как будто ничего не произошло. Если бы не Анастасия, то дело вообще не сдвинулось бы с места. Но время-то упущено, его прошло достаточно много. Я считаюсь хорошим детективом, но мои возможности не безграничны. И у меня такое ощущение, что вы что-то знаете о своей дочери.

– Вы хотите сказать, что я знаю, но не хочу об этом вам говорить? – Валентина удивленно посмотрела на меня.

– Именно так!

– Ну, знаете! – Теперь женщина уже возмущенно передернула плечами.

– Знаю! – жестко ответила я на этот ее жест-выпад. – Я знаю, что, как правило, в таких случаях никто не хочет выносить сор из избы, как принято говорить. Вы в первый наш разговор вообще отделывались лишь общими фразами. Надеюсь, вы понимаете, что я не фокусник и не смогу предъявить вам вашу дочь, словно кролика из шляпы!

– Я не настолько наивна, чтобы рассчитывать на это! – Валентина сделала оскорбленное лицо.

– Я только хочу, чтобы вы наконец поняли, что мне нужна ваша помощь. Для того чтобы отыскать Клементину, – почти по слогам, для большей значимости, произнесла я.

– Но хоть что-то вам уже удалось узнать? – спросила Валентина.

– Хоть что-то – да, удалось. Но, повторяю, мне нужны сведения, информация касательно вашей дочери. Кто, как не вы, может ее дать?

– Но я не вполне понимаю, чем я могу быть полезна, – пробормотала Валентина.

Я встала с кресла:

– Знаете, что? Я не хотела вам об этом говорить. Но… В общем, это дело дохлое, я вам прямо скажу. Будет просто чудо, если Клементину удастся отыскать живой. Уж я и не говорю – невредимой. А могло быть все иначе. Если бы вы хоть немного обеспокоились ее судьбой. И сделали это раньше.

Я решительно направилась в прихожую, думая на ходу, куда мне теперь направиться.

– Подождите, – умоляющим тоном попросила Валентина.

Я остановилась у самой входной двери.

– Вам есть что мне рассказать, Валентина? – спросила я.

– Да, прошу вас, вернитесь, – робко попросила женщина.

Я пожала плечами и вернулась в гостиную. Снова сев в кресло, я внимательно посмотрела на Новостроевскую. Кажется, она созрела для обстоятельного разговора. Давно бы так.

– Итак, я вас слушаю, – сказала я.

– Я должна вам признаться в том, – Валентина начала нервно сжимать и разжимать пальцы, – в том, что Клемми… она… она употребляет наркотики, – закончила она почти шепотом.

– Как вы об этом узнали? – спросила я.

– Совершенно случайно.

– И когда вы об этом узнали?

– Ну… примерно месяцев восемь назад. Или чуть больше, не помню уже.

– Ладно. Скажите, что вы предприняли, когда узнали об этом? И, кстати, как это произошло? – задала я следующий вопрос.

– Ну… в общем, как-то раз она вернулась домой, сюда, очень расстроенная. Было уже довольно поздно. Я подумала, что она поссорилась со своим мальчиком, спросила ее, что произошло. Она ничего не ответила, сослалась на головную боль и ушла в свою комнату. Да… вид у нее был, ну, не сказать, что больной. Но все же… А утром я вошла к ней в комнату, хотела что-то спросить. Клемми еще спала. И на локтевом сгибе я увидела следы от уколов.

– Как вы поступили? – спросила я.

– Я, конечно, переполошилась. Ведь одно дело глотать, как их, «колеса», что ли, а совсем другое – колоться. Я хотела серьезно поговорить с ней, но… Не получилось. Она накричала на меня. Сказала, что это не мое собачье дело. Что она по горло сыта мной. Что-то еще сказала очень резкое, я уже и не помню, – Валентина опустила голову и закрыла лицо руками.

– Вы предлагали ей начать лечиться? – спросила я Валентину.

– Что? – Женщина отняла руки от лица. – Да, конечно.

– А она что? – продолжала я вытягивать из нее сведения о Клементине.

– Она только рассмеялась в ответ. Сказала, что… В общем, не буду повторять. – На глазах у женщины снова появились слезы.

– После этого случая Клементина приходила домой? – задала я ей вопрос.

– Да, несколько раз. И тогда она уже внешне выглядела гораздо лучше. Сказала, что у нее скоро сессия, забрала с собой конспекты. Я, знаете, даже успокоилась. Подумала, что Клемми действительно… ну, как это называется… завязала с наркотиками, что ли.

– Ну, это вполне объяснимо. Я имею в виду улучшение в ее состоянии. Скорее всего, ее организм получил очередную дозу наркотика. Вот она и выглядела более-менее прилично. Но такое состояние долго длиться не может. Наркоману требуется очередная доза. И он начинает думать, где найти для нее средства.

– А я-то думала, что Клемми… ну… как это говорят, «завязала», что ли, – снова повторила Валентина.

– Увы, «завязать» самостоятельно вряд ли получится: организм привыкает, и начинается такая ломка, что мало не покажется. Скажите, Валентина, вы знаете, какой именно наркотик употребляла ваша дочь? – спросила я.

– Нет, откуда же? – Валентина удивленно посмотрела на меня.

– А у кого она могла их покупать?

– Ну, разве я могу это знать! Вы, Татьяна Александровна, уж извините, такие вопросы задаете!

– А вы не задавались таким вопросом: откуда Клементина берет деньги на наркотики? – не обращая внимания на ее реплику, спросила я.

Валентина опустила голову. Этот жест был красноречивее всяких слов. Прячет голову в песок, как страус. Предпочитает делать вид, что ничего не происходит.

– Тогда у меня еще один вопрос: вы не замечали пропажу вещей?

– Вы хотите сказать, что Клемми воровала? – Валентина вскинула голову. – Моя дочь никогда не была воровкой.

– Хорошо, я вам верю. Но прошу вас, пожалуйста, повнимательнее посмотрите, все ли вещи на месте. Особенно это касается ювелирных изделий. Ну, еще столовое серебро. И если обнаружите пропажу чего-либо, сразу звоните мне.

– Да, да, конечно. А… скажите… Клемми… моя дочь, она жива? Как вы считаете? – Валентина умоляюще посмотрела на меня.

– Как я уже сказала, если бы вы обратились несколько раньше… В общем, надо надеяться.

Я распрощалась с Валентиной и вышла. Что делать дальше? В принципе, можно наведаться в «Космос», где должен состояться концерт Гарика Барковского. Правда, концерт не сегодня, а только завтра. Ну, ничего, можно пойти заранее и разведать обстановку.

Я подъехала к спортивно-оздоровительному комплексу «Космос».

Оставив свою «девятку» на стоянке, я спустилась по ступенькам, которые вели к зданию. Здесь было немноголюдно, что вполне понятно: концерт должен был состояться только завтра.

Я вошла внутрь и спросила у охранника, где находятся грим-уборные коллектива Гарика Барокки.

– Прямо по коридору, потом налево, – не глядя на меня, ответил молодой парень, продолжая манипулировать со своим сотовым.

Я проделала весь путь и уже находилась у искомой двери, как вдруг она быстро открылась. Я едва не столкнулась с невысокой, но ладно сложенной блондинкой немного за тридцать. Правда, не натуральной, а крашеной.

– Ой, простите, – вскрикнули мы с ней почти одновременно.

Блондинка отпрянула, и я смогла разглядеть ее. Красивой ее назвать было нельзя. Но в целом она смотрелась довольно гармонично: карие глаза, слегка вздернутый носик и пухлые, четко очерченные губы.

– Скажите, эта грим-уборная маэстро Барокки? – спросила я.

– Да, – подтвердила молодая женщина. – А что вы хотели?

– Видите ли, я журналистка, представляю газету «Тарасовские вести» и хотела бы взять интервью, – объяснила я.

Блондинка неожиданно звонко расхохоталась.

– У кого? У Гарика? – сквозь смех спросила она.

– Ну да, – несколько растерянно произнесла я, – у него. Понимаете, я пока что стажируюсь, и для меня очень важно зарекомендовать себя в газете. Редактор очень строгий и вообще… – я уже вошла в роль и продолжала самозабвенно врать.

– Все понятно, – блондинка перестала смеяться. – Тебя как зовут-то? Да ты проходи, чего в дверях-то стоять.

Она почему-то перешла на «ты» и вообще стала вести себя очень уж по-свойски.

– Меня Татьяной зовут, – ответила я и вошла в просторную, но неприбранную комнату.

Обставлена она была просто: видавший виды диван, несколько стульев, кресло в углу и трюмо рядом с ним. Пол был изрядно замусорен: повсюду валялись целлофановая бумага от букетов вперемешку с самими оторванными цветками, еще несколько коробок от конфет с серебристыми клочками фантиков. Прямо на трюмо примостились две бутылки из-под шампанского. Я еще раз посмотрела себе под ноги: мое внимание привлекла белая дорожка какого-то порошка.

– А я Тамара, – сказала блондинка и с интересом оглядела меня с ног до головы.

– О, какое имя! Так звали грузинскую царицу, – заметила я.

– Ну, на царицу я не тяну, а на грузинку – тем более, – со вздохом произнесла Тамара.

– Вы, наверное, менеджер? – спросила я.

– И менеджер, и поломойка, и прачка, и кастелянша. Знаешь, как говорится, и швец, и жнец, и на дуде игрец. Ничего, что я на «ты»? – несколько запоздало спросила она.

– Конечно ничего. – Я охотно поддержала эту ее инициативу: проще будет выведать интересующие меня сведения. – И давно ты тут работаешь?

– Да уж третий год пошел, так надоело – просто сил нет. Иной раз хочется послать куда подальше эту работу, – Тамара махнула рукой.

– Тяжело, наверное? Ведь за многое отвечать приходится. Я тебя понимаю, – сочувственно произнесла я. – Вот взять хотя бы экипировку кордебалета. Это сколько же костюмов надо подготовить к выступлению! Ведь, как я слышала, девушек, которые танцуют у Гарика, много?

Я стала постепенно подбираться к контингенту танцовщиц. Но вынимать фотографию Клементины пока не спешила.

– Тань, – Тамара покачала головой, – ты хоть и журналистка, ученая то есть, но, ты уж меня извини, темная ты – до ужаса!

– Да? – растерянно произнесла я.

– Ну, ты сама посуди. Какие-то вшивые подтанцовки Гарика называешь кордебалетом! Это ж курам на смех. Правда, этот индюк пыжится, строит из себя невесть что. Тьфу! Но делать нечего, приходится терпеть. Слушай, у меня есть предложение. Ты сегодня вечером не занята?

– Да нет, не занята, – ответила я.

– Здорово! – обрадовалась Тамара. – Давай пойдем куда-нибудь… в какую-нибудь кафешку, что ли. Все равно этого индюка Гарика сегодня в городе нет: концерт-то завтра. Ну и вот. А я тебе расскажу занимательные вещи, будет чем порадовать твоего строгого редактора. Ну, как? Идет? – спросила она.

– Конечно! – с радостью согласилась я и предложила: – Давай созвонимся.

Мы обменялись телефонами, и в это время у Тамары затренькал сотовый.

– Извини, – сказала она и отошла к окну.

Воспользовавшись этим, я незаметно собрала горсточку белого порошка, ухватив его большим и указательным пальцами, и ссыпала его в косметичку. Для анализа хватит. Хотя я уже и без лаборатории была уверена, что за вещество рассыпали в грим-уборной.

Выйдя из спорткомплекса, я решила, что мне необходимо съездить в лабораторию, чтобы провести анализ белого порошка, рассыпанного в грим-уборной.

Я отправилась в лабораторию научно-исследовательского центра, где работала моя знакомая, Изольда Давыдовна. Я частенько обращалась к ней с просьбами, когда по ходу своего очередного расследования нуждалась в лабораторном подтверждении.

Я подъехала к знакомому трехэтажному зданию старой постройки, которое, тем не менее, хорошо сохранилось. Я поднялась по ступенькам, открыла входную дверь и остановилась перед стеклянной будкой вахтера.

– Здравствуйте, – сказала я, – мне нужно к Изольде Давыдовне.

– Проходите, – ответил еще не старый мужчина в камуфляжной форме.

Отдел, которым заведовала моя знакомая, находился на третьем этаже. Я поднялась по широкой лестнице с выщербленными ступенями. По длинному коридору я прошла ряд закрытых дверей с табличками. В коридоре никого не было, видимо, все сотрудники сидели на своих рабочих местах и занимались делом. Наконец я дошла до нужной двери с табличкой: «Заведующая лабораторией органических веществ Разлетайкина Изольда Давыдовна». Я постучала в дверь и осторожно приоткрыла ее. Почти сразу же у входа стояла Изольда Давыдовна и о чем-то разговаривала с молодой девушкой в белом халате.

– Здравствуйте, Изольда Давыдовна, – сказала я.

– А, Таня, – приветливо улыбнулась Разлетайкина, – проходи, я сейчас освобожусь.

Я прошла в комнату и присела на стул, стоявший в углу. Разлетайкина вскоре закончила разговор с сотрудницей, и девушка вышла из кабинета.

– Ну, Таня, что у тебя? – обратилась ко мне Изольда Давыдовна. – Какие-то проблемы? Кстати, как твои дела на детективном поприще? – Она улыбнулась.

– Дела идут, Изольда Давыдовна, – сказала я, – и именно они привели меня в вашу лабораторию. Необходимо сделать анализ вот этого порошка.

Я вынула из сумки свою косметичку и попросила у Разлетайкиной лист бумаги.

– Понимаете, Изольда Давыдовна, порошок пришлось собирать практически тайком, поэтому я не придумала ничего лучше, чем пересыпать его в косметичку, – стала я объяснять ситуацию. – Надеюсь, качество анализа от этого не пострадает?

– Нет, конечно, – заверила меня Разлетайкина, – сейчас я возьму бумагу.

Ссыпав порошок на бумагу, заведующая вышла из кабинета в коридор и открыла дверь напротив. Через открытую дверь мне была видна часть лаборатории с химическим столом, штативами и полкой, заставленной колбами, колбочками, пузырьками, пробирками и еще какой-то специфической химической посудой, названия которой, и тем более предназначения, я не знала. За столом сидела та самая девушка, с которой перед моим приходом разговаривала Изольда Давыдовна. Она с сосредоточенным видом взвешивала что-то на аптекарских весах. Разлетайкина подошла к ней и что-то сказала. Девушка кивнула и взяла из рук Разлетайкиной лист бумаги с находившимся на нем белым порошком из грим-уборной Гарика Барокки. Потом девушка встала из-за стола и прошла в глубь лаборатории. Что она там делала с порошком, мне уже не было видно. Примерно минут через десять в свой кабинет вернулась Разлетайкина.

– Ну, Таня, что и следовало ожидать: кокаин, и, надо сказать, очень чистый, практически без примесей. Тебе нужно официальное заключение?

– Да, пожалуй, Изольда Давыдовна, – сказала я, подумав, что в случае чего можно будет пустить в ход официальный документ. Мало ли как обернется дело во время расследования.

Еще через пять минут я получила заключение с печатью и подписью.

– Спасибо, Изольда Давыдовна, – поблагодарила я заведующую лабораторией, вручив ей заблаговременно приготовленный конверт с гонораром.

– И тебе спасибо, Таня. Если надо, обращайся.

Попрощавшись с Разлетайкиной, я вышла из лаборатории и в задумчивости остановилась у своей «девятки». А что, если мне самой попробовать пройти кастинг в данс-группу? Я не сомневалась насчет того, что я успешно пройду отбор. Уж в самом крайнем случае я хотя бы то время, что будет проходить кастинг, использую с толком. Возможно, удастся что-нибудь разузнать. Итак, решено: еду на кастинг.

Я доехала до угла Никитской и Забровина и, найдя свободное место на парковке прямо перед галереей, оставила машину.

Войдя в просторный, отделанный под мрамор вестибюль, я поискала глазами табличку с указанием студии звукозаписи. Но ее почему-то не было. Вообще, из шумной, забитой под завязку самыми разнообразными конторами и офисами галереи, «Тополь» превратился в довольно скромный коммерческий центр. Уже не работал эскалатор, многие организации просто съехали из этого расположенного в самом центре Тарасова здания. Что поделаешь: кризис есть кризис. Многим просто не под силу стало оплачивать возросшую в разы аренду.

Я подошла к сидящему за стеклянным окном охраннику.

– Скажите, где я могу найти студию звукозаписи? – спросила я мужчину предпенсионного, а может быть, уже и пенсионного возраста.

– Поднимитесь на второй этаж, там есть указатель, – довольно расплывчато ответил он.

Я поднялась на второй этаж и стала искать табличку. Ага, вот она.

Открыв дверь в студию, я оказалась в длинном коридоре со множеством дверей. У какого-то парня, проходившего мимо меня, я спросила, как я смогу пройти кастинг в шоу Барковского.

– Идите прямо по коридору, последняя дверь – там, – лаконично ответил он.

Я последовала в указанном направлении и вскоре подошла к заветной двери в конце коридора. Как ни странно, но около двери сидела лишь одна претендентка – очаровательная юная девушка лет восемнадцати. Внешность – просто картинка. И что такое здесь делает это прелестное дитя?

– Вы на кастинг? – спросила я.

– Да, – ответила девушка.

– А что, больше никого нет? – поинтересовалась я.

– Кажется, нет. – Девушка оглянулась, словно решив удостовериться, так это или нет.

Н-да, что-то негусто. Похоже, что к Барокки народ валом не валит. Не котируется, что ли, этот бард? Или штаты уже укомплектованы?

– Слушай, тебя как зовут? – спросила я девушку.

– Вероника, – ответила девушка.

– А я Татьяна. Нравится танцевать? – задала я следующий вопрос.

– Ага, – просто ответила она, – с детства еще. Но как-то не получилось специально заниматься танцами. А так – я всегда танцую, везде, где только музыка звучит. Вот, сегодня почти всю ночь не спала, так волновалась. Все думала, прикидывала, как лучше себя показать на кастинге, чтобы взяли. Очень хочется выступать на сцене. К тому же поездки, гастроли то есть. Как говорится, есть возможность и себя показать, и на других посмотреть.

В это время дверь, около которой мы сидели, открылась, и из нее, распространяя запах приятного мужского парфюма, вышел мужчина с зачесанными наверх коротко подстриженными светлыми волосами. Он по очереди оглядел нас внимательным оценивающим взглядом. Потом взгляд его задержался на Веронике.

– Вы на кастинг, что ли? – спросил он.

– Да, – ответили мы почти одновременно.

– Ладно, пойдете по очереди. Сначала ты, – он кивнул в сторону Вероники.

Девушка послушно встала и пошла вслед за мужчиной. Вскоре она вышла вся раскрасневшаяся и довольная.

– Ой, Таня, кажется, меня взяли! – Она совсем по-детски захлопала в ладоши и закрутилась на месте.

– Правда? Рада за тебя. Расскажи, как все там было, – попросила я.

– Ну, – начала Вероника, – когда я вошла, то увидела мужчину. Такого, ну, крупного, представительного, что ли. Он сидел за компьютером и что-то набирал, текст, по-моему. Там еще один мужчина был. Он сидел в кресле. В отличие от того, что за компьютером находился, этот был спортивного типа, блондинистый. Он спросил меня: «На кастинг?» Я ответила, что да, на кастинг. Он тогда говорит: «Иди за мной», и еще посмотрел на меня так как-то… В общем, он больше на мои ноги смотрел. Я даже смутилась, растерялась как-то. Ну вот, он привел меня в комнату, которая рядом находилась. А там, кроме балетного станка, ну, палки такой длинной, во всю стену, больше никакой мебели не было. Да еще зеркало было, тоже во всю стену. Блондин подошел к подоконнику и включил ноутбук, оказывается, он там стоял, а я сразу его и не заметила. Зазвучала музыка, и он сказал, чтобы я изобразила какие-нибудь танцевальные движения. Ну, тут я развернулась. Показала все, на что была способна. Он остановил меня, сказал, что танцую я хорошо, ему понравилось, но надо будет пройти второй тур.

«Стало быть, кастинг проводится или, по крайней мере, хотя бы его видимость», – подумала я.

– Погоди, Вероника, что значит «будет второй тур»? Зачем он вообще нужен, если тебя уже приняли? – недоуменно спросила я.

– Ну, как будто бы надо, чтобы еще и сам артист, то есть Барокки, утвердил. Без этого, сказали, никак нельзя. Татьяна, пожелайте мне удачи, – попросила она.

– Удачи тебе, – рассеянно сказала я.

Что же это получается? Какой, в самом деле, второй тур? И как это, интересно, Барокки будет утверждать кандидатуру своей будущей танцовщицы, если его самого сейчас нет в Тарасове? Ох, не нравится мне все это. Надо бы проследить, куда они повезут Веронику.

Я вышла из здания галереи и села в свою машину. Из нее очень хорошо просматривалась большая часть улицы и сама галерея. Ждала я не очень долго. Примерно минут через десять дверь открылась, и из нее на улицу вышла сначала Вероника, а потом молодой мужчина лет тридцати – тридцати пяти. Довольно высокий, худощавый, со светлыми длинными волосами, которые эффектно обрамляли загорелое лицо. Он было взял Веронику под руку и повел к вишневой «Тойоте», стоявшей неподалеку, но тут из галереи вышел тот парень, который пригласил Веронику на кастинг. Они что-то сказали друг другу, и длинноволосый вернулся в галерею, а с девушкой остался второй. Значит, сейчас Веронику повезут на смотрины к самому боссу, то бишь Гарику Барокки. Только вот незадача – куда же ее повезут, если босса в городе нет. Или он уже вернулся?

Я последовала за отъезжающей «Тойотой». Она взяла стремительный старт и, не сбавляя скорости, помчалась по городским улицам. Я тоже прибавила скорость, благо на улицах было много легкового транспорта. Однако для страховки я все же решила не приближаться к «Тойоте» ближе чем на три-четыре машины.

Мы уже почти приблизились к спорткомплексу «Космос», куда, как я думала, блондин повез Веронику. Однако «Тойота» плавно завернула направо и миновала комплекс.

«Куда же он ее везет? – подумала я. – Что, есть еще какие-то апартаменты на проверку профессиональной пригодности танцовщицы?»

Впрочем, в чем будет заключаться проверка, я уже догадывалась. Надо быть наготове.

Поднимаясь вверх, «Тойота» значительно увеличила скорость. Я хотела было последовать примеру ее водителя, но потом передумала: машин в этом направлении было не так много, как в центре Тарасова, и меня могли заметить. Вскоре дорогу, по которой ехала вишневая машина, обступили мощные развесистые деревья. Я ехала на приличном расстоянии от «Тойоты». Через какое-то время я заметила, что машина свернула в сторону поселка Агафоновка.

Вообще, интересно получается. Я следую за «Тойотой» практически с самого начала, а ее водитель даже и не почесался: спокойно терпит за собой «хвост». Или он не считает нужным маскироваться? В любом случае это мне на руку. Но осторожность все-таки не помешает. Я убедилась, что «Тойота» прочно взяла курс на Агафоновку и пропустила один из поворотов, который вел к поселку.

Дорога была убитая, как, впрочем, и все остальные в нашем регионе. Ладно, как-нибудь переживу. Гораздо важнее было не упустить «Тойоту». На каком-то отрезке пути мне показалось, что я их потеряла. Произошло это, когда «Тойота» как-то быстро спустилась вниз и на время скрылась из виду. Но вскоре она, преодолевая подъем, снова стала видна, и я с облегчением вздохнула. Кажется, Агафоновка уже не за горами.

При самом въезде в поселок я затормозила и огляделась. Невдалеке сидели старушки и что-то горячо обсуждали. Я подъехала к ним. При моем появлении они, как по команде, замолчали и настороженно посмотрели на меня.

– Скажите, пожалуйста, здесь машина не проезжала? – спросила я. – Такая, знаете, вишневого цвета? – добавила я.

– Тудысь она поехала, – одна из старушек сделала взмах рукой прямо перед собой.

– Благодарю вас, – сказала я и поехала в указанном направлении.

В принципе, всю Агафоновку можно проехать по одной-единственной узенькой улочке. Что я и сделала. Я подумала, что времени, которое прошло с тех пор, как я отстала от «Тойоты», ее водителю с лихвой хватило на то, чтобы уже заехать в какой-нибудь из дворов. И спрятать машину за высоким забором.

Я поехала по узкой колее, внимательно высматривая следы «Тойоты». Но их нигде не было. Тогда я вылезла из машины и решила отправиться пешком. Вскоре я увидела одноэтажное приземистое здание с вывеской «Хозтовары». Эта торговая точка находилась примерно посередине поселка. Дальше шли частные дома.

Я медленно шла вдоль заборов, огораживающих частные владения, и размышляла, за каким из них скрылась вишневая машина. Долго тут ходить взад-вперед я не могла. Ведь Веронику повез тот тип, что вышел к нам, когда мы ожидали своей очереди на кастинг. Он видел меня, поэтому мне никак нельзя показываться ему на глаза. До поры до времени, чтобы не спугнуть.

Да, заборы здесь высокие. Из-за них виднеется только верхняя часть домов. Они были отнюдь не роскошными. Так, довольно скромные одноэтажные или двухэтажные строения. Одни дома выглядели неплохо, то есть было видно, что хозяева вовремя ремонтируют и вообще следят за своей недвижимостью. Другие были заброшены и не ухожены. В целом создавалось впечатление, что здесь обитают люди среднего достатка. Толстосумов среди них явно не могло быть. Однако куда же этот тип привез Веронику? В какой из этих домов? Наверное, все-таки в какой-нибудь один из двухэтажных. Ну, уж конечно же, не в покосившийся, не в такой, около которого я сейчас остановилась. А может быть, как раз все наоборот? Ведь цель, с которой Веронику увезли за город, яснее ясного. Мне это не понравилось еще в городе. Но не могла же я еще в студии стать грудью на защиту девушки? Или же настоять на том, чтобы она, не дожидаясь «второго тура», отправилась бы к себе домой.

За размышлениями я дошла почти до конца улицы. А следов того, что здесь проезжала «Тойота», я так и не заметила. В самом конце улицы вихрастый мальчишка-подросток тренировался в подбрасывании пластиковых бутылок от кока-колы.

– Слушай, – обратилась я к нему, – ты не видел здесь вишневую «Тойоту»?

Парнишка продолжал жонглировать бутылками и стоять ко мне вполоборота. Я достала из сумочки купюру и помахала у него перед лицом. Он прекратил свои упражнения и повернулся ко мне. Потом он взял ассигнацию и сообщил:

– Там дальше коттедж строится, – он махнул рукой в сторону, – вот к нему она и поехала.

– А это далеко? – спросила я.

– Не-а, не очень, – ответил парень и продолжил свою тренировку.

Я взглянула в ту сторону, в которую он показывал: да вот же он, этот недостроенный коттедж, действительно полкилометра, ну максимум километр. Из-за деревьев виднелась небольшая башенка. Значит, Вероника там. Я побежала к своей «девятке». Теперь необходимо было подъехать к загородному дому так, чтобы меня не заметили.

Я вышла из машины, оставив ее под большим развесистым деревом, и пошла к коттеджу. На мое счастье, забора вокруг двухэтажного дома не было, точнее сказать, была лишь его небольшая часть, видимо, полностью еще не успели возвести, да и строителей поблизости тоже не наблюдалось. А дом, несмотря на наличие только двух этажей, по внешнему виду тянул на немаленькую сумму.

Я осторожно, прячась за ветвями деревьев, подошла к коттеджу. Забраться внутрь я решила не с парадного входа, а с торца, где я приметила узкую неприметную дверь. В самом деле, ведь не в гости же по приглашению я иду. Эта боковая дверь была заперта. Но для меня это не являлось преградой. Порывшись в сумочке, я вытащила свои универсальные отмычки. Вставив их в замочное отверстие, я почти сразу же открыла дверь.

Небольшой коридор вел на кухню. Она еще не была полностью обставлена: так, только самая необходимая утварь в виде кухонной плиты, большого разделочного стола и шкафчика у одной из стен. Везде было пыльно, виднелись следы строительного мусора. Такое же запустение в виде упаковочных ящиков и обрывков бумаги царило и в холле, откуда на второй этаж вела деревянная лестница.

Я подошла к лестнице вплотную, и в это время со стороны второго этажа послышался стук, как будто на пол упало что-то тяжелое. Тут же раздался пронзительный женский крик и сразу же грубый мужской матерный окрик. Затем я услышала звон выбитого стекла.

Не мешкая ни секунды, я бросилась вверх по лестнице на второй этаж.

Рывком я распахнула полуоткрытую дверь, откуда слышался шум борьбы. Я мигом оценила обстановку: полураздетая Вероника, всхлипывая, билась в руках насильника.

– Отпусти, отпусти, – приговаривала она, безуспешно пытаясь вырваться из железных объятий подонка.

– А ну, отпусти девушку, мудак! – крикнула я.

Мужик повернулся в мою сторону и, наверное от неожиданности, слегка ослабил хватку. Веронике удалось воспользоваться этой заминкой, и она бросилась ко мне.

– Куда? – блондин кинулся за ней.

– Стоять! – крикнула я и, молниеносно выхватив из сумочки «макаров», наставила на него.

– Да ты чё, ты чё, в натуре? – испуганно попятился мерзавец. – А то давайте втроем развлечемся, – жалко улыбаясь, предложил он.

– Какая же ты мразь! – с чувством произнесла я. – А ну, стой, где стоишь!

Блондин тем не менее стал двигаться на меня.

– Если ты, гад, сделаешь еще хоть один шаг, я застрелю тебя как собаку! Второй раз предупреждать не буду! Ну! Шаг назад! – скомандовала я.

На этот раз он послушно отступил назад.

Держа его на прицеле, я достала наручники и сказала:

– Медленно подошел к батарее. Ну, чего стоишь как истукан? – Я снова повысила голос, видя, что он и не собирается следовать к окну. – Я не поняла, тебе что, особое приглашение требуется?! Пошел к окну, скотина!

Я приковала его наручниками к батарее и подошла к Веронике.

– Пойдем, – коротко сказала я ей. – Да, кстати, – я повернулась к мужику, – чья это хатка? Твоя?

Он только зло засопел и отвернулся.

– Не хочешь говорить – не надо, – я пожала плечами, – в отделении выложишь все как на духу. Идем, Вероника.

Мы вышли из коттеджа, и во дворе я набрала Кирьянова.

– Киря, это я, Татьяна. Короче, высылай кого-нибудь из своих, я тут изнасилование предотвратила, можешь забирать этого «героя».

– Да ладно, – Кирьянов, как мне показалось, не поверил, – ты же вроде бы девушку ищешь.

– Да, а вот по ходу пришлось защищать другую, – объяснила я. – В общем, давай, записывай адрес.

– И где этот герой сейчас обретается? – спросил Володька.

– Прикован к батарее, – ответила я. – Лучшего места не нашлось.

– Как Прометей к скале? – попытался пошутить Кирьянов, но сейчас я к шуткам была не расположена.

– Володь, пожалуйста, приезжай быстрее, – попросила я, – девушка едва держится, да и эту гниду надо допросить. Сдается мне, что он может пролить свет на исчезновение Клементины, – высказала я свое предположение и надежду.

Дождавшись двух оперативников и передав им блондина, я отвезла Веронику домой.

– Ну, что? – спросила я девушку, когда она открыла дверь своей квартиры и бессильно прислонилась к дверному косяку, – этот случай, наверное, отбил у тебя охоту искать счастья на кастингах?

– Спасибо тебе, Таня, – только и смогла она прошептать.

Я поехала к Кирьянову и попала как раз к тому моменту, когда допрос насильника со студии звукозаписи был в самом разгаре.

– Ну, как дела? – с ходу начала я, едва переступив порог кабинета Кирьянова. – Кстати, девушку я уже отправила на экспертизу как жертву изнасилования.

Незаметно для блондина, который сидел на стуле в профиль ко мне, я подмигнула Кирьянову.

– Какое изнасилование?! Не было ничего! – Блондин так подскочил на стуле, что едва не свалился на пол.

– Спокойно, гражданин Завьялов, спокойно, – осадил его Кирьянов. – Вот, Татьяна Александровна, – официально обратился ко мне Володька, – познакомьтесь: Завьялов Александр Николаевич, 1988 года рождения, прописан и живет в Тарасове, холост, не судим. Окончил Колледж электроники имени Яблочкова, служил в армии десантником, вернулся, стал работать на студии звукозаписи.

– Вот с этого момента поподробнее, – вмешалась я. – Скажи, какое отношение к студии имеет господин Барокки? Кстати, это его настоящая фамилия?

Разумеется, благодаря сведениям, которые я получила от Дениса Гориславова, я уже знала, что Барокки – это сценическое имя барда. Но я решила проверить, насколько откровенен будет этот тип Завьялов.

– Нет, его фамилия – Барковский, Игорь Петрович, – ответил Александр. – Барокки – это сценический псевдоним.

– Ясно. Так что он делает на студии? – спросила я.

– Ну, приходит так… иногда, – нехотя ответил Завьялов.

– А кастинги? – продолжала я допрашивать его.

– Кастинги тоже проводим… по его просьбе… когда ему надо поднабрать себе в подтанцовки.

– Такие же, как и этот? – жестко спросила я.

Завьялов промолчал.

– Кастинги, я спрашиваю, проводите такие же, как и этот, сегодняшний? – Я повысила голос.

– Н-нет, – выдавил Завьялов.

– Смотри сюда, – приказала я Завьялову и вынула фотографию Клементины. – Узнаешь эту девушку?

– Н-нет… – заикаясь, проговорил Александр.

– Посмотри внимательно. Она работала у вашего Гарика. В подтанцовках, – четко, почти по слогам произнесла я.

– Кажется, да… работала, – через силу ответил Завьялов.

– Так кажется или точно работала? Чего ты юлишь? – прикрикнула я на него. – Отвечай все как есть! Понятно?

– Работала… точно…

– Где она сейчас? – продолжала я наседать на Александра.

– Откуда мне знать? – Завьялов испуганно посмотрел на меня.

– Понятно, у меня все, – сказала я и посмотрела на Володьку.

Кирьянов нажал кнопку:

– Увести, – сказал он вошедшему конвоиру.

– Что думаешь делать дальше? – спросил Володька, когда мы остались одни в кабинете.

– Продолжу поиски Клементины. И… Володь, у меня только что возникла одна идея! – с энтузиазмом сообщила я Кирьянову.

– Всего лишь одна? – сыронизировал Владимир. – Так мало! А почему не две или три?

– Ладно тебе подкалывать, не до приколов сейчас, – остановила я его. – Одна идея есть. Но для этого мне нужен кокаин.

– Тань, ты чего? Ты, часом, ничего не перепутала? Я все ж таки не наркодилер.

Кажется, Володька не на шутку перепугался.

– Я, Володь, в здравом уме и твердой памяти, – заверила я его. – Так что успокойся, Киря. А кокаин мне нужен, чтобы проверить… Короче, от тебя требуется доза. И еще у меня к тебе одна просьба. Мне нужно, чтобы ты вызвал на допрос этого самого Гарика Барковского-Барокки.

– А на предмет чего я его буду вызывать? – удивился Кирьянов.

– Да вот по случаю изнасилования, которое не произошло, к счастью. Ты на полном серьезе внуши ему, что поскольку кастинг проводится для того, чтобы набрать ему девушек для подтанцовок, то подобный криминал, который едва не случился, мог бы выйти ему боком. Все ж таки по его просьбе проводятся все эти кастинги. И что он за все в ответе. В смысле за то, что происходит на этих кастингах. Ну, не мне тебя учить, что и как говорить и как вести допрос. И когда будешь допрашивать Гарика Барокки, поиграй у него как следует на нервах. Чтобы он от тебя выскочил как ошпаренный. Пусть сидит и трясется. Чем дольше, тем лучше. Понимаешь, у него в грим-уборной кокаин прямо под ногами валяется.

– Да ладно тебе! – не поверил Кирьянов.

– Да я в лабораторию носила на анализ! – парировала я.

– Ну и? Какое заключение тебе дали? – спросил Володька.

– Чистый кокаин! Без примесей! А ты: «ладно тебе»!

– Ну ладно, – сдался Кирьянов, – ну помурыжу я этого Гарика-Барика. А дальше что?

– А дальше в дело вступлю я, точнее, мой друг, – ответила я.

Прямо от Кирьянова я поехала к Венчику Аяксу.

Мой знакомый бомж Венчик много раз выручал меня в тех ситуациях, когда необходимы были сведения, которые мне лично добыть было бы весьма затруднительно. Я ведь не могла лазать по помойкам, подслушивая разговоры, да их при мне никто бы и не стал вести. А как-то раз Вениамину пришлось сыграть роль подсадной утки – хотя я вначале и не планировала подвергать его такой опасности, но так уж получилось, – и справился он с ней просто блестяще.

Венчик обитал в заброшенном полуподвале.

Миновав запыленные и замусоренные ступеньки, я толкнула дверь, ведущую в полуподвал. Венчик сидел на топчане, расположенном в углу, который заменял ему постель, и о чем-то размышлял. Это было видно по его наморщенному лбу. Наверное, размышляет о смысле жизни. Или вспоминает одну из своих многочисленных притч, рассказывать которые он был большой охотник.

– Ау-у, – пропела я, чтобы привлечь внимание Вениамина.

Он поднял голову и улыбнулся.

– А-а, Танечка пришла! Давненько же ты меня не навещала. Давненько, – покачал он головой.

– Вот, пришла. Исправляюсь. А как у тебя дела, Венчик? – спросила я.

– У меня, Танечка, дела – лучше всех! Посмотрю на солнышко, послушаю, как птички поют, на душе сразу радостно становится. Ну, что еще надо для счастья, а?

– Действительно, ничего, – согласилась я с ним, – но, к сожалению, многие люди ищут себе искусственные радости и находят их в одурманивающих веществах. Понимаешь, о чем я?

– Понимаю, Танюша. Наркотики? – спросил Венчик.

– Они самые, Венчик, – подтвердила я.

– По этому поводу есть одна притча. Вот послушай. – И Венчик оседлал своего любимого конька. – Когда-то очень много лет назад, в незапамятные времена, путешествовали по своим делам три купца, предприниматели, если перевести на современный язык. А направлялись они в один из городов Востока. Поскольку в те времена городские ворота из-за всяких разбойников, бродивших по дорогам и грабивших путников, на ночь закрывались, то предприниматели спешили добраться до города, пока солнце еще не село. Но как они ни торопились, а все-таки не успели войти в город, чтобы переночевать в тепле и безопасности. Им предстояло пережить долгую и холодную ночь, потому что городские ворота открывались только утром, когда взойдет солнце. Путешественникам не оставалось ничего, кроме как заночевать у входа в город. У одного из путников была с собой водка, у другого гашиш, а у третьего – опиум. И вот чтобы спастись от холода, они стали курить и пить. Спустя какое-то время водка и наркотики стали оказывать свое действие. Тот, кто пил водку, стал стучать в ворота с требованием открыть их. Долго он бушевал под воздействием алкоголя, но так ничего и не добился. Тогда он предложил своим товарищам по несчастью разрушить ворота, чтобы беспрепятственно войти в город. Но курильщик гашиша, хихикая, ответил, что лучше пролезть в замочную скважину, а накурившийся опиума и вовсе отверг идею пробраться в город – ему и так было комфортно. После непродолжительных споров путешественники улеглись спать прямо на голую землю. Вот такая вот притча.

Помолчав, Вениамин добавил:

– А ты знаешь, Танюша, в этой притче очень хорошо описано, какие именно действия оказывают на человека разные наркотические вещества. Водка, да и вообще алкоголь, заставляет человека думать, что ему все по плечу, что он справится с любыми препятствиями. Не зря же существует поговорка, что пьяному море по колено.

– Да, а гашиш и опиум уводят в ирреальность. Пролезть в замочную скважину. Это надо же додуматься до такого! Да и сидеть на холодной земле, а чувствовать комфорт – это тоже ведь свидетельствует о притуплении органов чувств, – заметила я. – В общем, наркоману и весело, и легко, и спокойно.

– Но все это, конечно же, иллюзия, Танечка, мираж иными словами. Ведь в окружающем наркомана мире ровным счетом ничего не изменилось. И все препятствия на его пути так и остались. А хочешь послушать еще одно сказание на эту же тему? – спросил он.

Ну как я могла отказать старому другу?

– Конечно, хочу, Венчик, – сказала я.

– Тогда слушай. Шли как-то по пустыне два странника. Они шли по безлюдной и огнедышащей пустыне уже очень много дней и ночей без глотка воды. И вот наконец встретили они кочевников. Но кочевники тоже изнывали от зноя и жажды и никак не могли облегчить участь путников. Однако глава кочевников сообщил им, что скоро они выйдут к озеру, но тут же предупредил, чтобы они даже и не думали напиться оттуда воды. Удивленные путники хотели расспросить об этом озере поподробнее, но кочевники уже скрылись из глаз. И вот они и в самом деле вскоре увидели озеро, о котором говорил глава кочевников. И снова удивились они, потому что оно было безлюдным и без единого деревца растительности. Хотя нет, совсем безлюдным это озеро все же не было. В озере находились два человека. Одному из них вода доходила до пояса, а другому почти до самого горла. Путники спросили у стоящих в воде: неужели они не знали, что нельзя заходить в воду, которая предназначена для питья. На что один из них, тот, что находился по пояс, ответил, что жажда оказалась сильнее и, только находясь в воде, он испытывает успокоение и счастье. А его товарищ, у которого вода плескалась у самого горла, добавил, что еще немного и он погрузится на самое дно. Путники заглянули сквозь прозрачные воды озера и в ужасе отпрянули: все дно озера было усеяно телами людей, которые не смогли избежать соблазна. Один из путников решительно заявил, что он лучше умрет от жажды, но даже не приблизится к этой воде. А вот второй решил, что один глоток не повредит, а только придаст силы. Однако, как только он коснулся губами воды, он уже не смог оторваться от нее. Но его товарищ, прилагая неимоверные усилия, все-таки смог вытащить его из воды и буквально потащил на себе, потому что хлебнувший из озера стал неуправляемым и буйным. Наконец они дошли до стоянки людей в оазисе, все вместе отправились к опасному озеру и загородили его грудой камней. Но никто не был уверен в том, что это озеро было единственным.

– Венчик, это ведь иносказательное повествование о наркотиках? – спросила я.

– Да, Танечка, причем очень образное и точное.

– Да, Венчик, ты совершенно прав, – согласилась я с Аяксом. – И притча очень мудрая. Слушай. У меня к тебе есть просьба. И касается она именно наркотиков, – сделала я уточнение.

– Я внимательно слушаю тебя, Танюша, – сказал Вениамин.

– Понимаешь, я сейчас разыскиваю одну девушку, – начала я. – Она пропала несколько месяцев назад. По крайней мере, вот уже с месяц она не подает о себе никаких сведений. И есть у меня подозрения, что ее исчезновение связано с наркотиками. Она их употребляла. А я вышла на след одного человека, который может прояснить ситуацию с ее исчезновением. Короче, Венчик, поможешь мне? Надо сыграть роль наркодилера, – попросила я.

– Ну, раз надо, значит – надо. Сделаем, Танюша, – согласился Вениамин.

– Значит, так. Ты, Венчик, оставайся здесь, на месте. Я скоро приду.

Я вышла из подвала и поехала в магазин секонд-хенд. Там я подобрала Венчику подходящую одежду. Ношеные, но не рваные черные джинсы, клетчатая рубашка темных тонов, синие кроссовки. Теперь надо, чтобы Вениамин сходил в баню и побрился. Ну, за этим дело не станет. Недалеко от Венчикова жилища как раз и находилась одна такая банька, куда знакомый банщик время от времени пускает Аякса.

Когда Вениамин, распаренный и чистый, вновь спустился в подвал, я вынула из пакета одежду.

– Венчик, давай переоденься, – сказала я.

Надев вещи, Венчик оглядел себя:

– А что? Вполне, так сказать, соответствует тому персонажу, которого я буду изображать, – заметил он.

– Теперь, Венчик, повернись, – попросила я.

Я распахнула его куртку и на ее внутреннем кармане зафиксировала миниатюрный микрофон.

Я проинструктировала Аякса, как он должен вести себя с Гариком, и мы с Венчиком поехали к Кирьянову. Я припарковалась за квартал от отделения и, созвонившись с Кирьяновым, пошла к нему. Вениамин остался сидеть в машине.

Я приоткрыла дверь в кабинет к Володьке. Барковский уже сидел там. Это был интересный мужчина лет тридцати восьми, с правильными чертами лица. Видимо, та фотография, которая попалась мне в Интернете, была сделана довольно давно, во времена молодости барда. Во всяком случае, от его томности не осталось и следа. Напротив, сейчас черты лица были искажены недоумением и злостью. Что ж, Кирьянов, кажется, уже довел его до нужной кондиции. Тем лучше. В таком состоянии ему наверняка захочется сбросить напряжение. И тут Венчик с его предложением приобрести «кайф» будет как нельзя кстати.

Увидев меня, Володька кивнул и вышел в коридор.

– Ну, как он? – спросила я.

– Уже дошел до ручки, – сообщил Владимир. – Злой как черт. Обещал жаловаться президенту.

– Да хоть в Организацию Объединенных Наций! – хохотнула я. – А ты достал то, что я просила?

– А ты не сдашь меня? – заговорщицки спросил Володька.

– Обязательно сдам! – в тон ему пообещала я. – Я ведь за этим только и пришла. Ладно, давай сюда.

Пакетик из Володькиного кармана перекочевал в мою сумочку.

– Значит, так, Володь. Ты подержи Гарика еще минут… ну, десять. И выпускай.

– Лады, – ответил Кирьянов.

Я вышла из отделения полиции и пошла к своей «девятке».

– Держи, – сказала я Венчику, кладя пакетик в его раскрытую ладонь. – Все помнишь, что я тебе сказала?

– А то! – Вениамин молодцевато выпрямился.

– Ну, ладно. Давай выходи, его скоро выпустят, – сообщила я своему другу.

Вениамин кивнул, вышел из машины и пошел по направлению к отделению полиции, где маялся Гарик Барковский.

Моя машина стояла так, что мне было хорошо видно всех входящих и выходящих из отделения. Я надела наушники и приготовилась слушать.

Вскоре дверь отделения открылась, и на улице появился Гарик Барковский собственной персоной. Он взлохматил пятерней свою густую шевелюру, потом сплюнул прямо на крыльцо и пошел не совсем твердой походкой измученного человека. Видно было, что Кирьянов постарался на славу, накручивая поп-звезду.

Гарик подошел к черному «БМВ», припаркованному на стоянке. Моргнули фары, раздался писк отключения сигнализации, и Барковский сел в машину. И в этот момент к «БМВ» подошел Вениамин. Я вся обратилась в слух.

– Те чё надо? – раздался в наушниках грубый и злой голос поп-звезды.

– Да вот, помочь хочу, брат, – заботливым тоном проговорил Вениамин, – видел я, как ты из ментовки свалил. Досталось, наверное?

– Твоя-то какая печаль? – все так же грубо спросил бард.

– Да говорю же, помочь хочу. Тебе нервы надо в порядок привести, гармонию, значит обрести. Ведь на тебе лица нет, – сочувственно сказал Венчик.

Я внутренне сжалась: ну, если Вениамин начнет ему рассказывать свои притчи – все, пиши пропало!

Но, кажется, Аякс вовремя вспомнил, с какой целью он здесь находится.

– Вот я и говорю: оттянуться тебе надо, – продолжал Вениамин. – У меня кокс есть, высший класс. Все будет зашибись, когда заширяешься.

– Ты, в натуре, что ль?! Ты попутал чё? Возле ментовки торгуешь! – В голосе Барковского зазвучал испуг и одновременно изумление.

– А мне пофиг! – безмятежно проговорил Венчик. – Что ментовка, что Большой театр!

– А не гонишь? – недоверчиво спросил Барковский. – А ну, давай, садись. Перетрем тему.

Я увидела, как Вениамин сел в машину к Барковскому, и они стали отъезжать от отделения. Я потихоньку двинулась за ними. Однако далеко Гарик не поехал. Остановился он в паре кварталов от полиции.

– Сколько у тебя есть? – деловитым тоном спросил он.

– А сколько надо, столько и есть, – спокойно, даже меланхолично ответил Вениамин.

– А конкретно можешь ответить? – снова спросил Барковский.

Кажется, Гарик снова начал заводиться.

– Ну, пять, десять грамм. Все расфасовано-упаковано, – ответил Венчик.

– А сколько ты обычно продаешь? В день? – продолжал расспрашивать моего друга Барковский-Барокки.

– Да вот так и получается, что когда пять, когда десять, – начал рассказывать Венчик. – Раз на раз не приходится. Ну, так что? Берешь? Бери, не пожалеешь! У меня подделки не бывает, все по высшему разряду, – расхваливал Вениамин свой товар.

– Спасибо, но мне это без надобности. У меня этого добра и у самого выше крыши. Ты сам часом не нарик? – вдруг с подозрением в голосе спросил Барковский.

– Вот чего нет, того нет, – твердо ответил Вениамин.

– Ну и правильно. Скажи, товар по низкой цене тебе нужен? – В голосе Барковского зазвучали предпринимательские нотки.

– Не-а, – лениво протянул Венчик, – у меня имеется проверенный поставщик.

– А у меня есть товар по очень низкой цене, – с нажимом повторил Барковский, – разницу улавливаешь? Условия реализации просто райские. И потом, прикинь, у меня крепкая «крыша», со мной ты будешь в безопасности.

– Да-а? – протянул Вениамин. – Слушай, кажется, где-то я тебя видел. Ты, чё, артист, что ли? – немного в сторону повел разговор Аякс.

Молодец, удачно сымпровизировал, чтобы оттянуть время. Я мысленно зааплодировала Аяксу.

– А ты не слышал, как я пою? – изумленно спросил Барковский. Похоже, для него это была полная неожиданность: чтобы кто-то не знал о нем. – Ну, брат, ты многое потерял! А вообще-то, ты это ловко придумал: прямо под носом у ментов толкать наркоту. В натуре, логично: эти сволочи достанут человека, а ты тут как тут, со своим релаксантом. Только смотри, заметут, волки позорные.

– А-а-а, – беспечно отозвался Вениамин, – ни в жисть не догадаются.

– Ну-ну. Так как все-таки? Соглашаешься на мое предложение? – продолжал давить на Венчика бард-наркодилер.

Я строго-настрого запретила Венчику соглашаться на всякие там предложения. И он, помня мои инструкции, твердо ответил:

– Извини, но я уже привык к своему. Так что менять не буду.

– Ладно, воля твоя, – разочарованно произнес Барковский.

Я слушала весь этот диалог и не могла поверить своим ушам. Вот это да! Поп-звезда еще и наркотой промышляет! Это была неожиданная новость. И как ведь хорошо собой владеет! Выйдя от Кирьянова, Гарик Барокки только поначалу имел вид измученного и сломленного человека. А вот с Венчиком он сразу же преобразился и проявил деловую хватку. И то, что я задумала, удалось реализовать в полной мере. Я ведь хотела только убедиться в том, что Гарик сидит на кокаине, а он, оказывается, самый настоящий дилер. Как он начал рекрутировать Венчика! Поэтому неудивительно, что на полу в его грим-уборной целые россыпи кокаина. Сдается мне, что тему наркотиков нельзя сбрасывать со счетов при поиске Клементины Новостроевской.

Часть 3

Только я подумала о том, чтобы позвонить Тамаре, как она, точно подслушав мои мысли, первая набрала мой номер.

– Алло. Таня? Таня, это ты? – спросила Тамара.

– Да, да, это я, – отозвалась я, не понимая, кто мне звонит. – А с кем я говорю?

– Да это же я, царица Тамара! – Она хохотнула. – Или ты уже забыла меня?

– Нет, нет, что ты! Конечно же, я тебя не забыла, – заверила я ее. – Я только что сама хотела звонить тебе.

– Правда? – радостно спросила она. – Значит, наши желания встретиться совпадают?

– Да, – подтвердила я.

– Ну и отлично! Где ты хочешь, чтобы мы пересеклись? – спросила Тамара. – Ты, кстати, как? Свободна сейчас? Редактор отпустит?

– Без проблем, – уверенно проговорила я. – Я ему могу наплести все что угодно. Для него важно, чтобы материал был собран да статья написана и сдана в срок, – пояснила я позицию своего вымышленного босса.

– А твой муж не будет против? – продолжала интересоваться Тамара.

– А у меня его нет, – безмятежно ответила я.

– Надо же, какое совпадение! – Кажется, моя недавняя знакомая радовалась все больше и больше. – Я вот тоже не замужем, хотя когда-то была. Ну, да это дело прошлое.

– А как твоя «звезда»? – в свою очередь спросила я ее. – Гарик, я имею в виду? Он-то тебя отпустит?

– О, да нужна я ему сто лет! У него сейчас и без меня какие-то проблемы нарисовались, – объяснила она ситуацию. – Так что моего отсутствия на рабочем месте он просто не заметит. Так где мы пересечемся?

– Давай пойдем в какое-нибудь кафе, – предложила я.

– Давай. Вот я знаю очень приличное заведение, «Морской конек» называется. Это на углу Ванцетти и Горького. Знаешь, где это, Таня?

– Да, знаю, неплохое место, – согласилась я. – Я тоже там бывала. Так когда? Давай, если ты не против, минут через сорок.

– Давай, этого времени мне вполне хватит, чтобы добраться, – ответила Тамара, – встретимся у входа.

Я подъехала к «Морскому коньку», припарковалась и подошла к входной двери. Тамары нигде не было. Я достала сотовый и набрала ее.

– Алло, Тамар, это я, Татьяна, я уже у кафе. Ты еще едешь? – спросила я.

– Нет, Танечка, я уже здесь, на месте. И заказала нам столик. Так что проходи.

Тамара не только заказала столик, но и преподнесла мне пунцовую розу.

– Тамара! – воскликнула я и, не удержавшись, вдохнула тонкий аромат, исходивший от цветка.

– Ты мне нравишься, – просто сказалаона.

Тамара оказалась очень общительной и словоохотливой. Она довольно подробно рассказала о своей семье.

– Мама была у меня алкоголичкой, поэтому родители и развелись. Мама после этого недолго прожила, папа женился на другой. Моя мачеха была неплохая женщина, даже после смерти папы мы с ней поддерживали хорошие отношения. Вот. Ну, что еще. Закончила я среднюю школу, потом поступила в политехнический. После окончания работала экономистом в банке. Что еще? Ах да, когда началась эпидемия сетевого маркетинга, я тоже поучаствовала. Была в нескольких компаниях, сейчас даже и не упомню, в каких именно. Кажется, что-то связанное с БАДами, потом с косметикой, затем со средствами для уборки дома, фильтрами для воды и так далее.

– Да ты просто профессиональный сетевик, – не удержалась я от улыбки.

– Да ладно, – Тамара махнула рукой, – какой там профессионал, беготня только одна. Знаешь, потом уже так надоело лапшу на уши вешать, просто уже сниться стали все эти конференции, которые именуются «событиями». Ну а ты чем занимаешься?

– Ну, у меня жизнь не такая богатая событиями, как у тебя. Я тоже закончила среднюю школу, потом поступила в ю… (чуть было не ляпнула – в юридический) в университет, на факультет журналистики, теперь вот работаю корреспондентом. В данный момент поручили мне написать статью о жизни звезд шоу-бизнеса. Слушай, Тамар, вот ты работаешь у Гарика. А как у него работается? – Я решила, что пора уже перейти к делу: к тому, за чем я, собственно, и пришла сюда. А пришла я отнюдь не за тем, чтобы слушать рассказы о маме-папе Тамары и о ее проблемах с сетевым маркетингом.

Тамара пожала плечами:

– Как работается у Гарика? Обычно. Не хуже и не лучше, я думаю, чем в других местах. Конечно, нервы. А где их нет? Главное, что он платит, а с остальным можно и смириться, или, как принято говорить, на многое закрыть глаза.

– Ты знаешь, мне как-то раз довелось смотреть его выступление, – соврала я, – ничего не скажешь – впечатляет. Девочки у него в подтанцовках все такие… фигуристые. И костюмы – просто отпад.

– Во-во! Уж что-что, а пыль пустить в глаза он умеет. И любит это делать. А костюмов шьется для его выступлений просто уйма.

– Вот ты сказала, что он любит пустить пыль в глаза. Я, конечно, в искусстве очень уж детально не разбираюсь, но, на мой взгляд, Гарик особым талантом… как-то не блещет. Или я не права?

– Еще как права! Но кого это колышет? Существует целая индустрия, шоу-бизнес называется. Здесь делаются и крутятся большие деньги. Вот и все. Просто и понятно. Слушай, да ты ничего не ешь! Зря я, что ли, все это заказала? Или тебе не нравится?

Тамара действительно заказала столько всего вкусного, что не понравиться все это просто не могло. Наш столик к моему приходу был заставлен фирменными салатами в тарелочках в форме морских раковин – видимо, «фишка» кафе, – вазочками с пирожными и большим блюдом с самыми разнообразными фруктами. Здесь были и виноград, и персики, и манго, и киви, и, конечно же, наши привычные яблоки и груши. Фрукты были обильно посыпаны зернами граната – довольно необычно все это смотрелось.

– Нет, все очень вкусно, – сказала я. – И отменного качества к тому же. Просто ты так интересно рассказываешь. И я уже прикидываю, как напишу статью.

– Успеешь ты написать свою статью, – Тамара махнула рукой. – А знаешь что? Поехали ко мне домой! – вдруг предложила Тамара. – Я тебе такое покажу! – Она загадочно улыбнулась.

Я подумала: а почему бы и нет? В домашней обстановке мне, возможно, более успешно удастся вытянуть из нее интересующие меня сведения.

Тамара проживала в стандартной десятиэтажке на проспекте Строителей. Квартирка у нее была очень даже уютная. Однокомнатная, правда, но просторная, наверное, потому, что мебели было не так много. В центре комнаты располагалась двуспальная кровать. Это было довольно необычно: ведь если квартира однокомнатная, то, как правило, спальное место представляет собой или диван-кровать, или тахту, или софу, ну или, на худой конец, кушетку. Прямо перед кроватью на противоположной стене висел большой плазменный экран. Тут же находился домашний кинотеатр.

– Ты проходи, располагайся, – сказала Тамара, – вот, посмотри пока видео, чтобы не скучать. Давай я тебе включу.

Я уселась на пуфик, стоявший у изножья кровати, – больше просто некуда было сесть, ни стульев, ни кресел, ни даже просто табурета в комнате не наблюдалось.

Тамара нажала на кнопку пульта.

– Я сейчас вернусь, – сказала она и вышла из комнаты.

На экране показались две девушки, рыжая и черноволосая. Находились они в темной комнате, тускло освещаемой несколькими светильниками. Кажется, они были обнажены. Брюнетка начала отталкивать рыжую и попыталась выйти из комнаты, но та схватила ее за плечи и повалила на подушки. Брюнетка сделала несколько попыток встать, но рыжая ей мешала, она хватала ее за руки и прижимала к полу.

«Теперь ты никуда от меня не денешься», – торжествующе сказала рыжая и склонилась над девушкой.

Достав из ящика комода предметы из секс-шопа, она начала пускать их в ход. Брюнетка застонала. Потом экран заполонили другие женщины, их было много, очень много. Всех рас и национальностей, худые и полные, красивые и так себе, обнаженные и полуодетые. Под стоны, крики и вопли они разделились на группы, и началась самая настоящая лесбийская оргия.

– Ну и как тебе? – раздался рядом голос Тамары.

Она стояла босая, в банном халате, волосы были уложены наверху наподобие чалмы.

– Впечатляет, – уклончиво ответила я.

– Правда? – обрадованно спросила она. – А ты хотела бы… попробовать?

Она подошла ко мне вплотную и прижалась бедром к моему плечу.

– Подожди, Тамар, подожди… – Я мягко отстранилась. – У тебя есть что-нибудь выпить?

– Ну конечно! Я сейчас принесу! – с готовностью воскликнула она. – Понимаю, ты хочешь расслабиться, раскрепоститься. Правильно.

Но Тамара ошибалась: мне не требовалось раскрепощаться, как она выразилась, у меня была другая цель. Пока Тамара ходила за спиртным, я прошла в ванную и открыла кран: вода полилась, но не сильно. Я прикрыла дверь ванной и вернулась в комнату.

Вскоре появилась Тамара с изящным серебряным подносом в руках. На нем стояли две широкие рюмки, бутылка ликера «Белис» и коробка шоколадных конфет. Тамара налила ликер в фужеры и один подала мне:

– Ну, что, Танечка…

– Подожди, Тамар, – снова остановила ее я, – кажется, я слышу шум воды.

Она прислушалась.

– Да, точно, неужели я ее не выключила? Пойду проверю, извини, – сказала Тамара.

Она скрылась в ванной, а я, не теряя ни секунды, моментально вытащила из сумочки флакончик со снотворными таблетками и одну бросила в фужер. Таблетка тут же растворилась.

Извини, Тамара, но на однополую любовь я не подписывалась. Даже если это и в интересах дела.

– Ну, вот, теперь все в порядке, – сказала Тамара, возвратившись. – Действительно, кран не был до конца закрыт. Как же это я забыла. Потому что к тебе торопилась.

Тамара уже не скрывала своих намерений.

Я подала ей фужер со снотворным:

– Ну, что же, давай выпьем, за знакомство, за встречу и… за все остальное.

– Да, да, за все остальное! – подхватила Тамара и быстро выпила.

Я последовала ее примеру. Вскоре Тамара, отчаянно зевая, повалилась на кровать.

Все, отключилась. Действие таблеток неоднократно проверено, никаких побочных эффектов, проснется и не вспомнит про свою «отключку». Я прилегла рядом, благо кровать была королевских размеров и неожиданно для себя задремала. Потом очнулась от дремы и принялась размышлять.

Значит, что мы имеем. Меня наняла Новостроевская Анастасия Александровна. Пропала ее племянница – Новостроевская Клементина. Девушка вела независимый образ жизни, училась в Аграрном университете спустя рукава, предпочитая весело проводить время с многочисленными поклонниками. С одним из них – Леонидом – я встретилась в ресторане, который он обычно посещал вместе с Клементиной. Он, как оказалось, не в курсе, куда подевалась его девушка. Затем я установила, что на одной из вечеринок, устроенных модной поп-звездой Карлом Луговским, Клементина в компании молодых людей была задержана полицией за драку в пьяном виде. Получив от Кирьянова список задержанных, я побеседовала с каждым из них. Правда, к одной девушке из этого списка – Елене Галочкиной – я пришла слишком поздно: от передозировки наркотика она умерла. Но, посетив бассейн «Акватория», абонемент на его посещение я нашла в вещах Елены, я выяснила, что и Елена, и Клементина танцевали в хореографической группе у еще одной эстрадной звезды – Гарика Барковского-Барокки. А через соседку Елены, Лидию, я узнала, что с Еленой дружила еще одна девушка из шоу Гарика – Екатерина. Она дала мне адрес студии звукозаписи, где проводятся кастинги в данс-группу Барокки. Наведавшись в студию, я убедилась, что кастинг – не фикция, он на самом деле существует. Но претенденток используют не только в качестве танцовщиц. Мне удается спасти от насильника Веронику и задержать его самого – Александра Завьялова. Затем я, посетив спорткомплекс «Звездный», где будет проходить концерт Гарика, обнаружила рассыпанный на полу в грим-уборной Барокки белый порошок – кокаин. Одновременно я познакомилась с менеджером поп-звезды – Тамарой, которой нравятся как мужчины, так и женщины…

Из размышлений меня вывел телефонный звонок. Я вышла из комнаты, где безмятежно спала Тамара.

– Алло, говорите. Я слушаю, – сказала в трубку.

– Алло, Татьяна Александровна? – спросил женский голос.

– Да, да, это я. С кем я говорю? – спросила я.

– Татьяна Александровна, это я, Валентина, – взволнованно проговорила мать Клементины. – Вы знаете, да, это действительно так.

– Что именно? Говорите яснее, – попросила я.

– Ну да, действительно, я недосчиталась некоторых своих ювелирных украшений! Вы представляете?! – Валентина почти кричала в трубку.

Я даже несколько отстранилась от сотового.

– Какие украшения у вас пропали? – спросила я.

– В общем, так. Исчезли цепочка и кулончик, – начала перечислять Валентина.

– Так. Кулон и цепочка, – повторила я. – Поподробнее, пожалуйста, опишите их, – попросила я.

– Значит, кулончик в виде пчелок. Это, строго говоря, даже и не кулончик, а подвеска. Ее можно носить как на цепочке, так и на браслете. Еще чокер и браслет, они выполнены в виде пчелиных сот, очень изысканный комплект. Все украшения от «Pandora Shine». Потом я еще не смогла найти браслет старинной работы с изумрудной змейкой. Представляете, Татьяна Александровна? Их нет нигде!

– Может быть, Валентина, вы куда-то сами задевали украшения? – высказала я предположение.

– Нет, нет! Что вы?! Я очень аккуратна в этом плане! – эмоционально начала уверять меня Валентина.

Мне показалось, что Валентина близка к истерике. Надо же, пропавшие безделушки волнуют ее больше, чем судьба пропавшей дочери.

– Не переживайте так, – сдерживая себя, сказала я.

– А что… Татьяна Александровна, а что-нибудь известно о Клемми? – Наконец-то мать Клементины вспомнила о своей дочери.

Опять эта идиотская кличка! Клемми!

– Я как раз над этим работаю. Вы очень вовремя позвонили, – чеканила я фразы. – Думаю, что теперь поиски пойдут гораздо успешнее. Если появятся какие-нибудь новости, я вам, Валентина, обязательно позвоню. До свидания.

Я отключилась.

– С кем ты разговаривала?

Я обернулась. На пороге, отчаянно зевая, стояла Тамара. Она подняла правую руку вверх, чтобы поправить волосы, и на запястье я увидела браслет. Ярко-зеленая змейка хищно разевала рубиновую пасть.

– Звонок? – переспросила я. – А-а… Это из редакции.

«Браслет Валентины… старинная работа… золотой браслет с изумрудной змейкой… – Эти мысли вихрем пронеслись у меня в голове. – А Тамара… А если ее вины здесь нет? Она могла и не знать о том, что носит ворованное», – подумала я.

– Что-то произошло? – стала допытываться Тамара.

– Да нет, ничего особенного. Обычные дела репортерские, – обтекаемо ответила я.

«А может быть, Тамара купила украшение, но не знала, что оно краденое? У кого она могла купить старинной работы украшение? У ювелира-антиквара? Или же Тамара ни у кого не покупала это украшение, а ей его подарили? Кто ей мог его подарить? Любовник? Любовница? Что мне сейчас делать? Прямо вот так с ходу и заявить: «На тебе браслет пропавшей девушки, давай, колись, откуда он у тебя». Нет, наверное, все-таки это будет опрометчиво. Тамара действительно может заявить, что она ни сном ни духом, что этот браслет с такой историей. Тем более что она что-то не торопится посвятить меня во все закулисные интриги и тайны звезд шоу-бизнеса. Придется мне самой добывать эти сведения».

– Тамар, а ты можешь мне устроить просмотр репетиции девочек? – спросила я.

– Просмотр репетиции данс-группы? – удивленно переспросила она. – А зачем это тебе надо?

– Понимаешь, я хочу, чтобы моя статья получилась как можно более всеобъемлющей, – объяснила я. – Ведь увидеть все своими глазами – это совсем другое дело, в этом случае можно и свое впечатление передать.

Тамара согласилась.

– Хорошо, увидишь ты репетицию. Давай так: сейчас приводим себя в порядок, завтракаем и едем, – сказала она. – Да-а, слушай… я что-то совершенно ничего не помню, ну, про вчерашнее, – виновато улыбаясь, сказала она.

– Все было просто замечательно, – успокоила я ее.

– Правда? – просияла Тамара. – Может, это… как-нибудь повторим?

– Обязательно, – заверила я ее.

Пока Тамара была в душе, я вышла на балкон и, хотя и не находилась у себя дома, но по старой привычке закурив сигарету, продолжила анализировать известные мне факты, прерванные телефонным звонком Валентины.

Итак. У Тамары обнаружился браслет, который Клементина украла у своей матери. Вполне вероятно, что это украшение девушка обменяла на дозу, потому что пропавшая племянница Анастасии оказалась наркоманкой. И еще я выяснила, что Гарик Барокки, помимо вокала, еще занимается продажей наркотиков. По моей просьбе Венчик Аякс предложил «звезде» расслабиться, «кайфануть», как говорится, и что же? Оказалось, что этого зелья у Гарика Барковского – вагон и маленькая тележка. Так что же из всего этого следует? Прежде всего необходимо как следует проработать тему наркотиков. Не исключено, что они играют главную роль в исчезновении Клементины.

Я докурила сигарету и вернулась в комнату. Тамара уже приготовила нам завтрак.

– Тань, завтрак готов, – позвала Тамара из кухни.

На столе действительно стояла большая тарелка с лежащими на ней еще дымящимися оладьями. На плите скворчала яичница с ветчиной. Еще мой нос учуял аромат свеженарезанного огурца и укропа. Ну, Тамара! За такое короткое время умудрилась напечь восхитительные оладьи, да еще и пожарить яичницу.

– Прошу к столу, Таня, садись, – пригласила Тамара и сама села за стол, сняв с себя симпатичный кухонный фартучек.

– Может быть, тебе к оладьям положить меду? – спросила Тамара. – Или варенье? Ты какое больше любишь? У меня есть клубничное и абрикосовое.

– Давай клубничное, – сказала я, сделав выбор. – Слушай, – заметила я, – ты приготовила классический английский завтрак: яичница с беконом, оладьи. Или англичане оладьи не пекут? Это прерогатива русских.

– Насчет оладьев не знаю, вроде бы они любят пудинг. Но для классического английского завтрака не хватает геркулесовой каши.

– Овсянка, сэр? – спародировала я.

Мы рассмеялись.

– Да, а вот английский чай «Ахмат» у меня есть, – сообщила Тамара. – Обожаю чай, – добавила она.

– А какой именно сорт ты предпочитаешь? – полюбопытствовала я. – Черный, зеленый, какой?

– Любой! И черный, и зеленый, и красный юньнанский, китайский то есть. И с добавками, и без них, но с добавками мне нравится больше. А ты что любишь, какой чай? – в свою очередь спросила Тамара.

– А я больше всего на свете люблю кофе, – призналась я.

– О! Так я тебе его сейчас сварю, – с готовностью предложила Тамара. – У меня есть немного кофе, сама я его редко пью. Кофе, понимаешь, действует на меня как снотворное, сразу в сон начинает клонить.

Надо же, какая удивительная, просто парадоксальная реакция.

– Кофе, наверное, тебе еще и давление понижает? – предположила я.

– Точно, – подтвердила Тамара, – а оно у меня и без того пониженное. Ну, так что? Я варю тебе кофе? – спросила она.

– Ты знаешь, не вари. Я с тобой за компанию выпью чаю, – сказала я.

Я подумала, что приготовление кофе занимает времени не в пример больше, чем заваривание чая. Да к тому же я сомневалась, что Тамара сварит кофе так, как я люблю. Кроме того, мне ведь надо расследованием заниматься, а не чаи гонять.

– Ну что, едем на репетицию? – спросила я, когда с завтраком было покончено.

– Едем, – ответила Тамара.

Мы сели в мою «девятку» и поехали.

– Слушай, Тамар, а вот скажи, подтанцовки – это что? Все на полном серьезе? Ну, я имею в виду: не два прихлопа, три притопа? Что-то посложнее? – поинтересовалась я.

– Конечно, все очень серьезно! Скажешь тоже: два прихлопа! – фыркнула Тамара. – Нет, хореография сложная, гоняет их балетмейстер по-черному.

– Значит, если танцовщицы вкалывают будь здоров, то и тебе достается? В смысле, костюмами обеспечить, обувью, реквизитами, наверное.

– Ну, меня репетиции не касаются. У них своя форма есть. Мне нужно только к концертам подготовиться, – объяснила Тамара.

– А сам маэстро на репетициях присутствует? – спросила я.

– А чего он там забыл? – Тамара недоуменно посмотрела на меня. – Этот Гарик, короче…

Она махнула рукой.

– Слушай, Тань, вот я вспомнила один случай, может, тебе пригодится для твоей статьи. Как-то раз Гарик был приглашен на юбилей одного «авторитета». Тот был большой любитель таких вот лирических и полублатных песен, которые составляют основу репертуара нашей «звезды». Так вот, в самый разгар своего выступления, когда Гарик стоял посередине банкетного зала и пел под гитару что-то там про синие глаза и туман «Матросской тишины», в ресторан ворвались молодчики с автоматами и начали отстреливать всех, кто там находился. Ну, Гарик не растерялся, живо лег на пол, гитарой прикрылся как щитом, потом исхитрился закатиться под стол и пролежал там все время, пока шла разборка. После того случая Гарик долго ходил как потерянный и, кажется, даже отказался от нескольких корпоративов.

– Тамар, а правда, что ни один его концерт не обходится без скандала? – спросила я. – Такие о нем слухи ходят.

– Правда, – подтвердила Тамара. – Для Гарика самое главное, чтобы публика ревела, вопила и неистовствовала. Чтобы толпа напирала, давила и сшибала. Девки, ты не поверишь, сбрасывали с себя шмотки и рвались на сцену. К нему, к Гарику. Чтобы обязательно была драка. Ну, а если все было чинно, спокойно и благородно, то для него это была катастрофа.

– Получается, что на его концерты ходят, чтобы поорать? – удивленно спросила я.

– Ну да, в том числе и для этого. Понимаешь, Таня, если интерес публики к «звезде» ослабевает, то его надо подогревать чем угодно. Например, новыми пиар-акциями. Короче, надо что-то делать, бездействовать нельзя. Это, как сказал кто-то, не помню кто, смерти подобно. Вот как-то мы ездили на гастроли… в Самару, кажется. Да, туда. Так вот. Что-то у нас с самого начала пошло не так. Не заладилось, в общем. Сначала наш автобус надолго застрял в пробке. Стоим мы, стоим, а наш шофер взял да и поставил диск с записью концерта группы «Ричи», а это главный соперник Гарика в борьбе за зрительские симпатии. Ну, шофер был не наш, наш заболел, вот и прислали на замену, парень просто не знал, что Гарику эта запись – как острый нож в спину. Выбрались мы наконец из пробки, подъезжаем к Дворцу культуры, где должен был быть концерт. А там – тихо, спокойно, как на кладбище, и ничего не происходит.

– А что, что-то должно было происходить? – спросила я.

– Да всего полтора года назад, когда мы тоже были там на гастролях, перед входом творилось самое настоящее светопреставление. Полиция еле сдерживала напор фанатов, их была целая толпа. Они чуть не давили друг друга, все лезли к Гарику за автографом. И, заметь, погода была мерзкая, а они как будто ничего и не замечали, кроме своего кумира. Продюсер Аркаша стал успокаивать нашу насупленную «звезду». Говорит, просто еще рано, народ не собрался. Гарик на него сразу же попер – орет: «Ты рекламное бабло себе прикарманил, вот и нет ни фига публики». Аркаша тоже в долгу не остался: газетку развернул, в которой был портрет Гарика, в рекламные щиты и растяжки, которые окружали дворец, пальцем ткнул. Типа, раскрутил я рекламу на все двести, отвали. Тут уж и музыканты стали говорить, что придет народ, просто погода не очень располагает.

– И что же дальше произошло? – заинтересовавшись этой историей, спросила я.

– Вот послушай дальше. Вот идем мы через служебный вход по узкому коридору, а навстречу нам валит толпа подростков. Гарик приободрился, даже за ручкой в карман полез: как же, сейчас ведь автографы начнут просить. Но тут такой облом приключился. Оказывается, эти ребята были из секции дзюдо. И им никакого дела не было до предстоящего концерта «звезды». Гарик сначала побледнел, потом позеленел, затем покраснел. Немного получше ему стало, когда администратор дворца попросила у него автограф для своей внучки. Гарик небрежно черканул свое факсимиле на диске.

– А что ты можешь рассказать о личной жизни Гарика? Она у него, вообще-то, есть? Он женат? – стала задавать я вопросы.

– Ну, женат! – Тамара рассмеялась. – На фига ему это? И вообще, Тань, официально состоящих в браке «звезд» шоу-бизнеса по пальцам пересчитать можно. Сама знаешь, кто такие: Алла Борисовна, конечно, потом еще Александр Малинин, ну, еще парочка-тройка наберется. А попсе такого уровня, как наш Гарик, нет смысла связывать себя узами законного брака.

– Это еще почему? – не вполне понимая Тамару, спросила я.

– Ну, ты сама посуди, – начала объяснять она. – Гарик изо всех сил стремится соответствовать имиджу отвязного, эпатажного барда, неповторимого в своем роде. А жена и дети – это же такая обыденность, такая скука, жуткое однообразие! Однажды в какой-то речи на каком-то банкете Гарик сказал, что его кредо – постоянный поиск совершенства. «Надо, – говорил он, – чтобы был постоянный приток нового, свежего, неизведанного. Это важно для творческого тонуса». Вообще он мастак толкать умные речи, этого у него не отнять, язык у него подвешен здорово. Прикинь, какую базу он подо все это подвел! Говорит, если я женюсь на одной, то другие почувствуют себя обделенными, у них не будет никакой надежды, а так у каждой будет шанс. К тому же он может встретить кого-то лучше, что тогда делать? Короче, такую лабуду развел, – Тамара покачала головой.

– Но ведь и женитьба, и развод, если таковой случается, это ведь тоже реклама, – не согласилась я с ней. – Некоторые из нее такое шоу устраивают!

– Да, но только если брать высший уровень, Таня. Если «звезда» заводит романы с известными там спортсменками, телеведущими, ну, не знаю еще с кем, с балеринами, допустим, вот тогда появится интерес. Станут обсуждать, перемывать косточки, сплетничать, одним словом. К тому же всех этих знаменитостей требуется еще и одаривать квартирами, шубами, брюликами и так далее. Вот тогда и информация появится, которую можно мусолить до посинения. Но для этого нужна куча бабла, которого у Гарика нет. Но, скажу я тебе по секрету, даже если бы они, средства то есть, и были бы, то Гарик все равно не стал бы их тратить на других.

– Почему? – спросила я.

– Ну, как же! У Гарика самомнения выше крыши! Он же, по его мнению, – самый-самый-самый! Гений, красавец, самородок, только так! А вообще, он просто жадный до умопомрачения. Жадина-говядина. Ой, слушай, Тань, вспомнила я один эпизод, обхохочешься. Тоже дело было на гастролях, где-то в районе, то ли в Петровске, то ли в Марксе. В общем, концерт уже закончился, и вот из зала кто-то кричит: «Игореша, помнишь, как в лагере конфеты тайком жрал, ни с кем не делился?» Ну, Гарик не растерялся и тоже кричит: «Ага, помню, жрал в три глотки, меня за это еще били!» Тут свист, топот, крики. В общем, то, что надо для привлечения внимания.

– Но ведь не может быть такого, чтобы Гарик совсем ни за кем не ухаживал, – с сомнением произнесла я.

– Ну, я же тебе говорю: со знаменитостями он романы не крутил, не получалось у него. Да он и не пробовал, потому что ухаживать не умел. Он же не дурак, понимал, что так и на отказ можно нарваться, а разве он его пережил бы! Сами знаменитости на шею ему не вешались, вот от простеньких барышень, от фанаток то есть, отбоя не было. Справедливости ради надо сказать, что за ними и ухаживать-то не надо было: сами прыгали к нему в койку. Зачем от таких добиваться женского внимания? Зачем завоевывать? Они сами себя предлагают, чуть ли не в очередь встают к нему, Дон Жуану наших дней. Ну а он не считает это победами, какие же это победы, если отсутствует борьба. Но, знаешь, появилась у него одна поклонница, которая загрузила в Инстаграм фотографии известных певцов прошлого, ну, там Карузо, Паваротти, еще кого-то, но на месте их лиц красовалась физиономия Гарика. И еще одна мадам подарила ему шубу и шапку – такие модели носили в XIX веке, специально для него сшила. Гарик тут же договорился с одним издательством, и его фотки в этом прикиде поместили на нескольких страницах.

– Так, с поклонницами все понятно, а как насчет конкурентов шоу-бизнеса? – спросила я.

– С этим тоже все в порядке. Есть у него один заклятый враг – Артем Черемисов. Как-то раз между ними чуть не произошла драка.

– Что же они не поделили?

– Очередность выхода на сцену, – ответила Тамара.

– Да? А это что, так важно?

– Представь себе, да. Черемисов сказал, что не выйдет выступать после Гарика. «Потому что, – сказал он, – в зале уже никого не будет, зрители разбегутся, нормальные зрители, – подчеркнул он. – Останутся одни идиоты, потому что только они могут воспринимать всю ту галиматью, которую поет Гарик». Ну а Гарик назвал Черемисова отстойником, помойной ямой и нужником. В общем, обливали они грязью друг друга долго, подробно и со вкусом. Обвинения были самые разнообразные: и в плагиате, и издевательстве над музыкой и поэзией, и в бездарности, и еще в чем-то, все не упомнить.

– А как насчет участия в ток-шоу? – спросила я.

– Да его хлебом не корми, только дай поговорить! – воскликнула Тамара. – А знаешь, почему?

– Почему?

– Да потому, что на этих шоу с его участием всегда возникал какой-нибудь скандал, конечно же, с подачи Гарика. Вот умеет он спровоцировать, этого у него не отнять. А телеведущим это только на руку: как же, рейтинг ведь повышается. Этих шоу, в которых он участвовал, была тысяча и одна ночь. И на всех на них наша Шехерезада мужского пола пела все о своем: какой он классный, оригинальный, своеобразный, неповторимый и так далее. Однажды договорился до того, что назвал себя солнцем русской поэзии, представляешь! И ведь никто не возразил, никто не сказал: «Вот хватанул!» Нет, все улыбались, как будто бы так и надо.

– Ну, наверное, все восприняли это его высказывание как шутку, самоиронию. То есть, я хочу сказать, всерьез его вряд ли кто воспринял, – высказала я предположение.

– Да, ты права. Потому что только совсем уж дебил может называть себя солнцем русской поэзии. А Гарик далеко не дебил, это признают даже его недруги. Вообще я тебе скажу: своей известностью Гарик обязан в первую очередь своему менеджеру Аркашке. Тот умеет делать эффектную, а главное – правильную и умную рекламу. И вообще над его именем поработали и имиджмейкеры, и журналисты. Да, вот как-то одно местное издательство выпустило сборник его песен, а предисловие написал известный литературный критик. Так вот, тот хотя и не называл Гарика солнцем русской поэзии, но назвал его выдающимся явлением в нашей культуре. Вот такие вот истории про Гарика-Барика, – подвела итог Тамара. – Ну как? Интересно? Что-нибудь пригодится для твоей статьи?

– Да, конечно, спасибо тебе, Тамара. Да, слушай, Тамара, а вот какие у него отношения с девочками из своей данс-группы? – Я наконец-то задала давно интересующий меня вопрос.

– Ну, с этими он не церемонится, эти у него вроде гарема, на все готовы, сама понимаешь, каждая за свое место держится зубами и когтями.

Мы подъехали к спортивному комплексу «Юность». Именно там проходили репетиции хореографической труппы коллектива Гарика.

– Тань, пойдем наверх, – потянула меня за рукав Тамара, – оттуда все видно как на ладони.

Мы с Тамарой поднялись по лестнице и оказались на помосте, который напоминал балкон, только гораздо длиннее.

Я посмотрела вниз: около десяти девушек со стройными фигурками индивидуально разминались. Кто-то сидел на шпагате, кто-то тянул ногу за ухо, потом последовали прыжки и повороты.

– А долго они еще так будут? – спросила я Тамару. – Кто во что горазд? Хореограф-то у них есть?

– Конечно, – ответила она.

И действительно, минут через пять в зал вошел молодой мужчина, в котором я признала хореографа Витольда из данс-группы Карла Луговского.

«Вот оно что, – подумала я, – работает, значит, на два фронта. И нашим, и вашим».

Витольд вышел на середину зала, и девушки тут же замерли. Затем они встали в линию, и началась, насколько я поняла, разминка.

– Девочки, все вместе, а не поочередно! – Голос Витольда звучал мягко, но непреклонно.

Девушки работали в полную силу, не халтурили, это было видно. И у них получалось выполнять все движения синхронно, не вразнобой.

– Витольд у нас – молодец, умница, – восхитилась Тамара хореографом, – и похвалит, если заслужила, но и три шкуры сдерет. Правда, всегда за дело.

– Да-а, – протянула я, – видно, что у него не забалуешься. Муштрует он их будь здоров!

– А ты как думала! Если работать спустя рукава, то и результат будет нулевой.

– И что, вот так они каждый день? – спросила я.

– Конечно! А по-другому и нельзя.

– Скажи, а вот если девушка уже имеет хореографическую подготовку, у нее есть шанс получить место в данс-группе Гарика?

– М-м… едва ли, – Тамара с сомнением покачала головой. – Видишь ли, сюда можно попасть только по рекомендации, по блату то есть. И вообще, я тебе скажу, попасть в группу – этого мало. Это только полдела. Надо еще суметь удержаться. А это не так просто. Здесь, да и не только здесь, а практически во всех танцевальных группах очень жесткая конкуренция. Я бы даже сказала – жестокая.

– Ну, надеюсь, не настолько жестокая, как в Большом театре, – усмехнулась я. – Уж толченое стекло в пуанты никто не насыплет, ведь так?

– Ну… пока еще такого на моей памяти не было. Но форму надо держать, с этим строго. Кому нужна растолстевшая танцовщица? Вылетит в два счета!

– Послушай, но ведь это очень сложно: все время быть в форме! Это ведь такое напряжение. Ничего нельзя себе позволить лишнего, я имею в виду и в еде, и в режиме. Я права?

– Ты совершенно права.

– А ведь вокруг столько соблазнов! Кроме того, у молодежи сейчас очень популярны всякие там энерготоники. И еще… что-нибудь покруче, – завуалированно закинула я удочку насчет наркотиков.

Тамара промолчала, никак не среагировала.

– Я тебе одно могу сказать, – подала она голос после паузы. – Хореография – очень тяжелая штука. Не зря же лет в тридцать шесть – тридцать семь балетные уходят на пенсию.

– А как же Майя Плисецкая? Я помню ее юбилейный вечер, когда она танцевала. А было ей… боюсь соврать, но очень далеко за сорок.

– Ну, Тань, ты как маленькая! – Тамара усмехнулась. – Плисецкая – одна такая. Кроме того, нельзя забывать и о том, что зритель хочет смотреть не только на отточенный, мастерски исполненный танец, но и на свежее личико, и молодое тело. А не на морщины и обвисшие мышцы.

– Да, ты права, конечно, – согласилась я с ней. – А как тебе вон та блондиночка? Справа которая. Классная же фигурка, ты не находишь?

– Фигурка и правда ничего. А вот причесаться как следует ей не мешало бы. А то распустила челку до бровей.

– Да, согласна с тобой, неряшливо выглядит. А вот та черненькая смотрится как настоящая балерина: волосы гладко причесаны и собраны сзади в тугой пучок. Кажется, это называется «кичка».

– Да, классический балетный причесон.

– А двигаются они ведь все по-разному, – заметила я, – несмотря на синхронность исполнения. Вот девушка прямо по центру, видишь? У нее руки как будто бы поют – настолько естественно она их держит.

– Ну, что ты хочешь, это Галя. Она окончила хореографическое училище, поэтому и чувствуется профессиональная школа, – объяснила Тамара.

В это время у нее зазвонил сотовый.

– Извини, – сказала Тамара и стала спускаться вниз.

Я продолжала наблюдать за репетицией. Мое внимание привлекла невысокого роста, но очень пропорционально сложенная брюнеточка. И двигалась она не так, как остальные. Движения ее были полны изящества и, я бы даже сказала, благородства.

Репетиция уже подходила к концу. Видно было, что девчонки уже совершенно без сил. Они покинули зал. Наверное, пошли переодеваться. В это время на середину зала вышла еще одна девушка. Но она была не в тренировочной форме, а в обычной, уличной одежде: в кроссовках и джинсах.

«Кто же это может быть? – подумала я. – Новенькая, что ли? Посмотрю, что она будет делать, ведь Тамара все равно куда-то удалилась».

Девушка вышла на середину опустевшего зала и начала свой танец. Но двигалась она очень по-дилетантски. Было такое впечатление, что свой номер она слепила, стоя дома перед зеркалом. Движения ее были резкие и небрежные. Витольд ей что-то сказал, когда танец закончился, и было видно, что девушка разочарована его оценкой.

«Да, скорее всего, шанса у нее нет, – подумала я, – девушки в группе – профессионалы, а эта – сплошная самодеятельность».

Тамара куда-то запропастилась, и мне ничего не оставалось делать, как покинуть одной спорткомплекс, где проходила репетиция.

Я спустилась вниз, потом прошла длинный широкий коридор. В его конце я заметила скорчившуюся фигурку. Я подошла ближе и узнала ту самую девушку, которая танцевала на репетиции и привлекла мое внимание. Сейчас она не находила себе места, время от времени ее такое гармоничное тело сводили судороги.

– Что с тобой? – Я присела рядом с ней на корточки.

– Мне оч-чень плохо, – еле слышно прошептала она.

Я задрала рукав ее футболки, и мне стало сразу все понятно: на предплечье был след не от одного укола. Девушка – наркоманка.

– П-помогите мне. П-пожалуйста. – Она вытерла пот со лба, зубы ее стучали.

Еще немного, и они начнут выбивать чечетку.

– Хорошо, я тебе помогу. Ты можешь встать? – спросила я девушку.

– С-сейчас п-попробую.

Кое-как с моей помощью она поднялась. Я почти потащила ее на себе. В раздевалке я взяла ее сумку и накинула на девушку пестрый плащик. Мы дошли до моей машины, и я посадила девушку на заднее сиденье. Потом я сорвалась с места и помчалась в отделение к Кире. На перекрестке, ожидая зеленый свет, я набрала Кирьянова.

– Киря, это я, Татьяна, у меня в машине сидит девушка из данс-группы Гарика. У нее, похоже, ломка. Надо врача. Мы едем к тебе. У вас в отделении есть врач? Помочь сможет кто-нибудь?

– Сейчас организуем, – пообещал Володька.

– Да, Киря, и приготовь фото Завьялова, пожалуйста, – попросила я, – пусть девушка посмотрит, когда… придет в себя.

– Понял, все сделаем, – сказал Кирьянов.

Когда мы вошли в кабинет к Кирьянову, там уже находился представительный мужчина.

– А вот и доктор, – Кирьянов кивнул в его сторону.

– Как тебя зовут? – спросила я девушку.

– Ксюша, Ксения, – ответила она и без сил опустилась на стул.

Доктор подошел к девушке. Она бессильно полулежала на стуле, закрыв глаза.

– Что с ней? – спросил он.

– Похоже, у нее ломка, – ответила я.

– Да, очень на то похоже, – согласился доктор и взял Ксению за запястье. Потом он оттянул ей правое веко.

Ксения вдруг задергалась и, открыв глаза, обвела нас бессмысленным взглядом.

– Что она принимает? – спросил доктор.

Мы с Кирьяновым переглянулись.

– Я не знаю, – ответила я.

– Там, у меня… в сумке… – шепотом начала говорить Ксения, – есть доза. Сделайте укол, пожалуйста.

Я полезла в ее сумку и достала оттуда шприц и ампулу. Получив очередную порцию наркотика, организм девушки воспрянул. Взгляд стал осмысленным, она уже смогла нормально сидеть на стуле.

Доктор откланялся и ушел.

– Володь, где фотография Завьялова? – спросила я.

– А, сейчас.

Кирьянов вытащил из ящика стола фото и протянул мне.

– Ксения, ты знаешь его? – спросила я девушку, кладя фотографию перед ней.

– Да, да. Это он снабжал меня наркотиками, – ответила девушка, посмотрев на фото Завьялова.

– Расскажи, как ты с ним познакомилась, – попросила я.

– Сейчас. Только… Мне бы горячего чего-нибудь сейчас, – попросила она. – Можно?

Я посмотрела на Кирьянова.

– Володь, сделай, пожалуйста, кофе.

– Заказ принят, – Володька со вздохом поднялся и вышел из кабинета.

Вскоре он вернулся с подносом, на котором стоял кофейник, сахарница, чашка и сушки.

Ксения сделала несколько глотков обжигающей на вид жидкости. Щеки ее порозовели, глаза заблестели. Сейчас она уже совершенно не походила на то жалкое скорченное существо, каким была совсем недавно. Она даже похорошела – наркотик уже оказывал свое действие.

– Ксения, скажи, ты по-прежнему обходишься той дозой, которая была в самом начале? – задала я девушке вопрос.

– Н-нет, – она смутилась, – сейчас уже побольше требуется.

– Но неужели же ты не понимаешь, что это – путь в никуда? – спросила я ее.

Она промолчала.

– Давай я еще яснее выскажусь: наркотики – это начало конца. Теперь понятно? – спросила я.

Ксения кивнула.

– Как ты собираешься с ним расплачиваться? Я имею в виду, со своим поставщиком, с Завьяловым? Ведь ты говоришь, что это он тебя снабжает наркотиками, так?

– Да, все так. А как расплачиваюсь… У меня просто вычтут из зарплаты, – ответила Ксения.

Мы с Кирьяновым переглянулись. Интересное кино получается. Значит, Ксения работает у Барковского в коллективе и пользуется наркотиками, которые приобретает у сотрудника студии звукозаписи Завьялова. Потом их стоимость у нее вычитают из зарплаты. Получается, что Барковский как бы сам продает своей танцовщице кокаин. Или Завьялов работает сам по себе? Возможно, что таким же образом поступали и с Клементиной, когда она танцевала в данс-группе. Но Ксения – вот она, сидит передо мной, живая, хотя и не здоровая. А вот где Клементина? Неизвестно. Значит, что? Значит, надо браться за Гарика на предмет того, куда делась Новостроевская.

– Когда ты стала танцевать в шоу? – спросила я Ксению.

– Ну, месяца три назад. Или чуть больше, – ответила девушка.

– А эту девушку знаешь? – я положила перед Ксенией фотографию Клементины.

– Да. Она тоже танцевала у нас, – ответила Ксения.

– А сейчас она где?

– Не знаю. Она уже давно не танцует.

– Она тоже принимала наркотики? – спросила я у Ксении напрямик.

– Да, принимала, – подтвердила та. Хотя я и так уже знала ответ.

– Послушай, а кто еще принимает наркотики? – задала я девушке следующий вопрос.

– Да почти все.

– Но как же так? – недоумевала я. – Ведь у вас просто дикие физические нагрузки! Я сегодня посмотрела вашу репетицию: хореограф вас гонял там за милую душу! Куда же еще и наркотики-то?

Ксения пожала плечами:

– Ну, у нас не санаторий. Мы рабочие лошадки. Раз впряглись, так и везем.

– Так сколько же у вас там, в группе, можно продержаться при таком-то раскладе? – недоумевала я.

– Да недолго, в общем-то. От нескольких месяцев до… Ну, до года. У кого как получится, – как-то отрешенно ответила Ксения.

– Где ты берешь наркотики?

Ксения замялась и ответила не сразу.

– У меня есть знакомый, ну, тот… Вы его фотку мне показывали, – наконец сказала девушка.

– Вот с этого места давай поподробнее, – попросила я. – Где ты с ним познакомилась, при каких обстоятельствах? Как он передает тебе наркоту?

– Я одно время работала в фитнес-клубе, вела там занятия по восточным танцам, – начала рассказывать Ксения. – Публика там разная была, девчонки молодые, дамы постарше тоже приходили. Как он меня нашел, сама даже не понимаю. Следил, наверное. В общем, я выходила из клуба, а он стоял у входа. Поджидал, – Ксения невесело усмехнулась. – Ну, и вот. Начал клеиться, комплиментами осыпать: какая я классная, и все в таком же духе. В принципе, он мне понравился, симпатичный, обходительный. Потом он меня в ресторан пригласил. Заказал шампанское, фрукты, закуски. На цветы даже разорился. Стали мы танцевать. Я уже хорошо подшофе была. Так он взял и вколол мне дозу прямо в руку! Я сначала даже ничего и не почувствовала, ну, укола в смысле. Только потом до меня дошло.

– Вы с ним о чем-то разговаривали? – спросила я.

– Ну, разговаривали, конечно. Так, по пустякам в основном.

– Что он о себе рассказывал? Чем занимается, говорил? Как на жизнь зарабатывает?

– Ну, конкретно он ничего не рассказывал. Кручусь, говорил, помаленьку. Вот, собственно, и все. Я только потом поняла, как он «крутится».

– А что было потом? – спросила я.

– Ну, что. Известно, что. Я уже с первого раза «подсела». Доза мне уже требовалась. А где ее взять? Меня уже ломать начало. Я как-то раз вышла после репетиции, смотрю, а он уже тут как тут. Наверное, я уже тогда дошла до кондиции, мало что соображала. Вот так я и влипла.

– Так, значит, он постоянно снабжает тебя наркотиками? – спросила я.

– Да.

– Вы что, договариваетесь с ним о встрече?

– Ну, как договариваемся… Раз в неделю он приносит мне дозу.

– И когда вы собираетесь с ним встретиться? – спросила я.

– Как раз сегодня вечером. У меня ведь все уже кончилось, – объяснила Ксения.

– Где вы обычно встречаетесь? – задала я следующий вопрос.

– На углу Большой Казачьей и Чапаева, – ответила девушка. – Там, где аптечный ларек находится, – уточнила она.

– Так, и как же происходит это событие? – поинтересовалась я. – Он что, подходит, передает тебе наркотик, а ты отдаешь ему денежку? Так?

– Не совсем так. Мне передают только дозу. А деньги потом удерживают из зарплаты, – снова повторила Ксения свой предыдущий ответ.

«Супер! – подумала я. – Схема продумана до мелочей. Значит, моя догадка была правильной. Ксения пляшет в шоу Гарика, Завьялов проводит для Барковского кастинги. Получается, что одна шайка-лейка».

Я отозвала Кирьянова в сторонку.

– Послушай, Киря… – начала я.

– Тань, я уже, как экстрасенс, считал твои мысли, – прервал меня Володька.

– Ну, и как они?

– Кто «они»?

– Мои мысли, Володь! Кто же еще?

– Ну…

– Поняла, – я кивнула. – Значит, одобряешь. Отлично! Значит, дашь оперативника в помощь? А еще лучше двух!

– Иванова, ты всегда такая? – Кирьянов пристально посмотрел на меня.

– Какая такая? – невинно улыбнулась я.

– Если бы я не был с тобой так долго знаком, то сказал бы прямо: ты наглая! Вот! – выпалил Володька.

– Это комплимент? – не убирая улыбку, спросила я.

– А понимай, как хочешь, – Киря махнул рукой.

– Принимаю. Значит, даешь двух? – настойчиво вновь спросила я.

– Что с тобой сделаешь, – Володька согласно кивнул.

Я в предвкушении успеха уже мысленно потирала руки. Надо же, поймать с поличным наркодилера! Это дорогого стоит. Тем более, по моим прикидкам, он должен был вывести на основную фигуру в этом деле. Тогда можно будет предъявить обвинение по всем статьям. Поимка с поличным – это не хухры-мухры. Ну, Завьялов, ну, гад! Удалось тебе уйти от обвинения в покушении на изнасилование Вероники, вывернуться ужом! Больше не прокатит! Да и Гарика можно будет прижать. А то, понимаешь, чувствует себя слишком вольготно. Прямо кум королю, министру брат. Как ловко он Венчика вербанул! Ну, теперь-то, кажется, есть шанс покончить со всей этой заразой.

В шесть часов вечера Ксения встала на пересечении улиц Большой Казачьей и Чапаева. Володька расстарался, и вместо обещанных двоих оперативников я получила целых четырех. Этих он «выбил» из отдела по борьбе с наркотиками. Но прождав почти час, мы не получили никакого результата. В принципе, такое вполне могло произойти. Особенно если учесть, что Завьялов уже «засветился» с «кастингом» Вероники.

Получается, что Завьялов предпочел не рисковать, не нарываться еще раз и элементарно залег на дно, оставив Ксению без «товара». А может быть, и не только ее одну.

Когда я уже совсем решила, что операция провалилась, мимо Ксении на бешеной скорости пронеслась белая «восьмерка» с тонированными окнами. Я увидела, как девушка нагнулась и что-то подняла с земли. А, ну конечно! Вот оно, решение вопроса. Ей просто выбросили наркотик. Легко и просто.

Что же мне делать дальше? Поеду я, пожалуй, к Тамаре. Пришла пора пытать ее насчет браслета Клементины. То есть браслета, который принадлежит ее матери, Валентине.

– Таня! – с порога закричала Тамара, открыв мне дверь. – Ты где пропадаешь? Я поднялась наверх, а тебя и след простыл. Правда, репетиция уже закончилась. Но могла бы и дождаться.

– Нет, Тамара, не могла, – ответила я и прошла в комнату.

– А что так? – Тамара недоуменно посмотрела на меня. – А, понимаю, тебя редактор срочно вызвал в редакцию. Ну, что ж, такова жизнь журналиста.

– Тамара, я не журналистка, – серьезно сказала я, присаживаясь на край кровати.

– Нет?! – У Тамары от удивления вытянулось лицо. – А кто же ты? Только не говори мне, что ты инопланетянка, все равно не поверю.

– Конечно, я не инопланетянка, успокойся. Я частный детектив.

– Частный детектив?! Ничего себе! Час от часу не легче! Зачем же ты мне сказала, что журналистка, что собираешься писать статью? Что все это значит? – Тамара тоже опустилась на кровать рядом со мной.

Вместо ответа я полезла в сумочку и вынула из нее фотографию Клементины.

– Посмотри на эту фотографию, Тамара, – сказала я. – Старинный браслет с изумрудной змейкой, который я видела на твоем запястье, принадлежит матери этой девушки. Она взяла его тайком, мать ничего не знала до поры до времени. Взяла, чтобы получить дозу наркотика. Эта девушка пропала около месяца-полтора назад. Примерно столько времени ее родственники не имеют о ней никаких сведений. Поэтому меня и наняли, чтобы я ее разыскала. Что ты можешь сказать по этому поводу, Тамара?

Она молчала.

– Послушай, – начала я снова. – В грим-уборной я видела рассыпанный на полу белый порошок. Это наркотик, у меня есть лабораторное заключение. Откуда он появился в грим-уборной? Его принес Гарик? Или кто-то из его приближенных? Может быть, ты?

– Ты с ума сошла? – Она отшатнулась. – Я никогда даже не пробовала! Я что, малолетка, у которой совсем нет мозгов? Слава богу, грамотная, знаю, что стоит только попробовать хоть раз – и все! Потом уже не слезешь! Поэтому – нет, нет и еще раз нет!

– Хорошо, я поняла. Скажи, откуда у тебя браслет? Только ничего не придумывай! Я все равно все проверю, – предупредила я.

– Мне его подарил мой любовник. Ну, бывший любовник, – после некоторого молчания ответила Тамара.

– Как его зовут? – тут же задала я вопрос.

– Константин. Константин Харлампиев, – последовал ответ.

– Кто такой и чем занимается? – продолжала я задавать вопросы.

– Константин совладелец ресторана «Голубая волна» и дружок Гарика.

– Это такой блондинистый тип с залысинами? Невысокого роста?

– Да, именно так, – подтвердила Тамара.

«Вот ничего себе! – подумала я. – Ведь Константин – гражданский муж Валентины Новостроевской, которого она с треском выгнала, когда я пришла к ней в первый раз».

– И у них не только дружба, но и материальный интерес, – продолжала Тамара.

– Поясни, что это значит?

– Константин имеет свою долю, процент от выступлений коллектива Гарика.

– Константин употребляет наркотики?

– Нет, он не наркоман, – убежденно ответила Тамара. – И Гарик тоже их не употребляет.

«Ну, конечно, – подумала я, – он их распространяет, зачем ему загонять себя в могилу?».

– Константин и Гарик склоняют девушек к сожительству?

Она замялась.

– Ну… Если кто-нибудь приглянется, то… обычно девушки соглашаются. От этого зависит их нахождение в данс-группе. В общем, как и везде, – подытожила она.

– Значит, Константин подарил тебе браслет, – задумчиво сказала я. – А ты знала, кому он принадлежит?

– Конечно нет, не знала! – горячо воскликнула Тамара.

– А что произошло с этой девушкой? С Клементиной?

– Не знаю, Таня, правда, не знаю. Просто она перестала появляться в коллективе, вот и все. Поверь мне, пожалуйста, если бы я только знала про этот браслет!

Я вышла от Тамары и, сев в свою «девятку», закурила. А что, если и Клементину, так же, как и Ксению, принудительно приучили к наркотикам? Надо браться теперь за Константина.

Часть 4

Я набрала Кирьянова.

– Привет, Володь, – сказала я Кире.

– А, Тань. Привет, – отозвался Владимир, – ну, как дела? Как подвигается расследование?

– Фигово, – честно призналась я. – Пора, Володь, брать в оборот Константина Харлампиева, именно он подарил своей любовнице браслет, который принадлежит матери пропавшей Клементины.

– Ты это точно выяснила?

– Точно, Володь, точно.

– Но у нас ничего на него нет, – возразил мне Володька, – на этого Константина Харлампиева. Если честно, я даже не припоминаю такого. Он чем занимается-то?

– Он совладелец ресторана «Голубая волна» и еще является дружком небезызвестного тебе Гарика Барковского, вот так вот.

– Тань, ну, ты же понимаешь, что по закону, пока не доказана вина ни того, ни другого, официальные методы, увы…

Ладно, значит, придется применять полузаконные методы, а уж если быть точной, незаконные методы дознания.

Я решила, что лучше всего поговорить с Константином на его территории, а именно – в ресторане «Голубая волна». Но заявиться туда следует не в своем естественном облике – ведь Константин видел меня у Валентины, хотя, возможно, и не обратил особого внимания, да и бармен меня определенно запомнил. Поэтому сначала я отправлюсь к Светке.

Я вошла в салон-парикмахерскую, где работала моя подруга, и прошла в холл, в котором в креслах дожидались своей очереди молодые девушки и женщины постарше. Я только подошла к двери, ведущей в комнату, в которой работают парикмахеры, как она стремительно распахнулась, и оттуда выбежала молодая женщина вся в слезах.

– Вот сволочь! Просто тупая сволочь!! – в сердцах воскликнула она. – Я же ей русским языком объяснила, что нужно сделать с моими волосами! А эта овца! Нет, у меня просто нет слов! Она что же, по-русски не понимает, что ли? Тогда на каком же языке с ней разговаривать? На иностранном, что ли? Черта с два она знает иностранные языки! Господи, и где только таких уродок обучают? А еще называется элитный салон! Ни фига себе! Ну, ничего, я им такую антирекламу устрою, что ни один посетитель больше сюда не придет! У меня такой стресс, такой стресс, что прямо даже и не знаю… Сейчас пойду к главной всей этой шараги! Если она не накажет эту недоделанную идиотку, то я за себя не отвечаю!!

После такого сверхэмоционального монолога молодая женщина, громко стуча высокими шпильками, гордо удалилась.

– И чего она так разбушевалась? – подала голос женщина на вид пенсионного возраста, сидевшая в кресле неподалеку. На коленях у нее сидела маленькая собачка, я сначала приняла ее за клочок шерсти. – Нормально она выглядит после посещения парикмахера. На мой взгляд, конечно. Правда, кто ее поймет, эту молодежь. Сейчас вот мы шли сюда с моим Гошенькой, – она ласково погладила собачку, – и встретили девушку с малиновыми волосами, да, да! Именно с малиновыми! А парень рядом с ней был с зелеными прядями! Ну, совсем уже! Куда мир катится!

– Да это мода у них такая, у молодежи, – вступила в разговор еще одна женщина примерно такого же возраста. – Вот моя внучка продырявила себе правую ноздрю и вставила туда серьгу. Говорит, пирсинг это, бабуля, самый, значит, писк моды. Уж как я ее уговаривала не портить свою внешность, уж как убеждала! – Женщина махнула рукой. – Настояла на своем. Сейчас все так ходят, говорит она мне, что же я, как белая ворона буду? А то, что у нас климат неподходящий для такой моды, она совсем не хочет понимать. Я вот по профессии врач-отоларинголог, ну, ухо-горло-нос, если по-простому. И я знаю, что когда наступает сырая осень, а потом морозная зима, то гайморит обеспечен с такими вот дырками в носу. А еще эти их «татушки»! Вот уж где перебор! Я говорю своей: «Ты выглядишь, как зечка, заключенная то есть. Ладно, если парень, но девушке-то зачем?»

Раздался стук двери, и вдали показалась та самая молодая женщина, что на чем свет стоит ругала своего парикмахера. Теперь на ее лице была злорадная улыбка.

– Кажется, нажаловалась она на мастера, – высказала предположение женщина с собачкой, – вон какая довольная стала. Нет, все-таки лишний раз убеждаюсь, что собаки лучше людей, да, Гошенька?

Женщина потрепала собачку за правое ухо.

– У, ты мой сладкий, – продолжала она разговаривать с собакой, – сейчас мы с тобой пойдем к тете парикмахеру, она тебя подстрижет, причешет, и будет Гошенька такой красивый-прекрасивый!

– Подождите, вы что же, не сами идете к мастеру, а собаку ведете? – вдруг встрепенулась та женщина, у которой внучка увлекалась пирсингом и татуировкой.

– Конечно, мой Гоша тот еще франт, – с гордостью сказала женщина, – он не какой-нибудь там неряха.

– Ну, вы даете, – неодобрительно заметила врач-отоларинголог, – ведь есть же специальные заведения для собак. Зачем же их тащить в места, предназначенные для людей? И так уже по улицам толпами бегают бездомные псы, до такой степени их распустили! В центре еще ничего, только единичных особей, слава богу, встретить можно. А на окраинах – вообще просто кошмар! Собачьи стаи рычат, лают и набрасываются на людей. Вот у моей приятельницы во дворе как раз такая ситуация и сложилась. А отловщиков этих бездомных шавок и не дождешься. Скоро грызть нас начнут!

– Собаки, милочка, просто так никогда не нападают. Значит, люди сами дают повод, – назидательно сказала хозяйка крохотного Гоши. – И вообще, мы в ответе за тех, кого приручили, не надо заводить собак, а потом их выбрасывать. Сами виноваты!

– А я в чем, интересно, виновата? – с вызовом спросила врач. – Я никогда не заводила ни собак, ни кошек и, соответственно, никого не выбрасывала!

– Так, значит, вы не любите собак. Этих милых созданий! – ахнула женщина, – Гоша, ты только посмотри на нее!

Гоша покосился на отоларинголога и неожиданно довольно громко и неприятно резко гавкнул.

– Меня еще ваш пес будет облаивать?! Ну, знаете! – врач резко встала с кресла и отошла в сторону. – Она привела собаку в парикмахерскую для людей!! Дожили!

– Женщина, да успокойтесь вы! Я, я лично иду к парикмахеру, а Гошеньку взяла за компанию, чтобы мой мальчик не скучал! – объяснила пенсионерка.

– Я сейчас пойду к заведующей! – Отоларинголог была непреклонна.

Кажется, назревал еще один скандал. Но в это время дверь парикмахерского зала распахнулась, и из нее, всхлипывая, выбежала совсем молоденькая девушка в униформе. Я ее раньше здесь не видела. Наверное, это нового парикмахера приняли на работу. Следом за ней в холл вышла Светка.

– Светик, привет, – поприветствовала я подругу, – ты сейчас как? Свободна?

– А с тобой что нужно сделать? Подстричь, покрасить, укладку сделать?

– Меня, Светик, необходимо изменить. Так, чтобы мама родная не узнала, – объяснила я.

– Тань, так тебе сколько нужно быть не самой собой? – спросила Светлана. – День, два? Или, может быть, всего несколько часов?

– Думаю, что одного часа за глаза хватит, – прикинув, ответила я.

– Ну, тогда нечего огород городить – наденем парик, и все дела, – решила Светлана. – Пошли.

– Свет, а что это за девушка, которая вся в слезах выскочила отсюда? – спросила я, усаживаясь в кресло. – Я ее раньше у вас не видела.

– А-а, так это Варвара, новенькая. Ее на днях приняли к нам на работу.

– Она что-то накосячила с клиенткой? И та и другая слезами заливаются.

– Ну, молодая еще, опыта нет, вот поэтому и такая фигня получилась, – Светлана махнула рукой. – Ничего, научится со временем.

– А сейчас ее, наверное, Марго распекает? – предположила я, зная крутой нрав Светкиной начальницы.

– Ну, поругает немного, не без этого. Но ведь не убьет же. Ладно, давай работать.

Подруга, поколдовав надо мной с полчаса, превратила меня в жгучую брюнетку.

Я встала перед зеркалом: оттуда на меня смотрела сексапильная брюнетка с ярко-красными пухлыми губами, в красном же обтягивающем платье-стрейч и в черных лакированных сапогах-ботфортах. Вот теперь можно идти к Харлампиеву.

В «Голубой волне» посетителей было не очень много. И я сразу узрела его, Константина. Он сидел за дальним столиком, расположенным в углу зала, около искусственной пальмы. Какого-то определенного плана у меня не было. Одно я знала точно: мне надо уединиться с Константином. Не буду же я его «колоть» на глазах у посетителей.

Я направилась прямо к нему. Не дойдя несколько шагов, я ойкнула и, замахав руками, растянулась на покрытом плиткой полу. Приземлившись, я замерла, ожидая, что будет дальше. Константин тут же вскочил со своего места и опрометью кинулся ко мне.

– Что с вами? Вы ушиблись? Вы меня слышите? – буквально засыпал он меня вопросами.

Я продолжала молчать. Для большей убедительности я и глаза закрыла: пусть Константин думает, что я нахожусь без сознания. Разумеется, я была целехонька: сказалась хорошая практика приземления на любые части тела, неизбежная при моей работе, сопряженной с преследованиями, а значит, и с падениями.

– Артем! – закричал Константин бармену, стоявшему за стойкой. – Иди сюда!

Артем через секунду материализовался около нас с Константином.

– Артем, открой дверь в мой кабинет, – приказал он бармену.

Бармен распахнул дверь, благо кабинет оказался совсем рядом.

– Помочь вам? – спросил он хозяина.

– Нет, не надо, ступай, ты мне больше не нужен, – ответил Константин.

Бармен отошел, а Константин подхватил меня на руки и понес. Он доставил меня в кабинет и положил на мягкий велюровый диван. Потом он закрыл дверь на ключ – так-так…

Я мысленно усмехнулась, разгадав его нехитрую затею. Вернувшись ко мне, Константин присел рядом, потом одной рукой провел по моей правой коленке, а вторую приложил к щеке. Я вспомнила, как он смачно – судя по звуку – залепил оплеуху Валентине и, заблокировав его руку, которую он держал на моей щеке, рывком вскочила на ноги. При этом я свалила Харлампиева на пол, покрытый пушистым ковром. Уже через секунду я сидела на нем верхом, продолжая удерживать его руки.

– Ты… ты это… ты чего? – ошалело крутил башкой Константин, тщетно пытаясь освободиться. – Это у тебя, чё? Такой разогрев, что ль? Ты, это, слазь давай! Ну, мать твою! Ты, значит, это, типа, притворялась, что покалечилась, да? Отпусти меня! Я таких шуток не люблю! Слышь, ты! Ну!

– Молчи, озабоченный! У тебя только одно на уме! Целую речь толкнул! Говори, куда ты дел Клементину, ну!

– Какую еще Клементину? – вытаращился на меня Константин.

– Клементину, дочь небезызвестной тебе Валентины, – напомнила я ему.

– Ты, чё, в натуре, совсем того?

Он попытался вывернуться, но я поставила ногу на его грудь и сильно прижала шпилькой-каблуком.

– Сейчас дырку сделаю, – пообещала я, – давай выкладывай, что с ней?

– Да откуда мне знать? Я ей в няньки не нанимался!

– Откуда у тебя браслет со змейкой? Клементина тебе его дала? Говори!

– Ну да, она, – нехотя признался он. – И чё? – пошел он в наступление. – Девке нужна была доза. А я за так не отдаю.

– Получила она дозу от тебя. А дальше что? Что с ней дальше стало? Да говори же ты, не тяни резину!

– Вот привязалась! Сказал же, что не знаю о ней ничего и знать не хочу! Я те отвечаю! Отпусти!

Черт! Похоже, что Константин не врет. И он непричастен к исчезновению Клементины. Так что же мне тогда делать? А-а, так у меня же есть еще одна зацепка: мотоциклист, тот, о котором говорила Клавдия Егоровна – соседка Валентины. Байкер Елисей – один из бесчисленных ухажеров Клементины. Правда, неясно: он был у девушки до Леонида или, может быть, уже после? Ладно, выясним. Значит, этот Елисей живет в соседнем доме во втором подъезде. Ориентир, конечно, обобщенный, но, думаю, что номер его квартиры можно будет узнать без особого труда.

Я поехала к дому Валентины, но, заехав во двор, проехала весь дом и, миновав прогал между домами, оказалась как раз в соседнем дворе.

Заглушив мотор, я вышла из своей «девятки». Справа, на небольшом возвышении, находилась детская площадка с качелями, двумя песочницами и несколькими «горками». Девочка лет четырех-пяти качалась на качелях. Потом она по ступенькам спустилась к подъездам, у одного из которых на лавочке сидела молодая женщина и листала журнал «Космополитен». Рядом с лавочкой я увидела синюю «Ямаху». Девочка подбежала к мотоциклу и, похлопав ладошкой по кожаному сиденью, спросила:

– Мамочка, а это Есейкин мото… томо…цикл? Да?

– Да, Ниночка, – ответила женщина, оторвавшись от журнала. – Ты кушать хочешь? – спросила она девочку.

– Нет, мамочка, не хочу. Я хочу еще покачаться на качелях.

– Ну, беги, – разрешила ей женщина, и девочка снова побежала наверх.

Я подошла к Нининой маме.

– Простите, я ищу Елисея, байкера. Он проживает в этом доме?

– Да, здесь. – Женщина удивленно посмотрела на меня. – Это мой брат.

– Вас как зовут? – спросила я.

– Людмила, – ответила женщина. – А зачем вам Елисей?

– Меня зовут Татьяна Иванова, я частный детектив. – Я протянула ей заблаговременно вынутую лицензию. – Я занимаюсь поисками вот этой девушки. – Убрав лицензию на место, я вынула фотографию Клементины. – Вам она знакома?

– Да, знакома, – ответила Людмила. – Одно время она довольно часто приходила к нам домой. К Елисею то есть, – уточнила она. – И вообще… она же живет в соседнем доме, – видимо, вспомнив, добавила она.

– Так, она приходила к Елисею. А что было потом? – спросила я.

– Потом? – Людмила пожала плечами. – Не знаю, расстались они, наверное. Ну, знаете, как это бывает: встречаются, встречаются, а потом разбегаются в разные стороны. Вот и у них, наверное, так. Во всяком случае, больше она у нас дома не появлялась. Да вы лучше Ельку об этом спросите.

– А он сейчас дома? – спросила я.

– Дома, – вздохнула Людмила, – спит, наверное. А под вечер снова к своим байкерам попрется. Понимаете, у нас с Елисеем разные отцы. Мой папа умер, и мама вышла замуж за Иннокентия Владимировича. Но семейная жизнь у них не сложилась, и они разошлись. А Иннокентий Владимирович – крупный чиновник, у него новая семья, от Ельки он просто откупается, не вникает в его жизнь. Вот навороченный байк ему подарил, – она махнула рукой в сторону «Ямахи».

– А сколько ему лет? – спросила я.

– Да девятнадцать уже.

– Ну, так ведь он уже большой мальчик, – возразила я, – чего же с ним нянчиться?

– Так-то оно так, – согласилась со мной Людмила, – только ведь зачем ему напрягаться, если отец практически содержит его?

Да, действительно, зачем?

– Ниночка, – позвала дочку Людмила, – пойдем домой.

– Ну-у, мамочка, – заныла девочка, – ну, еще немножечко разреши мне побыть, ну, пожалуйста.

– Нет, Нинуся, идем сейчас, вот тетя к Елисею пришла, надо ее проводить, так что идем.

– А я дома мультики буду смотреть? Ты мне разрешишь?

– Будешь, будешь ты смотреть свои мультики, – пообещала Людмила.

Мы вошли в подъезд и поднялись на лифте на девятый этаж. Людмила открыла дверь, мы вошли и оказались в просторном холле, из которого вели двери в три комнаты. В одну из них тут же юркнула Ниночка и звонко закричала:

– Есей! А к тебе тетя пришла! Красивая!

– Нина! – строго сказала ее мама. – Ну что ты влезаешь куда не надо?

Девочка тут же побежала по коридору направо, а на пороге той комнаты, куда она только что ворвалась, показался высокий темноволосый парень с еще нескладной, по-мальчишечьи угловатой фигурой.

– Елисей, я к тебе. Можно? – спросила я.

Он молча посторонился.

Комната Елисея была буквально нашпигована техникой. Чего здесь только не было. В углу находился музыкальный центр, у окна – компьютер на компьютерном столе, домашний кинотеатр, еще планшетник, несколько штук сотовых. Стены комнаты были увешаны красочными постерами с изображением машин, мотоциклов, еще какой-то техники и мужественных лиц владельцев всех этих средств передвижения.

– Проходите, садитесь, – сказал Елисей и кивнул на кресло.

Сам он уселся на низкую тахту, покрытую шерстяным пледом в черно-красную клетку. Я сразу же достала фотографию Клементины.

– Твоя девушка? – спросила я.

– Бывшая, – усмехнулся Елисей.

– Как понять «бывшая»?

– А так: к Арту она потом ушла, – пояснил парень.

– Арт – это кто? – поинтересовалась я.

– Ну, главный у нас.

– Прости, у вас – это где?

– У нас – значит в нашей группе, – пояснил Елисей.

– В группе байкеров? – уточнила я.

– Ну, можно и так сказать, – согласился с моей формулировкой Елисей.

– Значит, вы с Клементиной расстались. А давно? – снова принялась я задавать вопросы.

Елисей пожал плечами:

– Я уже не помню, наверное, давно, короче, не вчера.

Это точно, что не вчера.

– Ладно. А с этим вашим Артом Клементина долго была? – спросила я.

– А я чё, знаю? Они мне не докладывались, – усмехнулся парень.

– Ну, хорошо. А сейчас Клементина появляется в вашей компании?

– Нет, уже давно ее никто из наших не видел, – сказал Елисей.

– Слушай, Елисей, представь меня вашему Арту, познакомь нас, – попросила я. – Я сама выясню у него, как долго они были вместе. Он и Клементина.

– Да вы чё? – уставился на меня парень. – Не буду я в это ввязываться!

– Тебе не надо никуда ввязываться, – успокоила я его. – Просто отвези меня туда, где вы обычно собираетесь.

Елисей отрицательно покачал головой.

– Послушай меня, – я повысила голос, – я ищу эту девушку. Меня, частного детектива, наняли ее родственники. И никто не знает, где она сейчас находится. Пусть вы с ней расстались, но неужели же тебе совершенно безразлично, что с ней стало? Наплевать, да?

Елисей молча поднялся с тахты.

– Ладно, поехали, – сказал он.

Мы вышли из квартиры, спустились на лифте и вышли из подъезда. Потом подошли к мотоциклу, и Елисей подал мне шлем. Он тоже был синего цвета, как и «Ямаха», и выглядел довольно эффектно. Но когда я его надела, то сразу ощутила дискомфорт: было жарко, как в печке, и еще шлем практически не пропускал внешних звуков. Однако это, наверное, не так уж и плохо, в смысле – не такой большой недостаток. По крайней мере, не слышно адской трескотни мотора.

Елисей надел черную кожаную куртку, тоже надел шлем и натянул перчатки-митенки. Он сел впереди меня и завел мотор. Я крепко обхватила его за пояс. Мотор взревел, и мы помчались.

Мне раньше не приходилось иметь дело с этим средством передвижения. Елисей гнал как одержимый, мотоцикл жутко подпрыгивал на ухабах, несколько раз я крепко зажмуривала глаза и еще крепче вцеплялась в Елисея. Кажется, он вез меня на Ястребиную гору. Сначала дорога была сравнительно ровная, но потом начались настоящие «американские» горки. Мы то подпрыгивали, то стремительно срывались вниз, потом вновь взлетали на возвышенность. Я снова зажмурилась и уже не открывала глаза до тех пор, пока не прекратилось движение «вверх-вниз» и мотоцикл, совершив плавный разворот, не остановился.

– Мы на месте, – сообщил Елисей и снял с меня шлем.

– Уф, – выдохнула я, – как мы летели, даже дух захватывало!

– Понравилось? – поинтересовался он.

– Да, но и боязно тоже было, – призналась я.

– Ну, слезай, пошли уже, – сказал Елисей и подал мне руку, помогая встать.

Мы пошли в сторону небольшого пустыря. Оттуда были слышны голоса.

– Скажи, Елисей, а как настоящее имя Арта? Как его зовут? Арт – это ведь… кличка, что ли.

– Артур, – лаконично ответил Елисей.

«Интересно: король Артур и рыцари Круглого стола, – подумала я, – с одним из них, Елисеем, я сейчас иду к его королевскому величеству. Елисей, королевич Елисей, как в сказке о мертвой царевне Пушкина».

Мы подошли к пустырю совсем близко, и я увидела их. Байкеров. Парни сидели на своих стальных скакунах, молодые, от восемнадцати до двадцати семи лет, не больше. Все в кожаных куртках, стильные. За спинами некоторых из них сидели девушки, тоже в соответствующих прикидах.

– Здравствуйте, – сказала я.

Вместо ответного приветствия я услышала какой-то нестройный хор голосов.

– Мне нужно поговорить с Артуром или Артом. Так вы, кажется, его называете? – спросила я.

Ответом мне было молчание. Потом послышались голоса: «Это кто еще такая? Сэй, это твоя новая, что ль?» Потом голоса смолкли, как раз в тот момент, когда впереди всех оказался парень, который въехал на «Ямахе», правда, не синей, как у Елисея, а ярко-красной.

Я посмотрела на него. Он выглядел постарше остальных, лет на двадцать семь – двадцать восемь. Что ж, главный в этой байкерской группе и должен быть такой. У Арта было благородное, слегка удлиненное лицо, обрамленное темными волнистыми волосами. На нем была черная кожаная куртка, вся в заклепках, и белые джинсы. Эффектный контраст, ничего не скажешь.

– Я Артур, – спокойно сказал парень и вопросительно посмотрел на меня. – А ты кто и с чем пожаловала?

– Я – Татьяна, частный детектив, – ответила я. – А пожаловала я в связи с поисками вот этой девушки. – Я вытащила из сумки фотографию Клементины.

– А с чего ты взяла, что она находится здесь? – все так же спокойно спросил Артур, взглянув на фото.

– Послушай, – обратилась я к нему, – мы можем поговорить… не при всех?

Парень не спеша слез со своей «Ямахи», перекинув правую ногу через руль.

– Ладно, пойдем, – сказал он мне.

Мы пошли в сторону, туда, где начиналась лесополоса. Дойдя до начала перелеска, Артур остановился и посмотрел на меня.

– Так о чем ты хотела поговорить? – спросил он.

– Да все об этой девушке, о Клементине. Елисей сказал, что Клементина была его девушкой, а потом она от него ушла к тебе. Это правда? – спросила я.

– Правда, – Артур внимательно посмотрел на меня, – ну и что? Что ты этим хочешь сказать? У нас свободные отношения. Никто никого ни к чему не принуждал и силой никто не удерживал.

– Да я не об этом, Артур. Понимаешь, я ищу людей, которые могут сообщить любые сведения о Клементине, – объяснила я цель своего визита. – Я так полагаю, что ты и Клементина расстались?

– Да.

– Когда это произошло? – спросила я.

– Ну… несколько месяцев назад, – последовал ответ, – точнее сказать не могу.

«Значит, потом у Клементины был Леонид, – подумала я, – или наоборот?»

– А если не секрет, почему вы разошлись? – задала я новый вопрос.

– Видишь ли, – Артур поковырял землю носком щегольского рокерского ботинка, – не сошлись характерами – это звучит избито, но эта фраза точно отражает суть. А главное – девочка злоупотребляла наркотой, мягко говоря. А у меня с этим строго. Сам не употребляю и всем, кто со мной рядом, не позволяю. Вот так! А девочка… Что ж, не сложилось, ничего не поделаешь.

– Скажи, Артур, вот ты лет на восемь-девять старше Клементины. Что же вас с ней связывало? – полюбопытствовала я.

– Что? – Он усмехнулся. – То же, что и всех. В ней есть что-то такое… притягивающее, колдовское, что ли. Мимо таких женщин нельзя пройти. Вот как в тебе, – он совсем близко подошел ко мне, почти вплотную. – У тебя такие глаза… зеленые. Если еще и волосы были бы рыжие, то…

– То меня, как ведьму, сожгли бы на площади. – Я сделала шаг в сторону.

– А ты свободна? – спросил он.

– Свободна, – почему-то сказала я правду, хотя первоначально хотела солгать, – но…

– Все, все, – Артур поднял руки вверх, – я понял, можешь не продолжать. А девочку ты все-таки найди. Ее бы в больницу положить. Да и вообще… Найди ее.

– Обязательно найду, – пообещала я.

– Да, и вот еще что… Она как-то сказала, что собирается поехать в Волынск, – сказал Артур.

– В Волынск? Но зачем? – недоуменно спросила я.

– Как будто бы там недавно открыли какой-то экспериментальный театр, или типа того, – неопределенно ответил Артур. – «Тимберт Хаус» называется. Так, может быть, она сейчас там?

– Поеду туда! Спасибо за информацию, – поблагодарила я байкера.

– А если вдруг соскучишься, – Артур вдруг улыбнулся, впервые за все время нашего разговора открытой, искренней улыбкой, – то приезжай. Дорогу ты знаешь.

Я ничего не ответила.

Мы вернулись на поляну-пустырь, и Елисей отвез меня в город. А потом я села в свою «девятку», которую оставила тут же.

Черт! Ну где же еще искать эту девчонку? Или… то, что от нее осталось? А что? Такой вариант тоже вполне возможен!

Таня, спокойно. Спокойствие, только спокойствие, как говаривал незабвенный Карлсон. Ах, Карлсон-Карлисончик!

Я забарабанила пальцами по рулю. Ладно, есть ведь еще один вариант: Волынск. Правда, я была не уверена, что это стоящая затея, но ведь выбирать больше было просто не из чего. Тогда я сейчас заеду к себе домой, чтобы собраться в дорогу.

Проезжая мимо дома Валентины, я увидела, как из ее подъезда выходит Георгий Мараховский. Я сразу же вспомнила слова соседки Валентины Новохатской, Клавдии Егоровны, о том, что «мужики ходят к ней табунами, в том числе и Георгий». Правда, я не придала особого значения этому высказыванию. Мало ли что! Возможно, что Клавдии Егоровне просто везде чудятся романы, вот и все. Но вот теперь я призадумалась. Зачем действительно Георгий Мараховский наведывается к матери своей племянницы? Но я тут же одернула себя. Ну, что ты, Таня, в самом деле! Почему Георгий Никифорович не может просто, по-родственному зайти к Валентине? Тем более у них общая проблема: Клементина. Кроме того, насколько я успела заметить, Георгий Мараховский относится к Валентине совсем не так, как его супруга Анастасия Александровна. У него нет к Валентине той неприязни, какую питает Анастасия Александровна. Так что, Таня, не уподобляйся подозрительной соседке, а собирайся и поезжай по своим делам.

Я проводила взглядом Мараховского. Он сел в «Ниссан» синего цвета и выехал со двора на улицу. Немного погодя я тоже тронулась в путь.

Я приехала домой и собралась в дорогу. Взяла я только самые необходимые вещи: деловой костюм и несколько вещей для повседневной носки. Вечерний туалет я решила не брать: обойдусь и деловым вариантом. Я решила, что поеду в Волынск на своей машине.

Заправившись на автозаправке, я отправилась по маршруту, который прочертил мне навигатор. Все-таки какая удобная вещь! Едешь себе и едешь, особенно не заморачиваясь. Хвала его создателю. Однако заморочки были в другом – чуть ли не через каждый метр попадались ямы и колдобины. Дорога – как после танкового сражения. Но всему приходит конец, и моим мытарствам по адским дорогам – тоже.

По приезде в Волынск я оставила свою «девятку» на стоянке автовокзала, а сама прошла в здание автовокзала. Я оставила свои вещи в одноместном номере гостиницы, которая находилась тут же, в здании автовокзала. Потом я перекусила в расположенном неподалеку от автовокзала кафе под названием «Красный осьминог».

Оказалось, что блюда, которые я заказала, – картофельная поджарка по-швейцарски, антрекот и медовое пирожное – очень вкусные, и стоило все сравнительно недорого.

Теперь на повестке дня стоял визит в театр со звучным названием «Тимберт Хаус». Этот театр был расположен в переулке под названием Охотничий. Откуда взялось такое название? Может быть, в стародавние времена здесь селились любители поохотиться? Неизвестно. Как бы то ни было, переулок можно было с прямым на то основанием назвать тупиком, «Охотничий тупик». Потому что дальше никаких зданий и ходов-выходов не наблюдалось. А сама постройка, в которой находился «Тимберт Хаус», представляла собой одноэтажное, но длинное сооружение. Причем было заметно, что его построили не так давно. Темно-красная черепичная крыша, пластиковые окна, крыльцо с затейливыми резными перилами. Наверху неоновым светом светилась вывеска с названием театра.

Поднявшись по ступенькам, я открыла дверь в вестибюль. Он был просторным и тоже отделан по-современному: декоративная штукатурка приятного бежевого цвета, пол был выложен плиткой с орнаментом, по стенам спускались вьющиеся растения в кашпо.

Я миновала вестибюль и оказалась в широком, хорошо освещенном коридоре. Свет ненавязчиво лился с подвесного белоснежного потолка. По обе стороны коридора располагалось множество дверей, одни из них были закрыты, а из остальных поочередно выбегали люди и проносились мимо меня. В руках у некоторых из них я заметила театральные костюмы. Во всяком случае, в реальной жизни вряд ли бы кто надел пышное бальное платье с кринолином или диковинную шляпу с перьями на манер мушкетерской. Кроме того, одна из женщин несла большую коробку, доверху наполненную старинной обувью. Это я определила по фасону и материалу, из которого были изготовлены женские ботильоны и легкие туфельки.

Я решила спросить, где можно найти директора театра, ведь прояснить вопрос о Клементине мог только он. Вернее, с него надо было начинать, а уж дальше как получится.

– Скажите, пожалуйста, – обратилась я к черноволосой девушке с румяными щеками – не иначе как грим, но она пронеслась мимо меня с ворохом париков разных цветов, длины и фактуры.

Я пожала плечами и пошла дальше. Раз уж они все тут так заняты, придется отыскивать нужное мне лицо самой.

Я прошла до конца коридора и только на последней двери увидела табличку: «Лепницкий Ростислав Константинович. Главный режиссер». Ну, что же, режиссер так режиссер. Начну с режиссера, может быть, я и обойдусь теми сведениями, которые смогу получить от Ростислава Константиновича. Ведь если Клементина, по словам байкера Артура, действительно приехала в Волынск попытать счастья на поприще драматической актрисы, то контакта с главным режиссером театра ей было никак не избежать. Поэтому он-то уж обязательно должен быть в курсе всего, что происходило и произошло с Новостроевской во вверенном ему театре.

Дверь в кабинет Лепницкого была слегка приоткрыта. Я сначала постучала в нее, но поскольку не услышала разрешения войти или хотя бы какого-нибудь вопроса типа: «Кто там?», то решила войти.

Я открыла дверь и оказалась в небольшой комнате. Обставлена она была стильной офисной мебелью, правда, без особых изысков. К столу со стоящим на нем компьютером примыкало удобное на вид черное кожаное кресло, чуть поодаль стоял широкий, тоже кожаный диван, около которого находился низенький журнальный столик со стеклянной столешницей и хромированными ножками. Одну из стен занимал встроенный шкаф, сквозь стеклянные дверцы которого можно было увидеть папки и корешки книг.

Сам Ростислав Константинович Лепницкий сидел за компьютером. Это был представительный крупный мужчина в возрасте от сорока до пятидесяти лет. Он вопросительно посмотрел на меня сквозь роговые очки.

– Здравствуйте, – сказала я. – Могу я видеть Лепницкого Ростислава Константиновича?

– Вы находитесь в его кабинете, девушка, – ответил мужчина.

Интересный ответ, однако. То, что я нахожусь в кабинете Лепницкого, это ведь еще ни о чем не говорит. Я грамотная, табличку на двери прочитала, стало быть, кабинетом не ошиблась. Тогда я действительно нахожусь в кабинете главного режиссера. Но вот на самом ли деле сидящий передо мной человек и есть Ростислав Константинович? Но, скорее всего, это и был главный режиссер, во всяком случае, внешность у него соответствовала. Вероятно, просто-напросто это была такая своеобразная манера общаться, как у многих людей творческих профессий.

– Лепницкий Ростислав Константинович перед вами, девушка, – разрешил мои сомнения главный режиссер и добавил: – Это я. Что вас привело ко мне? – несколько витиевато спросил он.

– Я частный детектив, Татьяна Александровна Иванова. Вот моя лицензия. – Я вынула ее из сумки и протянула ему.

Он взял лицензию и принялся ее изучать.

– Хм, – сказал Лепницкий, закончив изучать мое разрешение заниматься частным сыском, и вернул мне лицензию. – Любопытно, весьма любопытно. Первый раз в жизни встречаюсь с частным детективом, да еще и женского пола. Так что же вас привело ко мне? – повторил он свой вопрос и, спохватившись, предложил с запозданием: – Да вы садитесь, извините, что заставил вас стоять.

Я расположилась в кресле, а Ростислав Константинович повернулся в своем похожем на царский трон офисном кресле и сел вполоборота ко мне.

– Ростислав Константинович, пожалуйста, проясните ситуацию, которая касается одной вашей актрисы, – попросила я главного режиссера «Тимберт Хаус».

– Я к вашим услугам, – с улыбкой произнес Лепницкий, – спрашивайте – я отвечу, – добавил он.

– Ростислав Константинович, мне удалось выяснить, что в вашем театре какое-то время назад появилась Клементина Новостроевская. Насколько мне известно, она пробовала себя в амплуа драматической актрисы. Это так?

Лепницкий взял со стола фирменную ручку и задумчиво начал ее вертеть.

– Да, такая особа в нашем театре появлялась, – наконец сказал он, – но назвать ее драматической актрисой у меня просто язык не поворачивается, извините.

– Что, дела обстояли настолько плохо? – поинтересовалась я.

– Вы себе просто не представляете насколько. Видите ли, у Клементины даже не было ровным счетом никаких предпосылок для того, чтобы стать актрисой. И меня, признаться, это очень сильно удивило.

– Почему?

– Ну, понимаете, так просто не бывает, чтобы человек был и косноязычным, и не пластичным, и чтобы ему к тому же, как говорится, еще и медведь на ухо наступил. Но Клементина была именно такой. Уж не знаю, почему она вбила в свою хорошенькую головку, что она – великая актриса всех времен и народов, но вела она себя именно так. Может быть, из-за своего несколько необычного имени? Не знаю. Да, внешность у нее, конечно, эффектная, ничего не могу сказать. Да, имя напоминает сценический псевдоним, согласен. Но это – и все, – Ростислав Константинович развел руками. – А только на внешних данных далеко не уедешь. Нужна кропотливая работа, беззаветная любовь к театру, не побоюсь таких громких слов. Ну и конечно же, хотя бы элементарные данные. Без них – просто никуда.

– Получается, Клементина Новостроевская сразу же получила отказ? – спросила я.

– Нет, не сразу, – ответил Лепницкий, – этой девушке каким-то образом удалось убедить директора дать ей возможность показать себя. Так что какое-то время она посещала репетиции. Мы ведь готовим новый спектакль, экспериментальный.

– Так, а что было потом? – спросила я. – Что потом случилось с Клементиной? Ведь сейчас, насколько я поняла, девушки в театре нет?

– Да, она ушла, – ответил Лепницкий.

– А как это произошло? – допытывалась я. – Ушла по-английски, не попрощавшись, тихо, или, наоборот, громко хлопнув дверью на прощанье?

– Последний вариант, – ответил главный режиссер.

– Но ведь что-то же предшествовало такому ее демаршу? Ведь не на пустом же месте возник инцидент?

– Да, вы правы, предпосылки к этому были. Клементина разругалась с нашим генеральным директором. А Тимофей Николаевич – уважаемый в городе человек, известный предприниматель. И ко всему прочему еще и меценат. Ведь это благодаря его стараниям был построен наш театр. Он и еще несколько бизнесменов являются спонсорами нашего театра.

– А название театра – «Тимберт Хаус» – наверное, происходит от имени-фамилии вашего мецената, – высказала я предположение.

– Совершенно верно, – подтвердил мою догадку Лепницкий, – Тимофей Николаевич Бертолеев. Вы удивительно проницательны. Хотя что же тут удивительного? Детектив и должен быть именно таким.

– Так что же все-таки случилось? – не отставала я от главного режиссера. – Что, Клементина вот просто так взяла и устроила ему скандал?

– Я знаю только то, что девушка добилась встречи с Тимофеем Николаевичем, он ведь не так часто бывает в театре, как вы сами понимаете, у него много других дел – и высказала ему претензии по поводу нашей новой постановки.

– А можно с этого места поподробнее, Ростислав Константинович? – попросила я. – Понимаете, для меня важна всякая мелочь, любой нюанс.

Но вместо ответа главный режиссер сам задал мне вопрос:

– Скажите, Татьяна Александровна, а что, с этой девушкой, с Клементиной, что-то произошло? Боюсь даже спросить. Что-то фатальное?

– Надеюсь, что нет. А почему вы спросили об этом?

– Ну, вы ведь неспроста пришли ко мне, сюда. И потом вы задаете столько вопросов о ней, что… Поневоле складывается такое впечатление.

– Да, вы правы. Клементина пропала, то есть вот уже примерно с месяц у ее родственников о ней нет никаких сведений. Она не отвечает на звонки, сама тоже не подает о себе никаких знаков. А вы тоже ведь проницательны, Ростислав Константинович, – заметила я, – сделали правильный вывод. Как и подобает режиссеру.

Лепницкий улыбнулся.

– Так какие же претензии Клементина предъявила Бертолееву? – вернула я разговор в нужное мне русло.

– Как я уже сказал, мы работаем над новым, экспериментальным спектаклем. Такого еще не было, поэтому все артисты отнеслись к новому проекту очень ответственно. А Клементина… она решила, что ее незаслуженно обошли, и вот устроила… Но давайте, чтобы вам было понятно, я расскажу вначале о новом проекте. Мы решили поставить «Войну и мир» Льва Николаевича Толстого. Вернее, сцены из этого романа. Но сделать это не традиционным способом, а по-новому.

– А что именно вы решили привнести нового? – задала я вопрос.

– Мы подумали, что гораздо интереснее будет, если зритель будет сам непосредственно участвовать в разыгрываемом спектакле, произойдет как бы его погружение.

– Но в таком случае будет неизбежным взаимодействие зрителя и актеров, – заметила я.

– Конечно же, в этом случае они будут контактировать, – согласился со мной Лепницкий. – Причем зритель будет сам выбирать, в каких сценах он будет принимать участие. Вы же понимаете, что весь роман разыграть просто невозможно. И мы выбрали из этого гениального творения Толстого самые значимые сцены. Мы решили предоставить зрителю возможность принять участие в спектакле-путешествии. В разных комнатах – это такие мини зрительные залы нашего театра – разыгрываются разные сцены спектакля. Зритель может остаться в одной комнате и принять участие в сценах, которые будут там происходить. Или же он может переходить из одной комнаты-зала в другую, при этом он имеет возможность проследить развитие различных линий сюжета и, соответственно, героев романа.

– Но ведь в этом случае зритель все равно не сможет в полной мере проследить за развитием всех линий, ведь он, переходя из зала в зал, неизбежно потеряет связующую нить, – возразила я.

– Да, вы правы, – согласился со мной режиссер, – действие действительно происходит одновременно во всех залах. Но, во-первых, мы не меняем порядок действия, мы оставили его таким, какой он в романе. Во-вторых, мы приняли решение, что главной линией спектакля будет линия Наташи Ростовой. А уже все остальное будет вращаться вокруг этой главной героини. Правда, сначала мы пошли по другому пути: стали прописывать драматургию остальных героев, но получилось колоссальное разрастание вширь. А вот скомпоновав сюжет вокруг одного действующего лица, мы поняли, что это то, что надо.

– Но тут, я так думаю, необходимо с большим уважением относиться к тексту романа. Ведь «Война и мир» – это такое произведение, с которым знакомы читатели, без преувеличения сказать, всего мира.

– Мы очень бережно относимся к первоисточнику, – заверил меня Лепницкий, – можно сказать, что во время работы над написанием сценария роман был постоянно открыт, это была наша настольная книга. И вы знаете, мы все время открываем в произведении нечто новое. Как будто снимаем все новые и новые слои. Еще раз повторяю, что зрителю предоставлена полная свобода действия. При все том, что спектакль длится три с половиной часа, зритель может покинуть театр уже через час-полтора. Более того, у нас предусмотрено посещение эксклюзивного бара с дегустацией самых экзотических напитков. Поэтому зритель будет иметь возможность осваивать не только сами сценические площадки, но и другое пространство.

– Все это очень интересно, Ростислав Константинович, но мне пока непонятно, что же конкретно не устроило Клементину, из-за чего она, как сейчас говорят, «наехала» на вашего генерального директора и спонсора одновременно? – спросила я.

– Ну, прежде всего, девушка не смогла перенести того, что на главную роль – Наташи Ростовой – утвердили не ее, а другую. Другую актрису, я имею в виду. Это Наташа Алифанова. Она имеет профессиональное образование, за плечами у нее – театральный факультет Тарасовской государственной консерватории. Ну, и, конечно же, немалый сценический опыт. Я планировал дать Клементине роль даже не второго, а третьего плана. Хотя это тоже было довольно рискованно.

– А в чем состоял риск? – не поняла я.

– Ну, видите ли, спектакль такого формата, как наш, должны играть специально обученные актеры. Ведь это – не совсем обычная постановка, в которой вот есть сцена, а есть зрительный зал. И актеров, и зрителей отделяет друг от друга сценическое пространство. А у нас зритель и актер находятся на расстоянии вытянутой руки, а то и ближе, друг от друга. Согласитесь, в этом случае на актера налагается очень большая ответственность. Это, если хотите, можно сравнить с проекцией три-дэ или даже нет – четыре-дэ. Это ведь совсем другое восприятие информации.

– Так, я поняла: Клементина не смогла пережить, что не получила заглавную роль, – сказала я. – На этом ее претензии прекратились? Или она все-таки устроила скандал?

– Устроила, да еще какой, – вздохнул Лепницкий. – Она выступила с заявлением, что подобное шоу – она так и назвала спектакль – может быть опасно. Представляете себе?

Нет, я совершенно не представляла себе, какие опасности могут подстерегать зрителя, пришедшего на постановку «Войны и мира».

– Послушайте, Ростислав Константинович, у вас там что, предполагалось вести настоящую баталию? Разыгрывать Аустерлицкое сражение?

– Да господь с вами, Татьяна Александровна! – Лепницкий замахал руками. – Что вы! И в мыслях не было воссоздавать такой натурализм. Нет, дело в том, что Клементине не понравился тот факт, что зрители должны входить в зал с повязкой на глазах или в масках. Потом они ее снимают. Но для начала, какое-то время, да, они стоят с завязанными глазами. Так вот, Клементина заявила, что зритель будет чувствовать в этом случае, что его контролируют, и что это может плохо отразиться на его психологическом состоянии.

– А может быть, идея с повязкой – того… перебор? – осторожно предположила я. – Кто знает, ведь зритель бывает разный. Действительно, у кого-то нервы могут и не выдержать.

– Уверяю вас, Татьяна Александровна, все это надуманные опасения. Просто девушка не могла простить руководству, что ее не утвердили на ту роль, которую ей больше всего хотелось получить, только и всего. А маска на глазах или повязка – это, в общем-то, немаловажный момент. Во-первых, в темноте обостряются все чувства, а ведь это очень важно для «погружения», согласитесь. У зрителя возникнет ощущение, что вот сейчас будет происходить что-то очень важное. Он ведь еще не знает, что его ждет дальше. С другой стороны, зритель знает, что ничего страшного с ним не произойдет.

«А если произойдет? – подумала я. – Вдруг он подумает, что сейчас до него кто-то дотронется? А если у зрителя нервы не в порядке? Ведь мало того, что актеры должны быть подготовлены к такого рода действу, зритель тоже должен в какой-то мере быть готовым ко всему».

– А в целом, Татьяна Александровна, если подытожить, то зритель, я больше чем уверен, поймет, что ситуация примерно такая же, как и в квестах, то есть – игровая. И что необходимо соблюдать определенные правила. Ведь подавляющее большинство принимало участие в разного рода квестах, и никто не утверждал, что это психологически опасно. Нет, Клементина просто хотела поскандалить, и ей это удалось.

– То есть, это была своего рода месть за то, что ее не взяли на главную роль?

– Совершенно верно, Татьяна Александровна. Да ведь во всем мире ставят такие спектакли. В Москве и в Питере вовсю идут такого рода постановки.

Так, с экспериментальным театром более или менее понятно. Осталось только выяснить, где обитала Клементина все это время, что находилась в Волынске.

– Ростислав Константинович, скажите, а где жила Клементина, пока работала у вас?

– Н-не знаю, – растерянно произнес режиссер. – А что, это так важно?

– Я думаю, да. Она ведь не местная.

– Да? – удивился Лепницкий. – Я не знал. Но это можно узнать в отделе кадров. Сейчас я распоряжусь.

Он повернулся к столу и взял трубку.

– Анна Анатольевна, зайдите ко мне, пожалуйста.

Анна Анатольевна, симпатичная молодая женщина со светло-русыми, слегка вьющимися волосами и стройной фигурой, вошла в кабинет минуты через три.

– Анна Анатольевна, скажите, Клементина Новостроевская по какому адресу проживает? Ну, какие данные она сообщила, когда устраивалась к нам? – уточнил режиссер.

– Она сказала, что остановилась в гостинице «Рекорд», Ростислав Константинович, – ответила кадровичка.

Лепницкий посмотрел на меня.

– Спасибо, Ростислав Константинович, – сказала я.

– Я могу идти? – спросила Анна Анатольевна.

– Да, конечно, спасибо, – сказал режиссер.

– Да, Ростислав Константинович, – сказала я, – у меня к вам еще такой вопрос: Клементина с кем-то сблизилась, пока находилась в вашем коллективе?

– М-м-м, – задумался режиссер, – я бы не назвал это настоящей дружбой. Мне кажется, она вообще не способна на это. Но чаще всего она общалась с Людой Сафроновой, может быть, потому, что они вместе в одной гримерной были.

– А можно с ней пообщаться? – спросила я. – Может быть, она вспомнит о чем-то, что мне поможет в ее поисках.

– Пожалуй, это можно устроить, – согласился Лепницкий, – у нас сейчас начнется репетиция, но минут пять-десять вы сможете поговорить.

На общение с Людой мне хватило пяти минут.

– Клементина – скрытная девушка, – пожав плечами, ответила Людмила на мой вопрос о том, где сейчас может находиться Новостроевская. – Понятия не имею. Да мы особенно и не говорили на темы, не касающиеся театра.

– И вы что же, больше не встречались с Клементиной после того, как она покинула театр? – спросила я.

– Нет, не встречались. А вот Оксана Соломатина как-то встретила ее на улице. Возможно, они и поговорили. Хотя Клементина как-то не особенно располагает к общению. Ну, по крайней мере, меня лично.

– А где я могу увидеть Оксану? – спросила я.

– А она скоро придет. У нас же сейчас начнется репетиция, – пояснила Людмила.

– Она сюда придет? – уточнила я.

– Нет, у нее другая гримерка. Давайте я вас отведу.

Только мы с Людмилой подошли к нужной мне гримерке, как ее дверь открылась, и мы нос к носу столкнулись с выходившей из нее девушкой.

– Ой, простите, – смущенно сказала она, – я, наверное, вас задела?

– Нет, нет, все в порядке, – сказала я и вопросительно посмотрела на Людмилу. Она кивнула:

– Оксан, а мы к тебе. Помнишь, ты мне рассказывала, что как-то встретила Клементину.

– Да, было такое дело. А что? – спросила она.

– Да вот ее разыскивают, – Людмила кивнула в мою сторону.

– Оксана, – начала я, – я частный детектив, разыскиваю Клементину по просьбе ее родственников. Расскажите, пожалуйста, когда вы ее встретили и при каких обстоятельствах, – попросила я.

– Точно не помню, когда мы с ней встретились, но Клементина выглядела веселой и жизнерадостной.

«Наверное, действие наркотиков», – подумала я.

– Вы встретились на улице? – спросила я Оксану.

– Нет, это было в кафе. Я зашла туда перекусить, стала искать свободный столик, и вот тогда меня окликнула Клементина. Я подошла к ней, мы разговорились. Клементина спросила меня, как идут дела в театре, я ответила и в свою очередь спросила ее, как дела у нее. Она рассказала, что работает в Обществе по защите окружающей среды «Гелиос», что ей там очень нравится и она очень довольна.

– И это все? – спросила я.

– Да, мы не очень долго разговаривали. Клементина расплатилась и заторопилась уходить, сказала, что ей пора возвращаться в офис.

– Оксана, а вы, случайно, не в курсе, где находится это общество «Гелиос»?

– Случайно, в курсе, – улыбнулась девушка. – «Гелиос» находится на пересечении улиц Ярославской и Ворошилова. Кажется, это двухэтажное здание. Или трехэтажное? Короче, там есть вывеска, так что не заблудитесь.

– Спасибо вам, Оксана, – сказала я, – до свидания.

– Всего доброго, – ответила девушка.

Я вышла из здания театра и решила, что сначала отправлюсь в гостиницу «Рекорд». Ведь именно этот адрес Клементина назвала в отделе кадров театра. Конечно, наивно было ожидать, что Клементина Новостроевская до сих пор находится там. Но, возможно, там я смогу получить сведения, которые позволят продолжить ее поиски.

Я припарковалась недалеко от гостиницы и, открыв тяжелую дверь, вошла в просторный вестибюль. Из него еще одна внушительная дверь вела непосредственно в холл. Я сразу же направилась к стойке ресепшн. За ней находилась худая шатенка с очень недовольным лицом. А напротив нее стояла пожилая женщина в старомодном трикотажном костюме какого-то неопределенного цвета: то ли сиреневого, то ли темно-розового. Лицо у пожилой женщины тоже было недовольным. По-видимому, они вели не очень приятный диалог.

– Что же вы все-таки хотите от меня? – резко спросила администратор Алевтина. Эту информацию можно было прочитать на бейдже, прикрепленном к лацкану ее элегантного темно-синего костюма.

– Я ведь уже сказала вам, девушка… – начала женщина, но администратор ее перебила:

– Меня зовут Алевтина, – выпалила она, как из пулемета.

– Я хочу, чтобы вы помогли мне с банкоматом, – сообщила женщина.

– Я вам уже ответила, что это не входит в мои непосредственные обязанности, – отрезала администратор и повернулась к стойке с ключами.

– А что же входит в ваши непосредственные обязанности? – поинтересовалась женщина.

– Женщина, вы что хотите?! Если вы хотите снять номер, то в этом случае я могу вам помочь! – выкрикнула Алевтина.

– Нет, я всего лишь хочу снять деньги со своей карты, – мило улыбаясь, сообщила пенсионерка.

Кажется, она решила поразвлечься за счет злой администраторши, видя, как та просто меняется в лице от злости.

– Так идите и снимайте свои деньги! Банкомат прямо у входа.

– Я знаю, где находится банкомат. Я только не знаю, как мне снять деньги, – невинным голосом объяснила старушка. – И не надо так волноваться, – добавила она, улыбнувшись.

– Не надо волноваться?! – так и взвилась Алевтина. – Вы пристаете ко мне уже битый час, и мне еще и не волноваться?! Из-за вас уже очередь образовалась!

– Где очередь? Я никого не вижу, кроме вот этой девушки, – пенсионерка показала на меня.

– Я подожду, – сказала я.

Мне уже самой стало интересно, чем закончится этот поединок.

Администратор несколько смутилась. А старушка между тем пошла в наступление. Видимо, ей уже надоело быть кроткой и милой с нахальной Алевтиной.

– Вот что, милочка, пригласите-ка вашего заведующего, – строго сказала пенсионерка.

Алевтина уставилась на нее:

– Какого еще заведующего? У нас нет такого!

– Пригласите лицо, которое руководит гостиницей! Ведь это не вы, надеюсь?

Алевтина сначала, видимо, хотела что-то ответить женщине в своей обычной манере, она даже открыла рот, но потом, очевидно, поняла, что старушка не так проста, как показалось вначале. Администратор что-то буркнула себе под нос и вышла из-за стойки.

Алевтина отсутствовала минут пять-семь. Затем она вернулась и, не глядя на женщину, бросила:

– Будет вам заведующая, ждите.

Ждать пришлось еще минут десять. Наконец в холле гостиницы «Рекорд» появилась дородная дама с «халой» на голове. Помнится, такую прическу носили еще в незапамятные времена. Моя бабушка, во всяком случае, на одной из фотографий была именно с таким сооружением из волос.

– Добрый день, – сказала она, конкретно ни к кому не обращаясь, поскольку у стойки ресепшн стояли по-прежнему я и пенсионерка. Она, наверное, просто не знала, кому именно она могла понадобиться. – Это вы хотели меня видеть? – обратилась она ко мне.

– Нет, Зинаида Иосифовна, не она, – поджав губы, сказала Алевтина. – Вас хотела видеть вот эта дама, – она кивнула в сторону пенсионерки.

Зинаида Иосифовна вопросительно посмотрела на женщину.

– Так, я вас слушаю, – сказала заведующая гостиницей.

– Значит, это вы заведуете этим заведением? – вместо ответа спросила женщина.

– Да, я. Так что вы хотели?

– Вот скажите на милость, почему во вверенном вам заведении ваши же сотрудники ведут себя по-хамски с вашими клиентами?

– Вы не наш клиент! – бросила Алевтина. – Вы же сами сказали, что не намерены снимать у нас номер!

– Я хотела стать вашим клиентом, но, пообщавшись с вами, поняла, что не сделаю этого никогда. Даже если мне придется ночевать на улице! – Пенсионерка гордо подняла голову. – Надо же, гостиница «Рекорд»! Да, вы действительно побили все рекорды по хамству и безобразному обслуживанию.

– А вы… – начала Алевтина.

– Алевтина, пожалуйста, – Зинаида Иосифовна примирительно подняла правую руку. – Вы не так все поняли, – сказала она, обращаясь к пенсионерке. – Просто у нашего администратора сложилась… ммм… непростая семейная ситуация. Алевтина очень ответственный сотрудник. Ручаюсь, что у нее и в мыслях не было… обидеть вас.

– Так ведь я же по-хорошему попросила вашего ответственного сотрудника, – с некоторой издевкой сказала пенсионерка, кивнув в сторону Алевтины, – помочь мне! Ну, не могу я снять деньги с банкомата, я пожилой человек и не могу в силу своего возраста освоиться с современной техникой. Для меня что «кэшбэк», что «хэштэг» – все едино.

«Все едино, а название все-таки запомнила. Значит, не такая уж она и пропащая в плане приобщения к прогрессу», – подумала я.

– Хорошо, хорошо, не волнуйтесь, пожалуйста, – затараторила Зинаида Иосифовна, – мы сейчас все исправим. Я приношу вам свои извинения и заверяю, что такое больше не повторится.

– Хочется на это надеяться. Очень хочется, – с нажимом повторила пенсионерка.

– Значит, вам требуется снять деньги с банкомата? – спросила Зинаида Иосифовна.

– Да, да, я уже устала повторять это, у меня уже мозоль на языке образовалась. Есть у вас вежливые сотрудники? Которые смогут наконец мне помочь?

– Безусловно, – заверила пенсионерку Зинаида Иосифовна. – Подождите, пожалуйста, еще буквально полсекунды.

Она ретировалась, а через – нет, не полсекунды – пять минут вернулась с молодой, гораздо моложе Алевтины, девушкой.

– Вот это Валерия, – представила она девушку пенсионерке, – она все сделает в наилучшем виде.

Услышав эту фразу, я усмехнулась: совсем, как Лелик в культовой комедии «Бриллиантовая рука».

Валерия, мило улыбаясь, подошла к пенсионерке и, взяв ее под локоток, повела к банкомату. А Зинаида Иосифовна уже направилась к выходу из холла. А мне совсем не улыбалось оказаться с глазу на глаз со злющей Алевтиной и потратить еще неизвестно сколько времени, чтобы узнать, здесь ли остановилась Клементина.

– Зинаида Иосифовна, – обратилась к заведующей «Рекорда», – сделайте еще одно доброе дело, пожалуйста, – попросила я.

– Да, что такое? – Заведующая повернулась ко мне.

– Мне необходимо выяснить, останавливалась ли у вас вот эта девушка? – Я показала ей фотографию Клементины. – Это Новостроевская Клементина Владиславовна.

– А кто вы? Почему я должна давать вам сведения о наших постояльцах?

– Я частный сыщик Иванова Татьяна Александровна, вот моя лицензия. Я разыскиваю эту девушку по поручению ее родственников. Могу показать договор об оказании услуги, – сказала я и снова полезла в сумку.

– Не надо, – остановила меня Зинаида Иосифовна. – Подождите.

Ждать пришлось сравнительно недолго. Заведующая вернулась и сообщила:

– Я проверила все записи: эта девушка никогда не появлялась в нашей гостинице.

– Это совершенно точно? Ошибки быть не может?

– Я вас уверяю, – ответила заведующая.

Значит, Клементина наврала в отделе кадров театра про гостиницу «Рекорд».

Теперь мне надо отправляться в это самое общество «Гелиос». Вот интересно, что там нашла для себя Клементина? Танцы у поп-звезды, работа в драматическом театре новой формации – это я еще могла понять. Здесь можно было себя проявить как творческая личность, хотя, на мой взгляд, в ней было больше показного. И это подтвердили многие из тех людей, с которыми я успела побеседовать об этой девушке.

Я сравнительно быстро отыскала небольшое двухэтажное здание, которое требовало ремонта. Нет, крыша, окна, входная дверь – все там было на месте. Однако штукатурка на фасаде здания местами значительно отвалилась, и это придавало ему неряшливый вид.

Я толкнула входную дверь, и она открылась. Странно, я-то думала, что нужно будет звонить, как это сейчас везде принято, потому что сейчас все – и простые граждане, и учреждения – обзаводятся средствами безопасности типа решеток, домофонов или, на худой конец, кодовыми замками, но кнопки вызова я не отыскала.

Я поднялась по ступенькам и сразу попала в большую полупустую комнату. Около одной из стен стоял длинный стол, напоминающий стол для переговоров в кабинетах руководителей. К столу были придвинуты стулья. Неподалеку стоял небольшой шкаф, на полках которого стопой лежали черные целлофановые пакеты, напоминающие пакеты для мусора, и отдельно несколько стопок резиновых перчаток.

«Зачем им так много пакетов? – подумала я. – У них здесь что, собирают отходы со всего города, что ли?»

Другие три стены были сплошь увешаны плакатами и транспарантами с надписями: «Очистим планету от мусора» или «Создадим на Земле царство чистоты, света и гармонии». Ниже призывов к чистоте и свету помещались картины зеленых лесов с лужайками, усеянными яркими цветами, а также высоких горных вершин, с которых ниспадали белоснежные водопады. На ветвях деревьев сидели птицы с разноцветным оперением, а у водопадов мирно паслись животные. Действительно, на этих картинках все дышало умиротворением и выглядело гармонично. Среди плакатов я увидела подборку фотографий.

Я подошла поближе. На фотографиях были запечатлены люди в спортивной одежде на фоне деревьев, похоже, они находились в лесу или в каких-то посадках. В руках они держали те самые пластиковые пакеты для мусора, которые я увидела в шкафу. Только на полках они лежали пустые, а на фото было видно, что они доверху чем-то наполнены. Но самое главное было то, что на одном из снимков я увидела улыбающуюся Клементину. Сначала я просто не поверила своим глазам. Подумала даже, что у меня начались галлюцинации, наверное, от непреодолимого желания наконец-то найти эту девчонку. Но приглядевшись как следует и сверив ее с фотографией, которую я получила от ее тети, Анастасии Александровны, я поняла, что ошибки быть не может. Это действительно Клементина Новостроевская. В стильном спортивном костюме она бежит по тропинке с мешком в правой руке. Рядом с ней молодая женщина в черных бриджах и желтой майке держит мешок в левой руке, правой подбирает с зеленой лужайки банку. Но что Клементина делает в Обществе по защите окружающей среды? Надеюсь, что мне помогут ответить на этот вопрос его члены.

Я пересекла комнату и оказалась перед дверью, за которой раздавались голоса. Судя по тембру, разговаривали женщины. Я прислушалась к их разговору.

– Центральное руководство уже поставлено в известность, как мне сообщили. Теперь, как они сказали, все в наших руках, – раздался низкий с хрипотцой голос.

– Ну а что? Проведем все на высшем уровне, Виктория Филипповна. Ведь не в первый же раз, – ответила другая женщина приятным меццо-сопрано.

– Не в первый, согласна, Александра Тимофеевна. Однако же были и промашки. Неужели не помните?

– Лучше не вспоминайте. Но тогда мы только начинали, опыта не было. Сейчас-то нас уже на мякине не проведешь.

– А Павлик не подведет? – озабоченно спросила Виктория Филипповна. – Ведь необходимо будет разместить объявление, разослать релизы.

– Все будет в порядке, – заверила ее Александра Тимофеевна. – Павлик парень ответственный, все делает на совесть. Мы ведь уже убедились в этом. Мне кажется, он не дал повода сомневаться в нем.

– Да, вот еще что, – озабоченно сказала Виктория Филипповна, – надо бы еще раз переговорить с этой самой организацией, которая занимается вывозом мусора. А то потом куда его девать будем? Как же она называется, опять забыла. Ну, совсем памяти нет! Что ты будешь делать!

– Не расстраивайтесь так, Виктория Филипповна, попейте лучше таблеточки, которые улучшают память. А еще лучше – биологически активные добавки, или сокращенно БАДы.

– Ой, лучше не говорите мне о них ничего! – с чувством воскликнула женщина. – Сплошной обман все эти ваши БАДы! И слушать ничего о них не хочу!

– Ну и ладно, воля ваша. Коммунальщиков я беру на себя. Вывезем мусор. Теперь вот что. Где пройдет маршрут на этот раз? В лесу или на набережной? На прибрежной территории, я имею в виду.

– Я думаю, что в лесу. И давайте заранее продумаем маршрут. Его надо будет так построить, чтобы сначала обозначить места наибольшего скопления мусора, а уж потом начать пробежку. Когда обозначим окончание марша, то дадим знать мусоросборникам, куда им следует подать машины.

– Согласна с вами, Виктория Филипповна. Ну, так, в общих чертах вроде бы все обговорили. Теперь…

Я постучала в дверь. Женщины сразу замолчали.

– Кто там? Входите, – отозвалась одна из них, та, что с низким голосом.

Я открыла дверь.

– Можно к вам? – спросила я и, не дожидаясь ответа, переступила порог.

– Вы к кому, девушка? – спросила обладательница низкого голоса.

Стало быть, Виктория Филипповна. Это была приземистая женщина лет пятидесяти, с короткой стрижкой, в джинсах и белой футболке.

– Я хотела бы поговорить с Клементиной Новостроевской. – Я с ходу изложила цель своего визита.

– А зачем она вам? – спросила женщина.

– Я частный детектив и разыскиваю ее.

Женщины переглянулись.

– Она совершила что-то противозаконное? – спросила Александра Тимофеевна.

В отличие от Виктории Филипповны, на ней было льняное платье лимонного цвета, и выглядела она более женственной.

– Она не дает о себе знать вот уже более месяца. Родственники обеспокоены ее исчезновением и поэтому для ее поисков наняли меня. Я видела ее на фотографии вашего общества. Значит, она у вас?

– Клементина была у нас, – ответила Виктория Филипповна. – Хотя «была у нас» – это верно лишь отчасти. Она посетила, кажется, всего одно наше мероприятие. Так ведь? – Она вопросительно посмотрела на другую женщину.

– Два, – поправила ее Александра Тимофеевна. – На первом ведь еще не было журналистов, прессы. Это была еще, так сказать, «проба пера». Ну а потом, оказавшись в объективе фотографов и в центре внимания корреспондентов… В общем, потом она, как сейчас выражается молодежь, «слиняла».

– Скажите, а чем занимается ваша организация? – спросила я женщин.

– Мы занимаемся защитой окружающей среды, – начала объяснять Александра Тимофеевна, – мы проводим митинги, пикеты и другие мероприятия против загрязнения нашего города отходами производства и просто бытовым мусором.

«Так вот зачем эти мешки для мусора и перчатки, которые я видела в смежной комнате», – подумала я.

– А не так давно мы придумали новый формат: совершать пробежки и одновременно собирать мусор, – продолжала Александра Тимофеевна.

– Ну, справедливости ради необходимо сказать, что это не мы придумали, а кажется, какой-то швед, – поправила ее Виктория Филипповна. – Мы только переняли эту идею. Конечно, было бы замечательно, если бы мусор удавалось еще и рассортировать. Но даже если просто взять и собрать мусор, а потом отнести мешки в контейнер – а в нашем случае в мусоровозы, – польза все равно будет очень большая. Нам уже удалось сагитировать спортсменов, активистов других движений и даже пенсионеров, представляете!

– То есть пожилые люди тоже выходят с вами на пробежки и по ходу собирают мусор? – спросила я.

– Да, да! Именно так.

– Интересно, – заметила я.

– Да, у нас есть договоренность с группой здоровья – а там занимаются люди, некоторым из них больше восьмидесяти лет. И они тоже вносят свой посильный вклад в это начинание.

– Но ведь проще всего просто не бросать мусор там, где не следует, – заметила я.

– Да, конечно, – согласилась со мной Александра Тимофеевна. – Но это уже отдельный разговор. И потом, можно сколько угодно говорить о том, что мусор необходимо убирать за собой, что бросать на улице обертки, пластиковые бутылки и так далее – нельзя. Но убедить других в этом, к сожалению, не очень-то просто. Я вовсе не хочу сказать, что не стоит даже пытаться это делать. Но можно просто взять на свою очередную прогулку или пробежку мусорный пакет и перчатки. И небольшой участок станет чище.

– А какова реакция окружающих людей на ваши начинания? Ведь порой вид просто бегущих людей вызывает у тех, кто их видит, мягко говоря, удивление.

– Да, вынуждена признать, что у некоторых людей реакция не всегда адекватная. Представляете себе, бегуны в белых футболках – мы приходим на мероприятие именно в белых футболках, чтобы подчеркнуть идею чистоты, – и вдруг с черными пластиковыми пакетами и в перчатках. Но все-таки большинство людей относятся лояльно. Многие спрашивают нас, когда будет происходить следующий забег и можно ли к нам присоединиться.

– И много вы вывозите мусора?

– Смотря где мы собираем его. В лесу много крупного мусора, на пляже – мусор помельче, но его побольше. Да, вот еще что вспомнила. Мы однажды привлекли даже фитнес-клуб. Ведь это дополнительный расход калорий. Ведь для того, чтобы поднять мусор, бегуну приходится нагнуться или присесть. А это – дополнительная нагрузка. Таким образом, тренировки получаются интервальными. Сначала просто пробежка, потом – сбор мусора, после чего бегун бежит на другое место, и так по кругу. Это именно то, что необходимо для того, чтобы сжечь жир.

«Все это очень хорошо, – подумала я, – но весь этот разговор еще ни на сантиметр не приблизил меня к пониманию того, где сейчас находится Клементина. В Волынске ли она сейчас? Или, может быть, уже нет?»

– Скажите, а после того, как Клементина вас покинула, вы встречали ее где-нибудь в городе?

– Нет, я лично не встречала, – ответила Александра Тимофеевна. – А вы? – обратилась она к своей соратнице.

– Я тоже не встречала, – ответила Виктория Филипповна, – но вот моя внучка Анютка рассказывала, что вроде бы видела ее где-то.

– Скажите, а можно поговорить с вашей внучкой? – спросила я, уцепившись за эту призрачную пока надежду напасть на след Клементины.

– Она скоро должна сюда подойти.

Действительно, буквально минут через пять в комнату вошла молодая девушка лет девятнадцати-двадцати. Одета она была в спортивный костюм и кроссовки, все обычное, безо всяких наворотов.

– Ой, тетя Александра, здравствуйте, и тебе, бабуля, привет. – Она чмокнула Викторию Филипповну в щеку.

– Анют, погоди, – прервала ее Виктория Филипповна, – тут вот девушка пришла к нам, разыскивает Клементину. Помнишь такую? Да помнишь, конечно, о чем это я. Ты же еще рассказывала, что встретила ее однажды.

– Да, встретила. Уже после того, как она перестала к нам приходить.

– Вот и расскажи девушке, – попросила Александра Тимофеевна.

– Да, Анюта, расскажите, пожалуйста.

– Да, собственно… Особо-то и рассказывать нечего, – смутилась Анюта. – Так, обычный разговор.

– Анюта, мне важна каждая мелочь, все это поможет мне разыскать ее.

– Ну, хорошо. Только давайте выйдем, что ли, чтобы не мешать, – она кивнула на женщин.

– Вы можете пойти в кафе, тут недалеко, – предложила Виктория Филипповна.

– Да, бабуля, мы так и сделаем. Я тебе пока не нужна?

– Пока – нет. Идите уже, – отправила нас Виктория Филипповна.

Кафе, в которое мы зашли с Анютой, называлось «Солнечная поляна». Действительно, сочетание яркого желтого цвета и сочной зелени в интерьере этого заведения очень напоминало лето, цветущую природу и располагало к покою и безмятежности. Мы сели за столик у окна. Прямо со стены спускались стебли какого-то вьющегося растения, а на столике в вазочке аквамаринового цвета стоял букетик незабудок.

– Здесь очень мило, – сказала я.

– Да, мне тоже нравится это кафе, – согласилась со мной девушка.

К нам подошла официантка, и мы сделали заказ. Анюта посоветовала мне попробовать вареники с вишней, сказав, что их здесь готовят просто отменно. Я так и сделала. К вареникам я добавила в заказ свой любимый кофе. Анюта тоже заказала себе вареники, но вместо кофе попросила зеленый чай с жасмином.

В ожидании заказанных блюд мы с Анютой познакомились поближе.

– Анюта, а чем ты занимаешься, если не секрет? – спросила я девушку.

– Не секрет. – Она улыбнулась. – После школы я хотела ехать в Москву, поступать в университет. Да не получилось. – Она вздохнула. – Поэтому пока работаю в «Гелиосе».

– Тебе там нравится?

– Очень! – воскликнула Анюта. – У нас там такая работа кипит! Постоянно проводим различные мероприятия, читаем лекции по экологии то на предприятиях, то в школах и в техникумах. Сейчас вот начали готовить людей к пробежкам и сбору мусора.

– А разве к этому надо специально готовиться? – удивилась я. – Казалось бы, чего проще: надел спортивный костюм, натянул перчатки, мешок в руки – и вперед. Разве не так?

Анюта улыбнулась:

– Это все так, как вы говорите, но ведь надо еще научить людей правилам безопасности. Для того чтобы не нанести вред здоровью, надо знать, какой мусор можно собирать, а какой – нет. Например, нельзя собирать шприцы и другие медицинские отходы, а также острые предметы, о которые можно пораниться, и крупный мусор, такой, для которого, чтобы его поднять, нужно несколько человек. Остатки еды и продукты жизнедеятельности животных тоже следует оставлять на месте.

– Значит, вы собираете…

– Мы собираем целлофан, пластик, бутылки, использованные батарейки и ненужную одежду, окурки. Кстати, окурки считаются самым выбрасываемым мусором. И подбирать их гораздо труднее, чем, например, пластиковую бутылку.

– Значит, собрали мусор, загрузили в мусоросборники – и до следующей акции-пробежки?

– Не совсем так, – с улыбкой сказала девушка. – То, что мы собрали, мы фотографируем и выкладываем в Инстаграм. Так мы заинтересовываем людей, и они к нам присоединяются. Так я познакомилась со многими, кто занимается тем же, чем и я. У меня теперь и планы на будущее изменились.

– Да? И какие же они теперь? – поинтересовалась я.

– Я-то раньше хотела поступать на филологический факультет, а теперь точно знаю – только экология.

– Но, наверное, не для всех ваше начинание является таким бескорыстным делом? Вот твоя бабушка мне сказала, что Клементину в вашем движении интересовала только возможность покрасоваться перед фотокамерами, – начала я подбираться к конкретному разговору.

Девушка заметно помрачнела.

– Ну… в общем-то, она права, – наконец сказала она. – Она, похоже, из тех, кому быстро все надоедает, приедается, понимаете?

Я кивнула.

– И они начинают искать что-то новое, – закончила Анюта свою мысль.

«Похоже, что Анюта правильно уловила суть натуры Клементины, – подумала я. – Ведь именно поэтому Клементина и меняет, как перчатки, своих бойфрендов: надоедают они ей очень быстро».

– Получается, что Клементина покрасовалась перед камерами, – начала я.

– Да, покрутилась перед объективами, раздала интервью – и все, только ее и видели, – поджытожила Анюта.

– Анюта, а когда ты повстречала Клементину снова и как это произошло? Расскажи, пожалуйста, – попросила я.

– Ну, я как-то шла по улице и вдруг вижу: мне навстречу идет какая-то девушка. Я сразу и не признала в ней Клементину.

– А что в ней было не так?

– Да все! Расписана она была, как икона. То есть косметики на ней было несколько килограммов, я это имела в виду. Но не обычной, декоративной, а… как бы это сказать… специфической, вот, – подобрала нужное слово девушка.

– Поясни, пожалуйста.

– Ну, губы были намазаны ярко-красной, почти кровавой помадой. Все лицо покрыто бледным тональным кремом, да еще и припудрено белой пудрой. Да, она еще и волосы покрасила. Раньше они у нее были темно-каштановые, а сейчас стали иссиня-черные. Ну и прикид на ней был соответствующий: черное платье. В уши были вдеты большие серьги, просто огромные какие-то колеса. На груди – несколько крупных цепочек, можно сказать, просто цепей с кулонами с какими-то каббалистическими символами. Вот, я еще вспомнила. Плечо одно у нее было открыто, на нем была татуировка. Тоже… знак непонятно какой. Я ее спросила, что он означает, а она ответила, что это готическая символика.

– Значит, что же получается? От вас Клементина подалась в готы?

– Ну да, – подтвердила девушка. – И еще… она меня начала приглашать в их компанию, – смущенно проговорила она.

– И ты – как? Согласилась?

– Ну… в общем… да, то есть я всего один раз там, у них, была.

– Не понравилось?

– А что там может понравиться? Дикость одна! Сначала пошла из любопытства, посмотреть, что там у них, как.

– Расскажи поподробнее.

– Собираются они на кладбище, да еще и ночью, представляете? Я, как узнала, что надо идти на кладбище, сразу сказала Клементине, что – нет, не пойду. Я и днем-то боюсь туда ходить, а тут – ночь! Но Клементина меня уговорила. Начала успокаивать, говорит, что совсем не страшно, а очень круто. Ну, пошли мы с ней. Пришли. Смотрю, сидят прямо на земле несколько парней и девушек, все в темных одеждах, у всех такие же феньки, что и у Клементины. Мы подошли, а они даже и внимания на нас никакого не обратили. Еще я заметила, что все были в масках.

– В масках? Каких масках?

– Ну, наподобие карнавальных, что ли. Но не у всех. Некоторые просто натянули на лицо то ли шапку, то ли чулок с прорезями для глаз. Многие курили, еще от них разило алкоголем. А еще мне показалось, что они не только пили спиртное, но и… В общем, они вели себя как-то неадекватно, нанюхались, что ли. Я сразу хотела уйти, но Клементина не пустила, сказала, что сейчас нельзя. Вы знаете, Клементина и сама была какая-то… как будто бы тоже как они.

«Интересно, это что же такое? Подготовка к какому-то обряду? – подумала я. – А может быть, никакие они и не готы, а сатанисты?»

– И что же было потом? – спросила я.

– Потом я услышала, как подъезжает машина. Сначала огни фар ослепили. Но очень быстро они погасли. Потом из машины вышел мужчина. Довольно высокого роста, фигура атлетическая. Он, кажется, был без маски, но лицо его я не смогла разглядеть. Я просто почувствовала аромат дорогой мужской парфюмерии. Он вышел, и все, кто сидел на земле, как по команде сразу встали. Он негромко спросил: почему вы до сих пор сидите? Кто-то ответил, что дверца закрыта. Мужчина тогда спросил, почему не прошли через главные ворота. Все промолчали. Тогда он подошел к стене, там, оказывается, была дверь, я ее тоже не заметила. Так вот, он подошел к двери, взялся за ручку и открыл. Потом скомандовал, чтобы прошли к машине и взяли что полагается. Кто-то отделился от группы – кажется, это были парни, два человека. Они пошли к машине, подсвечивая себе путь фонариками. Потом я услышала, как кто-то тихо завыл. Я схватила Клементину за руку и сказала, что если она меня отсюда сейчас же не уведет, то я сама уйду, и никто меня не остановит. Она на меня зашипела и прошептала, чтобы я не вздумала двигаться с места, иначе нам всем несдобровать. Тут опять раздалось завыванье, а потом как будто бы кто-то заскулил. Тут этот мужчина, который приехал на машине, прикрикнул, типа, чего вы так долго возитесь, давайте быстрее. Парни действительно зашевелились, а потом принесли связанного ягненка, представляете?

– Это что же, агнец на заклание, что ли?

– Да, да! Я сама сначала своим глазам не поверила! А потом увидела, какой он маленький, скорее всего, новорожденный, у меня прямо сердце сжалось. Ягненочек, наверное, почувствовал, что скоро ему придет конец, и начал дергаться. Он вырывался, когда его несли к дверце. Потом мы все двинулись вслед за теми, кто нес ягненка. Я была как во сне. Мне на самом деле казалось, что все это страшный и жуткий сон, только я никак не могу проснуться. Ноги у меня были как ватные. Клементина буквально тащила меня на себе. А ягненочек уже не вырывался, он не издавал больше ни звука. Он покорно ждал неизбежного. Тогда тот мужчина, из чьей машины вытащили ягненка, спросил у кого-то, готова ли яма. Ему ответили, что все подготовлено. И после этого они уже как-то раскованно стали себя вести. Нет, не кричали, все было так же тихо, но я почувствовала, что их поведение стало более раскованным, более свободным, что ли. Как будто бы это какое-то увлекательное путешествие ночью на кладбище. Кто-то шепотом рассказывал, что это круче, чем прятаться в заброшенных дачах и недостроенных коттеджах. Что вот-вот свершится таинство, и что тогда… Он не договорил, потому что все вокруг огласилось жалобным воем. Да, именно воем, а не блеянием. Как будто бы ягненок, почувствовав свой близкий конец, очнулся и в отчаянии заголосил. За моей спиной опять начались перешептывания. Кто-то кому-то рассказывал, что в тот момент, когда ягненка принесут в жертву, настанет самое время загадывать самые сокровенные желания. И что они действительно исполнятся. И тут Клементина начинает вторить этому шепоту. Она говорит, чтобы я загадывала желания. А я стою ни жива ни мертва. Какие уж тут желания! Вернее, желание было только одно: поскорее уйти подальше от этой жути. Но тут мужчина, который был без маски, скомандовал, чтобы ягненка поднесли совсем близко к яме. И когда его приказание было исполнено, он наклонился над ягненком и вонзил в его бок нож. Послышался предсмертный хрип, потом все стихло. А рядом опять зашептали. Кто-то не верил во всю эту затею. Кто-то убеждал, что для прикола можно и попробовать. Потом мужчина приказал всем встать вокруг ямы, на дне которой лежал ягненок. Его приказ был исполнен. Мы все стояли молча, наступила какая-то неестественная тишина. И вдруг послышалось сначала шуршание, а потом что-то затрещало и загрохотало. Эти звуки раздались за нашими спинами. Кто-то обернулся, осветил темное пространство лучами фонарей. И тогда мы увидели, что… Это было совсем рядом. Могила, что находилась позади нас, была заброшенной, в свете фонарей было видно, что ограда совсем проржавела, а памятник покосился. Но самым страшным было то, что надгробье вдруг как будто раскололось пополам. Было такое впечатление, что провал увеличивается с каждой секундой и что мы все сейчас провалимся под землю. И тут все бросились врассыпную. Кто куда. Побежали и мы с Клементиной. Бежали не оглядываясь. Почти ничего не было видно. Мелькали деревья, ограды, кресты, памятники. Как мы не врезались в них, я до сих пор понять не могу. Я пришла в себя только тогда, когда оказалась за воротами кладбища. Клементины нигде не было. Я буквально на автопилоте добралась домой. Хорошо что дома уже все спали. Я прошла в свою комнату, закрыла дверь на ключ и, не раздеваясь, упала в кровать. Я проспала, наверное, до полудня. Меня никто не будил: все ушли по своим делам. Еще неделю я не могла полностью отойти от этого кладбищенского похода.

Анюта замолчала.

– Извини, что снова заставила тебя пережить эти минуты, – сказала я, видя состояние девушки.

– Да ничего. Все уже прошло. К тому же психологи советуют выговориться, проговорить свой страх.

– И больше Клементину ты не видела? – спросила я.

– Нет, больше мы с ней не встречались.

– Слушай, Анюта, – немного помолчав, начала я, – ты вот говорила, что Клементина сделала себе татуировку.

– Да, была у нее на плече татушка. Но не наколотая, такая, которая навсегда, а временная.

– Как это понять «временная»? – недоуменно спросила я.

– Понимаете, такую татуировку не накалывают, а рисуют краской, особенной краской. Она держится три-четыре дня.

– А потом – что? Исчезает?

– Ну, не так чтобы исчезает, а становится бледнее. Конечно, чем дольше ее не смывать, тем дольше она держится.

– А откуда ты знаешь такие подробности? – удивилась я.

– Я вместе с Клементиной была у той девушки, которая делает такие татушки, – смущенно проговорила Анюта.

– Послушай, Анюта, проводи меня к этой девушке, – попросила я, – вдруг она что-то знает о Клементине, может быть, она еще делала себе татуировку. Это такой специализированный салон?

– Это не салон, а… ну что-то вроде парикмахерской, совмещенной с массажным кабинетом, а также маникюрным и педикюрным. И еще это учебный центр, где учат косметическому массажу и другим разным услугам. Например, очистке кожи лица, депиляции.

– Так ты проводишь меня туда? – напомнила я о своей просьбе.

– Пойдемте, – согласилась Анюта.

Учебный центр «Аэлита» разместился в учебном же корпусе строительно-монтажного колледжа. Правда, этот корпус в настоящее время практически пустовал. По крайней мере, на третьем этаже, где и находилась «Аэлита», кроме этого заведения, я не заметила никакого другого.

Я поблагодарила Анюту и постучала в дверь. Не услышав ответа, я открыла дверь и, остановившись на пороге, спросила:

– Можно войти?

– Конечно, входите, пожалуйста, – ответил приятный женский голос.

Я вошла. Комната была просторная, но из-за того, что была поделена на сектора ширмами, ширмочками, просто незатейливыми занавесками, производила впечатление скученности и тесноты. Прямо у входной двери слева стояли два парикмахерских кресла перед зеркалами у стены и парикмахерскими инструментами на столиках. В одном кресле сидела молодая девушка, а мастер – женщина лет сорока в фирменном фартуке – что-то творила у нее на голове. В центре помещения располагался столик, за которым сидела пожилая дама, а напротив нее – маникюрша. Она обрабатывала даме ногти. В противоположном от двери углу находилась раковина-мойка, куда парикмахер пригласила свою клиентку.

Я в растерянности остановилась: все заняты своими делами, кто может мне помочь? Я прошла на середину Центра и чуть подальше увидела, что за полупрозрачной занавеской стоит массажная кушетка, на ней лежит по виду молодая женщина, а над ее лицом трудится совсем юная девушка. Она плавно водила руками по массажным линиям клиентки.

«Косметический массаж, – подумала я, – или лечебный? А чем, собственно, отличается один от другого?»

Я повернулась направо и увидела еще один отсек. Наверное, его можно было назвать бытовым или хозяйственным.

За небольшим столиком, уставленным электрочайником, кофеваркой, тарелками и чашками, сидела полная светловолосая женщина лет пятидесяти и отправляла в рот один за другим свернутые конвертиком тонкие блинчики, предварительно обмакивая их в розеточку, наполненную медом.

– Что хотите, девушка? – спросила женщина, прожевав блинчик. – Покрасить волосы? Косметический массаж, маникюр, педикюр? – начала она перечислять услуги заведения. – Или вам покрасить ресницы и брови?

– Я хотела бы сделать татуировку, – сказала я.

– Да, у нас есть такая услуга, – сообщила женщина.

Насколько я поняла, она была здесь главная.

– Только у нас не традиционная татуировка, которую набивают. Наши татушки временные, они наносятся специальной краской. Их можно будет потом смывать.

– Хорошо, меня это устроит, – ответила я.

– Тогда присядьте пока, вот Альбина сейчас закончит с маникюром и займется вами.

– Скажите, вот ваше заведение называется учебным центром. Чему в нем обучают? – поинтересовалась я.

– У нас обучают на косметолога-визажиста, – ответила женщина. – Курс рассчитан на восемь месяцев. Слушатели изучают лечебную косметологию и декоративную, то есть визаж. Кроме того, даются основы кожных болезней, санитарной гигиены, а также профессиональной этики и культуры обслуживания. Вот сейчас девочки тренируются друг на друге в проведении косметического массажа, – она кивнула на часть комнаты за занавеской, туда, где я увидела кушетку.

В это время входная дверь открылась, и на пороге показался невысокий, крепко сложенный паренек. Я сразу обратила внимание на его воспаленное, красного цвета лицо, усеянное юношескими угрями.

– Проходите, молодой человек, – пригласила женщина. – Вам постричься? – спросила она.

– Да, – неожиданным басом ответил парень.

– Лариса, ты уже освободилась? – спросила женщина парикмахершу.

– Нет, Раиса Яковлевна, – ответила Лариса, – мне еще укладку делать.

– Придется подождать, молодой человек, – обратилась Раиса Яковлевна к парню. – Временем располагаете?

– Да, в общем-то, – ответил тот, отчего-то немного смутившись.

– Пока парикмахер занята, вы можете сделать чистку лица, – предложила она.

Паренек смутился еще больше, и его лицо стало совсем бордового цвета.

– Не бойтесь, ничего плохого с вами не произойдет, – стала успокаивать его Раиса Яковлевна, – вот наши девочки сейчас вами займутся.

За занавеской на массажной кушетке наступило молчание, которое сменилось перешептыванием.

– Распарим лицо, почистим, уберем угри, потом проведем дарсанваль-процедуру, – продолжала перечислять услуги женщина. – За кожей необходимо ухаживать, Валя. Оля, займитесь молодым человеком.

И она проводила парня за занавеску. В это время у нее зазвонил сотовый.

– Да, слушаю, – сказала в трубку Раиса Яковлевна и вышла в коридор.

Я от нечего делать стала прислушиваться к разговору, который происходил между Альбиной – мастером маникюра, которая по совместительству оказалась еще и специалистом по татуажу, и ее клиенткой.

– Девушка, а можно мне сделать необрезной маникюр? – спросила пожилая дама.

– Нет, в вашем случае не получится.

– Но почему?

– У вас слишком толстая кутикула, – ответила Альбина.

– Ох, – вздохнула дама, – ну ладно, делайте тогда, как считаете нужным. А вы соблюдаете правила гигиены? – озабоченно спросила женщина.

– А как же! Сейчас я обрызгаю ваши руки асептическим раствором. Не волнуйтесь, у нас соблюдаются все правила безопасности.

– Ну, хорошо, если так, – успокоенно проговорила клиентка, – а то ведь легко можно подцепить какую-нибудь инфекцию.

– У нас это исключено, – уверенно заявила Альбина.

Мне пришлось ждать минут сорок. Наконец с маникюром было закончено, клиентка ушла, и Альбина освободилась.

– Проходите, присаживайтесь, – пригласила она меня. – Что будете делать: маникюр, педикюр?

– Татуаж, – кратко ответила я.

– Хорошо, – согласилась мастер. – У вас есть образец? Или вам что-нибудь подобрать? Имеется каталог рисунков.

– Я хочу такую же татуировку, которую вы делали вот этой девушке.

С этими словами я вынула из сумки фотографию Клементины Новостроевской.

Альбина усмехнулась.

– Этот рисунок девушка принесла с собой. Но я его запомнила и могу вам его нарисовать. Где будем делать? На какой части тела?

– Скажите, Альбина, – начала я, – а давно вы делали татуировку этой девушке? – спросила я и спрятала фото в сумку.

– Да не так уж и давно, – ответила мастер.

– А больше к вам эта девушка не приходила?

– Сюда она не приходила, но я видела ее несколько раз в кафе-баре «Эйфория».

– А где это? – спросила я.

– На улице Волжской, – сказала Альбина.

Попрощавшись с мастером, я поехала в указанное кафе-бар. Я надеялась, что, поскольку Клементина там бывала, и не раз, то должен был найтись кто-то, кто сможет дать мне о ней хоть какие-то сведения. Завсегдатай, так сказать, этого заведения.

Сначала я попала в бар. Около стойки было довольно многолюдно и шумно. Я решила, что это место не подходит для обстоятельного разговора о Клементине. Собственно, и компания, находящаяся у бара, не совсем для этого подходила. Поэтому я заказала коктейль под названием «Ажиотаж» – название вполне было созвучно «Эйфории» – и прошла в зал. Там я, не найдя свободный столик, стала выбирать тот, который был менее загружен посетителями. Так, окинув взглядом большой зал, я увидела, что за столиком у окна сидят две девушки и о чем-то оживленно беседуют. Кажется, я нашла подходящий для разговора контингент. Я направилась к ним и, подойдя к столику, спросила:

– Девушки, вы не возражаете, если я сяду за ваш столик?

– Да пожалуйста, садитесь, конечно, вы не помешаете, – приветливо отозвалась худенькая брюнетка с ярко-синими глазами и продолжила разговор: – Нет, конечно, если покраситься самой, то выйдет не хуже, чем в дешевом салоне. Но только если волосы короткие, а человек хотя бы немного знаком с техникой окрашивания и смешиванием цветов. Я вот раз в месяц крашу свою маму профессиональной краской. Так ее коллеги на следующий день осыпают комплиментами и вопросами, где так шикарно стригут и красят.

– Так ты, Наташ, ведь технику окрашивания и палитру хорошо знаешь, – заметила ее собеседница, немного полноватая светловолосая кареглазая девушка.

– Но дело еще и в том, Варюх, что у маминых коллег цвет волос неровный, облезающий, некоторые окрашены так, что волосы мертвые, стрижки тоже так себе, на парикмахерах все экономят. Вот они и восторгаются. А вообще, я не понимаю, что за привычка у людей принижать профессионалов и завышать свои способности и чувство вкуса? – рассудительно сказала она.

«Вот в этом с ней можно согласиться, – подумала я. – Многие ведь как рассуждают? Зачем нужен дизайнер, я сама отлично мебель и обои выбираю! К чему фотограф, я умею нажимать на кнопку фотоаппарата! Зачем приглашать модель для рекламы? Моя жена тоже сгодится для этой роли. В итоге все выглядит неприглядно, непрофессионально и жалко. Однако они могут обсуждать парикмахерские дела еще несколько часов, а мне нужно добыть сведения о Клементине».

– Девушки, – начала я, но мой голос потонул в оглушительном грохоте ударных инструментов, который доносился из соседнего зала. Видимо, там располагался танцпол.

– А уж красить дома длинные, до пояса волосы – вообще жесть! – продолжала брюнетка Наташа, – все равно надо кого-то просить помогать, да и краски изведешь немерено. И все равно никогда так не покраситься дома, как в салоне. Это вам только так кажется, что краска легла прекрасно, но мастер сделал бы это несравненно лучше. Особенно это касается тех, кто из темных волос делает светлые. Получается ужасная мочалка, сухая, мертвая – у каждой второй такая на голове, если краситься дома.

– Согласна с тобой, Наташ, – сказала светловолосая Варвара.

Видимо, подруги решили сделать перерыв в обсуждении проблем покраски волос и, как по команде, одновременно принялись за свои коктейли.

– Девушки, – громко сказала я, воспользовавшись паузой, – меня Татьяной зовут. Первый раз я тут. Что, всегда так многолюдно?

Наташа поставила свой бокал с коктейлем на стол.

– Да. Потому что «Эйфория» – самый лучший бар, – сказала она. – А что касается цен, то они вполне приемлемые, не заоблачные.

– Вот оттого и наплыв здесь всегда, – подхватила Варвара.

– Я вообще-то здесь свою знакомую ищу, – сообщила я Наташе и Варваре. – Только что-то ее не вижу.

– А как ее зовут? – спросила Наташа. – Если она часто в «Эйфорию» приходит, то, может, мы ее и знаем.

– У нее довольно редко встречающееся имя – Клементина.

– Клементина… – задумчиво повторила Варвара. – Нет, мне такое имя незнакомо. А тебе, Наташ? – обратилась она к подруге.

– Нет, не припоминаю, хотя имя действительно клевое. Да вы у Катьки спросите. Она уж точно всех посетителей знает, даже если они и забегают сюда не так часто.

– А где она? – спросила я.

– Она обычно у бара всегда тусуется, – сообщила Варвара. – Пойдемте, покажу.

Катя, невысокая пухленькая девушка с коротко подстриженными пышными пепельными волосами, сидела на высоком барном стуле и томно тянула через соломинку коктейль. Я спросила ее насчет Клементины и для верности показала фотографию Новостроевской.

– Да, она здесь бывала, – подтвердила Катя.

– А давно это было?

– Да, порядочно.

Я с удрученным видом собиралась уже отойти от стойки. И здесь ничего не получилось! Но неожиданно Катя сказала:

– А вы поговорите с ее родственницей, может быть, она и знает.

– Где ее найти?! – чуть не закричала я во весь голос. – Вы ее знаете, эту родственницу?

– Это моя соседка, – спокойно ответила Катя.

Девушка подробно объяснила мне, как найти ее соседку Аделаиду Витальевну. Я поблагодарила ее и вышла из кафе.

Аделаида Витальевна проживала на окраине Волынска в одноэтажном деревянном доме, рассчитанном на две семьи. Дом находился на земельном участке, засаженном овощами, плодовыми деревьями и кустарниками. Перед домом находилась цветочная клумба.

Я поднялась по ступенькам и постучала в дверь, которая была слева от меня. Дверь открыла высокая девушка с длинными черными волосами, заплетенными в толстую косу.

– Вы к кому? – спросила она меня.

– Мне нужна Аделаида Витальевна, – ответила я и спросила: – Она здесь живет?

– Да, – ответила девушка, – квартира тети Ады – соседняя с нами. Только ее сейчас нет дома.

– Я подожду ее, мне очень надо с ней поговорить.

– Конечно, вот садитесь, – она показала на садовую скамейку, которая находилась рядом с домом. – Она скоро должна прийти, – добавила девушка и ушла на свою половину.

Аделаида Витальевна появилась минут через пятнадцать. Это была невысокого роста, немного полноватая женщина лет семидесяти с чем-то. Узнав, зачем я пришла, она пригласила меня в дом.

Мы вошли в прихожую – это если на городской манер. Но в жилище сельского типа это, кажется, называется сени. Из сеней дверь вела прямо на кухню. Стало быть, «удобства» во дворе. Из кухни хозяйка привела меня в одну-единственную комнату, правда просторную и светлую. Наверное, потому, что в ней было три окна. Занавески отсутствовали, видимо, Аделаида Витальевна их постирала или только собиралась отправить в стирку. На подоконнике стояли комнатные растения в простых пластмассовых горшках. Прямо посередине комнаты стоял старый прямоугольный стол, накрытый потертой клеенкой, и четыре стула. У одной стены находился платяной шкаф с зеркалом в дверце. Рядом со шкафом стояла односпальная кровать под тканевым покрывалом. Напротив нее расположился диван-кровать еще советских времен.

– Садитесь, – хозяйка указала на диван. – Так вы пришли поговорить о Клементине? – спросила Аделаида Витальевна, отодвинув один стул в сторону и садясь на него.

– Да, – сказала я. – Она ведь ваша родственница?

– Да. Можно сказать, что родственница, – усмехнулась женщина. – Мать Клементины доводится мне троюродной сестрой.

– Да? – удивилась я, прикинув разницу в возрасте между ними. Получилось, по моим подсчетам, что-то около сорока лет.

– Ну, так уж вышло. Мой двоюродный дядя женился третий раз на женщине моложе его на двенадцать лет. У них родилась Валентина.

Вот оно что! Тогда понятно.

– Скажите, Аделаида Витальевна, Клементина была здесь?

– Была. Приехала, сказала, что хочет пожить у меня какое-то время. Я говорю: живи сколько хочешь.

– А вы не спрашивали, почему вдруг она приехала, почему захотела пожить у вас? У нее ведь мать есть. Или она с ней не ладит?

– Да откуда мне знать, ладит или нет, – как-то безразлично ответила женщина. – Приехала и приехала.

«Ладно, спрошу у нее, когда Клементина уехала из Волынска».

Оказалось, что точно она этого не помнит.

– Старая я уже, – сказала женщина. – Я счет дням не веду.

«Старая-то старая, но ведь не столетняя же, – подумала я. – Это ведь надо же – такое безразличие, просто обеспечила крышу над головой, ни во что больше не вникая».

– Она и не так часто здесь появлялась, – продолжала Аделаида Витальевна, – как-то раз пришла почти под утро. Мы ж в одной комнате поместились.

– А она хотя бы попрощалась с вами, когда уезжала? – спросила я.

– Нет, уехала и все.

Я поняла, что больше мне от нее ничего не добиться.

Я вышла от Аделаиды Витальевны. У меня было такое ощущение, что Клементиной Новостроевской никто из ее родственников по-настоящему не интересуется. Ну, безразличие Аделаиды Витальевны еще можно понять, ведь девушка ей – седьмая вода на киселе. Подумаешь, дочь троюродной сестры, да еще и с огромной разницей в возрасте. Скорее всего, и с Валентиной они не виделись сто лет, эти троюродные сестры. Но Валентина! Мать называется! Да и Анастасия Александровна проявила себя тоже как-то формально. Если бы исчезновение Клементины не отразилось на ее бизнесе определенным образом – все-таки она заметный человек в городе, эта бизнес-леди, люди могут подумать, что она равнодушна к судьбе собственной племянницы, – думаю, что она бы и не обратилась ко мне за помощью. Вот Георгий Мараховский, как мне показалось, более всех озабочен тем, что могло произойти с девушкой, куда могла пропасть Клементина.

Я села в свою «девятку» и поехала к себе в гостиницу. Ехать пришлось по другой дороге: на той, по которой я приехала сюда, я увидела рабочих в ремонтной одежде и знак, запрещающий движение.

Примерно на середине пути показался пригорок, а из-за него, как волшебное видение, возникла церковь. Мне она напомнила картинки из сказки Пушкина о царе Салтане, которую я очень любила в детстве. Тут же я услышала торжественный перезвон колоколов. Видимо, это уже началась служба. Я услышала звучание мощного многоголосного хора. Но когда я подъехала совсем близко, то поняла, что все-таки это была не церковь, а монастырь. К тому же пение уже закончилось.

Я вышла из машины и вошла в монастырские ворота. Церковные фасады, видимо, совсем недавно обновили. Они были покрашены яркой краской, в основном голубой и желтой, которая гармонировала с пышно цветущими пионами и георгинами. По двору ходили монашки. Они были молодые, некоторые даже совсем юные. Но были женщины и постарше. Все они были одеты в черные длинные платья. Даже платки были черные, которые несколько оживляли белые отвороты.

Я посмотрела на лица монахинь. Они были печальными, у некоторых – даже мрачными. Но на всех лежала печать отрешенности, словно они уже не принадлежали этому миру. Нет, все-таки мне не понять этого. Как можно сейчас, в двадцать первом веке, заточить себя в монастырь? Не говоря уже о том, что здесь нет никаких компьютеров, мобильников и прочих гаджетов, ведь, насколько мне известно, жизнь в монастыре – не сахар. То есть вставать нужно чуть ли не в четыре часа утра, когда самый сон. Да и ложиться спать предписано не позже девяти вечера. А еще молиться, молиться и молиться. И трудиться. Вон одна худенькая монахиня катит перед собой тяжелую тележку, доверху чем-то нагруженную.

Я подошла к ней и, взглянув ей в лицо, отшатнулась. На миг мне показалось, что это Клементина. Но нет, это была не она. Похожа, очень похожа, но…

– Что с вами, сестра? – мягким, певучим голосом спросила юная монахиня. – Вам нехорошо?

– Нет, нет, со мной все в порядке, не беспокойтесь, – ответила я. – Просто… вы очень похожи на одну девушку, которую я ищу. Вот, взгляните, – я достала фотографию Новостроевской.

– Да, похожа, – согласилась девушка.

– Скажите, а она здесь у вас не появлялась? – спросила я с затаенной надеждой.

– Нет, сестра, – ответила девушка. – Правда, я совсем недавно приняла постриг. Поэтому вам лучше поговорить с нашей матерью-настоятельницей.

– Проводите меня к ней, пожалуйста, – попросила я. – Скажите, а как зовут вашу настоятельницу? Как к ней нужно обращаться?

– Мать Евпраксия, – ответила девушка.

– А вас как зовут? – спросила я.

– А я Ефимия, – ответила она.

Надо же, имена-то какие, стародавние.

Мы прошли в помещения монастыря и, миновав длинный узкий коридор, подошли к одной из дверей. Ефимия постучала и осторожно приоткрыла дверь.

– Матушка, – сказала она, обращаясь к высокой представительной женщине, которая встала из-за стола и направилась к нам. Я тем временем окинула взглядом эту келью. Нет, на келью эта комната совсем не была похожа.

– Матушка, – повторила Ефимия, когда настоятельница подошла к нам совсем близко, – я привела к вам посетительницу. Она хочет с вами поговорить.

– Хорошо, – сказала мать Евпраксия.

– Я могу идти, матушка? – спросила Ефимия.

– Иди, дочь моя.

Девушка вышла.

– Здравствуйте, матушка, – сказала я.

Она склонила голову. Это что же, у них в монастыре так принято здороваться, что ли?

– Проходите, – сказала она.

У матери Евпраксии был свой кабинет, и обставлен он был вполне современно: здесь был и компьютер, и мягкий диван, и модульный стол, на котором кроме компьютера я увидела принтер и ксерокс. Значит, и монастырь идет в ногу со временем.

– Что вас привело к нам? – спросила меня настоятельница, когда я села на жесткий стул.

– Матушка, я ищу вот эту девушку. – Я выложила перед настоятельницей фотографию Клементины.

– У нас ее нет, – ответила мать Евпраксия.

– Она очень похожа на Ефимию, на ту девушку, которая привела меня к вам, – сказала я. – Я увидела Ефимию во дворе и уже было подумала, что, может быть, они родственницы.

– Нет, они совсем не похожи, – сказала настоятельница.

– Но как же так? – растерянно спросила я. – Вот эти черты лица…

– Вы видите лишь внешнее сходство. А внутренний мир у них совершенно разный. У девушки с фотографии нет духовности, – объяснила настоятельница.

Да, Клементина и монастырь – две вещи несовместные. Теперь только я поняла всю несуразность моей затеи искать Клементину в монастыре.

Я подъехала к своей гостинице, припарковалась и вышла из машины. В номере я сразу же отправилась в душ. Освежившись, я выпила йогурт, купленный в каком-то супермаркете, который попался мне по дороге. Теперь я буду спать, потому что у меня совершенно не осталось никаких сил.

Утром я проснулась и почувствовала, что снова полна сил и готова продолжать расследование. Только теперь оно будет проходить в Тарасове.

Я вынула визитку, которую дал мне Мараховский, взяла сотовый и набрала его номер. Последовали долгие длинные гудки, потом женский голос произнес: «Абонент недоступен». Замечательно! Тогда…

Вот поеду сейчас к Валентине! Поеду и начну пытать, какие у нее есть еще родственники, кроме троюродной сестры, и где они проживают. Ведь Клементина могла заявиться и к ним. Вот сейчас я вытрясу из нее все! Однако перед этим не мешало бы посоветоваться со своими «костями».

Сидя в машине, я развязала мешочек и, сосредоточившись, метнула двенадцатигранники прямо на сиденье. Выпало 14+5+27, это означало, что меня ждет сюрприз. Ну-ну, посмотрим, что за сюрприз.

Я подошла к входной двери квартиры Валентины и только поднесла руку к звонку, как услышала за дверью знакомый мужской голос. Георгий! Вот уж действительно сюрприз! Что он здесь делает?

– И ты мне говоришь об этом только сейчас?! – закричала Валентина. – Ты что, совсем с ума сошел? Клемми уже бог знает сколько времени отсутствует, а ты только сейчас заговорил?!

– Не ори, пожалуйста, в ушах от твоего ора звенит, – сказал Георгий. – И не прикидывайся заботливой матерью, ты ею никогда не была, только делала вид время от времени.

– Да ты… Ты мне должен быть благодарен! За Клемми, за все! Но такой, как ты, на это просто не способен! Ты всегда был привязан к своей благоверной, этой страхолюдине! Скажешь, нет? – выкрикнула она с презрением в голосе.

– Привязан, как ты выражаешься, но только потому, что Анастасия оставит меня ни с чем, если все узнает. Неужели ты этого не в состоянии понять? Похоже, что твоя хорошенькая головка не приспособлена для этого! – Георгий вел разговор с Валентиной тоже на повышенных тонах.

– Вот как? Раньше ты был другого мнения! И вообще, что ты за человек? Тебя интересуют только деньги! А как же чувства?

– А тебя, дорогая, разве деньги уже перестали интересовать? Что-то не похоже, – Теперь в голосе Мараховского зазвучал неприкрытый скепсис.

– Я же тебе давно предлагала уехать отсюда.

– Да, да, как же, помню. Ты однажды загорелась идеей уехать в Индию и жить там, – насмешливо произнес Георгий.

– А что? Разве плохо? Ты и сам говорил, что хотел бы уехать.

– Да мало ли чего я говорил!

– Но ведь ты всегда мне твердил, что хочешь жить только со мной! – В голосе Валентины появились слезливые интонации.

– Да что об этом сейчас-то говорить! Ты посмотри на меня! Неужели ты не видишь, на кого я стал похож! – воскликнул Мараховский.

– А все потому, что не следишь за своим здоровьем! – назидательно ответила Валентина. – А этой твоей старой грымзе и дела до тебя никакого нет! Как же! Она вся в делах, в бизнесе! Да ты меня и не любил никогда по-настоящему!

– Да ведь после гибели Владислава ты постоянно жила то с одним, то с другим!

– Да, жила! – с вызовом вскричала Валентина. – А все почему? Я все ждала, когда же ты наконец разведешься со своей жабой и женишься на мне! Тем более что у нас с тобой есть дочь! Я уже сколько раз порывалась все рассказать и Клемми, кто ее настоящий отец, и твоей женушке, черт бы ее побрал!

– Вот только еще этого и не хватало! – испуганно воскликнул Георгий. – Я всегда боялся, что наша тайна когда-нибудь станет явной!

– А я не боюсь! Я, в отличие от тебя, не трусиха и никогда ею не была! Помнишь, как я к тебе пришла?

– Ты опять не о том говоришь!

– А о чем же говорить? Ах, вот я вспомнила. Хочешь знать, о чем я думала миллион раз? Я думала о том, что как бы хорошо было бы, если бы твоя грымза разбилась бы или в самолете, или в автокатастрофе, как ее братец, или утонула. Или сгорела. Или…

– Остановись, у тебя слишком богатое воображение. Анастасия всех нас переживет сто раз. Такие и огне не горят, и в воде не тонут. Так что не мечтай.

– Это верно, такие твари, как она, очень живучие. Ох, наверное, было бы гораздо лучше, если бы мы с тобой не встретились. Ну что из этого хорошего получилось, кроме Клемми? Я, правда, всегда без тебя скучаю.

Георгий засмеялся:

– Скучает она! Как же! Да врешь ты все!

– А когда ты приходишь, – продолжала Валентина, не обращая внимания на его реплики, – то все начинается сначала: деньги, дела, проблемы на производстве…

– Да потому что деньги надо зарабатывать, они с неба не падают!

– Какой же ты занудный. – Валентина подавила зевок. – Знаешь что? Я решила, что расскажу все твоей грымзе. Пусть узнает, что ее племянница на самом деле не ее племянница, а… кем она ей приходится, а, Жоржик?

– Ты с ума сошла?! – вскричал Мараховский. – И не вздумай!

– А что ты сможешь сделать? Как ты мне помешаешь? – насмешливо спросила Валентина. – Что, убьешь меня?

Тут я услышала, как за дверью что-то стукнуло, и тут же дверь распахнулась настежь. Из квартиры Валентины как ошпаренный выскочил Георгий и помчался по ступенькам вниз.

– Георгий! Стойте, остановитесь! – крикнула я ему вслед.

Но он даже не обернулся. Я вбежала в квартиру. В прихожей на полу лежала Валентина. Слава богу, она была жива. Георгий просто оглушил ее большой напольной вазой, стоявшей здесь же. Схватил первый предмет, что попался под руку.

Я выбежала из квартиры и, на ходу выхватив сотовый, вызвала «Скорую», а сама бросилась за Георгием. Я еще только выбегала из подъезда, а он уже садился в вишневый «Ниссан». Не медля ни секунды, я села в свою «девятку» и понеслась вслед за Мараховским.

Куда же он направляется? Этот вопрос у меня возник, когда мы выехали за черту города. Скорее всего, Георгий решил, что его удар оказался смертельным. И вот теперь, не отдавая отчета в своих действиях, он несется куда глаза глядят. Это плохо. Так можно и в аварию попасть. Только я это подумала, как «Ниссан» – а он был впереди меня на довольно приличном расстоянии – врезался в большое дерево.

Я подъехала и, выскочив из машины, бросилась к Мараховскому. Он сидел неподвижно, склонив голову на грудь. Распахнув дверцу со стороны водителя, я дотронулась до шеи Георгия. Пульс был слабый, но он был.

– Слава богу, вы живы, сейчас я вызову «Скорую», – сказала я.

– Не надо, – прошептал он.

– Позвольте мне решать, что надо, а что не надо, – возразила я. – Вы и так уже наломали дров.

– Послушайте меня, Татьяна. Мне осталось жить совсем немного, и перед смертью я хочу…

– Погодите вы себя хоронить, – перебила я его.

– Нет, вы меня не поняли, у меня неоперабельная форма рака. Пока у меня еще есть силы, я хочу сказать, что… Клементина жива… и она… моя дочь. И…

– Я слышала ваш разговор с Валентиной, – заметила я.

– Тогда… да… я хочу объяснить. Когда Валентина стала невестой моего деверя Владислава, когда она впервые пришла в наш дом… Я не ловелас, кроме жены и Валентины, у меня не было других женщин, понимаете. А Валя, Валечка… Она была такая милая, такая юная и… чистая, да, да, я был ее первым мужчиной. Ей тогда было семнадцать лет, всего семнадцать. И я совершенно ни о чем таком и не помышлял. Она, Валя, сама… Видите ли, у Анастасии были проблемы, женские болезни и… в общем, у нас не было интимной жизни. А Валя… Я ведь был молод, здоров и полон сил. В общем, она сама пришла ко мне ночью и… А через месяц была намечена их с Владиславом свадьба. И вот через три недели у нее случилась задержка. Она запаниковала, я пытался уговорить ее сделать аборт, но… она ни в какую не соглашалась. Я… конечно же… не хотел ребенка. Ведь тогда бы все раскрылось, разразился бы невиданный скандал, уж я-то знаю, на что способна моя жена. Я бы лишился всего, понимаете, всего. Но выход в конце концов был найден: Валентина переспала с Владиславом до свадьбы, и ей удалось убедить его, что Клементина – его дочь. Потом наша связь прекратилась, хотя мы, конечно же, встречались… на семейных торжествах. Валя сказала, что хочет быть счастливой в браке с Владиславом. Но у них не заладилось с самого начала, они постоянно ссорились. А я… я был лишен возможности принимать участие в воспитании моего ребенка. Моей дочери… Я был сторонним наблюдателем. Только автокатастрофа и гибель Владислава разорвали этот порочный круг.

– Почему вы напали на Валентину, почему ударили ее? – спросила я, видя, как силы оставляют Георгия.

– А… это… знаете, я устал, смертельно устал. От нее… После гибели своего мужа она, что называется, пошла по рукам. А еще она решила, что меня можно шантажировать, угрожать, что она все расскажет моей жене и нашей дочери. Если я не стану платить ей за молчание. Она все время упрекала меня в том, что я не развелся в свое время и не женился на ней. Но я ее честно предупредил еще в самом начале, что этого не будет никогда. Но на протяжении всех этих лет она все время донимала меня этой своей идеей… соединиться и жить семейной жизнью. Я все пытался донести до нее, что своим поведением она принесет большой вред всем нам, но она и слушать ничего не хотела. А сегодня… Она вызвала меня к себе, а когда… я пришел, ну, вы говорите, что слышали, так что… Просто от отчаяния я ее ударил, от безысходности…

Георгий замолчал.

– Скажите, ведь это вы увезли Клементину из Волынска? – спросила я.

– Да, все верно, я поехал туда, поехал по наитию, что ли. Я ведь тоже искал Тину. Искал свою дочь.

– Почему же вы ничего не сказали своей жене? Не сказали о том, что нашли Клементину?

– Как же я мог? Анастасия могла просто отказаться от Тины, несмотря на то что Тина – ее родная племянница. Анастасия очень жесткая во всем, что касается соблюдения внешних приличий. Племянница главы доходного бизнеса – и наркоманка! Нет, такого бы она не допустила никогда. Анастасия просто вычеркнула бы Тину из своей жизни, из нашей жизни.

Татьяна, – начал Георгий снова, – моя дочь Клементина находится сейчас в частной клинике доктора Филимонова. Мне пришлось положить ее туда на лечение, потому что еще бы немного, и Тина просто бы погибла. Но за это время, что она провела в клинике, ее подлечили, и надеюсь, с ней все будет хорошо. Я вас очень прошу: ничего не говорите Анастасии. Ну и, конечно же, Клементине. Это моя последняя просьба…

Он умолк.

Эпилог

Прошло несколько дней. Я посетила клинику, о которой мне перед смертью сказал Георгий. Да, действительно, Клементину там практически поставили на ноги. Дальнейшая ее судьба теперь будет зависеть от нее самой. Естественно, я выполнила последнюю просьбу Георгия и ничего не рассказала ни Анастасии, ни Валентине. Последняя, кстати, сравнительно быстро поправилась. Раскроет ли она тайну рождения Клементины дочери или ее тетке? Или же – ведь теперь некого шантажировать и не у кого вымогать – будет искать себе очередных покровителей? С кого можно будет тянуть деньги.

Я получила свой гонорар и по дороге домой решила зайти к Венчику, все-таки он тоже принимал участие во всей этой истории с поиском Клементины.

На этот раз Аякс сидел на лавочке недалеко от своего подвала и грелся на солнышке.

– А, Танюша! – с улыбкой поприветствовал он меня. – А я только что о тебе подумал. Ну как, ты разыскала ту девушку?

– Разыскала, Венчик, разыскала. Думаю, что теперь с ней все будет хорошо, – выразила я надежду.

– Ну и ладно. Да, Танюша, ты совершенно права: ничего нет страшнее наркотиков. А знаешь, что может победить это зло?

– На этот счет у тебя в запасе, конечно же, есть еще какая-нибудь притча? – поинтересовалась я.

– Конечно, – хитро улыбнулся Венчик и начал: – Как-то раз Хозяйка собралась полить розы в своем цветнике. Она вышла за порог своего дома и увидела трех стоящих поодаль старцев, убеленных сединами. Хозяйка видела их впервые и поэтому, предположив, что они пришли издалека и устали с дороги, предложила старцам зайти в ее дом, где они смогли бы перекусить и отдохнуть. Однако один из них сначала поинтересовался, дома ли Хозяин. Услышав в ответ, что его сейчас нет дома, старец сказал, что он не могут войти, так как им нужно приглашение от хозяина дома. Когда вернулся супруг, Хозяйка все ему рассказала и с его согласия снова вышла и пригласила старцев в дом. Но оказалось, что все вместе войти они не могут. Удивленная Хозяйка спросила, по какой же причине. Тогда один из старцев, видимо, самый главный, представил ей своих спутников. Одного из них звали Богатство, второго – Здоровье, ну а его самого – Любовь. Главный попросил Хозяйку решить со своим мужем, кого бы из них они хотели видеть в своем доме. Хозяйка вернулась в дом и стала советоваться с супругом и дочерью. Супруг остановил свой выбор на Богатстве, однако Хозяйка решила, что Здоровье важнее: ведь, будучи здоровыми и крепкими, они легко его заработают. Они еще долго спорили, но так и не могли решить, кого же позвать в дом. Тогда дочь, которая слушала все их доводы, предложила позвать Любовь. Любовь, по ее словам, привнесла бы в их семью доброту и согласие, а это гораздо важнее. Родители прислушались к словам дочери. Хозяйка снова вышла за порог и пригласила Любовь. Но тут за главным старцем в дом вошли и два его спутника: Богатство и Здоровье. На вопрос Хозяйки, почему же вошли все втроем, старцы ей ответили, что именно за Любовью идут и Богатство, и Здоровье. Вот так, Танюша.

А я подумала, что все беды Клементины и ее проблемы с наркотиками возникли от дефицита любви. Все правильно.

Моя работа закончилась, и теперь я могу позволить себе отдых, расслабленность и… любовь. До тех пор, пока однажды не раздастся телефонный звонок и кто-то попросит меня о помощи.

Content

Марина Серова
Девушка с легким характером

Часть 1

Часть 2

Часть 3

Часть 4

Эпилог