Л. Окесон-Макгёрк

Не бывает плохой погоды.

ъКак вырастить здоровых, выносливых и уверенных в себе детей:

секреты скандинавской мамы (от фрилюфтслив до хюгге)

Перевод с английского выполнила И. В. Гродель по изданию:

THERE’S NO SUCH THING AS BAD WEATHER /

A Scandinavian Mom’s Secrets for Raising Healthy, Resilient, and Confident Kids

by Linda Åkeson McGurk, 2017

Издание охраняется законом об авторском праве. Нарушение ограничений, накладываемых им на воспроизведение всей этой книги или любой ее части, включая оформление, преследуется в судебном порядке.

© 2017 by Linda Åkeson McGurk

© Перевод. Издание. Оформление. ООО «Попурри», 2020

***

Майе и Норе

***

У нас есть совсем недолгая возможность передать своим детям любовь к этой планете и рассказать им свои истории. Именно в такие моменты появляется ощущение полноты жизни.

Ричард Лоув

***

Некоторые имена и детали были изменены

в целях защиты личной жизни участников истории.

Глоссарий

скандинавских терминов

Allemansrätten – право всеобщего доступа; неписаный закон, наделяющий жителей Швеции правом пользования природными ресурсами на земле, находящейся в частной собственности, в том числе заниматься пешим туризмом, ставить палатки, собирать ягоды и грибы. Подобное право с некоторыми отличиями существует также в Норвегии и Финляндии.

Barnträdgård – шведский вариант модели дошкольного воспитания по принципу детского сада (kindergarten), первоначально предложенной немецким педагогом Фридрихом Фрёбелем. Была принята в Швеции в конце XIX века, а в 1950-е годы заменена единой системой дошкольного образования.

Barnvagn – прочные коляски-люльки, в которых скандинавские родители вывозят младенцев на прогулку и часто оставляют на улице на дневной сон.

Farfar – дедушка по линии отца.

Farmor – бабушка по линии отца.

Fika – неформальная встреча, во время которой принято пить кофе или чай с выпечкой. Популярный вид отдыха среди родителей, находящихся в отпуске по уходу за ребенком.

Friluftsliv («жизнь под открытым небом») – культура и образ жизни, основанные на исследовании природы и активной деятельности на свежем воздухе, не подразумевающей соперничества.

Fritids (Skolefritidsordning) – бесплатные группы продленного дня для школьников в Швеции, Дании и Норвегии, традиционно предлагающие такие виды деятельности, как творчество и рукоделие, спорт, помощь в выполнении домашних заданий и игры на свежем воздухе.

Inskolning – процесс постепенного привыкания ребенка к режиму детского сада, на протяжении которого родитель остается с ним в саду на целый день или несколько часов. В зависимости от особенностей ребенка этот процесс может занять от нескольких дней до нескольких недель.

Midsommar – Иванов день; праздник в честь летнего солнцестояния. Отмечается в июне хороводами вокруг майского дерева, пением народных песен и плетением венков из летних цветов. По популярности этот праздник в Швеции соперничает с Рождеством.

Morfar – дедушка по линии матери.

Mormor – бабушка по линии матери.

Mula – популярная детская забава; бросание снега в лицо ничего не подозревающему человеку.

Saft – сладкий напиток, обычно с ягодным вкусом, популярный среди детей, особенно летом.

Solfattig («малосолнечно») – термин, часто используемый метеорологами для описания скандинавского лета.

Udeskole (дат. «уличная школа») – междисциплинарный подход к обучению, при котором занятия с детьми в возрасте 7—16 лет регулярно проводятся на свежем воздухе.

Uppehållsväder – короткая пауза между двумя периодами затяжных дождей.

Лесная школа (лесной детский сад, природный детский сад) – тип детского сада / группы дневного пребывания, где дети круглый год, независимо от погоды, бóльшую часть времени играют и занимаются на улице.

Мулле (Скогсмулле) – вымышленный персонаж; лесной тролль, придуманный в 1950-е годы шведской Ассоциацией активного отдыха на природе, который учит детей беречь природу. Также используется как имя нарицательное со значением «активный любитель деятельности на свежем воздухе».

Хюгге – изобретенный датчанами способ справляться с долгими темными зимними вечерами за счет создания уютной атмосферы и наслаждения жизнью в кругу семьи и друзей. Частый атрибут такой атмосферы – горящие свечи.

Школьный лес – выделенный местной школе или детскому саду для использования в игровых и образовательных целях участок леса, находящийся в частном владении. Как правило, в таких местах допускается деятельность, выходящая за рамки allemansrätten, например прокладывание намеченных троп или строительство навесов.

Введение

Шведская мама в сельской Индиане

– Не хочу идти гулять.

Моя четырехлетняя дочь Нора стоит в прихожей, надув губы и скрестив руки на груди в знак протеста.

К ней присоединяется семилетняя сестра Майя:

– Мам, а мы точно должны туда идти?

Они смотрят на меня так, словно я попросила их навести порядок в своих комнатах или, что еще хуже, поставила перед ними тарелку маринованной брюссельской капусты.

– Я бы лучше посмотрела мультики.

– Но сегодня выпал снег. СНЕГ! Хотите, слепим снеговика? – напеваю я на манер Анны из «Холодного сердца» в надежде, что любовь девочек ко всему связанному с этим мультфильмом поможет мне их переубедить. Я же знаю: стоит нам выйти из дома, как они начнут кувыркаться в снегу, напрочь позабыв о телевизоре и планшете. Самое сложное – вытащить их на улицу.

– Там холодно! – стонет Майя. – Почему мы постоянно должны ходить гулять?

Я уже открываю рот, чтобы пуститься в воспоминания о своем детстве, о том, как мы придумывали себе развлечения, когда телевизор транслировал всего два канала (оба без мультфильмов, за исключением субботнего утра), когда компьютерные игры нужно было загружать с пленочной кассеты, а в школу мы ходили пешком за восемь километров по колено в снегу и в обе стороны – в гору. Но вместо этого с губ сами собой слетают слова моей первой учительницы:

– Не бывает плохой погоды – бывает плохая одежда! – бодро восклицаю я, слегка переигрывая в попытке скрыть нарастающее раздражение.

Дети смотрят на меня, как на чудачку.

– Я не хочу это носить! – вдруг заявляет Нора, падает на пол и, извиваясь, пытается сбросить свои новые утепленные штаны.

Глубоко дышу. Считаю до десяти.

– Давайте выйдем на пятнадцать минут и проверим, хорошо ли на улице. А потом решим, поиграть или вернуться домой.

С таким условием мы наконец выходим за дверь в холодное февральское утро. Я вспотела, пока натягивала флисовую кофту, комбинезон, ботинки, зимнюю куртку, шапку, шарф и варежки на брыкающегося ребенка, и устала от утомительных уговоров. А в голове крутился вопрос: что случилось с современными детьми и почему они не хотят играть на улице?

Мы едем в местный парк небольшого городка на Среднем Западе США, который я теперь называю своим домом. Воздух дурманит своей свежестью, ярко-голубое небо слепит глаза. По дороге мы замечаем парочку белок, гоняющихся друг за дружкой по деревьям. А кроме них – ни души. На дорогах нет машин, нигде не видно детей, вокруг ни звука. Город словно вымер. Накануне вечером синоптики прогнозировали от двух до семи сантиметров снега. В ожидании снежно-ледяного плена люди поспешили с работы домой, чтобы заправить генераторы и закупить в магазине все необходимое. Поздним вечером хлебный и молочный отделы в Wal-Mart напоминали московский магазин в эпоху дефицита. Местные школы перенесли начало уроков на два часа вперед, а бо́льшую часть внешкольных занятий заранее отменили. С наступлением утра в школу и вовсе разрешили не приходить – объявили «снежный день», и муниципальные власти тоже взяли вынужденный выходной.

Куда ни глянь, везде, даже на небольшой горке в местном парке, девственно чистый, нетронутый снег. Майя и Нора сначала слишком увлечены игрой и не замечают царящей вокруг тишины. Девочки прокладывают тропы по белому ковру и делают снежных ангелов, смеясь и болтая без умолку. И тут Майя, давно забыв о своем представлении в прихожей и громких протестах, оглядывается вокруг и понимает: что-то не так.

– Мама, а где другие дети? – спрашивает она. – Почему они не в парке?

Ее вопрос переносит меня в другое место и время. Я родилась и выросла в Швеции, в городке, расположенном примерно на одной широте с заливом Аляска. Бо́льшую часть свободного времени мы с друзьями проводили на улице, копаясь в песке, лазая по деревьям, собирая слизней, ставя себе синяки на ногах и гоняя на велосипедах по окрестным улицам. Зимой мы катались на лыжах и коньках, спускались на санках с крутых горок, едва успевая уворачиваться от деревьев, ели снег на тех же горках, строили крепости сомнительной прочности и время от времени развлекали себя тем, что бросали снег в лицо ничего не подозревающим друзьям (такое развлечение у нас называли словом mula).

В детском саду мы часами играли на улице и в дождь, и в солнце, а в начальной школе перемены разрешалось проводить в помещении лишь в случае реальной угрозы удара молнией. Мы знали, что ныть и жаловаться бесполезно, поэтому одевались по погоде и стойко терпели все сюрпризы природы. По дороге к небольшой роще, начинавшейся за школьным двором, мы быстро переставали обращать внимание на погодные капризы, и палки превращались в лошадей, деревья становились замками, а мы с головой погружались в выдуманную игру.

В то время только начали появляться первые исследования на тему положительного влияния природы на здоровье и самочувствие детей (и взрослых, раз уж на то пошло), но окружавшие нас взрослые интуитивно знали, что прогулки по лесу пойдут нам во благо. Если бы их спросили, почему они заставляют нас каждый день играть на улице, их ответ был бы так же прост, как и очевиден: «Потому что свежий воздух полезен».

Ориентированная на гармоничное сосуществование с природой культура Скандинавии со своей центральной концепцией friluftsliv (что можно перевести как «жизнь под открытым небом») – это не просто сумма всей деятельности на свежем воздухе. Это образ жизни, который по-прежнему считается ключом к воспитанию здоровых, всесторонне развитых и экологически сознательных детей. Польза от общения с природой подтверждается все новыми исследованиями, и все больше скандинавских школ и детских садов акцентирует внимание на пребывании детей на свежем воздухе. Например, в шведских школах подвижные перемены, бо́льшая часть которых проводится на улице, уже занимают примерно 20 процентов учебного дня. Часто на улице проводятся и уроки. Родители, которые сами любят отдыхать на природе, все чаще отдают детей в так называемые лесные сады-школы, где ребята, независимо от поры года, бо́льшую часть времени находятся вне помещения.

В Швеции природа – это не абстрактное понятие, о котором рассказывают только в День Земли или в учебниках с нарисованными пчелками и бабочками. Это неотъемлемая часть повседневной жизни. Благодаря непрерывному взаимодействию с природой многие дети, и я в том числе, стали страстными защитниками окружающей среды. Неудивительно, что Скандинавия также является мировым лидером в переработке отходов, в области возобновляемых источников энергии и охраны окружающей среды.

Пока я не переехала в США и сама не стала матерью, ежедневные игры на улице были для меня совершенно естественным явлением и я была уверена, что детей везде растят именно так. Но чем чаще мы с девочками приходили на полупустые – не только зимой, но и летом – игровые площадки, тем больше я понимала, что здесь игры на свежем воздухе не являются нормой. Или, по крайней мере, перестали ею быть. Хотя большинство родителей и педагогов осознают преимущества игр на свежем воздухе, исследования показывают, что нынешнее поколение детей проводит на улице значительно меньше времени, чем когда-то их родители. Результаты одного перекрестного исследования с участием четырех миллионов американских детей показали, что примерно половина всех дошкольников играет на свежем воздухе не каждый день, хотя Американская академия педиатрии считает, что они должны как можно больше времени проводить вне помещения. У детей постарше дело обстоит не лучше: почти 53 часа в неделю они тратят на цифровые развлечения. По данным американской общественной экологической организации Nature Conservancy, в США лишь 10 процентов подростков ежедневно проводят время на свежем воздухе.

Тем временем многие школы сокращают перемены ради того, чтобы за короткий учебный день, в котором и раньше-то практически не было свободного времени даже у самых маленьких учеников, дать детям как можно больше теоретических знаний. Боясь возможных судебных исков от родителей, администрация городских учебных заведений запрещает детям на переменах кататься на санках. Родители в свою очередь боятся интенсивного дорожного движения, уличных преступников, да и самой природы и вдобавок стремятся загрузить своих чад внеклассной деятельностью, отчего те все меньше времени играют вместе на улице и становятся все более зависимыми от экранов. Опустели дворы и парки, где раньше было не протолкнуться от детворы. Одновременно растет количество случаев детского ожирения, диабета, СДВГ и других поведенческих проблем. Кроме того, маленькие американцы принимают в три раза больше стимуляторов и антидепрессантов, чем их сверстники в Европе.

Но что, если бы малыши почаще наблюдали за настоящими птицами, вместо того чтобы играть в Angry Birds на планшетах? Если бы воспитанники детских садов могли ухаживать за собственными огородиками? Если бы школы вместо тестов увеличивали количество перемен? Если бы детей, которым некуда выплеснуть избыток энергии, почаще выпускали на улицу?

И вот, стоя посреди пустой игровой площадки в провинциальном городке на Среднем Западе, я понимаю, что прямо сейчас хочу узнать ответы на эти вопросы. Прошло двенадцать лет с тех пор, как я покинула Скандинавию, и более двадцати пяти с тех пор, как я играла там ребенком, и за это время тамошняя культура наверняка сильно изменилась. Интересно, умеют ли еще скандинавы воспитывать здоровых, любящих природу детей в условиях современного высокотехнологичного мира? И если умеют, то как?

Знают ли скандинавские папы и мамы какой-нибудь великий секрет родительства?

1

Право на природу

Дикая природа – это шепот, который никогда не умолкает.

Дэниел Крокетт

Отправляясь в австралийский Перт по программе студенческого обмена, я рассчитывала привезти оттуда лишь великолепный загар и рюкзак, полный прекрасных воспоминаний. Но вместо этого я вернулась с парнем, выросшим в сельской Индиане. На одном из наших первых свиданий он рассказал, как в детстве сооружал плотины из коры и веток в ручье вблизи дома. В то же время в далекой Швеции я, расчищая путь воде, убирала такие же ветки и кору из другого ручья. Взаимное влечение появилось практически с первых минут.

Вопреки ожиданиям наших родственников, маловероятный союз шведской защитницы окружающей среды и промышленника со Среднего Запада оказался на удивление прочным, и по окончании учебы мы решили перебраться в Монтану, куда мой муж часто приезжал с семьей на школьные каникулы покататься на лыжах. Только-только окончив факультет журналистики, я получила свою первую работу в молодой интернет-компании, которая вполне могла бы послужить прообразом для кинофильма «Офисное пространство»: такие же бездушные рабочие кабинки, кипы бумаг и вечно жалующиеся «белые воротнички», которых изводит чрезмерно усердствующий менеджер. Тем не менее переезд в новый город прошел без особых потрясений. Горы напоминали мне о доме, дикая природа восхищала, а долгие холодные зимы ничем не уступали шведским.

Мы поселились в Бозмене, который постепенно превращался из полусонного фермерского местечка с первоклассными водоемами для рыбной ловли в модный университетский городок и перспективное место отдыха, собиравшее людей со всей страны. Не все горожане радовались переменам, но я со своим скандинавским происхождением и опытом взаимодействия с суровыми погодными условиями хорошо вписывалась в шаблон «настоящего» монтанца и была благосклонно принята местными жителями. А вот тех, кто боялся садиться за руль в сильный снегопад или жаловался на холод, в шутку называли калифорнийцами. Забавно, что на «понаехавших» больше всего жаловались люди, сами когда-то перебравшиеся сюда из других штатов. Оказалось, что быть монтанцем – значит обладать не столько соответствующей отметкой в свидетельстве о рождении, сколько определенным умонастроением. Успех здесь измерялся не количеством ступенек, пройденных по корпоративной лестнице, а тем, сколько дней вы провели в палатке, а не в рабочем кабинете. Богатство оценивалось не по размеру банковского счета, а по килограммам лосятины в морозильной камере. Превыше всего в этих местах ценились не почерпнутые из учебников навыки, а умение справляться с реальными житейскими задачами: как не оказаться накрытым лавиной, как избежать нападения медведя гризли и т. д.

Я была уже явно не в Швеции. Большинство людей из моего нового окружения поражали своим глубоким пониманием природы и мастерским владением навыками выживания в дикой среде. Одно можно было сказать наверняка: оказавшись перед лицом апокалипсиса, я не моргнув глазом вцепилась бы в какого-нибудь умудренного опытом монтанца и ни за что бы его не отпустила.

Но я заметила, что параллельно с культурой активного общения с окружающим живым миром в американском обществе действуют силы, постепенно увеличивающие пропасть между природой и человеком. Одним из моих первых открытий на новой родине было то, что почти все, для чего в Скандинавии нужно было ходить пешком или ехать на общественном транспорте, в Монтане можно было сделать прямо с водительского сиденья автомобиля. Утром ты попадал из комфортного, согретого или охлажденного кондиционером дома прямиком в столь же комфортное нутро автомобиля с климат-контролем и отправлялся на работу. Впрочем, это был единственный способ до нее добраться, если только она не располагалась в нескольких минутах ходьбы или езды на велосипеде от дома, так как общественный транспорт практически отсутствовал. Днем можно было заехать в любой ресторан быстрого питания, постоять десять минут в очереди для машин, сделать в окошке заказ и отправиться дальше по делам, по дороге поглощая обед. Нужно вернуть видеокассету в пункт проката? Просто опустите ее в специальный ящик на уровне водительской дверцы, когда будете проезжать мимо. Хотите отправить письмо по почте? И тут все устроено для удобства водителя. Понадобилась упаковка пива? Поезжайте к магазину и продиктуйте свой заказ прямо из машины парню в специальном окошке. Даже банковские операции можно было совершать, не отпуская руль. Возле школы родители выстраивались в длинную извилистую очередь из машин, а учитель с рацией вызывал на улицу их детей. Никогда раньше я не видела ничего подобного.

Вдоль многих дорог отсутствовали тротуары, а проход по парковке торгового центра иногда граничил с самоубийством. Зато внутри все нужные магазины были удобно расположены под одной крышей. Я заметила, что некоторые даже умудрялись заниматься в торговых центрах, используя длинные коридоры для пробежки или быстрой ходьбы. Оказалось, что в США данный вид фитнеса весьма популярен, он даже имеет официальное название. Это зрелище вызывало у меня массу вопросов. Я еще могла понять, почему пожилые люди опасались скользких тротуаров или бугристых лесных тропинок, но по торговым центрам курсировали представители всех возрастов. Почему они приезжали сюда, если в двух шагах их ждали потрясающие Скалистые горы и масса других возможностей для активного отдыха на свежем воздухе? Очевидно, местная культура таила для меня еще много сюрпризов.

Поскольку люди просто перемещались из одного помещения с комфортной температурой в другое, им незачем было подбирать одежду в соответствии с погодой. Многие одевались так, словно и вовсе не собирались выходить на улицу, то есть даже не надевали пальто или куртку в разгар зимы. Как-то в своей статье для одной шведской газеты я написала, что при особенностях организации жизни в Америке большей части населения можно проходить пешком не более трехсот метров за день. Теперь я начала понимать, что была слишком щедра в своих предположениях.

О том, как бы это на нас отразилось, будь у нас дети, я в то время еще не задумывалась. Мы наслаждались беззаботной жизнью. Куда поехать в отпуск с палаткой, в какие горы пойти в поход на выходных – вот и все наши сложные решения. И нас вполне устраивало такое положение вещей. Но к концу третьего десятка жизни на горизонте отчетливо замаячила мысль о будущих детях, и мы с мужем решили перебраться поближе к родне в его родной город в Индиане. Мне предстояло совершить еще одно культурологическое путешествие.

НЕ БЫВАЕТ ПЛОХОЙ ПОГОДЫ

В Скандинавии, где я родилась и выросла, при желании можно было найти миллион причин не выходить на улицу. Ее северная часть (строго говоря, она состоит из Швеции, Дании и Норвегии, но в практических целях в этой книге мы будем относить к ней и Финляндию с похожими традициями и культурой) простирается далеко за Полярный круг, и климат в регионе отчасти субарктический. Для зимы характерны сильные снегопады, хотя снежное Рождество гарантировано не всегда. Гольфстрим смягчает перепады температур, особенно вдоль западного побережья, благодаря чему здесь теплее, чем в других регионах на той же широте. И все же любой, кому доводилось проводить зиму в Скандинавии, знает, что это испытание не для слабых духом. Температура может колебаться от «давайте выносить на улицу садовую мебель» до «кажется, мои ресницы обледенели и слиплись», но есть одна постоянная характерная особенность скандинавской зимы – темнота.

Каждый год на 27 дней север Скандинавии накрывает полярная ночь, середина которой приходится на день зимнего солнцестояния. В это время солнце вовсе не поднимается над горизонтом и все живое оказывается в сумеречной зоне. В буквальном смысле слова. На юге погодные условия не настолько суровы: в январе здесь можно насладиться семью часами прекрасного дневного света. Но и здесь небо часто затянуто облаками и погружает Скандинавию в тяжелые для человеческой психики непреходящие сумерки. Насколько все плохо? Скажем, в ноябре 2014 года в столице Швеции Стокгольме было зарегистрировано всего три солнечных часа. Новый рекорд.

– Люди на улицах готовы бросаться друг на друга, – к концу месяца жаловался мне один знакомый. – Настоящий зомби-апокалипсис.

Каждый житель Скандинавии по-своему справляется с темными зимами. Финны пьют бодрящий кофе – и занимают одно из первых мест в мире по количеству его потребления. Шведы сооружают себе солнечные комнаты и ездят отдыхать в Таиланд. Датчане изобрели хюгге – один из тех уникальных феноменов, которым трудно подобрать точный аналог в другой культуре, но само слово вызывает ассоциации с уютными семейными посиделками перед камином с горячим какао и настольными играми. Норвежцы принимают рыбий жир из печени трески для пополнения запаса витамина D в организме и находят прибежище в деревянных лесных хижинах. Многие скандинавы мечтают однажды все бросить и перебраться в более теплые, солнечные и приветливые широты. Каждый год с наступлением зимы они возвращаются к этой идее, а некоторые состоятельные пенсионеры даже ее осуществляют. Но самое действенное психологическое оружие против скандинавской зимней депрессии – умение сохранять чувство нормальности. Снег, слякоть, лед – это зима, это бывает. На улице холодно, однако это не повод впадать в спячку. Поезда могут задерживаться из-за сильного снегопада, но жизнь общества не замирает. А чтобы из-за погоды отменили занятия в школе – о таком здесь вообще не слышали.

Весной пробиваются к свету первые крокусы и мать-и-мачеха, дни удлиняются и запас витамина D начинает пополняться сам собой. На спинках стульев в уличных городских кафе появляются шерстяные пледы – верный признак скорой смены времени года. Как только с крыш начинают падать первые капли тающего снега, горожане, пережившие казавшуюся вечной зиму, стекаются в кафе и, закутавшись в пледы, подставляют бледные лица робким лучам солнца. И не имеет значения, что на улице не более +5 °C: наслаждаться чашкой латте, не снимая перчаток, – это абсолютно по-скандинавски. А в июне, в Midsommar, когда плетут венки из цветов, танцуют вокруг майского дерева и поклоняются незаходящему солнцу, скандинавы уже снова готовы любить родную землю всей своей изголодавшейся по свету душой.

Летом погода может быть непредсказуемой, иногда солнечной и теплой, особенно на юге, где живет большинство населения страны, но зачастую прохладной, пасмурной и дождливой. Если более трех дней подряд температура держится выше +20 °C – это уже жара, и неслучайно лишь в шведском языке есть слово uppehållsväder, обозначающее что-то вроде «сухой волны», то есть несколько дней между двумя периодами затяжных дождей. Solfattig («малосолнечно») – еще один термин, часто звучащий в шведских прогнозах погоды и говорящий сам за себя. В те редкие драгоценные летние дни, когда ласковая температура и лазурное небо сливаются в идеальной гармонии, только безумец будет по собственной воле сидеть в четырех стенах.

– «Когда погода хорошая, ты чувствуешь, что просто обязан ею воспользоваться», – так всегда говорили наши родители, и с этой мыслью я сейчас ращу своих детей, – говорит Сесилия, мама двоих детей из Стокгольма.

Учитывая капризность скандинавского климата, неудивительно, что именно здесь родилось выражение «не бывает плохой погоды – бывает плохая одежда». Наверное, таким образом люди справлялись с непогодой или демонстрировали протест против неласковых природных сил. Если ребенком вы были в Скандинавии, то миллион раз слышали эту фразу от родителей, бабушек и дедушек, учителей и воспитателей. Так формируется определенная устойчивость к погоде. С детства привыкая с головы до ног облачаться в водонепроницаемую одежду, чтобы погулять во время перемены или поиграть в лесу после уроков, ты вырастаешь с определенной потребностью в ежедневном глотке свежего воздуха.

– Если я ни разу за день не выйду на улицу, то начинаю сходить с ума. А если вечером не удается вывести сына на прогулку, то меня начинает мучить совесть. Наверное, только жители Скандинавии могут испытывать такие чувства, – говорит Линда, моя подруга из Швеции.

Ученые пытались выяснить, откуда у скандинавов такая навязчивая потребность ежедневно выводить свое потомство на свежий воздух. По одной из теорий, это своего рода мера предосторожности. Мы верим, что игры на свежем воздухе полезны детям, но не можем четко объяснить почему. Вреда от них мы не видим, а вот по поводу возможного вреда от недостатка свежего воздуха переживаем.

Продвижением активного отдыха детей и взрослых на свежем воздухе занимается и само государство – для профилактики заболеваний. Например, местные органы здравоохранения в шведском лене[1] Сконе рекомендуют родителям с раннего возраста проводить с детьми время на улице для предупреждения ожирения и для формирования здорового образа жизни. «Всем известно, что свежий воздух и подвижность положительно влияют на аппетит и качество сна, – говорится в информационном буклете для молодых родителей. – Это касается не только взрослых и детей дошкольного и школьного возраста; ежедневные прогулки на свежем воздухе благоприятно сказываются на самочувствии даже самых маленьких. Формируются правильные привычки и желание заниматься спортом».

Как ни странно, даже фармацевтическая индустрия здесь согласна с тем, что свежий воздух и игры на улице – залог здоровья. Kronans Droghandel, третья по величине фармацевтическая сеть в Швеции, на своем сайте дает следующие рекомендации на сезон гриппа: «Чтобы уберечь ребенка от насморка и кашля, как можно больше времени проводите с ним на свежем воздухе, – утверждает компания. – На улице возрастает физическая дистанция между детьми, что сокращает риск заражения через тесный контакт или воздушно-капельным путем. Чем больше времени ребенок проводит на улице, тем лучше».

Помимо очевидной физиологической пользы игр на свежем воздухе, считается, что этот положительный детский опыт способствует формированию долговременной связи между человеком и природой. Перефразируя слова Дэвида Собеля, сторонника эмпирического образования и автора книги «По ту сторону экофобии» (Beyond Ecophobia), если мы хотим, чтобы дети заботились о природе, они должны как можно больше с ней контактировать.

«ТЕБЯ ПОДВЕЗТИ, МИЛАЯ?»

На кукурузе только-только стали появляться метелки, когда мы, проехав всю страну, прибываем в старинный семейный дом в индианской глубинке. Начинаем с фундаментального этапа любого ремонта – потрошим дом комнату за комнатой. Между тем я все отчетливее слышу тиканье пресловутых биологических часиков. И это забавно, ведь я никогда особо не ладила с детьми и только ближе к тридцати годам поняла, что не прочь обзавестись собственными. А теперь это единственное, чего я хочу, не считая новой кухни.

Я работаю внештатным журналистом, для смены деятельности отрываю старый ковролин, а в перерывах гуляю по городу, ставшему мне новым домом. Молодая женщина в компании двух черных лабрадоров быстро становится объектом повышенного внимания. Ко мне подходят незнакомые люди и начинают вести непринужденную беседу, словно старые приятели, лишь потому, что увидели, что я гуляю с собаками. Возле меня притормаживают машины, водители и пассажиры опускают стекла, чтобы крикнуть дружеское приветствие. В Facebook меня спрашивают, как я дрессирую собак, а окружающие без конца удивляются тому, что они так послушно шагают рядом. (Между прочим, это только со стороны так кажется; на самом деле они постоянно тянут поводки в разные стороны, а Барни – младший из наших питомцев – на одной из тренировок отличился тем, что нарушал все инструкции.) В Швеции никто даже не обратил бы на меня внимания, ведь там прогулки на свежем воздухе – обычный вид активного отдыха, независимо от времени года. Здесь же я моментально превращаюсь в «женщину, которая гуляет с собаками».

Мы продолжаем обновлять напольное покрытие в гостиной и красить стены в гостевой спальне. Сделав очередной тест на беременность, я наконец вижу две вожделенные полоски. Видимо, гостевой спальне суждено стать детской. Я продолжаю гулять и готовлюськ появлению нового члена семьи.

Чувствуя растущую внутри крохотную жизнь, я делаю первые шаги по непознанной территории. Находить подход к детям я никогда не умела и не строю иллюзий на этот счет. В детстве мне было интереснее слушать разговоры взрослых, чем играть в куклы. Из не по годам развитого ребенка я превратилась во взрослую женщину с тягой к предсказуемости и структурированности. Моя жизнь подчиняется расписанию. У меня все организовано. Я составляю списки дел и получаю особое удовольствие, отмечая выполненные пункты. Может быть, я не расставляю книги на полках по алфавиту, но как минимум аккуратно сортирую их по категориям. С таким характером мне подойдет более рациональный подход к материнству. Я начинаю поглощать литературу о беременности, методе Ламаза, грудном вскармливании и воспитании. Это новый мир, требующий от меня смелости. Оказывается, существуют разные подходы к воспитанию детей, и мне самой придется из них выбирать. Я открываю для себя загадочные новые понятия, такие как «слингоношение», «выкладывание на живот», «высаживание». Хотя мой опыт общения с младенцами крайне скуден, если не сказать больше, и мои представления о материнстве основываются преимущественно на том, как воспитывали меня мои родители, я точно знаю, чего хочу для своего ребенка. Естественные роды – раз. Многоразовые подгузники нейтральной расцветки – два. Домашнее, экологически чистое детское питание – три.

В одно прекрасное февральское утро к концу девятого месяца беременности, за двенадцать дней до предполагаемой даты родов, если быть точной, я гуляю с собаками (вернее, гуляют собаки, а я ковыляю, как толстый пингвин, заработавший себе грыжу) по огибающей городок окружной дорожке длиной в десять километров. В какой-то момент мимо проезжает пикап и сидящий за рулем старик с пышными темными усами и широкой улыбкой радостно сигналит при виде столь впечатляющего зрелища. К концу прогулки я практически чувствую голову ребенка у себя между ногами. Менее чем через двенадцать часов отходят воды, и мы мчимся в больницу. Прекрасным рассветным утром после гораздо менее прекрасных потуг Майя рождается прямо в ванну с водой, как я и планировала. Роды в воде – сделано.

Если бы я жила в Швеции, сейчас мое материнство складывалось бы по стандартному сценарию. Скандинавские страны относятся к мировым лидерам по условиям отпуска по уходу за ребенком. Например, шведские родители получают в общей сложности 480 дней. Это значит, что у меня были бы достаточно хорошие шансы в любой момент найти в своем окружении как минимум полудюжину мам в декретном отпуске и посвящать время тем занятиям, которые положены скандинавской маме. Если уж совсем упростить, то я кормила бы грудью, дремала днем вместе с ребенком, а в остальное время ухаживала бы за ним. Иногда я встречалась бы с другими мамами на fika (нечто вроде кофейной паузы с выпечкой) и гуляла в парке или по городу, заходила в какую-нибудь öppna förskolan (бесплатную игровую комнату, предлагающую детям до пяти лет различные виды деятельности по возрасту, а их родителям, что немаловажно, – возможность пообщаться и избавиться от раздражительности, вызванной долгим пребыванием в одиночестве или четырех стенах). После прогулки мы возвращались бы домой и снова отдыхали. Ближе к полутора годам я отдала бы ребенка в финансируемый государством детский сад и вышла на работу, как и 84 процента шведских родителей. Каждый, кому доводилось ухаживать за младенцем, знает, что редко все складывается легко и естественно; скандинавские мамы, как и американские, страдают от гормональных перепадов настроения, бессонных ночей и приступов послеродовой депрессии. Но наличие стабильного дохода без необходимости возвращаться к работе сразу же после родов, несомненно, смягчает стресс привыкания к материнству и дает скандинавским родителям шанс установить контакт со своим малышом на столь важном этапе его развития.

Как оказалось, в США матери (и отцы, раз уж на то пошло) не имеют такой роскоши, поскольку родители, желающие остаться дома с ребенком, практически не защищены трудовым законодательством. Им приходится брать отпуск за свой счет, ведь в США отпуск по уходу за ребенком составляет всего двенадцать недель после родов. Но это при условии, что вы работаете в государственном учреждении или в частной компании с количеством сотрудников более пятидесяти. Данному критерию соответствует лишь чуть более половины американских матерей, а почти четверть возвращается на работу уже через две недели после рождения ребенка. Об оплачиваемом отпуске можете даже не думать, если только вам не достался необыкновенно щедрый работодатель.

Учитывая непродолжительность отпуска по уходу за ребенком в США, неудивительно, что после рождения Майи мне трудно познакомиться с другими молодыми мамами. Большинство из них, скорее всего, работает. А остальные, видимо, думают, что конец зимы не самая подходящая пора для общения. По крайней мере, на улице. Во время своих ежедневных прогулок я не вижу других колясок. Парк, где я могла бы встретить хотя бы нескольких мам или нянь с детьми, пустынен, а ворота главного входа заперты на замок.

– Жаль, что сейчас не лето и мы с ребенком не можем пойти погулять, – говорит одна мама, приехавшая ко мне в гости со своим малышом. – Как ты думаешь, когда будет безопасно вывести его на улицу?

Этот вопрос ставит меня в тупик, ведь я никогда не считала опасным вывозить Майю на прогулку в холодную погоду. Мало-помалу я начинаю понимать, что мои взгляды на материнство существенно отличаются от взглядов американских мам.

До этого момента я думала, что отлично вписываюсь в местное сообщество. И пусть во мне было меньше американского духа, чем в сэндвиче с джемом и арахисовым маслом, я считала себя как минимум хорошо ассимилированным гражданином. Я выполнила все процедуры, заполнила все анкеты, сдала тесты и отсидела бесчисленное количество часов вместе с другими страждущими иностранцами в скучных коридорах правительственных учреждений, выглядевших так, словно из них высосали всю жизнь. В 2008 году я наконец принесла присягу и получила гражданство. Конечно, я по-прежнему периодически делала ошибки в произношении некоторых слов вроде porcupine и adage и наверняка разобрала не весь мелкий шрифт в своем медицинском полисе, но в целом хорошо приспособилась к жизни на своей новой родине. И хотя мне во многом не хватало Швеции (самым трудным было видеться с семьей всего раз в год), я была рада стать полноценным гражданином США и принять все связанные с этим статусом права и обязанности.

Получив свидетельство о натурализации, я, казалось бы, должна была почувствовать себя настоящей американкой. Но ирония судьбы такова, что, став в том же году мамой, я убедилась как раз в обратном. Мне кажется, большинство родителей в общем и целом понимают, чего хотят для своих детей, во многом исходя из воспоминаний о собственном детстве. Мы передаем следующему поколению свои убеждения, идеи и традиции, чтобы наше наследие продолжало жить после нашей смерти. Наши взгляды на воспитание детей тесно связаны с культурными нормами, и дети в определенном смысле продолжение нас. Мы стараемся воссоздать лучшее из собственного детского опыта и исключить худшее, дать детям максимум из того, что можем им предложить. Эта цель одинакова и для скандинавских, и для американских родителей, просто мы по-разному идем к ней. Очень скоро это становится очевидным.

Примерно в два Майиных месяца я мало-помалу возвращаюсь к удаленной работе. К счастью, у нас нет проблем с дневным сном. Но ближе к ее полугодию находить время для работы становится все труднее, а иногда нужно выезжать на встречи и связанные с работой мероприятия. Приходит пора подыскивать няню. Как это часто бывает в маленьких городах, за детьми присматривают родственники, церковь или неработающие мамы, желающие немного подзаработать. Есть и домашние группы дневного пребывания, организованные женщинами, уже вырастившими своих детей. Немного поискав и поспрашивав в округе, я нахожу милую молодую маму, воспитывающую сына – ровесника Майи. Она с мужем недавно переехала в наш город и планировала взять под присмотр нескольких малышей, чтобы пополнить семейный бюджет. Они снимают небольшой чистый домик с просторным, огороженным забором двором, и я уже представляю себе, как Майя возится там со своими новыми друзьями. Идеально.

Вскоре выясняется, что, в отличие от скандинавских родителей, для которых ежедневные прогулки на свежем воздухе – это обязательная часть детства, здешние мамы не считают их нормой. Майя гуляет на улице гораздо меньше, чем я надеялась; бо́льшую часть времени в доме няни она смотрит мультфильмы. С приходом зимы игры на улице вовсе прекращаются. Конечно, нельзя винить в этом только няню; другие мамы часто привозят своих малышей без курток и в тонких кроссовках, что не очень способствует прогулкам по снегу или слякоти. Родители явно не рассчитывают, что дети пойдут на улицу, и одевают их соответственно. Игры на улице в зимний период, как я поняла, здесь не приняты.

Чтобы избавиться от чувства вины за то, что Майя мало играет на улице, пока находится у няни, я стараюсь как можно чаще выходить с ней на долгие прогулки. Одним прекрасным, но холодным утром я везу ее в коляске к дому няни и вдруг рядом с нами останавливается внедорожник, открывается окно и из него выглядывает дама лет пятидесяти с лишним.

– Тебя подвезти, милая? На улице очень холодно, – говорит она.

Я благодарю ее за предложение, но отказываюсь.

– Мы обе тепло одеты, и я люблю свежий воздух, – отвечаю я.

– Ты уверена? – уточняет она с искренней тревогой во взгляде и, немного помедлив, уезжает.

Наверняка у нее не укладывается в голове, что я добровольно вытащила ребенка на улицу в десятиградусный мороз. В свою очередь я удивлена готовностью совершенно посторонней женщины загрузить в свою машину меня, мою дочку, достаточно объемную коляску и нашу внушительную сумку с запасной одеждой и подгузниками. Я-то знаю, насколько это хлопотно. И это был не последний раз, когда сердобольные горожане сочувствовали мне.

Когда Майе исполняется три года и наш вид перестает вызывать у местных жителей искреннее удивление, на свет появляется малышка Нора. Приходится проявлять изобретательность, чтобы перемещаться по городу с двумя детьми, один из которых новорожденный. Я заказываю специальную подножку для коляски, которая крепится сзади и позволяет Майе ездить на ней стоя или сидя, тогда как Нора лежит в люльке. Если для Швеции это распространенный вариант передвижения по городу с несколькими детьми, то для Америки – верный способ сойти за эксцентричную особу. Видя женщину с двумя собачьими поводками в одной руке и коляской в другой, люди не просто оборачиваются вслед. Они опускают стекла в машинах и говорят мне, что зря не взяли с собой видеокамеру. Однажды утром я замечаю, как на противоположной стороне улицы какая-то женщина с маленькой собачкой вынимает из кармана мобильный телефон и фотографирует нас, словно экзотических зверушек в зоопарке.

Той осенью Майя начинает ходить в полноценный детский сад и у меня появляется возможность познакомиться с новыми родителями. На празднике в День благодарения ко мне вдруг подходит бабушка мальчика из группы Майи. Эта бабушка – из категории активных: регулярно привозит и забирает своего внука Алекса, знает других детей в саду и посещает все утренники.

– Я думала о вас, – с сочувствием произносит она.

– Правда? – удивляюсь я.

Мне даже трудно себе представить, по какому поводу может думать обо мне эта дама, с которой мы обменялись едва ли парой фраз. Уж я-то о ней точно не думала. Честно говоря, даже имени ее не помню.

– Я видела, как вы ходите пешком по холоду, – продолжает она. – Я могла бы вас подвозить, но решение о том, кто повезет Алекса в сад, его мама всегда принимает в последний момент.

Я по-прежнему не понимаю, к чему клонит эта женщина и почему считает, что меня нужно подвозить, но объясняю, что нам до сада всего 800 метров и мне не трудно ходить пешком.

– И все же я хотела бы вам чем-то помочь, – говорит она.

Я киваю, вежливо улыбаюсь и меняю тему. И только дома до меня доходит, что она, вероятно, решила, будто у меня нет машины и поэтому мне приходится ходить пешком по холоду.

НЕСОСТОЯВШАЯСЯ ПЕРЕМЕНА НА УЛИЦЕ

Игры на свежем воздухе имеют решающее значение не только для воспитания в детях бережного отношения к окружающей среде, но и для их физического развития. ВОЗ называет детское ожирение «одной из самых серьезных проблем в системе здравоохранения XXI века», поскольку к взрослому возрасту из-за него могут развиться такие заболевания, как диабет, ишемическая болезнь сердца и гипертония. Достаточно заглянуть в среднестатистический класс американской начальной школы, чтобы оценить масштабы катастрофы. Вот что говорит по этому поводу педиатр моих дочерей доктор Шон Шарма:

– Еще поколение назад в классе из двадцати человек был лишь один или два ребенка с диагнозом «ожирение». Сегодня ожирение настолько распространенное явление, что теперь из общей массы выделяются дети с нормальным весом. Наши ожидания изменились: лишний вес – теперь новая норма.

Статистика Центра по контролю и профилактике заболеваний показывает, что за последние тридцать лет количество случаев ожирения почти утроилось среди детей и выросло в четыре раза среди подростков. В 1980 году около 7 процентов американских детей в возрасте от 6 до 11 страдали ожирением; в 2012 году этот показатель составил уже почти 18 процентов. В возрастной группе 12–19 лет уровень ожирения за тот же период вырос с 5 процентов почти до 21 процента. Если добавить сюда данные по лишнему весу, то получится, что каждый третий ребенок в США страдает либо одним, либо другим, то есть вероятность встретить здесь ребенка с ожирением в шесть раз выше, а с лишним весом – почти в два раза выше, чем в Швеции. Кроме того, примерно у 11 процентов американских детей в возрасте от 4 до 17 лет диагностирован СДВГ, тогда как в Швеции лишь у 3–6 процентов школьников наблюдаются симптомы, соответствующие данному диагнозу. И хотя в последние годы в Швеции его тоже стали ставить чаще, тенденция не настолько выраженная, как в США. Если учесть количество детей с расстройствами аутического спектра, получается, что каждый шестой американский ребенок имеет отклонения в развитии, что, по данным одного исследования, соответствует 17-процентному росту данного показателя с 1997 по 2008 год. Тем временем количество случаев миопии, то есть близорукости, выросло с 25 процентов в 1971–1972 годах до 42 процентов в 1999–2004 годах. Главным виновником данной трагедии считается тот факт, что дети стали проводить гораздо больше времени в четырех стенах. Растет также количество сенсорных нарушений, и сейчас рекордное количество детей – даже дошкольников – нуждается в помощи эрготерапевта, логопеда и физиотерапевта.

Игры на свежем воздухе помогают бороться с ожирением, сенсорными нарушениями и миопией, кроме того, по данным многих исследований, общение с природой смягчает проявления СДВГ. Между тем складывается впечатление, что во многих регионах США кто-то вставляет палки в колеса активным сторонникам такого времяпрепровождения. Здесь отсутствуют унифицированные правила для детских дошкольных учреждений касательно прогулок на свежем воздухе и соответствующие культурные традиции, из-за чего малыши в детских садах бо́льшую часть времени проводят перед экраном телевизора или с планшетами и игровыми приставками в руках, вместо того чтобы наслаждаться общением с природой. Неоднократно я видела, как малышей усаживают в автокресла прямо перед телевизором, который может предложить их любознательному взгляду и развивающемуся уму лишь бесконечную череду мультфильмов и телерекламы. Школьники тоже оказываются не в лучшем положении, поскольку подвижная перемена – возможность активного отдыха на улице, которую я принимала как должное, в американских школах вообще может отсутствовать. Поэтому, когда Майя начинает ходить в подготовительную школу, которая, к слову, в Индиане загружает детей по полной программе, я облегченно вздыхаю, узнав, что у них каждый день будут две пятнадцатиминутные перемены на улице. Прогулки будут проводиться и в начальной школе, как минимум до конца второго класса. И при условии хорошей погоды. Теоретически дети должны выходить на улицу, если там не холоднее –6 °C и нет холодного ветра. Но на деле я вижу, что из этого правила часто делаются исключения, и наступление зимы воспринимается не как призыв бежать на улицу лепить снеговиков и делать снежных ангелов, а, скорее, как сигнал к тому, чтобы достать планшеты. Более того, подвижную перемену могут отменить не только из-за погоды: к моему несказанному удивлению, таким способом иногда наказывают весь класс за проступок нескольких детей, такой как разговоры во время завтрака или игнорирование слов учителя. Бывает и альтернативное наказание за те же «преступления»: первую половину прогулки весь класс или отдельные дети неподвижно стоят на асфальтированной площадке вдоль специальной желтой линии. Когда это произошло впервые, я не придала значения, решив, что Майя могла что-то неправильно понять. Но, как оказалось, такие случаи не единичные.

Подобные ограничения на прогулки на свежем воздухе вовсе не уникальное изобретение Майиной школы. Такое ощущение, будто по всей стране против них проводится массированная атака. По данным одного исследования, в 1989 году 96 процентов начальных школ США каждый день проводили подвижную перемену на улице, но за последние двадцать пять лет ситуация кардинально изменилась: многие школьные округа сократили ее продолжительность или вообще отказались от нее. Сегодня лишь в 40 процентах американских школ устав четко оговаривает политику в отношении активных перемен на свежем воздухе. Получается, что представители национальных меньшинств и бедные дети имеют меньше шансов на такой отдых, чем белокожие и более состоятельные ученики.

Вскоре Майя начинает жаловаться, что они слишком редко выходят на улицу. Адаптация к подготовительной школе после детского сада идет нелегко, и по дороге домой дочка часто капризничает от усталости. Перемены, которые они проводят в помещении, не дают ей полноценного отдыха.

– Мне не нравится целый день сидеть в классе. Это скучно, – однажды сказала она, а потом, расстроенная, добавила: – Ненавижу школу.

Я пытаюсь поговорить с учителями о том, что дети слишком мало времени проводят на свежем воздухе, и оказывается, что некоторые из них тоже недовольны.

– Мы стараемся выходить каждый день, если на улице не слишком холодно и нет дождя, – говорит одна из них. – Но бывает так, что мы не гуляем целую неделю, и это ужасно, ведь детям некуда деть энергию. Для подвижных игр внутри недостаточно места, и в итоге мы просто включаем им мультфильмы.

Есть и другая беда: некоторые дети приходят в школу без соответствующей верхней одежды. Школа старается найти им перчатки и шапки, но бывает, что родители приводят их даже без курток.

По словам учителей – и к моему удивлению, – отношение родителей к играм на свежем воздухе за последние годы тоже изменилось.

– Родители жалуются на учителей, если те ведут детей на улицу в холодную погоду, – рассказывает одна учительница. – Некоторые вечером приезжают пораньше и если видят нас на площадке под моросящим дождем, то звонят директору и требуют, чтобы детей увели в помещение. Бывает, что и дождя не нужно – достаточно затянутого тучами неба.

Родительское беспокойство, в свою очередь, подогревает страх школьной администрации перед судебными исками. Что, если Джонни поскользнется на льду или у Лизы замерзнут пальчики, когда она будет держаться за поручни горки? Лучше перестраховаться, чем потом жалеть. А самый безопасный вариант – оставить детей в классе и дать им планшеты. Неудивительно, что многие дети разучились играть в дворовые игры.

– Они даже не знают, что такое «Али-Баба», а в мое время дети ее так любили, – говорит мне одна учительница. – Однажды я решила научить их, но меня отвели в сторону и сказали: «Вы же понимаете, что они больше не должны в это играть?» Кажется, кто-то сломал руку, поэтому теперь детям не разрешаются подобные развлечения.

Еще более жесткие ограничения накладываются на игры, так или иначе связанные с мячами, снегом или льдом. Снежки, «Царь горы», катание по замерзшим лужам – все это под запретом во имя безопасности. Учителя оказываются в затруднительном положении, и не только в подготовительной школе моей дочери. «Не люблю снег, потому что на прогулке я тогда только и делаю, что сную между детьми и предостерегаю их от быстрых и резких движений», – рассказывает женщина, сорок лет проработавшая в одной из местных школ. На мой вопрос, можно ли детям играть на льду, она лишь горько усмехается:

– На льду? Однажды наш ученик поскользнулся и ударился головой. У него выскочила шишка, его отвели в медпункт. С тех пор никакого льда. Все ради безопасности.

Мои разговоры с администрацией Майиной школы об организации прогулок на улице ни к чему не приводят, поэтому я делаю попытку рекламировать плюсы игр и обучения на свежем воздухе нашей родительско-учительской ассоциации. Уличные классы только начинают набирать популярность, и на одном из собраний я предлагаю организовать такое пространство, где дети могли бы приобретать практический опыт в естественной среде. Представьте себе сад с бабочками! Уголок чтения! Дорожку из камней! Зону для строительства! Реакция некоторых родителей варьируется от молчания и легкого скептицизма до откровенного противостояния. Однако глава ассоциации с осторожностью поддерживает меня, и находится союзница среди педагогов, которая в восторге от моей идеи. В следующем учебном году я начинаю действовать. Провожу опрос среди педагогов, приглашаю дизайнера и составляю смету. Чуть больше половины педагогов поддерживают мою идею, но многих беспокоит один вопрос: как найти время для уроков на свежем воздухе в своем и без того перегруженном расписании?

– Я уверена, что уличные уроки были бы полезны детям во всех отношениях, – пишет одна учительница. – Но нам вряд ли уменьшат требования по учебной нагрузке, поэтому даже не представляю, как мы будем проводить такие уроки.

Глава ассоциации поручает троим педагогам разработать план организации уличного класса на лужайке в северной части пришкольной территории. Но идея тормозит, не успев набрать обороты, и в конечном итоге проект затухает. На одном из последних в этом году собраний родительско-учительской ассоциации двое родителей предлагают заасфальтировать лужайку и устроить на ней автомобильную парковку. Случайно встретив знакомую маму из ассоциации, я узнаю, что в итоге решено потратить бюджет на техническое оснащение.

– Мы купили комплект недорогих ноутбуков для учеников второго класса. Первоклашки и дети из подготовительной школы тоже смогут пользоваться ими, – говорит она. Видимо, на моем лице слишком явно читается разочарование, потому что она, пожав плечами, добавляет: – В такое время живем, сама понимаешь.

ОДЕЖДА ПО ПОГОДЕ

♦ Если ребенку комфортно, он может гулять на улице часами, поэтому стоит потратиться на качественную верхнюю одежду и обувь. Если вещи крепкие, то они потом будут переходить от старших детей младшим.

♦ Как именно одевать ребенка на улицу, зависит от того, чем и где он будет заниматься. Например, если планируется длительная прогулка по горным тропам или иная энергичная деятельность, то нужно тщательнее продумывать слои одежды, чем для игр во дворе возле дома. Возраст ребенка тоже имеет значение, поскольку малыши меньше двигаются и быстрее замерзают. Помните, что в некоторых регионах погода переменчива, и на длительные прогулки всегда берите с собой запасную одежду.

В целом детская одежда для игр на улице должна отвечать следующим требованиям:

– защищать от негативного воздействия природных стихий (ветра, солнца, влаги, холода и т. п.);

– быть износостойкой;

– легко надеваться и сниматься;

– быть достаточно просторной и не сковывать движения.

Зима

♦ В холодную погоду очень важно следить за тем, чтобы на ребенке было несколько слоев одежды:

♦ Первый слой, базовый, регулирует температуру тела и сохраняет его сухим. Обычно он плотно прилегает к телу. Термобелье из шерсти мериноса, синтетических волокон или их сочетания лучше всего справляется со своими задачами в непосредственной близости к коже, поскольку эти материалы отводят с нее пот. В отличие от них, хлопок впитывает влагу, отчего ребенок становится мокрым и замерзает.

♦ Средний слой выполняет функцию теплоизоляции, удерживая выделяемое телом ребенка тепло в воздушных карманах между волокнами ткани. Этот слой может быть выполнен как из натуральных, так и синтетических волокон и часто представляет собой флисовую кофту или пуховый жилет.

♦ Наружный слой должен быть водо– и ветронепроницаемым, но пропускать воздух. К тому же он должен быть износостойким и, как правило, изготавливается из полиамида или нейлона, предпочтительно с дополнительными вставками в зонах, подвергающихся особым нагрузкам, таким как ягодицы и колени.

♦ Для маленьких детей лучше всего выбирать слитные комбинезоны: они легки в надевании и не дают снегу забиваться под одежду. Специальные штрипки, цепляющиеся за обувь, удерживают брючины на месте. В темное время суток для игр на улице обязательны светоотражающие полоски на одежде или специальный жилет. Кроме того, необходимы непромокаемые зимние сапоги или резиновые сапоги с флисовой подкладкой, а также непромокаемые рукавицы с длинными манжетами и шапка.

Весна и осень

♦ Принцип многослойности сохраняется, только слои становятся легче или уменьшается их количество.

♦ В дождливую погоду оптимальный выбор – скандинавские дождевики, какие иногда можно увидеть в американских лесных школах. Комплект обычно состоит из комбинезона (брюк на подтяжках) и куртки. Изготовлен он из смеси полиуретана и полиэстера, прекрасно защищающих от ветра и дождя. При более низких температурах под дождевик можно надеть флисовую кофту. Добавьте пару резиновых сапог – и пусть ваш ребенок смело бороздит лужи и грязь.

♦ В сухую погоду дайте ребенку обычные мембранные штаны и ветровку. Они защитят нижний слой одежды от грязи и повреждений.

Лето

♦ Мысленно разделите одежду ребенка на школьную и уличную, чтобы потом не переживать по поводу ущерба, нанесенного беспечными играми на свежем воздухе. В качестве уличной одежды прекрасно сгодится то, что отдают родственники, что куплено на гаражных распродажах, а также старые вещи с не-отстирывающимися пятнами.

♦ Если на улице прохладно и дождливо, помимо обычной одежды пригодятся дождевик и резиновая обувь.

♦ В солнечную погоду панамка с фиксацией под подбородком и тонкая одежда с длинным рукавом защитят ребенка от ультрафиолета.

♦ Обувь по желанию!

FRILUFTSLIV – ЖИЗНЬ ПОД ОТКРЫТЫМ НЕБОМ

Любовь скандинавов к свежему воздуху как нельзя лучше передается шведским и норвежским словом friluftsliv, которое переводится примерно как «жизнь под открытым небом». В 1859 году известный норвежский драматург и поэт Генрик Ибсен впервые употребил это слово в печатном произведении. Оно описывает культуру и образ жизни, в центре которых лежит интерес и любовь к окружающей среде. Friluftsliv охватывает все виды деятельности на свежем воздухе, будь то катание на лыжах или пеший туризм, собирание ягод или рыбная ловля, и даже обыкновенная прогулка пешком по лесу или катание на велосипеде вокруг дома. Шведы определяют friluftsliv как «физическую деятельность на свежем воздухе ради смены обстановки и общения с природой, не подразумевающую соревнования или стремления к достижению».

В Швеции возможности для friluftsliv в немалой степени создаются так называемым allemansrätten, разрешающим каждому человеку ходить, ездить на велосипеде или лошади, кататься на лыжах, собирать ягоды и ставить палатку в любом месте на частной земле, за исключением непосредственной близости к личному жилью. Иными словами, ты можешь собирать грибы и цветы, жечь костер и ставить палатку в чужом лесу, но не прямо перед домом, если только не имеешь специального разрешения. Кроме того, ты можешь ходить по пастбищам и другим полям сельскохозяйственного назначения при условии, что будешь закрывать за собой все ворота и не повредишь посевы. Если в США главенствует право частной собственности, малейшее посягательство на нее грозит судебным иском, а люди по умолчанию подозревают друг друга в злом умысле, то allemansrätten основывается на системе доверия, суть которой резюмируется принципом «не тревожь, не разрушай», и вере в человеческое здравомыслие. Вопреки скепсису привыкших к иным хозяйственным отношениям граждан такой подход весьма эффективен, и природа в Скандинавии практически не загрязняется и не разрушается. Право всеобщего доступа демократизирует отдых на свежем воздухе, и благодаря ему многие поколения скандинавов привыкли рассматривать свободный доступ к природе не только как охраняемое конституцией неотъемлемое право, но и как общую для всего народа ответственность.

По мнению некоторых исследователей, природа заполнила пустоту после упадка организованной религии в Швеции, нынче являющейся одной из самых светских стран в мире. «Природа стала главным моральным ориентиром и контролером, – говорит профессор теологии Уппсальского университета Карл Рейнхольд Брокенхельм в интервью одной из крупнейших шведских газет Svenska Dagbladet. – Когда традиционная вера угасает, мы ищем другую опору. Нам нужны другие сюжеты и источники сил». Некоторые церкви, адаптируясь к новому положению вещей, иногда собирают прихожан в лесу под сенью раскидистых крон, где верующие внимают слову Божьему, расположившись на расстеленных прямо поверх мха одеялах.

Когда шведский психиатр и писатель Нильс Удденберг, собирая материал для вышедшей в 1995 году книги «Великая связь» (Det stora sammanhanget), изучал отношение своих соотечественников к природе, 96 процентов признались, что общаться с ней – это их потребность. Они не могли дать четкого ответа на вопрос о ее причинах и лишь упоминали о красоте природы и ее способности успокаивать. «Спрашивать [шведов], почему они любят проводить время на свежем воздухе, – это все равно что спрашивать их, почему они хотят завести детей; им приходится искать объяснение чему-то настолько для них естественному, что они об этом никогда не задумывались», – пишет Удденберг. Примерно к таким же выводам пришла американский ученый Луиза Чоула, когда сравнивала активистов-экологов из Кентукки и Норвегии. Американские экологи чаще объясняли свою активную позицию и любовь к природе положительными детскими воспоминаниями о деятельности на свежем воздухе. Норвежцы реже проводили такую зависимость, но не потому, что в детстве меньше общались с природой, а потому, что тот опыт – катание на лыжах, прогулки по лесу – не воспринимался ими как нечто особенное, отличающее их от всех остальных. Они «просто были норвежцами».

Учитывая популярность активного отдыха на природе в этой части света, неудивительно, что скандинавы единодушны в своем отношении к защите окружающей среды. Согласно результатам изучения общественного мнения в рамках проекта «Евробарометр» в 2007 году, 98 процентов респондентов из Швеции – больше, чем в любой другой стране, – заявили, что считают своей обязанностью защищать природу даже в ущерб расширению преобразующей деятельности человека. Дания и Норвегия не слишком отстали от своей соседки. Поэтому Скандинавию часто упоминают как мирового лидера по качеству воздуха и воды, по сокращению выбросов парниковых газов и общей экологичности. Например, Дания лидирует по производству энергии из возобновляемых источников и строительству экологически чистого жилья; Швеция перерабатывает более 99 процентов бытовых отходов и является главным экспортером «зеленых» технологий; а Норвегия была одной из первых стран в мире, кто ввел налог на выбросы углекислого газа.

Казалось бы, где чистая вода, безотходное производство и зеленая энергия, а где – воспитание детей. Но ведь Собель и Чоула говорили о том, что все начинается с формирования тесной взаимосвязи с природой в раннем детстве. А уж скандинавы в этом настоящие эксперты.

ПРЕСТУПЛЕНИЕ НА РУЧЬЕ

В один жаркий весенний день мы с семилетней Майей и четырехлетней Норой, гуляя в местном природном заповеднике, совершаем одну ошибку, которая после 12 лет жизни в США заставляет меня задаться вопросом, смогу ли когда-нибудь стать здесь по-настоящему своей.

Заповедник находится всего в десяти минутах езды от нашего дома возле маленького поселка без названия, который во времена своего расцвета с 50-х годов XIX века до Великой депрессии был оживленным торговым центром благодаря выгодному расположению рядом с каналом Уобаш-Эри. Шумные гостиницы и таверны вдоль канала, где останавливались на ночлег усталые путники, давно исчезли, и сегодня в этом районе остались лишь церковь, несколько разбросанных домов и горстка потрепанных трейлеров. Если на въезде в поселок сделать глубокий вдох, то уже на выдохе вы покинете его пределы. Если, конечно, не свернете на пыльную грунтовую дорогу, ведущую к расположенному на окраине поселка лесному массиву. В гуще пышных зарослей небольшого заповедника можно найти многие характерные для Среднего Запада биологические виды: гикори, сахарный клен, черный орех, дуб, а также несколько белых сосен и изобилие диких цветов. Под сенью деревьев неторопливо несет свои воды неглубокий ручей, на северо-западе впадающий в реку Уобаш. За многие годы ручей вымыл глубокие ложбины в песчанике вдоль своих берегов, создав впечатляющие отвесные скалы высотой под 30 метров и рваные каменистые склоны. В одном месте небольшой приток ручья, подмыв песчаник с двух сторон, образовал арочную брешь в многослойной охряно-багровой скале; эта уникальная природная арка дала имя заповеднику и стала его главной достопримечательностью. Во времена активной торговой деятельности на канале заповедник был популярным местом отдыха с парком, танцплощадками, деревянными беседками и дамбой с колесом и турбиной. Крошащееся бетонное основание от старой дамбы до сих пор стоит у ручья, и теперь сюда слетается осенняя листва отдать дань уважения тем дням, когда она трудолюбиво исполняла свое предназначение.

Некоторые из местных жителей еще помнят, что с 1938 по 1966 год в этом месте находился лагерь бойскаутов. В те времена дети ходили в походы с палатками, плавали в ручье и собирали яркие воспоминания на всю жизнь, пока однажды здесь не погиб мальчик, упав с утеса. Муниципалитет выкупил землю у бойскаутов, и в 1972 году здесь был создан природный заповедник. Сегодня он находится в ведении отдела охраны природы Департамента природных ресурсов штата Индиана. Помимо парочки местных собачников, приезжих охотников за красивыми фотосюжетами и случайных студентов, работающих над научными проектами, в заповеднике практически никого не бывает. Десять посетителей в день уже можно считать толпой. Для меня это место почти десять лет служило оазисом, крохотным островком нетронутой природы посреди зеленого океана сои и кукурузы. Я приходила сюда морозными зимними днями и в летнюю жару, туманными осенними утрами и во время весенних ливней. Во время первой беременности я ходила здесь по обоим туристическим маршрутам, а после родов проделывала тот же путь с младенцем, крепко привязанным к груди. К двум годам Майя самостоятельно покоряла довольно сложную северную петлю. В следующем году на прогулку с нами ходила ее новорожденная сестренка, точно так же крепко привязанная к моей груди. В этом заповеднике мои дочери постепенно превращались из ручных малышек в маленьких путешественниц.

В тот памятный весенний день мы отмечаемся практически в пустом журнале посещений и отправляемся по тропе, ведущей к арке. Добравшись до ручья, девочки привычно сбрасывают одежду и забираются в воду: глубина там всего 30 сантиметров, а течение совсем слабое. Пока я сижу на бревне и наблюдаю за ними, сквозь облака пробивается луч солнца и красиво подсвечивает рябь на воде. Девочки балуются и хохочут. Примерно полчаса спустя они выходят из воды, обсыхают и мы направляемся обратно в сторону машины.

Майя первой доходит до парковки, а я жду, пока Нора вскарабкается на камень. Выбравшись на парковку, я вижу коричневый внедорожник с логотипом Департамента природных ресурсов и человека в униформе. Ко мне подбегает Майя.

– Мама, тот полицейский говорит, что нам нельзя купаться в ручье, – возмущается она. – Почему, мамочка?

Решив, что она неправильно поняла, я подхожу к своей машине и собираюсь в нее садиться. Но моложавый блондин в униформе приехал сюда не ради того, чтобы пожурить мою дочь. Оказывается, он должен сделать мне внушение.

– На этот раз я не буду вас сурово наказывать. Возможно, вам так не кажется, но это правда, – говорит он, возвращаясь от своей машины с какими-то бумагами.

Он объясняет, что не будет выписывать квитанцию за то, что мы сошли с тропы и «вторглись в дикую природу», и оштрафует нас только за купание в неположенном месте.

– Здесь можно только ходить по тропам. И больше ничего, – добавляет он.

И вот я стою на парковке заповедника с вцепившимися в мои шорты дочками, судорожно пытаясь понять, какие претензии предъявляет мне служитель закона, а на душе становится так тяжело, словно ее придавило валуном из того самого многослойного песчаника. Если в заповеднике разрешается только ходить по тропам, то с таким же успехом на входе можно было бы поставить табличку «С детьми не входить». Интересно, сколько правил заповедника я нарушила за прошедшие годы, просто позволяя своим девочкам свободно бегать, где им хотелось?

– В той стороне парка у ручья была еще одна семья, им я тоже выпишу штраф, – сообщает служивый, словно от этой новости мне должно полегчать. – Наши правила существуют для вашей же безопасности. Камни в ручье неустойчивы, а вода может быть опасна для здоровья. В нее попадает навоз с расположенных выше по течению ферм, и дети могут заразиться кишечной палочкой.

Я ошеломленно забираю розовую квитанцию, молча пристегиваю детей и еду домой. У нас есть месяц на то, чтобы заплатить штраф в размере 123 долларов 50 центов, и дата заседания суда на тот случай, если мы захотим оспорить наказание.

На протяжении нескольких следующих недель я горевала. Сначала было отрицание. Как такое могло случиться со мной? В городе меня знали как защитника природы и ярого приверженца здорового образа жизни; я помогала устраивать первые фермерские рынки, организовывала уборку мусора, продвигала идею переработки отходов и устраивала презентации в День земли в начальной школе. Я была тем самым родителем, который выращивает у себя в огороде экологически чистые овощи, чтобы показать детям, откуда берется еда, и пыталась убедить детский сад своей дочери перейти на экологически безопасные чистящие средства. Моя репутация ответственного родителя была непоколебима. И вдруг меня обвиняют в совершенно нелепом преступлении: в том, что я причинила вред природе, позволив детям плескаться в сельскохозяйственной выгребной яме!

На смену отрицанию пришел гнев. Что за двойные стандарты? Если в ручье плавают отходы с ферм, то разве со стороны штата не логичнее было бы отследить и устранить источник загрязнения, чем относиться к гуляющей семье как к оружию массового поражения окружающей среды? И если власти штата действительно пытались нас защитить, то, может, вместо штрафа следовало предоставить какую-то информацию о загрязнении и других возможных угрозах для здоровья? (Впрочем, я была практически уверена, что ручей вполне безопасен: глубина небольшая, течение еле заметное, и до сих пор ни один член нашей семьи не жаловался на острый приступ диареи.)

Затем я начала анализировать альтернативы. Если бы я показала человеку в униформе пустые одноразовые стаканчики и пластиковые бутылки, которые собрала в тот день вдоль тропы, он понял бы, что мы с ним на одной стороне. Если бы он узнал о коробчатой черепахе, которой моя дочка помогла пересечь дорогу по пути к тропе, может быть, сюжет развивался бы по другому сценарию.

Наконец, я загрустила, поняв, что это место уже никогда не будет для меня прежним. И, честно говоря, не была уверена в том, что захочу туда вернуться.

В попытке найти всему случившемуся логическое объяснение я написала об этой стычке с законом в своем блоге. Пост быстро стал вирусным и спровоцировал лавину комментариев, ссылок и дискуссий о том, что важнее: позволить детям свободно наслаждаться природой или защищать ее от любого вмешательства. Мой рассказ явно задел людей за живое. Тут же посыпались похожие истории как от местных жителей, так и от людей из других уголков страны. «Надеюсь, мои внуки успеют насладиться красотой [этого заповедника], прежде чем кто-то решит, что нам нельзя его посещать», – написал Терри, в юности отдыхавший там с палаткой.

Большинство местных жителей встали на мою сторону и признались, что разрешили бы своим детям и внукам делать то же самое. Конечно, менее незаконным наше занятие от этого не стало, но я хотя бы поняла, что с моей стороны не было безумием не считать его таковым. Одна женщина пожаловалась, что однажды ее оштрафовали за пикник в заповеднике, другая рассказала, что после нашей истории больше не повезет туда своих детей. Через какое-то время посыпались – ну куда ж без них – непрошеные юридические советы от совершенно незнакомых мне людей, рекомендовавших подать иск против Департамента природных ресурсов Индианы за то, что он не предупредил население о загрязнениях в ручье, а также против служащего за преследование, поскольку он фактически испортил мне целый день.

Другие комментаторы проявляли куда меньше сочувствия.

В чем только меня не обвиняли (что мы подняли осадок со дна ручья, что могли разрушить енотовую нору по дороге к воде, что я поставила под угрозу жизнь своих детей, что подала дурной пример, что у меня преувеличенное чувство вседозволенности, что я жалуюсь на достижения цивилизованного общества и т. п.), но обиднее всего были заявления, будто своими действиями в заповеднике в тот день я заслужила почетное членство в Американской ассоциации плохих родителей.

Для некоторых читателей моего поста ключевое значение имел вопрос, стоял ли в заповеднике знак, запрещающий купание. Ответ на него был сложнее, чем просто «да» или «нет». На коричневой металлической табличке у входа ничего не написано о том, что нельзя заходить в ручей. Он лишь призывает придерживаться обозначенных маршрутов, но в заповеднике много хорошо протоптанных троп, ведущих к воде, и ни по одной из них проход формально не запрещен. Но даже отклонение от официального маршрута в данной ситуации не имело решающего значения, ведь, как только мои дети коснулись ногами воды, мы нарушили закон штата, запрещающий переходить вброд любой общественный водоем или купаться в нем, если только он не является «бассейном или оборудованным для купания пляжем». Проще говоря, если нет таблички, официально разрешающей входить в воду, то по умолчанию это запрещено. Был запрет очевиден или нет, должен ли был штат установить табличку с информацией о предполагаемом загрязнении ручья – по этим двум вопросам пара хорошо оплачиваемых адвокатов могла бы дискутировать до скончания времен.

Честно говоря, меня больше заботила не правомерность штрафа, то есть не вопрос явного наличия или отсутствия запрета на купание, сколько причины появления запрета как такового. В тот день мне даже в голову не могло прийти, что мы что-то разрушаем или вмешиваемся в природу. В Швеции, где можно покидать обозначенную тропу, устраивать пикник, собирать цветы и грибы и плавать, где душа пожелает, в том числе на территории природных заповедников, мысль о том, что дети, играя в ручье, совершали преступление или создавали угрозу для окружающей среды, показалась бы неслыханной. Другая страна – другие правила. Это я понимаю. Но значит и к охране природы тоже можно подходить по-разному.

Что касается загрязнения, то в информационной брошюре об этом заповеднике, составленной самим Департаментом природных ресурсов Индианы, ручей описывается словами «очень чистый, практически без загрязнений». Но, позвонив в департамент, я снова услышала, что в воде полно смытых с полей пестицидов и отходов сельского хозяйства. Однако подтвердить эту информацию невозможно, поскольку, как мне было сказано, штату не хватает финансирования для проведения анализа воды, не говоря уже об ее очистке.

Как бы то ни было, тот инцидент в заповеднике – не просто история о слишком рьяном служителе закона и о моей уязвленной гордости. Реакция людей из разных уголков страны показала мне, что не я одна считаю, будто в США со всех сторон ограничивается активная игровая деятельность детей на свежем воздухе, которая, как доказали ученые, имеет решающее значение для их физического и психического развития. «Однажды моего сына обругали за то, что он бросал камешки в реку, поскольку он „мог причинить вред микроскопическим беспозвоночным“», – написала моя читательница по имени Лаура. Хизер из Нью-Йорка поддержала ее: «Грустно, что когда-то считавшиеся совершенно нормальными вещи сейчас жестко регулируются – из-за юридической ответственности или просто от желания заработать деньги». «Нынешние родители и чиновники слишком часто соглашаются с правилами, над которыми их собственные родители попросту посмеялись бы, – сказал автор книги „Пока они не исчезли“ (Before They’re Gone) Майкл Ланца, комментируя наш инцидент. – Если не остановить эту тенденцию, мы рискуем вырастить поколение, не считающее нужным проводить время на свежем воздухе и уж тем более охранять подобные места, где детям даже нельзя поиграть в ручье».

В каком-то смысле наш случай в заповеднике отражает более масштабную, охватывающую всю страну тенденцию, впервые описанную Ричардом Лоувом в книге «Последний ребенок в лесу: как спасти наших детей от синдрома дефицита общения с природой». Она сквозит в историях, неоднократно слышанных мною от американцев моего возраста или чуть старше. Время и место разнятся, но сюжет всегда примерно таков: «А вот мы в детстве целыми днями играли в лесу, строили крепости, плескались в воде, фантазировали. Утром мы уходили из дому и возвращались лишь с наступлением сумерек».

И дома, и в школе дети играли на улице и получали ценный опыт взаимодействия с природой, как те самые скауты из нашего заповедника. Однако времена изменились. Сейчас немногочисленные контакты детей с дикой природой происходят лишь во время экскурсий в экологические центры с кондиционерами и комфортным микроклиматом. Любое активное взаимодействие с природой в общественных парках и заповедниках теперь запрещено – смотри, но не трогай! – а большинство собственников частных землевладений, наверное, охотнее пригласили бы на ужин прокаженного, чем разрешили бы детям поиграть без присмотра на своей территории. Эти перемены вызваны уже хорошо известными нам причинами: бесконечным сидением перед экранами, привычкой судиться по любому пустяку, перегруженностью детей всевозможными развивающими занятиями, стандартизированными тестами и страхом родителей перед незнакомцами, интенсивным дорожным движением и самой природой.

Итак, после инцидента в заповеднике я прошла все стадии горя. Последняя стадия – принятие. Какое-то время я подумывала оспорить штраф, но затем решила не суетиться и заплатить. Правила есть правила, и я неосознанно их нарушила. Обсудив наш случай с Джоном Бейконом, директором отдела охраны природы Департамента природных ресурсов штата Индиана, я, к своему удивлению, обнаружила, что наши с ним взгляды на проблему практически идентичны.

– Дети больше не играют на улице, как раньше, – посетовал он. – Мы должны снова вытягивать их на свежий воздух, чтобы они не сидели в четырех стенах с телефонами и планшетами.

Но каким образом? Семь лет я отчаянно пыталась создать для своих девочек максимальные условия для общения с природой в культуре, которая, похоже, совершенно не ценит активный отдых на свежем воздухе. Случай в заповеднике оказался последней каплей. Я начала сомневаться в том, что у моих детей может быть такое же детство, как у меня.

Если только я не свожу их в свою родную Швецию.

СОВЕТ СКАНДИНАВСКОГО РОДИТЕЛЯ

№ 1

Пусть прогулки на свежем воздухе с раннего детства занимают важное место в жизни вашего ребенка и становятся естественной частью его дня. Общение с природой необязательно должно подразумевать поездку в живописный национальный парк. Для маленького человека даже понаблюдать за ползущей по дорожке гусеницей или плывущими по небу облаками – это уже целое приключение. Радуйтесь вместе с ним этим ежедневным встречам с живым миром и почаще возвращайтесь в знакомые места, чтобы у ребенка формировалась связь с его непосредственным окружением.

РЕКОМЕНДУЕМАЯ ЛИТЕРАТУРА: Ричард Лоув. Последний ребенок в лесу: как спасти наших детей от синдрома дефицита общения с природой.

2

Свежий воздух полезен для здоровья

Свежий воздух влияет на физическое развитие ребенка, особенно в раннем возрасте. Он проникает в каждую пору мягкой и нежной кожи и оказывает положительный эффект на растущий организм. Этот эффект сохраняется на всю жизнь.

Жан-Жак Руссо

Мое острое желание вернуться в Швецию связано еще с одной, более тягостной причиной. Примерно через месяц после нашего инцидента в заповеднике моего отца увезли на скорой в больницу с острыми болями в животе. В ходе экстренной операции была обнаружена злокачественная опухоль в толстом кишечнике. Операция дала осложнения, и теперь он буквально борется за жизнь. Если для юной выпускницы университета переезд в США был большим романтическим приключением, то сейчас находиться в шести с половиной тысячах километров от стареющих родителей, мягко говоря, весьма неудобно. Отец тяжело восстанавливается после операции, ему предстоит шестинедельный курс химиотерапии и облучения, затем еще одна операция для удаления опухоли и, возможно, повторная химиотерапия. С учетом всех этих факторов я планирую продолжительную поездку в Швецию. Мы с девочками прилетим туда в начале января 2016 года, то есть сразу после второй операции, и вернемся в июне, проведя почти полгода на моей родине. Муж хоть и не обрадован вынужденным одиночеством, но, учитывая обстоятельства, проявляет понимание.

Новости о нашем продолжительном путешествии за океан быстро расходятся по городу, и, хотя основная часть знакомых за нас рада, многие в разных формах выражают самый большой страх всех американских родителей: если я увезу девочек в Швецию почти на шесть месяцев, Майя – какой ужас! – отстанет от класса. Я и сама немного переживаю. Боюсь, что девочки будут скучать по папе, друзьях и своей американской родне, и беспокоюсь, что Майе будет сложно привыкнуть к новой школе. Но тот факт, что она пропустит полгода математической программы для второго класса, меня не очень волнует. Она будет ходить в шведскую государственную школу, говорить на двух языках и благодаря этой поездке получит уникальную возможность узнать свои шведские корни. На мой взгляд, она уже в гораздо лучшем положении, чем большинство ее сверстников.

Незадолго до отлета я встречаюсь с учительницей Майи, чтобы обсудить предстоящую поездку и мое участие в организации ее занятий по американской программе за границей. Учительница искренне переживает за нас.

– Я не хочу вас перегружать, но мне важно, чтобы в третьем классе у нее не возникло никаких сложностей, – извиняющимся тоном говорит она, обозначив общий объем работы по математике, чтению и письму на период нашего пребывания в Швеции. – Как учитель второго класса, я чувствую свою ответственность, ведь в следующем году ребенок будет проходить тестирование и должен быть к нему подготовлен, иначе вы создадите дополнительные хлопоты для учителя третьего класса.

С некоторым раздражением поглядывая на лежащую передо мной стопку учебников и рабочих тетрадей, я вспоминаю состоявшийся неделей ранее разговор с бабушкой одной из одноклассниц Майи. Ее старший внук учится в третьем классе, а это решающий год: школьники нашего штата начинают проходить общенациональное тестирование для оценки академического прогресса. «Подождите, вот попадет Майя в третий класс, – трагическим голосом сообщила мне та бабушка. – Там все иначе. Домашних заданий гораздо больше, а сверх этого предлагаются проекты на дополнительные баллы, – а затем пожала плечами и усмехнулась: – Не знаю, с кем мы соревнуемся; наверное, с Китаем. Но, по-моему, это бессмысленно: к старшим классам дети совершенно измотаны».

После разговора с учительницей Майи я немного падаю духом, но покорно кладу папку с заданиями по математике в наш и без того трещащий по швам чемодан. Может, я слишком легкомысленно отношусь к этим заданиям на счет и правописание? Быть может, если Майя не будет соблюдать строгий график их выполнения, то потом не сдаст тесты в третьем классе и навсегда лишится шанса поступить в Гарвард? Ну что ж, существует множество способов преуспеть в жизни и без диплома университета из Лиги плюща.

В Швеции мы сразу попадаем в настоящую зиму, и моя мама встречает нас в аэропорту на чистом, но повидавшем виды универсале марки Saab, который станет нашим средством передвижения на предстоящие месяцы. По дороге в Бурос, город с семьюдесятью тысячами населения, где я ходила в среднюю школу, устроившиеся на заднем сиденье девочки с любопытством разглядывают мелькающие за окном пейзажи. Они уже видели эти декорации, хотя ни разу – зимой. Большие участки соснового леса и ограждений от диких животных наконец уступают место признакам цивилизации, промышленным зонам и городкам, где из развлечений только автозаправочная станция, школа, футбольное поле и пиццерия, открытая турецкими иммигрантами. А как только вы решили, что лес остался позади, он снова встает на пути и поглощает вас целиком, пока не выплюнет у очередного городка.

Невозможно приехать в Швецию и не заметить лес. В этой стране более 87 миллиардов деревьев, то есть по три с половиной футбольных поля леса на каждого ее жителя. Майя тоже обращает на это внимание.

– Мама, я знаю, каких деревьев в Швеции больше всего, – раздается ее голос с заднего сиденья. – Сосен. Здесь очень много сосен.

Нескончаемые стены хвойных лесов в белоснежных шапках меня не волнуют. Я ищу людей. Я давно не приезжала в Швецию зимой и где-то в глубине души задаюсь вопросом, не ошиблась ли, решив, что местные жители по-прежнему проводят много времени на свежем воздухе. Все-таки, когда я жила в Швеции, iPad еще не изобрели, а словом «волокно» называли растительную клетчатку, а не кабели, подсоединившие каждую квартиру и дом в стране к высокоскоростному интернету. Традиционному шведскому friluftsliv сейчас приходится конкурировать с огромным количеством новых технологий и цифровых устройств.

Однако вскоре мои сомнения рассеиваются. Как только мы съезжаем со скоростного шоссе и приближаемся к небольшому городку Эсперед, где будем жить, я вижу на улице людей. Мужчину, выгуливающего трех сенбернаров. Девяностолетнюю бабулю с ходунками, вышедшую за почтой. Парочку ребятишек, тащащих санки. Подростков, идущих к автобусной остановке. И, разумеется, маленькую армию пап и мам на тротуарах, проталкивающих коляски через снежную кашу и тянущих на буксире своих двухлеток в зимних комбинезонах. На замерзшем озере возле дома моего отца дети играют в хоккей, а у сторожки в нескольких километрах вниз по дороге виднеется парковка, заполненная машинами семей, приехавших покорять лесные тропы.

– Дом выглядит фантастически! – радостно восклицает моя мама, когда мы приближаемся к столетней деревенской избушке в красно-белых тонах, которую я сняла для нас с девочками. – Интерьер мне показался немного грустноватым, поэтому я там кое-что поменяла. Было много черного и белого, но я подумала, что тебе захочется чего-нибудь яркого.

Она права: дом отличается от того, каким я запомнила его с прошлого летнего отпуска в Швеции. В нем сделали ремонт с перепланировкой, и теперь старые и новые детали мирно уживаются на 46 квадратных метрах этого небольшого домика с одной спальней. Красивая антикварная люстра и массивный обеденный стол соседствуют с глянцевой белой кухней IKEA и современной индукционной варочной поверхностью. Старые крошащиеся виниловые полы заменили стильной паркетной доской, которую моя мать практически везде накрыла разноцветными плетеными ковриками. В единственной спальне у акцентной стены, оклеенной обоями с современным черно-белым древесным рисунком, стоит двухъярусная кровать из традиционной сосны под лаком. Старый унитаз с устройством для компостирования убрали и заменили современной моделью с экономным расходованием воды; по виду и принципу действия он напоминает большой самолетный унитаз. Девочки восхищаются необычными звуковыми эффектами и осваивают процедуру смывания. Я же смотрю на него с недоверием и некоторой долей скепсиса. Сливная труба у этого унитаза меньше обычной, а при смыве расходуется всего 1 литр воды, что хорошо для окружающей среды, но заставляет возлагать огромные надежды на мощность всасывания. Первый поход по «большой» нужде проходит в атмосфере некой тревожности и опасения, но, к моему удивлению – и огромному облегчению, – самолетный унитаз ни разу никого не подвел.

Тем не менее дом не лишен недостатков.

– Полы немного холодные, – говорит моя мать, вынимая из сумки нарядную коробку. – Это запоздалый рождественский подарок. Подумала, что тебе пригодится.

В коробке лежит пара серых шерстяных носков с этническим узором. Я без промедления надеваю их прямо поверх других шерстяных носков и все равно чувствую себя так, словно хожу босиком по морозильной камере.

Стиральная машина в ванной выглядит так, словно ее купили на гаражной распродаже у семи гномов, а в кухне стоит такая же миниатюрная посудомоечная машина. Арендодатель предупредил, что если включить их одновременно, то могут перегореть пробки. В ванной также есть душ, правда, вода в нем имеет лишь две температуры: ледяную, как горный поток, и обжигающую, как кровь лося, убегающего от настырных немецких туристов. Решив в первый раз помыться, сначала я чуть не получила ожог, а потом, когда уже намылилась и готова была смывать пену, горячая вода неожиданно закончилась. Опытным путем я устанавливаю, что запаса горячей воды в бойлере хватает примерно на четыре с половиной минуты: достаточно, чтобы быстренько нанести и смыть шампунь и кондиционер, но вот ноги побрить уже не получится. К счастью, мои ноги увидят солнечный свет только через четыре месяца.

Домик обогревается несколькими радиаторами и навесным тепловым насосом, который стремительно теряет свои магические чары, как только температура начинает опускаться до –10 °C. В одну отнюдь не прекрасную ночь через несколько дней после нашего приезда я ложусь спать в новых шерстяных носках, термальном нижнем белье с длинными рукавами и трикотажной шапочке, но все равно трясусь под толстым одеялом. У нас есть три телеканала и как минимум неделю не будет никакого интернета. Вся одежда, которую я буду носить в течение пяти следующих месяцев, умещается в два небольших выдвижных ящика комода. У меня есть все необходимое и почти ничего помимо того. Наш новый дом я с любовью называю лачугой.

Когда после долгого отсутствия ты возвращаешься в то место, где вырос, порой оно кажется тебе незнакомым и странно знакомым одновременно. Прошлое постоянно маячит где-то рядом и обязательно находит тебя, хочешь ты того или нет. В продуктовом магазине расположенного рядом Буроса кассиром оказывается моя бывшая одноклассница, выросшая в другом небольшом городке недалеко от лачуги.

– Ты сейчас там живешь? – недоверчиво спрашивает она, когда я вкратце рассказываю ей свою историю, стараясь не испытывать терпение очереди. – Добро пожаловать на край света! Я рада, что выбралась оттуда и переехала в большой город.

Двадцать лет назад, учась в старших классах, я, наверное, сказала бы то же самое. Но многолетняя жизнь вдали от родины заставила меня взглянуть на все в новом свете. Действительно, продуктовый магазин у автозаправочной станции в Эспереде закрылся много лет назад. Недавно туда перестали заезжать автобусы, а две христианские общины объединились в одну. Верующие продолжали по воскресеньям собираться на службу в стоящей на холме церкви, построенной в XIX веке, а остальные жители городка отмечали здесь важные вехи своего жизненного пути: крещения, конфирмации, свадьбы и похороны. Однако, как и во многих других маленьких городках Швеции, сердцем местной общины был коричнево-белый клубный дом в полумиле от города. В этой штаб-квартире местная спортивная ассоциация организовала впечатляющий «шведский стол» семейного досуга: здесь и детская лыжная школа, и детская и взрослая футбольные лиги, и еженедельные совместные катания на велосипедах для семей, и гимнастика, и турниры по хоккею на траве, и беговой клуб, и различные несоревновательные семейные вылазки на природу. За несколько месяцев до нашего приезда волонтеры закончили обустраивать новый уличный спортивный комплекс с качелями из покрышек и горками, а также турниками для развития силы мышц и координации. И все это в городке с населением менее тысячи человек.

Лачуга располагается примерно в полумиле от клубного дома, между узкой асфальтированной дорогой и большим озером, вода в котором кристально чистая, но холодная, как в огромной лохани со льдом. В нескольких сотнях метров вниз по дороге находится небольшой природный заповедник преимущественно с лиственными деревьями и сетью тропинок, сохранившихся еще с тех времен, когда люди передвигались преимущественно пешком. На западе городок граничит с болотом, а на севере и юге – с такими густыми сосновыми лесами, что даже в солнечные дни лишь жалкие крохи солнца достигают мягкой, покрытой ярко-зеленым мхом земли. Куда ни повернись, везде живая природа. Здесь я смогу вернуться к максимально простой, бесхитростной жизни и полностью сосредоточиться на общении с природой, дочками, семьей и собственной душой.

Если таков край света, мне он весьма по вкусу.

Через несколько дней после приезда мы навещаем моего отца, только что выписавшегося из больницы. Он выглядит уставшим, но не падает духом. И ему не терпится снова выйти на улицу.

– Две недели в больнице без глотка свежего воздуха, – бормочет он и качает головой. – Так нельзя. Наш организм без него не может.

Учитывая, что мой отец курил на протяжении сорока пяти лет и лишь недавно бросил, вряд ли его представления о свежем воздухе можно принимать за эталон. Но несмотря на то, что он не всегда делал самый здоровый выбор, врожденная тяга к живой природе ему свойственна так же, как и большинству шведов. Прошлым летом и осенью, чтобы восстановиться после тяжелой операции и подготовиться к сеансам лучевой и химиотерапии, отец ежедневно гулял по лесу за домом, в котором я провела детство и где он сейчас живет со своей женой. Иногда прогулки получались совсем короткими: он ослаб из-за послеоперационных осложнений. А иногда он проходил по полтора километра, порой даже по три или пять. Но каждый день ровно в одиннадцать часов утра отец выходил на прогулку – и в дождь, и в солнце. И с каждым днем чувствовал себя немного сильнее.

Заново знакомясь со Швецией, я заметила еще кое-что: большинство окружавших меня людей могли похвастаться отличной физической формой, что даже немного раздражало. Я всегда старалась правильно питаться и регулярно занималась спортом хотя бы ради того, чтобы позволять себе есть шоколад, не покупая одежду большего размера. Но как только после снегопада расчищают дорогу, мимо лачуги начинают носиться на велосипедах мужчины среднего возраста в облегающей лайкре, и я понимаю, что мне до их формы очень далеко. Несколько встреч со старыми друзьями подтверждают, что интерес к friluftsliv, здоровью и фитнесу достиг рекордных высот. Мужа одной из моих подруг подвыпившие друзья уговорили поучаствовать в турнире по шведскому классическому многоборью, который длится двенадцать месяцев и состоит из четырех этапов: лыжного кросса протяженностью 90 километров, велокросса протяженностью 300 километров, заплыва в открытой воде на 3 километра и бега на 300 километров. Муж другой подруги ни с того ни с сего вздумал покорить Кебнекайсе, самую высокую гору в Швеции (2106 метров), в компании своих приятелей из спортзала. Третья подруга в качестве подарка своему парню на день рождения записала себя и его на 32-километровый горный кросс в Норвегии, и сейчас они оба интенсивно тренировались, чтобы подготовиться.

Судя по всему, я попала в самый разгар великого оздоровительного пробуждения.

МЛАДЕНЕЦ, СПЯЩИЙ НА УЛИЦЕ

Старая датская пословица гласит: «Чем свежее воздух, тем беднее доктор». Забавно, что любовь скандинавов к свежему воздуху возникла в те времена, когда воздух на улицах был отнюдь не свеж, по крайней мере в больших городах. В начале XX века дети бо́льшую часть времени проводили на улице, но антисанитария, болезни и дым от угольных и дровяных печей превращали уличный воздух в нездоровый коктейль для легких. Буйствовал туберкулез, и одним из немногих способов лечения были загородные санатории, где дети и взрослые получали здоровое питание и должны были как можно больше отдыхать поближе к природе. И, хотя с точки зрения лечения туберкулеза этот метод не имел стопроцентной эффективности, люди заметили, что свежий воздух в целом благоприятно сказывается на состоянии здоровья. В скором времени богачи, даже совершенно здоровые, начали выезжать в деревню за своей порцией целительной природы, а детей из бедных семей стали отправлять в летние лагеря или к родственникам, живущим в сельской местности.

Элин Вагнер, выдающаяся шведская журналистка и писательница первой половины XX века, всегда говорила, что ежедневное общение с природой крайне важно для нашего здоровья и духовного развития, а также для здоровья планеты, и это было задолго до того, как подобные идеи получили массовое распространение. Выдающиеся деятели науки и культуры начали активно развивать концепцию единства шведского народа с природой, а в 1940 году правительственный отчет впервые в истории рекомендовал создавать в городах общественные места для отдыха на свежем воздухе. В том же отчете впервые прозвучал термин allemansrätten, право общественного доступа, хотя сама традиция существовала еще со Средневековья.

После Второй мировой войны благодаря интенсивной урбанизации и индустриализации у шведов появилось больше свободного времени и денег. Природа стала источником радости, а не только выживания и одновременно символом национальной идентичности наравне с флагом, национальным гимном и шведским языком. Много говорилось о ее демократичности, о том, что она уравнивает бедных и богатых. Шведская ассоциация туризма, система образования и другие государственные институты поддерживали это новое, положительное, отношение к природе, продвигая в массы идею friluftsliv и рассказывая детям о дикой природе и окружающей среде. Создавались национальные парки и природные заповедники для охраны уникальных достопримечательностей, и к середине XX века свежий воздух стал столпом общественного здравоохранения. Эта концепция жива до сих пор.

Скандинавы твердо убеждены, что свежий воздух полезен людям всех возрастов, включая младенцев. Считается, что регулярные прогулки на улице необходимы ребенку точно так же, как еда, сон и родительская любовь. Удобнее всего удовлетворять эту потребность в комфортной коляске. Скандинавские коляски сильно отличаются от американских, созданных прежде всего для удобной транспортировки и беспрепятственной посадки и высадки из автомобиля. Если последние можно назвать эквивалентом модели Prius для младенцев – небольшие, легкие и позволяющие без труда маневрировать на заполненной парковке, – то большинство традиционных скандинавских колясок оборудуется мощными колесами и ездит, как устойчивый Volvo, по суровым горным дорогам. При выборе коляски скандинавский родитель обращает внимание не на многочисленные держатели для бутылочек и отделения для детской еды, а на большие колеса, толстые покрышки и первоклассную подвеску, которая поможет преодолевать слякоть, снежную кашу и сугробы как на мощеных дорогах, так и на лесных тропах. Что самое важное, коляски такого типа – на шведском они называются barnvagn – позволяют детям спать полностью в лежачем положении. И это главное, поскольку коляски-люльки предназначены не только для прогулок по городу. Благодаря наличию плоского дна они выполняют функцию уличной кроватки на колесах.

Еще сто лет назад в Скандинавии существовала традиция в любое время года оставлять ребенка спать на улице. В те времена была высока младенческая смертность, а качество воздуха внутри помещений было плохим; многие дети постарше страдали рахитом и другими болезнями. Известный педиатр Арво Юльппё из Финляндии, которого иногда называют финским доктором Спо-ком, задался целью изменить ситуацию. В 1920-е годы для профилактики детских болезней и снижения младенческой смертности он начал составлять рекомендации по уходу за ребенком для молодых матерей. Среди прочего он советовал регулярно выносить детей на солнечный свет, а также на свежий и холодный воздух для «оздоровления крови» и профилактики болезней. Считалось, что холодный воздух повышает устойчивость организма к бактериям за счет улучшения кровообращения в слизистой оболочке носовой и ротовой полостей. Юльппё умер в 1992 году, и к этому времени младенческая смертность в Финляндии снизилась с 10 процентов (1920 год) до 0,6 процента, став одной из самых низких в мире (согласно данным за 2015 год, этот показатель достиг 0,2 процента).

Многие считают, что своими достижениями в данной области страна обязана работе доктора Юльппё, и его наследие живет по сей день: финское правительство продолжает рекомендовать дневной сон на улице. Все молодые родители получают информационный буклет под названием «Уход за детьми в Финляндии», в котором прямым текстом рекламируется такая практика: «Независимо от погодных условий многие дети проводят вечерний сон в коляске на улице. На свежем воздухе младенцы спят лучше, чем в помещении. Сон на улице не опасен для маленького ребенка».

Когда родились Майя и Нора, это была одна из первых использованных мною скандинавских традиций. Как и многие предыдущие поколения шведских мам, я интуитивно застилала люльку одеялом из овечьей шерсти и теплым конвертом, кутала девочек в несколько слоев одежды и гуляла с ними, пока они не засыпали. Затем я ставила коляску у стены на заднем крыльце нашего дома, включала радионяню и возвращалась в дом. «Женщина, которая гуляет с собаками» превратилась в «женщину, которая оставляет на улице спящего ребенка». Чтобы никто не вызвал на меня социальные службы, я не рекламировала такой режим сна никому, кроме близких друзей и родственников. Тем временем моих шведских знакомых за такое же поведение называли образцовыми матерями. Моя подруга из Стокгольма, сумасбродная рыжеволосая бестия с заводной улыбкой, говорит, что всегда считала ежедневные прогулки с дочерьми на свежем воздухе одной из своих базовых материнских обязанностей.

– Я выросла с мыслью, что порцию свежего воздуха нужно получать каждый день и что именно так я должна растить своих дочерей, – говорит она. – Мне казалось, что, если я не буду гулять с ними каждый день, меня сочтут чуть ли не безответственной матерью.

Когда родилась старшая дочь Сесилии Матильда, на улице было около –15 °C и поначалу ей было страшно оставлять ребенка на улице на дневной сон. Но, как только она освоилась в своей новой материнской роли, а на улице потеплело до –8 °C, она начала регулярно выходить с дочкой на прогулку и по возвращении не будила ее, а оставляла коляску на крыльце за домом и сама уходила внутрь. Зимой она ставила рядом с коляской радио-няню, а летом оставляла дверь на крыльцо приоткрытой.

– Конечно, как и дома, к ребенку нужно периодически подходить, – говорит она. – Если на улице было ниже –10 °C, я не оставляла девочек спать одних, но на прогулку с ними все равно ходила. А в дождь я просто накрывала коляску дождевиком. Такие вещи не должны быть помехой.

Дочери Сесилии на улице всегда спали дольше и крепче, чем дома, и многие скандинавские родители подтвердят это наблюдение.

– Исходя из своего опыта, скажу, что на свежем воздухе детям спится лучше и они привыкают не обращать внимания на обычный фоновый шум, – говорит моя младшая двоюродная сестра Жозефина, чья годовалая дочь Валери с двухмесячного возраста спала на улице по три часа в день. – Думаю, такая практика полезна для их здоровья. По крайней мере, после крепкого сна в коляске малыши выглядят гораздо свежее и чувствуют себя бодрее и энергичнее, чем если положить их в спальне.

Разумеется, не у каждого скандинавского родителя есть личное заднее крыльцо, где можно оставить коляску с ребенком, и далеко не все живут в таких районах, где это вполне безопасно. Но они все равно прилагают максимум усилий, чтобы обеспечить своим малышам ежедневную порцию свежего воздуха. Кто не может спокойно оставить детей спать одних на улице, те по нескольку часов гуляют с коляской, иногда вместе с другими родителями, или «колясочными бандами», как в шутку называет их Сесилия. Жители городских квартир иногда выставляют коляску или переносную колыбель со спящим ребенком на балкон. Оказывается, их малыши тоже настолько привыкают спать на улице, что попросту не могут засыпать в другой обстановке.

– Многие дети, привыкшие спать на улице, не хотят засыпать, пока их не положишь в коляску, – говорит Сесилия. – Я думаю, благодаря тому что они много времени проводят на свежем воздухе, улучшается их физическое и психическое самочувствие.

Почему-то ученые редко обращаются к теме дневного сна на свежем воздухе, но финское исследование 2008 года подтвердило, что на улице его продолжительность увеличивается. Местом проведения исследования был выбран город Оулу, в котором 95 процентов родителей вывозят малышей на дневной сон на улицу практически с первого месяца жизни. Идеальной температурой для сна на свежем воздухе назвали –6 °C, хотя многие родители признавались, что оставляли своих малышей и при –15 °C и даже в еще более холодную погоду. По словам большинства респондентов, после сна на холоде дети вели себя активнее и ели с большим аппетитом. При этом 94 процента опрошенных согласились с тем, что уличный сон «полезен для здоровья из-за свежего воздуха».

Мне тоже всегда казалось, что спать на улице полезнее, чем в помещении. Но так ли это на самом деле? По словам шведского педиатра Рональда Сеннерстама, такая практика совершенно логична с точки зрения борьбы с микробами. Он рекомендует и младенцам, и детям постарше гулять на свежем воздухе и утром, и после обеда: «Как правило, оставлять младенцев спать на улице можно при температуре до –10 °C. Это заблуждение, что от холода мы начинаем болеть. Мы заболеваем из-за того, что цепляем вирусы и бактерии, когда слишком много времени проводим в помещении, стоим слишком близко друг к другу в метро и т. д. Риск подхватить инфекцию особенно высок в группах дневного пребывания, где дети порой целый день проводят внутри помещения фактически в облаке из микробов».

Действительно, исследование 1990 года, проведенное в шведских дошкольных учреждениях Национальным советом по здравоохранению и социальному обеспечению, показало, что дети, пребывающие на свежем воздухе пять и менее часов в неделю, болеют чаще тех, кто проводит там от шести до девяти часов в неделю. Другое исследование, проведенное в 1997 году, подтвердило, что воспитанники так называемых лесных школ, которые бо́льшую часть времени проводят на свежем воздухе, реже болеют, чем дети, посещающие традиционные дошкольные учреждения.

Согласно данным исследования, проведенного в Университете Миссури в Канзас-Сити, деятельность на свежем воздухе в стимулирующей обстановке благоприятно сказывается на функциях головного мозга ребенка, стремительно развивающегося в первые три года жизни. Послушать звук летящего самолета, потрогать листик на дереве, вдохнуть запах океана, присмотреться к природным цветам и формам, ощутить шероховатую поверхность, познакомиться с природой в разную погоду – все это способствует формированию нейронных связей в мозге малыша, которые в буквальном смысле прокладывают путь для дальнейшего обучения в школе. «Мозг младенца впитывает гораздо больше, чем мы думаем: пытаясь составить свою картину мира, он поглощает разные звуки, визуальные образы и опыт из окружающей обстановки, – пишут авторы. – Прогулки на свежем воздухе способствуют сенсорному развитию ребенка, а также знакомят его с непосредственной средой обитания».

Во всех регулятивных документах для шведских дошкольных учреждений детям гарантируется право отдыха на свежем воздухе, и даже в традиционных яслях в Скандинавии чрезвычайно распространена практика дневного сна на улице. Коляски со спящими малышами выставляют в ряд вдоль стены детского сада, а в некоторых датских садах даже имеются специальные зоны под навесом со стационарными люльками, где спят самые маленькие воспитанники. Если сад будет пренебрегать сном или прогулками на свежем воздухе, ему придется иметь дело с недовольными родителями, ожидающими строгого соблюдения данного правила.

Медсестры, работающие в шведской системе здравоохранения, тоже рекомендуют родителям каждый день выводить детей на свежий воздух.

– Некоторые считают, что в плохую погоду или с болеющим ребенком лучше остаться дома, – говорит Лотта Болин, одна из многих патронажных сестер, к которым шведские родители могут бесплатно обратиться за консультацией с момента рождения ребенка до достижения им школьного возраста. – Однако легкое недомогание – не повод лишать малыша свежего воздуха. Если он тепло накрыт в коляске, то с невысокой температурой вполне может находиться на улице. Солнечный свет и свежий воздух нужны ему каждый день.

Практика сна и прогулок на улице по сути дела в любую погоду не просто распространена в Скандинавии – она считается залогом здоровья и признаком родительского здравомыслия. Но на стыке разных культур неизбежны недоразумения.

В США эта скандинавская традиция приобрела дурную славу после печально известного инцидента с датской туристкой, которая прохладным майским вечером 1997 года оставила свою спящую четырнадцатимесячную дочь в коляске возле ресторана в Нью-Йорке. Анетт Соренсен, как звали эту туристку, и ее друг спокойно ужинали в Dallas BBQ в районе Ист-Виллидж, присматривая за малышкой через окно, когда внезапно появились полицейские и арестовали обоих родителей. Кто-то – в новостях не уточняли, был ли это официант, владелец заведения или случайные прохожие, – заметил на тротуаре малышку, которую звали Лив, и сообщил в правоохранительные органы, беспокоясь о ее безопасности. Соренсен была шокирована случившимся, а на ее попытки объяснить полиции, что у нее на родине оставлять детей спать на улице – это стандартная практика, которая считается полезной для здоровья, никто не обратил внимания.

Обоих родителей отвезли в отделение полиции, подвергли полному личному досмотру и на неделю посадили под арест, обвинив в оставлении ребенка в опасности. Тем временем Лив осмотрели на наличие признаков потенциального физического и сексуального насилия и временно поместили в приют. Впоследствии все обвинения сняли, и спустя четыре дня мать с дочерью воссоединились, но сам инцидент вызвал разгоряченные споры о культурах воспитания детей по обе стороны Атлантики.

Многие родители и журналисты посчитали необходимым высказать свое мнение по традиции оставлять младенцев на улице возле магазинов и ресторанов. Большинство жителей и гостей Манхэттена, опрошенных журналистами New York Times, назвали поведение датской пары беспечным, хотя не все подозревали родителей в дурных намерениях. Тогдашний мэр города Руди Джулиани тоже прокомментировал данный инцидент и выступил в защиту действий полиции, сказав, что «они все сделали правильно». Корреспондент New York Times Клайд Хейберман особенно блистал остроумием: «Если верить прогнозу погоды, в Копенгагене вчера было довольно холодно, температура приблизилась к нулевой отметке и должен был пойти снег. По логике Анетт Соренсен, у датских мамаш была великолепная возможность упаковать своих малюток в коляски и выставить на улицу наслаждаться бодрящим морозцем, а самим тем временем греться в теплом доме».

Между прочим, в Дании многие были шокированы тем, что пришлось пережить Соренсен и ее дочери. Здесь, как Соренсен и пыталась объяснить нью-йоркской полиции, спящие в колясках малыши возле кафе и ресторанов – обычное явление, и погода в ночь ареста – около +13 °C – по скандинавским стандартам была вполне теплой. Конечно, дело не только в погоде. Копенгаген с его 1,3 миллиона жителей и низким уровнем преступности нельзя сравнивать с Нью-Йорком. И хотя адвокаты Соренсен настаивали, что она оставила ребенка на вполне безопасной туристической улице, знающие люди описывали район, где располагается этот ресторан, как пристанище наркоманов и преступников. Когда маленькая Лив сладко спала в своей коляске, время было позднее и уже начинало темнеть.

Можно ли считать поступок Соренсен наивным в тех обстоятельствах? Определенно. Безответственным? Возможно. Но преступным? По скандинавским стандартам – ни в малейшей степени. Арест, две ночи в тюрьме, обвинение в создании угрозы безопасности ребенка, разлучение ребенка с матерью в столь важный для его развития момент – все это шокировало бы жителя Скандинавии гораздо больше, чем оставленный на улице спящий ребенок, за которым мать внимательно следит через окно.

Однако не все скандинавы, видимо, приняли во внимание случай с Соренсен. В 2011 году шведка тридцати с лишним лет оставила свою годовалую дочь у входа в мексиканский ресторан в Амхерсте (Массачусетс), а сама пошла внутрь сделать заказ. По словам шведского ежедневного издания Aftonbladet, она отлучилась всего на десять минут и все это время присматривала за ребенком через окно.

В Скандинавии ее действия ни у кого не вызвали бы беспокойства. Но в Амхерсте кто-то посчитал необходимым связаться с полицией. И хотя с ребенком все было хорошо и мама находилась рядом, дело передали в службу опеки, которая должна была установить, «хорошо ли заботятся о ребенке», то есть пройдет ли эта шведка тест на хорошую мать. Защищаясь, она вторила Соренсен: «В Швеции так принято, и в этом нет ничего странного», – говорила она полицейским, когда те прибыли в ресторан.

И хотя я, наверное, не поступила бы, как Соренсен и вторая женщина в тех конкретных обстоятельствах, их истории интересны тем, что в них сталкиваются две совершенно разные культуры воспитания детей. Одна исповедует культ свежего воздуха, другая – не менее истово – культ безопасности. Через одиннадцать лет после нью-йоркских перипетий Соренсен я сама оказалась на стыке двух культур родительства, когда родила Майю и собралась растить ее в США, опираясь на опыт своего шведского детства.

ДНЕВНОЙ СОН НА СВЕЖЕМ ВОЗДУХЕ. ОСНОВЫ

Секрет успешного дневного сна на улице – подобрать одежду по погоде, чтобы малышу не было ни слишком жарко, ни слишком холодно. Одевайте ребенка так, как оделись бы сами, и не нужно удваивать каждый слой только потому, что это младенец. Ну, и помните, что не каждая погода подходит для сна на улице. В этом вопросе руководствуйтесь здравым смыслом.

Эти советы помогут вам начать:

♦ Младенцы должны спать на спине в коляске с горизонтальным дном или в переносной детской кроватке.

♦ Поставьте коляску возле стены, на подветренной стороне, и убедитесь, что ребенок защищен от возможного дождя.

♦ Летом проследите, чтобы внутрь коляски не попадали прямые солнечные лучи.

♦ Зимой одевайте ребенка слоями в теплую одежду (в очень холодную погоду желательно начать с шерстяного термобелья) и используйте конверт-вкладыш для коляски. Для дополнительного утепления застелите люльку пледом или одеялом из овечьей шерсти.

♦ Не стоит слишком сильно кутать ребенка, чтобы не ограничивать движение воздуха возле его лица и не повышать риск синдрома внезапной детской смерти.

♦ Положите рядом с ребенком аудионяню или приоткройте окно и регулярно проверяйте, как он спит.

♦ Накройте коляску или кроватку москитной сеткой, чтобы защитить малыша от насекомых, беспризорных животных и мусора, который может залететь внутрь с ветром.

АМЕРИКАНСКИЙ РЕБЕНОК В ШВЕДСКОЙ ШКОЛЕ

В шесть лет большинство шведских детей идут в так называемый подготовительный класс, хотя он не обязателен. (С американской подготовительной школой сейчас я его не сравнивала бы, хотя лет тридцать назад, если верить рассказам пожилых американских учительниц, у них было много общего.) Формальное обязательное обучение начинается на следующий год, когда дети достигают семилетнего возраста и идут в первый класс. Поскольку Майя пошла в подготовительную школу в пять лет, академически она на год опережала своих шведских сверстников, поэтому здесь ей предстояло пойти сразу во второй класс вместе со своим старшим кузеном Оливером.

Вечером накануне ее первого дня в новой школе шел сильный снег, и на долю секунды у меня промелькнула мысль, что занятия могут отменить или хотя бы перенести на два часа позже. Последние пять лет, с тех пор как Майя начала ходить в детский сад, так случалось каждый раз после снегопада. Неудивительно, что мой мозг пошел привычным путем. И тут я вспоминаю, что в Швеции зимой обязательны зимние шины и что школы и учреждения работают в обычном режиме. С трудом вырулив с микроскопической парковки у лачуги, я путаю поворот, но в итоге выезжаю на правильную дорогу. Ближе к школе мы видим спешащих на уроки детей: одних ведут родители или старшие братья и сестры, другие шагают самостоятельно. На всех, включая взрослых, надеты яркие светоотражающие жилеты – как у американских охотников. А здесь такой жилет – средство выживания пешехода на дороге: в восемь часов утра школа все еще окутана предрассветным полумраком.

Мы заходим в здание школы как раз в тот момент, когда класс Майи строится в очередь у входа в кабинет. Пройдя мимо пары огромных сушильных шкафов справа, мы снимаем в фойе уличную обувь и надеваем тапочки, как это принято практически во всех домах и школах Швеции. Учительница Майи, высокая темноволосая женщина с короткой стрижкой по имени Сюзанна, встречает нас приветливой улыбкой:

– Добро пожаловать, Майя! Нам не терпелось с тобой познакомиться.

Майя быстро прячется за мою спину, а пятнадцать новых одноклассников с любопытством рассматривают ее. Я беру ее за руку и напоминаю, что останусь с ней, поскольку это ее первый день в новой школе.

– Сегодня я попрошу вас написать рассказ о том, как вы провели рождественские каникулы, – говорит Сюзанна после того, как класс завершает все утренние ритуалы. – Если не успеете закончить до перемены, ничего страшного: сможете продолжить, когда мы вернемся.

В 9:30, через полтора часа после начала уроков, приходит пора двадцатиминутной перемены. Дети быстро запрыгивают в свои утепленные водонепроницаемые комбинезоны и зимние ботинки и выбегают на улицу. У стены школы стоит около дюжины снегокатов – по сути, скоростных санок с рулем.

– Мы разрешаем им приносить в школу свои санки, но во время катания требуем надевать шлемы, – поясняет Сюзанна. – Желающие также могут взять тобогганы и шлемы в школе.

Холмистый школьный двор заполняется детворой, которая немедленно начинает веселую возню со снегом. Те, кто не катается на санках, либо карабкаются на большой сугроб и испытывают разные способы спуска, либо лепят что-нибудь из снега, который сегодня как раз подходящей влажности. Майя, обычно долго привыкающая к новым людям, начинает катать большой снежный шар вместе с несколькими новыми одноклассницами. В дальнем конце школьного двора шестеро мальчишек пытаются, по словам одного из них, «побить неофициальный рекорд в лепке самого большого снеговика в школе».

– Сюзанна, помогите нам поставить голову! – кричит другой мальчик (в Швеции практически ко всем, кроме членов королевской семьи, принято обращаться просто по имени). – Она очень тяжелая.

Сюзанна отправляется помогать с гигантским снеговиком, а я смотрю, как Майя летит с горки на маленьких санках.

У подножия горки располагается небольшое футбольное поле, наполовину покрытое льдом.

– Наш замечательный родительско-учительский комитет заливает каток, – объясняет Сюзанна, проследив, чтобы все части туловища гигантского снеговика были на месте. – Он еще не готов, но, если сохранится морозная погода, каток закончат со дня на день. Мы надеемся в четверг на уроке физкультуры покататься на коньках.

Я едва верю своим ушам и глазам. Тринадцать лет жизни в США приучили меня постоянно оценивать ситуацию с юридической точки зрения. Я привыкла подписывать бесконечные отказы от претензий: записываясь на занятия йогой, отпуская дочь на экскурсию, оставляя своего лабрадора в приюте для животных, – чтобы подтвердить, что моя собака умеет плавать и не утонет в собачьем бассейне глубиной 10 сантиметров. Я знаю, что для какого-нибудь адвоката, специализирующегося на исках по возмещению личного ущерба, сочетание скользкой твердой поверхности, острых коньков, скорости и маленьких детей было бы равноценно капле крови в воде для акулы. Тем не менее никто не предлагал подписывать никаких отказов, даже табличек с правилами поведения на катке я не заметила и уж тем более не услышала ни слова о юристах. Как школа справлялась с такой ответственностью? А с травмами? Ведь в американской школе Майи выходить на обледеневший асфальт было строго verboten (запрещено). Но в Швеции не просто разрешали детям кататься на коньках во время перемены, но и включали этот вид деятельности в школьную программу.

– Травмы случаются очень редко. У нас есть определенные правила, и дети стараются их соблюдать, – объясняет Сюзанна, словно прочитав мои мысли. – Мы постоянно напоминаем им про шлемы, и они знают, что нельзя кататься на санках или коньках, пока на улицу не вышел кто-то из взрослых.

– А если что-то случится? – не унимаюсь я.

– Все школьники имеют государственные полисы страхования от несчастных случаев. Но на самом деле ничего серьезного у нас не случается.

На этом тема была исчерпана.

После перемены дети выполняют индивидуальные задания в зависимости от того, по какому предмету они отстают. Кто-то читает, кто-то пишет в своих тетрадях. Как и в моем втором классе около тридцати лет назад, дети заняты какими-то проектами, а учителя побуждают их планировать свою деятельность и нести ответственность за работу. Появилась и новая практика – интегрировать в традиционные уроки движение и физическую деятельность. Например, для обучения математике используются карточки с заданием отбить мяч определенное количество раз или сосчитать шаги до противоположного конца кабинета.

– Мы стараемся вносить разнообразие в расписание, чтобы дети не сидели весь день на месте, – говорит Сюзанна.

Некоторые уроки, такие как изобразительное искусство, естествознание и физическая культура, иногда проводятся на улице. Дети учатся, гуляя по лесу, а движение младшим школьникам крайне необходимо. Катрина, отвечающая за экологическое образование в школе, считает, что на природе предметы вроде математики и физики наполняются жизнью, чего в кабинете добиться сложнее.

– С шестилетками мы собирали палочки и сравнивали их длину, находили самую длинную и самую короткую, – рассказывает она. – На уроках естествознания с детьми постарше мы знакомились с понятием трения, сравнивая разные способы спуска с горы: на вощеной ткани, на пластиковых санках, на рифленой подошве и т. д. Не следует ограничиваться голой теорией, если ее почти всегда можно проверить на практике.

Швеция меняется не только к лучшему. Многолетние низкие результаты тестов PISA, оценивающих знания пятнадцатилетних школьников из разных стран по математике, чтению и естественным наукам, вызвали недовольство и привели к череде хаотичных экспериментов в шведской системе образования. Как следствие, усилился акцент на тестированиях. Если в мое время до восьмого класса дети не писали ни одного государственного стандартизированного теста, то сейчас их дают в третьем, шестом и девятом классах.

– Мне кажется, тесты оставляют нам меньше времени непосредственно на обучение, хотя мы и без них знаем, какие успехи делает каждый ребенок, – говорит Сюзанна, повторяя жалобы многих американских учителей. – Но мы стараемся не ограничиваться подготовкой к тестам и продолжаем заниматься по своей обычной программе.

В 11 часов утра дети прерываются на обед. Следующий урок начинается в полдень, то есть у школьников остается еще от тридцати до сорока минут, чтобы поиграть на свежем воздухе – в зависимости от того, как быстро они расправятся с едой.

– Дети всегда ходят на улицу во время перемены? – спрашиваю я у Сюзанны, когда мы снова стоим на школьном дворе и наблюдаем за носящимися по белоснежному ковру детьми.

Немного удивившись, она отвечает:

– Да, конечно. Они всегда на улице, если только там не снежная буря. Тогда прогулки становятся слишком опасными.

Во время перерыва на обед с затянутого тучами неба снова начинает падать мокрый снег, и в зазоры между пуховиком и теплыми штанами проникает холодный сырой ветер. Мне трудно себе представить, чтобы школа Майи в Индиане была открыта в такой день. И с еще меньшей вероятностью дети пошли бы гулять на улицу, ведь они могли бы промокнуть, замерзнуть или поскользнуться на дорожке. Именно из-за таких погодных условий люди начали бы проклинать зиму, предрекать грядущий снежный апокалипсис, прогуливать работу и впадать в спячку. Но в маленьком шведском городке учителя первого и второго классов сочли их прекрасным поводом для того, чтобы и последний урок провести на улице, устроив детям легкое начало нового полугодия. На мой вопрос, не пострадает ли учебный план из-за дополнительной прогулки, Сюзанна отвечает:

– Конечно, мы должны отводить определенное количество часов теоретическому обучению и у нас есть свои академические цели, – после чего с легкой иронией добавляет: – Но сегодня мы решили воспользоваться чудесной погодой. Я так рада, что выпал снег; очень надеюсь, что он задержится надолго.

После обеда – на последнем уроке – возобновляется катание на санках. Майя и трое мальчишек решают спуститься с горки вчетвером на одних санках, отчего их транспортное средство становится похожим на опасно перегруженный тайский тук-тук. Чтобы усложнить себе задачу, старшие дети соорудили большой снежный сугроб посреди склона, в который эти перво– и второклашки теперь стараются врезаться. По дороге вниз они друг за другом сваливаются с санок, визжа от страха и восторга. Ни разу им не удается съехать вниз в полном составе. И ни разу я не видела, чтобы взрослые пытались прекратить их опасные игры.

С горечью вспоминаю бедную учительницу из Индианы, которой всю перемену приходилось напоминать детям, чего им делать нельзя, и не могу не думать о том, насколько в Швеции все иначе.

– Я считаю, мы должны разрешать им некоторый риск. Дети так учатся. Это их метод проб и ошибок: они что-то пробуют, и, если не получается, ищут другой способ. Взрослому не всегда легко смотреть на это со спокойной душой, потому что инстинктивно хочется вмешаться. Но, несмотря на кажущийся хаос, на самом деле дети достаточно хорошо умеют сами присматривать друг за другом, – говорит Лиза, одна из дежурящих на перемене учителей, наблюдая за Майей и ее новыми друзьями на вершине горки.

– Иногда я думаю, что взрослым лучше отойти в сторону и просто наблюдать, – присоединяется одна из молодых учительниц. Глядя на то, что дети вытворяют на горке, она шутит: – Порой проще отвернуться и не смотреть.

В час дня первый день Майи в шведской школе заканчивается. От утреннего волнения не осталось и следа; вместо него я вижу счастливую улыбку и розовые щеки. Она выглядит здоровой и довольной. Два из четырех учебных часов Майя провела на улице. Наверняка это не типичное расписание, поскольку сегодня учителя хотели дать детям возможность порезвиться в свежем снегу, но даже в обычный день прогулки на улице будут составлять около часа, то есть 20 процентов учебного времени. Это стандартная практика для скандинавских школ, где ученикам положены перемены на свежем воздухе вплоть до старших классов. В Финляндии, которая, на зависть всем, единственная из неазиатских стран регулярно входит в десятку лучших по результатам тестов PISA, после каждого урока школьникам дается пятнадцатиминутный перерыв, что в общей сложности составляет до 75 минут в день. Уроки у них занимают меньше времени, чем в остальных развитых странах мира, и домашней работы совсем немного, благодаря чему у детей остается больше времени на игры на свежем воздухе. Такой подход к образованию разительно отличается от того, что мы видим в большинстве азиатских стран, где многие школьники по двенадцать часов в день штудируют учебники, не поднимая головы. Конечно, в успехе финской системы участвуют многие факторы. Но одно бесспорно: ежедневная порция свежего воздуха, которую дети, по мнению финских родителей и учителей, должны получать, не только полезна им, но и жизненно необходима для их здоровья и благополучия.

Около трех недель человек может обходиться без еды, три дня – без воды, но лишь три минуты – без воздуха. Каждая клеточка нашего тела нуждается в кислороде, чтобы жить и производить энергию. Свежий воздух помогает наполнять клетки кислородом, что придает нам сил и энергии. А если насыщение организма кислородом происходит во время активной физической деятельности (катания на санках или покорения снежной горы), то эффект лишь усиливается.

Руководство некоторых американских начальных школ начинает сокращать общую продолжительность перемен ради увеличения учебного времени и нагрузки по тем предметам, успеваемость по которым проще всего оценить стандартизированными тестами: чтению, письму и математике. Но данные исследований не на их стороне. В 2011 году шведские исследователи выяснили, что физическая деятельность на свежем воздухе увеличивает период активного внимания у пятилетних детей и что улучшенная моторика, в том числе координация движений, способствует развитию рабочей памяти. Оба фактора чрезвычайно важны для усвоения теоретических знаний. Результаты множества других исследований показывают, что движение и регулярный отдых от рутины улучшают способность ребенка к обучению и повышают его внимательность, а благодаря подвижным переменам гиперактивные дети становятся менее суетливыми и более сосредоточенными во время урока. Метаанализ 200 исследований показал, что двигательная активность во время школьного дня улучшает физическую форму ребенка, делает его более уравновешенным и приводит к некоторому росту оценок по тестам. Более того, зачастую перемена становится для школьников единственной возможностью в течение учебного дня пообщаться друг с другом и поиграть в неформальной обстановке. Именно в это время они придумывают собственные игры, обговаривают правила и разрешают конфликты, тем самым развивая коммуникативные навыки. И эффект перемены еще более ощутим, когда она проводится на улице. Возможно, сами дети считают, что на перемене, чтобы отвлечься от рутины, лучше посмотреть кино или поиграть в электронные игры, но такой перерыв лишает их тех преимуществ, которые дает подвижная перемена на улице: свежего воздуха, движения и развития навыков межличностного взаимодействия.

Перемена, проводимая в спортивном зале, менее эффективна с точки зрения двигательной активности. В 2011 году результаты исследования, проведенного в городских общественных школах в Миссури, показали, что общее количество шагов и частота сердечных сокращений во время перемены на улице были выше, чем в случае, когда школьники проводили ее в спортивном зале или учебном кабинете. Данные экспериментальных исследований свидетельствуют о том, что дети, которые активно двигаются во время перемен, после занятий тоже более активны. Так утверждает Ольга С. Джарретт, профессор кафедры дошкольного и начального образования Университета штата Джорджия, известный в стране специалист по школьным переменам. В свою очередь, дети, у которых в течение учебного дня не было подвижных перемен или урока физической культуры, после занятий не восполняют дефицит двигательной активности и с большей вероятностью проводят время на диване. Кроме того, физическая деятельность на свежем воздухе во время школьных перемен способствует профилактике близорукости у младших школьников, поскольку для нормального развития детским глазам необходим яркий естественный свет.

Призывая администрацию школ принимать во внимание результаты современных исследований при разработке политики в отношении перемен, Джарретт пишет: «Проведенные исследования предполагают, что подвижные перемены могут играть важную роль в обучении, социальном развитии и здоровье детей младшего школьного возраста. Имеются аргументы против подвижных перемен, но ни одно исследование не доказало, что перемены не нужны».

Научные данные дополняются реальными примерами из обычной жизни. Родители жалуются, что их дети подавлены, потому что не отдыхают между уроками и целый день сидят в помещении. Учителя не могут заинтересовать младших детей учебой, так как вместо активной перемены те занимались подготовкой к тестам. Дети с СДВГ даже после короткой подвижной перемены на улице становятся значительно спокойнее и перестают суетиться во время урока.

Ребекка Лоуэн, преподаватель истории из Университета штата Миннесота, заметила радикальные перемены в поведении своего девятилетнего сына после того, как их семья на шесть месяцев переехала в Норвегию и она решила не брать с собой его лекарства, выписанные из-за СДВГ. В Миннесоте мальчик не справлялся со школьной нагрузкой без лекарств, но мама хотела, чтобы за эти шесть месяцев ребенок отдохнул от побочных эффектов. Кроме того, она и так не рассчитывала, что во время заграничной поездки ее сын усвоит много знаний. Поразительно, но он перестал ерзать на уроках и неожиданно для всех полюбил учебу, хотя не принимал лекарства и учился на шведском, которого прежде не знал.

«Поверить не могу, что он каждый день с нетерпением бежит в школу, – пишет Лоуэн в Star Tribune. – Он быстро осваивает шведский, с удовольствием делает уроки и иногда даже обгоняет график или просит сестру придумать новые математические задачи. Вечером он сам читает перед сном, чего дома никогда не делал».

По словам Лоуэн, такая разительная перемена не была следствием более сбалансированного питания и сокращения времени, проведенного перед экраном телевизора, а именно эти два фактора, по мнению специалистов, помогают ослабить симптомы СДВГ. Женщина считает, что ее сын изменился благодаря совершенно другой организации учебного дня в новой школе. «Здесь у него три активные перемены вместо одной, как в Миннесоте. Учебный день примерно на час короче, чем дома, что дает ему дополнительное время для отдыха перед тем, как садиться за уроки. Здесь он почти два часа в день играет на улице, а это в четыре раза больше, чем в США».

Норвегия знакома с проблемой СДВГ; такой диагноз имеют от 3 до 5 процентов норвежских детей школьного возраста. Данный показатель соответствует цифре из Диагностического и статистического руководства по психическим расстройствам, разработанного Американской психиатрической ассоциацией. Согласно ему, СДВГ страдает 5 процентов детей. Между тем в США на данный момент такой диагноз поставлен уже 11 процентам детей, и последние двадцать лет эта цифра стабильно растет. Более половины детей с СДВГ получает медикаментозное лечение, а среди дошкольников более 75 процентов имеет данный диагноз. Ученые все еще пытаются найти объяснение вспыхнувшей в последнее время эпидемии СДВГ, и споры о методах лечения продолжаются. Конечно, игры на свежем воздухе нельзя назвать универсальным лекарством от СДВГ, но в случае семьи Лоуэн они сыграли ключевую роль. Поведение ее сына перестало соответствовать критериям СДВГ, и норвежские учителя не заметили у мальчика симптомов этого расстройства.

САННАЯ ВЕЧЕРИНКА

Майя быстро адаптируется к новой школе и новому графику. Настолько быстро, что я ошарашена переменами в ее поведении. В отличие от сына Лоуэн, у Майи не было ни СДВГ, ни проблем с поведением на уроке. Она была тихой, обычно держалась обособленно и прилежно выполняла все задания. Дома учителя называли ее умницей, и, даже отбросив в сторону родительскую предвзятость, я не могла с ними не согласиться. Однако, несмотря на насыщенность школьной программы и высокие оценки, Майя относилась к школе без особого восторга. В подготовительном классе она едва высиживала долгий учебный день и жаловалась, что хочет вернуться в детский сад. С занятий Майя возвращалась подавленной и уставшей, и с увеличением объема домашних заданий в первом и во втором классах ситуация ничуть не улучшилась. На вопрос «Как дела в школе?» она отвечала стандартной фразой из трех слов: «Я не помню». Там ее ничто не радовало, разве что дни рождения одноклассников, когда всем детям раздавали угощения. Я не понимала, почему так происходит. Я всегда любила школу, по крайней мере, до тех пор, пока не началась непонятная алгебра где-то в восьмом или девятом классе. Впрочем, я росла в Швеции, и это было около тридцати лет назад, так что мой школьный опыт существенно отличался от опыта дочери.

Вечером после первого учебного дня в Швеции Майя уверенно заявляет: «Завтра я хочу пойти одна», – вежливо отклоняя предложение моей матери пойти с ней. Днем, вернувшись домой, она снова без умолку рассказывает про свой класс, про еду в столовой, про новых друзей. Всю следующую неделю дочь засыпает меня отчетами о проведенных днях.

– Угадай, что мы сегодня делали на физкультуре! Мы катались на санках. Я поехала с горки с Оливером, Ханнесом и Нелли, и мы помчались та-а-а-к быстро, через кочку и врезались в большой сугроб! На обед давали рыбу, она мне не понравилась, а вот картошка была очень вкусной. А потом у нас была социология, и мы разговаривали про пятнадцать профессий. Кстати, а ты пела это в детстве? – взволнованно щебечет Майя и вспоминает начало песни, которую я, естественно, разучивала на уроках музыки во втором классе.

Впервые за всю свою почти восьмилетнюю жизнь она искренне радуется школе. Теперь дочь не просто «готова к обучению», как гласила таблица успеваемости на стене ее класса в родной школе. Теперь она по-настоящему мотивирована к учебе.

Через две недели после начала занятий в новой школе Майя получает приглашение на день рождения одного из своих одноклассников. «Санная вечеринка, – написано в приглашении. – Приноси с собой шлем и то, на чем можно кататься!» Я была заинтригована. Майя родилась в феврале, и, когда мы праздновали ее день рождения, я всегда включала в программу праздника поиск сокровищ на улице. К счастью, родители ее друзей меня поддерживали и никогда не были против того, чтобы их дети немного перепачкались. Но идея целиком уличного дня рождения в январе была для меня в новинку.

В день праздника мы загружаем в машину несколько взятых напрокат снегокатов и тобогганов, а также несколько пластиковых досок для катания на ногах. Именинник – его зовут Ханнес – живет за городом на небольшой ферме с курочками, овечками и, судя по всему, с одной из лучших снежных горок в округе. Его мать Анетта – энергичная и прямолинейная женщина, которая улыбается практически столько же, сколько говорит. Когда мы приезжаем, она деловито жарит сосиски и разогревает saft – популярный у детей сладкий напиток – на открытом огне. Ее окружают шестнадцать детишек в зимних комбинезонах, сидящих на одеялах и подушках, брошенных на вырубленные прямо в больших сугробах сиденья и пару скамеек. Дети с нетерпением дожевывают еду, чтобы как можно скорее помчаться на длинную, крутую и немного извилистую горку рядом с домом, и десятками поглощают морковки и сосиски, даже не сняв шлемы.

– Мы устраивали санную вечеринку в прошлом году, и детям захотелось повторить, – говорит Анетта, когда я спрашиваю, почему они решили праздновать день рождения на улице. – Им очень понравилось, – она кидает несколько сосисок на решетку и, обратившись к одному из мальчишек, просит его дожевать морковь, прежде чем помчаться на горку. – Мы всегда устраиваем дни рождения на улице, – продолжает Анетта. – Однажды у нас была дискотека в палатке – зеркальный шар и все такое. Мне нравятся уличные праздники. Честно говоря, мы предпочитаем такой вариант из-за лени. Представляете, что такое шестнадцать детей в доме? Нет уж, спасибо! Ситуация быстро выходит из-под контроля. После уличной вечеринки гораздо проще наводить порядок.

Как я и догадывалась, Анетта с мужем и тремя детьми в принципе много времени проводят на улице, и не только во время празднования дней рождения. По выходным семья часто готовит обед на костре, а не дома на плите. Ежедневные вылазки на свежий воздух стали обязательным элементом их жизни еще с тех пор, когда дети были маленькими.

– Нужно вытягивать их на улицу сейчас, а не когда им по тринадцать, как бы мучительно это порой ни казалось. Не знаю, сколько раз мы долго и нудно собирались на каток, а уже через пятнадцать минут они уставали и просились домой. Зато сейчас мы можем пойти на озеро и устроить семейные катания.

Снегокаты трамбуют снег на горке, и с каждым спуском трасса становится чуть более скользкой. Дети друг за дружкой слетают вниз, одна белокурая девочка кричит от ужаса, быстро приближаясь к высокой снежной стене у нижнего конца горки.

– Рули вправо! – громко произносит Анетта, но у девочки руки словно примерзли к рулю, и она врезается прямо в стену.

– Я не смогла повернуть! – кричит она, и слезы текут по ее ярко-розовым щекам.

Анетта обнимает малышку и утешает ее:

– Все хорошо. Ничего не случилось. В следующий раз просто рули в сторону от сугробов.

– Вы не переживаете, что кто-нибудь получит травму? – спрашиваю я у Анетты, когда ситуация нормализуется.

Видимо, больше десятка лет жизни в США не прошли даром.

– Вначале переживала, но потом успокоилась, – отвечает она. – Знаете, в помещении тоже полно опасностей. Что, если люстра упадет прямо на голову?

Конечно, Анетта шутит, но с долей истины. Работая медсестрой, она как никто знакома с опасными последствиями сидячего образа жизни (ожирением, ишемической болезнью сердца, диабетом, рахитом и миопией – это среди прочего) и ни за что не позволит своей семье попасть в эту ловушку.

– Чтобы сохранить здоровье, нужно двигаться. Мне кажется, если в молодости не разминать кости, впереди ждет кризис системы здравоохранения, – говорит Анетта. – Нам нравится наша fika, и мы любим вместе возиться с выпечкой. Но после сладкого мы всегда выходим на улицу и двигаемся. Если дети не хотят идти на прогулку, то вместо сладкого я предлагаю им поесть морковки.

Через какое-то время наступает пора горячего какао с домашними шоколадными бисквитными пирожными, каждое из которых украшено шведским флагом – желтым крестом на голубом фоне. Ничего замысловатого, но дети всегда радуются сладкому; они быстро поглощают шоколадное угощение и приступают к поиску сокровищ в снегу под предводительством мужа Анетты. Затем они возвращаются на горку и катаются до тех пор, пока за ними не начинают подтягиваться родители. Некоторые не могут устоять перед манящей горкой.

– Кто сказал, что санки – это не для взрослых! – кричит одна мама, с удовольствием съезжая с горы.

Майя и Нора остаются на горке до последнего, раззадоренные горячим какао и скоростью.

– Кажется, мы злоупотребляем вашим гостеприимством, – обращаюсь я к Анетте, когда вокруг начинает смеркаться – через час после официального завершения вечеринки. – Попрошу их спуститься в последний раз.

– Ничего страшного. Разве не здорово, когда дети хотят остаться на улице и поиграть на свежем воздухе?

На этой оптимистичной ноте мы прощаемся, напоследок решив, что нужно собрать детей вместе еще раз.

По дороге домой, проезжая мимо замерзшего озера, мы замечаем с десяток подростков, катающихся на коньках и распевающих во все горло. Свет от их налобных фонариков скачет по льду, отчего катающиеся похожи на участников импровизированного ледового шоу.

В эту минуту я больше не переживаю о том, что Майя не найдет в школе новых друзей или будет скучать по дому, и благополучно забываю о еженедельных заданиях по орфографии и математике, над которыми она должна была работать. Теперь меня волнует куда более серьезный вопрос: что, если она не захочет возвращаться в США, когда время нашей поездки в Швецию подойдет к концу?

СОВЕТ СКАНДИНАВСКОГО РОДИТЕЛЯ

№ 2

Если там, где вы живете, это возможно и безопасно, днем в хорошую погоду оставляйте малыша спать на улице и старайтесь проводить как можно больше времени на свежем воздухе. Когда ребенок подрастет, выбирайте такие виды активной деятельности на улице, которыми могла бы заниматься вся семья, и соотносите свои ожидания с уровнем и темпом его физического развития. Тщательно готовьтесь к более длительным вылазкам на природу и помните, что еда на прогулке лишней никогда не бывает!

РЕКОМЕНДУЕМАЯ ЛИТЕРАТУРА: Энджела Хэнском. Босые и уравновешенные (Balanced and Barefoot).

3

Просто позвольте им играть

Большинству того, что ребенок должен усвоить в раннем детстве, нельзя научить; эти знания постигаются через игру.

Рут Уилсон

Однажды вечером мне звонит Сью – моя американская подруга. Она говорит, что у старшего сына начались проблемы в саду: по утрам она не может заставить его выйти из машины.

– Я спросила, почему он не хочет идти в сад, и он ответил, что ему скучно. Ему всего четыре года! Откуда ему вообще знать, что такое «скучно»? – сетует она. – Думаю, причина в том, что ему, во-первых, трудно наладить контакт с другими детьми, а во-вторых, впервые в жизни приходится сидеть за столом и делать задания, а он любит побегать.

Как и многие родители, она отправила сына в детский сад с той мыслью, что там он будет играть и общаться со сверстниками. Но сейчас начинает сомневаться в том, что затея имела смысл.

– Мне не хочется водить его в сад в следующем году, и младшего я тоже оставила бы дома, но, когда окружающие слышат об этом, они начинают меня пугать, что дети отстанут от сверстников, – говорит она.

Сама Сью в детский сад не ходила, а в подготовительном классе занятия тогда длились всего полдня, и игр там было больше, чем уроков. Тем не менее она успешно окончила школу, поступила на юридический факультет, а сегодня руководит преуспевающей адвокатской конторой. Интуиция подсказывает Сью, что дети тоже справятся, но ее никто не поддерживает.

– На меня давят со всех сторон. Что, если я лишу их шанса поступить в колледж и они будут жить на улице на государственное пособие, потому что я когда-то приняла неверное решение по поводу детского сада? – с горечью шутит она.

Сад, в который ходит ее старший сын, – частный, организованный совместными усилиями родителей. Основу обучения составляют игры, экскурсии, работа с сенсорным дидактическим материалом и практические опыты, а также традиционные уроки. По крайней мере, такова задумка. В последнее время государственная система образования вынуждает воспитателей частных садов адаптировать свою программу под постоянно растущие требования подготовительной школы. Да и сами родители начинают переживать, что социализация, игры, песни и уроки дружбы в недостаточной степени готовят их вундеркиндов к непростому будущему. Некоторые даже решили перевести своих малышей в другие сады, больше ориентированные на теоретическое обучение.

– Воспитатели здесь хорошие, просто сейчас все говорят о разных тестах для детей, и я подумала, что здесь ребенок получает недостаточно знаний, – сказала одна мама, недовольная тем, что ее трехлетний сын слишком медленно учился писать. – Мы решили перевести его в другой сад, и там все совершенно иначе. Теперь он каждую неделю приносит домой маленькие карточки с заданиями и рисует буквы по контурам.

Воспитателей, в свою очередь, подобное давление вовсе не радует. «Вчера я разрешила трехлеткам целый час свободно играть, а потом меня начало мучить чувство вины, – призналась одна из них. – Пришлось заставить их вернуться к учебникам».

Уступив давлению со стороны школьного округа и недовольных родителей, воспитатели и родители, организовавшие этот сад, недавно стали давать четырехлетним воспитанникам еженедельное домашнее задание. Такую практику ввели не только в данном конкретном саду, по всей стране наблюдается тенденция к ужесточению требований к трех– и четырехлетним детям по освоению теоретической информации. Если подготовительная школа берет на себя функции первого класса начальной школы, как утверждают некоторые деятели от образования, то детский сад определенно начал превращаться в подготовительную школу.

После разговора со Сью я вспомнила, как четыре года назад Майя пошла в детский сад. Осенью последнего года, когда впереди оставалось всего два семестра, некоторые родители начали переживать по поводу академического прогресса своих детей. Они сетовали, что ребята слишком много времени тратят на игры, творчество и эксперименты. Меня это озадачило. Большинству малышей было всего четыре года; чего эти родители от них ожидали? Как и Сью, я отправила Майю в детский сад с мыслью, что ей будет полезно пообщаться и поиграть с другими детьми, а не только с теми, с кем она ходила в группу дневного пребывания у няни. Она только училась завязывать шнурки, стоять в очереди в ванную и лепить красивые куличики в песочнице. За время посещения детского сада ее словарный запас значительно вырос, а беспокоиться об академических успехах в этом возрасте я не считала нужным. Правда, я пребывала в блаженном неведении по поводу суровых условий американской подготовительной школы.

– В детском саду мы только играли, усаживались в кружок и пели песенки, – сказала мне одна мама, учитель начальных классов. – Многие родители по-прежнему думают, что в подготовительной школе их детей будут учить делиться и ждать своей очереди, но времена изменились.

– Вся эта творческая деятельность – это хорошо и весело, но я не понимаю, как она подготовит их к учебе в подготовительной школе, – поделилась своими сомнениями по поводу детского сада другая мама. А затем мрачно добавила: – Наверное, об этом мы узнаем во время скрининга.

Министерство образования США четко сформулировало американским родителям свою позицию: современные дети должны тратить меньше времени на игры с пластилином и больше на подготовку к будущей карьере корпоративного винтика.

До того момента я даже не знала, что в подготовительной школе проводится какой-то скрининг. Я попросту полагала, что Майя в свое время научится всему необходимому. Мне и в голову не приходило, что при отборе в подготовительную школу она может провалить какой-нибудь таинственный тест, о существовании которого я даже не подозревала. А тут оказывается, что это вполне реальная угроза, о которой стоило бы поволноваться.

Когда я спросила учителя подготовительной школы о процедуре скрининга, она заверила меня, что речь идет не о каких-то сложных тестах, способных на корню загубить будущую карьеру моей дочери, а, скорее, об оценочном инструменте, позволяющем преподавателям определить, достаточно ли ребенок развит для подготовительной школы и какая поддержка ему может понадобиться на занятиях. Та же учительница сказала, что, на ее взгляд, в детском саду нужно играть, общаться и «делать все то, на что в подготовительной школе у нас нет времени: гулять, рисовать, петь, читать сказки и играть в игры».

Ее ответ развеял мои опасения по поводу скрининга, но чем больше я узнавала о фактическом устройстве подготовительной школы, тем меньше мне хотелось отправлять туда Майю.

ОБУЧЕНИЕ В ХОДЕ ИГРЫ

Перед отъездом из США Нора ходила в тот же сад, что и Майя, и сейчас, когда ей предстояло пойти в дошкольное учреждение в Швеции, нас ждали радикальные перемены. Система дошкольного образования в скандинавских странах устроена иначе, чем в США. Здесь отдавать ребенка в сад можно с одного года – на целый день или на несколько часов. Задача таких детских садов сочетает в себе обучение с уходом за малышами, родители которых работают вне дома. Поскольку речь идет практически обо всех родителях, преобладающее большинство скандинавских детей (в Швеции это 84 процента) в возрасте от одного года до пяти лет ходят в детский сад.

Другим ключевым отличием детских дошкольных учреждений в скандинавских странах является их унифицированность, поскольку стоимость их посещения в значительной степени субсидируется государством. В представлении многих американцев отдавать дневной уход за ребенком на откуп государству – столь же мудрое решение, как оставлять Красную Шапочку под присмотром злого Волка, долго и не по собственной воле голодавшего. Но у скандинавов свой взгляд на вещи. Когда родителей 108 тысяч шведских детей дошкольного возраста спросили, что они думают о дошкольном образовании в стране, 95 процентов ответили, что полностью им довольны. Такое единодушие дорогого стоит, ведь даже по поводу цвета снега всегда будет пятьдесят разных мнений, а что уж говорить о воспитании детей!

Хотя дошкольные учреждения в Швеции финансируются из общего бюджета, контролировать их деятельность могут как непосредственно местные органы управления, так и частные предприятия или родительские кооперативы. В любом случае должность руководителя занимает дипломированный специалист по дошкольному образованию, а обучение проводится по одинаковой государственной программе. Удовлетворенность шведских родителей дошкольным образованием в стране отчасти объясняется тем, что эта программа полностью отражает их представления о правильном детстве. И рисование букв по шаблону в него точно не входит.

Шведская государственная программа дошкольного образования изложена на двадцати страницах и детально освещает такие темы, как воспитание уважительного отношения к окружающим, к правам человека и демократическим ценностям, а также формирование устойчивого стремления к получению новых знаний. По частоте используемых в тексте слов можно получить четкое представление о том, чего шведское общество хочет и ждет от своих дошколят. Слово «игра» употребляется тринадцать раз, слово «язык» – двенадцать, слово «природа» встречается шесть раз, а «математика» – пять. Но в документе ни разу не употребляется слово «грамотность» или «письмо». Зато два самых часто встречающихся – «обучение» (сорок восемь раз) и «развитие» (сорок семь раз).

В других скандинавских странах традиции раннего обучения схожи со шведскими. В Финляндии официально обучать чтению начинают только в первом классе начальной школы, то есть по достижении ребенком семи лет, а воспитатель в саду будет учить детей читать только в том случае, если они сами проявляют интерес к этому виду деятельности. При этом Финляндия считается одной из самых грамотных стран в мире. Следом за ней идет Норвегия, а Исландия, Дания и Швеция замыкают первую пятерку лидеров. Таковы результаты исследования, проведенного в 2016 году Коннектикутским университетом. Автор исследования Джон Миллер отмечает: высокий рейтинг скандинавских стран объясняется тем, что «в их монолитной культуре высоко ценится чтение». Есть у этих стран и другая общая черта: их убежденность в важности игровой деятельности в раннем детстве.

Не существует официального, признанного всеми странами мира определения игры, но, согласно формулировке британской организации Play England, это «добровольно выбранный, самостоятельно управляемый и внутренне мотивированный процесс». Та же организация считает, что «в игре нуждаются все дети независимо от возраста. Это их естественная потребность. Игровая деятельность – это биологическая, психологическая и социальная необходимость, фундаментальная для здорового развития и благополучия человека и общества».

Шведская государственная программа дошкольного образования не только поддерживает игру в любых видах деятельности, но и закрепляет за ребенком законное право играть и учиться на улице – как в рукотворной обстановке, такой как игровая площадка, так и в природной среде, такой как лес. Это в равной степени касается и городских, и сельских детских садов. Если на территории сада нет уголка живой природы, то дети посещают городские парки или ближайшие лесопарки, добираясь туда пешком или на общественном транспорте.

– Все наши дети живут в городе, поэтому привыкли к интенсивному движению. Даже годовалые малыши и двухлетки быстро учатся держаться за руки и ходить пешком, – говорит Сесилия Рамнинг, заведующая одним из стокгольмских детских садов.

Некоторые парки находятся в пяти минутах ходьбы от сада, но иногда приходится идти более получаса, и тогда самые маленькие по очереди едут в двух сдвоенных прогулочных колясках, предоставленных садом.

– Кто-то думает, что самое важное – прогулка в парке, но по пути тоже может случиться много интересного. Иногда мы находим желуди, каштаны или какого-нибудь интересного жучка. Дорога в парк – тоже важная часть опыта, – говорит Рамнинг.

Анализ сотни дошкольных учреждений Швеции показал, что в среднем дети проводят на улице полтора часа в день – и это зимой в плохую погоду. В погожий летний день средняя продолжительность пребывания малышей на улице достигает шести часов. Эта гарантированная часть программы меня особенно порадовала. Нора собиралась пойти в обыкновенный муниципальный детский сад, в который много лет назад ходила я сама. Это, конечно, не детский сад на природе и уж тем более не лесная школа, но я могла быть уверена в том, что моей дочери будет гарантировано хотя бы минимальное количество времени для общения с природой и что она каждый день обязательно будет играть на улице.

Подойдя к новому саду Норы в первый день, мы видим за забором покрытый утоптанным снегом двор. Нору все еще переполняют эмоции от вида трех оленей, которые лениво переходили дорогу так близко к нашей машине, что я в буквальном смысле могла бы через окно дотянуться до них одной из своих лыж, которые возила на заднем сиденье.

Небольшой холм справа носит следы активного катания на санках, а прямо перед собой мы видим маленького снеговика со ртом из мелких камушков. Он угрожающе покосился, но все еще стоит. На припорошенной снегом траве лежит большая пластиковая труба, рядом растет несколько кустов с ярко-красными ветками, стоит невысокая горка и большая песочница с парой лавочек, игрушечной кухней и столиком. Столярная мастерская и игровой домик закрыты на зиму, но третье помещение открыто и заполнено уличными игрушками, которые используются круглый год.

Я несу пакет со всем, что нас попросили взять с собой, и его содержимое кардинально отличается от того, что я каждую осень покупала в американский детский сад (упаковку влажных салфеток, упаковку больших мелков, рулон бумажных полотенец, бутыль дезинфицирующего средства для рук, коробку маркеров и сотню тюбиков клея-карандаша). В Швеции все канцелярские и бытовые принадлежности для повседневной деятельности предоставляются садом. Маркеры им не нужны – им нужны дети, готовые играть на улице в любую погоду. Следовательно, вот что потребуется на зимний период:

◆ толстые варежки (две пары);

◆ шерстяные носки;

◆ зимний комбинезон;

◆ толстый свитер;

◆ теплая шапка;

◆ дождевик;

◆ резиновые сапоги;

◆ полный комплект сменной уличной одежды.

И в конце напоминание: «Мы гуляем на улице и в солнце, и в дождь!»

Как и в школе Майи, в прихожей сада тихо гудят два больших сушильных шкафа, а стена напротив пестрит разноцветием дождевиков и резиновых сапог. Мы снимаем ботинки и проходим в основной холл, где стоит стеллаж с полками для каждого ребенка и на них горками сложена зимняя одежда.

– Добро пожаловать! – приветствует нас воспитательница, с которой некоторое время назад я беседовала по телефону. Как и большинство шведских педагогов, работающих с дошколятами, она обязательно опускается к Норе, чтобы их глаза находились на одном уровне, и обращается непосредственно к ней: – Меня зовут Эллен.

Эллен вкратце рассказывает нам об этом отделении детского сада. Здесь занимаются двадцать три ребенка (большинству от четырех до пяти лет и несколько трехлеток) и посменно работают пять педагогов. Первые дети приходят в сад в половине шестого утра. Завтрак накрывают около восьми, затем до десяти дети играют, после чего все собираются в общий круг на второй завтрак (в шведских детских садах принято перекусывать фруктами). Затем прогулка до обеда. После обеда малыши спят, а дети постарше читают с воспитателем. Вторая половина дня посвящена преимущественно свободным играм (в теплое время года они проходят на улице) или занятиям в небольших группах. В половине третьего детей кормят полдником. Последний ребенок покидает сад в пять часов вечера.

Нора внимательно слушает, с любопытством наблюдая за детьми. Одни увлеченно играют в настольную игру с воспитателем, другие строят крепость из подушек в читальной комнате. Здесь есть художественная комната и уголок для ролевых игр с куклами и мини-кухней. Стены украшены фотографиями и постерами, иллюстрирующими различные разделы государственной учебной программы: природа и технологии, математика, языковое развитие, творчество и социальные навыки. «Разнообразие: мы похожи, но все равно разные» написано на одном плакате под рядом флагов разных стран, раскрашенных детьми. Фотография с четырьмя ребятами в оранжевых жилетах в лесу подписана: «Мы ищем природные сокровища и проверяем, что прячется под листьями». На другой фотографии трое мальчиков сооружают дом из картонной коробки. «Сотрудничество» – гласит подпись. «Помощь» – написано рядом с фотографией, на которой мальчик помогает девочке разрезать сосиску. Когда мы усаживаемся на пол, чтобы перекусить фруктами, я замечаю еще кое-что: ни у одного из детей нет признаков избыточного веса.

– Мы хотим, чтобы нашим детям было интересно учиться, – позже объясняет Эллен. – Формального урока математики у нас нет, но мы постоянно ее используем. Например, когда мы садимся в общий круг, дети по очереди считают собравшихся. С помощью небольших экспериментов мы изучаем разные науки. Иногда мы собираем что-нибудь во время прогулки, например камни и палочки, и проверяем, что из этого будет плавать в ведре с водой. Или приносим с улицы снег и смотрим, как он тает. Или пробуем лить воду через кофейный фильтр. А когда дети что-нибудь строят, они волей-неволей знакомятся с законами физики.

– А как вы обучаете детей грамотности? – спрашиваю я Эллен, в то время как Нора решает присоединиться к группе старших детей, слушающих сказку в исполнении воспитательницы.

– Мы не выделяем специального времени на формирование навыков письма, если вы это имеете в виду, – говорит она, – и не проводим отдельные уроки для изучения алфавита. Но мы очень много работаем с текстом во время чтения, а во время ролевых игр прекрасно развиваются речевые навыки.

– Нора уже умеет писать свое имя. Даже с большой буквы, – хвастаюсь я.

Поскольку я до семи лет писала свое имя только заглавными буквами, а Нора освоила правильное написание в своем американском саду еще в три года, я, разумеется, считаю ее чуть ли не гением.

Брови Эллен за очками в темной оправе приподнимаются.

– Ого! – произносит она скорее с удивлением, чем восхищением. – Что ж, если ребенок начинает проявлять интерес к письму, мы даем ему небольшой блокнот, в котором он может рисовать буквы. Смысл в том, что все получится само собой, когда ребенок будет готов. Им гораздо легче учиться, когда желание идет изнутри.

Концепция обучения детей в ходе игровой деятельности отнюдь не нова. Еще Платон говорил, что «лучшее образование для ребенка – игра в окружении красоты». В XVIII веке философ швейцарского происхождения Жан-Жак Руссо в своем революционном произведении «Эмиль, или О воспитании» утверждал, что детей следует учить только в ходе игры. «Осмелюсь ли я назвать здесь самое важное, самое полезное правило любого обучения? Оно заключается в том, что время нужно не экономить, а транжирить» – так звучит его знаменитое высказывание по поводу врожденной способности детей учиться на собственном опыте. Затем в 1830-е годы немецкий педагог и убежденный натуралист Фридрих Фрёбель развивал идею о том, что игра имеет решающее значение для физического, морального и духовного развития детей. Он настолько верил в эту идею, что положил ее в основу собственной методики дошкольного воспитания, основанной на пении, танцах, работе в саду, самостоятельных играх и познании природы всеми органами чувств. Фрёбель сравнивал детей с цветами, которые непременно раскроются, если позволить им учиться в собственном темпе под чутким руководством заботливого учителя. Свою концепцию раннего воспитания он назвал kindergarten, что буквально означает «детский сад».

Во второй половине XIX века философия Фрёбеля (в основе – игра, в центре – ребенок) завоевала популярность в Швеции, и до 1950-х годов дошкольные учреждения так и назывались – barnträdgårdar («детские сады»). В Швеции Фрёбель остается одной из самых влиятельных фигур в области раннего обучения наряду с российским психологом Львом Выготским и его швейцарским коллегой Жаном Пиаже, которые также призывали строить образовательный процесс вокруг индивидуальности ребенка. Пиаже считал, что процесс обучения важнее конечного результата и что научиться решению задач ребенок может только путем активных открытий. Выготский утверждал, что на когнитивное развитие детей в значительной степени влияет их культура и что они учатся в первую очередь посредством игры и общения со старшими и более умелыми детьми и взрослыми. В мировом сообществе он наиболее известен как автор концепции зоны ближайшего развития, смысл которой сводится к тому, что педагогу следует уважать индивидуальный темп познавательной деятельности ребенка и степень его готовности к усвоению новых знаний. Воспитатели и родители могут создать ему «опорные точки» и помогать ровно в той степени, в какой ему хватит уверенности подняться на следующий уровень, но ни в коем случае не подталкивать его и не затягивать туда насильно. В достаточном пространстве для развития у ребенка будет формироваться самоуважение и навык самостоятельного решения собственных задач.

Вот как описывает отношение скандинавов к роли игры в обучении Анетт Эскилссон, шведский специалист по раннему развитию, часто акцентирующая внимание на стимулировании у ребенка желания учиться: «Существует два противоположных взгляда на образование. Либо рассматривать ребенка как пустой сосуд, который взрослый должен наполнить путем обучения, либо верить в его врожденную способность учиться вместе с другими. В Швеции мы верим в природную любознательность детей и их тягу к знаниям. Наш новый взгляд на детство отражается в концепции „компетентный ребенок“».

Подобные рассуждения я слышу и от другой воспитательницы из сада Норы по имени Барбро, когда мы с ней стоим на улице и смотрим, как с десяток детей самостоятельно организуют себе подъемы и спуски на небольшой горке. Она убеждена, что через непосредственный опыт и игру дети учатся гораздо большему, чем когда от них просто требуют запоминать информацию, сообщаемую учителем.

– Некоторые дети очень рано проявляют интерес к письму, и мы стараемся его поддержать. Например, им нужно сделать билеты для какой-то ролевой игры. Так у них появляется конкретная цель для овладения навыком письма. В противном случае они будут лишь выводить целые строчки линий, не имеющих для них никакого смысла, – говорит она.

– Я знаю, что существуют разные философии. Кто-то считает, что нужно сосредоточиться на умении читать и писать, но мне не нравится, когда вся наша работа направлена строго на подготовку к школе. Это детский сад. Почему мы не можем позволить детям быть детьми и делать то, что им интересно здесь и сейчас?

ВЫХОДИТЕ НА УЛИЦУ И ИГРАЙТЕ

Скандинавские родители и воспитатели дошкольного образования сходятся во мнении, что если вы хотите вырастить здорового, способного ученика, то нужно позволять ему как можно больше играть. Но если активные игры и обучение неотделимы друг от друга, то почему по другую сторону океана их так часто противопоставляют друг другу? Как так получилось, что американские воспитатели испытывают чувство вины, разрешая группе трехлетних детей просто поиграть, если именно этим трехлетние дети и должны заниматься?

По мнению общественной группы «Союз за детство», отчасти в этом виноваты реформы в сфере образования, повысившие академические требования к детям старшего дошкольного возраста. Процесс начался в 1980-е годы и усугубился с принятием закона «Ни одного отстающего ребенка», созданием гранта для учреждений образования «Гонка к вершине», а в последнее время еще и инициативой «Единые государственные стандарты по базовым школьным предметам». Хотя в США и практикуются вдохновленные идеями Фрёбеля модели раннего развития, ставящие ребенка в центр образовательного процесса (такие как педагогика Монтессори, Реджио Эмилия и вальдорфская), представители вышеназванной общественной группы отмечают, что «формальное обучение во главе с учителем практически полностью вытеснило из подготовительных школ активное, основанное на игре экспериментальное обучение, о необходимости которого мы знаем из результатов многочисленных исследований в области когнитивной и возрастной психологии и нейробиологии». И сейчас дети 4–5 лет испытывают на себе волновой эффект.

Морин Вандермаас-Пилер, миниатюрная профессор психологии Элонского университета, не считает, что такие перемены к лучшему. Она давно занимается исследованиями в области дошкольного образования и, поработав приглашенным преподавателем в Копенгагене, полагает, что США следовало бы перенять у Скандинавии некоторые подходы к игровому обучению. «Многие не осознают, до какой степени маленькие дети нуждаются в игре, – считает она. – Думаю, учителя и сами предпочли бы обучать их в ходе игровой деятельности, поэтому их задача – объяснить родителям, насколько это важно. Вряд ли люди, требующие увеличения количества учебных занятий, хотели бы, чтобы их дети целый день сидели за партой. К большому сожалению, в подготовительной школе от малышей требуют именно этого».

Игра для ребенка настолько естественна, что ему даже необязателен реквизит. Обычная палка может превратиться в куклу, меч, лошадку или волшебную палочку. Картонная коробка может стать ракетой, пещерой или машиной. Дети способны часами играть с самыми простыми предметами, а чем меньше готовых игрушек, тем лучше работает их воображение, как утверждают ученые. Игра – самая универсальная деятельность на свете, не знающая никаких культурных или социально-экономических границ. Зато, как обнаружила Вандермаас-Пилер, существуют различия в отношении разных культур к игре. Американские родители придают ей большое значение и часто играют со своими детьми. Но в то же время они чрезвычайно озабочены учебной нагрузкой. Попробуйте сделать запрос в Google по теме «обучающие занятия для двухлетних детей», и вы получите почти полмиллиарда результатов. В том же интернете масса разнообразных дидактических материалов для дошколят и упражнений на сортировку по цветам, а также 101 способ изготовления геометрических фигур из втулок от туалетной бумаги. Маркетологи тоже не стесняются использовать в своих целях чувства родителей, озабоченных ранним развитием. «Ребенок начинает познавать окружающий мир, и это ваш шанс зажечь в нем искру любви к искусству, музыке и языку, – заявляют создатели серии якобы обучающих видео Baby Einstein, которые, как оказалось, тормозят речевое развитие. – Используйте этот шанс, приобщите малыша к миру культуры с помощью одобренных экспертами обучающих программ и игрушек», – продолжают авторы, апеллируя к родительскому страху, что к окончанию детского сада их дети так и будут сидеть с сортерами, пока их сверстники сочиняют симфонии.

Можно, конечно, с раннего возраста ненавязчиво интегрировать обучение в повседневную деятельность ребенка, но, по мнению Вандермаас-Пилер, некоторые родители перегибают палку и ненамеренно портят игру своими попытками сделать ее более «обучающей». «Мне кажется, некоторые родители чуть ли не с рождения малыша начинают переживать, что он не добьется успеха в жизни, если к старшему дошкольному возрасту не научиться читать или не освоит операции сложения и вычитания, – говорит она. – В Дании игра ценится сама по себе, тогда как многие американские родители с ее помощью пытаются развить конкретные навыки и воспринимают ее как базу для будущего обучения. К сожалению, таковы наши культурные ориентиры. Наверняка они тоже имеют свои плюсы, но датские дети живут иначе, у них столько разных возможностей. Большая свобода выбора, меньше правил. Дети выбирают, а взрослые помогают им сориентироваться».

Если многим американским родителям волей-неволей приходится погружать своих детей в систему опережающего обучения, то скандинавские не проявляют особого беспокойства по поводу учебных занятий в дошкольном возрасте. Они уверены, что их дети освоят все необходимое, когда будут готовы учиться, и с радостью позволяют малышам «просто» играть. Желательно на свежем воздухе. Даниэль, отец ребенка старшего дошкольного возраста из Дании, объясняет свою позицию:

– Мы относимся к детству как к важному этапу жизни, а не как к первому кругу гонки к взрослости. Мы уважаем право ребенка на счастливое детство.

Когда я спрашиваю Кристоффера, отца двоих маленьких детей из Швеции, о его ожиданиях по поводу знаний, которыми они должны овладеть к начальной школе, тот отвечает коротко и без раздумий:

– Я хочу, чтобы они оставались детьми. Потом начнется школа, и там они получат все остальное. Да и дети все разные. Одним с раннего возраста интересно читать, считать и писать, другим – нет.

Разумеется, дошкольника можно научить читать и писать, если регулярно тренировать его мозг. Но куда торопиться? По мнению членов группы «Союз за детство», многие воспитанники подготовительной школы еще не готовы к освоению этих навыков, и если заставлять их соответствовать нереалистичным академическим целям, то потом могут возникнуть проблемы с обучением в начальной школе. Кроме того, наукой не доказано, что дети, с опережением освоившие навык чтения, впоследствии читают лучше других. В Новой Зеландии проводилось исследование с участием двух групп детей: одни начали обучаться чтению в пять лет, другие – в семь. К одиннадцати годам у них не было выявлено значительных различий в развитии этого навыка. Зато у детей из первой группы сформировалось негативное отношение к чтению, и они хуже понимали прочитанное, чем те, кто начал с семи лет. Другие исследования показали, что нет значимой взаимосвязи между началом посещения школы и способностью ребенка к чтению.

Казалось бы, что плохого, если ребенок будет рассматривать подписанные картинки или выучит несколько слов, карточки с которыми развешены по стенам? Однако принцип «чем раньше, тем лучше» может негативно отразиться на других, не менее важных аспектах познавательного процесса, таких как спонтанное исследование и самостоятельное открытие. Безусловно, проверить с помощью теста уровень развития творческих способностей и навыка решения задач труднее, чем знание фактической информации, но результаты двух независимых исследований, проведенных в Массачусетском технологическом институте (МТИ) и Калифорнийском университете в Беркли, показывают, что слишком ранний старт теоретического обучения может произвести обратный эффект. Сотрудники МТИ предлагали четырехлетним детям одну и ту же игрушку, но с разной презентацией. В одной группе взрослый, демонстрируя одну из функций игрушки, притворялся, что сам видит ее впервые. Во второй группе взрослый сразу показал, как ею пользоваться, и дал четкие инструкции. Оставшись с игрушкой наедине, дети из обеих групп успешно воспроизвели показанные «учителем» действия: потянуть за одну из трубочек, чтобы услышать скрипящий звук. Однако малыши из первой группы играли с ней дольше и самостоятельно обнаружили другие ее функции. Предмет вызвал у них большее любопытство и тягу к исследованиям, чем у заранее обученных детей. Исследователи из Беркли достигли похожего результата: оставшись наедине с игрушкой, дети, получившие ее от «наивного» взрослого, придумали более рациональный способ извлекать из нее музыкальные звуки, тогда как проинструктированные дети просто повторяли показанные им действия.

Разумеется, теоретическое обучение и прямые инструкции тоже имеют свое место и время. Но не в детском саду, считает Вандермаас-Пилер. По ее мнению, в раннем возрасте следует поощрять в детях любопытство и способность удивляться, не лишая их радости самостоятельного познания окружающего мира. К счастью, для этого существует идеальная обстановка – природа.

– Игра сама по себе оказывает на детей целебное действие, – говорит эксперт по психологии среды Фредрика Мортенссон из Шведского сельскохозяйственного университета. – И на улице они играют иначе: свободнее, более спонтанно. Детям легче организовать ситуацию наиболее благоприятным для своего физического, социального и психического развития способом.

В игре развиваются такие когнитивные навыки, как принятие решений, решение задач и абстрактное мышление. Они применимы в любой обстановке, но естественная среда, где дети обычно много играют в фантазийные игры, создает для этого больше условий. Ученые считают, что данные навыки имеют решающее значение не только в раннем детстве, но и в более зрелом возрасте, во время учебы. Родитель окажет огромную услугу своему ребенку, если постарается больше времени проводить с ним на улице, задавать вопросы без предполагаемых ответов и поощрять его врожденную любознательность и тягу к исследованиям.

«На улице дети постоянно двигаются, они активны. Активные дети учатся лучше и с большим интересом, – пишет опытная шведская воспитательница и писательница Ильва Эллнеби в одной из своих популярных книг по раннему детству. – Им нужно использовать свое воображение, а природа дает свободу и вдохновение для его развития… Леса и поля предлагают множество приключений и волшебных мгновений».

Есть и другая причина, по которой практический, целенаправленный игровой опыт в природной среде способствует обучению. Природа активизирует все органы чувств, но не перегружает их. Играя на свежем воздухе, дети спокойны, но сосредоточены. «При одновременной работе многих рецепторов идет развитие сенсорных навыков. А развитая сенсорная интеграция повышает процент усвоения информации», – считает Энджела Хэнском, детский эрготерапевт и автор книги «Босые и уравновешенные». По ее мнению, увеличение количества детей с сенсорными нарушениями напрямую связано с тем, что они стали меньше играть вне помещения. Хэнском рекомендует дошкольникам от пяти до восьми часов в день играть в подвижные игры, предпочтительно на свежем воздухе, а школьникам до 13 лет – проводить на улице от четырех до пяти часов, играя и занимаясь другими видами физической активности. Она отмечает, что в течение учебного дня детям необходимы движение и частые перемены, иначе они станут суетливыми и начнут отвлекаться. «Чтобы усваивать учебный материал, детям нужна способность сосредоточиваться. Но если они не будут двигаться, то станут невнимательными», – уверяет она.

Рут Уилсон, почетный профессор специальной педагогики Государственного университета Боулинг-Грин в Огайо, тоже подчеркивает наличие связи между детьми и природой в своей книге «Природа и дети» (Nature and Young Children): «Природа способствует аутентичной игре – самой лучшей для маленьких детей. Аутентичная игра интересна, непредсказуема, самоуправляема и предполагает свободу выбора. Она начинается сама собой, как только ребенок оказывается в природной среде».

По словам Уилсон, в нашем ориентированном на достижения обществе многие родители страдают синдромом «ни минуты напрасно» и боятся, что их дети отстанут от сверстников. Родители чувствуют себя обязанными тщательно организовывать каждый аспект жизни своего ребенка: сначала записывают его в группы раннего развития, водят на занятия по музыке и экологии, затем отдают в профессиональные спортивные секции и требуют высокой успеваемости в школе, где бедным детям с малых лет приходится писать важные для их будущего тесты и любой ценой получать высокие оценки.

– Когда моя дочь была маленькой, – рассказывала мне одна американская мама, – я хотела, чтобы она занималась всем, чем только можно. Она состояла в организации девочек-скаутов, ходила на балет, гимнастику, в бассейн – всюду. Я хотела, чтобы она была кем-то, а не просто была – сама по себе.

Я чуть было не спросила, когда же, по ее мнению, у девочки снова появится шанс «просто быть», но вовремя прикусила язык. У большинства из нас этот шанс появляется только после выхода на пенсию. Правда, к тому времени непреодолимое желание попрыгать в грязной луже и проверить, насколько ты можешь испачкаться, давно проходит (как и возраст, когда подобное поведение считается социально приемлемым). К сожалению, преобладающее большинство американских родителей стремятся максимально загрузить своих детей и считают победителем того, у кого к третьему классу окажется самый плотный график еженедельных занятий.

СКУЧАТЬ РАЗРЕШАЕТСЯ

Два дня я ходила с Норой в ее новый детский сад, чтобы помочь ей адаптироваться. Этот процесс называется inskolning и обязателен для всех новеньких. Наконец она готова меня отпустить.

– Ты можешь возвращаться домой, мама, – заявляет она на третье утро, как только мы переступаем порог сада. – Я хочу пойти сама. Я справлюсь.

Постепенно устанавливается новый режим: Майя в школе, Нора в саду, а я сижу в лачуге и пишу. Поскольку у Майи уроки заканчиваются в час дня, мы решаем, что большую часть дней до четырех часов она будет оставаться в школьном fritids. В Швеции так называются бесплатные группы продленного дня для детей от шести до тринадцати лет, выполняющие двойную функцию: организовать внеурочный досуг и помочь работающим родителям решить вопрос с пребыванием детей. Наш местный fritids открыт с шести до восьми утра и с часу дня до шести вечера; сюда приходят школьники, которых еще рано отпускать домой одних, либо те, кто попросту предпочитает после уроков остаться и провести время с друзьями. В fritids Майи, где основная часть времени посвящена активным играм и творчеству, дети гуляют на улице с часу до половины третьего дня, затем идут перекусить либо едят прямо на улице, если погода хорошая. В оставшееся время они либо играют, либо занимаются рукоделием, иногда на улице. Вскоре Майя начинает приносить домой перепачканные штаны, многочисленные поделки из бисера и – предмет особой гордости – розовую шапочку для младшей сестры, связанную своими руками.

Fritids не только избавляет родителей от переживаний по поводу присмотра за малолетним чадом, но и дает детям возможность лучше узнать друг друга в процессе внеклассной деятельности. Благодаря этому Майя, которая всегда держалась особняком, вскоре обзаводится уймой новых друзей. Во fritids дети договариваются о дружеских сборищах у кого-нибудь дома. В течение первых недель Майя обменялась номерами телефонов с несколькими девочками и договорилась с ними – с моего разрешения – поиграть после школы. Родители в таких случаях выступают лишь посредниками и наблюдателями, теми, кто обычно говорит да, если у семьи на этот день нет других планов, или нет, если что-то уже запланировано. Несколько раз за неделю я либо привожу Майю домой с парочкой детей из fritids, либо вечером забираю ее из дома кого-то из них. Нельзя сказать, что совместные игры после школы – это какая-то революционная идея; дети всегда так делали. Что меня удивляет, так это огромное количество свободного времени после уроков и тот факт, что распоряжаются им дети преимущественно сами. Учебный день здесь короче, и домашнее задание дается только раз в неделю, благодаря чему семьям проще планировать свои мероприятия. При этом никто не стремится непременно устроить детей в какие-то кружки и секции и родителей не смущает, что после уроков их дети не получают дополнительного образования под руководством взрослых.

– Мы решили не загружать ребенка структурированной внешкольной деятельностью, – говорит Сара, мама одноклассницы и новой подруги Майи по имени Лив.

Сара, типичная шведка с неуправляемой копной белокурых волос, коротко подстриженных и чаще всего заправленных за уши, признается, что девятилетняя Лив и ее пятилетний брат Ноа ходят только на укрепляющую гимнастику – раз в неделю в течение нескольких весенних и осенних месяцев. Иногда они бывают в бассейне, а Лив еще раз в неделю занимается танцами.

– Думаю, этого достаточно, – продолжает Сара. Как учитель и бывшая отличница, она, конечно же, переживает за образование своих детей и их будущее, но при этом хочет предоставить им время и место для игр. – Я сама не люблю дополнительные поездки после работы и думаю, что у детей избыточная внешкольная деятельность тоже вызывает определенный стресс. Возвращаясь домой в половине пятого, я хочу лишь отдохнуть и провести время с детьми.

Ее мнение разделяет София, диетолог, которая живет в Буросе с мужем и двумя сыновьями шести и трех лет:

– Наверное, мне просто лень записывать детей на какие-то кружки, – говорит она. – По-моему, хорошо, что их жизнь не перегружена, по крайней мере, пока они сами о чем-то не попросят. Думаю, возможность распоряжаться свободным временем по своему усмотрению тоже пойдет на пользу их личностному и психическому развитию.

Конечно, иногда случаются походы в зоопарк, бассейн или совместные чтения. Но до шести лет, когда шведские дети официально идут в школу, в их жизни не так много организованных занятий. А вся познавательно-развлекательная деятельность для детей младше двух лет организуется скорее для родителей, которым хочется сменить обстановку и пообщаться, чем для того, чтобы занять детей или дать им преимущество перед сверстниками. Таких детей чаще всего можно увидеть в öppna förskolan. Это нечто вроде бесплатного детского сада для всех желающих, куда приходят пообщаться родители, находящиеся в декретном отпуске. А дети? Они просто играют.

На весенних каникулах я решаю заглянуть в наш местный öppna förskolan, где знакомлюсь с Магган, которая сидит дома с младшим сыном Манне. У него режутся зубы, и неважное самочувствие не позволяет отдать его на полный день в детский сад, поэтому Магган привела его сюда, чтобы на пару часов выбраться из дому. Вскоре к ней присоединяется Кристоффер, находящийся в шестимесячном декретном отпуске со своим годовалым сыном Джоном и его двухлетней сестрой Эллен.

Дети Кристоффера пока не посещали никаких формальных занятий, но через какое-то время, говорит он, начнут ходить в бассейн. Сам он вырос в деревне и значительную часть времени проводит с детьми на улице. «Сейчас погода наладилась, и мы можем немного погулять с утра и потом еще раз после обеда. Мне самому каждый день нужен свежий воздух, и чем больше, тем лучше».

Дети Магган посещали бассейн, а сейчас раз в неделю ходят на общеукрепляющую гимнастику. Она тоже считает, что дети должны уметь вести себя на воде, поскольку семья много времени проводит на озере. По словам Магган и Кристоффера, было бы неплохо, если бы в будущем их дети пошли в какую-нибудь спортивную секцию – ради дополнительной порции физической активности, помимо ежедневных игр. А вот какой именно будет эта секция, им неважно.

– Если мой сын захочет играть в футбол, пусть играет, но я никогда не стану его заставлять. Желание должно исходить от него, и оно появится, когда он будет готов, – считает Магган. – Не всем по душе командные виды спорта, и в таком случае мы найдем что-нибудь более подходящее.

Поскольку Магган воспитывает детей одна и работает на полную ставку, ее мальчики большую часть недели проводят в детском саду, где играют на улице от трех до четырех часов в день. По выходным они ходят на игровую площадку или проводят время дома на большой террасе. «Мои дети любят прыгать, бегать и ползать, и, чтобы они не скучали, я сооружаю на террасе разные полосы препятствий», – говорит она.

Решив изучить варианты внешкольных занятий для своих девочек, я обнаруживаю, что выбор не так уж велик. Для детей возраста Норы есть еженедельные занятия оздоровительной гимнастикой. Можно раз в неделю возить ее в Бурос на уроки плавания, но, кроме этого, детям ее возраста практически ничего не предлагается. У Майи больше вариантов. Помимо гимнастики, есть еще хор по вторникам и уроки джазового танца, которые начнутся весной. С третьего класса можно будет ходить по средам на скаутские собрания. (В соответствии со шведской традицией полового равноправия организации девочек-скаутов и мальчиков-скаутов в 1960-е и 1970-е годы объединились, и теперь все команды разнополые.) Кроме того, разумеется, есть футбол – любимый национальный вид спорта, который, в отличие практически от всех зимних видов, дает Швеции редкий шанс потеснить на пьедестале свою западную соседку Норвегию. Только он способен заставить взрослых мужчин проливать слезы и сжимать кулаки. Футбол – вид спорта, в который шведские дети играют в любом городе, даже настолько маленьком, что в нем нет ни одного светофора.

Несмотря на страстную любовь шведов к футболу, местные родители, кажется, не торопятся взращивать нового Златана Ибрагимовича – самого известного и обожаемого футболиста этой страны. Как правило, шведские дети начинают играть в футбол только в 6–7 лет, а регулярные еженедельные матчи обычно стартуют и того позже. Сам Ибрагимович получил свои первые шиповки в пять лет, но в команде начал играть лишь с семи. Он говорит, что большинство своих трюков разучил и отшлифовал в обычных дворовых матчах на песчаном пустыре между панельными высотками Русенгорда – бедного микрорайона на окраине Мальмё. «Все мои идеи родились еще тогда, когда я ради удовольствия гонял мяч в Русенгорде. Именно оттуда я принес их с собой на большие стадионы», – рассказывал он в своем интервью ежедневнику Dagens Nyheter.

Мой девятилетний племянник Оливер, помешанный на футболе, – большой фанат Златана. А моя сестра Сюзанна, как и многие другие шведские матери, футболом совершенно не интересуется.

– Ты меня знаешь, я определенно не «футбольная мама» и не могу сказать, что с удовольствием хожу на эти матчи, – говорит она мне, когда я начинаю вести расспросы, – но мне нравится, что у мальчика есть хобби и что он чем-то увлечен.

По американским спортивным стандартам у моего племянника не особенно загруженный график. Зимой он тренируется раз в неделю и пока не участвует в регулярных матчах – всего четыре или пять игр за год. Сейчас, когда ему исполнилось девять, у него будут тренировки по четвергам и матчи или тренировки по воскресеньям. Больше он никуда не ходит после уроков – разве что к себе в комнату собирать конструкции из Lego. Летом, кроме одной смены в спортивном лагере, тренировок нет вообще, как, собственно, и других кружков: шведские родители очень трепетно относятся к своему отпуску. Хотя бы несколько из положенных пяти или семи недель ежегодного летнего отдыха они, как правило, проводят в кемпере или бунгало возле океана либо загорают в местах с более предсказуемой летней погодой, чем в Швеции.

– За что я люблю футбол, так это за то, что дети могут играть в него независимо от взрослых. Нет тренировки – они сами идут на ближайший пустырь. А весной, как только сходит снег, гоняют мяч на переменах в школьном дворе. Летом они собираются на футбольном стадионе и играют весь день, – рассуждает Сюзанна. – Это у них в крови.

В некоторых юношеских командах более жесткий график тренировок, чем у моего племянника, и далеко не все родители так расслабленно относятся к спорту, как моя сестра. Тем не менее шведская федерация футбола решительно настроена противостоять жесткой конкуренции между молодежными командами. В 2017 году она даже запретила награждать победителя футбольных серий и турниров для детей до двенадцати лет. Решение было воспринято неоднозначно: многие родители считали, что дети должны учиться проигрывать и держать удар. Однако молодежные лидеры поддержали нововведение, поскольку оно позволило утихомирить некоторых агрессивных родителей, создававших проблемы судьям и командам противника во время решающих матчей.

Безусловно, посещение спортивных секций имеет много преимуществ. Дети учатся трудиться ради достижения результата, взаимодействовать между собой, быть дисциплинированными, уважать спортивный дух и развивают другие положительные качества. Но, когда организованного спорта слишком много и начинается он слишком рано, у детей остается очень мало времени «просто» поиграть на улице, не говоря уже о том, что родители превращаются в измотанных ворчливых шоферов. Многие из тех, кто чересчур рано начал профессионально заниматься спортом, к двенадцати годам перегорают, как утверждает Ханси Хиниц, исследователь из Хальмстадского университета, изучающий влияние организованного спорта на детскую психику. «Родители составляют детям плотный график и заставляют их заниматься, потому что заботятся об их будущем. Но, если не присматриваться к сигналам, которые подает сам ребенок, их можно пропустить, – говорит он в интервью шведскому ежедневному изданию UNT. – Родитель отвечает за благополучие своего ребенка и должен следить за тем, чтобы он не был перегружен». Как бывший футбольный тренер, Хиниц считает, что дети в целом слишком рано начинают заниматься организованным спортом и что большинству малышей дошкольного и младшего школьного возраста намного полезнее просто играть на свежем воздухе. «Не следует отдавать детей в спортивные секции, пока они сами не захотят, – убежден он. – Порой складывается впечатление, что родителям тот футбол нужен гораздо больше, чем ребенку».

Многие американские родители загружают детей спортивными секциями, чтобы те не привыкали все время сидеть на диване с телефонами и планшетами. Это благородный и вполне понятный мотив в эпоху рекордного уровня детского ожирения и мрачных слоганов вроде «Сидение на диване убивает не меньше курения». Но метаанализ современных исследований по детскому спорту, проведенный американским колледжем спортивной медицины в Миннесотском университете, показал отсутствие явных доказательств того, что профессиональные занятия спортом действительно препятствуют ожирению. (Дело в том, что потраченную во время занятий энергию дети компенсируют дополнительными порциями фастфуда и сладких напитков, из-за чего их рацион становится даже более калорийным, чем у неспортивных сверстников.)

Безусловно, физическая активность полезна ребенку независимо от наличия избыточного веса, но, если малыш Джонни не хочет играть в футбол или бейсбол, знайте, что он получит ничуть не меньше пользы (зато, возможно, меньше травм) от того, что просто побегает и поиграет на улице. Исследование, проведенное в Копенгагенском университете, показало, что во время неструктурированных игр на свежем воздухе дети двигаются активнее, чем во время тренировки в спортивной секции. Руководитель исследования, Глен Нильсен, надел акселерометры на пять сотен детей в Дании и на пять сотен детей в Новой Зеландии, затем в течение трех дней отслеживал их двигательную активность. Неожиданно для себя он обнаружил, что организованные занятия спортом обеспечивали детям лишь небольшой процент двигательной активности, а наибольшую физическую нагрузку они получали на подвижных переменах в школе, в детских развлекательных центрах или просто во время игр на ближайших площадках.

Но игры на свежем воздухе тоже бывают разные. Чем разнообразнее и многограннее окружающая обстановка, тем дольше дети будут оставаться на улице и тем активнее будут двигаться. Это, в свою очередь, положительно отразится на фигуре. Команда исследователей из Швеции, сравнивая детей в девяти разных дошкольных учреждениях, установила, что чем дольше дети играют в качественной природной среде, то есть в местах с большим количеством деревьев, кустов, холмов, валунов, тем выше вероятность приведения в норму индекса массы тела и ниже вероятность избыточного веса. Более того, Ингунн Фьёртофт, профессор из Телемаркского университета, сравнивая детей от пяти до семи лет в трех разных дошкольных учреждениях Норвегии, обнаружила, что ежедневные игры в лесу лучше развивают чувство равновесия и координацию движений, чем игры на традиционной площадке. В естественной природе дети сталкиваются с более сложными физическими задачами, что стимулирует развитие моторики и разных групп мышц.

– У детей, которые много времени проводят на природе, более сильные ноги и руки, они значительно лучше балансируют, чем те, которым редко выпадает шанс свободно побегать в естественной среде. В природной обстановке дети используют и тренируют разные группы мышц, – отмечает Эллнеби, дошкольный воспитатель. – Дети и сами с удовольствием нагрузили бы свои мышцы и суставы, если бы им дали такую возможность.

Другим преимуществом менее организованной и более самостоятельной детской деятельности является то, что она развивает навыки самообслуживания и самоконтроля. По сути, дети учатся ждать заслуженного вознаграждения, держать себя в руках, ставить и осуществлять собственные цели. Кроме того, когда детей слишком загружают, будь то спортивные секции, детские клубы или прочие виды деятельности под руководством взрослых, их лишают возможности поскучать. При избытке стимулов мозгу не хватает времени на отдых и восстановление. А ребенок даже не успевает разобраться в себе и собственных желаниях. В США активная жизнь, начавшись с ранних лет, уже не заканчивается. Более того, колесо внешкольной деятельности, помимо растущего объема домашней работы, начинает вертеться тем быстрее, чем ближе школьник подбирается к колледжу.

Йеспер Йуул, известный датский семейный психотерапевт и автор книги «Компетентный ребенок» (Your Competent Child), оспоривший многие из традиционных родительских догматов, утверждал, что скука – это ключ к достижению внутреннего равновесия независимо от возраста. Скука даже может стать стимулом к творчеству, и не только в его стандартном понимании. «Творческие периоды полны рефлексивных, почти медитативных пауз… приносящих покой и восстановление сил, – пишет Йуул. – Благодаря этому [дети] становятся более самостоятельными и учатся лучше ориентироваться в обществе».

Так что же советует Йуул тем родителям, которые чувствуют, что должны постоянно развлекать своих детей и предлагать им неувядающий букет различных видов деятельности? «Когда ребенок приходит к вам и говорит, что ему так „ску-у-учно“, обнимите его и скажите: „Удачи, дружок! Не терпится посмотреть, что из этого получится“».

КОНЕЦ ЗИМЫ

В США Майя состояла в организации девочек-скаутов, и обе мои дочки периодически ходили на уроки плавания и верховой езды, но ни одна не проявляла особого интереса к спортивным секциям. Телевизор в рабочие дни мы не смотрели, и никаких дел, помимо домашнего задания, у девочек не было. За нашим домом есть живописный лиственный лес с неглубоким ручьем и несколько уголков для игр, где девочки с моей помощью построили шалаши из веток и домики для фей и других сказочных лесных персонажей.

Но одно дело – создать идеальные условия для игр на свежем воздухе со всеми сопутствующими им преимуществами, и совсем другое – убедить детей пойти на улицу и поиграть там.

Прежде чем стать матерью, я представляла себе, как мои дети будут целыми днями свободно бегать по двору до самого вечера, пока я не позову их ужинать, как бывало со мной, когда я была маленькой. До нашего отъезда в Швецию такое случилось ровно один раз. Все остальное время они возвращались в дом задолго до того, как ужин был готов.

Учитывая столь не впечатляющий опыт моих дочерей в самостоятельных играх на свежем воздухе, мне не терпелось узнать, как Нора отнесется к режиму в новом детском саду. Начнет ли она кричать воспитательнице, что ненавидит свои зимние штаны? Кататься по полу в знак протеста, когда придет время выходить на улицу? Требовать, чтобы ее несли на руках, когда группа отправится в далекую прогулку? Через несколько недель я отвожу в сторонку одну из воспитательниц и спрашиваю, как все идет. В частности, как Нора справляется с прогулками.

– Я не заметила, чтобы она жаловалась, – говорит Барбро, та самая воспитательница. – Впрочем, все дети выходят на улицу, так что тут даже и обсуждать нечего.

Меня это радует, но поначалу я не замечаю особых перемен. На выходных Нора по-прежнему предпочитает оставаться дома, и, чтобы заставить ее выйти на улицу, требуются немалые усилия с моей стороны. Длительная вылазка куда-то всегда рискованное предприятие, поскольку часто все заканчивается внезапными жалобами на какой-нибудь недуг и мне приходится тащить ее на себе до машины или до дома. Нора проявляет интерес к активному времяпрепровождению на свежем воздухе, только если пообещать ей визит на детскую площадку или горячий шоколад. Но раз уж мы в Швеции, то, возможно, мне удастся решить эту проблему.

Во Франции дети с раннего возраста погружаются в культуру высокой кухни и учатся смаковать деликатесы вроде сыра с голубой плесенью или улиток. Скандинавские дети точно так же погружаются, но только в культуру активного отдыха на свежем воздухе. Владение разными способами передвижения в условиях дикой природы – от катания на коньках и лыжах зимой до пешего туризма и катания на велосипеде летом – считается неотъемлемой частью всестороннего образования. Скандинавские родители по многим причинам стараются привить своим детям дух friluftsliv, в том числе и потому, что это увлекательный способ поддерживать тело в хорошей форме и проводить время с семьей. Для многих скандинавов это еще и высшая форма общения с природой, а приобщить к ней следующее поколение можно только посредством практического опыта.

Не помню, когда я впервые встала на беговые лыжи, но уверена, что в тот момент думала точно не о своей любви к природе. Катание на беговых лыжах, как и на горных, требует выносливости, хорошей физической формы и чувства равновесия. Освоить первые проще, чем вторые, но ходьбе на лыжах не хватает того первобытного восторга, который испытываешь, стоя на вершине склона под порывами ветра за секунды до того, как ринуться вниз. И на холмы взбираться приходится без подъемника. Если катание на горных лыжах – с его адреналином и мгновенным удовольствием – многим детям за радость, то любовь к беговым – дело вкуса, и даже с опытом она не всегда приходит.

Я не вставала на беговые лыжи почти двадцать лет, но в Швеции быть – по-шведски жить. А все шведы сейчас разъехались по лесам покорять лыжные трассы. Зима подходила к концу, и я решила, что Майе с Норой пора пройти и этот обряд посвящения. Я откопала свое старое снаряжение в сарае сестры и взяла напрокат два комплекта лыж для Майи и Норы. Горные лыжи они освоили в Мичигане и Монтане в возрасте пяти и трех лет соответственно, а вот с беговыми я еще не успела их познакомить. Я не знала, как они отнесутся к моей затее, ведь даже от горных лыж они отказались в пользу сноуборда, решив, что он «круче». Бег на лыжах можно описывать разными словами, но вряд ли среди них прозвучит «круто». Может, поставив их так рано на горные лыжи, я на корню убила у них всякое желание попробовать беговые? Да еще и мучительный этап обучения основам… Спорт на свежем воздухе – отличный способ объединить всю семью, но вот на этапе освоения основ даже самый крепкий брак может оказаться на грани развода.

Я жду благоприятного момента, и вот в один прекрасный день после уроков наступают идеальные условия. Снег достаточно глубок, и на пролегающей недалеко от лачуги лыжне он сверкает на солнце так, словно кто-то рассыпал на нем миллиарды крошечных бриллиантов. Пора приступать к операции «Лыжный кросс».

Дети не проявляют особого энтузиазма.

– Я не люблю бегать на лыжах, – хнычет Майя.

– Откуда ты знаешь? – возражаю я. – Ты же никогда не пробовала!

– Это скучно.

Вскоре к ней присоединяется Нора.

– Не-е-ет! Я не хочу ехать на лыжах!

Каким-то чудом мне в очередной раз удается их переубедить, и, как только мы добираемся до лыжни, девочки немного оживляются.

– Я уже хочу ехать! – говорит Майя.

– Сначала нужно освоить правильную технику, милая. Смотри на маму! Правую руку и левую ногу вперед, затем левую руку и правую ногу вперед. Давайте вместе потренируемся и пройдем несколько кругов по стадиону.

Майя делает вид, что не расслышала, и срывается с места в сторону леса.

– Нора, посмотри на маму, пожалуйста. Вот это твоя правая рука, а это…

Она перебивает меня.

– Я поняла, мама! Я уже умею кататься на лыжах.

– Прекрасно, но я все-таки считаю, что нам нужно остаться на стадионе. Скоро начнет темнеть.

Нора тоже меня игнорирует и отправляется вслед за сестрой в сторону уходящей в лес трехкилометровой лыжни. Доехав до первого небольшого спуска на краю футбольного поля, они теряют равновесие на узких длинных лыжах и обе падают бесформенными кучами. У Майи отстегивается левое крепление, и Нора, воспользовавшись замешательством, обгоняет старшую сестру. Дальше все идет на удивление хорошо, пока Нора не падает и не теряет лидерство. Пока я пытаюсь не дать и без того стрессовой ситуации перерасти в Истерику Года, Майя продолжает двигаться вперед, чтобы не упустить лидерскую позицию. Я успокаиваю Нору и помогаю ей подняться на ноги, а Майя тем временем скрывается из виду. Мы уходим по лыжне глубже в лес, зовем Майю, но безответно. И вдруг я слышу ее голос откуда-то слева. Она сошла с лыжни и каким-то образом умудрилась добраться до вершины самого высокого холма в округе.

– Мама, я наверху! Наконец-то я поеду на лыжах! – в восторге верещит она.

В этот момент я понимаю, что можно увезти ребенка подальше от гор, но он уже никогда не забудет первый восторг спуска с вершины, и прежде, чем я успеваю додумать эту мысль до конца, моя дочь уже мчится вниз в позиции «плугом», едва удерживая равновесие на узких лыжах. Не успев далеко уехать, она наезжает одной лыжей на другую и летит головой в снег. Начинается истерика номер два, только на этот раз с другим главным персонажем.

– Хватит ныть! – безжалостно кричит сестре Нора, уже забыв о том, как всего несколько минут назад сама рыдала у меня на руках.

И лишь подливает масла в огонь. До конца лыжни еще почти километр, окружающий лес быстро погружается в сгущающиеся сумерки, и я уже начинаю жалеть, что не оставила лыжные гонки там, где хранила их почти двадцать лет, – как причудливое детское воспоминание в пыльном чулане редко используемого уголка своего сознания. И как только мне начинает казаться, что хуже уже быть не может, я вижу, как по лыжне к нам приближается какая-то женщина. Она немного старше меня и, судя по ее спортивному оснащению, регулярно выходит на лыжную трассу. Я изо всех сил стараюсь изображать беспечность, ожидая с ее стороны безмолвного осуждения. Она замедляется, переводит взгляд с разъяренной восьмилетки на холме на самодовольную пятилетку на лыжне, затем снова на меня, измученную мать. «Это нелегко», – говорит она, сочувственно качая головой. Мне хочется разрыдаться и излить душу этой совершенно незнакомой женщине, но я сдерживаюсь и мысленно повторяю ее слова как заклинание, из последних сил стараясь вернуть Майю на лыжню. Нам как-то удается завершить свой первый лыжный кросс без новых приключений.

По возвращении в машину я уже готова поклясться себе: больше никаких беговых лыж с детьми в обозримом будущем. Но, к моему удивлению, настроение у девочек вдруг меняется.

– Это было здорово! – говорит Майя.

– Я еще хочу, – говорит Нора.

Я молчу, но про себя широко улыбаюсь.

СОВЕТ СКАНДИНАВСКОГО РОДИТЕЛЯ

№ 3

Подарите своему ребенку детство и не оглядывайтесь на соседей. Помните, что дошкольнику не нужно практически ничего, кроме уймы свободного времени на самостоятельные игры, и что заполнение его жизни длинным списком «развивающих» занятий может принести больше вреда, чем пользы. А если вам кажется, что в детском саду вашего ребенка слишком много внимания уделяется академическим предметам, попробуйте найти альтернативы, больше ориентированные на неструктурированную детскую игру и общение с живой природой.

РЕКОМЕНДУЕМАЯ ЛИТЕРАТУРА:Карл Оноре. Под давлением: Спасем детей от гиперродительства (Under Pressure: Rescuing Our Children from Hyper-Parenting).

4

Мы все должны заботиться о природе

Если вы научите детей любить природу, они будут ее беречь, потому что мы дорожим тем, что любим.

Мулле

В конце февраля в страну приходит теплый атмосферный фронт, и остатки снега тают быстрее шарика кокосового масла на моей новой индукционной плите, превращая двор вокруг лачуги в грязное месиво. Небо окрашено в пятьдесят оттенков депрессивного серого, а без снега на земле дневной свет вовсе не похож на свет. А еще идет дождь. Не ливень; просто монотонная вода с неба, медленно смывающая последние крупицы желания выходить за дверь. Целый день я сижу дома, уставившись в экран компьютера. Потом звоню отцу. У него настроение бодрее.

– Вчера мы гуляли вокруг озера, – рассказывает он. – Бернт думал, что я позвоню и отменю прогулку из-за погоды, но я, естественно, так не поступил. Не хочу показаться слабаком. Нужно взять себя в руки. – Его голос звучит бодро, несмотря на то что последний визит к онкологам в больницу оставил двоякие впечатления. С одной стороны, во время операции врачи удалили все, что было нужно, и не похоже, чтобы опухоль дала метастазы. С другой стороны, они все равно настаивают на шести месяцах профилактической химиотерапии. – Мой Runkeeper говорит, что с сентября я одолел 570 километров. По-моему, я всю предыдущую жизнь столько не ходил пешком, – говорит он и добавляет: – Никогда не думал, что скажу это, но, кажется, я начинаю зависеть от своих ежедневных прогулок.

Между тем я чувствую себя так, словно прошла 570 километров за последнюю неделю. Если в США порой и погулять было негде, то здесь для пешеходов созданы все условия. Мне даже кажется, что каждый раз, когда я приезжаю сюда летом, в Буросе очередную улицу закрывают для движения транспорта и превращают в пешеходную или, как минимум, в тупиковую, чтобы предотвратить транзитный проезд. Место автомобильных парковок заняли велосипедные, дороги превратились в бульвары с парками и непонятными современными скульптурами или в набережные. В Швеции это популярная стратегия местных властей, которые хотят снизить уровень загрязнения воздуха в городах и увеличить соотношение людей к машинам в деловых районах: если сделать въезд сюда на машине неудобным либо дорогим, люди начнут ходить пешком, ездить на велосипеде и пересядут на автобусы – или «перспективные экологически безопасные средства передвижения», как предпочитают выражаться городские власти. Но город на этом не останавливается: бо́льшая часть общественного транспорта работает на биогазе, а к 2030 году администрация планирует полностью отказаться от использования ископаемого топлива в городских автобусных парках.

Десятки лет назад, когда улицы только начали закрывать для движения транспорта, владельцы некоторых магазинов в деловой части боялись разориться, если покупатели лишатся возможности припарковаться прямо у входа. Годы шли, и страхи оказались необоснованными. Деловой центр процветал и стал даже оживленнее благодаря новой культуре уличных кафе, еженедельным летним концертам на городской площади, уникальным крошечным бутикам рядом с несколькими крупными торговыми центрами, а также сооруженной прямо в центре города новой, большой и очень интересной детской площадке, ставшей любимым местом встреч для семей с маленькими детьми.

Сегодня едва ли найдется человек, ратующий за возвращение машин в деловой центр. Я тоже этого не хотела бы. По-моему, город делает именно то, чего я желала бы всем городам: разрабатывает амбициозный план по сокращению выбросов парниковых газов и созданию действительно экологически чистой городской среды, где ограничение автомобильного движения в деловой части – это лишь малая его часть. Но однажды, кружа вокруг центральной библиотеки в своем Saab и пытаясь найти парковочное место хотя бы в километре от здания, я все-таки испытываю некоторое неудобство. И легкость в кошельке: чтобы решить несколько вопросов в разных концах города, я потратила на парковку сумму, эквивалентную двадцати долларам.

Позже я проявляю неосмотрительность и жалуюсь на испытанные неудобства своей 69-летней матери, заглянувшей в лачугу повидаться с внучками. А в ответ – ни капли сочувствия. Вообще. На лбу появляется характерная укоряющая морщинка, а губы поджимаются в улыбку, которая якобы должна обезоруживать, но на самом деле предвещает несогласие.

– В тебе появилось слишком много американского, – говорит она так, что это звучит вовсе не как комплимент. – Нужно было оставить машину возле вокзала. Там самая дешевая парковка в городе.

– Да, но мне нужно было в три разных места, и ни одно из них не находилось вблизи вокзала, – отвечаю я, невольно начиная оправдываться.

– От вокзала не так далеко пройтись пешком. Там до всего рукой подать.

– Но я несла ноутбук и еще одну сумку. Было тяжеловато, и не хотелось опаздывать.

Я объясняю, что от вокзала до места встречи мне пришлось бы идти почти три километра.

– Это не так уж далеко. Ты ведь любишь гулять и дышать свежим воздухом. Не вижу проблемы.

– Но я же сказала, что должна была взять с собой кое-какие вещи. И я была одета для деловой встречи, а не для пешей прогулки. Я люблю гулять, но без зимних штанов было холодновато.

– А ты хотела припарковаться прямо у порога? Ты стала слишком избалованной комфортом.

В итоге каждая остается при своем мнении и мы решаем сменить тему. Но после ухода матери я начинаю размышлять о том, действительно ли мое отношение к миру не изменилось после переезда в США. И хотя маме я ни за что не призналась бы, возможно, я все-таки немного разленилась из-за многочисленных удобств, позволяющих решать бытовые вопросы, не выходя из машины.

Метаморфозы в моем родном городе не уникальны: государственные и муниципальные власти по всей Скандинавии стремятся свести к минимуму загрязнение окружающей среды и создать экологически ответственные сообщества. И, кажется, их старания приносят плоды. В 2014 году Глобальный индекс зеленой экономики поместил Швецию на первое место в мире. Вторую строчку заняла Норвегия, а Дания – пятую. Столица Дании, Копенгаген, 45 процентов жителей которого каждый день ездят на работу и учебу на велосипедах, оказалась самым экологически чистым городом, а Стокгольм занял третью строчку рейтинга. Качество воздуха и воды в Скандинавии считается одним из самых высоких в мире, и эти страны лидируют по использованию возобновляемых источников энергии, а также экологически устойчивых технологий строительства. Шведы настолько щепетильны в вопросах переработки отходов, что стране сейчас приходится импортировать мусор из соседних европейских стран, чтобы загрузить свои мусоросжигательные установки, которые, в свою очередь, вырабатывают тепло и электричество для сотен тысяч домашних хозяйств. Государство поощряет компостирование органических отходов, а в большинстве городов весь органический мусор собирается и компостируется централизованно с выработкой либо почвогрунта, либо биогаза. В Швеции в радиусе 300 метров от любой жилой застройки находятся центры по сбору вторичного сырья, финансируемые компаниями – производителями упаковки – по принципу «кто загрязняет, тот оплачивает уборку». Каждый сознательный гражданин считает своим долгом сортировать мусор, благодаря чему в Швеции на свалки вывозится только 1 процент отходов, а остальные 99 процентов используются повторно, перерабатываются, компостируются или сжигаются ради получения энергии.

Несколько лет назад, когда в ЕС запретили использовать лампы накаливания, люди без лишнего шума перешли на светодиодные и многие охотно согласились платить за лампочки чуть больше ради сокращения вредных выбросов в атмосферу. В детских садах перестали пользоваться пластмассовыми игрушками и токсичными чистящими средствами, чтобы минимизировать контакт маленьких детей с опасными для здоровья химическими веществами. Многие коммерческие предприятия присоединяются к экологическому движению, редко упуская возможность похвастаться своей заботой об окружающей среде. Недавно популярная в Швеции сеть бургерных Max ввела в меню пять новых вегетарианских блюд ради уменьшения углеродного следа, и вместо информации о калорийности и пищевой ценности рядом с каждым блюдом в меню теперь указывается уровень генерируемых выбросов углекислого газа. (Бургер Grand Deluxe Cheese ‘n’ Bacon, например, «подарит» природе 3,1 килограмма СО_2, тогда как рыбный бургер – всего 0,2 килограмма.) Продажи экологически чистых продуктов питания в Швеции в 2014 году возросли почти на 40 процентов, из-за чего возник дефицит на некоторые позиции. Почти половина женщин независимо от возраста и прочих респондентов младше 40 лет говорят, что они часто или всегда покупают экологически чистые продукты, и две трети готовы платить больше за продукты местного происхождения. Любопытно, что эта тенденция не ограничивается рамками одного социального класса, поскольку люди с низким достатком с такой же вероятностью раскошеливаются на экологически чистую еду, как и богатые. В продуктовых магазинах теперь нужно выбирать не между обычным и экологически чистым горошком, а между разными марками экологически чистого, выращенного с соблюдением этических стандартов и принципов справедливой торговли горошка, часть дохода от продажи которого к тому же пойдет на финансирование систем чистой питьевой воды в бедных районах Гватемалы.

Наверняка бережное отношение к окружающей среде было вызвано многими факторами, но среди них не последнее место занимает тесная связь скандинавов с природой. Во многих культурах развитого мира доминирует антропоцентрическая модель мира. Природа воспринимается как некое обособленное явление, как объект покорения и источник ресурсов для человека. В других мировоззренческих системах человек считается, скорее, смотрителем, призванным заботиться о природе и всех живых существах. Некоторые считают, что это обязательство возложено на него Создателем.

Между тем в Скандинавии преобладает третий тип мироощущения: местные жители считают себя неотделимой частью природы. Шведский психиатр и писатель Удденберг отмечает, что в Швеции ценность других живых существ приравнивается к ценности человека: «Такое отношение обычно мотивировано тем, что все живые существа – включая людей – зависят от экологического контекста, частью которого являются, и выполняют в нем свою функцию». Получается, что человек, причиняющий вред природе, в конечном итоге причиняет его самому себе. Вот что говорит датский ландшафтный архитектор Хелле Небелонг, страсть которого – разработка игровых пространств для детей в естественной среде: «Мы, люди, – часть природы и не можем без нее существовать. Я думаю, по мере глобального развития эта потребность будет лишь возрастать. Мы должны регулярно выбираться на природу для восстановления внутренней гармонии и душевного равновесия. В конце концов, нельзя отрицать, что мы биологические организмы».

Многие родители передают это мировоззрение своим детям через friluftsliv. Андреас, с которым я познакомилась во время семейной поездки с организованной группой таких же любителей природы, говорит, что начал приводить своего сына Арвида в лес отчасти потому, что сам с удовольствием проводит время на свежем воздухе и хотел разделить этот опыт с сыном.

– Но я, конечно, надеюсь и на то, что однажды этот опыт поможет ему осознать, насколько важно беречь и охранять окружающую среду, – говорит Андреас. – На данном этапе мы с ним разговариваем о том, что нельзя оставлять после себя мусор и разрушать природу. Необязательно становиться активистом экологического движения, но хотя бы такие вещи ты знать должен.

Родители не одиноки в своем стремлении воспитывать экологически сознательных личностей. В Швеции придается такое большое значение охране природы и формированию у детей «бережного отношения к окружающей среде», что это является одним из принципов государственной программы дошкольного образования. Детский сад должен не только обеспечить ребенка возможностью играть на свежем воздухе, но и помочь ему понять, как он может внести вклад в сохранение окружающей среды сейчас и в будущем.

Это не значит, что в шведских детских садах малыши целыми днями беседуют о пожарах в тропических лесах, изменениях климата и вымирании видов. По словам Дэвида Собеля, автора книги «По ту сторону экофобии», подобные разговоры, наоборот, заставили бы их бояться природы. Маленький человек может позаботиться об окружающей среде хотя бы тем, что выбросит огрызок от яблока в специальный черный пакет для органических отходов. В саду Норы компостирование входит в число первых зеленых привычек, с которых начинают экологическое образование. И это неспроста: по собственному опыту знаю, что, как только ты привыкаешь собирать органические бытовые отходы отдельно от остальных, тебе потом очень трудно сознательно отправить банановую кожуру в общую мусорку.

В большинстве детских дошкольных учреждений экологическому воспитанию уделяется внимание каждый день, но, помимо того, иногда проводятся специальные мероприятия. Одно из таких мероприятий в саду Норы – ежегодная уборка мусора на прилегающей территории.

– Сегодня я попрошу вас надеть ваши особенные очки, потому что мы с вами будем искать мусор, который разбросали другие люди, – поясняет Эллен, одна из воспитательниц, подготавливая свою группу к выходу на улицу. – Как только вы найдете мусор, мы его уберем, чтобы он не причинял вреда природе.

Нора, привыкшая к уборке мусора благодаря нашим «субботникам» дома в Индиане, быстро хватает белый мусорный пакет и возглавляет шествие. Другие дети тоже знают, что нужно делать, поскольку многие уже занимались подобной работой раньше и в саду, и дома.

– Мусор! Мусор! Мусор! – хором кричат они, разбегаясь по небольшой лужайке за зданием сада, затем продолжают поиски за расположенными рядом крытыми теннисными кортами.

Жестяные банки, пластиковые бутылки, металлическая проволока, несколько оберток от конфет и пара обрывков резинового шланга – все это оказывается в пакете Норы. Я ни разу не видела, чтобы дети с таким воодушевлением искали пробки от бутылок. Как будто это были пасхальные яйца, заполненные сладостями.

– Как ты думаешь, почему некоторые люди бросают мусор на землю? – спрашиваю я у Керстин, лучшей подруги Норы по детскому саду, пока она пытается дотянуться до пластикового стаканчика, унесенного ветром в кусты.

– Потому, что они не знают, где мусорная урна, – уверенно отвечает она.

Покончив с выделенной им территорией, дети спускаются в подвал и смотрят, как сортируется по разным контейнерам весь мусор из их сада. Картон, стекло, лампочки, батарейки, пластик, органика и неперерабатываемые отходы – у всего есть свой отдельный контейнер. На следующей неделе точно так же будет рассортирован собранный детьми мусор во время специального мероприятия вместе с несколькими другими детскими садами.

Хотя для воспитателей детского сада экологическое воспитание – это предусмотренная государством обязанность, очевидно, что им это в удовольствие.

– Детям весело; они быстро обучаются. Некоторые рассказывают, что дома у них мусор не сортируют. Тогда мы говорим: «Теперь ты знаешь, как это делается, и можешь показать маме с папой», – объясняет Барбро. – Мне кажется, родители тоже приветствуют такую инициативу, потому что сейчас это общемировая практика.

И она права. Все родители, с которыми я общалась, рады, что дети с ранних лет учатся заботиться об окружающей среде.

– В саду мой сын много узнал о компостировании, и, по-моему, здорово, что им говорят о том, как долго разлагаются те или иные материалы, – говорит Вероника, мать троих мальчиков в возрасте до десяти лет. – Иногда у меня проскакивает мысль: ничего страшного, если я вдруг выброшу жестяную банку не в тот контейнер. Но я напоминаю себе, что каждый из нас должен вносить свою лепту, если мы хотим сохранить эту планету для своих потомков. Нас тоже с малых лет постоянно учили раздельному сбору мусора.

С приходом весны группа Норы все чаще начинает ходить в свой «школьный лес», расположенный в пятнадцати минутах ходьбы от сада. «Школьными» называются участки дикого леса, где дошкольным учреждениям и школам разрешается проводить экологическое воспитание и игры на свежем воздухе. В Швеции таковых свыше тысячи. Идея зародилась в 1980-е годы как совместный проект частных землевладельцев и системы образования, целью которого было знакомство детей с лесной экосистемой и лесным хозяйством. Как правило, договор с землевладельцем позволяет учебным заведениям оказывать на природу чуть более интенсивное воздействие, чем допускает allemansrätten, например прокладывать тропы, оборудовать кострища, строить навесы, ставить таблички и в некоторых случаях даже вырубать деревья.

Обучение на свежем воздухе – древняя традиция в этой части мира. Шведский врач и биолог Карл Линней, известный прежде всего своей системой классификации растительного и животного мира, по сей день широко используемой во всем мире, выступал с этой идеей еще в XVIII веке. «Если у вещей нет названий, то знания о них тоже теряются», – писал он. И пусть его амбициозная цель – классифицировать всю живую природу – оказалась непосильной для одного человека (к 1770 году, когда Линней умер, было выделено примерно 20 тысяч видов; сегодня их общее количество приближается к 1,5 миллиона, и каждый год обнаруживаются новые), его дух натурализма и экологического воспитания жив по сей день.

Еще сто лет назад учителя в шведских школах обязательно участвовали со своими классами в дне посадки деревьев, а экскурсии в лес были непременным компонентом программы по биологии. В современной Скандинавии школьный двор и ближайшие уголки природы часто используются как открытые классы для проведения уроков математики, естествознания, истории и других предметов. Концепция обучения на свежем воздухе на датском называется udeskole («уличная школа»), и это не только реализация практического, мультипредметного подхода к изучению традиционных школьных дисциплин, но и отличная возможность для учеников сформировать взаимную связь со своим окружением и пообщаться с природой во время учебного дня. «Исследования показывают, что если попеременно проводить уроки то на улице, то в классе и если учитель должным образом готовится к ним, то можно получить высокий результат. Есть определенные участки мозга, которые стимулируются, когда мы двигаемся и испытываем положительные эмоции в многообразной среде. На улице у нас включается интуиция, а это полезно», – считает Андерс Щепански из Линчёпингского университета.

Школьный лес, куда ходит группа Норы, расположен в типичном шведском сосновом бору: холмистый ландшафт, валуны, черничник, мох, папоротники и пара поваленных деревьев. В тот день, когда я иду туда вместе с группой, дети рассаживаются на бревнах вокруг кострища, чтобы перекусить бутербродами и фруктами, поют несколько песен и разбегаются играть. Нора немедленно присваивает единственное подходящее для лазания дерево и быстро взбирается по веткам почти на три метра от земли. Несколько девочек собираются в кружок у кострища, чтобы понаблюдать за жучком, тянущим на себе полуживого на вид собрата. Рядышком еще четверо или пятеро ребят забираются на валун и изображают пиратов на большом корабле, размахивая палками, словно длинными саблями.

– Вы плывете в другую страну? – спрашивает их Марит, одна из воспитательниц.

– Нет, мы плывем в магазин! – весело кричит один из мальчишек на валуне.

– А вот и мэр! – вдруг заявляет другой мальчик, словно Джек Воробей и представитель муниципальных властей имеют полное право бок о бок выбирать продукты в одном магазине.

Поразительно, но эти дети чувствуют себя в лесу совершенно комфортно, словно у себя дома. Когда Барбро показывает на озеро, поблескивающее между деревьев у подножия холма, четырехлетняя Юлия радостно восклицает:

– Это мое озеро!

Юлия живет прямо у воды недалеко от той улицы, где я выросла, и я прекрасно понимаю, что она имеет в виду. Дети в Швеции на глубинном уровне чувствуют, что природа принадлежит им, а они – ей, и с возрастом это чувство сохраняется.

Многие специалисты по экологическому воспитанию считают, что для формирования у детей искренней любви к природе им необходим прямой, затрагивающий все органы чувств контакт с ней. А в процессе общения с естественной средой детям не всегда удается соблюдать главное американское правило поведения на природе: не оставляй следа. Первоначально принцип «не оставляй следа» возник как призыв к бережному пользованию природными красотами, чтобы люди не уничтожали популярные места отдыха. Но когда правила толкуются буквально и применяются без разбора, это чревато ненамеренными последствиями для детей, которые мастерски владеют искусством оставлять свои следы повсюду, будь то отпечатки грязных ботинок на только что вымытом полу и неожиданные ямы во дворе или камешки и прочий мелкий мусор в стиральной машине. Они делают это не из вредности – они просто дети.

Я заметила, что в США некоторые взрослые доводят это правило до абсурда и ругают ребенка даже за то, что он собирает камушки или рвет обыкновенные полевые цветы. «Цветы кормят пчел», – поучают они. Или приводят классический аргумент: «Что будет, если каждый возьмет себе по камушку?» По мнению некоторых исследователей, настолько строгое толкование принципа «не оставляй следа» может лишить детей возможности сформировать глубокую взаимосвязь с миром живой природы и даже усугубить ощущение оторванности человека от природы. Томаса Бири, старшего преподавателя энвироники из шведского Университета Кристианстада, особенно интересует страсть детей к собирательству. Он говорит, что коллекционирование природных объектов может стимулировать игру и творчество, а также развивать знания об окружающем мире. В ходе одного исследования выяснилось, что более 80 процентов опрошенных им студентов колледжа в детстве собирали камушки, ракушки или насекомых либо искали что-нибудь съедобное в дикой природе и что такие собиратели чувствовали свою связь с природой сильнее, чем другие респонденты.

Теоретически коллекционирование природных объектов – это нарушение правила «не оставляй следа», ведь, согласно ему, все найденное в природе нужно оставлять на месте. Но Бири считает, что к коллекционированию можно подходить ответственно и на его основе выстраивать диалог о заботе об окружающей среде: «Например, когда мы ловим головастиков в пруду, то берем на себя обязательство сохранить им жизнь и выпустить обратно после изучения».

Дети из группы Норы тоже иногда приносят что-нибудь с прогулок в лесу, и учителя относятся к их любознательности как к возможности для обучения.

– Если дети что-то собирают, мы им не запрещаем, но, конечно, весь лес домой не принесешь, – говорит Барбро. – У нас был один малыш, которому очень нравились камни, и он набивал ими полные карманы. Возвращаясь в сад, мы их считали и раскладывали по размеру. По-моему, это замечательно.

Бири, читавший в США лекции по теме правила «не оставляй следа», считает, что иметь кодекс поведения в дикой природе – это правильно, но детям нужно предоставить чуть больше свободы во взаимодействии с окружающей средой. «Конечно, если речь идет о редких видах с хрупкой средой обитания, то в таких местах играть не стоит. Не везде можно строить крепости. Это само собой разумеется. Но мне кажется, мы начали злоупотреблять правилами в контексте детских игровых пространств в ближайших уголках природы».

Как указывает Бири и другие исследователи, дети, в отличие от взрослых, общаются с природой всеми органами чувств и в процессе неизбежно причиняют ей какой-то ущерб. В школьных лесах там, где бегают дети, приминается трава, ломаются ветки, в самых проходных местах утоптана земля.

Но так ли уж дети разрушают места своих игр? Мэттью Браунинг, специалист по экологическому образованию из Иллинойсского университета в Урбане-Шампейне, задался целью выяснить это. В 2009 году Браунинг, бывший смотритель муниципального парка, воспитанный мамой-экологом в любви и уважении к природе, приехал в Швецию изучать школьные леса, где дети свободно играют без вмешательства взрослых. Собрав и обработав данные и сравнив их с похожими природными площадками для игр в США, он обнаружил, что в первое время активная игровая деятельность действительно наносит некоторый вред природе – главным образом почве, напочвенному покрову и деревьям, – но через пару лет все показатели стабилизируются. Как он и предполагал, на этих территориях преимущественно сохраняется функционирующая экосистема. Браунинг также обратил внимание, что в Швеции взрослые не запрещают детям свободно бегать по лесу. «Здесь не проповедуют принцип „не оставляй следа“, – замечает он и добавляет, что американцы неверно трактуют собственное правило: – В первую очередь оно призывает к ответственному поведению в естественной среде. Это не значит, что, отдыхая на свежем воздухе, вы не должны оставить ни единого признака своего присутствия. Ваша задача – свести воздействие к минимуму и понимать его возможные последствия».

Тем временем в школьном лесу Барбро допивает кофе с домашним кексом, пока за детьми присматривают другие воспитатели. Нора наконец слезла с дерева, и ее место тут же занял какой-то мальчик. Еще один мальчик играет с вынутой из кострища обугленной палкой и, довольный, демонстрирует всем свои черные руки. По мнению Барбро, ее воспитанники прекрасно проводят время.

– Мне кажется, очень важно, чтобы детям на природе было хорошо, – говорит она. – Мы хотим, чтобы у них сохранились позитивные воспоминания об этом времени, и надеемся, что в будущем им захочется защищать окружающую среду.

Среди шведских дошкольных педагогов Барбро далеко не одинока во мнении, что детям нужно регулярно давать возможность учиться на природе и формировать с ней тесную взаимосвязь. На самом деле в Скандинавии эта идея настолько распространена, что даже привела к появлению революционной модели дошкольного образования, перенесшей учебный класс непосредственно в самое сердце природы. Речь идет о так называемой лесной школе.

ЛЕСНАЯ ШКОЛА: ТРОЛЛИ И ДРЕВОЛАЗЫ

В восемь часов хмурого и зябкого зимнего утра около дюжины ребятишек готовятся начать новый день в своем детском саду в коммуне Лидингё, расположенной на одноименном острове к востоку от Стокгольма. Только дети собрались на утренний «общий круг» не на мягком коврике с буквами алфавита на полу в группе, а на подушках в полуоткрытой беседке и греются у огня в очаге, устроенном в ее центре. Сначала они говорят о погоде и поют песни о снеге. Потом разбегаются по двору – просторной каменистой площадке, на которой, помимо беседки, есть деревянный навес, столярная мастерская, несколько ступенек из бревен, курятник, пара сосен и самодельный поезд из поддонов. Под небольшим навесом возле главного строения – невысокого домика, отделанного красной вагонкой, – стоит ряд колясок, в которых днем спят самые маленькие воспитанники. В центре двора сохранилось несколько замерзших островков, пригодных для катания на санках. Пять девочек на вид трех или четырех лет хватают несколько санок, усаживаются на них все вместе и мчатся вниз по холму. На другой стороне двора какой-то мальчик, крадучись, обходит навес, прижимая к уху кусок коры, словно мобильный телефон.

– Всем ниндзя общий сбор! – кричит он в воображаемый телефон. – В городе змеи; вы можете приехать?

Другой мальчик, взобравшись на узловатую сосну, включается в игру:

– Опасность в городе! Тысячи питонов на земле! Будьте осторожны!

Подобные сцены каждый день разыгрываются в «Муллеборге» – первой шведской лесной школе. В большинстве случаев дети и воспитатели проводят целый день в ближайшем лесу, где дети сами придумывают названия самым популярным местам: Черничная гора, Солнечный холм. Придумыванием названий они не ограничиваются.

– Каждый раз, когда мы приходим в какое-то новое место, дети первым делом собирают ветки и строят крепость, – говорит мне одна из педагогов «Муллеборга» Мария Мортенссон, издалека наблюдая за играющими детьми. – Словно метят территорию.

На острове Лидингё 45 тысяч жителей, восемь лесных школ и бесчисленное количество крепостей, что позволяет назвать его центром такого типа дошкольного образования в Швеции. Все началось в 1980-е годы, когда у двух страстно любящих природу дошкольных педагогов появилась мечта: проводить с детьми целый день в природной среде и рассказывать им об окружающем мире.

– Постоянно общаясь с природой, учишься понимать ее и заботиться о ней, – уверена Сюзанна Другге, индивидуальный предприниматель и соучредитель школы «Муллеборг». – Иначе просто быть не может. Интерес к природе и окружающей среде появляется сам по себе, детей даже не приходится ни в чем убеждать.

Первая современная лесная школа была основана в Дании в 1950-е годы, но, когда в 1983 году Другге и ее коллега Сив Линде предложили свою идею шведским родителям, она выглядела радикальной на фоне доминирующей в то время модели традиционного муниципального детского сада. В основе концепции лесной школы лежала простая философия – стимулировать физическое, когнитивное и социальное развитие детей за счет непрерывного взаимодействия с природой каждый день и круглый год. В лесной школе природа становится аудиторией без стен, где дети обучаются в ходе самоуправляемой игры, задействующей разные группы мышц и все органы чувств, в среде, развивающей их любознательность и уверенность в себе. Предполагается, что в процессе они превратятся в ответственных пользователей природных ресурсов. Только познакомившись, Другге и Линде сразу нашли общий язык и быстро убедили местных родителей и шведскую Ассоциацию активного отдыха на природе поддержать их идею. Уговорить местные органы управления было сложнее, но, выполнив все нормативные требования, в 1985 году «Муллеборг» открыла свои двери.

– Когда я верю, что идея пойдет на пользу детям, обществу и природе, меня трудно остановить, – говорит Другге.

Лесная школа помогла ей найти полезное применение своей любви к природе и активной деятельности на свежем воздухе. Практическая сторона ситуации, в которой дети бо́льшую часть времени проводят на улице, часто в лесу вдалеке от помещения детского сада и санитарных удобств, ее не беспокоила. Наоборот, ей казалось, что улица многое упрощает, ведь здесь гораздо меньше факторов, нарушающих детскую игру, и гораздо больше простора для движения.

– Ты быстро учишься ловко менять подгузники на улице и готовить еду в полевых условиях, – отмечает она. – Здесь на многие вещи смотришь проще, а детям всегда есть чем заняться. Думаю, вопрос лишь в том, готов ли ты выбраться из своей зоны комфорта и научиться чему-то новому.

Открытие детского сада «Муллеборг», что в переводе означает «крепость Мулле», произвело волновой эффект, и сегодня в Швеции насчитывается свыше 200 лесных школ и еще тысячи – по всему миру. За пределами Скандинавии они особенно популярны в Великобритании и Германии, но в Японии, Австралии, Канаде и США интерес к ним тоже значительно возрос.

В большинство лесных школ Швеции выстраивается очередь желающих, а родители, стремящиеся отдать туда своих детей, обычно относятся к одной из двух категорий: либо они сами любят проводить время на свежем воздухе, либо хотят, чтобы их дети росли в полезной для здоровья природной среде, но сами не могут дать им такую возможность, потому что им некогда или нет интереса. Кроме того, воспитанники лесной школы учатся заботиться об окружающей среде.

Весь мир узнал об истинных масштабах популярности шведской модели лесной школы в 2014 году, когда наследница шведского престола принцесса Виктория и ее муж принц Даниэль задумались о выборе дошкольного учреждения для своей дочери Эстель, которой к тому моменту исполнилось два с половиной года. Традиционному детскому саду они предпочли местную лесную школу, и это можно считать знамением времени.

– Для нас чрезвычайно важно, чтобы природа стала естественной частью повседневной жизни наших детей, – сказала принцесса Виктория прессе в день зачисления в лесную школу. – [В лесных школах], на мой взгляд, используется очень здравый педагогический подход, особенно в отношении к природе.

Потому что только в Скандинавии играть с палочками, обедать под навесом из брезента и ходить в туалет в ямку посреди леса считается образом жизни, достойным даже принцессы.

Обучать воспитанников – включая принцесс – бережному отношению к природе шведским лесным школам помогает особый персонаж. Его имя – Мулле. Своей копной непослушных зеленых волос, увенчанной колпаком из березовой коры, он напоминает уменьшенную и одомашненную копию лесного тролля. Мулле, или Скогсмулле («лесной Мулле») – это символ этичного отношения к окружающей среде; во всей стране его принято считать отцом экологического образования. Придуманный в 1950-е годы Госта Фромом, в то время возглавлявшим шведскую Ассоциацию активного отдыха на природе, Мулле с помощью историй, песен и игр рассказывает детям о природе и способах ее сохранения.

– Мулле – наш дидактический инструмент, – подчеркивает Кайса Коллстрём, руководитель лесной школы «Муллеборг». – Дети читают о нем в книгах и узнают его, когда он приходит к нам на занятия. Мулле действует на детей почти как Санта-Клаус – стимулирует их воображение.

По данным шведской Ассоциации активного отдыха на природе, в разное время этот шустрый лесной тролль обучил целых два миллиона детей, либо посещавших лесную школу, либо занимавшихся в одной из многочисленных групп пребывания на свежем воздухе, созданных этой ассоциацией под общим названием «Школа Скогсмулле». Трудно переоценить роль Мулле в экологическом образовании шведов; его феномен даже вышел за пределы Швеции и был замечен в Норвегии, Финляндии, Латвии, России, Англии и Германии. В Японии он положил начало моде на лесные школы и стал чуть ли не культовым персонажем: более пятисот японских педагогов посетили Швецию, чтобы на месте проникнуться простой житейской философией Мулле: «Если научить детей любить природу, они будут ее беречь, потому что мы дорожим тем, что любим».

Другге, соучредитель школы «Муллеборг», даже говорит о «педагогике Мулле»:

– Мулле учит детей заботиться об окружающей среде и разбираться в видах растений и животных. Сегодня нам это необходимо как никогда. Нам нужны взрослые, которые еще не полностью оторваны от природы и понимают, как она устроена. Нельзя и дальше использовать ресурсы планеты, не отдавая ничего взамен. Благодаря Мулле экологическое образование органично вписывается в учебный процесс, без нравоучений и навязанных знаний. Этот персонаж вызывает у детей интерес к природе и окружающей среде.

ИЗ ЧЕГО СДЕЛАН ТВОЙ ЗАВТРАК?

Маленьких детей при помощи Мулле воспитывают в духе бережного отношения к окружающей среде, а в школе они начинают получать углубленное экологическое образование. Сегодня оно является обязательным компонентом государственной программы не только дошкольного, но и среднего образования в Швеции. И лейтмотив данной программы прост: понимать, как твой образ жизни влияет на твое здоровье, окружающую среду и общество в целом, – это так же важно, как умение решать математические задачи и правильно употреблять временные формы глаголов. Этот тезис поддерживается средствами массовой информации, и на детских каналах часто затрагиваются вопросы экологии. За то время, что мы провели в Швеции, юные ведущие одной из самых популярных детских программ изучали последствия бездумного выбрасывания еды, показывали, как перерабатываются старые компьютеры, задавались вопросом, почему детям не дают права голоса в вопросах землепользования (например, когда новая застройка угрожает ближайшему лесу), и пробовали котлеты из червяков, напомнив зрителям о том, что белок насекомых рассматривается как одно из решений проблемы голода в мире.

К третьему или четвертому классу многих шведских детей уже можно назвать перспективными активистами экологического движения. Когда Маттиас Сандберг, старший преподаватель культурной географии Гётеборгского университета, опрашивал десятилетних учеников Гётеборга и Стокгольма для своей докторской диссертации, он обнаружил, что дети, регулярно игравшие на свежем воздухе возле дома, принимали близко к сердцу заботу о своем родном районе и окружающей среде в целом. Некоторые были обеспокоены проблемой замусоривания, неэкологичного использования земли и ее загрязнения. Многие рассуждали о плюсах и минусах автомобилей: с одной стороны, это удобное средство передвижения, а с другой – участники загрязнения окружающей среды.

В отчете по исследованию цитируются слова мальчика по имени Бенджамин: «Когда я ходил в детский сад, мне не понравилось, что рядом вырубили лес, а на его месте построили непонятные дома».

На вопрос Сандберга, почему детей так огорчила вырубка леса, мальчик ответил, что они не только потеряли любимое место для игр, но и переживали за планету в целом, зная, что уничтожение лесов усугубляет глобальные экологические проблемы, такие как загрязнение воздуха и изменение климата.

– В Китае и многих других странах не так много лесов, и из-за этого загрязняется воздух. В лесу воздух чище, – сказала девочка по имени Лина, планировавшая написать статью о необходимости пересаживаться с автомобилей на велосипеды.

Ее поддержала другая девочка по имени Натали:

– Если мы вырубим все леса и построим дороги, то зверям негде будет жить, и машин станет больше, а воздух – грязнее.

– Это же плохо; разве вы не слышали о процессах, происходящих на поверхности Земли, и глобальном потеплении? – добавила Лина.

В своем шведском детстве я тоже рано узнала о существовании экологических проблем. Через шесть дней после моего восьмилетия, 26 апреля 1986 года, в результате взрыва в четвертом реакторе Чернобыльской АЭС над Европой быстро рассеялись радиоактивные осадки. Пять процентов их выпало в Швеции, заразив наше молоко, рыбу, оленину, лесные грибы и ягоды радиоактивным цезием-137 и лишив нас возможности использовать в пищу дары природы. Потом содержание цезия снизилось, ограничения были сняты и жизнь пошла своим чередом, тем не менее, даже будучи ребенком, я не могла не заподозрить, что нечто священное теперь было запятнано, причем наихудшим способом.

И на этом беды не закончились. Кислотные дожди, исчезновение видов, истончающийся озоновый слой над Антарктидой, вырубка тропических лесов – игнорировать эти угрозы становилось все труднее. Всего за одно десятилетие для большинства шведских граждан с правом голоса окружающая среда из вопроса второстепенной важности превратилась в главный объект озабоченности. Школы тоже попали в волну «зеленого» пробуждения: каждый уважающий себя класс страны гордо вывешивал на стене сертификат на покупку кусочка тропического леса.

Нынешнему поколению детей пришлось соприкоснуться с глобальными изменениями климата, противостоять которым, несомненно, гораздо сложнее, чем нам в восьмидесятых бороться с вырубкой тропических лесов. Ведь невозможно купить айсберг, а даже если бы и была такая возможность, то как предотвратить его таяние?

Майя пока пребывает в блаженном неведении о последствиях изменения климата для жизни на планете, но в своей шведской школе уже понемногу готовится сражаться с ними и с другими угрозами для окружающей среды. Порой эта подготовка происходит в самых неожиданных местах, в частности в школьной столовой. Мою еду дети редко хвалят, если только это не блинчики, поэтому, когда Майя начинает рассказывать своим американским одноклассникам, как вкусно кормят в шведской столовой, я решаю сходить на разведку.

В столовой очень уютно, за столами, накрытыми белыми скатертями и украшенными вазочками с искусственными маргаритками, расположилось не более сорока учеников. Еду подают в керамической посуде и с нормальными, не одноразовыми, столовыми приборами. Поскольку школа маленькая, персонал столовой знает не только имена всех учеников, но и их вкусы. Как правило, дети могут выбрать между мясным или рыбным и вегетарианским блюдом, но в день моего разведывательного визита оба варианта вегетарианские: картофельно-луковый суп с сыром и хлебом или запеканка с булгуром и овощами. Я выбираю суп, и он оказывается сытным, ароматным, очень похожим на домашний. Майя, известная привереда в еде, тоже берет суп и съедает его до последней капли. На мой вопрос все дети отвечают, что еда им нравится, но не могут объяснить почему. В меню присутствуют некоторые детские фавориты, такие как макароны и тефтели, но многие блюда состоят преимущественно из овощей, а некоторые откровенно экзотические, такие как азиатская запеканка с кокосовой стружкой и побегами бамбука или лазанья Нью-Дели.

Самая, пожалуй, заметная особенность школьного обеда в Швеции – и, возможно, причина, по которой он так нравится детям, – отсутствие еды в упаковках (даже пакетиков молока), а также полуфабрикатов и рафинированного сахара.

– Нам привозят заранее слепленные тефтели и панированную рыбу, но все остальное мы готовим на месте: супы, соусы, запеканки, – говорит Эва, одна из работниц школьной столовой.

Вспоминаю разговор с учителями Майи в США.

– Если по виду еды не скажешь, что она появилась из микроволновки, дети не станут ее есть, – пожаловалась мне одна из них.

Другая работница американской школьной столовой посетовала, что овощи можно отправлять прямиком в мусорный бак, минуя детей, ведь именно там они в итоге оказываются.

После еды мы с Майей относим тарелки на кухню, и там я замечаю еще одну удивительную вещь: металлическая миска для остатков еды практически пуста, то есть дети полностью съедают свои порции. Эва объясняет, что детям можно пробовать все блюда и при желании брать добавку, но их просят накладывать себе ровно столько, сколько они смогут съесть. И это еще не все.

Школьные обеды в Швеции бесплатные, поэтому нерациональное использование продуктов бьет непосредственно по кошельку города. Кроме того, выброшенная еда создает дополнительную нагрузку на окружающую среду. Производство и доставка продуктов с фермы до конечного потребителя требуют затраты ресурсов: сельскохозяйственных угодий, электричества, воды, химических удобрений и топлива. Чем позже в пищевом цикле происходит нерациональное использование продуктов, тем больше вреда для окружающей среды. По данным Продовольственной и сельскохозяйственной организации ООН, выброшенная еда в мировом масштабе ежегодно производит свыше трех миллиардов тонн углекислого газа, что сопоставимо по объему с выбросами парниковых газов в атмосферу таких стран, как Китай и США.

Если в школьной столовой дети выбрасывают еду, значит, напрасно затрачиваются ресурсы не только на ее производство, но и на ее утилизацию. Чтобы сэкономить деньги и уменьшить нагрузку на окружающую среду, в 2012 году был объявлен конкурс среди городских школ: какая из них выбросит меньше всего еды, та получит приз в размере тысячи долларов, а остаток сэкономленных средств будет потрачен на закупку экологически чистых продуктов. Дети приняли конкурс близко к сердцу. За три года школа Майи вышла в тройку лидеров среди почти сорока участников, а в 2014 году ее ученики оказались самыми дисциплинированными едоками: на их тарелках оставалось всего 1,1 грамма еды на человека, что эквивалентно весу четырех крупных горошин.

Одноклассники Майи заметно гордились своим достижением:

– У нас в школе еду не переводят, – как бы между прочим сообщил мне один мальчик, пока мы стояли в очереди.

– Мы берем ровно столько, сколько сможем съесть, – присоединилась к нему девочка.

Победа в общегородском конкурсе оказалась невероятно действенным вдохновителем перемен и мотивирующим фактором для учеников.

– Мы увидели долговременный эффект этого соревнования, – говорит Катрин, отвечающая за экологическое образование в школе. – Дети присматривают друг за другом и напоминают соседу не брать больше, чем тот может съесть.

Столовая по-разному участвует в экологическом воспитании учащихся. Меню сейчас составляется «с учетом климата», то есть ингредиенты для каждого блюда подбираются не только по их питательной ценности, но и по степени воздействия на окружающую среду. По этой причине из меню практически исчезла говядина, производство которой сопряжено со значительными выбросами парниковых газов в атмосферу, а также с использованием большего объема земельных и водных ресурсов, чем производство других видов мяса. На смену говяжьим котлетам пришли рыбные из сертифицированного экологически чистого сырья. Рис, самый значимый по выбросам метана злак, который к тому же приходится везти издалека, подается всего несколько раз в месяц. Его место заняли в основном макароны и картофель.

Кроме того, шведские школы стараются закупать как можно больше экологически чистых продуктов. Администрация Буроса, занимающаяся всеми закупками для дошкольных учреждений и школ округа, за последние несколько лет постепенно увеличила долю экологически чистых продуктов, которая к 2016 году должна была достичь 40 процентов. Школа Майи и несколько других уже перевыполнили эту цель.

– Макароны, хлеб, молоко, фрукты, овощи, сыр – все экологически чистое, – говорит Эва из столовой. – Мы покупаем органическое потому, что это безопаснее для окружающей среды, и потому, что в этих продуктах меньше токсинов. По тем же причинам я покупаю такие продукты и для своей семьи.

Еда в столовой – не единственный способ, с помощью которого школа Майи учит детей учитывать влияние их личного выбора на окружающую среду. В этом году ученики работают над темой «Климат и энергия», и школа применила творческий подход к преподнесению этого материала. Осенью детям предложили внимательно изучить все продукты, которые они едят на завтрак, и установить их происхождение, а также обращать внимание на надписи вроде «экологически чистое» или «справедливая торговля» на упаковке. На основе собранной информации дети готовили презентации в программе Power Point. Маленький белый самолет на серой карте показывал путь, проделанный тем или иным продуктом до шведского магазина. В одном из проектов все продукты оказались родом из Швеции, тогда как в других встречались апельсины из Аргентины или сыр из Германии. После представления проектов началась дискуссия на тему энергии: что это такое, как она расходуется, как влияет на климат. Подобные дискуссии нередко выходят за пределы школы и продолжаются дома с родителями.

– Дети превращаются в экологическую полицию в миниатюре: приходят домой и начинают приучать родителей к экономии энергии, – рассказывает Катрин. – Они предлагают развешивать постиранное белье для просушки, а не пользоваться сушильной машиной, гасить свет, выходя из комнаты, и выключать воду во время чистки зубов. Старшие вступают с родителями в дискуссии на тему изменения климата.

Я не перестаю радоваться тому, что Майя каждый день ест свежеприготовленную и в основном экологически чистую пищу, а на уроках узнает об окружающей среде и ее защите, а вот для шведских родителей экологическое образование – настолько привычная и обыденная вещь, что они давно воспринимают ее как должное. Мне сразу вспоминается история одной подруги из Индианы, которая когда-то работала учителем естествознания в средней школе. Однажды у нее возник серьезный спор с родителями по поводу программы для восьмого класса, делавшей акцент на изменениях климата, вызванных деятельностью человека. Хотя моя подруга вела уроки в рамках государственной программы, один из родителей дошел до того, что обвинил ее в пропаганде и пожаловался на нее директору и школьному совету.

– Это был настоящий кошмар, – говорит она. – И многие учителя, особенно в небольших провинциальных городках, столкнулись с такой же проблемой.

В Швеции, однако, родители не видят никакого политического подтекста и никаких противоречий в том, что их детям рассказывают об изменениях климата и экологических последствиях промышленного развития и экономического роста. Для них это вопрос самосохранения человеческого рода.

Однако больше всего меня удивляет то, как спокойно все отреагировали на «климатическую» ориентированность нового школьного меню.

Проведя небольшой опрос, я нахожу нескольких недовольных тем, что школа отдает предпочтение экологически чистым импортным продуктам, а не местным, таким как шведская говядина. Но в целом общество, похоже, стало воспринимать вегетарианство или хотя бы сокращение потребления темного мяса как новую норму. Причем дело зашло настолько далеко, что, когда я решаю встретиться за обедом со старой подругой, она первым делом предлагает новое кафе для веганов и сыроедов.

– Там очень качественно кормят, – говорит она, хотя я помню ее как непоколебимого мясоеда.

Остается лишь признать, что если речь идет о защите окружающей среды, то шведов ничего не остановит. Даже любовь к стейкам.

ОСОБЕННЫЙ ДРУГ ПО ИМЕНИ ТОВА

Смена времен года – важная часть равномерного ритма жизни в Скандинавии, и каждое ценится за свои достоинства. Правда, туристы не приезжают в скандинавские страны «встречать весну», как, например, в Париж или Нью-Йорк. И это понятно, ведь в Скандинавии эта пора года иногда похожа на затянувшееся продолжение зимы, разве что становится чуть теплее и чуть меньше снега. Метеорологическая весна в Швеции наступает после 15 февраля, если в течение семи дней температура воздуха повышается и в среднем составляет от 0 до +1 °C. Объективное начало весны может совпадать или не совпадать с ее субъективными признаками: ревущими в лесу бензопилами, пикниками на шерстяных пледах, отчетливым запахом сырой земли, воздуха после дождя, свежеспиленных сосен, возобновлением жизни и роста, а также, если снег тает недостаточно быстро, коллективным распаковыванием садовой мебели, словно само это действие поторопит теплую погоду.

– Упрощать весну до погодных условий – это все равно что упрощать любовь до череды химических сигналов в головном мозге, – говорит ведущий во время праздника весны Valborg, на который я пришла с девочками.

По языческой традиции, уходящей корнями в Средневековье, этот праздник отмечают 30 апреля. В современной интерпретации его празднование обычно включает в себя хоровое пение, веселые студенческие шествия и костры высотой с небольшой дом.

– Мне сказали, что завтра наступит весна, – продолжает ведущий, пытаясь приободрить нас, сгрудившихся у едва теплящегося огня под проливным дождем, – а пока давайте насладимся красотой природы и наполним мир своим внутренним теплом.

А что нам еще остается? Дешевые пластиковые стулья на маленькой выложенной плиткой площадке возле лачуги ждут своего часа, но потепление не торопится. Зато с каждым днем становится заметно светлее, и к концу апреля темнеть начинает только после девяти часов вечера. Свет, как ничто другое, создает визуальный мост между зимой и летом и дает нам столь необходимый сейчас серотонин. Мне вдруг начинает казаться, что люди скинули свои мрачные зимние оковы: обычно сдержанные шведы выглядят счастливее, приветливее, оптимистичнее. От света у моих детей быстро развивается бессонница. «Разве уже восемь часов вечера? Я думала, еще только шесть!» – каждый вечер ноет Майя, когда я пытаюсь начать традиционный ритуал укладывания. Нора, всегда отключавшаяся около семи и спавшая по двенадцать часов, теперь по два, три и даже четыре раза выходит из спальни и жалуется, что не может уснуть. Затемняющим шторам не удается обмануть ее мозг и заставить его думать, что пора бай-бай. Два массажа и три сказки – а она все еще не спит. Сорок пять минут лежу с ней и рассказываю, что фея сна в любую минуту может прийти и подуть на нее сонной пылью, – тоже не помогает. Наконец я сдаюсь и решаю отложить ритуал хотя бы часов до девяти.

С приходом весны начинается сезон огородов, что для моей мамы, которая выращивает овощи в теплице размером с небольшую квартиру, равнозначно Рождеству. Однажды мы с девочками подъезжаем к ее дому – родовому гнезду XIX века в двадцати минутах от лачуги, где они с мужем стараются вести экологически устойчивый образ жизни. Когда мы останавливаемся рядом с навесом, доверху заполненным ровными рядами дров, она выходит нам навстречу в запачканных землей садовых брюках и рубашке горчичного цвета, а ее вьющиеся, окрашенные хной волосы временно убраны в пучок. Руки у нее тоже в земле: все солнечное утро она занималась посадкой картофеля на высоких грядках и сейчас прямо светится от своего огороднического счастья. Некоторые люди ищут единения с природой в длительных походах в горы или лыжных кроссах по диким лесам. А моя мама обретает внутренний покой, переселяя в теплицу рассаду помидоров и лимонные деревья.

– Заходите, я вам кое-что покажу!

В прошлый раз, когда мама произносила эту фразу, они с мужем установили на заднем дворе современный подземный контейнер для хранения продуктов. Я теряюсь в догадках, что ждет нас на этот раз. Мы следуем за ней на первый этаж, и она торжественно распахивает дверь туалета.

– Мы называем ее Това, – с любовью произносит мама и показывает на нечто стоящее на полу.

И это не новый пушистый котенок, на которого надеялись Майя и Нора. Что бы то ни было, предмет выглядит как большая лейка с отверстием в виде сердца вверху и длинной пластиковой ручкой с одной стороны.

– С помощью Товы мы собираем мочу, чтобы удобрять огород, – горделиво объясняет мама, хвастаясь своей новой покупкой из интернет-магазина. – Ты знала, что мочу называют жидким золотом для садовода? Просто безумие – смывать столь ценный ресурс в унитаз!

Затем она начинает объяснять, каким способом создается волшебное зелье.

– Теперь мы будем пользоваться унитазом только для больших дел. Если нужно по-маленькому, садишься на Тову, а туалетную бумагу выбрасываешь в мусорное ведро. После нескольких использований я разбавляю мочу водой и поливаю растения.

Нора и Майя с гораздо большим энтузиазмом воспринимают дизайнерскую лейку для мочи, чем я могла предположить, и наперегонки спешат ею воспользоваться. На этот раз побеждает младшая. Она быстро стягивает трусики и счастливо улыбается, когда ручеек желтой жидкости с плеском ударяется о зеленый пластик. Я не демонстрирую такого же восторга.

– Я, пожалуй, воспользуюсь унитазом, если ты не возражаешь.

Мама выглядит разочарованной и потрясенной.

– Почему? Это самый рациональный и экологически полезный способ применения мочи. И мои овощи будут расти как сорняки. Все выигрывают.

Конечно, она права. Удобрение из человеческой мочи – гениальная находка, ведь она стерильна и богата питательными веществами, к тому же совершенно бесплатна и неисчерпаема. В Скандинавии уже запущено несколько пилотных проектов для оценки потенциала широкомасштабного применения мочи в качестве сельскохозяйственного удобрения. Труднее всего, пожалуй, будет обеспечить поставки: не многие шведы будут готовы идти на такой подвиг, чтобы изготовить себе полностью натуральное удобрение для огорода. Моя мама, у которой острый глаз на революционные садоводческие приемы, как обычно, шествовала в авангарде.

Хотя совершеннолетие моей матери пришлось на восьмидесятые, она никогда не была хиппи. В отличие от меня, она никогда не ходила на демонстрации и не протестовала против ядерных испытаний, не боролась за прекращение охоты на норвежских тюленей. Но сейчас я начинаю осознавать, что моя мама, возможно, самый радикальный эколог-активист из всех, кого я знаю. По одному маленькому шагу за раз она вносит свой вклад в сохранение планеты, добровольно отказываясь от удобств, с которыми даже я не готова была расстаться. Она выращивала и хоронила свою еду у себя во дворе, как первобытная женщина, а я продолжала каждую неделю ходить в магазин, как непросветленная конформистка. И, стоя там и глядя, как мои дочери носятся босиком по бабушкиному двору, с энтузиазмом орошая ее растения из зеленой лейки по имени Това, я начинаю думать, что лучшего экологического образования для них и не придумаешь.

СОВЕТ СКАНДИНАВСКОГО РОДИТЕЛЯ

№ 4

Лучший способ воспитать экологически сознательного ребенка – быть экологически сознательным родителем. Руководствуйтесь принципом «перерабатывать, использовать повторно, меньше выбрасывать» и подключайте к процессу своего ребенка. Разговаривайте с ним о том, как личный выбор человека может повлиять на окружающую среду, и ищите возможности сделать мир лучше, например вызваться добровольцем на субботник в местном парке, воспользоваться общественным транспортом или велосипедом вместо машины, покупать экологически чистые местные продукты.

РЕКОМЕНДУЕМАЯ ЛИТЕРАТУРА: Дэвид Собель. По ту сторону экофобии.

5

Пачкаться разрешается (и мокнуть под дождем)

Зачем идти домой, когда начинается дождь? Из мокрого песка лепить лучше всего.

Шведская Ассоциация активного отдыха на природе

К весне график встреч Майи с друзьями становится таким плотным, что мне впору становиться ее секретаршей. За три месяца этих встреч было больше, чем за всю ее жизнь до приезда в Швецию, и она организует их сама, используя мой телефон. К моему удивлению, вскоре лачуга превращается в популярное место сборов одноклассников Майи. Я и не думала, что мы можем им что-то предложить; это всего лишь крохотный старый домик с тем небогатым набором развлечений, что девочки привезли с собой из дома: несколько раскрасок, коробка мелков, стопка книг и все мягкие игрушки, которые удалось впихнуть в ручную кладь. Тем не менее поток гостей не иссякает. Если нет сильного дождя, бо́льшую часть времени они гуляют на улице, несмотря на то что перед этим несколько часов провели на свежем воздухе в школе и fritids. Если они не играют с соседскими собаками или не гладят пасущихся за лачугой лошадок, то лазят по деревьям либо играют в соседнем лесу.

В какой-то момент у нас в гостях оказываются сразу шесть человек, которые носятся где-то вокруг дома или по лесу. Причем никакие половые и возрастные барьеры их играм не мешают. Девочки и мальчики играют вместе, а Нора, которая на четыре года младше большинства из них, прекрасно находит с ними общий язык. Иногда дети выбирают игры с определенными правилами (догонялки или футбол), а порой просто балуются без какой-либо цели. Временами они что-то собирают: слизней, мух или жучков – и сооружают для них домики. (Было время, когда несколько девочек даже организовали в школе клуб любителей насекомых и на каждой перемене «спасали» травмированных жучков, которым давали имена известных футболистов: Месси, Роналдо, Неймар. Затем договаривались об опеке и забирали их домой.) Часто дети сами придумывают себе сюжетные игры: то они артисты, выступающие на сцене, то всадники, мчащиеся по лесу. Если верить учебникам, в их возрасте они уже давно должны были преодолеть пик увлеченности фантазийными играми, но я не вижу тому никаких подтверждений.

– Мы притворяемся, что Милтон – грабитель; он украл наших лошадей и собирался их отравить, – однажды объясняет Майя, когда я интересуюсь судьбой ее одноклассника, которого она привела с собой, но на какое-то время он пропал из виду.

Как выяснилось, Милтона приговорили к бессрочному заключению под деревом. Однажды по дороге домой из школы я пытаюсь завести разговор, обратив внимание на необычную тишину в машине, а в ответ слышу:

– Тише, мама! Сейчас нам нельзя разговаривать; мы лошади и едем в трейлере, нас везут на скачки.

Дома в Индиане именно я всегда выступала инициатором игр на свежем воздухе после возвращения девочек домой из сада и школы и придумывала им интересные занятия: порисовать мелками на дорожке, исследовать ручей, устроить пикник в парке. Иногда они категорически отказывались, несмотря на все мои старания. Возможно, так проявлялся неизбежный закон родительства: чем больше я хотела, чтобы они вышли на улицу, тем сильнее они упирались. Не знаю, сколько раз Майя и Нора фыркали в ответ на мое предложение построить крепость в лесу за нашим домом, а в Швеции они строят эти крепости сами и часто играют там до позднего вечера. Впервые в жизни они без моего участия уходят гулять на улицу, а иногда просят разрешить им вернуться туда после ужина. Теперь пришла моя очередь говорить нет.

Что-то изменилось, и, кажется, я знаю, что именно. Многие годы я была для них хорошим партнером для игр, но для вдохновения им нужны были другие дети. В Швеции мы окунулись в богатую культуру активного отдыха на свежем воздухе, поддерживаемую негласным соглашением между родителями.

– Я разрешила им полчасика поиграть в Minecraft, – чуть ли не извиняясь, говорит мама Нелли Тереза, когда однажды я приезжаю к ним забрать Нору. И тут же добавляет: – Но они почти час прыгали на батуте на улице.

Нора тоже завела много новых друзей в детском саду, но походы в гости друг к другу начинаются чуть позже, потому что я еще не успела познакомиться с родителями детей из ее группы. Наконец я снимаю трубку и звоню маме Керстин – девочки, с которой дружит Нора. Маму зовут Мари, и она без колебаний разрешает девочкам вместе поиграть. Хотя мы живем в небольшом городке, где принято доверять друг другу, неожиданно звонить незнакомым людям и оставлять у них своего ребенка на несколько часов – это почти как свидание вслепую. Как они воспитывают своих детей? Что им нравится и не нравится? Что они подумают о моем ребенке? Никогда не знаешь, кто откроет тебе дверь, когда ты появишься у них на пороге.

В этот раз дверь открывает папа Керстин по имени Дэвид – бывший профессиональный толкатель ядра, а ныне менеджер в IT-компании. Дэвид до шеи покрыт татуировками, говорит на шести языках и, как мне вскоре предстоит узнать, потрясающий рассказчик. Керстин и Нора убегают играть, а Дэвид тем временем приглашает меня разделить с ним и Мари их fika. Не спуская с рук двухлетнюю Ракель, он готовит кофе и рассказывает мне о своем детстве, проведенном в Швеции и Саудовской Аравии, где его отец трудился в международной компании, о том, как впоследствии стал нищим студентом по обмену в Луизиане, о стремительном наборе веса после ухода из спорта и об угрозах пяти докторов, говоривших, что ему до конца жизни придется принимать статины, а также о том, как он перешел на веганское сыроедение, начал тренироваться как сумасшедший, похудел на 40 килограммов и доказал им всем, что они ошибались.

– Я люблю преодолевать трудности. Когда все дается слишком легко, мне становится неинтересно жить, – признается Дэвид.

Дом Дэвида и Мари уникален. Это здание бывшей церкви с открытой планировкой и пятиметровыми потолками. Он настолько уникален, что однажды его даже фотографировали для интерьерного журнала. Сидя за их обеденным столом, изготовленным из массивных реставрированных спилов дерева, и попивая чай из пиалы, я чувствую себя не на своем месте. Эти люди для меня слишком стильные и экзотичные.

Но есть у нас и кое-что общее – любовь к отдыху на свежем воздухе. Дэвид рассказывает, что несколько лет назад они с Мари переехали сюда из Гётеборга, второго по величине шведского города, поддавшись всеобщему увлечению загородной жизнью и мечтая «вернуться к земле», в данном случае – к лесу. Когда Дэвид не управляет сотней программистов, он изучает окрестности вместе с дочками, ищет вместе с ними лягушек, рыбачит, собирает грибы и ягоды, играет в геокэшинг – современное развлечение, смысл которого сводится к поиску тайников, сделанных другими игроками, при помощи GPS-навигации. Однажды он записался на курсы выживания в дикой природе, чтобы подготовиться к одиночному палаточному походу в компании своего пса, а в итоге приютил заблудившихся в лесу туристов, чтобы они не замерзли ночью.

– Когда Ракель была младше, я сажал ее в слинг себе на спину, одной рукой катил коляску с Керстин, а другой держал собаку, – говорит Дэвид. – Всегда можно найти способ выйти на прогулку.

Несколько часов спустя, когда я приезжаю за Норой, Дэвид готовит ужин (веганские роллы то ли в мексиканском, то ли в ближневосточном стиле с мятным соусом), а его жена Мари загорает с Ракель на обширной террасе за домом. Нора с Керстин роют ямы в песочнице, где провели большую часть вечера, и настолько поглощены игрой, что Нора даже не замечает моего присутствия. Ее джинсы заляпаны мокрым песком, а пальцы полностью погружены в песчаную кашу и аккуратно разминают ее. Время от времени дочка достает руки из песка и оценивает их красоту.

– Смотри, мама, у меня коричневые руки! – радостно восклицает она, когда наконец соображает, что я приехала.

Мари, работающая школьным психологом-консультантом, спокойно наблюдает за тем, как Керстин и Нора размазывают грязь по рукам и щекам, словно боевую раскраску.

– Грязные дети – счастливые дети, – произносит она. – Любая игра основана на творчестве, а это тоже творчество, как мне кажется. Ребенок познает мир, и таким способом тоже.

К сожалению, плоды этого творчества придется устранить прежде, чем Нора сядет в машину, поэтому Мари выносит на террасу тазик с мыльной водой и влажные салфетки, чтобы девочки смыли с себя песок. Они раздеваются и начинают мыться и вытираться, продолжая баловаться и хихикать.

Мы с Дэвидом и Мари болтаем на кухне, к которой примыкает терраса, когда через открытую дверь заходит Керстин с голой попой и заявляет, что ей нужно в туалет.

– Сходи на травку, милая, – говорит Дэвид.

Мари приносит девочкам полотенца и помогает им одеться, и я обращаю внимание на то, что она их совсем не ругает, а ведь у них грязь даже в носу. Я не удивлена. В Скандинавии считают, что баловаться и пачкаться во время игр – это совершенно естественная и даже драгоценная часть детства. Я тоже считаю нормальным пачкаться на улице, хотя дома грязь не люблю. И если липкие блестки для детского творчества я ненавидела всей душой, а попытка испечь что-нибудь вместе с двухлетками всегда вызывала у меня приступ гипертонии, то на улице мои дети могли качаться в грязи и плескаться в воде столько, сколько душа пожелает. В моем детстве грязные руки, горы перепачканной одежды и мокрые сапоги считались доказательством того, что день был наполнен приключениями, новыми открытиями и бесконечным количеством проб и ошибок. Кроме того, я искренне считала, что отправлять детей играть на улицу и запрещать им пачкаться – это все равно что подарить им двухмесячного котенка и запретить его гладить. Это попросту неправильно.

Мари явно разделяла мои взгляды, и в Швеции мы в этом были не одиноки.

– Конечно, детям нужно разрешать пачкаться, когда они играют на улице. Это само собой разумеется, – подтверждает Йоханна, мать двух девочек дошкольного возраста, с которой я познакомилась на лесной детской площадке.

Ее муж Маркус соглашается:

– Есть такое замечательное изобретение – стиральная машина. Наша, например, трудится без остановки.

– Мне кажется, прыгать по лужам – нормальная детская забава, – говорит мне другая мама. – К тому же так дети учатся оценивать риски: как долго они смогут плескаться, пока не вымокнут.

Скорее всего, подобная терпимость к детским шалостям и желанию испачкаться уходит корнями в эпоху романтизма, когда природа воспевалась мыслителями и философами, такими как Жан-Жак Руссо, который открыто критиковал достижения цивилизации. Он спорил, порой бескомпромиссно, что людей с самой чистой душой нужно искать в примитивных сообществах, а не в цивилизованных. Чем дальше уходил человек от того, что он называл исходным «природным состоянием», тем сильнее морально разлагался. Считалось, что дети, которых цивилизация еще не сломала и не развратила, ближе к природе, и Руссо призывал удерживать их в «природном состоянии» как можно дольше.

В XX веке концепция близости детей к природе снова вошла в моду, и в Скандинавии игры на свежем воздухе в конечном итоге стали считаться символом детства. Детские книги, написанные в том числе всеми любимой шведской писательницей Астрид Линдгрен (самое популярное в США произведение – «Пеппи Длинный Чулок»), закрепляли в сознании общества мысль о том, что необузданные, свободные и не всегда чистые игры на свежем воздухе – это лучший вариант детства, какой можно себе представить. В книге «Мы все из Бюллербю», основанной на личных воспоминаниях Линдгрен о детстве, проведенном на юге Швеции в начале XX века, шестеро неугомонных ребятишек запускают в ручье кораблики из коры, пытаются прокатиться верхом на покладистом быке, устраивают кукольное чаепитие на пастбище, танцуют вокруг костра, прыгают по самым большим лужам и ходят по канавам, пока не наберут полные сапоги воды.

Идеалы из книг Линдгрен в значительной степени превалируют в Швеции и сегодня, ведь право детей «пачкаться, двигаться и черпать вдохновение в природе» составляет главный принцип шведских лесных школ и даже более традиционных учебных заведений. Опытный детский воспитатель и писатель Анн Гранберг емко суммирует этот подход, когда пишет, что «излишний порядок и чистота мешают игре. Детям нужно разрешать пачкаться в грязи, лезть в воду прямо в одежде, создавать беспорядок и шуметь. Они должны быть спонтанны, импровизировать и совершать необдуманные поступки».

Даже в языке прослеживается разница между Скандинавией и США в отношении к грязи. Шведский эквивалент английского слова shit («дерьмо»), которое практически везде в США считается одним из грубейших ругательств, – это skit. Вот только в Швеции оно, будучи синонимом слов «грязь» и «экскременты», вовсе не относится к числу ругательных. Проблема лишь в том, что, поскольку большинство шведов отлично говорят по-английски и любят американскую поп-культуру даже больше самих американцев, дети и взрослые в равной степени предпочитают английскую версию родного слова skit.

– Это все лишь «грязь»! Это не ругательное слово! – протестует моя мать каждый раз, когда я критикую ее за слишком громко произнесенное shit в очереди в продуктовом магазине у нас в Индиане, несмотря на мои неоднократные попытки объяснить ей, что здесь это слово считается ругательным и что ей следовало бы относиться к нему именно так.

Во время пребывания в Швеции Майя и Нора переживают обратный культурный шок.

– Один мальчик сегодня три раза произнес слово на «д»! – с негодованием сообщает Майя в один из первых дней в новой школе. – Я рассказала учительнице, и она его отругала, но потом он снова его говорил.

На следующий день та же история повторяется с другим учеником. Потом с третьим. Я объясняю Майе, что ее одноклассники могут не понимать, что в английском языке это слово очень плохое, и предлагаю ей поговорить с ними. Она объясняет, но не убеждает их. После очередной ее жалобы вопрос употребления слова на «д» доходит до самого совета школы – ежемесячного собрания всех учеников и учителей для обсуждения политики и текущих событий. Учителя еще раз подчеркивают, что ругательства в школе недопустимы, даже если они произнесены по-английски. Несколько дней после собрания дети стараются держаться в рамках приличия, но в скором времени все возвращается на круги своя. Майя начинает понимать, что ей в этом бою не победить. Видимо, некоторые культурные нюансы при переводе все-таки теряются.

ГРЯЗЬ – ЭТО ХОРОШО

Когда уроженка Северной Дакоты Аня Красневска записала свою дочь в датскую лесную школу, она не совсем представляла себе, чего ей следует ожидать. Первоначально Аня, прожившая несколько лет в Копенгагене, куда получил назначение ее американский муж-дипломат, склонялась к одной из международных школ, обычно выбираемых семьями экспатов. Но затем решила присмотреться к нескольким вариантам поближе к своему дому в престижном пригороде Шарлоттенлунд. Лесную школу ей рекламировали как место «в лучших датских традициях», где дети бо́льшую часть дня проводят на свежем воздухе в лесу и, что неизбежно, возвращаются домой грязными.

Впервые оказавшись в этой школе, она едва могла скрыть слезы разочарования.

– Когда я заметила ящики, полные грязных игрушек, выглядевших так, словно их выбросили за ненадобностью, мне сразу вспомнились детские приюты в разных частях света, где я работала волонтером, – рассказывает она. – Я всегда была либеральным родителем, но, увидев всю эту грязь, мне пришлось напомнить себе, что она не от запущенности, а от игр на улице.

Опыт Ани не уникален. Неподготовленного чужака скандинавская привычка играть в грязи может поставить в тупик. Эбба Лисберг Йенсен из Университета Мальмё, изучающая взаимоотношения человека с природой, убедилась в этом на собственном опыте, когда привезла подругу из Вьетнама в гости к представителям среднего класса, проживающим на юге Швеции. Как обычно бывает во время шведских застольных бесед, дети носились вокруг в потрепанных летних платьях, босые, чумазые и лохматые. Родители были уверены, что все идет как нельзя лучше, поскольку такая картинка вполне соответствовала их романтическим представлениям об идеальном детстве. А вот вьетнамская гостья не знала, что и думать.

– Она незаметно прошептала мне: «Почему дети так выглядят? Почему они босые и грязные? Почему эти люди не заботятся о своих детях?» – рассказывает Лисберг Йенсен. – И в этот момент я поняла, что ты, наверное, можешь позволить себе грязных, босых и небрежно одетых детей, только если их внешний вид не привязан к твоему социальному статусу.

Знакомая ситуация. Мы пришли на ужин к моей подруге Малин. Кроме нас, собралось еще несколько семей, и дверь во внутренний двор со стороны кухни и столовой открыта настежь, чтобы дети – примерно с десяток – могли свободно бегать. На улице моросит дождь, но детям нет до этого дела. В песочнице деловито орудует экскаватором четырехлетняя малышка, босая и в розовом платье в цветочек, уместном скорее на торжественном чаепитии, чем на грязевой вечеринке с соседскими детьми. Ее мама Эмилия лишь пожимает плечами.

– Ерунда. Пятна можно отстирать. Пусть дети будут детьми. Пусть играют, даже если нарядно одеты.

На большой деревянной террасе трехлетний Эйнар раскапризничался, потому что не хочет надевать резиновые сапоги и непромокаемые штаны, которые мама захватила для него на случай плохой погоды. Сдавшись, она отстает от него. В конце концов, это всего лишь дождь. Довольный Эйнар присоединяется к другому мальчику, который уже разулся и катается по террасе на игрушечном тракторе. Через какое-то время старшая дочь Малин – Элин – заходит в дом в порванных колготах и со ссадиной на колене.

– Надо было надеть ей штаны, – вздыхает Малин и бесцеремонно лепит пластырь на рану.

Тем временем мои дети катаются на качелях, весело распевая и не обращая ни малейшего внимания на дождь. Никто не велит детям идти под крышу, помыться, успокоиться или вылезть из грязи. Вместо этого после ужина их снова отправляют на улицу, а они только рады подчиниться. Если бы не дождь и не отсутствие крыши на террасе, ужин тоже накрыли бы на улице, поскольку большинство шведов в теплое время года стараются как можно чаще есть на улице. Однако на этот раз приходится довольствоваться столовой.

– Может, к десерту прояснится, – говорит Малин и с оптимизмом всматривается в затянутое тучами небо в поисках голубого проблеска.

Так выглядит типичный шведский ужин в деревне.

Наша реакция на грязь во многом зависит от воспитания, социального положения, культурного контекста и личного опыта. Отношение к гигиене в разные периоды истории тоже менялось то в одну, то в другую сторону. До XVIII века ни родители, ни врачи в западном мире не придавали особого значения личной гигиене; более того, многие считали, что грязь защищает детей от болезней. Во Франции, например, бытовало мнение, что после мытья головы ребенок становится глупее, а толстый слой грязи на коже защищает ее от травм. В Швеции еще несколько столетий назад было принято мыться целиком только один раз в год, обычно к Рождеству. Все изменилось примерно в середине XIX века, когда антисанитарию назвали причиной эпидемии холеры. До того момента чистота считалась привилегией богачей. Сейчас это вопрос национального здравоохранения. Однако водопровод и канализация в шведских домах стали стандартом только спустя еще почти сто лет, после Второй мировой войны. В 50-е и 60-е годы возросла важность чистоты. Для рабочего класса чистый и аккуратный ребенок, пусть даже не принимающий душ каждый день, стал символом материнской чести и даже своего рода оберегом от бедности.

Улучшение санитарных условий в сочетании с открытием пенициллина в 1940-е годы успешно способствовало профилактике эпидемий инфекционных заболеваний как в Швеции, так и в других странах мира. Однако в скором времени во всех промышленно развитых странах начало расти количество детей с аллергиями и астмой. Самый высокий уровень этих заболеваний отмечается в развитых англоязычных странах: Австралии, Ирландии, Новой Зеландии, Великобритании и США. Сегодня примерно каждый десятый ребенок в США страдает астмой – болезнью, убивающей три тысячи жителей страны каждый год, а аллергия наблюдается у 40 процентов населения. В целом аллергия, включая аллергическую астму, занимает третье место среди самых распространенных хронических недугов у детей младше 18 лет в США. Тем временем во многих развивающихся странах астма и аллергия остаются очень редкими явлениями.

Эти изменения произошли слишком быстро, чтобы объяснять их генетическими изменениями в популяции; виновника, скорее, нужно искать среди факторов окружающей среды. Многие исследователи полагают, что сокращение размеров семьи, более интенсивное употребление антибиотиков, уменьшение количества контактов с животными, долгое пребывание в помещении и одержимость чистотой – все это за последние пятьдесят лет сильно подкосило наш иммунитет.

Наша жизнь, наверное, еще никогда не была настолько чистой – слишком чистой, по мнению большинства иммунологов, – но наша гермофобия продолжает бить рекорды. Крупные производители потребительских товаров находят прибыльные способы эксплуатации этого страха, успешно продвигая на рынке свои изобретения, такие как средства для дезинфекции детских игрушек, накладки на продуктовую тележку и ультрафиолетовые стерилизаторы для мобильных телефонов: якобы в современном обществе без них не обойдется ни один родитель. (Ведь на том мобильном телефоне, который сейчас лизнул ваш ребенок, в восемнадцать раз больше бактерий, чем в общественном туалете.) Появились даже «чистые» домашние песочницы – полностью закрытые конструкции, в которые дети просовывают руки через отверстия с закрепленными в них резиновыми перчатками: «столько же удовольствия, сколько от игры в классической песочнице, но без грязи и песка на одежде!» И родителям совершенно не о чем беспокоиться: ведь «насекомые, мусор и вода больше не попадут в песочницу». Некоторые блогеры даже перестали использовать втулки от туалетной бумаги – один из самых популярных предметов для творчества во все времена – только потому, что их читателям становилось дурно от мысли, что когда-то эта втулка находилась в непосредственной близости от унитаза.

Чтобы родители не расслаблялись, громкие заголовки вроде «Опасные игры: микробы на детских площадках» или «Научно доказано: детские площадки грязнее унитазов» подогревают их страхи. И уже неважно, действительно ли опасны вирусы и бактерии на игровом оборудовании в общественных парках (большинство из них – нет) и можно ли защитить играющих там детей от болезни (например, обыкновенным мытьем рук). Популяризация информации о том, что на детских качелях может находиться в 52 тысячи раз больше бактерий, чем на сиденье обычного домашнего унитаза, уже сделала свое недоброе дело. Невинные детские развлечения стали жертвой стереотипа. А стереотип таков, что все микробы – зло, которое следует искоренить любой ценой, предпочтительно при помощи ведра хлорированного чистящего средства или как минимум половины бутылки антисептика для рук.

На самом деле сегодняшнее увлечение стерильностью привело к исчезновению многих полезных микробов из нашего кишечника, а ведь они участвовали в формировании иммунитета. Контакт с определенными микробами в утробе матери и в младенчестве способствует укреплению нашей иммунной системы и защищает от болезней в дальнейшем. При отсутствии достаточного количества стимулов иммунная система от бездействия начинает искать себе применение, слишком бурно реагируя на раздражители, не представляющие реальной угрозы, например на пыльцу и арахис. Считается, что именно из-за этого возникает аллергия, астма, экзема, детский диабет и воспалительные заболевания.

Так называемая «гигиеническая гипотеза» развития аллергии впервые была озвучена в 1989 году. Ее подтверждают многие исследования, самое известное из которых – сравнение детей из Западной и Восточной Германии до и после падения Берлинской стены. Ученые с удивлением обнаружили, что дети в более бедной, грязной и менее развитой восточной части реже страдали от астмы и аллергии, чем в более процветающей и чистой западной. Если говорить о более современных исследованиях, то недавно было установлено, что среди детей амишей совсем редко встречаются случаи астмы и аллергии. Причина? Скорее всего, то, что европейские ученые называют «эффектом фермы». Ежедневное вдыхание микробов, содержащихся в фекалиях коров и другого домашнего скота, полезно для иммунитета и может объяснять, почему лишь у 7,2 процента детей амишей в исследовании был отмечен повышенный риск развития аллергии – против 50 процентов у населения в целом. Кроме того, в многодетных семьях амишей братья и сестры обмениваются друг с другом бактериями, то есть у них формируется более крепкий иммунитет. И чем раньше происходит контакт с бактериями, чем лучше защита.

Внимание ученых привлекла одна конкретная группа микробов. Предполагается, что низкопатогенные или непатогенные штаммы микобактерий участвуют в регуляции иммунной системы и защищают от аллергической гиперчувствительности. Один из таких штаммов, Mycobacterium vaccae, по всей видимости, способен стимулировать выработку серотонина, поднимая нам настроение и помогая расслабиться. M. vaccae в норме присутствует в почве и воде и попадает в организм через нос или рот, когда мы контактируем с грязью. Мы стали значительно реже сталкиваться с микобактериями из-за дезинфекции и очистки воды в западных мегаполисах, но дети могут встретиться с ними, регулярно играя на свежем воздухе или помогая родителям в огороде.

Недавнее исследование, проведенное на мышах, показало, что микробы M. vaccae могут улучшать когнитивные функции, такие как обучаемость. Когда Дороти Мэттьюз и Сьюзан Дженкс из Сейдж-колледжа в Трое (штат Нью-Йорк) начали давать эти бактерии одной группе мышей, те стали проходить сложный лабиринт в два раза быстрее, чем контрольная группа, и при этом были в два раза спокойнее. В течение трех недель после отмены диеты с M. vaccae эффект бактерий постепенно угасал, после чего вовсе исчез. Исследователи предположили, что благодаря M. vaccae мыши становились не только менее тревожными, но и более сосредоточенными.

– Садоводы вдыхают эти бактерии, копаясь в земле, но с M. vaccae они контактируют через овощи или когда почва попадает в рану на коже, – рассказывала Мэттьюз интернет-порталу Therapeutic Landscapes Network после публикации результатов исследования. – Наше исследование однозначно показало, что проводить время на свежем воздухе полезно для здоровья хотя бы из-за контакта с подобными микроорганизмами. Интересно поразмышлять о том, что внедрение в школьную практику уроков на улице в среде, где присутствуют M. vaccae, могло бы снизить уровень тревожности у учеников и повысить их способность к усвоению новых навыков.

О пользе контакта детей с микробами с раннего возраста говорит и детский невролог Майя Шитрит-Кляйн в своей книге «Лечебная грязь» (The Dirt Cure). «Оказывается, что все самое грязное в мире, все то, что мы считали необходимым держать под контролем или вовсе уничтожить с целью профилактики заболеваний, является необходимым для крепкого здоровья, – пишет она. – Бактерии, вирусы, паразиты и грибы играют решающую роль в формировании и сохранении здоровой кишечной микрофлоры и иммунной системы. Играть на улице, выкапывать червей, сажать овощи и в принципе возиться с грязью и различной живностью – это полезно. И не просто полезно, а жизненно необходимо».

Если в США дошкольные учреждения с маниакальной одержимостью используют хлорированные дезинфицирующие салфетки, а многие мамы считают обязательным в первые годы после рождения ребенка носить в сумочке бутылочку антисептика для рук, то шведские родители намного спокойнее относятся к микробам. Антисептики для рук вы найдете только в больницах, а чистящие средства с хлором редко используются как в домах, так и в школах. В принципе ими вообще редко пользуются, поскольку считают настолько токсичными для окружающей среды, что некоторые крупные торговые сети вообще прекратили продавать их.

– Однажды я использовала средство с хлором для устранения засора в трубах в ванной, – признается моя школьная подруга Линда, мать девятилетнего сына. – Можно себе представить, какое оно едкое. Мне потом было так стыдно.

А другая подруга говорит, что в ее доме вообще никогда ничего подобного не появлялось, хотя вспоминает, что в начале девяностых ее муж с помощью хлора отбеливал джинсы.

– Зачем вообще пользоваться хлором? – спрашивает она. – Он вреден. Если дети испачкали игрушки, я мою их с мылом или стираю в машинке. Впрочем, если честно, я вообще редко мою игрушки.

И ежевечернее купание в ванной для шведских детей – редкость. Официальная рекомендация от патронажных медсестер, регулярно консультирующих шведских родителей до тех пор, пока их ребенок не пойдет в школу, – купать маленьких детей один раз в неделю.

– Для многих родителей купание ребенка – особенный момент общения с малышом, поэтому некоторым нравиться проводить этот ритуал каждый день. Но ванночки чаще одного раза в неделю могут вызвать у младенца сухость кожи, – утверждает Лотта Болин, опытная патронажная медсестра из Буроса. – Некоторым родителям нравится добавлять много пены или шампуня, но в этом нет необходимости, ведь младенцы не пачкаются, как взрослые. Вместо мыла мы рекомендуем добавлять в воду небольшое количество детского масла. В целом, мне кажется, мы слишком чистые.

Старшие дети принимают душ или ванну по мере необходимости – каждый вечер летом, если сильно пачкаются во время игр на улице, и два-три раза в неделю, если внешне выглядят вполне чистыми. В США же чистота возводится в некий культ; доходит до того, что медсестры купают младенцев в больницах через несколько часов после рождения, когда те еще не успели даже прильнуть к материнской груди, хотя исследования показали, что восковидная субстанция, покрывающая тело младенца, действует как увлажнитель и естественный очиститель, защищающий кожу от инфекций.

Конечно, никто не утверждает, что мы должны вернуться в те времена, когда было нормой мыться раз в год, пить грязную воду и умирать от простых, легко излечимых болезней. Вакцинация, антибиотики, улучшение санитарных условий и личная гигиена в промышленно развитом мире помогли остановить эпидемии инфекционных заболеваний и спасли миллионы жизней. К сожалению, ненамеренной жертвой этого прогресса стали и полезные для здоровья микроорганизмы. Как вернуть их в нашу жизнь в эпоху, когда в распоряжении большинства людей нет хлева с домашним скотом, – этот вопрос мучает ученых. Наши взаимоотношения с паразитами, бактериями и вирусами сложны, если не сказать больше, и исследователи не могут точно сказать, какая именно грязь способна защитить нас от астмы и аллергии. Но если главная причина эпидемии, как многие из них, видимо, считают, – это удаленность от природы, то есть один простой способ укрепить иммунитет и здоровье детей – разрешить им как можно больше времени проводить на улице и не паниковать, если они попробуют на вкус комочек грязи или лизнут дождевого червя. Да, смотреть на это неприятно, а мелкие камушки или детали могут быть опасны для малышей, но риск подцепить от них какую-то заразу чрезвычайно мал.

– Я слежу за тем, чтобы ребенок не подбирал окурки и мелкие предметы, которыми можно подавиться, – делится со мной своим опытом одна мама. – Но еще никто не умер от того, что пожевал палочку или сосновую шишку; дети делают это с незапамятных времен. Так они познают окружающий мир. Они сами очень быстро понимают, что палочки совсем невкусные.

Контакт с микробами – не единственная польза для детей от игр на свежем воздухе; это еще и невероятный сенсорный опыт. Пройтись босиком по бревну, запустить пальцы в кучу мокрой земли, послушать пение птиц и почувствовать капли дождя на лице – все это прекрасно стимулирует органы чувств ребенка. Это важно, поскольку развитая сенсорная интеграция, то есть способность обрабатывать и систематизировать информацию, полученную через органы чувств, означает, что наше тело и мозг функционируют на оптимальном уровне.

По мнению детского эрготерапевта Энджелы Хэнском, отмеченный в последнее время рост количества детей с сенсорными нарушениями отчасти может объясняться тем, что многие из них лишены возможности непосредственно контактировать с природой. Для некоторых ее подопечных такие простые действия, как ходить босиком или лепить куличики из песка, были чуть ли не противоестественными.

– Дети боятся испачкаться, потому что у них не было такого опыта, – объясняет Энджела. – Песок дает тактильные ощущения. Дополнительное преимущество такой деятельности в том, что, копая и таская тяжелые ведра, ты испытываешь проприоцептивные ощущения в суставах и мышцах и обращаешь меньше внимания на легкие прикосновения к коже, которые вызывают дискомфорт у отдельных детей. Благодаря практике и повторению этих действий они перестанут бояться испачкаться.

В условиях клиники врачи часто используют специальные приспособления для стимулирования рецепторов ребенка, но, как говорит Хэнском, некоторые ощущения нельзя воспроизвести в помещении. Она считает, что любая активность на свежем воздухе полезна, потому что дает детям возможность двигаться, но природная среда имеет одно значительное преимущество:

– Нахождение в дикой природе оказывает более сильное терапевтическое действие. Во-первых, там отсутствует шумовое загрязнение. На природе можно послушать пение птиц и сосредоточиться на сигналах своего тела. Здесь человек будет чувствовать себя спокойнее, даже если все его чувства обострены. Спокойствие и бдительность – это идеальное сочетание для развития сенсорной интеграции.

Иногда страхи взрослых мешают детям получать сенсорный опыт в живой природе. По словам Хэнском, воспитатели детских садов, приводящие свои группы в ее лесные лагеря, часто велят детям не снимать обувь из боязни, что те могут на что-нибудь наступить и пораниться. А родители, позволяющие детям разуваться в общественных местах, рискуют навлечь на себя недовольство окружающих. Когда-то в США босоногие дети были привычным явлением, а сейчас хождение босиком воспринимается в обществе неоднозначно.

– У нас в семье все любят ходить босиком, и мы слышим много негатива в свой адрес, – пишет читательница моего блога Ли из Нью-Гэмпшира. – Окружающие постоянно обращали на это внимание, особенно когда я не обувала своего сына, который только научился ходить. В их глазах я определенно была плохой матерью. И сейчас мой пятнадцатилетний сын, гуляя босиком, продолжает выслушивать нравоучения. Прошлым летом какой-то случайный прохожий пугал его тем, что он подцепит паразитов и что черви проберутся ему под кожу через босые ноги.

Когда трехлетнего сына моей подруги Сью из Индианы, игравшего босиком на траве у дома няни, ужалила пчела и место укуса опухло, они обратились к медсестре. И та отчитала их. «Всегда обувайте его, когда выводите на улицу. Не разрешайте ему ходить по клеверу», – жестко проинструктировала медсестра. Иными словами, до конца лета довольствуйтесь асфальтом и тротуарной плиткой.

Многих американцев с ранних лет приучают к строгому соблюдению правил гигиены, и выйти за рамки шаблона бывает нелегко. Когда Аня, американка, живущая в Копенгагене, отдала свою дочь в датскую лесную школу, ей пришлось бороться не только с предрассудками некоторых своих друзей и знакомых из США, но и с собственными.

– Если бы два года назад вы спросили меня, по каким критериям я выбирала бы школу для ребенка, на одном из первых мест в списке стояла бы чистота. По этому показателю я судила, насколько хорошо само учреждение, как воспитатели заботятся о детях и насколько успешно учат их следить за собой и окружающим миром.

Но, к удивлению Ани, опыт дочери полностью изменил ее взгляд на вещи. И сейчас, хотя в машине постоянно водятся грязь и песок, в прихожей под ноги то и дело попадаются какие-то прутики и листья, а стиральная машина практически не выключается, Аня ничуть не возражает и всецело защищает концепцию лесных школ и «грязных» игр на свежем воздухе.

– Я поняла, что грязь в лесной школе меня не беспокоит, – говорит она. – Эта грязь появляется, когда ты исследуешь и познаешь мир, бросаешь себе вызов. Она не похожа на результат запущенности, неухоженности или безразличия. Такая грязь мне по душе. Взрослый человек должен понимать, какого рода грязь он видит на своем ребенке, и в конечном итоге дети тоже научатся видеть эту разницу.

О ГРЯЗИ

Мы давно привыкли считать по-настоящему чистым только то, что обработано хлором, а антисептик для рук стал для нас величайшим изобретением после нарезанного хлеба. Между тем сейчас ученые убеждены, что стерильность не так хороша, как казалось. Следующие советы помогут вам вернуть некоторые полезные микробы в жизнь ребенка:

♦ Позвольте детям играть на улице и пачкаться. Большинство микроорганизмов в окружающей нас среде совершенно безопасны, а некоторые даже полезны для здоровья.

♦ Не требуйте от врача антибиотиков при первых признаках простуды. Скорее всего, инфекция вирусная и антибиотиками все равно не вылечится. Злоупотребление антибиотиками приводит к появлению устойчивых к лекарствам бактерий, а они представляют значительную угрозу для общественного здравоохранения, существенно затрудняя профилактику и лечение широко спектра инфекционных заболеваний.

♦ Позвольте ребенку с раннего возраста общаться с животными, а еще лучше – заведите собаку. Как бы гадко это ни прозвучало, но считается, что контакт с микробами, содержащимися в фекалиях животных, служит профилактикой аллергий в дальнейшей жизни.

♦ Мойте руки во избежание инфекций, но откажитесь от антибактериального мыла и антисептиков для рук не на спиртовой основе. Они не делают ничего такого, с чем не справится обыкновенная вода с мылом, а большинство из них содержит триклозан – опасное вещество, вызывающее гормональные нарушения и, по некоторым данным, повышающее устойчивость бактерий к антибиотикам.

♦ Перестаньте использовать для уборки чистящие средства с хлором. Нет необходимости задействовать ядерный арсенал, когда старое доброе мыло с водой выполняет те же функции, не нанося вреда окружающей среде и не уничтожая полезные бактерии. Кроме того, исследование с участием детей из Испании, Финляндии и Нидерландов показало, что контакт с бытовым отбеливателем может повышать риск развития таких инфекционных заболеваний, как грипп и тонзиллит.

♦ Поддерживайте здоровую микрофлору кишечника своего ребенка, давая ему натуральные пробиотики, содержащиеся в таких продуктах, как кефир, йогурт и ферментированные овощи. Чем разнообразнее микрофлора кишечника, тем лучше она поддерживает важные функции организма, в том числе иммунитет и пищеварение.

ОДЕВАЙСЯ ПО ПОГОДЕ

Скандинавы известны не только более спокойным отношением к грязи, но и убежденностью в том, что дети должны одеваться по погоде и что «не бывает плохой погоды, бывает плохая одежда». За свое детство я слышала эту фразу миллион раз. На самом деле в скандинавском климате именно одежда, соответствующая погоде, позволяет играть на улице круглый год. И в дошкольных учреждениях, и в школах подходящая верхняя одежда обязательна. Собираясь друг к другу в гости, дети тоже, как правило, берут ее с собой с явным расчетом на то, что будут гулять на улице, даже если там холодно или сыро. Когда в один особенно ненастный день я прошу маму Нориной подружки захватить дождевик и сапоги, она без колебаний отвечает: «Конечно!» После часового пребывания на детской площадке под дождем я возвращаю ей мокрого и грязного ребенка, а в ответ слышу: «Так хорошо, что они хотя бы ненадолго выбрались на улицу, несмотря на дождь!»

Местные родители убеждены, что не бывает настолько плохой погоды и настолько больших луж, чтобы с ними не справились хороший непромокаемый комбинезон, непромокаемые перчатки и утепленные резиновые сапоги. Наверное, только в северных странах люди считают, что детям полезно гулять на свежем воздухе в любую погоду – при наличии соответствующей одежды. Взрослых это тоже касается. Спросите у жителя Скандинавии: «Почему ваш ребенок должен гулять на улице, когда идет дождь?» Скорее всего, он ответит: «А почему нет?»

– Швеция уникальна тем, что мы давным-давно между собой договорились: детям полезно играть на улице независимо от погодных условий. Поэтому учителям и воспитателям не приходится дополнительно обсуждать этот вопрос с родителями, – говорит Эва Чёттинг из Линчёпингского университета. – В других странах и культурах дело обстоит иначе. Например, турецкие педагоги рассказывали мне, что родители впадают в ярость, когда их детей выводят на улицу в дождь. Они скорее оставят детей дома, чем допустят такое.

В какой-то степени такое отношение скандинавов к непогоде основано на их вере в то, что умение детей справляться с любыми погодными условиями сделает их более выносливыми и стрессоустойчивыми.

– Мне нравится, что тренировки по футболу проводятся и в солнце, и в дождь, – сказала мне одна мама, глядя на сына, только что гонявшего мяч по мокрому грунтовому полю в обычный весенний день под проливным дождем при температуре воздуха около +5 °C. – Это их закаляет. И детям все равно. Мне кажется, дождь беспокоит скорее нас, взрослых, чем детей.

По словам Лисберг Йенсен, исследователя в области экологии человека, аргумент, что игры на свежем воздухе полезны для здоровья и укрепляют иммунитет, не всегда был доминирующим. В 1950-е и 1960-е годы домохозяйки в любую погоду отправляли детей играть на улицу, чтобы те не путались под ногами.

– В то время матери не присматривали за детьми старше четырех – пяти лет. Те должны были идти на улицу и играть там, причем плохая погода не считалась поводом оставаться дома. Думаю, речь шла прежде всего об удобстве родителей.

Сегодня родители и педагоги находят все новые доводы в пользу того, что детей нужно одевать по погоде и круглый год отправлять на улицу. В зависимости от времени года и погоды природа выглядит и ведет себя по-разному, и, чтобы разобраться в этих различиях, необходимо увидеть и испытать их на личном опыте. Кроме того, разная погода способствует разным типам игры. Под дождем можно рыть каналы и кататься на велосипеде по глубоким лужам. А главное веселье – делать грязь из песка с водой.

Ханна, которая сама без особого энтузиазма выбирается на улицу в непогоду, считает, что ее детям нужно видеть природу в любое время и в любую погоду.

– Чаще всего мы придумываем себе развлечения с учетом обстоятельств. Я предлагаю детям пойти на улицу и прыгать по лужам. Они такое обожают, – рассказывает она. – Да, я терпеть не могу дождь, но не хочу, чтобы мое отношение передалось детям, ведь сидеть в четырех стенах гораздо вреднее, чем гулять под дождем. И я разрешаю им пачкаться – и дома, и в саду. И я рада, что в саду они ходят гулять в любую погоду.

По словам другой мамы, хотя теплым летом выбираться на улицу гораздо проще, она обязательно выводит детей гулять каждый день независимо от погоды:

– Летом я с удовольствием провожусь целый день на свежем воздухе. Зимой детям далеко не всегда хочется выбираться наружу, да и мне тоже, особенно если там хмуро и слякотно. Но потом я напоминаю им, как приятно возвращаться домой после прогулки.

Самые ревностные приверженцы прогулок на улице в любую погоду – воспитатели шведских лесных школ. С одной из них, Анной Мольберг, я познакомилась во время визита в такую школу, которая расположена в окрестностях Буроса и которую посещают трое детей моей подруги Малин. Говорят, что Мольберг – такой человек, который не позволит никому и ничему помешать выбраться на улицу. Однажды, рассказывает мне Малин, дети захотели устроить обед в лесу. Мольберг не только сама отнесла все кастрюли и тарелки в подходящее место, но и вернулась за пятилетней девочкой, которая из-за сломанной ноги ходила на костылях. Поскольку девочке трудно было передвигаться по пересеченной местности, Анна попросту посадила ее себе на спину и отнесла к месту запланированного обеда вместе с костылями.

К моему приезду погода просто безупречна. Солнце пробивается сквозь облака и золотит березы ярким утренним светом, а тем временем четверо совершенно по-скандинавски белокурых мальчишек в резиновых сапогах плещутся в мелком мутном ручье, протекающем по территории школы. Они ищут какую-нибудь живность, и одному из них как раз повезло.

– У меня лягушка! – торжествует четырехлетний Бенни. – Кто хочет подержать? Давайте, она не опасная!

Старший брат Бенни, восьмилетний Виктор, принимает его предложение. В скором времени они не только сооружают пандус для лягушки из куска дерева, но и обустраивают ей целое жилище из ведра, наполненного водой, камнями и травой.

– Что тебе больше всего нравится в этом саду? – спрашиваю я у Бенни.

– Ловить лягушек. Держать лягушек, – отвечает он, формулируя очевидную причину.

– А еще мы иногда находим ящериц, – добавляет его брат.

– Дети здесь счастливы, здоровы, сильны и полны энергии, – с искренней радостью говорит Анна Мольберг, пока мы наблюдаем за тем, как мальчишки изучают жизнь лягушек. – Нам никогда не приходилось объяснять родителям, почему их дети на улице, потому что все понимают: свежий воздух, много пространства – это полезно. Здесь меньше конфликтов и инфекций, потому что дети не сидят друг у друга на головах. Иногда у нас бывают случаи вирусного гастроэнтерита, но эпидемий, как в других местах, не случается. И шума здесь меньше. Мы видим, что пребывание на свежем воздухе имеет массу преимуществ.

Конечно, легко так говорить, когда на дворе солнечно и приятные 15 градусов тепла, но мне интересно узнать, как они справляются в холодное и сырое время года.

– Все спрашивают, что мы делаем зимой, но, на мой взгляд, это лучшее время года для гуляния с детьми на улице, – говорит воспитательница. – Самым маленьким иногда бывает неудобно в тяжелой зимней одежде, но мы корректируем график. Ориентируемся на температуру и количество осадков. Если дети промокли, мы идем внутрь, но если все сухие и довольные, то с удовольствием едим на улице. Зимой мы несколько раз переодеваемся, а два сушильных шкафа работают сутками. Независимо от погоды мы всегда ходим на улицу. Если ребенок недостаточно здоров для прогулок, он должен остаться дома. Родители знают правила. Мы не будем сидеть в помещении только потому, что у кого-то насморк.

Мольберг излучает спокойствие и уверенность прирожденного педагога – качество, свойственное людям, сознательно выбравшим работу с детьми, которому я одновременно поклоняюсь и завидую. Вне всяких сомнений, в этой лесной школе она на своем месте. Любовь к природе и активной жизни на свежем воздухе не подделаешь, особенно если обитаешь примерно на широте залива Аляска и тебе сначала нужно надеть зимние комбинезоны на два с лишним десятка дошколят, а затем ходить за ними по пятам в поисках беличьих следов и кустов черники как минимум по пять часов в день независимо от времени года и погоды.

Внезапно другая воспитательница звонит в колокольчик – сигнал детям, что пора собираться на второй завтрак, фруктовый. Дети выстраиваются в очередь к уличному крану, чтобы вымыть руки, затем окружают один из столиков, где Анна Мольберг нарезает бананы и яблоки и протягивает их в вымытые руки.

– Хм, интересно, помыл ли Виктор руки после того, как играл с лягушкой? – размышляет вслух Мольберг, обращаясь к воспитательнице, после того как большинство детей покончили с едой и вернулись к ручью. – Да ладно. Немного грязи не повредит.

Я пытаюсь настроиться на такую же позитивную волну, как Мольберг, когда в разгар весны возвращается холодная и сырая зимняя погода, но не могу найти в себе моральных сил выбраться за порог. И вдруг однажды, выглянув в окно, вижу, как из дому выходит мой сосед-старичок. Дождь льет из свинцовых туч, а он еще и на костылях. Сначала я решаю, что мой сосед ковыляет к почтовому ящику. Но потом понимаю, что он отправляется на свою ежедневную – а иногда одну из двух ежедневных – прогулку.

Всё. Я в игре. Надеваю дождевик с сапогами и, обгоняя соседа, бодро кричу ему: «Привет!» Он притормаживает, поворачивает голову в мою сторону, явно удивленный. Затем вежливо кивает и возвращается к созерцанию тротуарной плитки. За все время, что я пересекалась с ним во время своих прогулок, он впервые меня заметил. Это победа.

Я шагаю под дождем к природному заповеднику, где тропинка, окаймленная березами и кленами, все еще не убранными в весенний наряд, уводит меня вверх по крутому холму. Взобравшись на горку, я попадаю на залитую водой поляну, покрытую округлыми камнями и мягкой зеленой травой. Посреди нее несет одинокую вахту узловатый дуб с длинными перекрученными ветками и стволом в три обхвата. Уходя корнями глубоко в землю, он стоял тут веками задолго до моего рождения и наверняка будет стоять еще долго после того, как меня не станет. В какой-то миг мне показалось, что этот старый дуб, освещенный тусклым послеполуденным светом, и сероватый лишайник, свисающий с его жилистых ветвей, вдруг появились из волшебной сказки. Я ослабляю завязки на капюшоне и снимаю его с головы, подставляю лицо под струи дождя и чувствую, как по лбу, щекам, носу и подбородку сбегают тонкие ручейки.

Минуя дуб, я ухожу дальше в лес; сапоги утопают во влажной земле. Во время дождя лес совсем другой. Более мрачный, зато более умиротворенный. Прежде чем развернуться в обратную сторону, я останавливаюсь и слушаю журчание родника, пробивающегося из земли между деревьями. Ноги промокли, зато разум чист и спокоен. Лес обволакивает меня своей тишиной, и в этом коконе я чувствую себя бодрой, наполненной и безмятежной. Вот, говорю я себе, что значит ощущать себя по-настоящему живой.

СОВЕТ СКАНДИНАВСКОГО РОДИТЕЛЯ

№ 5

Старайтесь принимать погоду такой, какая она есть, и разрешите ребенку баловаться и пачкаться, играя на улице. По возможности отведите во дворе место, где он сможет вдоволь копаться в песке и кашеварить на импровизированной кухне из старых кастрюль, сковородок, стаканчиков и прочей кухонной утвари. Если вас беспокоит грязь на руках и одежде ребенка, помните, что проблема современного мира – не грязь, а излишняя стерильность.

РЕКОМЕНДУЕМАЯ ЛИТЕРАТУРА: Бретт Финлей, Мари-Клэр Ариетта. Микробы? Мама, без паники.

6

Ответственная свобода

Ты не помнишь то время, когда отец придерживал руль твоего велосипеда. Ты помнишь тот день, когда он его отпустил.

Ленор Скенази

Одним субботним днем, пока небо не может определиться, остаться ему в режиме моросящего дождя или все-таки открыть краны на полную мощность, я везу Нору и Керстин, ее подругу из детского сада, в небольшой местный городской парк. В такой день не ожидаешь увидеть толпу детей у шведской стенки, однако, пар-куясь на обочине, я замечаю двух мальчиков и девочку, бегущих по травянистому холму вниз к качелям. Все они в дождевиках и резиновых сапогах, а у обоих мальчишек в руках игрушечные луки со стрелами.

– Это мама Майи, – слышу я голос одного из мальчиков, когда мы выбираемся из машины.

Я узнаю его: это Тедди, одноклассник Майи. Ему восемь лет, второму мальчику семь, а девочке, младшей сестре Тедди, – пять. И они гуляют одни. Американка во мне тут же начинает оглядываться в поисках родителей. А вот шведка во мне совсем не удивлена.

Я здороваюсь с ними и завожу светскую беседу, пока Нора с подругой деловито перекладывают дождевого червя из песочницы на траву.

– Вы часто приходите сюда одни? – спрашиваю я.

– Иногда, – отвечает Тедди.

– Где вы живете?

– Там, – говорит он, махая рукой куда-то за многоквартирный комплекс на северной стороне площадки. – В доме дальше по дороге.

– А куда еще в городе вы ходите сами?

– Как когда. Иногда сюда, иногда туда, – отвечает он, начиная терять интерес к моим вопросам и переключая внимание на друзей, качающихся на больших многоместных качелях.

Через какое-то время они убегают с площадки в поисках новых приключений. Это была обычная сцена, какую я уже не раз наблюдала раньше. В конце концов, я сама когда-то была такой пятилетней девочкой, исследовавшей соседские дворы и ближайший лесок вместе с подружками. И все же в этот дождливый день ситуация вдруг показалась мне неординарной.

Годом ранее, 12 апреля 2015 года, двое американских детей, десятилетний Рафи Мейтив и его шестилетняя сестра Двора, тоже играли без родителей в парке примерно в полутора километрах от своего дома в одном из пригородов Мэриленда. Вот только после прогулки они не вернулись домой. По дороге из парка их подобрала полиция и передала в службу опеки. Продержав детей несколько часов в приюте, служба наконец связалась с их родителями, Даниэль и Александром Мейтив, и предъявила им обвинения в небрежном обращении с детьми, сославшись на закон штата Мэриленд, запрещающий оставлять детей младше восьми лет без присмотра в здании или автомобиле. Однажды, в декабре 2014 года, супруги Мейтив уже попадали под расследование, когда кто-то заметил их детей, возвращавшихся домой из другого парка, и вызвал полицию.

Этот инцидент в Мэриленде вызвал волну возмущений по всей стране и жаркие споры по поводу безопасности детей, превышения полномочий со стороны государственных органов и так называемого «свободного родительства». Случай с семьей Мейтив стал, наверное, самым обсуждаемым в прессе примером того, как родители оказываются под колпаком у службы опеки за то, что разрешают детям гулять одним, но был далеко не единственным. «Дети, играющие на улице без присмотра взрослых, стали настолько редким явлением во многих уголках страны, что люди сразу же вызывают полицию, решив, что они в опасности, – говорит Ленор Скенази, основатель движения „Дети на свободном выгуле“, в своем популярном блоге защищавшая супругов Мейтив и других родителей. – Люди автоматически записывают родителей таких детей в преступники, потому что только плохие родители могут подвергать своих детей опасности. Привлекая внимание к этим инцидентам, я лишь хотела напомнить, что еще поколение назад это было нормой, и если дети находятся на улице без родителей, то это еще не означает, что они в опасности. Просто родители доверяют им и окружающему их обществу».

В результате с мужа и жены Мейтив сняли все обвинения и власти штата объяснили, что играющий или гуляющий в одиночестве ребенок – это не повод для вмешательства службы опеки, «если только ребенку не был причинен вред или существует значительный риск причинения вреда». Но в СМИ продолжались горячие споры о методах воспитания детей и все новостные издания наперебой предлагали читателям высказать свое мнение о том, можно ли упрекнуть супругов Мейтив в небрежном обращении с детьми. И хотя большинство обвиняло службу опеки в превышении полномочий, нашлись и такие, кто встал на ее сторону и называл родителей, отпустивших детей на улицу одних, безответственными. В промежутках между аргументами противных сторон СМИ пытались разобраться в сути неоднозначного подхода к воспитанию, называемого «свободным родительством».

Или того, что в Скандинавии обычно называют просто «родительством».

В скандинавских странах словосочетание «свободный выгул» обычно применяют только к курам-несушкам. То, что в США превратилось в один из подходов к выполнению родительских обязанностей, в Швеции воспринимается как нормальная часть роста и развития детей. Это не значит, что в один прекрасный день скандинавские родители просто распахивают дверь и отправляют малышей в свободное плавание. Многие из них считают, что, подобно «точкам опоры» Выготского, позволяющим ребенку постепенно подниматься на следующий уровень обучения, ему необходимо и некоторое количество свободы – свободы передвижения и свободы на разумный риск во время игр, – чтобы вырасти самостоятельным, уверенным в себе человеком. Для получения большей свободы ребенок должен показать, что является достаточно ответственным, чтобы перейти на следующий уровень. Шведские родители называют такой подход «ответственной свободой».

Чтобы понять данный принцип воспитания, следует знать, что независимость – это черта характера, которую каждый скандинавский родитель жаждет видеть в своем ребенке наряду с психологической устойчивостью и самоуважением. В отличие от академических дисциплин, эти качества нельзя вложить в голову на уроке; им нужно обучаться на личном практическом опыте. По мнению большинства родителей и педагогов, лучше всего эти качества развиваются во время свободных игр в природной среде.

– Я думаю, игры на природе полезны для развития детей. Они становятся самостоятельными и учатся верить в свои способности, – рассуждает Линда, все трое детей которой после школы посещали лесную группу продленного дня. – Никто не поможет тебе взобраться на тот большой камень. Ты должен карабкаться сам. И когда твое тело будет готово, у тебя получится.

Такое отношение популярно во всей Скандинавии, где и родители, и воспитатели традиционно более терпимы к риску, чем в США. «В Дании родители стараются вмешиваться только в случае крайней необходимости, – пишут Джессика Джоэль Александер и Ибен Сандаль в книге „Как воспитывать детей по-датски“ (The Danish Way of Parenting). – Они верят, что у их детей все получится, разрешают им пробовать новое и дают возможность научиться доверять самим себе».

Когда ребенок учится оставаться на виду у воспитателя во время прогулки в лесу – в таком месте, где нет рукотворных границ, – у него развивается сразу два навыка: самостоятельность и самоконтроль. При отсутствии забора он выбирает себе какую-то естественную границу: поваленное дерево, ручей, крутой холм и т. д. Лучше всех чувствовать и держать под контролем окружающую обстановку умеют дети, посещавшие лесные школы. Когда я впервые увидела двухлетнего воспитанника лесной школы шагающим по поверхности достаточно высокого валуна, у меня замерло сердце. Конечно, он балансировал не на краю Большого каньона, но если бы он упал с той высоты, то тоже покалечился бы. Однако присматривавшая за ним воспитательница сохраняла абсолютное спокойствие.

– Он знает, куда можно забираться и куда нет, – сказала она, когда я поделилась своими опасениями. – Дети удивительно быстро учатся оценивать свои способности и возможности.

Нечто подобное я слышала и от воспитателей других лесных школ.

– Чем больше времени дети проводят на природе, тем лучше у них развито чувство самоконтроля, – говорит Мария Мортенссон, воспитатель из лесной школы в Стокгольме. – Можно сказать, что они хорошо чувствуют свои возможности, поэтому не берутся за то, с чем не смогут справиться.

Дома шведские дети отрабатывают этот навык, сначала играя в своем дворе без присмотра взрослых, а затем, становясь старше, в своем районе в компании детей постарше. К школьному возрасту многие из них начинают самостоятельно ездить на велосипеде в школу или друг к другу в гости. Дети, которых мы увидели на площадке тем дождливым субботним днем, не были каким-то исключением: каждый раз, проезжая по городу – да и по деревне, раз уж на то пошло, – я видела самостоятельно играющих, бегающих или катающихся на велосипедах детей.

Исследование, проведенное в городке среднего размера на юге Швеции, показало, что 74 процента учащихся четвертых классов ходили в школу пешком или ездили на велосипеде, а 21 процент приезжали на автобусе или машине. И хотя приезжающих на машинах сегодня стало больше, чем тридцать лет назад, исследователи подчеркивают, что по уровню физической активности шведские школьники по-прежнему занимают одну из лидирующих позиций в мире. Некоторый процент этой активности приходится на уроки физической культуры и спортивные секции, но самыми подвижными оказались дети, которые больше других играли с друзьями на улице. В общий показатель входили и такие виды физической деятельности, как самостоятельное преодоление пути из дома до школы и обратно, выполнение различных поручений, связанных с физической нагрузкой, и выгуливание собаки. «Высокий уровень физической активности отражает разнообразие повседневной жизни в целом, где они играют и самостоятельно перемещаются из одной точки города в другую».

– Я твердо верю в умение детей самостоятельно обуваться и выходить на улицу, – заявляет автор этого исследования Фредрика Мортенссон, специалист по психологии среды из Шведского сельскохозяйственного университета в Алнарпе. – Есть огромная разница между прогулкой пешком и поездкой куда-нибудь. Я считаю, что транспорт не должен торопиться, чтобы ты мог насладиться окружающим миром. Необязательно совершать прогулку по живописным местам. На улице природа повсюду, даже если это просто ветер, дующий тебе в лицо.

ВРЕМЕНА СВОБОДНОГО ВЫГУЛА

Я росла в небольшом городке с населением около трех тысяч человек, примерно в десяти минутах езды от лачуги. Наш дом из красно-коричневого кирпича располагался в районе для среднего класса в двух минутах ходьбы от озера, питаемого родником, где я проводила большую часть летних месяцев. Именно в той ледяной воде я научилась плавать и ловить раков в темноте, ослепляя их фонариком и доставая из воды голыми руками. За нашим домом возвышался большой холм с разбросанными по нему другими домами, в одном из которых жили мои двоюродные сестры, а за ним – бескрайний лес, состоявший преимущественно из сосен, а еще берез, дубов и кленов, полян и лужаек. Мы не знали, кому принадлежит этот лес, но, поскольку шведы имеют право гулять по частной земле, это не имело никакого значения.

Как и большинство сверстников, мы с сестрами с ранних лет свободно бегали по этому лесу. Здесь мы придумывали разные игры, играли в лошадок, обдирали коленки и без конца устраивали гонки домашних кроликов (в то время это было популярным детским развлечением). Бо́льшую часть времени мы вели себя разумно. Мы знали, что нужно обходить стороной лосих с лосятами, мухоморы и вырванные с корнем деревья. Но время от времени мы неизбежно расширяли границы дозволенного. Одним летним днем наша троица сознательно решила разведать одну из обозначенных троп, проложенных в нашем лесу. Мне тогда было, кажется, лет восемь, а моим сестрам – шесть и десять.

Тропинок было три: красная, желтая и зеленая. Каждый цвет обозначал разную протяженность. Мы отправились по зеленой, решив, что она самая короткая: всего полторы мили. Мы уходили все глубже в лес, продираясь по старым лесовозным дорогам, преодолевая холмы и пересекая каменистые ручьи. Примерно через несколько часов мы окончательно убедились в том, что заблудились, не понимая, почему тропа не вывела нас обратно к дому. И тут нас осенило, что мы неправильно поняли цветовые обозначения и пустились по тропе длиной в шесть миль, пролегавшей по совершенно незнакомой нам территории. Уставшие, мы продолжали идти, изо всех сил стараясь не сходить с тропы, рассчитывая на то, что она приведет нас к какому-нибудь жилью. Наконец у грунтовой проселочной дороги мы увидели желтый кирпичный дом и постучали в дверь. Нам открыла милая старушка, которая терпеливо объяснила, куда мы попали, и разрешила воспользоваться ее телефоном, чтобы позвонить домой. Через какое-то время приехал мой отец на своем Volvo и положил конец нашим страданиям.

Нас никак не наказали за этот поступок; видимо, родители решили, что мы и так усвоили урок. Они были правы: больше мы так не делали. Кроме того, расширять границы и совершать ошибки считалось нормальным. Что любопытно, мои родители едва смогли вспомнить тот инцидент, когда я заговорила о нем тридцать лет спустя. Даже если в тот момент они до смерти переживали, полученный опыт был для них не настолько травматичен, чтобы запомниться на всю жизнь. Они привыкли, что мы часами пропадаем на улице, поэтому есть вероятность, что до нашего звонка они даже не знали, что мы потерялись.

– Я действительно что-то такое припоминаю, – говорит мой отец, когда я рассказываю ему эту историю. – Но это не кажется чем-то из ряда вон выходящим.

Почти каждый из моих друзей мог бы поделиться похожими историями из своего детства. Во время короткой поездки в Стокгольм я останавливаюсь на пару дней у своих друзей Бьорна и Джинетт, воспитывающих полуторагодовалую дочь Клару. В один из вечеров к нам присоединяется другая общая подруга, Сесилия. Когда разговор заходит о рискованных играх и праве детей на свободное передвижение, мы по очереди вспоминаем случаи из своего детства, вызывающие одновременно ностальгию и восхищение стальными нервами наших родителей.

Сесилия, семья которой владеет летним домом на острове в архипелаге за пределами Стокгольма, к шести годам сама умела управлять родительской моторной лодкой. Летом они с братом, который старше ее на три года, вместе плавали на этой лодке на островок поменьше, где жарили сосиски на костре и гуляли сами по себе.

– Мама подумала, что нам лучше отправиться на маленький остров, чем на главный, на тот случай, если мы ненароком устроим пожар, – вспоминает она и смеется.

Ее собственные дочери, которым восемь и шесть лет, пока не научились управлять лодкой самостоятельно, но это лишь вопрос времени.

– Мы над этим работаем. Еще они научатся стругать дерево и орудовать топором. Думаю, отправляясь за город, полезно иметь такие навыки, – говорит Сесилия.

Бьорн вспоминает, как в шесть лет вместе с одноклассниками во время обеденного перерыва бегал по нескольку миль на лыжах по лесу за зданием начальной школы без сопровождения взрослых. Дома они гоняли на санках по крутому склону и иногда приземлялись посреди дороги. В пять лет, катаясь на велосипеде по гравийным дорогам в компании старших двоюродных братьев, он однажды съехал с крутого холма, потерял управление над велосипедом, врезался во что-то и перелетел через руль. Потом докторам пришлось пинцетом извлекать все камушки из его лица. Он при этом сохранял ледяное спокойствие.

– Думаю, дети должны пробовать новое, брать на себя некоторую ответственность. Да, будут ободранные локти и разбитые колени, но ты учишься на своих ошибках, – рассуждает Бьорн.

Однако его жена Джинетт придерживается иного мнения.

– Ты все равно постоянно травмируешься, значит, очевидно, никаких уроков не усвоил, – резко возражает она. – Я не хочу, чтобы ты рассказывал Кларе такие истории.

Позже, когда Джинетт уходит спать, Бьорн пытается объяснить свою позицию. Оглядываясь назад, он понимает, что тогда ему, скорее всего, повезло, что ни одна из его зрелищных выходок не обернулась серьезными травмами, но при этом считает, что благодаря возможности самостоятельно пробовать что-то новое в раннем детстве он потом не побоялся расширить свои горизонты и уехать из родного городка на учебу в Австралию, где началась его карьера в медийном мире, в результате приведшая его в Лондон, а затем обратно в Стокгольм, где он сейчас возглавляет отдел цифровых продаж в крупном издательстве.

– Ты предоставишь Кларе такую же свободу, какая была у тебя? – спрашиваю я.

Он подпирает рукой бородатый подбородок с ямочкой и на мгновение задумывается.

– Пока не знаю. Думаю, все будет зависеть от Клары.

Поскольку Кларе всего полтора года, у него еще есть время на размышления. Я же как раз подошла к моменту принятия этого решения в отношении своих дочерей.

ДОМ НА ДЕРЕВЕ

Еще в детстве, во время игр в лесу за нашим домом, у меня на всю жизнь сформировалась тесная связь с природой. Легкий смолистый аромат сосен и кристально чистая ледяная вода в озере навсегда оставили свой след в моей душе. Они вплелись в полотно моей жизни, стали тем, что Ричард Лоув называет «особыми уголками природы, которые мы находим в детстве и всю жизнь носим в своем сердце». По мнению Лоува, эти места формируют нас, заставляют чувствовать себя ответственными за окружающую красоту и вызывают желание защищать ее.

После переезда в США каждый раз, навещая летом отца, я приходила в этот лес. Став матерью, я возвращалась сюда еще чаще – в воображении и в воспоминаниях – потому что, пытаясь понять, какое детство я хочу дать своим дочерям, постоянно вспоминала собственное. Наверное, я рассказывала девочкам об этом лесе чаще, чем осознавала, потому что однажды, когда Майе было шесть, а Норе – три, случилось неизбежное.

– Мама, я хочу сделать то, что ты делала, когда была маленькой.

Майя говорила это, стоя в прихожей дома моего отца, облаченная в дождевик и резиновые сапоги и полностью готовая наслаждаться шведским летом.

– Что ты имеешь в виду?

– Я хочу пойти в лес. Одна, как ты ходила.

– Эм, понятно.

– Можно? Пожалуйста!

– И я, – присоединяется к ней Нора и начинает натягивать сапоги.

Я всегда была достаточно либеральным родителем, и Майя с Норой без всяких ограничений с моей стороны испытывали свои возможности на детских площадках. Я разрешала им лазать по деревьям, большим камням и рисковать в разумных пределах, когда мы ходили на улицу, поскольку знала, что они благоразумны для своего возраста. Я даже позволяла Майе с малых лет играть одной в неогороженной роще у нас на заднем дворе в США. Все мои знакомые были наслышаны о моем вольном шведском детстве. За Майю я не беспокоилась, а вот чтобы выпустить из поля зрения Нору, мне требовался совершенно новый уровень доверия. С одной стороны, я чувствовала, что она готова к чуть большей свободе и ответственности, однако не была уверена, справится ли моя нервная система с таким напряжением. Родители мои наверняка справлялись. В восьмидесятых. Однажды мы с друзьями пришли к выводу, что в те времена наши родители либо горстями жевали «Ксанакс», чтобы пережить наши выходки, либо просто ни о чем не знали. Они предоставляли нам полную свободу действий, позволяли исследовать окружающий мир и самостоятельно играть, и это сделало нас независимыми, уверенными в себе и выносливыми. А еще они укладывали нас спать на животе, им было плевать на велосипедные шлемы, мы ездили в машине без автокресел и даже не пристегнутые, а они тем временем безостановочно смолили Marlboro (кстати, нам сигареты без лишних вопросов продавали в магазинах с девяти лет).

Я оглянулась на отца в поисках совета. Он лишь пожал плечами.

– Почему бы и нет? Что может случиться?

Честно говоря, я не знала. Но я не знала и того, могу ли доверять человеку, который курил свою трубку прямо в нашем Volvo. Этот район был максимально безопасным, а в лесу не было ничего такого, что могло бы навредить девочкам. Они знали, что нельзя есть грибы и трогать змей. (Майя убедилась в этом на горьком опыте, когда в четыре года попыталась погладить безобидного ужа.) Я была уверена, что они не смогут слишком высоко забраться на деревья и что, если одна из них, несмотря ни на что, пострадает, второй будет достаточно легко прибежать за мной. Наверное, больше всего я боялась, что мои дети сделают именно то, что когда-то сделала я со своими двоюродные сестрами: попросту решат прогуляться в глубь леса. Разница лишь в том, что они не знали его так хорошо, как я в их возрасте. А потом я вспомнила, что Нора не очень любит ходить пешком. Вероятность ее желания прогуляться в каком-либо направлении, кроме дома, была крайне мала.

– Ладно. Все хорошо, – сказала я, обращаясь больше к себе, чем к девочкам. – Только не уходите дальше дома на дереве.

Девочки нашли этот дом годом ранее, когда мы вместе гуляли по лесу. Это довольно сложная конструкция, сооруженная двумя соседскими мальчиками и их отцом. Короткая лестница ведет на основной этаж, а вторая позволяет взобраться на крышу, огражденную старым штакетником. В доме даже имеется настоящее окно и собственный почтовый ящик. Из дома моего отца его не видно, но до него не более трехсот футов, так что в случае чего докричаться можно. Идеальное место для девочек, чтобы начинать учиться ответственной свободе в условиях леса.

– Обещаем! – сказала Майя.

И они ушли.

Отец, разумеется, оказался прав. С ними ничего не могло случиться. Но на всякий случай я каждые пятнадцать минут выходила на крыльцо, чтобы послушать их голоса за деревьями. Домой они вернулись примерно через час, мокрые, довольные и заметно осмелевшие благодаря такому опыту. Они придумали себе игру, будто оказались в далекой-далекой стране, где обитали гигантские змеи и страшные динозавры. К счастью, они всех победили и сообщили, что за это я должна выдать им по порции мороженого.

Через какое-то время я заметила мальчика, стоящего на улице рядом с домом моего отца с велосипедом между широко расставленными ногами. Судя по виду, он не собирался стучаться в дверь, но и уходить тоже не планировал. Если бы взглядом можно было открыть дверь, он бы давным-давно ворвался к нам в дом. В итоге я открыла дверь, чтобы убедиться, что все в порядке.

– Девочки выйдут погулять? – спросил он, прежде чем я успела сказать хоть слово.

– Я у них спрошу, – ответила я.

Его звали Колин, и, как выяснилось, они с братом жили на нашей улице и были владельцами того самого дома на дереве. Наверное, он заметил девочек, когда они там играли. Майя и Нора снова надели куртки и подошли к нему, поначалу немного стесняясь, но явно заинтересованные. Я посмотрела по сторонам в поисках взрослых или других детей, но в поле зрения никого не было.

– Ты один? – спросила я.

– Да.

– Сколько тебе лет?

– Четыре.

На секунду мне показалось, что я вышла из параллельной вселенной. Четырехлетка один катался на велосипеде по улице, сам искал себе компанию для игры, и никто из взрослых даже бровью не повел. Уверенность и деловитость мальчика подсказывали, что это далеко не первая его самостоятельная поездка на велосипеде, но я на всякий случай решила сообщить его родителям о местонахождении их ребенка. Может, он выскользнул из дома без их ведома, может, они волнуются и ищут его. Девочки с Колином удалились в сторону дома на дереве, а я тем временем отправилась к нему домой и обнаружила его отца Магнуса работающим во дворе с какими-то инструментами. Он не выглядел встревоженным. Если он что-то и искал, то только свой перфоратор, но уж точно не сына. Магнус, бритоголовый мужчина тридцати с лишним лет, пояснил, что в последнее время район существенно помолодел, сюда приехало много семей с маленькими детьми, которые вместе играют.

– У нас здесь много детей: двое в доме напротив, у соседей оттуда две девочки и там дальше тоже, – сказал он, показывая в сторону дороги.

– Как далеко им разрешается уходить? – спросила я.

– У них есть вот эта территория, где можно свободно гулять без взрослых, – ответил он.

Территория самостоятельных игр ограничивалась дорогой, которая петлей огибала наш район. Длина петли составляла примерно 400 метров, и, поскольку дорога заканчивалась тупиком у дома моего отца, движение по ней было не слишком интенсивным. Когда дети становились старше, как восьмилетний брат Колина Чарли, им разрешалось постепенно расширять территорию и в конечном итоге самостоятельно перемещаться по городу.

– Летом, бывает, мы не видим их целый день. Но соседские дети часто приходят сюда, потому что у нас есть бассейн. Наш двор превращается в нечто наподобие группы дневного пребывания, – рассмеялся Магнус.

Вот так, к собственному удивлению, я обнаружила, что у детей сохранилось примерно столько же свободы, сколько было у меня в восьмидесятых, по крайней мере в этом благополучном районе. Не последнюю роль сыграли два фактора: отсутствие интенсивного транспортного потока и высокий уровень того, что ученые называют «социальным доверием», под которым обычно подразумевается «уверенность в честности, искренности и надежности других людей». В сообществах с высоким уровнем социального доверия детям обычно предоставляется большая самостоятельность и мобильность. «Наличие социального доверия означает уверенность в том, что при возникновении проблем мы будем решать их вместе, как сообщество. Там, где принято считать, что каждый занимается только своим делом, детям ограничивают свободу передвижения», – считает Мортенссон, специалист по психологии среды.

Мне показалось, что в моем родном районе время словно остановилось, разве что дети стали кататься на велосипедах в шлемах, а у тех, кто постарше, появились мобильные телефоны. Вскоре уже Майя с Норой бегали к Колину, чтобы позвать его на улицу. Девочки явно гордились тем, что сами нашли себе нового друга, без помощи или участия взрослых. У меня тоже появилась подруга, поскольку мамой Колина оказалась моя одноклассница. К концу нашей поездки тем летом мы все выросли. Я перестала (или стала намного меньше) нервничать, отпуская девочек одних в лес или на улицу. Майя больше не стеснялась незнакомых людей и начала спрашивать, можно ли им «пойти поискать новых друзей», когда мы приходили в какое-то новое место. И пусть всего на несколько коротких недель, но девочки почувствовали, что значит жить в таком месте, где дети по-прежнему гуляют на улице до самого ужина.

РИСК И ЖИЗНЕСТОЙКОСТЬ

Как родители, мы не можем не беспокоиться. Но общество дошло до того, что начало считать тех, кто отпускает детей гулять во дворе без присмотра, безответственными родителями или, хуже того, преступниками. Согласно результатам проводившегося в 2014 году опроса с участием тысячи американских родителей, 68 процентов хотели бы, чтобы детям младше девяти лет запретили играть одним в парках, а 43 процента предпочли бы, чтобы такой закон распространялся на детей в возрасте до двенадцати лет. Как видим, отношение к данному вопросу радикально изменилось по сравнению с тем, что было еще несколько десятилетий назад. Это подтверждают результаты и другого часто цитируемого исследования, показавшие, что лишь 29 процентов американских детей ежедневно играют на улице без присмотра, хотя среди их матерей 70 процентов делали это в детстве. Многие дети стали частью «поколения заднего сиденья»: значительную часть времени их лишь развозят по разным кружкам и секциям, а свободно поиграть на улице уже некогда. Но, по мнению Центра по контролю и профилактике заболеваний США, самое опасное место для ребенка – не игровая площадка и даже не лес, а салон автомобиля, поскольку из 12 тысяч ежегодных детских смертей по неосторожности в США самой частой причиной становятся дорожно-транспортные происшествия (второе место занимает утопление, причем в большинстве случаев в личном бассейне).

Результаты исследований свидетельствуют о том, что три четверти американских родителей боятся похищения, хотя уровень преступлений против детей с 1990-х годов стабильно падает и риск похищения и убийства ребенка незнакомым человеком настолько минимален – около 0,00007 процента, или 1:1,4 миллиона в год, – что эксперты считают его практически нулевым. И в большинстве случаев сексуального насилия по отношению к детям виновником является кто-то из окружения жертвы – член семьи, родственник или знакомый, – а вовсе не посторонний человек. Однако статистика не в силах помочь родителям избавиться от страха, что какой-то чужак схватит и обидит их ребенка.

По словам Дэвида Эберхарда, главы отделения скорой психиатрической помощи из Стокгольма, есть два типа событий с участием наших детей, риск которых наш мозг склонен преувеличивать: те, которые имеют катастрофические последствия, и те, которые мы не можем контролировать. Похищение ребенка попадает в обе категории. Как бы редко ни происходили подобные случаи, наш мозг просто не способен адекватно оценивать данный риск. А страх способен на многое. Услышав сообщение о похищении ребенка в вечерних новостях, мы автоматически начинаем представлять на месте жертвы собственное дитя.

– Именно потому, что такие случаи редки, сообщения о них попадают в вечерние новости, – говорит Эберхард. – Но человеческой психике очень трудно рационально анализировать подобную информацию.

Если степень рискованности самостоятельных детских игр во дворе за последнее поколение не изменилась, то об отношении к моральному аспекту данного явления такого не скажешь. В 2016 году ученые из Калифорнийского университета провели исследование и пришли к следующему выводу: «Американцы стали считать нормой постоянный и личный контроль со стороны взрослого над каждой сферой жизни ребенка. Родители, которые даже на короткое время позволяют своим детям оставаться без присмотра и тем самым нарушают эту норму, часто подвергаются резкой критике или даже судебному преследованию». Описанные учеными перемены в родительском сознании были проиллюстрированы серией экспериментов, участников которых просили оценить степень риска в пяти разных гипотетических ситуациях с оставлением ребенка без присмотра. Возраст детей и обстоятельства оставления во всех экспериментах повторялись; различались только мотивы родителей. Одни гипотетические родители оставляли ребенка ненамеренно или чтобы пойти на работу, другие – чтобы отдохнуть или встретиться с тайным любовником. В итоге участники экспериментов систематически называли ситуацию более рискованной для ребенка, когда осуждали мотивы родителя, который, например, уходил на свидание с любовником. «Люди не просто считают, что оставлять ребенка одного – это опасно и, следовательно, аморально. Они также считают, что это аморально, а следовательно, опасно», – пишут авторы исследования. Самостоятельные игры на улице – это далеко не единственное детское занятие, которое раньше считалось совершенно естественным, а потом стало восприниматься как неприемлемое. Лазать по деревьям, ходить босиком, играть в салки, бросаться снежками – список запрещенных развлечений бесконечен. Исследование, проведенное британской организацией Play England, показало, что половине британских детей запрещали лазать по деревьям, а каждому пятому – играть в салки или догонялки, хотя по статистике за 2007 год детей почти в три раза чаще привозили в больницу после падения с кровати, чем после падения с дерева.

Что любопытно, современные родители стремятся исключить любой потенциальный риск из жизни ребенка, хотя, если верить статистике, дети еще никогда не были так защищены, как сейчас. Исследователь в области экологии человека Эбба Лисберг Йенсен из Университета Мальмё считает, что переживания по поводу так называемых рискованных игр – это как раз результат высокого уровня безопасности в обществе: «Безопасность загоняет нас в ловушку. Нам хочется, чтобы ее стало еще больше, мы никак не можем насытиться. Это своего рода комплекс заботливого родителя. Ты создаешь безопасную среду для своего ребенка, и это дает тебе чувство успеха, выполненного долга. Создается положительное подкрепление, и тебе хочется испытывать это чувство снова и снова».

Эрин Кенни, основавшая первый лесной детский сад в США (Cedarsong Nature School), считает, что доминирующая культура до такой степени не доверяет способности ребенка оценивать риски, что он лишается многих возможностей для обучения и развития сноровки. Вот что она говорит по поводу постоянно ужесточающихся требований к оборудованию игровых площадок:

– Если каждый сантиметр поверхности вокруг детских турников покрыт мягким материалом, у ребенка формируется ложная убежденность в том, что падать не больно, и он забирается выше, чем позволяют его способности. Он не учится оценивать риск. В нашей культуре совершенно отсутствует доверие к ребенку, мы, по сути, проживаем за детей их жизнь. Примерно до семи лет их до такой степени оберегают и опекают, что у них не развиваются физические навыки, и теперь нам приходится иметь дело с катастрофическими последствиями. Воспитатели детских садов жалуются, что у детей слабые пальцы и они не могут держать карандаш. Восемнадцатилетние подростки ходят на физиотерапию, потому что из-за слабости спинных мышц у них искривляется позвоночник. Это кошмар.

Слова Кенни заставили меня вспомнить интересный случай на игровой площадке в США. Я обратила внимание на одну мать, которая громко призывала дочь лет шести или семи немедленно спуститься с конструкции для лазания: «Ты ногу сломаешь, а у нас сегодня нет времени ездить по больницам!»

Девочка, явно расстроенная, подчинилась и быстро спустилась на землю. А кто бы не подчинился, услышав об угрозе неизбежной ортопедической операции?

Та мать наверняка руководствовалась благими намерениями. В конце концов, ни один родитель не хочет, чтобы его ребенок покалечился. Трудно сохранять невозмутимость и не ходить за ним по пятам, приговаривая: «Осторожнее», «Помедленнее», «Слезь оттуда». Но риск не зря манит ребенка, и по некоторым причинам взрослые не должны вмешиваться.

Эллен Сандсетер, педагог из колледжа дошкольного образования в Тронхейме (Норвегия), определяет рискованную игру как «увлекательное и будоражащее занятие, подразумевающее вероятность физической травмы». Она выделяет шесть разных типов риска: большая высота, высокая скорость, опасные инструменты, опасные природные факторы, драки и игры с прятками / исчезновением. Проанализировав несколько исследований на тему рискованной игры, Сандсетер обнаружила, что дети, игравшие без присмотра или самостоятельно передвигавшиеся по своим делам, физически активнее сверстников и имеют более развитые социальные навыки. Кроме того, они лучше оценивают риски, что поможет им в будущем, когда взрослые перестанут за ними присматривать. По мнению Сандсетер, в целом пользы от рискованных игр на свежем воздухе для здоровья больше, чем от их избегания. Она также отмечает, что благодаря играм с некоторой долей риска дети успешнее учатся справляться с опасностью. Запрещая подобные игры, взрослые мешают детям испытать свои возможности и лишают их стимуляции, необходимой для нормального физического и психического развития.

Результаты исследования, проведенного Университетом Британской Колумбии под руководством Марианы Бруссони, также показали, что дети, которым разрешалось рисковать: карабкаться и прыгать, драться и бороться, самостоятельно исследовать окрестности, – более развиты физически и социально. Бруссони отмечает, что риск во время игры «помогает детям оценивать свои физические возможности, развивать перцептивно-моторную координацию и учиться правильному поведению в опасной среде и видах деятельности». Получается, если разрешать детям рискованные игры, они станут осторожнее и будут реже травмироваться.

Я думаю о словах Бруссони, наблюдая за тем, как Майя и Нора играют на новой площадке в одном из расположенных поблизости городов. Девочки взобрались на некое современное сооружение, по виду напоминающее цепочную карусель из парка аттракционов, только эта приводится в движение мускульной силой человека и состоит из разного рода качелей: на одних можно стоять, на других – сидеть, на третьих – висеть. Нора висит вниз головой в какой-то веревочной конструкции, а Майя катается стоя. Я нигде не видела подобных развлечений на детских площадках. На оставшихся качелях каким-то образом устроились еще четверо или пятеро ребятишек. Чьему-то папе не повезло: он выполняет функции мотора и вынужден раскручивать карусель снова и снова, чтобы та могла сделать несколько оборотов по инерции.

– Еще! Еще! – кричат возбужденные дети.

Я наблюдаю за всем этим действом со стороны в компании Анетт, жены папы-мотора. Она качает головой и улыбается, глядя на дочку, которая катается без остановки и не проявляет ни малейшего желания сбавить скорость.

– Главное, чтобы они не делали ничего рискованного для жизни; все остальное меня не беспокоит, – заявляет Анетт. – Мы никогда не говорим своим детям: «Нет, тебе этого нельзя». И они еще ни разу ничего себе не сломали. Мне кажется, пробуя что-то новое и постоянно двигаясь, они развивают координацию и чувство равновесия. А если вдруг перелом – не страшно: кости быстро срастаются. Самое опасное – сидеть без движения.

Подобные высказывания я слышала от многих скандинавских родителей.

– Конечно, никто не хочет, чтобы его ребенок получил серьезную травму, – говорит Магнус, отец двоих детей, – но синяки на ногах и расцарапанные коленки – нормально для детей. «Летние ноги» – вот как мы это называем.

По словам ученых, такая позиция родителей объясняется отчасти тем, что скандинавы воспринимают природу как жизненно необходимую детям зону свободных, ничем не ограниченных игр, выполняющую роль противовеса для направляемой взрослыми организованной деятельности и предсказуемого повседневного графика. Природа подкидывает детям серьезные испытания и для тела, и для ума, и для силы воли, и скандинавские родители убеждены, что прохождение этих испытаний способствует развитию таких ценных качеств характера, как самоограничение, стрессоустойчивость и навыки решения задач. Один из самых известных защитников рискованных игр Питер Грей, профессор психологии из Бостонского колледжа, говорит не только об их пользе для здоровья и развития ребенка, но и об опасности их отсутствия в его жизни. По словам Грея, в ходе рискованной игры у ребенка естественным образом развивается жизнестойкость, он учится управлять своими страхами и преодолевать их. Грей проводит прямую взаимосвязь между ограничением права ребенка на свободную игру и разумный риск и значительно возросшим с 1950-х годов уровнем детских психических расстройств, таких как тревожность и депрессия. «История иронична и в то же время трагична. Мы лишаем детей свободной, рискованной игры, якобы с целью защитить от опасности, но тем самым мешаем их нормальному психическому развитию, – пишет он в Psychology Today. – В долгосрочной перспективе мы подвергаем их гораздо большей опасности, запрещая подобные игры, чем разрешая их. К тому же мы лишаем их радости жизни».

Под жизнестойкостью обычно подразумевается способность восстанавливаться после неудач, адаптироваться к переменам и не сдаваться перед лицом трудностей. Упорство, решительность и умение учиться на ошибках одинаково высоко ценятся и школьными педагогами, и руководителями предприятий, считающими эти качества необходимыми для преодоления трудностей в учебе и работе. Следовательно, жизнестойкость имеет решающее значение для академического и профессионального успеха; а детям она нужна особенно, ведь в их жизни нет недостатка сложностей.

Чтобы развивать эти качества и побуждать ребенка к физической активности, ученые предлагают воспитывать детей не по принципу «безопасно настолько, насколько возможно», а по принципу «безопасно настолько, насколько необходимо». Скандинавские лесные школы – прекрасный пример среды, где детям позволяют ежедневно подвергать себя управляемому риску, лазая по деревьям (большая высота), засовывая палки в костер (опасные факторы окружающей среды), орудуя молотками и пилами (опасные инструменты).

– Наши дети самостоятельные, потому что мы разрешаем им делать вещи, которые не столько опасны, сколько связаны с реальной жизнью, – отмечает Сив Линде, соучредитель первой шведской лесной школы «Муллеборг», показывая мне столярную мастерскую во дворе, где дошколята сами делают себе деревянных лошадок из палок. – Я думаю, дети должны пользоваться настоящими инструментами, чтобы создавать что-то настоящее.

Да, они могут попасть молотком по пальцу, но такой опыт тоже их чему-то научит. По-моему, мы должны разрешать им пробовать новое, ведь от всех опасностей не защитишь.

Свободные игры на природе могут содержать в себе все шесть упомянутых Сандсетер типов риска. Правда, скандинавы, в отличие от родителей из многих других стран мира, совсем не боятся опасностей природы.

– Единственное, что меня беспокоит, – интенсивный автомобильный поток на дорогах. А в природе? Нет, я думаю, в лесу с моими детьми ничего не случится, – говорит мне одна мама.

Это распространенное мнение отчасти объясняется тем, что скандинавам повезло с природой, населенной преимущественно безобидными растениями и животными. Комары – самые смертельно опасные представители фауны на планете – не разносят здесь опасных болезней, а в лесах не водится даже ядовитый плющ. Но природа тоже дикая, не лишенная определенных рисков. В Швеции очень много лосей, а также клещей, ос и ядовитых змей. В некоторых районах развелось много диких кабанов, а время от времени вблизи мегаполисов замечают хищников вроде волков и рысей. Вырванные с корнем деревья, высокие утесы, скользкие камни, быстрые реки, колодцы, ядовитые ягоды и грибы – вот что представляет основную опасность для маленьких детей.

Разница в том, что в Скандинавии с этими страхами борются при помощи знаний; детей учат и родители, и воспитатели в детских садах. Если в детстве ты регулярно гуляешь в этих лесах, карабкаешься по этим деревьям, катаешься с этих горок, переходишь эти реки, лазаешь по этим валунам, то они начинают казаться тебе не более опасными, чем домашний диван. (Кстати, сидение на нем может представлять даже большую угрозу, учитывая вполне реальные и серьезные последствия сидячего образа жизни для здоровья ребенка.)

– Мы не запрещаем детям трогать ягоды и грибы, а просто учим отличать съедобные от ядовитых, – говорит Линде. – Иначе они не смогут в этом разобраться, когда однажды окажутся в лесу без взрослых.

Коффе, отец двух маленьких девочек, разделяет такое отношение к рискам в природе:

– Мы хотим, чтобы девочки научились лазать по деревьям, потому что натренированный человек не падает. Они не должны бояться, ведь падения чаще всего происходят именно от страха.

Кроме того, потенциальные опасности, поджидающие ребенка в природе, бледнеют на фоне других рисков. Например, в Швеции каждый год примерно тридцать детей погибают в результате ДТП, тогда как от укуса ядовитых змей умирает один человек в восемь лет, и то от аллергической реакции. Последняя смертельная встреча с волком в лесу произошла в 1821 году. Ежегодно на нескольких человек нападают лоси, а в 2008 году на юге Швеции необычно агрессивное животное смертельно ранило шестидесятитрехлетнюю женщину. (Муж этой женщины провел в тюрьме год по подозрению в убийстве, пока ДНК, выделенная из слюны, оставленной лосем на одежде женщины, не рассказала правду о ее смерти.) Впрочем, риск пострадать от встречи с лосем наиболее велик во время движения в автомобиле, ведь в Швеции ежегодно происходит около пяти тысяч ДТП с участием этих животных. (Кстати, в 2015 году больше людей погибло при попытке сделать селфи, чем от нападения акул.)

В Скандинавии природу считают идеальным и безопасным местом для детских игр даже те, кто называет себя патологическим паникером, например моя школьная подруга Эмилия. Она и ее муж Кристос живут в трехуровневом кирпичном доме в небольшом городке вблизи Буроса, и, пока я с ними болтаю, их дети играют в примыкающем к дому лесу. Шестилетняя Эстрид украшает сосновыми ветками маленький остроконечный шалаш, который они с братом построили с помощью отца, а четырехлетний Оскар набирает воду в неглубоком ручье, протекающем прямо через лес. В лесу у детей нет никаких границ, но «они редко уходят очень далеко», говорит Эмилия.

В паре кварталов от дома Эмилии и Кристоса расположена небольшая игровая площадка с несколькими горками, турниками с лесенками, песочницей и качелями. Здесь собирается вся местная детвора, и Эстрид, как и многим другим детям в этом районе, разрешают самостоятельно ходить сюда и в гости к своим подругам.

– В первый раз было страшно, – признается Эмилия. – Но она очень послушная. Мы ей полностью доверяем. Зато потом она так гордилась собой.

На этих тихих улочках автомобили тоже не представляют никакой угрозы. А как же незнакомцы с преступными намерениями? Это же худший кошмар каждого родителя и главная причина, по которой в США многим детям больше не разрешают гулять без присмотра. Одно дело – понимать, насколько неоправдан этот страх с точки зрения статистики, и совсем другое – избавиться от глубоко сидящего внутри беспокойства.

– Ни от кого из родителей я не слышал опасений по поводу похищения детей. Такого не случается, – говорит Кристос.

Его уверенность меня немного удивляет. Кристос вырос в не самом спокойном районе Буроса и, в отличие от меня, не был окружен безопасностью благополучного пригорода. Кроме того, он работает в полиции.

– Да, сообщения об извращенцах действительно поступают, причем волнообразно. Стоит кому-то сообщить, что возле школы долгое время стоит подозрительный белый микроавтобус, как благодаря социальным сетям новость за считанные минуты разлетается по всему городу. И всем начинает мерещиться белый микроавтобус. Но ведь такими пользуется 90 процентов строительных и коммунальных компаний, поэтому нет ничего странного, что их замечают во всех уголках города. Между тем возле школы мог быть всего лишь чей-то дедушка, ждущий внука после уроков.

Конечно, в Швеции, как и в США, есть люди, представляющие потенциальную угрозу для детей, но, по словам Кристоса, таких совсем не много:

– Безусловно, по улицам ходят и душевнобольные люди, но большинство из них неопасны. Они, как правило, заняты своими внутренними переживаниями. Ребенок в гораздо большей степени рискует стать жертвой травли в школе или быть побитым одноклассником, чем наткнуться на извращенца на улице.

Кто-то скажет, что подобные истории лишь доказывают халатное отношение шведов к безопасности, но он будет далек от истины. Именно в этой стране был изобретен трехточечный ремень безопасности; именно здесь закон запрещает садиться за руль, даже если вы только понюхали пиво; именно здесь найти место для курения за пределами собственного жилья так же непросто, как увидеть улыбающегося человека в стокгольмском метро в семь часов утра в понедельник. Детей как минимум до четырех лет рекомендуют возить в автокресле, установленном против движения, а велосипедные шлемы по закону обязательны до пятнадцати лет. Большинство взрослых тоже их надевают. Приехав однажды на совместную велосипедную прогулку с компанией друзей, я единственная оказываюсь без шлема, и меня тут же начинают ругать.

– Вы же меня знаете, всегда хожу по лезвию бритвы, – отшучиваюсь я.

Но никто не смеется. Зато мне рассказывают душераздирающую историю о некоем коллеге, который после падения с велосипеда остался полностью парализованным ниже шеи. К следующим совместным катаниям приятели, сбросившись, покупают мне шлем.

Если шведы считают что-то опасным, они издают соответствующие законы и указы, призванные улучшить жизнь граждан. Согласно данным ЮНИСЕФ, среди всех развитых стран в Швеции меньше всего детей погибает от травм – всего чуть более пяти смертей на 100 тысяч. США занимают четвертое место с конца: показатель смертности от травм здесь в три раза выше, чем в Швеции. Но даже при этом, как утверждают исследователи, во всем развитом мире «вероятность смерти ребенка от умышленного или неумышленного причинения вреда здоровью мала и продолжает уменьшаться», а уровень родительского беспокойства, тем не менее, сейчас беспрецедентно высок.

В Скандинавии не только природа считается безопасным местом для игр, но и примыкающий к дому район, особенно в небольших городах, где уровень социального доверия высок, а автомобильное движение не очень интенсивное. Да так и практичнее. Для здорового развития детям необходимо несколько часов физической деятельности каждый день, а не все родители хотят или могут постоянно следовать за ребенком по пятам.

Когда я спрашиваю Ханну, живущую в городской квартире в Хальмстаде, население которого составляет 60 тысяч человек, почему она и ее гражданский муж решили отпускать свою дочь Сири самостоятельно играть с другими детьми на местной детской площадке, она отвечает, что таким образом девочка становится более уверенной в себе и независимой.

– Я хочу, чтобы Сири могла там играть и чувствовать, что это ее улица, что там она в безопасности. Спокойна она – спокойна и я, – говорит Ханна. – Сири знает, что без предупреждения нельзя выходить за пределы района, даже с подругой. Об извращенцах мы пока не разговаривали, чтобы она не начала бояться всех подряд, но она знает, что должна оставаться рядом с домом. И мы ей доверяем; она ни разу не ослушалась.

В более крупных городах, где уровень социального доверия обычно ниже, а движение на дорогах более интенсивное, родители сильнее опекают детей и чаще подвозят до школы, чем еще поколение назад. Однако предпринимаются некоторые меры по изменению этой тенденции. В Гётеборге, городе с населением в полмиллиона человек, Управление безопасности дорожного движения недавно сделало рассылку брошюры, призывающей родителей отпускать детей одних в школу. «Стараясь быть хорошими родителями, мы порой забываем, что дети со многим могут справиться сами. Например, добираться до школы, – говорится на первой странице красочного буклета. – Дети многому учатся, когда им позволяют исследовать окрестности без присмотра, брать на себя ответственность за опоздания и строить планы с друзьями». Тот же самый текст транслировался в форме социальной рекламы перед сеансами в кинотеатрах. Попытка городских властей повлиять на решение родителей по поводу доставки ребенка в школу может показаться странной, но на то есть веская причина. Чем больше машин возле школы, тем опаснее эта территория для детей, идущих пешком и едущих на велосипедах. Получается, что вариант, который многие родители считают самым безопасным для своего ребенка, делает всю пришкольную территорию менее безопасной для остальных детей.

Матиасу, отцу троих детей, живущему в центре Гётеборга, очень понравилась и брошюра, и социальная реклама; он говорит, что его знакомые начали живо обсуждать эту тему.

– Я думаю, это заставит многих родителей пересмотреть свое отношение к обоснованности подвоза, к автомобилям и безопасности в целом. И мне нравится та мысль, что дети познают мир через постепенное привыкание к самостоятельным перемещениям по городу.

Матиас, который обычно ездит с детьми в школу на велосипеде, говорит, что его десятилетнему сыну Нельсону разрешается свободно кататься без присмотра в радиусе полутора километров от дома, а восьмилетнему сыну Данте так далеко можно уезжать только вместе со старшим братом. Семилетнему Отису разрешают играть одному на улице, но не уходить дальше нее.

– Наверное, с точки зрения предоставления детям свободы передвижения мы находимся где-то в середине, – высказывает свое мнение Матиас.

Эберхард, психиатр и отец восьмерых детей, отпускает их одних в школу с семи лет – и это в Стокгольме, городе с населением свыше миллиона человек. В отношении семилетних детей это уже не назовешь стандартной практикой, а вот со второго или третьего класса многие дети даже в более крупных скандинавских городах самостоятельно пользуются общественным транспортом, а многие ходят пешком или ездят на велосипедах на внеклассные занятия. В свою очередь, когда Ленор Скенази разрешила своему девятилетнему сыну самостоятельно возвращаться домой на метро в Нью-Йорке, ее жестко раскритиковали за такое решение и заклеймили «худшей матерью Америки», что побудило ее создать в США движение «Дети на свободном выгуле».

Маленькие дети, безусловно, нуждаются в защите и не выживут без ее, но, по мнению Эберхарда, нужно постепенно повышать уровень риска в жизни ребенка, чтобы благополучно подготовить его ко взрослой жизни. «Дети не останутся детьми навсегда, – отмечает он. – Если их чрезмерно опекать, не позволять рисковать и нести определенную ответственность, потом они испытают шок при встрече с реальным миром. Такие навыки не появляются за один день, им нужно обучаться постепенно. Высока вероятность того, что дети не научатся вести себя в лесу или в городе с интенсивным движением, если не узнают правила в раннем возрасте».

Детям риск нужно дозировать, но мир им тоже нужно исследовать, считает Эберхард. При этом он отмечает, что вовсе не рекомендует выставлять малышей на улицу без присмотра. Действовать нужно маленькими шажками, руководствоваться здравым смыслом и как можно чаще практиковаться. «Нужно понимать, что все дети разные. Что подходит одному, необязательно подойдет другому, – говорит Эберхард и добавляет, что его дети не получают равные привилегии и не подчиняются одинаковым правилам в одном и том же возрасте. – На мой взгляд, нам полезно постоянно испытывать самих себя, потому что в конечном счете степень предоставленной ребенку свободы зависит от готовности к этому родителей, а не от того, с чем способен справиться ребенок».

Скенази считает, что детская самостоятельность – полезное испытание не только для ребенка, но и для его родителей. «Родитель должен прочувствовать, что это такое – отпустить ребенка и ненадолго оставить его без присмотра, чтобы понять, что это не конец света, – убеждена она. – Родитель боится, потому что мысленно спрашивает себя: „А вдруг?..“ – и первым делом представляет себе самое худшее. Затем он реагирует так, словно это худшее непременно случится».

САМЫЕ СВОБОДНЫЕ ДЕТИ НА СВЕТЕ?

Всего в двух минутах ходьбы от лачуги стоит еще один небольшой красный домик примерно тех же годов постройки, принадлежащий местной церкви. Я заметила, что каждую среду незадолго до шести часов вечера и затем еще раз в половине восьмого на нашей обычно тихой улочке становится заметно больше машин и время от времени среди деревьев слышатся детские голоса. Однажды подойдя поближе, я заметила в лесу рядом с домиком следы человеческого пребывания. Большие треноги из длинных прямых палок, перевязанных сложными узлами. Невысокие деревянные навесы с именами, вырезанными на внутренних стенах. Многочисленные огнища и разбросанные повсюду угли.

Что-то здесь явно происходило. Но что?

В среду вечером, когда Майя ушла на репетицию хора, мы с Норой отправляемся по дороге в сторону того домика и видим высокого мужчину с длинными, собранными в хвост волосами, стоящего в центре круга из примерно сорока детей в возрасте от девяти до шестнадцати лет. Он терпеливо ждет, пока все успокоятся и встанут ровно с поднятой правой рукой.

– Привет, скауты! – кричит он.

Мужчину зовут Магнус, и, подобно многим другим, он стал скаутом в девять лет. Тогда еще скауты и футбол были фактически единственными внешкольными развлечениями местных детей. Несколько лет назад он решил вернуться в родной город в качестве лидера. По его словам, скаутское движение здесь пока еще достаточно популярно, несмотря на то что теперь многие родители возят детей на секции и кружки в большой город.

– Родители считают, что скауты – это хорошо. Они вспоминают свое счастливое детство, и им нравится, что бо́льшая часть наших встреч проходит на свежем воздухе, – говорит Магнус, недавно сам перешагнувший сорокалетний рубеж. – Даже мы в свое время не проводили так много времени на улице.

Впрочем, у них нет другого выхода, поскольку маленький домик не в состоянии вместить всю группу. Собрания проводятся на улице и в солнце, и в дождь, и у каждого отряда есть своя база под одним из навесов. Одна из главных целей шведского скаутского движения – приучить детей к friluftsliv, причем не только ради здоровья, но и чтобы научить их понимать природу и бережно относиться к ней. Правда, под пониманием природы они подразумевают скорее умение выживать в ней, чем наблюдение за птицами.

– Мы изучаем природу, чтобы ею пользоваться. Мы строим крепости, разводим огонь, – продолжает Магнус. – Разбивая лагерь, сначала мы обеспечиваем условия для выживания группы, а уж потом начинаем следить за тем, чтобы причинить как меньше вреда окружающей среде.

Из всех природных стихий наибольшим уважением у скаутов пользуется огонь.

– Если на встрече мы ничего не жжем, то дети расстраиваются, да и лидер тоже, – шутит Магнус.

Тот, кто сказал, что дети не должны играть с огнем, явно никогда не видел шведских скаутов в действии. Сегодня они готовятся к соревнованию «100 метров огня». По правилам игры отряд должен развести огонь и затем перенести его на определенное расстояние, например на сотню метров. Кроме того, им дается несколько заданий: пережечь натянутую над костром веревку, вскипятить воду в кастрюле, приготовить попкорн и, наконец, зажечь факел. Младшим детям разрешено пользоваться спичками, готовыми дровами и металлической решеткой для переноса углей. Старшим можно пользоваться только огнивом, они сами должны собирать дрова в лесу и придумывать, как перенести угли на расстояние.

Получив сигнал к старту от лидера, некоторые дети вынимают свои ножики и начинают готовить щепу для растопки, срезая с палочек тонкие полоски древесины. Другие отправляются в лес на поиски сухих веток для костра. Девочка на вид не старше десяти лет как ни в чем не бывало начинает колоть дрова. Орудовать ножом, топором и огнем – это одни из первых навыков, которые дети отрабатывают в отряде скаутов, куда принимают с девяти лет, и многие скандинавские родители считают, что эти практические умения – основы выживания в дикой природе – составляют важную часть всестороннего образования.

– Упражнения нужны для того, чтобы показать детям практическую пользу этих навыков, – убежден Торбьорн, другой лидер, чья дочь присоединилась к скаутскому движению пять лет назад. – Если они не смогут развести огонь, то им придется есть сырые сосиски. Так тоже бывает.

Вскоре вокруг нас уже весело пылает несколько костров, и первый отряд, пережегший веревку, начинает перемещать свой огонь. Две девочки поднимают его на двух длинных прямых палках, подложенных под металлическую сетку с горящими углями. Несколько секунд, пока девочки осторожно продвигаются вперед по каменистой земле, угли ровно лежат на решетке. Потом они теряют равновесие, и костер начинает разваливаться. Бум. Бум. Бум. Горящие угли падают на землю (она влажная, поэтому не загорится), и во все стороны летят искры.

При этом никто не злится и не расстраивается.

– Все нормально, можете опустить его, – говорит Джейкоб, один из младших лидеров, спокойно и без тени насмешки.

Тем временем Нора подходит к другому костру, поджигает в нем палку и поднимает ее, словно факел. Мой первый порыв – предостеречь ее, попросить не баловаться с огнем. И тут я понимаю, что если где-то подобные шалости могут считаться приемлемыми, то именно здесь, поэтому не вмешиваюсь. Но ей этого мало. Она хочет взять нож. Я спрашиваю разрешения у Магнуса. В ответ он широко улыбается. Такая просьба ему только в радость.

– Конечно, тебе понадобится нож, – соглашается он и достает его из кармана. – Держи.

После первых неудачных попыток Нора немного падает духом, но наконец у нее получается состругать несколько тонких лоскутков с сосновой палочки. Она усердно трудится над своим заданием до самых сумерек и, когда наступает время прощаться, неохотно возвращает нож владельцу. По дороге домой мы вдыхаем густой аромат влажной сосны и горящего дерева. Звуки детских разговоров и смеха постепенно затихают вдали, а Нора весь вечер вспоминает пережитое и делится с Майей впечатлениями, пока не засыпает – уставшая, но довольная и пропахшая дымом.

Я знала, что встреча со шведскими скаутами произведет на Нору неизгладимое впечатление, и во время поездки в Копенгаген несколькими неделями позже еще больше убедилась в том, что скандинавский подход к рискованным играм и ответственной свободе крайне важен для детского развития.

Первое, что поражает меня по прибытии на центральный железнодорожный вокзал Копенгагена, – это группа из нескольких десятков детей дошкольного возраста в ярких жилетах, идущая через главный зал в сопровождении воспитателей. Они идут парами, держась за руки, болтая и не придавая особого значения тому факту, что находятся прямо в центре одного из крупнейших транспортных узлов Скандинавии. Впрочем, их готовили к чему-то подобному с того момента, как они научились ходить.

Второе, что сразу бросается в глаза, как только я выхожу на улицу, – велосипеды. Сотни или даже тысячи велосипедов, стоящих в два яруса на специальной парковке – почти как автомобили в Нью-Йорке. И улицы тоже запружены велосипедистами. Я рада, что сейчас не управляю автомобилем, а сижу на пассажирском сиденье рядом с коренным датчанином и режиссером Дэниэлом Стиллингом. Дэниэл и его американская жена Эйми – создатели удостоенного наград документального фильма NaturePlay, в котором критикуется американская система дошкольного образования с ее бесконечно усложняющимися академическими тестами и восхваляется скандинавская, в которой дети бо́льшую часть времени свободно играют на свежем воздухе.

В Дании, площадь которой составляет чуть меньше двух Массачусетсов, насчитывается 10 тысяч велосипедных маршрутов, а значительная часть велосипедистов – дети. Одни возвращаются домой из школы, другие направляются в свои skolefritidsord-ning – группы продленного дня для детей работающих родителей (датский аналог шведских fritids). Мы едем в одну из таких групп. Она называется Regnbuen, то есть «Радуга», куда дети приходят играть с огнем, молотками и гвоздями. А еще с кроликами. Правда, обычно не со всем этим одновременно.

Пока Дэниэл, темно-русый датчанин с аккуратной эспаньолкой, без труда маневрирует по узкой оживленной улочке, Эйми рассказывает мне, как они познакомились на съемочной площадке, где Дэниэл работал режиссером, а Эйми, в прошлом рейнджер-спасатель и специалист по оказанию медицинской помощи в условиях дикой природы, отвечала за безопасность. Когда они впервые приехали на родину Дэниэла, Эйми прошла экспресс-курс скандинавского родительства. Дэниэл вспоминает, как они поехали в музей в Роскилле и там увидели, как малыш не старше трех лет лазает по валунам перед входом.

– Родители смотрели на это совершенно спокойно, а вот Эйми пришла в ужас, – говорит Дэниэл.

– Я тут же подумала: «А где резиновое покрытие?» – добавляет Эйми и смеется.

Когда у пары появился свой ребенок, дочь Белла, Эйми стала мамой-«вертолетом» и следила за каждым ее шагом. Ситуация изменилась после того, как пара решила на длительное время переехать из своего флоридского дома в Данию, где Беллу на несколько месяцев отдали в лесную школу. Сейчас Эйми говорит, что ее «вертолетные» привычки практически исчезли, как она шутит, она «в ремиссии с периодическими рецидивами». К тому же на основе этого опыта был снят фильм NaturePlay, причем съемки частично проходили здесь, в «Радуге».

Основанная в 1984 году, сейчас «Радуга» принимает 150 детей в возрасте от девяти до шестнадцати лет, которые регулярно приходят сюда после, а иногда и до уроков в школе пешком или приезжают на велосипедах. Хотя группа продленного дня открыта только для записанных сюда детей, «Радуга» построена по принципу самодельных игровых площадок из подручных материалов (когда такие площадки только появились в Дании, их называли «мусорными»). Первый игровой городок подобного типа был построен в Эмдрупе в 1943 году прямо в разгар Второй мировой войны, когда Дания была оккупирована немцами. Принято считать, что идея «мусорной» игровой площадки принадлежит выдающемуся ландшафтному архитектору Карлу Теодору Соренсену, заметившему, что дети любят играть со строительными материалами на стройплощадках. Из Дании идея распространилась в некоторые другие страны, и сегодня в Европе более тысячи таких игровых городков.

Несмотря на то что мы находимся в центре Копенгагена и с одной стороны видим здание городской школы, а с другой – ряд высоток, как только мы выходим из машины, нас встречает пара гусей и свободно разгуливающая пузатая свинка, патрулирующие периметр двора, словно он их собственность. Буро-белая датская коза, привязанная к пню и кружащая вокруг него в поисках чего-нибудь съедобного, смотрит на нас, когда мы проходим мимо вместе с Клаусом Недергаардом – руководителем этой группы продленного дня, которому на вид не более тридцати лет. Он по очереди знакомит нас со всеми животными, включая двух лошадей и двух пони в небольшом загоне. Поначалу Клаус кажется мне замкнутым, но потом я понимаю, что он просто не болтлив. Если Клаус говорит, то всегда прямо и по делу, тщательно подбирая и взвешивая каждое слово.

– Коричневая пони кусается, – лаконично информирует нас Клаус.

– Не трогай ее, милая! – быстро говорит Эйми своей дочери Белле, но тут же исправляется: – Отставить, родитель-«вертолет»! – приказывает она себе и смеется: – От старых привычек не так легко избавиться.

– Она потом сама разберется, – спокойно отвечает Клаус.

Затем мы попадаем на настоящую стройплощадку и видим высокие стопки поддонов, клетки для кур, горы досок, какой-то строительный мусор и догорающие костры. И повсюду – разноцветные кривые конструкции, собранные по принципу дома на дереве, которые дети придумали сами и построили под присмотром Клауса. Одни конструкции одноэтажные, другие состоят из двух уровней. Единственное строгое правило: они должны быть безопасными. Многие из них так и остаются незаконченными, но каждая становится уникальной архитектурной формой в этой постоянно растущей деревне детских фантазий.

– Честно говоря, после окончания строительства дети редко пользуются домами. Для них важнее процесс, а не конечный результат, – отмечает Клаус.

Даже при том, что детям предоставляется свобода действий и само место выглядит беспорядочным и сумбурным, существует определенная система правил. Если ты взял инструмент, отнеси его на место, иначе на неделю будешь лишен права пользоваться им. Дети могут приходить и уходить по своему усмотрению, но те, кто ухаживает за курами или кроликами, несут за них ответственность.

– У нас здесь животные, поэтому мы должны приходить каждый день, иначе они останутся без корма и воды, – объясняет девятилетняя Мия. – Мне здесь нравится, особенно животные.

Не все группы продленного дня похожи на «Радугу», но это место достаточно хорошо отражает превалирующее в Дании отношение к риску, свободе и ответственности. Незначительные травмы, синяки и царапины, случайный гвоздь под ногами или порез на пальце – все это считается нормальным для детей. Хотя они пользуются настоящими инструментами, лазают по деревьям и разводят огонь почти без надзора, считается, что это помогает им оценивать риски. Кстати, серьезные травмы в «Радуге» редки.

– За тридцать лет у нас было, наверное, два случая перелома ноги. Мы сразу разъясняем родителям, что наши дети играют с огнем и пользуются инструментами. Если им это не подходит, пусть выбирают другие группы продленного дня, – рассказывает Клаус. – И я не хочу слушать жалобы по поводу грязной или испорченной одежды. Если ребенок не пахнет свежестью и приходит домой грязный, значит, он весело провел время.

Когда мы выходим, Эйми рассказывает мне о своей матери, с ранних лет разрешавшей ей самостоятельно гулять во дворе. Благодаря этой свободе Эйми в итоге пошла работать в Службу национальных парков. Момент истины для нее настал, когда она сравнила жизнь детей в Дании с тем, что происходило в их с Дэниэлом районе в Орландо. Их жилой комплекс огорожен и совершенно безопасен, но на улицах все равно практически нет играющих детей.

– Я поняла, что нужно действовать на опережение. Наши матери совершенно спокойно отпускали нас гулять на улицу. Но сегодня, живя в Америке, ты всегда боишься, что кто-нибудь вызовет полицию, если ты предоставишь ребенку слишком много свободы. Поэтому сейчас нам приходится создавать для них эту обстановку, например в виде игровых групп на природе, где мы можем предоставить им полную свободу действий и перемещения в рамках созданной нами среды.

ИСПЫТАНИЕ ДЛЯ МАЙИ

Среди вариантов внеклассных занятий в нашем городке был урок гимнастики в школьном спортзале вечером по четвергам. Тренировок было две: для дошкольников в половине пятого и для школьников в четверть шестого. Обе мои дочери хотели заниматься, и я решила, что они просто будут ждать друг друга. Я так думала, пока не встретила Дженни, маму Майиного одноклассника Ханнеса и его младшего брата Лава, живших в нескольких минутах ходьбы от школы. У нее были другие планы.

– Я подумала, что Ханнес может сидеть дома во время занятия младшей группы, а потом самостоятельно добираться до зала на свою тренировку. Пусть Майя приходит к нам после уроков, а потом они вместе будут ходить на гимнастику, – предлагает она. – Ханнес был бы очень рад!

Она рассуждала уверенно и даже мысли не допускала, что дети не справятся или что кто-то сочтет ее безответственной матерью. Словно в глазах общества это было совершенно нормальное решение. Я уже отпускала девочек одних в лес, но вот по городу они сами еще не перемещались, ведь в США мы жили за городом, и ходить там было некуда, кроме как к почтовому ящику у дороги. И я никогда не оставляла их одних дома, кроме тех случаев, когда уходила на короткую прогулку с собакой.

– Ханнес уже оставался дома один? – поинтересовалась я.

– Да, конечно, примерно на час или около того, когда мне нужно было погулять с Лавом или сходить в город по делам.

– Он знает, как закрывать дверь, и все такое?

Я и сама не знала, что именно подразумеваю под «всем таким»; просто сама ситуация показалась мне слишком ответственной для восьмилетнего ребенка.

– Нет, но он разберется.

Заразившись ее уверенностью, я пообещала спросить у Майи, хотя и так знала, какой будет ее реакция.

– Я буду оставаться с Ханнесом сама?

Глаза ее округлились, а лицо осветилось неуверенной улыбкой.

– Если хочешь. Хочешь?

– Да!

– Как ты думаешь, вы сумеете сами вовремя прийти на тренировку?

– М-м-м… да, – говорит она, но не очень убедительно.

В любом случае я решаю дать ей шанс. В ближайший четверг я иду к Дженни домой, чтобы мы вместе их подготовили. Перед уходом Дженни дает Ханнесу последние инструкции, уже стоя на пороге.

– Когда будете уходить, закрой дверь. Ключ – там, спортивная одежда – там, – говорит она, показывая сначала на ключницу на стене, затем на спортивную сумку на полу у двери. – Чтобы успеть, вы должны выйти в пять минут шестого. Понятно?

Ханнес кивает, хотя по его блуждающему взгляду трудно понять, услышал ли он хоть что-то из материнских инструкций. Затем они оба возвращаются на улицу играть на новой канатной дороге, недавно подаренной Ханнесу на день рождения. Мы уходим.

Когда они будут выходить, на улице уже стемнеет, но от дома Ханнеса до школы пять минут пути и не нужно переходить дорогу. Меня волновало не то, что дети останутся дома одни или будут сами добираться до школы. Я боялась, что они потеряют счет времени и опоздают на тренировку. И вот на часах уже десять минут шестого, Майи еще нет в раздевалке, и я начинаю подозревать, что мои опасения оправдались. Ближе к четверти шестого я выхожу на улицу. Сначала слышу голоса, а потом вижу их, смеющихся и бегущих наперегонки по невысокому холму у стадиона за зданием школы.

– Мы забыли запереть дверь, – кричит Майя, увидев меня, – поэтому пришлось возвращаться!

Они едва успели, но справились. Тренировки продолжались еще несколько месяцев, и все это время я со спокойной душой разрешала Майе добираться на них самостоятельно. В скором времени они с Норой начали сами ходить в гости к двоюродной сестре, жившей примерно в километре дальше по дороге.

И все началось с крохотных шагов.

СОВЕТ СКАНДИНАВСКОГО РОДИТЕЛЯ

№ 6

Не становитесь жертвой культуры страха, которая на корню извела все когда-то популярные игры на свежем воздухе. Осмельтесь доверять своему ребенку, а по мере его взросления постепенно позволяйте ему проводить больше времени без присмотра дома, во дворе, в округе. Налаживайте связи с соседями и другими родителями, чтобы повысить уровень социального доверия в местном сообществе.

РЕКОМЕНДУЕМАЯ ЛИТЕРАТУРА: Ленор Скенази. Дети на свободном выгуле (Free Range Kids).

7

Природа обостряет чувства

Горы зовут, и я должен идти.

Джон Мьюр

Потеснив зиму, которая никак не могла решиться уступить место весне, в мае на нас внезапно обрушивается лето. Молодые листочки наконец пробиваются из набухших почек, и лес буквально за ночь взрывается морем зелени. Еще неделю назад я ходила в перчатках, а сейчас дети бегают босиком и по дороге тянется караван туристических трейлеров, направляющихся к океану. На местном кладбище зелень сосновых веток, служившая здесь единственным украшением в зимний период, теперь разбавлена цветущими нарциссами и маргаритками. Мощеная дорожка под сенью высоких сосен ведет меня к месту, где похоронены мои farmor и farfar – бабушка и дедушка по отцу. В руках я несу два кустика лиловых анютиных глазок. Девочки зигзагами бегают по дорожкам, ища нужное надгробие, но, заигравшись, пробегают мимо. Неприметная гранитная плита с розоватым отливом лежит на земле и по ширине занимает чуть более полуметра. Перед ней к солнцу тянутся десять желтых нарциссов.

Я опускаюсь на влажную, поросшую мхом землю возле могилы. И накатывают воспоминания. Мне три года, на дворе позднее лето, я бегаю в темно-синем взрослом свитере по какому-то парку, а моя семья греется на солнце на скамейке у меня за спиной. Мы в шведской Лапландии в 265 километрах севернее Полярного круга, а свитер принадлежит моей бабушке. В ту поездку, сидя в переноске на отцовской спине, я прошлась по самым впечатляющим диким местам Швеции и увидела полуночное солнце, нависающее над одним из самых фотографируемых горных пейзажей – троговой долиной Лаппортен, образованной древним ледником. Я смутно помню подробности той поездки, и ее образы реконструируются в памяти только благодаря слайдам с отпускными снимками, семейный просмотр которых регулярно устраивался в подвале дома моих бабушки и дедушки. Думаю, трехлетнего ребенка не особенно интересовали красивые пейзажи. Зато я помню, как бабушка играла со мной в догонялки, и мы обе весело хохотали с моей неловкой попытки спрятаться в ее огромном свитере.

При росте 188 сантиметров и весе 100 килограммов мой дед обладал внушительным телосложением, а морщины на его всегда загорелом лице залегали глубже, чем древние каньоны. Свои жесткие волосы он гладко зачесывал назад, выбрав этот стиль еще в подростковом возрасте и не изменив ему до самой смерти. Он любил перемены примерно так же, как вегетарианец любит непрожаренные стейки, и был педантично пунктуален – возможно, потому, что всю жизнь проработал водителем автобуса. Он относился к своему автобусу, как некоторые диктаторы относятся к своей стране; не был балагуром и не болтал с пассажирами о внуках и погоде. Эта манера в сочетании с его знаменитой нетерпимостью к подвыпившим подросткам (сам он много лет был трезвенником) в конечном итоге завоевала ему прозвище Каменное Лицо.

Будучи его единственной и обожаемой внучкой, я редко видела деда с этой стороны, разве что когда он рассуждал о коммунизме или сороках, разорявших его тщательно оберегаемые кормушки для птиц на задней террасе.

– Смотри, у меня для тебя сюрприз! – говорил он, протягивая мне сжатую ладонь, а затем медленно разгибал пальцы и угощал меня горкой земляники, только что собранной в огороде. – Я собрал их для тебя.

Если порой дед бывал своенравным, то бабушка, зарабатывавшая шитьем на дому, была сама доброта. Уступчивая и приветливая, она никогда не повышала на меня голос. Даже слово «нет» я слышала от нее крайне редко. Она безудержно меня баловала, и я это понимала. Но игрушки и всегда заполненные конфетами кухонные шкафчики были не главной причиной, по которой я в детстве обожала бывать у них с дедом в гостях. Бабушка давала мне нечто гораздо более ценное – свое личное время и внимание – и играла со мной на равных. Она никогда не говорила, что на улице слишком холодно, а вместо этого помогала мне рыть тоннели в сугробах. Летом мы играли в классики на подъездной дорожке и в бадминтон на заднем дворе. Мы ходили на прогулки по округе и ели мороженое со свежей клубникой, сидя на ступеньках крыльца. Я была ее миром, а она – моим.

Мои дедушка с бабушкой не были опытными путешественниками или экологами-активистами и никогда не имели специального дорогостоящего снаряжения для активного отдыха на свежем воздухе. Они даже не очень увлекались спортом. И уж точно не мечтали покорить какую-нибудь вершину. Они относились к природе гораздо проще. Она занимала постоянное место в их жизни, и это были стабильные, верные взаимоотношения, примерно как у моего деда с его любимой автомобильной маркой Volvo и вечерними прогнозами погоды по телевизору.

Дедушка умер, когда я училась в старших классах, а вот бабушка дожила до моего тридцатипятилетия и скончалась в 2013 году в возрасте 85 лет. После ее смерти я перебрала гору слайдов, годами хранившихся на отдельной полке в ее шкафу. Коллекция начиналась примерно с рождения моего отца в пятидесятых и заканчивалась в конце восьмидесятых. На снимках были запечатлены самые важные события в жизни моих бабушки с дедушкой: традиционные праздники вроде дней рождения и Рождества вперемешку с отпусками и визитами родственников. Но, перебрав сотни постаревших картинок, я заметила и другую закономерность. Значительную долю фотоколлекции составляли, если можно так называть, портреты на фоне природы: бабушка сидит на камне в окружении моря ветрениц – традиционного символа наступления весны; дедушка стоит рядом с гигантским сугробом в память об особенно сильном снегопаде. На одном из снимков они оба позируют в горах Лапландии в джинсах и тяжелых резиновых сапогах – стандартном туристическом обмундировании того времени. Иногда бабушка даже фотографировала растения в своем саду, просто чтобы запечатлеть необыкновенно обильное цветение. В самых обыденных явлениях природы она находила источник восхищения и вдохновения.

На многих слайдах бабушка с дедушкой трапезничают на улице. Иногда на пледе прямо на траве, иногда на стульях за маленьким складным столиком, который дедушка возил в багажнике своего желтого Volvo 240 вместе с коричнево-красным кожаным рюкзаком, в котором лежал термос с обжигающим кофе, бутерброды с сыром и булочки с корицей. На одних снимках бабушка с дедушкой позируют на площадке обыкновенной придорожной зоны отдыха, на других – на фоне захватывающей панорамы зеленых лугов и полей, испещренных останками древних каменных стен и крошечными красными домиками с оранжевыми черепичными крышами. Иногда они просто выносили на траву садовую мебель, обычно стоявшую на небольшой задней террасе. Судя по выражению их лиц, чувствовали они себя при этом так, словно сидели в пятизвездочном ресторане и наслаждались изысканным шампанским с черной икрой. Для них не было ничего прекраснее трапезы под открытым небом.

Позже стали появляться снимки с моим участием: вот я глажу козу в зоопарке, вот пытаюсь сохранять равновесие на своих первых беговых лыжах у них во дворе, а здесь стою на огромном валуне среди вековых деревьев. В детстве я об этом не задумывалась, но с возрастом осознала, что бабушка с дедушкой свозили меня практически в каждый природный заповедник, к каждому памятнику культуры и в каждый национальный парк в радиусе двух километров от дома и даже дальше. Взяв меня с собой в Лапландию, они навсегда заразили меня своей страстной любовью к флоре и фауне суровых гор.

Тем временем на кладбище я копаю ямку для одного из кустиков анютиных глазок, а Майя ищет в свежей земле дождевых червей. Найдя одного, она кладет его себе на ладонь.

– Смотри, Нора! Червяк! – кричит она с такой радостью, словно нашла крошечного радужного единорога.

К счастью, вскоре я нахожу еще одного для Норы. Она поднимает его к солнцу и внимательно изучает на свету. Когда я заканчиваю с посадкой анютиных глазок, Майя и Нора аккуратно кладут своих червей рядом с цветами и завороженно наблюдают, как стремительно те прячутся в сырую темную почву. Затем девочки отправляются собирать сосновые шишки и мох для украшения могилы. Довольная Майя рассматривает плоды своего творчества.

– Очень красиво. Жаль, что farmor этого не видит, – говорит она.

– Кто знает? Может, и видит, – предполагаю я.

– Да, точно. Может, она смотрит на нас с небес.

Перед уходом Майя с Норой скидывают обувь, берутся за руки и начинают кружиться, затеяв импровизированную игру на могиле моих предков. Сначала мне хочется возмутиться и оглянуться вокруг: вдруг нас кто-то увидит и осудит. Но потом я думаю о farmor и farfar и понимаю, что они никогда не сочли бы поведение моих девочек неуважительным. Уверена, бабушка сейчас сказала бы: «Играйте, мои гномики. Просто играйте».

ЦИФРОВОЕ ПОКОЛЕНИЕ

Один из популярных мемов, циркулирующих в интернете, гласит: «Дети не запомнят свой лучший день у телевизора». Этот текст накладывают на самые разные картинки, чаще всего отражающие наши романтизированные представления об идеальном детстве: дети с рюкзаками шагают по лесной тропинке, отец с сыном сидят на лошади и наблюдают за стадом коров, дети бегут по полю к заходящему солнцу. Автор мема неизвестен, но он с завидным постоянством появляется в Сети, а значит, его посыл многим близок. Что касается меня, то лично я прекрасно помню тот день в пятом классе, когда по болезни пропустила уроки и до вечера смотрела «Поющих в терновнике». Впрочем, автор мема был прав. Согласно результатам исследований, лучше всего мы запоминаем тот опыт, в котором участвуют все наше тело и все органы чувств. Оптимальная среда для получения такого опыта – природа. Именно поэтому самые яркие детские воспоминания, как правило, связаны с событиями, происходившими на свежем воздухе. Игры с друзьями в тайных укрытиях, семейные походы с палаткой, отдых в горах или на море.

Популярность этого мема говорит о том, что мы, родители, стремимся подарить детям качественный опыт в реальной жизни, подальше от экранов телевизоров, игровых приставок, DVD-проигрывателей, планшетов, компьютеров, смартфонов и социальных сетей. В этом смысле моим бабушке с дедушкой повезло: им не приходилось соперничать с iPad.

Майе было два года, когда я купила себе первый iPhone, и ей понадобилось примерно столько же минут, чтобы разобраться, как он работает. Позже я установила несколько игр, подумав, что они могут пригодиться, чтобы скоротать время в очереди к врачу. Только потом ко мне пришло осознание того, что сенсорный экран действует на детей как наркотик и вызывает у них еще более сильную зависимость, чем шоколад у меня. Когда Майе было три или четыре года, мы купили свой первый планшет, Kindle. Я надеялась, что с его помощью мне будет проще переносить двадцатичасовые перелеты в Швецию с дошкольницей и младенцем на руках. И это была ошибка. В пять лет Майя будила меня на рассвете каждое субботнее утро, отчаянно умоляя выдать ей планшет, чтобы она могла дойти до следующего уровня своей любимой игры Candy Crush. От одного только звука мелодии из этой игры я начинала тосковать по тем временам, когда в нашем доме чаще всего звучала I Love You лилового динозавра Барни – а ведь именно этой песней, по слухам, ЦРУ пытало заключенных в Гуантанамо и других тюрьмах для военнопленных в Ираке и Афганистане.

К тому моменту я уже горько сожалела о том, что в доме вообще появился планшет, и тайно мечтала вернуть его продавцу, сначала хорошенько поработав над ним первым попавшимся инструментом. Когда Майе было шесть, моя мечта частично исполнилась, хоть и неожиданным способом. Это случилось в Италии, когда я вела арендованный автомобиль по загруженной кольцевой дороге, где водители то и дело сигналили, перестраивались как сумасшедшие, у нас не работал навигатор, а впереди виднелось два разных съезда на Рим. Сначала Майю от планшета укачало. А потом он перестал работать. К счастью, у ехавшего с нами в машине двоюродного брата девочек Оливера был работающий iPad, которым он – неохотно – делился с ними в оставшиеся два часа поездки. Но страданий из-за умершего Kindle и перебранки по поводу iPad мне хватило, чтобы поклясться себе, что я больше никогда не позволю своим детям стать зависимыми от электронных развлечений в машине.

Целый год Kindle пролежал в ящике, напрочь забытый, в основном потому, что я не знала, как избавиться от него без вреда для окружающей среды. Девочки привыкли жить без него и спокойно переносили по шесть часов дороги без иных развлечений, кроме пары игрушек и набора цветных мелков. И вдруг – неожиданное воскрешение.

– Мама! Kindle работает! – однажды утром радостно воскликнула Майя. Каким-то образом планшет вернулся к жизни.

Я пыталась смириться, убеждала себя в том, что экраны останутся частью будущего моих детей, что цифровые технологии пригодятся им в дальнейшей жизни. Кроме того, прямой запрет на пользование Kindle лишь сделал бы его еще более притягательным. Вместо этого я удалила Candy Crush, в остальные игры разрешила играть только по выходным и попыталась направить интерес девочек к обучающим приложениям (большинство которых им быстро надоело). В конце концов я устала от их постоянных споров из-за единственного планшета в доме и решила купить Норе собственный Kindle.

Даже с новыми правилами мне пришлось прилагать усилия, чтобы компенсировать их экранное время прогулками на свежем воздухе, а когда Майе было семь, а Норе – четыре. Незадолго до нашего отъезда в Швецию я начала подозревать, что ввязалась в неравный бой. Когда в группе Норы дети начали составлять список желаний для Санта-Клауса, они просили фигурки супергероев, наборы Lego и домашнюю черепашку. А у нее во главе списка оказался iPhone, а вслед за ним – ноутбук. Вскоре после этого Майя заявила:

– Мне нравится гулять на улице, но играть в Minecraft я люблю больше.

Я понимала, что столкнулась с той же проблемой, что и весь цивилизованный мир, но все равно чувствовала себя неудачницей.

По данным исследования, проведенного в 2010 году фондом Kaiser Family, среднестатистический американский ребенок от восьми до восемнадцати лет использует развлекательные цифровые устройства до семи с половиной часов в день, не включая переписку. Это почти 53 часа в неделю – больше, чем они проводят в школе. Младшие дети отстают, но ненамного. Результаты исследования, проведенного в 2009 году компанией Nielsen, показали, что американские дети в возрасте от двух до пяти лет проводят более четырех с половиной часов в день перед экраном телевизора и, кроме этого, играют в компьютерные игры. А ведь в то время смартфоны были новинкой и iPad еще не появился на рынке. По сравнению с американскими сверстниками дошколята в скандинавских странах в 2014 году смотрели телевизор всего от одного до полутора часов в день. Есть вероятность, что именно из-за чрезмерного увлечения развлекательными устройствами дети разучились играть в дворовые игры, на что часто жалуются американцы моего возраста. Кроме того, не нужно быть гением, чтобы вычислить, что у ребенка, по четыре с половиной часа в день смотрящего телевизор (помимо компьютерных игр, занятий в саду или школе, внешкольной деятельности, домашней работы, еды и сна), попросту не остается времени на то, чтобы строить игрушечные крепости во дворе.

Моим детям было далеко до среднестатистических показателей, но все равно по ряду причин я решила строго ограничить экранное время в доме. И дело было не только в том, что игры на свежем воздухе полезны для физического и психического здоровья. Я не хотела, чтобы мои дети разучились получать удовольствие от спокойного отдыха, предлагаемого живой природой, и использовать воображение, чтобы обходиться самыми простыми средствами (в итальянских арендованных автомобилях или где бы то ни было). К тому же я сама каждый день достаточно долго пользовалась разными экранами по работе, чтобы понимать: нельзя позволить им украсть у моих детей детство.

К моменту отъезда в Швецию я уже до смерти устала постоянно обсуждать и контролировать экранное время и спрашивала себя, как переезд повлияет на динамику этих переговоров. Скандинавы известны своей жадностью до новых технологий, а шведы стремительно оцифровывают все сферы своей жизни: они давно отказались от наличных денег и все покупки оплачивают пластиковыми карточками и через приложения для смартфонов, даже лужайки у них теперь стригут аккумуляторные газонокосилки-роботы, в жутковатой тишине снующие по двору. Девяносто процентов шведских домов оснащены широкополосным интернетом, а 97 процентов населения владеет мобильными телефонами. Многие из самых популярных компьютерных игр и мобильных приложений, таких как Minecraft, Candy Crush Saga, Battlefield, были разработаны шведами, равно как и сервис бесплатных звонков Skype и приложение для прослушивания музыки Spotify. В 2005 году среднестатистический шведский ребенок начинал пользоваться интернетом в девять лет, по данным Шведского совета по СМИ – государственного управления, собирающего данные о потреблении детьми медийного контента и отвечающего за их защиту от опасного влияния СМИ. Но с тех пор популярность планшетов значительно возросла, сделав компьютерные игры и интернет более доступными для младших детей. Сегодня большинство трехлеток уже пользуются интернетом, а 15 процентов двухлетних детей ежедневно бывают онлайн. В 2014 году 80 процентов шведских малышей от двух до четырех лет пользовались дома планшетом, а 12 процентов имели собственный – это в четыре раза больше по сравнению с данными предыдущего исследования, проводившегося в 2012–2013 годах.

Статистика подсказывала, что шведские дети зависят от цифровых развлечений не меньше американских, а то и больше.

Учитывая то, насколько трепетно шведы относятся к свежему воздуху и играм на улице, я, к своему удивлению, не нахожу никаких систематизированных правительственных рекомендаций по поводу использования средств массовой информации детьми младшего возраста. Обращаться за советом к экспертам по данной теме – это все равно что слушать, как активисты движения за права животных и владелец свинофермы обсуждают плюсы и минусы убоя свиней. С одной стороны, у нас есть Хуго Лагеркранц, известный педиатр и старший преподаватель Каролинского института в Стокгольме, утверждающий, что дети двух лет и младше вообще не должны контактировать с экранами, поскольку на этом этапе развития их главная потребность – личное взаимодействие с заботящимся о них взрослым. Чрезмерный контакт маленького ребенка с экранами «фрагментирует его жизнь и может привести к снижению концентрации, задержке речевого развития, трудностям в обучении чтению и к ожирению». С другой стороны, некоторые эксперты считают Лагеркранца паникером, не имеющим достаточных научных оснований для своих советов, и утверждают, что важна не продолжительность нахождения ребенка перед экраном, а та деятельность, которой он в это время занят. Некоторые даже убеждены, что термин «экранное время» устарел и утратил актуальность, поскольку многие из нас практически постоянно носят мощные компьютеры в карманах и в любое время могут получить доступ к интернету.

Рассуждения Лагеркранца по поводу ограничения экранного времени были основаны на рекомендациях Американской академии педиатрии – золотого стандарта, которого я и сама старалась придерживаться. Но в конце 2015 года академия объявила о планах по пересмотру своих рекомендаций, мотивируя это тем, что «в мире, где экранное время становится просто временем, наши подходы должны эволюционировать». Новые рекомендации, появившиеся в 2016 году, снижают возрастной порог знакомства ребенка с электронными СМИ до полутора лет и смягчают ограничения по участию в видеочатах для детей всех возрастов. Для детей в возрасте от двух до пяти лет новые рекомендации академии оставили без изменений предыдущее ограничение в один час высококачественного контента в день. Остался прежним и ключевой посыл для родителей и других людей, занимающихся воспитанием детей: «Полезность цифровых устройств для детей младше двух лет не доказана; во время их использования решающее значение имеет взаимодействие ребенка со взрослым; чрезмерное увлечение цифровыми устройствами по-прежнему считается вредным». Тем временем Шведский совет по СМИ заявил, что не планирует выступать с рекомендациями по поводу экранного времени, оставляя за родителями право решать этот вопрос по своему усмотрению.

Приехав в Швецию, я не удивляюсь, что у многих десятилетних детей смартфоны новее моего, и Майя тоже очень быстро это замечает:

– Можно мне мобильный телефон? Пожа-а-а-а-алуйста! У всех есть!

Последняя ремарка не полностью соответствует истине, но смартфоны и планшеты действительно повсеместны. Сегодня в большинстве детских садов, включая тот, куда ходит Нора, имеется iPad или даже два.

– Мы не разрешаем детям пользоваться планшетом без присмотра и не выдаем его как средство успокоения, но иногда позволяем поиграть вместе в обучающие игры, – уверяет меня Барбро, когда однажды я задаю вопрос на эту тему. – И мы не даем его надолго. Это лишь инструмент обучения, а не способ убить время.

Многим одноклассникам Майи разрешают каждый день пользоваться своими планшетами, пусть даже всего в течение получаса или часа, пока родители готовят ужин. Поначалу я ощущаю себя единственным родителем в Швеции, пытающимся ограничить своим детям экранное время, подобно культурным реакционерам, называвшим джаз порождением дьявола или утверждавшим, что поездка на поезде вызывает у женщин выпадение матки. Правда, на фоне своей сестры Сюзанны я выгляжу прогрессивным адептом современных технологий. Она переживает по поводу электромагнитного излучения, поэтому все ноутбуки и компьютеры в доме подключены к проводному интернету, а Wi-Fi бо́льшую часть времени отключен. Это не значит, что ее дети полностью лишены экранного времени, но для того, чтобы выйти в интернет, им нужно преодолеть определенные препятствия, например для включения Wi-Fi нужно подниматься по захламленной темной лестнице на чердак, где роутер стоит на пыльном полу, словно никому не нужный рождественский подарок от тетушки Эдны.

Моя сестра не разделяет традиционный шведский подход к экранному времени, но чем больше я общаюсь с другими родителями, тем лучше понимаю, что многие из них тоже обеспокоены влиянием электронных устройств на жизнь детей. Некоторые, как и моя сестра, переживают по поводу излучения, но гораздо чаще звучит недовольство по поводу того, что цифровые развлечения вызывают зависимость и отбивают у детей желание выходить на улицу и двигаться.

Сара, специалист по коррекционному обучению и мама одноклассницы Майи, говорит, что у ее детей пяти и девяти лет есть свои планшеты, но она строго ограничила частоту и продолжительность их использования.

– Я работаю с детьми, которые в понедельник утром, приходя в школу, на стену лезут, поскольку все выходные играли в компьютерные игры. Боюсь, что с моими детьми произойдет то же самое, если я не буду их ограничивать, – беспокоится она. – Мой пятилетний сын сидел бы целый день, если бы я разрешила. В какой-то момент я не выдерживаю, забираю планшеты и веду детей гулять. Думаю, нашим родителям было проще, потому что у нас дома не было таких развлечений. Мы сами выходили на улицу и пропадали там часами.

Петра, мама другого одноклассника Майи, Оскара, говорит, что любит его iPad за то, что он помогает мальчику учить английский язык и развивать навыки чтения. Ей нравится, что он умеет пользоваться Facetime для общения с ней и часто играет в компьютерные игры с друзьями, а не сидит один у себя в комнате. Но при этом она понимает все недостатки планшета.

– Мы заметили, что некоторые игры вызывают зависимость, – говорит Петра. – Оскар начинал паниковать и плакать, когда приходило время выключать iPad. Вот тогда мы поняли, что должны что-то изменить. Мы не хотим, чтобы он стал рабом электронных развлечений, поэтому в рабочие дни iPad теперь под запретом – по крайней мере, когда речь идет об играх.

На этом Петра и ее муж не остановились. Поскольку оба работают допоздна (она – менеджер среднего звена, он – владелец рекламного агентства), они решили после возвращения домой не пользоваться своими телефонами и планшетами до тех пор, пока дети не пойдут спать.

– Дома мы полностью сосредоточиваемся на общей семейной деятельности. Мы хотим, чтобы дети играли на улице, потому что это полезно им.

Как правильно заметили Петра и ее муж, проблемы возникают не только из-за детей, злоупотребляющих цифровыми устройствами. Согласно данным одного британского отчета, четверо из пятерых учителей выражают беспокойство неготовностью детей к начальной школе (в Великобритании она начинается с пяти лет) из-за недостаточно развитых навыков общения и задержки речевого развития, причиной чего многие учителя считают чрезмерное увлечение родителей смартфонами и планшетами. «Родители и дети недостаточно общаются друг с другом, – цитирует The Guardian слова одного учителя. – Четырехлетние дети знают, как водить пальцем по экрану смартфона, но совершенно не умеют общаться между собой». Как свидетельствуют результаты этого исследования, треть учеников первых классов не готова к обучению в школе.

Практически каждая новая технология, совершившая революцию в нашей повседневной жизни, поначалу вызывала некую волну психологической паники, особенно по поводу влияния на детей и женщин (помните выпадающие матки?). Но пусть сегодня кто-то уже сомневается в том, что самые маленькие дети должны быть полностью ограждены от экранов, эксперты по-прежнему единодушны в том, что для здорового роста и развития ребенку больше всего необходимо живое общение с заботливыми взрослыми. Вопреки утверждениям некоторых сенсационных заголовков, мозг малыша не разрушится, если время от времени он будет играть на планшете или смотреть мультики по телевизору. Такая деятельность даже может стимулировать познавательную деятельность, если будет выполняться совместно со взрослым. Однако во всем важна мера. По мнению Национальных институтов здравоохранения США, побочный эффект избыточного экранного времени – повышенный риск бессонницы, дефицита внимания, тревожности, депрессии и ожирения – вполне реален.

Учитывая вышесказанное, я считаю, что наилучшие рекомендации касательно экранного времени изложены в официальном методическом пособии для шведских патронажных сестер, консультирующих родителей дошкольников. Признавая, что универсальных советов по поводу экранного времени не существует, поскольку оно может подразумевать что угодно: от обучающих игр на планшете до пассивного просмотра мультфильмов, – авторы методического пособия отмечают, что любой из вышеуказанных видов деятельности может быть по-своему полезен «при условии, что члены семьи много общаются между собой, остаются физически активными и проводят время на свежем воздухе».

Вопрос о том, когда, сколько и какого рода экранное время подойдет каждому конкретному ребенку, всегда решается индивидуально в зависимости от его возраста, темперамента и степени участия в других видах деятельности. Методическое пособие рекомендует вводить строгие правила относительно экранного времени в семьях, где возникают конфликты по поводу электронных устройств, например устанавливать максимальный лимит времени в день или не пользоваться электронными устройствами в определенное время либо в определенные дни каждую неделю. Полезно будет также обозначить в доме свободные от экранов зоны, такие как детская спальня или обеденный стол во время еды.

Лотта Болин, патронажная сестра из Буроса, говорит, что тема экранного времени чувствительна для некоторых родителей, поскольку электронные устройства дают им хотя бы немного столь необходимого личного времени:

– Детям младше трех лет мы рекомендуем ограничить экранное время тридцатью минутами в день и желательно в присутствии взрослого. Мы также советуем выбирать менее динамичные и более спокойные детские программы. Постепенно время просмотра можно увеличивать.

Начиная планировать поездку в Швецию, я подумывала оставить планшеты дома и на полгода вообще отказаться от цифровых развлечений. А потом решила, что девочкам и так придется адаптироваться к большому количеству перемен, в том числе к жизни в крохотном домике всего лишь с парой привычных игрушек. Поэтому планшеты отправились с нами, равно как и ограничения на экранное время, действовавшие в нашей семье в США. Но через несколько месяцев пребывания в Швеции я заметила, что немного ослабила правила. Нора бо́льшую часть дня проводит в саду, где нет телевизора, а планшет используется крайне редко, поэтому ее экранное время сократилось, а продолжительность игр на свежем воздухе значительно возросла. В начальной школе Майи планшетами почти не пользуются, и она достаточно много двигается на улице во время перемен, в группе продленного дня и дома после школы. Компьютерные игры по-прежнему разрешены у нас только по выходным, но в течение недели девочки иногда включают планшеты, чтобы порешать примеры по математике, потанцевать под музыкальные клипы, обновить свои плейлисты в Spotify и иногда поискать какую-то информацию. В США мне не всегда удавалось найти достаточно времени после работы, чтобы побыть с девочками на улице, ведь нужно было еще готовить ужин, заниматься стиркой, помогать с уроками, решать какие-то бытовые вопросы и уделять время прочим мелочам, из которых складывается повседневная жизнь семьи. Мы гуляли каждый день, но не так долго, как мне хотелось бы. А сейчас они по полдня играют на улице, причем без моего участия, потому что общество со всех сторон помогает. Не передать, как я этому рада. И впервые в жизни я почувствовала, что мы успешно выдерживаем идеальный баланс экранного и уличного времени.

Однажды в пятницу после уроков к нам приходит с ночевкой подруга Майи Лив. Они, как обычно, играют на улице, а через какое-то время я вижу, что они возвращаются из леса с коллекцией разнообразных предметов: букетиком из желтой мать-и-мачехи и белой ветреницы, тремя сосновыми шишками (двумя целыми и одной погрызенной белкой), несколькими сосновыми ветками, веточкой черничника и разнообразными листьями. Они выкладывают все это в рядок на крыльце, затем заходят в дом за белой бумагой, цветными карандашами и планшетом Майи. Сама Майя при этом светится от счастья.

– Мы будем делать журнал о природе! – объявляет она. – Поищем информацию в Google и напишем собственную книгу. Мы станем писателями!

Полтора часа Майя и Лив, шушукаясь, трудятся над своим проектом на крыльце. Затем представляют мне результат своего творчества – книгу из двенадцати страниц под названием «Факты о природе». На каждой странице они детально изобразили каждый из принесенных из леса предметов и написали о нем несколько строк. «Это увлекательная книга. Она рассказывает о природе», – написано на обороте.

– Мы прочитаем ее завтра в классе и сделаем еще несколько экземпляров. Даже спросим, можно ли оставить один экземпляр в библиотеке, – говорит Майя.

Заметно, что она очень гордится своим достижением.

Естественно, на следующий день я с удивлением узнаю, что мой обычно застенчивый ребенок и ее подруга прочитали свою книгу вслух всему классу.

Я гордилась этой книгой не меньше, чем она сама, но это была особенная гордость, которой в США я не испытывала даже тогда, когда Майя попала в список отличников в первом классе и в качестве награды получила поездку на лимузине. Применив свои академические знания и умение пользоваться цифровыми технологиями, фантазию и изобретательность, она придумала собственный проект. С помощью подруги она осуществила свою задумку и представила результат одноклассникам, ни разу не попросив у меня подсказки. Это был целиком и полностью их собственный проект, и, что самое главное, работая над ним, они получили массу удовольствия. Для меня это был самый настоящий пример самостоятельного обучения в его лучшем виде.

Мне пока удавалось отмахиваться от просьб Майи о мобильном телефоне, но некоторые ее американские подруги уже обзавелись собственными, поэтому я чувствовала, что скоро наступит и ее черед. Но до того момента я хотела сделать все возможное, чтобы сохранить умение Майи удивляться – ту любознательность и веру в безграничные возможности, с которыми все мы рождаемся, – и прочную связь с природой, с нашим лесом. Я знала, что, помимо ограничения экранного времени, лучший способ воспитать любовь к природе и дать отпор малоподвижному образу жизни – как можно чаще предлагать детям качественное времяпрепровождение на свежем воздухе. Им был дан хороший старт, но, как только Майя познакомится с миром Snapchat, Instagram и непрерывного обмена сообщениями, я уже ничего не смогу гарантировать. С того момента мое влияние на количество цифрового контента в ее жизни будет ограничено, поэтому я могла лишь надеяться, что заложила в ней основы правильных привычек. Какую-то часть этого смелого нового мира я никогда не пойму. Какую-то часть она, наверное, перерастет. Часть этого мира повлияет на формирование ее личности, как никогда не влияла на мое просто потому, что мое поколение жило иначе. Где-то в глубине души меня не покидало ощущение того, что именно сейчас я должна закрепить в дочери любовь к природе, к активному отдыху на свежем воздухе и помочь ей накопить воспоминания, которые останутся с ней на всю жизнь.

Пришло время свозить ее в Лапландию.

ЛИЧНОЕ ПАЛОМНИЧЕСТВО

На протяжении большей части своей истории человек развивался в естественной среде, поэтому неудивительно, что она до сих пор оказывает на нас огромное влияние. В 1980-е годы американский исследователь Роджер Ульрих обнаружил, что пациенты филадельфийской больницы из палаты с видом на природу быстрее восстанавливались после операции по удалению желчного пузыря, чем те, окна которых выходили на кирпичную стену. Они в меньшей степени чувствовали себя подавленными и меньше жаловались на боль. Результаты других исследований показали, что нахождение на природе снижает кровяное давление, снимает стресс и ослабляет симптомы СДВГ.

В Швеции появился новый официальный метод лечения умственного истощения – садоводство. В ходе эксперимента, проведенного Шведским аграрным университетом в Алнарпе, успешно излечились трое из четверых участников, находившихся в долгосрочном отпуске по болезни – в некоторых случаях речь шла о десяти годах. В Японии так называемые shinrin yoku, что в буквальном переводе означает «лесное купание», применяются в официальном здравоохранении с 1980-х годов и набирают все большую популярность. Фитонциды, антимикробные летучие вещества, выделяемые деревьями и вдыхаемые во время восстановительных прогулок по лесу, способны усиливать активность естественных киллеров, убивающих раковые клетки и высвобождающих противораковые белки. В США некоторые врачи начали предписывать отдых на природе ряду своих пациентов, истощенных противораковой терапией, страдающих ожирением, повышенным кровяным давлением и диабетом.

Природа часто оказывает успокаивающее действие на детей и взрослых с психическими расстройствами и нарушениями развития. Когда мы с девочками встречаем Линду, мать троих детей, работающую с пациентами, имеющими те или иные нарушения развития, она рассказывает о человеке с аутизмом, за которым ухаживала несколько лет. В их ежедневное расписание входили прогулки по лесу возле его дома.

– Могу сказать, что в лесу ему было хорошо, – отмечает Линда. – Сначала я решила, что все дело в тишине, но потом мы нашли журчащий ручей, и этот ручей его словно загипнотизировал. Он мог полчаса просто стоять и смотреть, как течет вода. Иногда, если я видела, что он сильно встревожен, я водила его в лес с самого утра, и его тревожность рассеивалась.

Конечно, природа всех болезней не вылечит, но, когда мы погружаем руки в песок, смотрим на медленно падающий в реку лист или вдыхаем запах влажной земли после весеннего дождя, что-то в этих простых действиях нас расслабляет, успокаивает, избавляет от тревог, злости, депрессии. Многие ученые считают, что эти эмоции вызываются так называемым «расслабленным созерцанием» природных явлений, которое, в отличие от направленного внимания, необходимого для управления автомобилем на оживленной дороге или для решения математической задачи, помогает нашим мыслям успокоиться. Некоторые полагают, что возникающее в природной обстановке ощущение благополучия можно объяснить таким явлением, как биофилия – наша врожденная тяга к живому, к поиску связи с другими биологическими видами и живыми системами.

Очень часто я интуитивно «лечилась» природой задолго до того, как родила детей и узнала о расслабленном созерцании и биофилии. По мере взросления девочек я хотела, чтобы они тоже чувствовали, что природа – это некий постоянный фактор в их жизни, который всегда поможет отвлечься и отдохнуть от повседневных стрессов. Пусть дети любят природу не за ее духовные и медитативные качества, но привычка искать эмоциональную поддержку, отдых и вдохновение у природы формируется именно в детстве.

Много лет я подумывала еще раз побывать в Лапландии, но после смерти farmor эта затея стала не просто пунктом в списке желаний, а настоящей миссией, путем, который я должна была пройти, чтобы обрести чувство завершенности и почтить память о жизни, которая закончилась. Эта поездка помогла бы мне провести некую осязаемую связь между жизнью моих бабушки и дедушки, моим детством и детством моей старшей дочери. На мгновение (очень короткое, если честно) возникла мысль взять с собой Нору, поскольку ее аппетит к активному отдыху на природе благодаря шведскому детскому саду значительно возрос. Однако ее готовность к пешим прогулкам по-прежнему была непредсказуемой и в значительной степени зависела от настроения. Иногда Нора проходила по пять километров, ни разу не пожаловавшись, а иногда драматично падала на землю и кричала, что сломала ногу, стоило попросить ее пройти сто пятьдесят метров. На этот раз ей суждено было пропустить наше мероприятие, что не очень-то ее расстроило.

Когда я рассказываю матери о своих планах и прошу у нее совета, она воодушевляется.

– Конечно, нужно побывать в горах! – говорит она с лукавой улыбкой. – Ведь тебя там зачали, в палатке в Норвегии. Я точно помню, где и…

Я перебиваю ее, прежде чем она успевает закончить фразу.

– Я хотела спросить, не будет ли у тебя каких-нибудь рекомендаций по поводу проживания или маршрута.

Но на эту тему воспоминаний у моей матери не сохранилось. Что ж, она хотя бы хорошо провела время в горах.

У моей сестры остались чуть менее романтичные впечатления от Лапландии.

– Помню комаров. Огромных. Грызущих. Комаров. Обязательно возьми спрей от комаров.

Отец, в детстве неоднократно бывавший в Лапландии со своими родителями, оказывается более полезным советчиком. Он рассказывает о гостевом домике в небольшом поселке Бьорклиден; в то время домик принадлежал правительственной железнодорожной компании и использовался как место отдыха государственных служащих, таких как мой дед. Мы разговариваем об опасности тающих льдов, порой создающих трудные для преодоления бурные горные потоки. Кроме того, отец советует не строить слишком грандиозных планов по поводу палаточной ночевки в горах с Майей.

– В это время года там будет холодно, особенно по ночам. Турнетрёск, наверное, еще будет замерзшим, – говорит он, имея в виду озеро глубиной 168 метров, образованное древним ледником и являющееся одним из самых длинных в Швеции.

Зато хотя бы комары нас не потревожат. В начале июня, когда мы поедем в Лапландию, для них будет еще слишком холодно.

Эта поездка фактически завершит наше пребывание в Швеции: на следующий день после нашего с Майей возвращения из Лапландии мы полетим обратно в США. Но перед поездкой у нас будет еще несколько недель и пара дел, которые нужно завершить. Первые на очереди – встречи с учителями обеих девочек. Вернее, встречи с учителями вместе с девочками, поскольку в Швеции дети активно участвуют в таких беседах.

Когда мы заходим в ее класс, Майя кипит энергией и уже совсем не похожа на ту робкую, неуверенную в себе и тихую девочку, которая появилась на пороге этой школы всего пять месяцев назад, хотя кажется, будто прошла целая вечность. Ее учительница Сюзанна сначала задает ей вопросы о школе: что ей нравится, что, как ей кажется, у нее хорошо получается, как она относится ко взрослым, работающим в школе, с кем играет, с какими чувствами сюда приходит. Ее спрашивают даже о том, что она думает по поводу школьных обедов.

– Для нас очень важно благополучие наших учеников, – объясняет Сюзанна. – Мы хотим, чтобы они шли сюда с удовольствием, чтобы им здесь нравилось, потому что в противном случае качественного обучения не получится. Очень важно играть, заводить друзей, радоваться учебе.

Шведским школьникам не ставят оценок до шестого класса, но учителя отмечают их успехи и уровень соответствия возрастным требованиям, закрепленным в государственной программе образования. В конце Сюзанна протягивает мне табель успеваемости: Майя соответствует своему году обучения по всем предметам и превышает его в английском, а также – кто бы мог подумать – в шведском. Однако самый большой прогресс у нее в тех сферах, которые не так легко оценить объективно.

– Могу сказать, что вначале ты была очень тихой, – говорит учительница и поворачивается к Майе, – но, мне кажется, ты добилась огромного успеха и теперь не боишься стоять и выступать перед всем классом. Я вижу, что ты чувствуешь себя в безопасности, а в таких условиях мы всегда становимся увереннее в себе.

Через несколько дней наступает черед Норы. Она тоже участвует во встрече с педагогом, и у нее спрашивают, что ей нравится в ее детском саду и скучает ли она по США. Однако сначала Эллен, ее воспитательница, задает ряд вопросов, с помощью которых оцениваются успехи ребенка. Проявляет ли Нора интерес к совместной деятельности с другими людьми? Как она показывает уважение к другим людям? Как выражает свои мысли и мнения? Она рассказывает, что Нора в саду выглядит довольной и всегда находит себе занятие, часто вместе с друзьями вроде Керстин, но иногда и одна. Ей нравится делать поделки, рисовать, плести, играть в песочнице и лепить. Эллен хвалит ее моторику, знание шведского языка и говорит, что у нее богатая фантазия и творческие способности. Для Эллен неважно, умеет ли Нора считать до десяти, двадцати или ста, но мы подробно говорим о том, что она проявляет интерес к математике.

Эллен рассказывает, что несколько недель назад Барбро, другая воспитательница, отрабатывала с детьми математические навыки. Она принесла поднос с разными предметами: бабочкой, катушкой ленты, щеткой, игрушечным троллем и несколькими вещами из игрушечной кухни. Детям нужно было объединить предметы в пары и объяснить свой выбор. Нора была первой, и она выбрала бабочку и тролля.

– Сначала Барбро удивилась и не поняла, почему Нора провела такую ассоциацию, – сказала Эллен. – Но потом Нора объяснила, что «они обитают в природе». Мы подумали, что это очень умный ответ.

Мне казалось, что математика в детском саду – это «один плюс один равно два», но воспитатели Норы открыли для меня совершенно новые грани этой науки.

За несколько недель до поездки в Лапландию я останавливаюсь перед садом и паркую машину. Как обычно, все дети гуляют на улице, некоторые гоняются друг за другом на трехколесных велосипедах по мощеной дорожке, некоторые строят замки в песочнице. По своей недавней привычке я какое-то время сижу в машине и наблюдаю за происходящим. Я не сразу нахожу Нору, но потом замечаю ее на красном велосипеде. Она одета в сильно потертые на коленках джинсы, красную футболку и розовую кепку. Она ездит по кругу и, быстро крутя педали, постепенно уменьшает радиус, явно получая удовольствие от скорости и небольшого риска перевернуться. Ее лицо испачкано остатками песка, а джинсы покрыты пятнами от травы. Ей всего пять лет, но за последние месяцы она заметно вытянулась. Детское брюшко быстро сдувается, и она уже просит проколоть ей уши. Всего через три месяца Нора пойдет в подготовительную школу. В этот момент я могу думать только о том, что это последние дни, когда она часами будет играть на улице, лепить куличики, кататься на своем трехколесном велосипеде, раскрашивать веточки, лежать на дереве. Конечно, я хочу, чтобы она выросла, но не могу не спрашивать себя, не слишком ли быстро по возвращении в США ускользнет ее детство?

Я подхожу к зеленой металлической калитке и, видя, как загораются ее глаза и как она улыбается, заметив меня, едва сдерживаю слезы.

ПРОЩАЙ, ЛАЧУГА

Почти шесть месяцев мы прожили в доме площадью 46 квадратных метров с одной общей спальней и крохотной ванной комнатой, где горячей воды хватало ровно на четыре минуты. На фоне моего гардероба минималистка Мари Кондо показалась бы барахольщицей, а большинство жителей города наверняка научились узнавать меня по стандартной униформе: голубым джинсам, высоким шерстяным носкам и лиловой флисовой толстовке, купленным прямо перед отъездом из США. Девочкам хватило меньшего количества игрушек, чем можно было предположить.

Что еще более примечательно, они ни разу не пожаловались на скуку. Бывали моменты, когда я скучала по «старой» жизни (сон в собственной спальне с полностью выключенным светом теперь казался роскошью), но я открыла для себя какую-то новую простоту, которая приносила неописуемое чувство свободы.

В течение последней недели мы пакуем свою жизнь в три чемодана, три рюкзака и три сумки на колесах, а все остальное – в бумажные пакеты: три уйдут на переработку отходов, два – на пожертвования и еще два с остатками еды – моей матери. Ей же достанется и горец, который Нора вырастила в детском саду в обрезанной коробке из-под сока.

Перед тем как уехать, мы в последний раз идем на прогулку в расположенный неподалеку природный заповедник. Как это обычно бывает, если обе девочки гуляют со мной, движемся мы небыстро: вокруг слишком много вещей, требующих их безраздельного внимания. Жучок, тянущий на спине другого жучка. Поваленное дерево, которое так и просит, чтобы на него залезли. Цепочка муравьев, пересекающих тропинку.

– Смотри, Нора! Муравьи объединились, чтобы дотащить еду до муравейника! – кричит Майя, присмотревшись к насекомым.

Однако Нора не обращает внимания, потому что занята поеданием кислицы – любимого детского лакомства среди съедобных растений. Я наблюдаю за ними, сидя на поросшем мхом пне и наслаждаясь каждым мгновением, а еще теплыми лучами послеполуденного солнца.

На обратном пути рядом с хижиной скаутов на дорожку выпрыгивает маленькая лягушка. Словно завзятый охотник, Майя без труда подхватывает ее одной рукой. Несколько минут девочки любуются находкой, после чего я предлагаю ее отпустить.

– Мы должны отпустить ее, Нора, – серьезным тоном убеждает младшую сестру Майя. – Ее место здесь, в лесу.

– Но я хочу, чтобы она жила с нами дома, – возражает Нора, чуть не плача.

– Все хорошо, Нора. Не расстраивайся. Мы закажем другую на Facebook.

Нора толком не знает, что такое Facebook, и уж тем более не догадывается, что там нельзя заказать живых лягушек, но это уже неважно. Слова старшей сестры ее успокаивают, и мы успешно завершаем прогулку, согреваемые вечерним солнцем и осознанием того, что наступило лето.

Через несколько дней школа Майи проводит в здании местной церкви торжественное собрание по поводу окончания учебного года. Скамейки украшены фиолетовыми люпинами и буклетами со стихами и песнями, восхваляющими природу, лето и вызывающими мысленные образы цветущих лугов, нанизанной на травинки земляники и только-только выпущенных на летние пастбища коров. Некоторые из этих песен десятки лет назад я сама пела на таких же церемониях в своей школе. Одна из них – «Песня босых ног» – повествует именно о том, на что намекает название, – о радостной беготне по траве босиком. В своей традиционной речи директор школы, помимо прочего, затрагивает и эту тему.

– Вы слишком долго кутались в теплую одежду, и ваши ноги в ботинках истосковались по свободе, – говорит она, обращаясь к восьми десяткам учеников. – Пора разуться и побегать босиком. Пообещайте, что непременно это сделаете!

Думаю, ей не придется просить их дважды.

После церемонии мы отправляемся к моей матери готовиться к нашему с Майей отлету в Кируну, назначенному на тот же вечер. В прошлой жизни, до детей, я была организованной. Все планировала заранее и составляла контрольные списки. Я была из тех редких (и, если честно, порой раздражающих) гостей, которые приходят на праздники раньше времени. А сейчас, за несколько часов до полета, я сидела и размышляла о том, стоит ли обрезать ручку у зубной щетки, как делают некоторые туристы-экстремалы для уменьшения веса снаряжения, или выложить из рюкзака свой дезодорант, чтобы освободить место для любимой плюшевой игрушки Майи – потрепанного кота по имени Пелле. В итоге я отказываюсь от обеих идей и вместо этого выкладываю из рюкзака свой теплый шерстяной комплект нижнего белья и еще пару запасных предметов одежды. Время покажет, разумное это было решение или нет.

К вещам в рюкзаке присоединяется и любимое бабушкино ожерелье – простая серебряная цепочка с кулоном в форме сердца, которую она носила каждый день, а я бережно хранила все три года после ее смерти. Когда она умерла, я хотела развеять ее прах в горах Лапландии – в том месте, которое они с дедушкой очень любили и куда не раз приезжали вместе. Но в похоронном бюро мне сказали, что по шведским законам это невозможно. Тогда я решила захоронить ее ожерелье где-нибудь в Лапландии – надеясь, что правильное место подскажет интуиция, – чтобы часть farmor всегда оставалась в горах.

Если, конечно, мы до них доберемся. В шесть часов вечера в пятницу, вскоре после начала первого этапа нашего пути – до Стокгольма – переговоры по поводу трудовых контрактов между Скандинавскими авиалиниями и профсоюзом пилотов срываются, и пилоты решают объявить забастовку. При этом многие рейсы этой авиакомпании, включая второй отрезок нашего пути, отменяются, отчего во всех аэропортах страны начинают скапливаться недовольные пассажиры. Прождав два часа в очереди к стойке обслуживания клиентов, мы можем рассчитывать лишь на номер в посредственном отеле возле аэропорта, но никакой возможности добраться до Лапландии в обозримом будущем у нас нет. Милая женщина за стойкой Скандинавских авиалиний бронирует для нас места на первом рейсе в воскресенье, но предупреждает, что забастовка к тому моменту может не закончиться.

Проглотив горечь разочарования и дождавшись, пока Майя уснет, я начинаю лихорадочно перебирать альтернативные способы добраться до пункта назначения. Все места на самолетах других авиакомпаний уже распроданы, но есть еще один способ добраться туда – тот, которым всегда пользовались мои бабушка и дедушка: ночной поезд. Первоначально я отказалась от него ради экономии времени, но в свете забастовки двадцать с лишним часов пути казались более перспективным вариантом. Места остались только в вагоне, допускающем проезд с животными, но сейчас мне уже все равно – лишь бы добраться до места.

Майя таким поворотом событий ничуть не разочарована – даже наоборот. Поезд для нее – гораздо большая экзотика, чем самолет, а ночевка в поезде сделает приключение более интересным. Каждое купе спального вагона вмещает шестерых пассажиров, и, как только я рискнула понадеяться, что мы с Майей будем одни, к нам присоединяются две студентки с большими рюкзаками. За минуту до отправления поезда в проеме двери появляется еще одна девушка. Она одета, как туристка, а ее волосы, частично покрашенные в бледно-голубой цвет, завязаны небрежным узлом.

– Надеюсь, вы знаете, что сюда пускают с животными, – слегка нерешительно произносит она, прежде чем запустить в купе своего спутника. – Это Сандор.

Сандор оказывается помесью бульмастифа, ротвейлера и бордер-колли с шерстью цвета охры и размером с трехмесячного теленка. Никто не прыгает от радости при мысли о ночевке в компании этого зверя, но пес очень быстро покоряет нас своим спокойным нравом и покладистостью. Его не менее милой хозяйке Филиппе всего пятнадцать лет, и она едет одна на север, чтобы отправиться в поход с друзьями. Поскольку в поезде нет Wi-Fi и нельзя спрятаться за экранами, мы начинаем общаться, и вскоре Майя уже учит трех девушек своей любимой карточной игре.

– Будь у нас интернет, я сейчас сидела бы в Snapchat, – говорит Филиппа. – А так гораздо лучше.

Пересекая Полярный круг, поезд увозит нас все дальше на север. В два часа ночи я просыпаюсь на своей нижней полке и первым делом вижу мягкий свет полуночного солнца, проникающий через полоску между затемняющей шторой и нижним краем оконной рамы. Снаружи мимо нас проносится недосягаемый мир, сосна за сосной, болото за болотом. Если бы не пускающая газы и чрезмерно любвеобильная собака, сопящая у меня под ухом, это мгновение было бы поистине волшебным.

Следующим утром мы наконец добираемся до своего пункта назначения – поселка Бьорклиден с населением в 29 человек, двадцать из которых – пенсионеры, как сообщает нам владелица единственного в поселке ресторана. Помимо итальянских рабочих и нескольких пожилых пар, проехавших мимо в кемперах, на улице нет никого, кроме нас. Всепоглощающая тишина нарушается лишь несколько раз в день, когда тяжелые товарные поезда с драгоценной железной рудой с шахты в Кируне с грохотом проезжают мимо в сторону норвежского побережья.

Тем вечером мы с Майей отправляемся гулять, ориентируясь по характерным пирамидам из камней, какими принято обозначать туристические тропы в горах, и продолжаем идти, пока не добираемся до снега. На некоторых снежных полянах побольше Майя устраивает импровизированные горки. Хотя небо покрыто облаками и полуночное солнце появляется редко, нам открывается живописный вид на озеро и знаменитую U-образную долину. Кажется, будто внезапно ожили пейзажи со слайдов моих дедушки и бабушки.

– Ты оставишь ожерелье farmor Анны-Мари здесь? – спрашивает Майя, когда мы достигаем еще одного заметенного снегом пика и смотрим вниз на бурлящий поток, спускающийся с горы справа от нас.

– Я не знаю, а ты как думаешь?

– Думаю, надо сохранить. Тогда ты сможешь все время носить ее частичку с собой. Если ты оставишь ожерелье здесь, farmor Анна-Мари будет совсем одна.

– Знаешь, ты права. Я об этом не подумала.

На следующий день мы проходим одиннадцать километров под моросящим дождем и попадаем в другой поселок, Абиску, где я забронировала комнату в хостеле. Хотя этот город побольше, с продуктовым магазином, примерно сотней постоянных жителей и как минимум семьюдесятью пятью ездовыми собаками, он так же тих. Табличка на двери хостела сообщает, что стойка регистрации «иногда открыта, в остальное время закрыта». К счастью, нас встречает Хассан, тридцатилетний погонщик собак и по совместительству мастер на все руки. Он показывает нам комнату, общую кухню и ванную и рассказывает, как пользоваться сауной – обязательным элементом любого жилья в этой части страны.

– Обращайтесь, если будут вопросы, – говорит Хассан и собирается уходить.

– А где ключ от нашего номера?

Хассан улыбается и качает головой.

– Его нет.

Я смотрю на него, ошарашенная и уверенная, что он шутит. Но он не шутит. Хотя ему явно весело.

– Мы здесь не пользуемся ключами. Добро пожаловать в Лапландию!

Следующие три дня мы с Майей привыкаем к новому ритму: утром уходим в поход, днем возвращаемся поспать, а вечером еще немного гуляем. Мы попадаем в непредвиденную снежную бурю на вершине горы и исследуем лагерь саамов – северного скандинавского коренного народа, ведущего полукочевой образ жизни и живущего за счет оленеводства. Дважды Хассан разрешает нам пообщаться с ездовыми собаками, которые все лето отдыхают.

В последний день Майя хочет пройти пешком весь путь до долины Лаппортен – не менее 24 километров в обе стороны. Я подозреваю, что такой марш-бросок ей пока не по силам, но попробовать все равно стоит. По дороге туда она строит затейливые планы насчет дома на дереве, который хочет построить в лесу за нашим домом, когда мы вернемся в США.

– Нам понадобятся две двухъярусные кровати, одна для нас с Норой, а вторая для наших гостей. Еще телевизор и кухня, где мы будем готовить еду, с белыми пакетами для мусора и черными для компоста, – говорит она и добавляет: – И унитаз нам тоже понадобится.

– Милая, это больше похоже на квартиру, чем на дом на дереве, – вставляю я.

– Так нам можно будет унитаз?

– Нет!

– А переносной туалет?

– Нет! Можете сделать ямку в земле. Что скажешь?

– Ладно, сгодится.

Пройдя еще около четырех километров по густой березовой роще, мы выходим на поляну, где отдыхает стадо оленей на пути к новым пастбищам. Пока мы обедаем на большом плоском камне, они поднимают свои бархатные рога и с любопытством наблюдают издали, но совершенно без страха. Какое-то время мы просто сидим и наслаждаемся видами: полудикими животными, мягкими изгибами гор под снежными шапками, скудными лугами, крохотными отважными северными цветами. Я вынимаю из-под ветровки серебряное ожерелье и ставшим привычным в последние недели движением начинаю задумчиво играть маленьким сердечком. Пора с ним попрощаться, говорю я себе.

– Это тебе, – я снимаю цепочку и надеваю ее Майе на шею. – Спасибо, что приехала со мной в Лапландию. Farmor Анна-Мари очень гордилась бы тобой.

Она теребит серебряное сердечко и смотрит на меня с удивленной улыбкой.

– Хорошо, что я поехала с тобой: благодаря мне мы сбережем ожерелье, – без тени сомнения заявляет она.

– Я знаю.

Ожерелье красуется на ее шее и через два дня, когда мы снова пакуем чемоданы – на этот раз на самолет домой, в США.

Отец отвозит нас в аэропорт на старом Saab. Он выглядит здоровым. Впалые щеки за год снова округлились, а беззаботный отдых у моря освежил кожу приятным загаром. По его виду никто не догадался бы, что он только что перенес почти полугодовой курс профилактической химиотерапии.

– Увидимся в Skype, – говорит он на прощание, и мы с девочками уходим регистрироваться на рейс.

Мы летим домой.

КАК ХОДИТЬ НА ДЛИТЕЛЬНЫЕ ПРОГУЛКИ С МАЛЕНЬКИМИ ДЕТЬМИ (И НЕ СХОДИТЬ С УМА)

Длительные прогулки часто становятся первым видом активного отдыха на свежем воздухе, на который отваживаются молодые родители. И это логично: не нужно специального оборудования или планирования, ходить можно с ребенком за спиной и для этого необязательно уезжать далеко от дома. Но, когда ребенок вырастает из переноски-кенгуру и вы рассчитываете, что он будет ходить своими ногами, ситуация меняется. Если одни дети готовы шагать, пока их не остановят, то другие устраивают истерику, как только понимают, что придется пройти ногами больше сотни метров. Если ваш ребенок относится ко второй категории, не отчаивайтесь. Еще не все потеряно. Начните с этих простых советов:

1. Не торопитесь. Если вы рассчитываете на то, что преодолеете весь маршрут бодрым шагом за установленный период времени, то ваша прогулка почти наверняка закончится полным провалом. С детьми полуторакилометровый путь может занять как тридцать минут, так и три часа. Но второй вариант более вероятен, поэтому будьте морально готовы.

2. Начинайте с малого. Если ваш ребенок не очень любит активный отдых на свежем воздухе, а вы больше не собираетесь носить его на себе, начните с частых коротких прогулок. Так будет больше шансов на успех, а в случае детской истерики вы хотя бы окажетесь ближе к отправной точке.

3. Одевайтесь по погоде. Успех прогулки во многом зависит от правильно подобранной одежды. Если ребенок имеет собственное представление о своем наряде (как правило, им хочется надеть гораздо меньше, чем вы считаете разумным), не спорьте с ним, если только речь не идет об опасно низких температурах. Лучше положите в рюкзак запасную кофту или куртку, чтобы быть наготове, когда ребенок начнет жаловаться на замерзшие руки.

4. Позвольте ребенку быть лидером. Дети и собаки любят возглавлять шествие; не мешайте им. Лидирующая позиция дает ребенку чувство ответственности и помогает ему развиваться как личности; старшие дети к тому же часто любят читать карты. Если у вас несколько детей, во избежание споров и ссор предложите им лидировать по очереди.

5. Находите по пути что-нибудь интересное. Живописные виды и ощущение достигнутой цели на очередной километровой отметке – это для вас, а вот детям гораздо интереснее изучать муравейник и играть с красивыми опавшими листьями. Подмечайте, что вызывает у ребенка интерес во время таких прогулок, и при любой возможности поощряйте его любознательность.

6. Выбирайте маршруты, подходящие детям. Заранее изучите этот вопрос и продумайте дорогу так, чтобы она проходила через разную местность, стимулировала детское воображение и побуждала их к игре. Валуны, лестницы, поваленные деревья, мосты и водоемы обычно не оставляют детей равнодушными.

7. Захватите с собой еду. Еда и свежий воздух – как две горошины в стручке. Остановившись перекусить, вы даете отдых ногам и восстанавливаете силы. На такой случай можно придумать специальное лакомство, например горячее какао, чтобы прогулки ассоциировались у детей с чем-то особенным. И непременно прихватите немного аварийных перекусов: иногда приходится подкупать маленьких путешественников, чтобы благополучно вернуться к отправной точке.

8. Берите с собой четвероногих друзей. Если у вас есть собаки, сейчас им самое время продемонстрировать свою полезность. Игры в апорт или прятки с собаками во время прогулки сделают ее менее монотонной для детей, да и собакам тоже понравятся.

9. Соберите команду. Долгие прогулки становятся интереснее и для детей, и для взрослых, когда есть компания. Во многих регионах США есть группы, члены которых регулярно выбираются на совместные прогулки. Попробуйте организовать нечто подобное в своем районе.

СОВЕТ СКАНДИНАВСКОГО РОДИТЕЛЯ

№ 7

Не существует волшебного количества часов экранного времени в день, одинаково подходящего всем, поэтому подберите идеальное соотношение для своей семьи. Если вы начинаете замечать, что электронные устройства значительно сокращают время активного отдыха на свежем воздухе, игр с другими детьми или семейного общения, то, наверное, нужно ужесточить ограничения. Попробуйте выделить особые зоны в доме или периоды дня, свободные от экранов, а также следите за тем, как сами используете электронные устройства.

РЕКОМЕНДУЕМАЯ ЛИТЕРАТУРА: Виктория Л. Данкли. Перезагрузите мозг своего ребенка (Reset Your Child's Brain).

8

Один в поле не воин

Ни одно поколение не хочет оказаться последним, которое помнит времена, когда дети ходили играть на улицу и это считалось нормальным. Ни одно.

Ричард Лоув

В Индиану мы прилетаем уже к полуночи, но июньская жара и влажность не отступают здесь даже ночью. Когда машина останавливается у нашей подъездной дорожки, я вижу знакомую картину: сотни или даже тысячи светлячков ровными колоннами снуют вверх и вниз над лужайкой за нашим домом. Это представление я готова смотреть хоть каждый день.

В доме все выглядит так, словно мы уехали только вчера. Те же рождественские открытки и магниты со словами на холодильнике, а рядом с ними купоны в рестораны быстрого питания, заработанные Майей и Норой в своих школах за успехи в чтении. В комнатах девочек собранные во время разных поездок камни и ракушки по-прежнему ровными рядами разложены на книжных стеллажах вместе с панцирем черепахи, черепом енота и парой баночек, заполненных зубами акулы. Плюшевые зверушки все так же аккуратно рассажены на кроватях.

В течение следующих недель мы постепенно возвращаемся к своему обычному ритму жизни в США. У девочек продолжаются летние каникулы, поэтому им не приходится адаптироваться к резким переменам. Я же тем временем снова начинаю размышлять о различиях в нашем образе жизни здесь и в Швеции.

Проведя там шесть месяцев после почти пятнадцатилетнего отсутствия, я поняла, что в некоторых смыслах Скандинавия столкнулась с теми же трудностями, что и США. Как и везде в мире, дети все чаще растут в городах, где еще больше отдаляются от природы. (Хотя, что забавно, у моих друзей, живущих в центре Стокгольма, в десяти минутах ходьбы от их квартиры найдутся более обширные общественные зеленые зоны отдыха, чем у меня в тридцати минутах езды от нашего загородного дома в Индиане.) В Скандинавии детям по-прежнему разрешают рискованные игры, но за последние тридцать лет эта традиция заметно ослабла. Некоторые школы начинают запрещать лазанье по деревьям и игры в снежки, а из-за регламента ЕС на игровых площадках все чаще появляется безопасное покрытие. Параллельно традиции воспитания в детях выносливости и психологической устойчивости сейчас развивается очень сильная тенденция под названием «родительский кёрлинг» – стремление родителей максимально оградить своих детей от трудностей и психических стрессов. Если малыши по-прежнему бо́льшую часть времени заняты неструктурированной игрой, то нагрузка на старших дошкольников и школьников возрастает, и некоторые семьи считают загруженный график своего ребенка чуть ли не предметом гордости. Организации, работающие с детьми и подростками, говорят, что в спортивных секциях родители тоже стали более требовательными к результату.

В скандинавских странах рейтинг PISA превратился в нечто вроде Святого Грааля от образования, хотя многие критики этого тестирования утверждают, что оно не способно оценить творческие способности ученика, богатство его фантазии и предприимчивость и не может спрогнозировать будущий экономический успех страны. Некоторые противники опасаются, что фокус на рейтингах PISA рискует ударить по скандинавским образовательным традициям и спровоцировать появление тестов с еще более высокими ставками, что в конечном итоге вынудит педагогов учить детей ради тестов. «Несмотря на глубокий скепсис в академической среде, результаты PISA стали объектом культа, поводом для гордости и причиной для паники у тех, кто из-за низких баллов не соответствует стандартам», – пишет Карл Оноре в книге «Под давлением» (Under Pressure). В Дании, отмечает он, «посредственные результаты в тестировании PISA породили страх, что школа слишком много внимания уделяет эмоциональному комфорту учеников». И вот уже в 2014 году страна запускает широкомасштабные реформы в сфере образования с целью повышения результатов PISA. Была увеличена продолжительность учебного дня, а после уроков дети стали ходить в обязательные «клубы домашнего задания». Кристин Анторини, датский министр образования, заявила, что при проведении реформы опирались на опыт Китая и других азиатских стран, традиционно возглавляющих рейтинги PISA.

Но, наверное, самым главным препятствием для поддержания связи между скандинавскими детьми и природой сейчас стало их нежелание отрываться от цифровых устройств. «Традиция friluftsliv по-прежнему занимает важное место в скандинавской культуре, но независимо от того, где вы живете – в Стокгольме, Киото, Берлине или Пекине, – проблема везде одинакова: дети сидят дома, играют в компьютерные игры и меньше двигаются», – убежден Андерс Щепански, директор Национального центра эмпирического обучения в Линчёпингском университете.

Для решения этой проблемы и американским, и скандинавским родителям понадобится нечто большее, чем сентиментальные воспоминания о собственном детстве без смартфонов, планшетов и соцсетей (милые образы детей, пьющих воду прямо из шланга и сооружающих крепости в лесу от рассвета до заката).

Американский биолог и эколог Рейчел Карсон, написавшая в 1962 году книгу «Безмолвная весна» (Silent Spring), с которой началось современное движение в защиту окружающей среды, однажды сказала: «Чтобы ребенок сберег свое врожденное умение удивляться, рядом с ним должен быть хотя бы один взрослый, который разделит с ним этот опыт, заново откроет вместе с ним радость, волнение и загадочность мира, в котором мы живем». Я согласна с Карсон во всем, кроме одного. Я не думаю, что одного взрослого достаточно. Чтобы наши дети полноценно общались с природой и получали все преимущества этого взаимодействия – и, что не менее важно, чтобы их связь с природой помогла сохранить здоровье нашей планеты, – им нужно целое сообщество взрослых.

Преимущество Скандинавии в том, что в ней такое сообщество существует и активно оберегает связь детей с природой. Мне повезло не только расти рядом с густым лесом, но и среди людей, которые по-своему открывали для меня мир живой природы, даже если сами того не осознавали. Это мой отец, который никогда не назвал бы себя энтузиастом активного отдыха на природе, зато научил меня кататься на горных лыжах и каждое лето водил в походы с палаткой. Это моя мама, которая любила гулять с собаками в лесу и постоянно возилась в своем огороде. Это родители моей матери, мои mormor и morfar, державшие небольшое подсобное хозяйство, благодаря которому я всю жизнь люблю кроликов и в равной степени боюсь шипящих гусей. Это родители моего отца, мои farmor и farfar, показавшие мне, что обыкновенный ломоть хлеба с сыром может быть вкуснее любого деликатеса, если ты сидишь на покрывале на траве и слушаешь мерное жужжание пчел вдалеке. Это мои соседи, которые помогали друг другу присматривать за детьми, когда мы самостоятельно исследовали лес и город. И, конечно, мои педагоги из детского сада и начальной школы, которые водили нас в лес и каждый день выгоняли бегать на улицу во время перемен – в дождь, слякоть, снег и солнце.

Пока мы жили в Швеции, девочки тоже познакомились с этим сообществом. Они не только находились в окружении людей, считавших игры на свежем воздухе и практический опыт общения с природой обязательным компонентом счастливого детства, но и благодаря allemansrätten узнали, что значит играть в лесу, словно он собственный, и иметь возможность общаться с дикой природой даже посреди большого города. В детском саду Нора каждый день, независимо от погоды, гуляла на улице, и те дети из ее группы, которых родители не приобщали к свежему воздуху, таким образом получали шанс наладить важный для их развития контакт с природой посредством походов в школьный лес и другие подобные места. Майя познакомилась с основами экологического образования и почувствовала, каково это – самостоятельно передвигаться по городу, где гуляющие без присмотра дети до сих пор считаются нормальным явлением, а в больших городах безопасно и созданы все условия для пешеходов. Наконец, дома нам тоже было легко поддерживать связь с природой благодаря традиции friluftsliv – образа жизни, основанного на активном познании природы и наслаждении ею.

В США очень не хватает таких сообществ. Если одни штаты могут похвастаться богатой и сильной культурой активного времяпрепровождения на свежем воздухе, ничем не уступающей скандинавской, то другим до нее еще далеко. Даже там, где отдых на свежем воздухе занимает центральное место в жизни, доступ детей к природе часто зависит от финансовых возможностей и заинтересованности родителей.

Укреплять связь американских детей с природой можно разными способами, и, поскольку страна обширная и многогранная, мы скорее увидим мозаику решений, чем одно универсальное для всех. Ричард Лоув, один из самых выдающихся представителей американского движения за возвращение детей в природу, считает, что ключевое значение для выполнения этой задачи будет иметь «гибридное мышление»: результат объединения природы и технологий, непосредственного и виртуального опыта. Гибридное мышление, уверен он, «повысит наш уровень интеллекта, изобретательности, продуктивности» и может привести к созданию сообществ не просто экологически ответственных, а «насыщенных общением с природой». В таком насыщенном природой сообществе, которое представляет себе Лоув, школа побуждает учителей регулярно проводить уроки в естественной среде, педиатры предписывают активные упражнения на свежем воздухе для профилактики и лечения ожирения, а граждане, предприниматели и местные органы управления совместными усилиями расширяют зеленые зоны и создают более удобные и безопасные условия для пешеходов.

Чтобы все это стало возможным и чтобы движение за общение детей с природой приобрело национальный размах, общество должно не только осознать потребность детей в контакте с природой, но и сопровождать это осознание конкретными действиями на уровне отдельного человека, семьи, местного сообщества и государства. «Государство или крупные институты не могут в одиночку создать насыщенную общением с природой цивилизацию, – убежден Лоув. – Чтобы это движение развивалось и процветало долгие годы, необходима лавина мелких ежедневных действий со стороны отдельных членов общества, семей, церквей, школ, бабушек, дедушек и многих других заинтересованных лиц – действий, поощряемых конкретными организациями, программами, государственной политикой и мнениями экспертов, но не зависящих от них».

Лоув видит немало многообещающих сигналов и называет 2015 год «знаковым для нового движения за природу». Например, он упоминает, что на смену закону «Ни одного отстающего ребенка» пришел закон «Каждый ребенок успешен», который, в отличие от первого, поощряет полевые исследования, изучение окружающей среды и способов ее сохранения. Лоув также отмечает, что врачи стали чаще рекомендовать пациентам общение с природой, мотивируя их выходить на улицу и двигаться, а корпорации и правительственные организации выделяют миллионы долларов на финансирование инициатив, нацеленных на укрепление связей между детьми и природой. В том же году более 1,4 миллиона американцев поддержали инициативу #OptOutside розничной сети REI, торгующей одеждой и снаряжением для активного отдыха на свежем воздухе, которая на «черную пятницу» закрыла все свои магазины и призвала покупателей предпочесть шопингу общение с природой.

Лесные школы, о которых на момент моего переезда в США никто здесь даже не слышал, и другие образовательные программы, реализуемые в природной среде, начинают появляться не только в наиболее ожидаемых местах – на северо-западе страны, где популярен отдых на свежем воздухе, – но также на деревенском Среднем Западе и на Юге. По данным общественной организации Natural Start Alliance, в период с 2006 года, когда Эрин Кенни открыла первый в США лесной детский сад на острове Вашон в штате Вашингтон, по 2017 год количество природоориентированных дошкольных учреждений возросло до более чем двухсот. Пока они доступны далеко не всем, и, по мнению Кенни, основными трудностями на пути дальнейшего развития этого движения являются очень жесткие законы, любовь американцев к судебным разбирательствам и непонимание многими родителями пользы неограниченных игр на свежем воздухе. И все же маховик этого движения набирает обороты. «У нас пошла сильная волна негативной реакции на завышенные академические требования к трех– и четырехлетним детям, и на почве этого недовольства вырастают лесные детские сады, – отмечает она. – Многие родители еще колеблются, но другие говорят: „Интуиция подсказывает, что так быть не должно“».

В некоторых регионах страны родители начали возмущаться школьной политикой в отношении подвижных перемен и злоупотреблением стандартизированными тестами, по результатам которых затем решается судьба ребенка. Во Флориде они устроили пикет перед зданием администрации школьного округа и потребовали от руководства штата защищать право их детей на перемены, а в 2015 году, по данным правозащитной общественной организации FairTest, почти 700 тысяч учеников в разных частях страны получили от родителей разрешение не сдавать или бойкотировать стандартизированные тесты.

Тем временем педагоги-энтузиасты продолжают прокладывать дорогу школам, ориентированным на обучение в природной среде. В Вермонте учитель муниципальной школы Элайза Минуччи по понедельникам стала выводить свой подготовительный класс в лес на целый день, причем независимо от погодных условий. Начальная школа Eagle Mountain в техасском Форт-Уэрте переняла финскую модель и утроила продолжительность перемен для учеников подготовительного и первого классов. И учителя, и родители сразу же заметили положительные результаты. В Орегоне с его давней традицией обучения на свежем воздухе законодатели практически единогласно проголосовали за то, чтобы для всех пяти– и шестиклассников штата стали доступны недельные смены в выездной школе с ночевками на природе. А к югу от Атланты в чартерной школе Чаттахучи-Хилс, вдохновившейся книгой Лоува «Последний ребенок в лесу», 350 учеников с подготовительных по шестые классы преимущественно из малоимущих семей занимаются на улице треть учебного дня, что уже привело к сокращению пропусков по болезни и улучшению результатов тестирования. «Когда дети общаются с природой, происходит какое-то чудо. Я думаю, она дает им возможность мыслить шире, глобальнее», – рассказал в интервью BBC News директор школы Уолтер Батлер.

Родители делают все, что только могут, чтобы избавить общество от страха перед незнакомцами на улице, лишившего детей возможности свободно играть во дворе. Они предпринимают активные меры для повышения социального доверия в своих районах. Калифорнийский бизнесмен и отец троих детей Майк Ланца решил обеспечить им такую же атмосферу свободных игр, в какой вырос сам, поэтому организовал детскую площадку у себя во дворе и начал приглашать туда всех соседских малышей. Книга Ланцы «Детский двор» (Playborhood) помогает другим родителям последовать его примеру.

Американка Эйми Стиллинг настолько вдохновилась визитом в датский игровой городок «Радуга», что решила создать уменьшенную копию для своей дочери Беллы на заднем дворе дома в Орландо (Флорида).

– Сначала я пыталась привлечь внимание соседских детей: возилась у себя во дворе перед домом, сооружала всевозможные конструкции из подручных материалов. Я выносила на лужайку всякие безумные штуки и разрешала с ними играть. Так собралась наша детская банда, – рассказывает она.

Родители подружились, стали доверять друг другу, и в конечном итоге Эйми смогла передислоцировать «банду» на задний двор. Здесь, вне поля зрения ассоциации домовладельцев, благодаря зеленой сетке-экрану она постепенно создала природную игровую зону с деревьями, валунами, пнями, местами для копания, песочницей, водяным столиком и различным подручным материалом, а также традиционным для детской игровой площадки оборудованием вроде качелей, канатной дороги и геодезическим куполом для лазания.

– Когда Белле исполнится девять, здесь появятся пилы, молотки и гвозди, – говорит Эйми. – Наш задний двор – ни в коем случае не образец ландшафтного дизайна; это естественная среда, созданная для удовлетворения потребностей нашего ребенка, а не ради красоты. Мы поняли, что нам гораздо приятнее смотреть на то, как из маленького человека формируется личность.

В прошлом году я тоже пыталась придумать, как пробудить интерес к играм на свежем воздухе в нашем городе в Индиане, и в итоге нашла нескольких единомышленников. Летом за полгода до отъезда в Швецию я собрала неравнодушных местных жителей и с их помощью организовала ремонт старой полуразрушенной детской площадки, где мы с девочками часто проводили время после школы. Для разработки проекта идеальной игровой зоны мы созвали местную детвору, и они, естественно, захотели неизменный, не теряющий актуальности атрибут детства – дом на дереве. В итоге было принято решение взять за основу дизайна площадки тему дома на дереве. Здесь же дети смогут пообщаться с природой. Помимо традиционного оборудования вроде качелей и горок, в окончательном проекте площадки присутствует зона с песком и водой, валуны для лазания, вьющаяся тропинка в саду с бабочками и местными растениями, а также фонтан в виде родника. Новый искусственно насыпанный холм будет выполнять дополнительную функцию горки, чтобы площадка притягивала детей и зимой. Называйте нас романтичными оптимистами, но мы надеемся, что, если построим эту площадку, дети вернутся на улицу.

Похоже, что ситуация все-таки начинает меняться и не в последнюю очередь благодаря тому, что американские родители все чаще замечают: дети перестали играть во дворе, а детство утратило дух свободы. И ко многим приходит понимание неправильности происходящего. Одного из таких родителей я встречаю в местном общественном бассейне. Это моя знакомая, воспитывающая маленькую дочь. Она работает на полную ставку и говорит, что, хотя на дворе лето, ее дочка почти все время сидит дома и совсем мало двигается.

– Дети должны бегать на улице, а не сидеть целый день перед телевизором. В детстве у нас не было кабельных каналов и мы все время проводили на свежем воздухе, – сетует моя знакомая.

Она работает логопедом и рассказывает мне о своих маленьких пациентах с нарушениями речевого развития: они так много времени смотрят телевизор, что им не хватает ни словарного запаса, ни фантазии, чтобы придумать простейшую историю.

– Знаешь, недавно на Facebook мне попалось одно видео. В нем рассказывалось о европейских детских садах, где дети целый день проводят на улице. Кажется, они называются лесными школами. Ты о них слышала?

Я не могу сдержать улыбку. Я знаю эту маму несколько лет и никогда бы не подумала, что она такой заядлый любитель отдыха на свежем воздухе.

– Вообще-то слышала. Отличная идея, правда?

В то жаркое лето после возвращения из Швеции мы проводим много времени в бассейне. Но с каждым днем, которые лениво сменяют друг друга, я замечаю, что без своего отряда шведских друзей Майя и Нора все чаще возвращаются с улицы, не поиграв там и получаса. Мне снова приходится брать на себя роль предводителя и вдохновителя уличных игр и развлечений. В большинстве случаев она мне удается. По моей инициативе девочки часами валяются в гамаке на заднем дворе, катаются со мной на велосипеде, лазают по деревьям, гуляют по лесу и уже поймали и отпустили не меньше трех жаб. Они катались на водных лыжах, ставили палатку и жарили на костре печенье с маршмэллоу, лепили куличики, лечили и в итоге похоронили мышку, павшую жертвой нашей собаки, и специально трогали ядовитый плющ, чтобы проверить свою чувствительность (и заработали сыпь). Мы даже нашли несколько общественных лесопарков в соседнем Иллинойсе, где девочки могут играть в воде без риска быть оштрафованными.

Вдохновившись примером шведских друзей, в последнее время девочки перестали употреблять в пищу рафинированный сахар. Майя теперь придирчиво инспектирует тележку в магазине, не оставляя мне иного выбора, кроме как тоже поменять пищевые привычки. Я даже отказываюсь от любимых сухих завтраков и, к удивлению для самой себя, нахожу в рецептах для палеодиеты шоколадный пирог, не напоминающий по вкусу картон. Если не считать ядовитый плющ и бедную мышку, лето складывается весьма хорошо.

Для собственного спокойствия и чтобы убедиться в отсутствии пробелов в знаниях, на устранение которых пришлось бы потратить остаток лета, я соглашаюсь на предложение школы проверить уровень Майи в математике и английском перед началом третьего класса. Все-таки она полгода занималась математикой по другой программе, а уроков английского практически и не было. Как я и ожидала, ее уровень соответствует стандарту. Однако, пока мы были в Швеции, Нора пропустила тестирование в саду. Когда я спрашиваю, нужно ли ей будет проходить его перед подачей документов в подготовительный класс, один из администраторов отвечает:

– Давайте не будем об этом переживать; уверена, у нее все в порядке.

Неожиданный и многообещающий ответ.

Майя по-прежнему любит свой планшет, но после Швеции мы, кажется, научились поддерживать правильный баланс и меньше спорить по поводу экранного времени. Ее интерес к природе и любовь к животным сейчас сильны как никогда. После успешного воссоединения с родителями выпавшего из гнезда птенца она говорит мне, что мечтает стать ветеринаром и спасать диких животных. Сейчас она работает над своей второй книгой, в которой удивительным образом уживаются протест против конфет и руководство по заботе о домашних питомцах и окружающей среде. Если с ветеринарией не выгорит, наверняка с писательской карьерой все получится.

Нора пока не знает, кем хочет быть, но могу сказать, что общение со шведскими скаутами произвело на нее неизгладимое впечатление. Она по-прежнему хочет получить на Рождество iPhone, но теперь ее список возглавляет не он, а складной нож. Но Санту ждать еще долго, поэтому часть полученных на день рождения денег Нора тратит на швейцарский армейский нож и теперь добывает нам щепу для костра с поразительной для пятилетнего ребенка ловкостью и силой. Через неделю после возвращения в США, после шести месяцев без формального изучения академических предметов, она заявляет, что хочет научиться читать, и начинает выводить по буквам свои первые шведские слова на карточках от настольной игры. Вскоре появляются и новые слова. Каждый вечер Нора заставляет меня читать вслух короткую прощальную записку, полученную в последний день от воспитателей прежнего детского сада, пока не выучивает ее наизусть.

Что касается меня, то я по-прежнему пытаюсь искать свой путь в этом загадочном лабиринте под названием «материнство». На фоне того количества разных эмоций, которые я сейчас переживаю за один день, мои подростковые годы кажутся безмятежной идиллией. Воодушевляющий и повергающий в отчаяние, насыщенный эмоциями и утомительный родительский опыт не похож ни на какой другой. Сохранять здравый рассудок во всем этом безумии мне помогает свежий воздух, и не только потому, что я иногда (ладно, часто) отправляю девочек погулять, когда нужно приготовить ужин, не отвлекаясь на препирающихся детей, или просто провести время наедине с собой, но и потому, что мы часто гуляем вместе. Совместное общение с природой: пешие прогулки, походы с палаткой либо просто высаживание цветов в саду или копание червей – невероятно нас сближает. Не всегда бывает легко, и некоторые наши уличные приключения по-прежнему заканчиваются вымышленными травмами (у детей), неоправданными ожиданиями (у меня) и слезами (тут возможны оба варианта). Но это исключения. Как бы паршиво ни начался день, ситуацию почти всегда можно исправить с помощью универсального лекарства – природы. Я по-прежнему регулярно вспоминаю фразу «не бывает плохой погоды – бывает плохая одежда», прекрасно понимая, что в какой-то момент она начнет до крайности раздражать девочек. Не страшно. Однажды, надеюсь, они поймут, что я произношу ее не потому, что она мне невероятно нравится, а потому, что знаю, насколько важно движение на свежем воздухе для их физического и душевного здоровья. Меня эти прогулки тоже лечат. Я даже осмеливаюсь сказать, что они мне так же жизненно необходимы, как воздух, сон и еда.

Что будет, когда лето закончится и начнется очередной учебный год? Не знаю. Если повезет, Нора будет успешно справляться с программой подготовительной школы, а от Майи я не услышу слов «ненавижу школу» хотя бы до старших классов. Как бы то ни было, я считаю, что шведский опыт оказал на них глубокое влияние во многих отношениях. Когда они повзрослеют, а может, даже сами станут мамами и начнут вспоминать особенные места, которые посетили в детстве, я уверена, что некоторые из этих мест будут находиться в Швеции. Может быть, они даже пронесут эти места в своих сердцах через всю жизнь.

Несколько лет назад мы продали свой дом в городе и построили новый на тихом холме в окружении большого участка. В первый вечер, когда мы остались ночевать в новом доме, по нашему двору безмолвно прошествовало стадо оленей, а на соседнем кукурузном поле над белым от изморози жнивьем садилось темно-розовое солнце. Помню, как сказала себе: вот то место, которое я могу назвать домом.

После переезда мои прогулки по городу стали случаться все реже и реже. Уместить в одну машину обоих детей, приличных размеров беговую коляску и наших черных лабрадоров Барни и Ральфи было попросту невозможно. Поэтому мы гуляли по проселочным дорогам или исследовали шикарный лес и луга за домом, где нас регулярно радовало своей компанией пестрое сообщество представителей живой природы: оленей, койотов, черепах, змей, диких индеек, стервятников, зайцев, жаб, сов, енотов и опоссумов.

Многие обратили внимание на то, что я и моя примечательная свита внезапно исчезли с городских пейзажей. Но время от времени мы все-таки попадаемся им на глаза. Не так давно в пасмурный, но приятный день мы с девочками надели дождевики и резиновые сапоги и отправились на прогулку в город. Целыми днями бушевали грозы, и нам отчаянно хотелось выбраться из дому, вдохнуть влажного воздуха и понаблюдать за птицами в небе без заглушающего фильтра оконного стекла.

Барни и Ральфи уже умерли, но с нами отправилась Эльза – решительно более невоспитанная, но все равно милая гончая, которую мы забрали из приюта, решив однажды, что в доме стало слишком тихо. Пока мы прогуливаемся под сенью старых деревьев по умиротворенным улицам, носящим имена героев американской истории: Вашингтона, Джефферсона, Гаррисона, – начинает накрапывать мелкий дождик. Когда он набирает силу, я останавливаюсь, чтобы застегнуть куртку и потуже затянуть капюшоны девочкам. Внезапно из маленького белого домика с крытым крыльцом слева от нас выглядывает женщина. На вид ей лет пятьдесят или шестьдесят, и она смотрит в нашу сторону.

– Не хотите ли спрятаться от дождя, мои милые? – кричит она. – Можете подождать на моем крыльце, пока он не закончится.

– Все в порядке, мы в дождевиках. Но спасибо! – кричу я в ответ.

– Вы уверены? Дождь довольно сильный.

– Да, я уверена.

СОВЕТ СКАНДИНАВСКОГО РОДИТЕЛЯ

№ 8

Помогайте создавать вокруг своего ребенка сообщество, поддерживающее игры на свежем воздухе. Ищите единомышленников: станьте членом местной группы любителей пеших прогулок с маленькими детьми или организуйте домашнюю природную школу. Если обучение на дому или лесная школа в вашем случае невозможны, найдите способ убедить детский сад или школу вашего ребенка выделять больше времени на игры и учебные занятия на свежем воздухе.

РЕКОМЕНДУЕМАЯ ЛИТЕРАТУРА: Ричард Лоув. Витамин П (Vitamin N: The Essential Guide to a Nature-Rich Life).

МАНИФЕСТ СКАНДИНАВСКОЙ МАМЫ «ВСТАВАЙ И ВЫХОДИ НА УЛИЦУ»

1. НЕ БЫВАЕТ ПЛОХОЙ ПОГОДЫ – БЫВАЕТ ПЛОХАЯ ОДЕЖДА

Наравне с фразой «фрукты тоже сладости» это самая полезная фраза скандинавских родителей. Не стесняйтесь повторять ее хоть каждый день, чтобы с раннего возраста приучить детей гулять в любую[2] погоду.

2. ОДЕВАТЬСЯ ПО ПОГОДЕ

Обязательное условие для тех, кто будет соблюдать предыдущий пункт. Если идет дождь, дети надевают дождевики. Если идет снег, они надевают теплую непромокаемую одежду. Завершаем комплект соответствующей обувью, шапкой и непромокаемыми рукавицами. Ничего сложного.

3. СВЕЖИЙ ВОЗДУХ ПОЛЕЗЕН ДЛЯ ЗДОРОВЬЯ

Все-таки наши родители были правы, когда рассказывали нам о пользе ежедневных прогулок на свежем воздухе. Такое времяпрепровождение снижает риск развития некоторых инфекционных заболеваний, близорукости, дефицита витамина Д и ожирения, а также ослабляет симптомы СДВГ, тревожности и депрессии. Примечание: взрослых это тоже касается.

4. ПУСТЬ ДЕТИ ПРОСТО ИГРАЮТ

Ни одного здравомыслящего работодателя не будет интересовать, в каком возрасте его потенциальный работник начал читать – в четыре года или в семь лет. Пусть ваш дошкольник печет песочные пироги, а о науке подумает позже. Игры на свежем воздухе дают все необходимое для здорового физического, социального и когнитивного развития ребенка в раннем возрасте. Старшим детям тоже нужны игры; плотный график внешкольной деятельности у третьеклассника вовсе не залог его будущего успеха.

5. НЕМНОГО ГРЯЗИ НЕ ПОВОД ДЛЯ ПАНИКИ

Современные дети слишком мало времени проводят вне помещения, отчего становятся чересчур чистыми. Именно это могло стать одной из причин эпидемии иммунологических нарушений. Чтобы вернуть в жизнь ребенка полезные микробы, избавьтесь от антисептика для рук и позвольте ребенку копаться в песке. И дополнительные баллы достанутся той маме, которая сумеет сохранить спокойствие, если ее малыш все-таки засунет в рот выпачканные землей пальцы.

6. ОТВЕТСТВЕННАЯ СВОБОДА

Детям нужны игры с определенной долей риска, чтобы научиться его оценивать и подготовиться ко взрослой жизни. Это не значит, что они должны баловаться с цепными пилами. Речь идет о старых добрых детских уличных развлечениях: лазать по деревьям, скользить по замерзшим лужам, пользоваться настоящими инструментами, гулять в парке без взрослых. Если наши родители справились с волнением, то и мы справимся.

7. ДАЛЬШЕ ОТ ГАДЖЕТОВ, БЛИЖЕ ДРУГ К ДРУГУ

Интернет – фантастическая вещь, и не только из-за обилия забавных фотографий с котами и возможности поиграть в War of Warcraft c незнакомцами. Но, если мы хотим, чтобы наши дети не теряли связь с живой природой, нужно иногда отрывать их от экранов и всей семьей выбираться на свежий воздух. Поддержите ребенка, оставив и свой телефон дома или хотя бы переключив его в режим полета.

8. ОДИН В ПОЛЕ НЕ ВОИН

Когда родитель – единственный вдохновитель детских игр и развлечений на свежем воздухе, однажды это может всем надоесть. Найдите единомышленников и подумайте, как вернуть живущих в округе детей во двор и на игровые площадки. Можно создать семейный клуб любителей природы, можно потребовать от школы изменения политики относительно подвижных перемен на улице, можно оспаривать слишком суровые правила ассоциации домовладельцев.

9. МЫ ЕДИНЫ С ПРИРОДОЙ

Дети и природа неразрывно связаны. Погружая детей в мир живой природы с раннего возраста, мы даем им шанс вырасти в экологически сознательных взрослых. Если повезет, они лучше справятся с охраной окружающей среды, чем их родители и бабушки с дедушками.

ВЫРАЖЕНИЕ ПРИЗНАТЕЛЬНОСТИ

Прежде всего я хочу поблагодарить своего агента Брэнди Боулз из Foundry Literary + Media, которая увидела в моей книге потенциал и охотно согласилась ею заниматься, после того как мой первоначальный агент Молли Глик перешла на другую работу. Я глубоко признательна своим редакторам в Touchstone/Simon & Schuster: Мишель Хоури, терпеливо прорабатывавшей мои первые главы, и Мередит Виларелло, которая помогла мне пересечь финишную черту. Без вашей надежной поддержки, ободряющих слов и мудрых советов эта книга не стала бы такой, какой она есть.

Кроме того, мне выпала огромная честь работать с Дэвидом Эберсхофом-младшим, моим наставником и целой командой поддержки в одном лице, который оставался рядом все время, пока эта книга трансформировалась из робкой идеи в многообещающий проект. Твои познания в издательском бизнесе и замечания к моей авторской заявке были бесценны и всегда к месту.

Я невероятно благодарна своим шведским друзьям – старым и новым – и их семьям, которые впустили меня в свою жизнь и позволили задавать даже личные вопросы в процессе поиска сущности и души скандинавской традиции воспитания детей. Вы сами знаете свои имена.

Спасибо всем прекрасным жителям городка Эсперед и коллективу местной школы за то, что приняли меня в свой круг и поделились своими мыслями по поводу воспитания детей и образования в Швеции. Те же теплые слова хочу сказать в адрес воспитателей детского сада Норы, предложивших несколько ценных замечаний по поводу шведского дошкольного образования. Благодаря вам Нора целыми днями с удовольствием лепила песочные пирожки, пока я работала над книгой.

Я глубоко признательна своим преданным и во всех смыслах фантастическим тестовым читателям: Бобу и Алинде Дикинсон, Кей Хантер, Хизер Дент, Линде Густавссон, Аманде Строусер и Ванессе Шоу, предоставлявшим мне бесценную обратную связь на разных этапах данного проекта, а также Сью Уайт и Дженнифер Кэмпбелл, которые скрупулезно вычитали всю рукопись. Вы все большие молодцы.

Хочу поблагодарить свою маму, Маргарету Окесон за то, что передала мне свою глубокую любовь к нашей родной планете. Жаль только, что у меня нет твоего садоводческого таланта. Моя сестра, Сюзанна Лунд, поддерживала меня на протяжении всего процесса работы над книгой и поверила в нее задолго до того, как это сделала я. Вы даже не представляете, как вы обе и ваш непоколебимый идеализм меня вдохновляли. С такой же благодарностью я обращаюсь к своему отцу, Кьеллю Окесону, который научил меня трудолюбию и ответственному отношению к работе, всегда советовал следовать зову сердца и заниматься делом, которое я люблю. Я послушалась его совета и ни разу об этом не пожалела.

Я просто обязана выразить бесконечную благодарность Кайлу, позволившему мне почти на шесть месяцев увезти наших дочерей в Швецию. Я ценю те жертвы, на которые тебе пришлось пойти, пока я работала над этой книгой.

Наконец, никакими словами невозможно описать мою благодарность и любовь к моим девочкам, Майе и Норе. Именно из-за вас я решилась пройти этот путь, и вы продолжаете вдохновлять меня каждый день. Прошу вас, никогда не прекращайте ловить гусениц и набивать полные карманы красивыми камушками.

Об авторе

Линда Макгёрк – шведско-американский независимый журналист и блогер. Любитель природы и мать двух дочерей, она убеждена, что лучшие воспоминания детства зарождаются на улице, когда прыгаешь по лужам, копаешься в грязи, ловишь жуков и лазаешь по деревьям. Макгёрк регулярно пишет для журнала Outdoor Families, а ее статьи о естественном родительстве, детских играх на свежем воздухе и экологически рациональном образе жизни появлялись в самых разных печатных и электронных изданиях, таких как Green Child Magazine, Mother Nature Network, The Green Mama, Childhood 101, Preschool Inspirations и Children & Nature Network. В 2013 году она начала вести блог Rain or Shine Mamma, чтобы вдохновлять других родителей каждый день независимо от погоды устраивать своим детям игры, прогулки и приключения на свежем воздухе. «Не бывает плохой погоды» – ее первая книга. Подробнее об авторе и ее работах можно узнать на сайтах www.LindaMcGurk.com и www.RainOrShineMamma.com.

Примечания

1

Лен – единица административно-территориального деления Швеции. – Прим. перев.

2

Не воспринимать дословно! Гроза, торнадо, ураган, потоп, опасные для жизни температуры и прочие погодные катаклизмы – вполне законная причина остаться дома.

Content

Л. Окесон-Макгёрк
Не бывает плохой погоды.
ъКак вырастить здоровых, выносливых и уверенных в себе детей:
секреты скандинавской мамы (от фрилюфтслив до хюгге)

Глоссарий скандинавских терминов

Введение Шведская мама в сельской Индиане

1 Право на природу

2 Свежий воздух полезен для здоровья

3 Просто позвольте им играть

4 Мы все должны заботиться о природе

5 Пачкаться разрешается (и мокнуть под дождем)

6 Ответственная свобода

7 Природа обостряет чувства

8 Один в поле не воин

МАНИФЕСТ СКАНДИНАВСКОЙ МАМЫ «ВСТАВАЙ И ВЫХОДИ НА УЛИЦУ»

ВЫРАЖЕНИЕ ПРИЗНАТЕЛЬНОСТИ

Об авторе

Примечания