Катрин Корр

Неправильные

Пролог

Есть в ней что-то манящее. Даже магическое. Это странно, ведь мне никогда не нравилась эта машина. Чересчур гладкая, линии плавные, стекающие, словно по ней прошелся языком огромный котяра. У двоих моих знакомых точно такая же модель, и я едва сдерживаюсь, чтобы не высказать им свое реальное мнение на ее счет. И оно бы им не понравилось.

Я предпочитаю большие машины. Уверенные внедорожники, на которых можно заехать куда угодно. А то, что сейчас так привлекает мое внимание, называется кроссовером премиум-класса, и отдавать за это убожество несколько миллионов — верх идиотизма!

Я понятия не имею, кто сидит за рулем этой темной лошадки, которая частенько попадается мне на глаза, когда я выезжаю в город. И чаще всего это происходит по вечерам. Еду с деловых встреч — «Лексус» за мной. Возвращаюсь домой или мчусь в постельку к какой-нибудь красотке, да куда угодно — а черный «Лексус» уже тут как тут. Последнее время у меня создается впечатление, что эта вылизанная тачка целенаправленно следит за мной.

Прям как сейчас.

Я стою здесь, на парковке перед мостом Влюбленных, уже добрых два часа, а «следопыт» так и не выходит из своей тачки. У меня уже затек зад, а от проходящих мимо влюбленных парочек хочется блевать. Я, как полнейший идиот, трачу два часа своей жизни на то, чтобы выяснить, какие цели преследует тип, что сидит за рулем этого авто и чего ему надобно от меня.

На прошлой неделе эта дорогая «япошка» ловко подрезала один внедорожник, который плелся в быстром потоке машин, как сонная муха. Это был достаточно наглый, но чересчур уверенный маневр, из которого я могу судить, что за рулем находится мужик. Женщина никогда бы не решилась на такое. А если бы и решилась, то обязательно врезалась бы в другую машину.

Пылкий женский голос по радио объявляет, что в Тюмени час ночи.

— Твою ж мать!

Нервно барабаню пальцами по рулю и злобно кошусь в сторону «Лексуса». Пошел третий час моего собственного дебилизма. Узнай мой отец, что за мной ведется «слежка», то уже бы всю плешь мне проел своими домыслами.

Надо было мне раньше все выяснить, а не игнорировать эту ситуацию, ссылаясь на нехватку времени. То работа, то встречи, то девочки… Теперь же я вынужден сидеть тут и плеваться от вида влюбленных парочек, держащихся за руки.

Фу.

Да что я, как стеснительная школьница, сижу на попе ровно и не решаюсь напрямую выяснить, какого черта здесь происходит?! Из машины все это время никто не выходил, водитель точно находится внутри. Не дай бог им окажется гей. Я тогда эту чертову «япошку» сброшу с моста.

Открываю дверцу и уверенно ступаю на остывший от летнего солнца асфальт. Остаются последние денечки уходящего лета, и гуляющих всюду пруд пруди.

Мой «Ровер» издает быстрый и негромкий сигнал, оповещающий о блокировке дверей. Я резко выдыхаю и направляюсь в сторону «Лексуса», который стоит в противоположном ряду, чуть правее от меня. Две девушки в коротких платьях переходят мне дорогу, и одна из них едва заметно подмигивает, от чего я, конечно же, не могу не послать ей ответную улыбку. Она симпатичная, хочет приключений.

Может, стоит познакомиться?

Блондинка оборачивается, когда они с подругой останавливаются у пустующей лавочки. Продолжая смотреть на меня томным взглядом, она достает из синей сумочки пачку сигарет.

Бах! Девчонка словно смыла тонну своего макияжа и превратилась в страшилу, когда поднесла к губам тонкую сигарету. Как будто в мгновение ока передо мной уже совершенно другой человек. Уродливый. Я это так воспринимаю. Ненавижу курящих девушек. Хуже этого могут быть только геи.

Увеличиваю шаг. С демонстративной суровостью обхожу «Лексус» и останавливаюсь у водительской стороны.

А тонировка-то темнее моей будет тона на три-четыре!

Пытаюсь увидеть сквозь нее хоть что-то, но пялюсь лишь на свое отражение. Окно никто не опускает. Я на сто процентов уверен, что водила сидит внутри и ржет с меня, как конь. А может, и снимает мою обозленную рожу на видео. Мне не остается ничего, кроме как громко постучать по черному стеклу и ждать, когда этот кретин внутри соизволит обратить на меня внимание.

Когда после третьего стука ничего не происходит, я берусь за вытянутую дверную ручку, стараясь держать себя в руках, и тяну ее на себя. Как того и следовало ожидать — двери заблокированы.

Нервно озираюсь по сторонам, опасаясь, что какой-нибудь гуляка решит, что я намерен вскрыть автомобиль на глазах у гуляющей толпы, и, не завидев никого с подозрительным взглядом, снова дергаю ручку. На этот раз сильнее.

Автомобиль резко заводится, и узкие фары бросают белый неоновый свет на лавочку, у которой курят те две девчонки. Я вижу, как блондинка щурится, глядя на меня, и выдыхает белый клуб дыма. Жуткое зрелище.

Вновь опускаю глаза на водительское стекло и замечаю едва заметное свечение от приборной панели. Но как бы мои глаза ни старались разглядеть силуэт внутри, я по-прежнему вижу только свою физиономию.

— Давай выходи, поговорим! — срываюсь я, стукнув по стеклу ладонью. Смотрю на свое недовольное отражение и уверенно полагаю, что по моей хмурой физиономии можно отчетливо понять, что настроен я серьезнее некуда.

Машина резко трогается с места, чудом не проехав задними колесами по моим ногам. Будь под рукой что-нибудь тяжелое — не обдумывая швырнул бы в эту гребаную тачку.

— Эй, брат, ты место сторожишь?

Поворачиваю голову к бородатому мужику в белой «Мазде», который намеревается припарковаться здесь.

— Нет, — кидаю я недовольно и возвращаюсь к своему «Роверу».

Что б вы все провалились!

Если этот чертов «Лексус» встретится мне хотя бы еще раз — больше я медлить не стану. Просто вышибу стекло, а может, и парочку чьих-то зубов.

Глава первая

— Нет, мам, все в порядке, не переживай. Просто сейчас очень много работы, лето к концу подходит, и все хотят успеть пожениться в оставшиеся теплые деньки.

— Но разве нет еще одного визажиста, чтобы у тебя было хоть немного свободного времени? Такое чувство, что ты красишь всех невест в Тюмени!

Тихонько вздыхаю:

— Полина уехала на учебу, а другой визажист мне не нужен. Я и сама справляюсь. Она вернется уже через пару недель, так что скоро у меня работы поубавится.

— И ты приедешь к нам на недельку, да?

Я чувствую, как мама улыбается и с надеждой смотрит на улицу. Всякий раз, когда мы говорим по телефону, мне кажется, что она сидит на мягком кремовом диване в уютной гостиной загородного дома и смотрит в окно, наблюдая за своим цветущим садом.

— Я постараюсь устроить себе небольшой отпуск. Осенью. — Кусаю щеку и виновато опускаю голову. — Обещаю, что навещу вас!

— Передам бабушке твои слова, вот она обрадуется! Чуть ли не каждый день спрашивает, когда ты приедешь к нам.

— Тогда обрадуй ее. Она еще спит?

— Куда там! Ты будешь смеяться, но наша бабушка уже четвертую неделю просыпается в шесть утра и уходит в клуб «Энергия природы», который организовали местные жители. Они собираются на нашей улице, а потом вместе ковыляют до парка. Несут с собой специальные коврики, ложатся на них и дышат природой.

— Они что, просто лежат? — Начинаю хихикать, представляя свою стройненькую бабулю с волосами баклажанного цвета лежащей в травке с другими старичками-активистами. Я люблю бабушку, она всегда старается идти в ногу со временем.

— Только не смейся, когда она будет тебе об этом рассказывать! И вообще, не говори, что я тебе все рассказала, сделай вид, что впервые слышишь об этом клубе. Еще они делают зарядку и впитывают звуки природы.

— Остановись, — хохочу я, утыкаясь лбом в руль. — Нельзя так много смеяться с самого утра, иначе в конце дня буду плакать.

— Ладно-ладно, все. Молчу. Бабуля, кстати, должна вернуться минут через пятнадцать. Ты опять открываешься раньше времени, да?

— Да. У молодых роспись в одиннадцать часов, а невесте нужно успеть собраться. А вечером я опять на выезде.

— Доченька, ты слишком много работы на себя берешь. Это, конечно, все замечательно, я рада, что ты востребована, но все же не стоит так перетруждаться.

Я улыбаюсь и киваю в знак приветствия проходящей мимо соседке с толстеньким мопсиком.

— Мне нравится этим заниматься. К тому же сегодня вечером крашу не одну, а целых восемь девушек. У них девичник с профессиональным фотографом. — Смотрю на часы и тихо вздыхаю: — Ладно, мамочка, мне пора. Невеста приедет минут через тридцать, а мне нужно еще подготовить стол. Передавай привет бабуле, люблю вас.

— Передам. И мы тебя любим, доченька. Если что — звони и пиши.

— И ты, мам.

Завершаю наш разговор и кладу сотовый в пустое отверстие для бутылок между сиденьями. По пути на работу заезжаю в круглосуточную кофейню и беру себе большой и горячий латте без сахара и различных добавок. Сегодня предстоит насыщенный день, и я должна быть в форме. От моего дома до салона красоты я добираюсь за десять минут. Вот бы всегда так. Ранним утром городские дороги выглядят по-особенному. Чистые и спокойные. Как будто за ночь вся дорожная пыль испаряется и прохладный асфальт перерождается.

Мой салон находится в новом, молодом микрорайоне, где большинство жителей — семейные люди. Если бы два года назад мне сказали, что я буду работать визажистом в собственной студии, я бы рассмеялась и поставила на спор большие деньги, уверенная в себе на все сто. И, конечно же, проиграла бы.

Отключив охранную систему, быстро вхожу в стеклянные двери и тут же запираю их за собой. Замок автоматически блокируется, и моя внезапная тревога постепенно угасает. Кидаю на светлую улицу осторожный взгляд, заострив внимание на молодой девушке в спортивном костюме, совершающей утреннюю пробежку. Когда она исчезает за углом кирпичного дома с яркой вывеской недавно открывшегося паба, я медленно выдыхаю и в очередной раз злюсь на свою чрезмерную подозрительность.

Включаю точечный свет в просторной зоне для клиентов и захожу за широкую стойку ресепшн, чтобы включить моноблок. Пью чуть остывший кофе и выбираю плейлист «Спокойствие», который создал кто-то из администраторов. Из колонок, расположенных в каждой комнате студии, звучит расслабляющая песня Ланы Дель Рей Young and beautiful. Мне нравится ее чувственный голос, заставляющий тело покрываться мурашками, и, подпевая американской певице, я иду в свой кабинет.

Раскладываю на черном глянцевом столе любимые кисти — их у меня около сорока. Достаю из ящика палетку нейтральных бежевых теней, коробочку с пучковыми ресницами, клей, подводку и спрей-фиксатор. Я уже знаю, какой макияж будет у невесты, ведь она приходила ко мне на предварительный мейк три раза. Девушка тщательно подошла к своему свадебному образу, пробуя на себе яркие цвета теней и помад. Но в итоге мы сошлись на вечной классике — изящные стрелки и красные губы.

Звонит домофон, и я бегу к ресепшн. Вижу в стеклянных дверях сонную Варю, переминающуюся с ноги на ногу, и нажимаю на кнопку разблокировки дверей.

— Доброе утро! — Она пробегает мимо меня с вялой улыбкой и скрывается в широком коридоре. Я даже не успеваю ответить ей.

Через пять минут должна подоспеть невеста. Возвращаюсь в свой кабинет, беру теплый кофе и вновь иду к стойке. Решаю посмотреть на компьютере запись на сегодня, но появившаяся Варя отвлекает меня, и я с интересом разглядываю ее.

— Господи, какое ужасное утро! — протягивает она, развалившись на диванчике для клиентов. — Никогда в жизни больше не пойду в этот долбанный бар!

— Вижу, что юбилей сестры ты отметила вчера на ура. — Я улыбаюсь и замечаю в дверях высокую блондинку в белом сарафане. — О, невеста пришла!

Варя оборачивается, а я дистанционно открываю дверь.

— Доброе утро! — здороваемся мы обе с клиенткой.

— Здравствуйте.

— Вероника, — обращается к ней Варя и поднимается с дивана, — начинаем с прически, а уже потом отправимся к Валерии на макияж. Как ваше настроение? День обещает быть грандиозным!

Девушка робко улыбается и поднимает на меня глаза:

— Я немного нервничаю, ведь это нормальное состояние, да?

Не сразу нахожу слова для ответа, ведь в ее светло-синих глазах я отчетливо вижу себя три года назад. Колючий комок подкатывает к горлу, и я отвожу от клиентки взгляд, пытаясь собраться с мыслями.

— Все невесты переживают, ведь свадьба — особенный день. Пройдемте в зал. Во сколько приедет фотограф и оператор? — Варя уводит невесту, и только сейчас я с трудом выдыхаю.

Закрываю глаза, крепко держась за края стола. Чувствую в груди легкие покалывания, словно через меня проходит слабый разряд электрического тока. Странное ощущение, но знакомое.

— Я сделаю кофе невесте. — Варя останавливается возле меня и массирует виски. — Фотограф и оператор будут через два часа, так что времени у нас достаточно. У тебя, случаем, нет таблетки от головной боли? Ужас как трещит.

— В сумке есть, пойдем ко мне. Ну, так как ты повеселилась вчера?

Мы идем в мой кабинет, и Варя рассказывает, как на вчерашнем юбилее младшей сестры ее едва не заставили заплатить за три коктейля, которые она не заказывала. Ее рассказ понемногу отвлекает меня, и когда через сорок минут невеста с элегантным пучком садится передо мной на высокий крутящийся стул, я совершенно забываю о внезапном беспокойстве и ступоре. С головой погружаюсь в рабочий процесс, ловко орудуя кистями, словно создаю какой-нибудь шедевр искусства.

Фотограф и оператор приезжают в салон вместе с мамой невесты. У темноволосой женщины короткие волосы, так что Варя быстро справляется с прической и вновь передает свою постоянную клиентку в мои руки.

— У вас замечательная работа, — говорит мне мама невесты, когда я выравниваю спонжем нанесенный тон на ее светлом лице. — Творите красоту, так сказать. Если бы я была так же молода, как и вы, то с радостью бросила бы эту бухгалтерию. Научилась бы правилам макияжа и с удовольствием ходила на работу. Должно быть, вы каждое утро просыпаетесь в хорошем настроении, ведь любимая работа только в радость, да?

— Точно. Я люблю свою работу. Но вы так говорите, как будто ваши лучшие годы остались позади.

— А разве нет? Старшая дочь вышла замуж пять лет назад, младшая выходит через несколько часов. А еще через месяц я разменяю шестой десяток, представляете? Время все бежит и оставляет свои следы на моем лице. Я бы с радостью поделилась вот этими морщинками со своим мужем.

Я улыбаюсь и приступаю к оформлению ресниц. Клею несколько пучков на уголки глаз, чтобы сделать взгляд более выразительным.

Через несколько минут я заканчиваю и провожаю довольную клиентку к Славе — администратору, который уже приступил к работе.

— До чего же невеста и мама похожи! — восклицает он, хлопая в ладоши и кидая на клиенток восхищенный взгляд. — Невероятные красавицы!

Я вежливо прощаюсь с ними и сообщаю очередной клиентке, что через несколько минут мы начнем. Так, поглощенная любимой работой, я и не замечаю, как пролетает день. Вместо полноценного обеда у меня находится время лишь для нескольких кофе-брейков с овсяным печеньем.

Мой кабинет стал местом, где я провожу бо́льшую часть своей жизни. Если бы у меня не было столько клиенток, доверяющих мне свое лицо, то я бы сошла с ума и бросилась с моста Влюбленных в Туру. Окружающие считают, что у меня прекрасная жизнь. Я вижу это в их глазах. Даже мама с бабулей полагают, что я давно оправилась и мое душевное состояние пришло в норму. Никому из них не приходит в голову, что моя работа — спасение для меня. Бывают дни, когда я устаю настолько, что не могу разогнуть спину, потому что с утра и до самого вечера привожу в порядок чужие брови, делаю мейк для фотосессий в журналах или готовлю к выходу на сцену известную местную ведущую. Я возвращаюсь домой, с трудом передвигая ногами, но такие дни мои самые любимые. В них я растворяюсь, как аспирин в стакане с водой, и у меня просто не остается времени ни на что другое.

— Валерия, вы уже все, да? — Слава заглядывает в мой кабинет, повиснув на двери, а я ставлю в стаканы помытые кисти.

— Да. Хочу поесть где-нибудь перед тем, как поехать на девичник. И, Слав, хватит обращаться ко мне на вы, ладно? Мы ведь уже говорили об этом.

— Извините. Пардон, извини. — Он хихикает и закатывает голубые глаза, стуча длинными аккуратными пальцами по двери. — Значит, у тебя девичник сегодня? А когда свадьба и у кого?

— Нет-нет, это по работе. Одна моя клиентка хочет, чтобы у всех ее подружек был профессиональный макияж. У них там будет фотосессия, а потом поход в ночной клуб. Сейчас сложу в чемоданчик все, что мне нужно, и поеду.

— А! Вот что. Ну, все равно неплохо. В прошлом году я был на девичнике у одной своей подруги. Стоило бы уже давно удалить с компьютера огромное количество развратных фотографий с той ночки, да все рука не поднимается, память ведь как-никак.

— Не стоит этого делать. Когда-нибудь, будучи в престарелом возрасте, ты сможешь пересмотреть их и похвастаться перед другими клячами своей бурной молодостью. А ты что-то хотел от меня?

— А, да, точно! — Он ударяет себя ладонью по лбу и качает головой. — Тебе звонила Александра и просила, чтобы ты связалась с ней. Она пытается до тебя дозвониться, но ты вне зоны, что ли…

Хмурюсь и достаю свой сотовый из кармана джинсов. Точно, антенны нет. Легонько встряхиваю телефон и смотрю на экран, но связь не появляется.

— У меня было такое в прошлом месяце. Оказалось, что сим-карта полетела. Может быть, нужно просто перезагрузить телефон и все пройдет?

— Попробую. — Делаю так, как посоветовал Слава, но антенна так и не появляется. — Ладно. Буду выходить, позвоню ей с нашего рабочего. Спасибо, что сообщил мне.

Сложив все, что мне может понадобиться, я защелкиваю большой квадратный чемоданчик из темной кожи и, окинув кабинет беглым взглядом, закрываю дверь.

Пока Слава занят приготовлением кофе для клиентки, я беру телефон и набираю номер Саши. Сажусь в крутящееся кресло и жду, когда на другом конце возьмут трубку.

— Да, алло? — наконец, раздается женский голос.

— Привет, Саш, это Лера.

— Ну неужели! В каких окопах ты заседаешь целый день? Мне никак не удается дозвониться до тебя!

— Что-то с сим-картой, по-видимому, нужно будет заехать к оператору. Ты вернулась из отпуска?

— Да, сегодня ночью прилетели. Думала немного отдохнуть после долгого перелета, но как же! Дел за два месяца кошмар как накопилось. Как твои дела? Работа кипит?

— Кипит не то слово. Сейчас перекушу где-нибудь да поеду заниматься подружками невесты на девичнике.

— Боже, как здорово-то! Слушай, а сколько у тебя свободного времени?

Смотрю на часы и прикидываю в уме:

— Ну, часик точно есть.

— О! А я могу составить тебе компанию? Я минут так на тридцать, больше не задержу тебя.

— Конечно, давай встретимся. Не против «Хару»? Мне так нравится их японская лапша с овощами.

— Отлично, через сколько там?

— Буду минут через десять.

— Ты такая реактивная! Выезжаю! До встречи!

Прощаюсь с коллективом и выхожу на улицу. Вечерний воздух свежий и немного прохладный, а летние сумерки вот-вот начнут сгущаться. Легкий ветерок обдувает мои оголенные руки, и кожа покрывается колючими мурашками. Жалею, что не прихватила с собой серую вязаную накидку, в которую можно завернуться несколько раз.

Ставлю чемодан с косметикой на заднее сиденье и сажусь в машину. Двигатель заурчал, и, пока он нагревается, я подсоединяю свой телефон через Bluetooth и включаю плейлист с полюбившимися треками. Все делаю на автомате, как и всегда.

Звучит знаменитый трек Рианны Diamonds. Откидываю голову назад, закрываю глаза и не спеша провожу рукой по кожаному рулю.

Машина — это мое утешение и защита. Этот железный панцирь скрывает меня от всех, дает возможность быть немного другой. Так было всегда, начиная с того самого дня, как я решила получить водительские права. Мой первый автомобиль подарили мне родители на двадцатилетие, и это был самый лучший подарок на свете. На маленькой красной «Мазде» я колесила по городу с однокурсницами и могла кататься так всю ночь напролет. Мама этого не знает, ведь она бы очень переживала за меня.

Вообще, моя мама много не знает обо мне, но так только лучше. Я очень люблю ее и не хочу, чтобы мои трагедии омрачали ее спокойную жизнь.

Она ни за что не узнает, что я продолжаю ездить по ночным дорогам. Не хочу, чтобы она нервничала и говорила мне, как опасно кататься одной, да еще и поздно ночью. Но я ничего не могу с собой поделать. Городское движение успокаивает меня. Это моя колыбельная. Прячась за тонированными стеклами, я могу быть свободной. У меня как будто появляются крылья за спиной. Знаю, это звучит смешно и дико, но, находясь в автомобиле и крепко держась за руль, я расслабляюсь настолько, что почти ощущаю собственную невесомость. Скольжу по холодному асфальту и просто наслаждаюсь этими прекрасными минутами, слушая любимую музыку и управляя машиной так, как мне того хочется.

В пробках я рассматриваю чужие автомобили и их хозяев. Всегда найдется деталь, связывающая водителя и его аппарат. Это как с животными. Кот, собака, черепаха — неважно, каждый питомец похож на своего хозяина по определенным внешним признакам. Так и с автомобилями. Похожесть может заключаться в передней решетке, в бампере или даже в изгибе фары. Если бы кто-то мог слышать мои мысли, то решил бы, что я чокнутая и мне просто нечем заняться. Но я уверена, что сходство между хозяином и его автомобилем есть всегда, и заниматься его поиском, пожалуй, мое единственное хобби в жизни.

Выезжаю на дорогу и тут же останавливаюсь перед красным сигналом светофора. Вот слева от меня стоит темный седан БМВ, ему лет пять, я думаю. За рулем сидит молодой парень в закругленных светлых очках и лениво жует жевательную резинку. Он поворачивает голову в мою сторону, держась за подбородок правой рукой, и, чуть нагнувшись, пытается разглядеть меня за темной тонировкой. Я знаю, что он меня не видит, и ему не удастся сделать это ни под каким углом.

Загорается зеленый сигнал светофора, и темный БМВ срывается с места, оставляя позади себя клуб серого дыма и пыли. В этих двоих кипит молодая кровь, и каждый из них хочет движухи. Такая машина для холостяка, ищущего приключений и женского внимания. Девушкам нравятся такие автомобили, они липнут, словно мухи на мед, и я своими глазами видела, как это случается.

На парковке японского ресторана «Хару» без труда нахожу свободное место. Мне нравится это заведение, здесь великолепная кухня.

— Добрый вечер, — здоровается администратор, когда я вхожу в уютный холл с множеством черных иероглифов на стенах, — вас кто-то ожидает?

— Нет, не думаю, что подруга уже приехала. Мы будем вдвоем.

— Хорошо, пройдемте в зал и выберем место.

Останавливаю свой выбор на удлиненном столике у окна с широкими и мягкими диванами. Делаю заказ без меню и, когда официантка уходит, достаю телефон из сумочки и несколько раз перезагружаю его.

Спустя пятнадцать минут приезжает и Саша. После двухмесячного путешествия по Европе она выглядит отдохнувшей и загорелой, только светлые длинные волосы слегка выгорели на ярком солнце. На ней длинный коралловый сарафан с множеством переплетений на плечах, а на руках несколько блестящих браслетов с разноцветными камнями.

Год назад Саша пришла ко мне по рекомендациям в интернете, и мы сразу нашли с ней общий язык. Я не могу сказать, что мы стали лучшими подругами и я готова поведать ей историю своей жизни, но то, что мы хорошие знакомые — уж точно. Хотя иной раз я воспринимаю ее исключительно как своею клиентку. И такой расклад нравится мне больше.

— Выглядишь замечательно! Я лайкала все твои фотографии!

Саша довольно улыбается:

— Я знаю. Отдохнули великолепно. Были в Париже, в Риме и в невероятной Барселоне. Просто мечта, а не каникулы! А ты никуда не выбиралась этим летом?

Официантка ставит передо мной тарелку с лапшой и принимает заказ у Саши. Когда она отходит, я отвечаю:

— Нет. Даже у мамы с бабулей не была. Летом выпускные, свадьбы, так что — работала. Впрочем, как и сейчас. Устрою себе отпуск осенью. Поеду не в Европу, конечно, а домой. Может, после Нового года съездим с мамой и бабулей куда-нибудь. Они, кстати, отдыхали в Крыму. В июле, кажется, ездили туда.

— Мои родители тоже были там. У нас родственники живут где-то возле Симферополя. — Она благодарит официантку за безалкогольный мохито и громко вздыхает. — Так, значит, отпуска у тебя этим летом не было.

— Нет, — с трудом говорю я, прожевывая лапшу. — Пару раз выезжала на источники, пыталась позагорать, но на пляже было столько народу, что мне и места не нашлось! Сидела в тенечке под зонтиком и пила холодную колу.

— А у меня тут новость…

Она протягивает мне правую руку, и я вижу, как на безымянном пальце сверкает бриллиант.

— Ух ты! Ничего себе, какой размерчик! — Смотрю на кольцо из белого золота, переливающееся под точечными светильниками, и делаю глоток персикового сока. — Невероятное! Поздравляю тебя!

— Спасибо. Я безумно рада.

— И когда же свадьба?

— Правильнее было бы спросить, где будет свадьба, — хихикает Саша, загадочно потягивая прохладную жидкость из трубочки. — Мы поженимся в Барселоне.

— Серьезно? Ничего себе! Настоящая сказка для двоих!

— Точнее для восьмидесяти человек…

У меня отвисает челюсть.

— Восемьдесят человек на свадьбе в Испании? Невероятно.

— Да, иногда у меня кружится голова от происходящего. — Она улыбается и отбрасывает несколько длинных прядей за плечи. — В общем, как-то так.

— Ну, что ж, я очень и очень рада за тебя, Саш! Жаль, что не смогу заняться твоим свадебным образом в такой знаменательный и торжественный день, но думаю, что испанские визажисты сделают все, как ты захочешь.

— Вообще-то, именно об этом я и хотела поговорить с тобой, Лер. Я хочу, чтобы ты поехала со мной в Барселону и, как ты уже сказала, занялась моим свадебным образом.

Едва не давлюсь остатками лапши и поспешно хватаю красную салфетку, чтобы прикрыть ею рот.

— Ты серьезно? — усмехаюсь я недоверчиво. — Хочешь, чтобы я поехала с тобой?

— Да. Я доверяю тебе, ты настоящий профессионал. Я же не могу поручить такое ответственное дело абы кому.

— Все это очень здорово и неожиданно так… Просто, не знаю, я…

— Прошу тебя, соглашайся! Моя будущая свекровь, как бы так помягче сказать… Она помешана на всем европейском. И свадьба тоже будет… европейской. Ну, в общем, в Испании мы проведем неделю, там будет идти масштабная подготовка. Два дня официальных. В первый будет предсвадебный ужин, гости познакомятся друг с другом, а на второй день сама свадьба. Ночью мы с Ваней отправляемся в медовый месяц, а гости остаются на постпраздничный завтрак и потихоньку разъезжаются. Ах да, забыла, еще же девичник с мальчишником. Ну, в целом вот так. Что скажешь?

— Думаю тебе невероятно повезло с будущим мужем и свекровью. — Мы улыбаемся друг другу, и в моей памяти вдруг возникает знакомый женский образ. Я тут же гоню его, тряхнув головой. — А когда свадьба?

— Пятого октября. Только представь, ты сможешь съездить домой к маме и бабушке, а потом отправиться в недельный отпуск в Испанию. Лера, ты была там когда-нибудь?

— Нет. — Меня веселит бурный энтузиазм Саши, и я улыбаюсь. — Но когда-то я мечтала побывать там.

— Лера! Это удивительная страна! И, кстати, оплачиваемый отпуск, — подмигивает она мне. — Тебе нужно будет заняться мной, моей мамой и бабушкой, возможно, и свекровью… В общем, у тебя будет очень много работы. Ах да! Еще мои подружки! Уверяю тебя, когда ты вернешься, то на заработанные деньги сможешь купить себе еще один…

Внезапно на меня падает что-то холодное, даже ледяное. Я подскакиваю больше от испуга, чем от неприятного ощущения и поднимаю глаза на растерянную официантку с пустым подносом в руках.

— Извините, прошу вас, извините, я не хотела, — лепечет она тихонько и смотрит на меня, как голодный котенок.

— Ничего страшного. — Отряхиваю красную холодную жидкость с кремовой блузки, смущаясь от посторонних взглядов. — Принесите мне счет, пожалуйста. Нужно успеть заехать домой и переодеться.

— Что случилось? — Администратор, что встречала меня, с интересом смотрит то на мою блузку, то на побледневшую официантку.

— Я не специально, извините…

— Прошу прощения, я сама виновата. Резко поднялась и не заметила девушку. Сегодня не мой день. Я заплачу за пролитый напиток. Принесите мне счет, пожалуйста, я тороплюсь.

Официантка молчит и едва заметно кивает в знак благодарности. Когда все расходятся, я сажусь за стол и вытираю салфетками мокрую блузку, которую уже, кажется, не спасти от красных пятен холодного коктейля.

— Ты же ни в чем не виновата, — тихо говорит мне Саша, сдерживая улыбку. Она берет мой сотовый и протирает его салфеткой.

— Не хочу, чтобы ее уволили. Она, кажется, новенькая.

— Ты меня удивляешь, — улыбается она и аккуратно кладет мой телефон на стол. — Ну, так что, ты подумаешь над моим предложением? Хотя я была бы рада получить ответ прямо сейчас. Тебе не кажется, что падение коктейля — не что иное, как знак, а?

— Знак чего?

— Того, что у тебя есть отличный шанс заработать деньги на еще один модненький «Лексус».

* * *

Я не люблю опаздывать. Уж лучше подожду, чем буду торопиться и нервно поглядывать на часы каждые две минуты. Но именно этим я сейчас и занимаюсь. Мне приходится заехать домой после ресторана, чтобы смыть с себя липкие розовые пятна и переодеться. Я выбираю черный обтягивающий сарафан с декольте-майкой и ту самую вязаную накидку, о которой вспоминала по пути в ресторан.

Пока стою в небольшой вечерней пробке, небрежно фиксирую волосы в низком пучке и открываю навигатор в телефоне, чтобы точно вбить нужный мне адрес.

— Только не это!

Связи в сотовом нет, поэтому дорожный помощник не подключается. Стараюсь успокоиться и взять себя в руки, паника сейчас ни к чему.

Зеркальная, двадцать три. Я знаю примерно, где располагается высокий жилой дом с окнами до самого пола. Одна моя клиентка, кажется, говорила, что живет там, и все хвасталась, что это единственный дом в городе, где есть бесплатная подземная парковка.

Открываю заметки в телефоне и еще раз повторяю про себя нужный мне адрес. Выезжаю на широкую дорогу и ахаю от облегчения, завидев этот темно-синий зеркальный дом. Неуверенно сворачиваю в первый поворот и тут же ругаюсь про себя, ведь впереди тупик. Мне приходится развернуться и снова выехать на дорогу. На сей раз сворачиваю на втором съезде и облегченно выдыхаю, когда вижу движущуюся навстречу мне машину. Большой внедорожник ослепляет меня белым светом фар, и я едва не проезжаю поворот на подземную парковку.

Сбавляю газ и медленно спускаюсь в серое помещение с широкими бетонными опорами, разделяющими парковочные места. Машин оказывается очень много, и я уже жалею, что заехала сюда и потратила несколько минут на поиски, но в самом последнем ряду в плохо освещенном углу замечаю пустующее местечко. Резко заворачиваю и глушу двигатель. Выхожу из машины, хватаю свой рабочий чемоданчик и включаю сигнализацию. Машина громко пиликает, и я быстрым шагом иду в сторону указателя «лифты».

Я опаздываю на десять минут, но клиентка заверяет меня, что ничего страшного в этом нет. Подружки невесты встречают меня с улыбками до ушей и на каждой белая обтягивающая майка с надписью «Прощай, Алиса». Когда я приступаю к макияжу невесты, они с грохотом распечатывают бутылку шампанского и разливают золотистую жидкость в хрустальные бокалы.

— Валерия, выпьете с нами? — предлагает высокая худенькая шатенка.

— Спасибо большое, но я за рулем. Нельзя.

Она пожимает плечами, как будто в этом нет ничего страшного, и все же ставит бокал рядом с моим раскрытым чемоданчиком.

— Валерия, извините за вопрос. Ну, между нами, девочками, скажите, сколько вам лет?

— Двадцать семь, — отвечаю я пухленькой девушке, с которой я только что закончила работать. — Почему вы интересуетесь?

Она робко пожимает плечами и разглядывает свое бархатное лицо в круглом зеркале:

— Мы все думали, что вам лет… Ну, двадцать… Двадцать два максимум! Это гиалуронка, да?

— Нет. Я еще не пользовалась этим.

— А вот я хочу. Как думаете, она поможет избавиться от носогубных складок?

— Я думаю, что пока вам это не нужно. У вас мягкая кожа и хорошо увлажненная. Как таковых морщин еще нет. Носогубные складки есть у всех, но вы еще слишком молоды, чтобы их можно было назвать такими конкретными складками, которые следует разгладить.

— То же самое говорю ей! — подхватывает другая подружка, и обе начинают спорить друг с другом.

В девять приезжает фотограф, и через сорок минут я заканчиваю работу. Пока собираю все свои принадлежности, в большой полукруглой гостиной разворачивается целая фотосессия с участием толстого рыжего кота и черной лакированной гитары. Подружки громко смеются, открывают еще одну бутылку шампанского и предлагают фотографу выпить вместе с ними.

— Валерия, огромное вам спасибо, — говорит мне невеста, провожая до входной двери. — Извините, мои девочки уже навеселе немного…

Я улыбаюсь и застегиваю на щиколотке тонкий бежевый ремешок от босоножек.

— Они все делают правильно, вам нужно их догонять.

— Я успею! — смеется она и раскрывает передо мной тяжелую темную дверь. — На следующей неделе увидимся!

— Обязательно. Расскажете мне, как прошла сегодняшняя ночь! Всего хорошего, Алиса.

— До свидания!

Захожу в глубокую кабину, и двери лифта закрываются. Я устало опираюсь на стену и лениво смотрю на свое отражение в зеркале. Пучок и вовсе растрепался, длинные пряди на висках выпали и теперь несколько волосков цепляются за ресницы. Я смахиваю их, часто моргаю и вновь гляжу на себя.

Давно я не веселилась так же, как и подружки Алисы. Была ли я вообще когда-нибудь такой же свободной, как они? Уже и не помню. За свои двадцать семь лет я была гостем лишь на одной свадьбе — однокурсницы Ани. К сожалению, ее веселый девичник я пропустила, потому что мне нельзя было туда идти. Такие мероприятия были для меня под запретом.

Отворачиваю голову и закрываю глаза.

«Разве ты не понимаешь, что меня это очень расстраивает? Такие развлечения уже не для тебя! Нужно думать о другом!»

«Мне двадцать четыре года, я еще не старуха, чтобы сидеть дома и вязать носки. А даже когда и буду такой, то все равно не упущу шанс немного развеяться. В этом нет ничего плохого».

Шлепок, затем еще один. Я до сих пор слышу этот долгий звук, режущий уши.

Двери лифта раскрываются, и я тут же вылетаю в серое и прохладное помещение. Кусаю щеку, да так сильно, что чувствую привкус крови. Боже. Мне нужно на свежий воздух, как можно скорее. Я быстро перебираю ногами, но моя машина, как назло, стоит в самом дальнем ряду. Вязаная накидка спадает с плеча и небрежно повисает на локте.

Забавно, практически каждую неделю я крашу невест и готовлю их к одному из самых важных дней в их жизни, а сама при этом испытываю жуткий страх перед всем, что влечет за собой брак. Меня пугают их мечты, которыми некоторые из них делятся со мной. Они верят в чудеса и в то, что их жизнь с любимым будет укрыта волшебным одеялом и полна любви. Я никогда не оглашаю свои реальные мысли на этот счет, а говорю только то, что они хотят услышать. Им не обязательно знать, что любая сказка рано или поздно подходит к концу.

Одной рукой достаю из маленькой сумочки пультик от сигнализации и нажимаю на кнопку разблокировки дверей. Автомобиль издает громкий звук, и на мгновение мне слышится странный шорох где-то позади меня. Я оборачиваюсь, быстро пробегая глазами по чужим автомобилям. Чувствую, как по спине пробегает холодок, и на долю секунды мне кажется, что все вокруг замирает. Никаких звуков, даже потрескивания белых длинных ламп над парковочными местами.

Еще несколько секунд я стою без движения и даже не дышу. Потом резко бросаюсь к пассажирской двери, распахиваю ее и небрежно забрасываю чемодан с косметикой в ноги, слыша, как внутри него что-то брякает.

Но я не успеваю захлопнуть дверцу и сесть за руль, потому что кто-то с силой сжимает мой рот шершавой ладонью и крепко сдавливает горло.

Глава вторая

У меня не получается кричать. Я издаю какие-то странные и пугающие саму себя глухие звуки. Сердце вырывается из груди, и все, что сейчас происходит кажется мне нереальным.

— Не дергайся, красавица. Тебе понравится.

Чужая рука отпускает горло и крепко хватается за пучок. Шпилька впивается в кожу головы, и я взвизгиваю от боли.

— Залазь в машину, будь паинькой, — шепчет прокуренный мужской голос в мое ухо.

Вместо этого я с силой ударяю его по ноге, надеясь, что мой каблук причинит ему боль и у меня появится несколько секунд в запасе, чтобы вырваться из цепких оков и выбежать на улицу.

— Сука! — взвизгивает нападающий и крепче сжимает мои волосы. Он тянет мою голову назад, а потом резко толкает ее, и я ударяюсь лбом о дверную арку.

Боль разносится молниеносно. Такое чувство, что мое лицо твердеет и превращается в камень. Стискиваю зубы и через несколько секунд понимаю, что чужие руки больше не сжимают меня. Или я их просто не чувствую. Колени подгибаются, и я с трудом хватаюсь за дверцу. Перед глазами все плывет, и это так знакомо. Во мне все сжимается, я закрываю глаза и жмурюсь так сильно, что боль в лице становится нестерпимо горячей. В нос ударяет свежий мужской парфюм, и этот запах заставляет меня открыть глаза, ведь на долю секунды мне кажется, что я нахожусь рядом с водопадом. Я никогда не видела настоящий водопад, но теперь мне кажется, что он пахнет именно так. Холодной свежестью.

Вновь на моем теле оказываются чьи-то руки. Они тянут меня, поднимают, и я сажусь на что-то мягкое.

Это сиденье. Чувствую его прохладную кожу оголенным плечом. Перед глазами все плывет. Здесь слишком темно, мне никак не удается сфокусироваться на движущимся человеке передо мной.

«Разве я не говорил тебе, что меня это раздражает? Разве я не предупреждал тебя? Ты сама виновата!»

Я слышу его голос. Боже, я вновь слышу его. Неужели он вернулся…

Неужели он пришел за мной?

Нет, этого не может быть. Не может. Я просто сплю, это ночной кошмар, и совсем скоро я проснусь в своей спальне и выпью горячий кофе.

Опять чьи-то руки. Они трогают мои плечи, и мне кажется, что вся грязь на них прилипает к коже. Я дергаюсь, пытаюсь убраться куда-нибудь подальше, но они крепко хватаются за меня и не дают возможности сдвинуться с места.

— Слышишь меня?

Вновь жмурюсь. Боль в лице обжигает, но я терплю.

Сейчас все восстановится, и я смогу взять себя в руки. Мне просто нужно успокоиться.

Медленно открываю глаза, боясь, что головокружение снова повторится.

Стекло на моих часах треснуто, а костяшки пальцев содраны, и из них сочится кровь. Пытаюсь поправить задравшуюся юбку сарафана и натянуть ее на колени, но мне так больно пошевелить рукой, что я останавливаюсь. Перевожу взгляд на чьи-то кроссовки передо мной. Они зеленые, модные с тремя полосками. В голове начинает стучать молоточек, а сердце учащенно биться. Осторожно поднимаю глаза на человека в светло-синих джинсах и, несмотря на жуткую боль в теле, резко подрываюсь, когда вижу его лицо.

Оно мне знакомо. Я уже видела его однажды, и тогда этот человек очень напугал меня.

— Эй, эй!

— Не трогай меня! Не прикасайся ко мне! — кричу я, стараясь отбиться от его больших рук, которыми он хватает меня за ноги и плечи. — Пожалуйста, не трогай меня!

Мой голос срывается, и я захлебываюсь в слезах, а мужчина, который только что причинил мне боль, хватает обе мои руки и крепко держит их перед моим лицом.

— Успокойся, ладно?! — Его голос громкий и решительный. Я замираю, с ужасом глядя в темные, почти черные глаза. — Будь паинькой и веди себя тихо.

Опять он называет меня этим словом. Тело начинает дрожать, а зубы громко клацать от страха.

— Что тебе нужно? Я отдам тебе все деньги, только не трогай меня.

Мужчина хмурится, потом его с темной щетиной лицо усмехается, и уголки выразительного рта капризно поднимаются.

— Милая, то, что нужно было этому подонку, я всегда получаю по взаимному согласию. У тебя болит голова? Может, тошнит?

— Ты следишь за мной, да? Тебе что-то нужно? Скажи мне, что именно, и я постараюсь…

— Стой, стой, стой! — Он отпускает мои руки, поднимается на ноги и громко хмыкает. Потом опирается локтями о дверную арку и нависает надо мной, как ветви дикого винограда над забором. — Наверное, у тебя сотрясение мозга. Нужно в больницу.

— Я никому ничего и никогда не скажу, обещаю. И не стану писать заявлений на тебя… Только скажи мне, чего ты хочешь. — Слезы стекают по шее, но я не смахиваю их, а смотрю на своего обидчика щенячьими от страха глазами. — Только… Не трогай меня…

— Куколка, я не трогал тебя и не собираюсь этого делать. Можешь посмотреть сюда и убедиться! — Он отступает на шаг назад и оборачивается. Гляжу вперед, но ничего кроме темного пошарпанного седана не вижу. — Вот сука! Он сбежал! Я ведь вырубил его! Эй! Чмо, выходи сюда!

Смотрю как этот высокий мужчина поспешно оглядывает припаркованные машины и отходит от меня на несколько шагов.

Он сумасшедший. Я должна воспользоваться ситуацией и сбежать. Слышу, как он кидает грубости, и, превозмогая боль в руке, тянусь к дверце и с грохотом захлопываю ее. Вижу в окне удивленно-раздраженный взгляд, бросаюсь к водительской стороне и с трудом дотягиваюсь до кнопки блокировки дверей.

Жму ее в тот момент, когда мужчина уже подбегает к машине и дергает за ручку. Он разгневан, как бушующий вулкан, и, глядя на него, я рыдаю так сильно, что едва могу набрать воздух в легкие.

— Знаешь что! Ты — сумасшедшая дура! Я хотел помочь тебе, но вижу, что на это способна только психушка! Еще раз увижу твою гребаную тачку, и тебе не поздоровится!

Мужчина молниеносно исчезает, и через несколько секунд на парковке раздается громкий визг автомобильных шин. Гляжу в окно, на красные огни английского внедорожника, яростно вылетающего на улицу, и, продолжая стучать зубами от страха, твердо решаю согласиться на предложение Саши.

Мне нужно уехать из города и отдохнуть от всего, что меня окружает. Иначе не далек тот день, когда я точно сойду с ума.

Глава третья

Поганое утро, зато веселая ночка. Ношусь по квартире как ужаленный и швыряю в кожаный дорожный чемодан все, что, как считает моя все еще пьяная башка, мне может понадобиться в недельном отпуске.

Пять пар носков? Что-то многовато. Возьму три пары и достаточно.

Трусы-боксеры. Хватаю несколько штук из ящика комода и забрасываю к носкам и прочим вещам.

Мой взгляд цепляется за что-то яркое, и я тупо таращусь на кусочек красной кружевной ткани, выглядывающей из чемодана.

О мой бог. Женские трусики. Должно быть, их оставила Сонечка в прошлые выходные. О, да. Я буду вспоминать ее еще очень долго. В особенности мягкие и умелые ручки.

Звонит мой сотовый, и я нехотя смахиваю мои сладостные воспоминания о грудастой брюнеточке. Хватаю телефон и вижу фото двоюродного братца с улыбкой до ушей в синем парике Мальвины. Этому фото лет семь, не меньше, одно из моих любимых.

— Ну, и где тебя носит? Регистрация начнется через двадцать минут, а твоей золотой задницы поблизости я что-то не наблюдаю!

— Еду, брат, еду! — Слышу недовольный стон в трубке и быстро швыряю в чемодан зарядное для телефона и новую зубную щетку. — Только не ной. Я успею.

— Уж постарайся, — нетерпеливо рявкает Ваня. — Ты вчера перепил, да? Голос как будто из задницы мира. Хорошо, что мама улетела еще три дня назад, и ей не придется видеть твою пьяную физиономию. Я возьму тебе термоядерную жвачку, чтобы ты не дышал на всех своим перегаром.

— На всех — это на Сашу и ее подружек? — ехидничаю я. Придерживаю телефон плечом и натягиваю на себя черные джинсы. — Не парься, я им понравлюсь.

— Марк, я же просил тебя… — В трубке слышится шорох и женские голоса на заднем фоне. — Я же, черт возьми, просил тебя относиться к ней серьезно! Она моя невеста.

— Ты, наверное, сейчас отошел от своей невесты на пару метров и делаешь вид, что ведешь непринужденную беседу с любимым двоюродным братом, а сам с трудом сдерживаешь в себе громы и молнии, да? Я угадал?

— Марк, живо тащи свою задницу в аэропорт, и только попробуй опоздать!

Ваня кидает трубку, а я только усмехаюсь. Угораздило же его так влипнуть!

Я ненавижу свадьбы и все, что с этим связано. Люди готовы тратить миллионы, лишь бы превратить обыкновенный день в долбаную сказку, а потом отправлять гостям постановочные фотографии, мол, глядите, какие мы тут счастливые! Вот здесь мы обнимаемся с родителями, тут мы целуемся в сотый раз, а вот здесь у нас обоих вылетают розовые бабочки из задниц, ведь мы режем наш огромный кремовый торт!

Поверить не могу, что Ваня решился на это.

Женитьба.

Упаси боже от этого кошмара. Я лучше искупаюсь в дерьме, чем дам окольцевать себя.

Застегиваю чемодан и ставлю его на колесики. Набрасываю поверх черной рубашки поло кожаную куртку и быстрым взглядом оглядываю мое холостяцкое убежище. Да, здесь творится небольшой хаос, но разве не так должно быть в доме истинного холостяка?

В лифте меня настегает тошнота. Пока спускаюсь на парковку, жалею, что не выпил кофе или не заварил себе быстрый суп, чтобы выхлебать из него всю юшку. Да, наверное, не лучшая идея садиться сейчас за руль, ведь мне довелось поспать четыре часа, и алкоголь все еще сбивает мои мысли.

Господи, ну разве нельзя было взять билеты на более поздний рейс? Наверняка организацией перелета занималась Саша, которой не терпится поскорее набросить на бедного Ваньку ошейник. Наверное, спит и видит себя в белом платье и длиннющей фате, а чуть позже с кожаным хлыстом в руках. Не спорю, она девушка симпатичная, хотя и не в моем вкусе. Но жениться? Господи помилуй!

Киваю в знак приветствия пузатому охраннику подземной парковки и выезжаю на улицу. Вот-вот серые дороги озарит яркое солнце. Набрасываю темные очки на глаза, еще раз посожалев об отсутствии завтрака в моем желудке, и гоню в аэропорт.

Как назло, я собираю все красные сигналы светофора, и к тому моменту, когда мое не выспавшееся тело вваливается в здание аэропорта, по громкоговорителю объявляют, что регистрация на рейс в Москву заканчивается.

Такая же, по-видимому, не выспавшаяся женская тушка с короткими высветленными волосами лениво приклеивает к моему чемодану наклейку и во второй раз спрашивает, буду ли я сдавать его в багаж.

— Нет, мои вещи всегда со мной.

Она безразлично пожимает плечами и выдает мне посадочный талон.

Отхожу от стойки и жадно гляжу в сторону небольшой открытой кофейни. Боже, как же мне хочется выпить крепкий капучино. Снова звонит телефон, и я нервно закатываю глаза, когда вижу на экране улыбчивого жениха.

— Марк, только не говори, что ты еще не приехал!

— Успокойся, я уже здесь. Думаю купить себе кофе. Я, знаешь ли, не успел…

— Черт тебя дери! Я возьму тебе кофе, только неси свой зад сюда!

— Ладно-ладно, не паникуй так.

Его нервозность меня утомляет. Может, Саша уже всю плешь проела ему этой долбаной свадьбой? Ну, ничего, на мальчишнике, организацию которого я беру на себя, Ваня оттянется по полной.

— Только без молока. И захвати бутылку минералки, а то…

Ваня вновь прерывает разговор, злясь на мое опоздание.

В зоне паспортного контроля помимо меня других пассажиров нет. Суровая на вид женщина несколько раз кидает на меня подозрительный взгляд, сравнивая мою еще хмельную физиономию с фотографией в паспорте.

— Красавчик, правда?

Посылаю ей ленивую улыбку и тут же ловлю на себе ее недовольный взгляд. Она шумно кладет на стойку мои документы и, не говоря ни слова, указывает рукой в сторону двух металлоискателей, за которыми сидят два сотрудника охраны.

Как будто без ее помощи я бы и не знал, что же мне делать дальше.

Когда захожу в полупустой зал ожидания, чувствую подбирающуюся горечь во рту и тут же, пробегаю глазами по указателям. Мне срочно нужно выблевать из себя остатки вчерашнего вискаря и выпить минеральной воды. Вижу знак мужского туалета и пулей залетаю туда, случайно толкнув пузатого мужика в плечо. Вяло извиняюсь и забегаю в пустую кабинку. Несколько минут корчусь над светлым унитазом с широкими ржавыми потеками, и, как только я представил, сколько всего повидал этот некогда белоснежный друг, из меня выливается все, что только могло остаться в желудке после бурной ночи.

— Держи! — говорит знакомый голос, едва я открываю дверь кабинки. — Пей. И зажуй жвачку.

Ваня стоит рядом и держит в руках пластмассовую бутылку с минералкой и упаковку мятной жвачки. Его серые глаза оценивающе пробегают по мне, мы обмениваемся рукопожатием, и я недовольно выхватываю из его рук бутылку.

— Спасибо, братишка. Ты безумно заботливый, — сардонически замечаю я и жадно выпиваю полбутылки. Подхожу к раковине и ополаскиваю лицо прохладной водой. — Мне бы сейчас не помешал бульончик. Здесь есть какая-нибудь столовка?

— Господи, и почему я надеялся, что ты будешь вести себя как взрослый человек?! Нельзя было сделать сегодня все, как положено? Вовремя лечь спать, чтобы без опозданий приехать в аэропорт. А не бухать всю ночь, чтобы потом блевать направо и налево.

— Я сделал это один раз и не куда-то, а в унитаз.

— А кто сказал, что больше ты этого делать не будешь? Марк, в который раз повторяю, что я невероятно счастлив, что ни моей мамы, ни родителей Саши здесь нет! И твоего отца тоже.

— Хвала Господу.

— На, пей свой кофе. И будь другом, веди себя прилично, ладно? Я не хочу, как обычно, краснеть.

Ничего не отвечаю, и мы выходим из туалета. Башка раскалывается, а пустой желудок со слезами просит горяченькой юшки.

— А где же твоя невеста? — спрашиваю я, когда мы заходим в полупустой автобус. — Неужели забыла про собственную свадьбу?

— Они уже в самолете, — недовольно отвечает Ваня, — это я остался тут, чтобы тебя подождать.

— И заодно оценить мой внешний вид. Мало ли что, да?

— И это тоже. — В который раз он кидает на меня неодобрительный взгляд и едва слышно цокает языком.

— Прекрати, ладно? Я обещаю, буду паинькой. Только перестань носиться со мной, как будто мне пять лет. Я, между прочим, старше тебя.

— Ага, на два года. Но иногда у меня такое чувство, что тебе двадцать лет и ты зеленый, как огурец. Я ведь и не собираюсь носиться с тобой, Марк, — уже мягче добавляет мой двоюродный брат, устало глядя в широкое автобусное окно. Когда мы проезжаем мимо небольшого зеленого самолета, он снова переводит на меня свои серые глаза и, подождав несколько секунд, говорит: — Для меня это все очень серьезно. Я люблю Сашу, и для меня важно, чтобы эта неделя прошла без сучка и задоринки, понимаешь?

Да, Ваня младше меня практически на два года, но иногда мне кажется, что ему не двадцать восемь, а все пятьдесят. С тех пор как Саша взяла его в оборот, мой брат превратился в скучного профессора жизненных наук, и сказать, что мне это не нравится — ничего не сказать.

— Я не собираюсь портить твою свадьбу, если ты об этом. А вообще, извини, что я немного не такой, как ты.

— При чем здесь это? Марк, ты думаешь, что я не вижу, как ты относишься к Саше? Постоянно пытаешься ее подцепить, или эти твои шуточки насчет мальчишника! Она ведь сильно расстраивается.

— А что с мальчишником не так? — Отпиваю остывший кофе и кидаю на брата веселый взгляд. — По-моему, любой жених на твоем месте скакал бы от радости.

Ваня громко фыркает..

— Ладно тебе, не ссы! — говорю я громко и ударяю Ваню по плечу.

Автобус останавливается у нашего самолета. Мы подходим к трапу, где уже столпились вновь прибывшие пассажиры.

— Повторяю, что буду паинькой!

— Надеюсь, Марк, — сухо добавляет брат.

— А что насчет подружек? Все как на подбор?

— Девчонки как девчонки.

— А, ну да. Тебе же сейчас нельзя по сторонам смотреть! Оно и к лучшему, вся малина достанется мне.

Ваня внимательно смотрит на меня, пока мы стоим у трапа и снова цокает языком.

— До Москвы мы летим два с половиной часа. Очень прошу тебя, проспись! И старайся ни с кем не разговаривать, пока перегар не выветрится.

Выпиваю весь кофе в пластмассовом стаканчике и, не зная, куда его деть, с широкой улыбкой вручаю его встречающей нас на борту самолета стюардессе.

— Буду чрезмерно благодарен, — добавляю я, и светловолосая девушка тут же заливается румянцем. Она бегло просматривает мой посадочный талон и с раскрасневшимся лицом поясняет, что мое место практически в самом конце.

Какая милашка.

— Если бы не опоздал, то сидел бы со всеми, — тихо объясняет Ваня, обернувшись ко мне.

Мы останавливаемся, потому что кто-то впереди пытается уложить свою ручную кладь в специальные отсеки над головой. Вокруг царит глухой шелест, пассажиры пытаются усесться на свои места, а двое маленьких детей с криками пытаются поделить какую-то игрушку.

— Скажи, почему мы сидим не в бизнес классе? — рявкаю я в спину Ване, пытаясь заглушить боль в висках. Закрываю глаза и считаю до десяти. Иногда помогает, но только не сейчас, когда над ухом разоряются два маленьких террориста, которых никто и не пытается успокоить.

Наконец мы вновь начинаем двигаться вперед, и вот я вижу Сашу с довольной улыбкой на лице. Она что-то говорит темноволосой девушке с ярко-красными губами, должно быть одной из своих подружек, и, заметив меня, удивленно округляет глаза:

— О, привет, Марк. Как твои дела?

— Привет. Были бы намного лучше, не будь наш рейс в пять утра.

Ваня садится рядом с ней и снова кидает на меня недовольный взгляд, когда я прохожу мимо. Я бы сказал Саше, что она ужасный человек и виновата в том, что мой бедный желудок остался без юшки, но я молчу. Не хочу опять выслушивать Ванины сопли.

— Ой, спасибо большое, только, прошу вас, осторожнее, там все очень хрупкое, — говорит женский голос впереди, и наш ряд снова останавливается.

Господи, я сяду сегодня на свое место или нет?! В башке словно чудовищный оркестр.

— Осторожнее! — рявкает мне женщина с длинным и острым как игла носом. — Вы наехали мне на ногу своим чемоданом!

— Тогда держите свои ласты при себе. Да и нос тоже!

Она что-то говорит мне, но я уже не слышу ее, а внимательно смотрю на обозначение мест, чтобы не пропустить свое и наконец опустить задницу в кресло. Ненавижу сегодняшний день. Какой придурок выдумал эти чертовы свадьбы и ранние вылеты?!

— …тебе не стоило так рано вставать, мам… не переживай, все будет хорошо… Конечно, позвоню, как приземлимся в Москве… Обязательно куплю… Передавай привет бабуле… Целую, мамочка.

Смотрю, как светловолосая девушка впереди заканчивает телефонный разговор и не спеша закалывает золотистые волосы тонкой заколкой. Делаю несколько глотков оставшейся минеральной воды и едва не спотыкаюсь о впереди идущего мужика, который резко останавливается и наклоняется к полу.

— Извините, пожалуйста, — говорит ему девушка. — Случайно упал. Спасибо.

Он подает ей сотовый, который, по-видимому, вывалился из ее рук, и продолжает свой путь дальше, а я смотрю на девицу в упор и думаю: да какого же хрена здесь происходит?!

Глава четвертая

— Ты что, прикалываешься?!

Поднимаю глаза на мужчину, возвышающегося надо мной, и моя челюсть едва не падает на пол. Все те же черные как ночь глаза впиваются в меня острыми осколками, а широкие брови сурово сдвигаются. Я не знаю, что сказать, во рту мгновенно становится сухо, как в песчаной пустыне, и я только беспрерывно моргаю, глядя на разъяренного пассажира, в котором узнаю того самого незнакомца, что до смерти напугал меня несколько недель назад.

— Уважаемые пассажиры, не задерживайтесь в проходе, — раздается голос стюардессы где-то в начале салона. — Занимайте свои места!

Но темноволосый мужчина продолжает возвышаться надо мной и испепелять разъяренными глазами.

— Ну, уж отсюда ты никуда не денешься! — кидает он мне со злостью и резко уходит в глубь салона.

Сжимаю в руках свой сотовый телефон так сильно, что на темном экране остаются мокрые отпечатки от моих пальцев. Меня бросает в жар, а воздух становится настолько плотным, что с трудом попадает в легкие.

Полтора месяца назад он следил за мной, и я отлично это помню. И даже тогда от черного блестящего «Ровера», в котором он шпионил, исходила темная, неприятная энергия. А месяц назад этот человек напал на меня, подкрался сзади и пытался сделать то, о чем я не могу думать без слез. Потом разыграл передо мной настоящую сценку, чтобы я не заявила на него в полицию. И теперь он снова рядом!

Господи!

Машинально опускаю глаза на правую руку, где от локтя до кисти все еще вырисовывается пожелтевший синяк. Снова набрасываю на себя кожаную куртку с круглым вырезом, пытаясь скрыть болезненные следы, напоминающие о нападении, и чувствую, как по всему телу пробегают мурашки.

Что ему нужно от меня? Наверняка он какой-нибудь псих, насильник, маньяк! Мысли путаются, один кошмар сменяется другим, и я даже не замечаю, как низенькая стюардесса рядом со мной уже заканчивает демонстрацию аварийных выходов и правил пользования кислородными масками.

Пытаюсь успокоиться и глубоко дышу внезапно похолодевшим воздухом. Этот псих не причинит мне вреда на глазах у нескольких десятков пассажиров, а если и попытается, то бортпроводники тут же набросят на него наручники за буйное поведение. В аэропорту Москвы наряд полиции уже будет ждать его с дубинками, чтобы посадить за решетку и…

— Слава богу, страшное позади!

Оборачиваюсь к рядом сидящему мужчине в плотном сером пиджаке и с непониманием гляжу на его густые серебристые усы.

— Самое страшное взлет и посадка, — поясняет он, протирая мокрый лоб синим носовым платочком. — Вы так не считаете?

— Да, наверное, — неуверенно киваю я и смотрю в иллюминатор, за которым постепенно исчезает утренняя Тюмень.

Едва слышимый голос стюардессы сообщает, что скоро пассажирам будут предложены напитки и завтрак. Жалею, что не купила себе бутылку воды, в горле по-прежнему сухо от встречи с…

Ужас! Ведь никто, кроме меня, и не подозревает о том, что на борту самолета находится преступник! Эта женщина в красной кофте, которая сидит через проход от меня, спокойно рассматривает свое отражение в маленьком круглом зеркальце, совершенно не предполагая, что где-то сзади сидит настоящий насильник. О боже, я должна сказать об этом.

Стоп. Лера, не пори горячку, не паникуй. В противном случае это на тебя нацепят наручники и посадят в хвост самолета за буйное поведение.

Спустя несколько минут появляется Саша, аккуратно движущаяся по проходу. Она словно спасательный круг для меня, и я тут же останавливаю ее, дотронувшись до руки.

— Как дела? Иду в туалет, уж очень приспичило, — добавляет она шепотом и кидает на моего соседа аккуратный взгляд.

— Мне нужно сказать тебе кое-что очень важное, — шепчу я в ответ, полностью игнорируя ее вопрос. — Даже жуткое!

— Тогда пойдем со мной, там уже очередь. Я с трудом терплю.

Со странной опаской оборачиваюсь и вижу нескольких девушек, столпившихся в хвосте самолета. Киваю подруге в знак согласия и отстегиваю ремень дрожащими руками. Саша проходит вперед, а я медленно следую за ней, бросая на сидящих пассажиров настороженные взгляды. И когда мы подходим к очереди в туалет, я с непониманием пялюсь в затылки чужих людей, пытаясь отыскать преступника.

— Так, что такое? — обращается ко мне Саша. — Тебя тошнит?

— Я… Странно… — Мямлю как дура, пытаясь понять, куда же делся мой кошмар наяву. — Здесь был человек, то есть он есть, я уверена…

— Так, что же случилось, Лер?

— Ты не поверишь мне, но в этом самолете есть очень и очень плохой человек, который…

Я едва не давлюсь собственной слюной, когда тот, кого я так пытаюсь отыскать, выходит из туалета и тут же кидает на меня удивленно-обозленный взгляд. Мужчина пробирается между несколькими девушками, ожидающими своей очереди, и останавливается около нас с Сашей.

Пялюсь на него, а он таращится на меня и проводит по высокому влажному лбу тыльной стороной ладони.

— Если болит голова, могу дать таблетку, — вдруг тихо говорит Саша. Она обращается не ко мне, а к этому высокому мужчине и смотрит на него с не присущей ей обходительностью. Такое чувство, что она пытается расположить его к себе.

Мужчина кидает на нее быстрый и саркастический взгляд, выдавливает из себя полуулыбку и снова смотрит на меня.

— И еще раз здравствуйте, — наигранно говорит он, сделав ленивый поклон головой. Оценивающий взгляд бегает по моему лицу, и я чувствую, как воздух в легких заканчивается.

— О, вы не знакомы, да? — тут же вмешивается Саша, сцепив ладони в замок. — Валерия, это Марк, он двоюродный брат Вани. Марк, это Валерия, моя подруга и визажист по совместительству. Жаль, что наши места разбросаны по всему самолету…

— …визажист, значит, — перебивает мужчина тихим голосом. — Ясненько. О чем говорили?

Его потемневшие глаза впиваются в Сашу, ожидая незамедлительный ответ.

— Мм, да… Лера хотела что-то сказать, да? — Она взволнованно глядит на меня. — Ты, кажется, говорила про какого-то человека в самолете… Кто-то плохой, так ты сказала?

— О. — Мужчина скрещивает руки на груди, и я замечаю, как сильно обтягивают манжеты черной рубашки поло его крепкие бицепсы. — И кто же это?

С трудом проглатываю накопившуюся слюну, чувствуя, как к лицу приливает жаркая волна.

— Неважно, — отрезаю я резко. — Показалось.

— А, показалось, — медленно и с издевкой повторяет Марк мои слова. — И частенько тебе чудится всякое?

— Значит, брат Вани, — говорю я, нервно постукивая пальцами по ноге.

— Двоюродный. Ой, моя очередь! — Саша кидает нам улыбку и скрывается за белой дверью туалета.

Нервно кусаю губу и подхожу ближе к гудящим стенам. Внезапно Марк делает большой шаг ко мне и не задумываясь хватается за край плотной темно-синей шторки и тянет ее в сторону. Яркий свет из салона меркнет, и небольшое тесное пространство, в котором мы находимся, погружается в полумрак.

— Плохой человек, значит, — язвит он, возвысившись надо мной. — Мое чутье меня не подвело, ты принялась трезвонить направо и налево свою маленькую и гнусненькую ложь.

— Я не трезвоню, я лишь хочу…

— Знаешь, а мне плевать, чего ты там хочешь. Решила оклеветать меня, да? Так вот, милочка, скажешь чего лишнего, и я подам на тебя в суд. Запомни — за клевету. Я ведь предупреждал тебя, еще раз попадешься мне на глаза, и… — Он замолкает, когда из соседнего туалета выходит невысокая девочка-подросток. Она кидает на нас смущенный взгляд и скрывается за шторкой. — Какого черта ты вообще здесь забыла?

— То же самое я могу спросить и у тебя, ненормальный! Я думала, ты прекратил преследовать меня, но нет, я ошиблась. Ты все еще пытаешься сделать… Хочешь причинить мне вред, — запинаюсь я, не зная, как иначе обозначить предполагаемое изнасилование. От этих мыслей меня кидает в жар и по телу вновь пробегают мурашки. Вспоминаю, как с трудом заставила себя покинуть ту подземную парковку и как долго не решалась выйти из машины и подняться в собственную квартиру, только лишь потому, что была безумно напугана вот этим вот мужланом.

— Ты чокнутая?! — ахает он, схватившись за голову. — Ты преследовала меня несколько месяцев, куда я — туда и ты. Стоит мне выехать в центр, как ты уже тут как тут! И неважно, будь то утро или поздняя ночь, у тебя как будто радар на меня!

Дверь туалета открывается, и мы оба поворачиваем головы к удивленной Саше. Ее глаза перескакивают с Марка на меня, и, не выдержав долгой паузы, мужчина с деланой улыбкой говорит:

— Не откажусь от таблетки, Саш.

— Л-ладно. Пойду поищу, что ли. В сумке. — И прежде, чем скрыться за шторкой, Саша оборачивается и задерживает на нас подозрительный взгляд.

Мне становится не по себе от мысли, что с этим громилой мы остаемся один на один в мрачном хвосте самолета и, как назло, больше желающих посетить туалетную комнату нет. Нервно сглатываю и с осторожностью смотрю на мужчину, склонившего чуть набок голову и внимательно наблюдающего за мной.

— Я не понимаю, о чем ты сейчас говоришь. Какой радар?

Он раздраженно закатывает глаза и резко опирается рукой о стену за мной, приблизив ко мне свое квадратное с темной щетиной лицо.

— Ты ездишь на черном «Лексусе»?

— Ч-чего?

— Ты ездишь на черном «Лексусе»? — твердо повторяет он, выдыхая мне в лицо мятный аромат жвачки.

— Ну, да.

— Так вот, именно от твоего «Лексуса» меня тошнит, понимаешь, о чем я? Мне осточертело видеть его на дороге, и однажды я решил выяснить, что и как. Два часа простоял на стоянке перед мостом, лишь бы узнать, кто сидит за рулем черной машины. Но ты так и не удосужилась выйти на улицу за это время, и я решил выяснить все сам. Подошел к машине, вежливо постучал, а ты едва не проехалась по моим ногам!

— Так ты думаешь, что я…

— Следишь за мной? О! Бинго, красавица! А потом возвращаюсь от друга домой и вижу, как ты заворачиваешь во двор. И когда наконец я нашел твой чертов «Лексус» на парковке, в котором тебя не оказалось, то решил подождать. Мало ли тебе вновь приспичит помотаться по городу в поисках меня! Я уже чуть было не заснул от скуки, когда вдруг смотрю, а на тебя набросился какой-то хрен в зеленой куртке. Решил помочь, спасти девчонку, но она, то есть ты, во всем обвинила меня, потому что по какой-то странной и не вполне объяснимой для меня причине не решалась развернуться и взглянуть в лицо нападающему! Знаешь, чему первому учат на курсах самообороны? Нужно запомнить лицо нападающего, чтобы составить фотопортрет. Но ты продолжала стоять на месте спиной ко всему!

— Ты напугал меня до смерти! Я ведь думала, что…

— Серьезно? Ты умеешь это делать? — кидает он мне злобно. — И если тебе по-прежнему хочется рассказать всему белому свету о том, что было, то я тебе настоятельно рекомендую воздержаться от этого.

— Извините, но что вы здесь делаете? — обращается к нам высокая бортпроводница, отодвигая плотную шторку. Она смотрит на нас с нескрываемым интересом и задерживает свой взгляд на Марке.

— Прошу прощения, — отвечает он наиграно сладким голосом. — Но разве я мог отказать этой красавице в экстремальном сексе? Мне понравилось, куколка.

Марк останавливает на мне хитрый взгляд, подмигивает и не спеша возвращается на свое место. А мне не остается ничего, кроме как запереться в кабине туалета и сгорать от стыда.

* * *

В огромном парфюмерном магазине, находящемся в международном терминале аэропорта Москвы, я брожу уже шестьдесят пять минут, отчаянно пытаясь сделать вид, что ищу совершенный для себя аромат. Хотя в моей корзине уже лежат полюбившиеся мною духи, я все же не решаюсь подойти к кассе и расплатиться за выбранный товар, ведь потом мне как-никак придется покинуть магазин. А этого я делать не хочу.

Из огромных стеклянных витрин мне виден зал ожидания и три ряда мягких квадратных кресел, на которых расположились Сашины с Ваней друзья. Они сидят за круглыми кофейными столиками, пьют кофе и наслаждаются общением, в то время как я вынуждена шататься здесь, потому что среди них сидит тот, кто мне противен.

Вообще, я не обязана проводить время с окружением жениха и невесты, ведь я поехала на эту свадьбу исключительно по работе. По крайней мере, теперь я думаю именно так.

Гляжу в корзину, где лежат три упаковки парфюма, и, уверенно набрав в легкие воздух, иду к кассе. Я могу делать все, что захочу, и сидеть там, где захочу, поэтому, как только я выйду отсюда, устроюсь поудобнее в каком-нибудь из здешних кафе, выпью чай и съем круассан. Решительно выкладываю свои покупки на стойку, расплачиваюсь и выхожу из магазина с ярким бумажным пакетом в руках. Прохожу мимо нескольких заведений, где толпятся на кассе голодные пассажиры, и останавливаю свой выбор на небольшом островке с деревянной крышей и желтыми мягкими креслами, где есть несколько свободных столиков. Делаю заказ и присаживаюсь за тот, откуда можно наблюдать за огромным сверкающим залом.

Нужно пережить еще шесть часов полета, а после я смогу как следует отдохнуть в собственном номере. Мне приносят мой кофе и круассан с шоколадом. Принимаюсь разрезать ароматную выпечку на небольшие кусочки, и от вида горячего шоколада, вытекающего из середины слоеного теста, мои мысли возвращаются к Марку, к человеку, который опозорил меня перед стюардессой своей наглой ложью.

— Вот ты где! — Саша машет мне рукой и через несколько секунд садится на свободное кресло напротив. — Я думала, ты все еще в магазине. А почему не присоединилась к нам?

— Решила прогуляться и остановилась здесь… — говорю я первое, что приходит мне в голову. — А ты что-то купила, я смотрю?

— О, да, это для Вани. — Саша достает из маленького пакета небольшую коробочку и открывает ее. — Нам не хватало бабочки для его костюма, но теперь она есть. Как думаешь, ему подойдет? Пока я выбирала, он завтракал с Марком, не хотела им мешать.

— Да, думаю, он будет в восторге. — Поднимаю глаза на Сашу и ловлю на себе ее внимательный взгляд. — Честно. Ему понравится.

— Это, возможно, не мое дело, но… О чем вы говорили с Марком? Там, в самолете, когда я была в туалете. Мне показалось, что между вами случилась какая-то стычка, что ли.

— Тебе показалось, — отмахиваюсь я. Натянув улыбку, накалываю на вилку круассан.

— Да, наверное, — усмехается Саша, повернув лицо к залу. — Марк, он недолюбливает меня, если честно. Не хочу, чтобы он кидал колкости и в сторону моих друзей.

— Не переживай, ничего такого не было. — Ее улыбчивое лицо накрывает тень тоски, и я не могу не заметить того, как сильно ее беспокоит эта тема. — Он спросил, есть ли у меня жвачка, и я угостила его.

Моя ложь заметно успокаивает Сашу, хотя мне самой от собственных слов становится тошно.

— Ты думаешь, что он тебя недолюбливает, или знаешь это?

— Это знает даже Ваня, только старается не обращать внимания. Марк считает, что я не пара его двоюродному брату, как, собственно, и любая другая девушка.

— А тебе не кажется, что это совершенно не его дело?

Саша слабо улыбается и пожимает плечами:

— Это так, просто сложно все время быть в этом уверенной, когда чуть ли не при каждой встрече Марк старается меня поддеть. Скоро ты поймешь, о чем я. Он, может, и красавец снаружи, но внутри у него полной чертей.

— Бери пример со своего будущего мужа, — ободряюще говорю я, — и не обращай внимания на людей, которым не суждено узнать, что такое счастье. Ты невеста, и у тебя свадьба в самой прекрасной стране мира!

На сей раз Саша расплывается в довольной улыбке и благодарно смотрит на меня. Я не скажу ей, что и сама причисляю себя к списку тех, кому больше не суждено стать счастливой. Как и того, что больше я не хочу пытаться стать такой.

Мы улыбаемся друг другу, а мои пальцы машинально прикасаются к длинному бугорку у солнечного сплетения, который можно ощутить даже сквозь плотную ткань белой футболки. В груди знакомо покалывает, и я резко опускаю руку на стол.

Спустя сорок минут я в числе других пассажиров иду по длинному коридору, ведущему в самолет. И по мере приближения к летающему транспорту легкое волнение во мне перерастает в настоящую тревогу, и объяснить свои чувства я могу лишь одним словом, точнее именем.

Марк.

Я видела его в одном из бутиков, где он вальяжно примерял солнцезащитные очки, изображая наигранную серьезность перед зеркалами, а две других девушки, подруги Саши, то и дело одобрительно кивали. Саша права, он хорош собой и, должно быть, регулярно посещает тренажерный зал, но все, что бы он ни делал за эти несколько часов и чему я была свидетелем, выглядит чересчур наиграно.

Улыбка, смех, взгляд, даже то, как он якобы вежливо попросил у Саши таблетку от головы, хотя на самом деле нашел быстрый повод избавиться от нее, потому что она оказалась лишней. Или потому, что он ее попросту недолюбливает. Не удивлюсь, если Саша права на этот счет.

— Неужели за целый час ты купила только то, что уместилось в этот маленький пакетик?

Я дергаюсь, когда слышу за спиной его голос, и с опаской оборачиваюсь. На глазах темные очки, скрывающие такие же темные глаза, а губы вытянуты в злую усмешку.

— Следить за мной твое хобби? — кидаю я, продолжая идти вперед. Мне не по себе, что он идет позади меня. Даже волосы на затылке неприятно зашевелились.

— Сложно не заметить, как ты выписываешь в магазине круги. Должно быть, ноги болят, — ехидничает он.

— Я просто внимательно отношусь к покупкам и, в отличие от некоторых, не принимаю поспешных решений. — Снова оборачиваюсь и бросаю на его новенькие очки безразличный взгляд. И только когда вновь гляжу в макушку впереди идущей женщины, задаюсь вопросом, зачем я вообще это сказала и заострила внимание на его покупке.

— К слову о слежке, ты, наверное, забылась, когда разглядывала меня в бутике. Все еще думаешь, что твои хитрые глазки прячутся в «Лексусе», хотя на самом деле это не так. Наверное, нравится наблюдать за всеми, да?

Резко останавливаюсь и оборачиваюсь, а Марк толкает меня, не успев затормозить.

— Попал в самую точку, — усмехается он, легонько подхватив меня за локоть. — Не тормози движение, многим из пассажиров хочется уже опуститься в кресло и поспать. И привыкай к тому, что теперь те, кого ты разглядываешь, могут видеть тебя. Твои тупые игрульки закончились.

Теперь мы идем вместе, и его рука придерживает мою.

Он снова сам себе усмехается, и я чувствую запах мятной жевательной резинки вперемешку с кофе. Одергиваю руку и решаю пропустить Марка вперед, чтобы теперь он был в поле моего зрения.

В самолете нас вновь встречают улыбчивые бортпроводники, и, когда я показываю им свой посадочный талон, меня вежливо просят занять место в салоне бизнес-класса.

Сажусь в широкое кожаное кресло, достаю свой сотовый и пишу маме смс-сообщение. Вижу Ваню с Сашей, которые располагаются впереди меня, и здороваюсь с высоким брюнетом. Он садится рядом со мной.

— Костя. — Он улыбается, и я отвечаю ему тем же.

— Лера.

Две девушки, что так старательно помогали Марку в бутике оптики, садятся в противоположном ряду, а Марк и еще один парень — позади них. Я рада, что сижу почти в самом конце салона бизнес-класса и не привлекаю к себе их внимания.

— Ты со стороны Саши, — констатирует Костя, расправляя ворот клетчатой рубашки. Я понимаю, что он просто хочет завязать со мной разговор потому что сидеть рядом и молчать, при этом зная, что эту неделю мы проведем вместе, как-то странно. И отчего-то мне вдруг безумно хочется подыграть ему, ведь боковым зрением я вижу, как голова Марка повернута в нашу сторону.

— Точно. Я визажист, которого она предпочла захватить с собой.

— Серьезно? И ты будешь… ну, красить всех девчонок?

— Ага. А еще мам, бабушек и тех, кто просто захочет воспользоваться моими услугами.

— Если хочешь, она и тебя приведет в порядок, — кидает Ваня, подслушав наш разговор.

Костя криво улыбается и снова переключает свое внимание на меня. Я рада, что между нами установлен широкий столик, который отделяет нас друг друга, ведь в ином случае наши плечи или локти то и дело бы соприкасались. Для меня важно сохранить собственное пространство, в котором я чувствую себя в безопасности.

— А я думал, что ты подруга Саши.

— Конечно, она моя подруга! — укоризненно кидает Саша, высунув голову из-за спинки широкого кресла.

— Эй, вам., что, вдвоем заняться нечем? Или вы так и будете подслушивать нас?

Саша корчит рожицу и располагается в своем кресле.

— С ума сойти, никакой личной жизни! — говорит Костя так, чтобы его услышали впереди. — Давно знакомы?

— Год. Наверное, это не такой большой срок, но у нас с Сашей сложились хорошие и дружеские отношения. Я рада, что познакомилась с ней. — Говорю не громко, скорее даже тише, чем следовало, и мой собеседник немного наклоняется ко мне.

— А я очень рада, что познакомилась с тобой, — доносится голос Саши впереди, и Костя снова недовольно фыркает. — Ладно-ладно! Больше ничего говорить не буду!

Я смеюсь, глядя на Костю, который театрально поднимает руки над головой и благодарит Всевышнего. Рукава клетчатой рубашки закатаны до локтя и моему взору открываются тугие мужские вены.

— А мы с Ванькой знакомы еще с университета. Учились на одном факультете, только я был старше на два курса.

— Мм, а какая специальность?

— Информационный менеджмент, — отвечает он, саркастически закатив глаза. — Раньше я отвечал на такой вопрос с гордо поднятой головой.

Я улыбаюсь и ловлю на себе его заинтересованный взгляд.

— Понятия не имею, что это значит.

— Если честно, я уже и сам забыл, чему вообще обучался на протяжении пяти лет. По специальности я ведь так и не пошел. Как и Ванька.

— А чем занимаешься?

— Слышала про «Больших Ковбоев»?

— Мой администратор говорил что-то об этом… — отвечаю я, пытаясь вспомнить, о чем именно шла речь. — А! Точно, это же тренажерный зал, да? Еще реклама по телеку была! Там, кажется, полуголый парень скакал верхом на быке, да?

Мужчина улыбчиво кивает:

— Вместо информационного менеджмента я занимаюсь продвижением своих «Больших Ковбоев».

— Откуда такое название?

— Не нравится? — улыбается он мне.

— Как раз наоборот. Не какое-нибудь банальное «Атлетик» или «Спортклуб».

Стюардесса проходит мимо нас, внимательно осматривая наши ремни безопасности, и мы с Костей тут же пристегиваем их.

— Я обожаю фильмы про Техас.

— Серьезно? А разве они не все одинаковые? Ну, там, вечный песок, засуха и вонючие мужики?

— Вонючие мужики? — смеется он, доставая из ручной кожаной сумки свой iPad. Он кладет устройство на колени, и я уже с ужасом и смехом представляю, как он будет показывать мне свою коллекцию вестернов. — Никогда не думал об этом.

— Ковбои, они же постоянно гонятся за кем-то, дерутся и живут на солнце! Мне кажется, что они круглосуточно мокрые с головы до ног. Ладно, давай не будет об этом. Странная тема для разговора.

— А мне нравится, — улыбается Костя, повернув ко мне голову. — Еще никогда я не разговаривал с малознакомой девушкой о ковбоях и их потных вещах.

Мы замолкаем, когда бортпроводник начинает демонстрировать аварийные выходы. Прохожу глазами по торчащим макушкам пассажиров и ненароком задерживаю свой взгляд на высеченном профиле с острым носом и чуть выпячивающимся вперед подбородком. И внезапно, словно чувствуя на себе мой взгляд, Марк оборачивается. Адреналин ударяет в голову, и я мигом отвожу глаза, со стыдом осознавая, что он успел заметить на себе мой взгляд.

Когда стюардесса заканчивает демонстрацию, Костя просит у нее стакан воды, чтобы запить таблетку от укачивания.

— Я знаю, что это всего лишь самовнушение, — говорит он тихо, вертя в пальцах белую капсулу, — но, когда принимаю ее, чувствую себя хотя бы не как вареный овощ.

После взлета проходит достаточно времени, чтобы табло «пристегните ремни» перестало мигать. Я послушно отстегиваю ремень и, не подумав, стягиваю с себя кожаную куртку, которую намереваюсь сложить в отделение над головой.

— Ух ты, ничего себе синяк, — замечает Костя, округляя глаза, — где это ты так?

— Уау! Это кто так постарался? Тебя что, побили?

Поднимаю глаза на Марка, остановившегося возле нас, и ловлю на себе его насмешливый взгляд. Он делает вид, что озабочен увиденным желтым пятном на моей руке, хотя на самом деле смеется надо мной. Он ведь знает, как я заработала этот жуткий синяк.

— Я упала. Весьма неудачно. — Отвечаю Косте, принципиально игнорируя возвышающуюся гору надо мной с черными как крыло ворона волосами.

— Нормально же тебя тряхануло, да? — не унимается Марк, все еще скрыто смеясь надо мной. — Не хотите выпить шампанского, чтобы шестичасовой полет прошел веселее, чем предыдущий?

— Я за! — отзывается Костя.

— Да, спасибо, — соглашаюсь я, не поднимая глаза.

— Отлично. Пойду закажу.

Лениво стукнув по спинке моего кресла, Марк скрывается в задней части салона, а я еще несколько секунд ощущаю запах жевательной мятной резинки.

— У тебя есть администратор? — спрашивает Костя спустя несколько секунд.

— А, да. — Пытаюсь связать слова, которые с трудом приходят мне в голову. Все из-за этого мятного запаха. — Слава, он мечтал попасть в твои «Большие Ковбои» и все уговаривал девочек составить ему компанию. — Вижу, как Костя непонимающе смотрит на меня, потом его лицо озаряется широкой улыбкой, и я смущенно качаю головой. — Да, я объясняю весьма понятно. В моем салоне красоты, где мы с Сашей и познакомились, работает Слава, администратор. В конце лета он все искал себе компанию, но среди наших, кажется, так и не нашел желающих.

— Здорово иметь что-то свое, согласись? Сам себе начальник. Никогда бы не смог представить себя каким-нибудь офисным клерком. Жуть.

— А из меня бы совершенно точно не получился специалист по связям с общественностью.

— Так ты пиарщик по образованию?

Я киваю и поднимаю глаза на Марка, возвращающегося на свое место. Темные глаза останавливаются на мне, и могу поклясться, что в них по-прежнему играют насмешливые искры.

Странный человек.

Он останавливается около своего кресла, стягивает с себя кожаную куртку и пытается запрятать ее в отсек над головой, где уже лежит его чемодан.

Мои глаза, кажется, живут собственной жизнью. Они не отрываясь смотрят на широкую мужскую спину, обтянутую черной тканью поло, и когда крепкие руки тянутся за ручкой выдвигаемой дверцы, мой взгляд тут же цепляется за приоткрывшуюся поясницу. Такое чувство, что глаза обжигает невидимый огонь, и я резко закрываю веки.

— Ваше шампанское, — предлагает стюардесса, поднеся к нам с Костей маленький серый поднос с несколькими прозрачными пластмассовыми стаканчиками на ножках. Мы забираем шампанское, и, улыбнувшись нам, она предлагает выпить Саше с Ваней. Потом Марку и остальным.

— За вас, мои дорогие! — говорит Костя, поднявшись на ноги. Он наклоняется к жениху с невестой и чокается с ними. Потом он протягивает мне свой стаканчик, и мы делаем то же самое. — За отличный полет и незабываемые дни в Испании!

Я улыбаюсь, поддерживая его короткий тост, и делаю пару глотков сладкого игристого напитка. Через пару минут стюардесса предлагает нам небольшие закуски из оливок, сыра и ветчины. Я отказываюсь, а Костя кладет в свою небольшую пластмассовую тарелку три шпажки.

— А чем занимаешься в свободное время? — спрашивает он.

— У меня его практически нет. — Я улыбаюсь, хотя внутри меня неожиданно становится так одиноко, что я невольно опускаю взгляд и вспоминаю маму с бабулей, которые со слезами на глазах провожали меня обратно в Тюмень пару недель назад. Я могла бы остаться у них до самого отлета в Испанию, но появилось слишком много клиентов, которых я никак не могла подвести.

— Лера — настоящий трудоголик! — вмешивается Саша, высунув голову. Она протягивает мне стаканчик, мы чокаемся, и я вновь делаю пару глотков. — Если хочешь позвать ее в кино или еще куда-нибудь, то советую тебе планировать это заранее, месяца так за два.

— Серьезно? — удивляется Костя, округлив глаза. — Вот черт, а у меня уже столько планов наметилось!

В районе солнечного сплетения знакомо покалывает, и я вновь дотрагиваюсь до длинного бугорка. Провожу по нему большим пальцем, не слыша, о чем перебрасываются Костя с Сашей. И только когда слева от меня останавливается высокий человек, принеся с собой мятный запах, я одергиваю руку и делаю внушительный глоток шампанского.

— Хотел чокнуться с вами, да смотрю, уже и нечем, — говорит Марк, бросив на мой пустой стаканчик насмешливый взгляд. Он криво улыбается и кивает кому-то позади меня, а через пару секунд к нам вновь подходит стюардесса и заменяет мой пустой стаканчик на полный.

— О, нет, спасибо, думаю, мне…

— Валерия, не отказывайся, — говорит мне Марк сладким голосом и приседает на корточки. Его лицо оказывается чуть ниже моего, и от этой близости внутри меня все напрягается. — Давайте еще раз выпьем за грядущий отпуск. Пусть эти дни станут действительно незабываемыми.

О чем он думает сейчас, глядя в мои глаза и не обращая внимания на других? В какие игры он играет?

Протянув свой стаканчик к ребятам, Марк загадочно смотрит на меня, как будто оценивает. Все чокаются, громко желая друг другу отличного отдыха. Саша подмигивает мне, выпивает свое шампанское и целует Ваню в щеку, а я, едва заметно кивнув Косте, подношу стакан к губам.

— Так, значит, — раздается тихий, но рычащий голос слева.

И не дождавшись от меня никакого действия, Марк ударяет своим стаканчиком в мой, приложив уж слишком много силы. Золотая жидкость расплескивается, и моя белая футболка тут же намокает.

— Ой! Вот ведь досада-то какая! Прости, Лера, я не специально! — подскакивает Марк и хватает белую бумажную салфетку с нашего столика. Он подносит ее к моей груди, но я тут же выхватываю ее, чтобы его пальцы не коснулись моей горячей кожи. — Извини.

— Молодец, Марк, — недовольно, но тихо комментирует Ваня.

— У меня где-то были специальные тряпочки для…

— Саш, не надо, все в порядке, — выдавливаю я, вытирая мокрую грудь салфеткой. — Я скоро приду.

Слабо улыбаюсь и поднимаюсь с места. Марк отходит в сторону, демонстративно расставив руки в стороны.

Когда за мной громко щелкает дверной замок, я обхватываю голову руками и дышу так глубоко, как только это возможно. Смотрю на свое отражение в зеркале, и в свете белого фонаря моя кожа кажется еще более мертвенно-бледной, чем есть на самом деле. Пытаюсь успокоиться, но, глядя на мокрую белую ткань, сквозь которую едва заметно просвечивает белый кружевной лиф, я снова стискиваю зубы и дышу как паровоз.

Господи, какой же Марк козел! Если он и причисляет себя к законопослушным гражданам, то уж дерьма в нем хоть отбавляй! Саша права, за маской обольстителя в нем кроются настоящие черти.

Глубоко выдыхаю и отрываю несколько бумажных полотенец. Пропитываю мокрую ткань, но толку от этого никакого. Футболка по-прежнему мокрая и неприятно прилипает к коже. Вытягиваю шпильку с растрепавшегося пучка, но она как назло выскальзывает из рук и падает прямо в унитаз.

Безнадежно накрываю лицо руками, не веря в собственную невезучесть, которая дала о себе знать несколько часов назад. То есть когда Марк вновь появился в моей размеренной и спокойной жизни.

Расчесываю волосы пальцами, пытаясь придать им аккуратный и ухоженный вид. Перебрасываю их на левую сторону, и вьющиеся кончики слегка прикрывают намокшую ткань.

Что ж, и так сойдет. Выхожу из туалета и вижу, что на моем месте сидит Марк. Завидев меня, Ваня кивает ему, и он поднимается.

— Ну, как, все в порядке?

— Да. — Опускаюсь в кресло и вижу на столике несколько шоколадных конфет в золотистых обертках.

— Надеюсь, ты любишь сладкое, — говорит Костя, протягивая мне обновленный стакан с шампанским. С опаской смотрю на него и аккуратно беру в руки. — Не бойся, я буду предельно осторожен, не то что некоторые.

Сбоку раздается язвительный смешок. Марк садится на свое место, но разворачивается к нам. Они с Ваней начинают общаться, к ним подключается другой парень, слегка полноватый, и через несколько минут я расслабляюсь, ведь о моей мокрой футболке, кажется, забывают.

Следующие пару часов мы с Костей смотрим фильм на его планшете про вторжение инопланетян. Посмотреть какой-нибудь вестерн он не предлагает, и слава богу! Я рада, что мне не приходится отвечать на его вопросы, и единственное, что мы обсуждаем, так это уродливых существ со слизью и то, как смешно выглядят те или иные моменты в кино.

Периодически я все же кидаю взгляд в сторону Марка. Точнее, глаза сами решают куда им смотреть. Он слушает музыку в телефоне через наушники, и иногда откидывает голову на спинку сиденья так, что мне становится виден его профиль.

Я буду дурой, если скажу, что в нем нет совершенно ничего приятного. Я имею в виду в его внешности. С этим ему явно повезло, и я уверена, что девушки липнут к нему как мухи на мед. Ведь какая нормальная современная девушка не клюнет на высокий твердый лоб и квадратную челюсть, скрывающую острые как бритва клыки. Иной раз он улыбается двум подругам Саши, сидящим впереди него, и белый клык, касающийся острым углом краешка губ, тут же привлекает мое внимание. И даже больше.

Мой пульс заметно учащается.

Глава пятая

Этот орех так и просится на грех.

Чувствую себя ужасно не от того, что малость перебрал вчера, а горячей юшки с утра мне так и не досталось. Мне хреново от одного лишь взгляда на эти чертовы кружева под белой футболкой.

Бог мой, ткань давно высохла, но я все равно вижу эти плавные линии, прикасающиеся к белоснежной бархатной коже. Я представляю, как набухли соски от прохладной жидкости, как они побагровели от касаний ее руки, и в моем паху начинает неприятно тянуть.

— Красотища, да?

— Не то слово, — отвечаю я хмуро, недовольно взглянув на Свету. Или Олю. Или как бишь ее зовут!

Подружки Саши, которые чуть ли не заглядывают мне в рот, сидят со мной в одном ряду черного микроавтобуса, который везет нас в отель. Они то и дело громко охают и ахают, глядя в окно, как будто пытаются продемонстрировать мне свои навыки постельного общения.

О боже, это невероятно! О да, я просто в шоке! Мм, как интересно!

Мне сложно делать вид, будто я чертовски заинтересован в разглядывании европейских дорог и вида приближающейся Барселоны, потому что все мои мысли заняты той, что сидит напротив меня.

Лера спокойно смотрит в широкое окно и периодически впивается зубами в пухлые губы, которые тут же заметно розовеют. Костя то и дело рассказывает ей о каком-нибудь несчастном кустике, который мы проезжаем, а она понимающе кивает. Когда он приближает к ней свое лицо, делая вид, что пытается заглянуть в окно, я отчетливо вижу, как его глаза опускаются на ее вздымающуюся грудь. Мне хочется прикончить урода, хотя никогда раньше я не испытывал к нему такие гадкие чувства.

Он ведь мужик, как и я. Пусть смотрит сколько влезет, думаю я. Но через несколько секунд меня накрывает дьявольская ненависть к нему, и я готов прямо сейчас же вышвырнуть урода из машины.

— А ты уже был здесь? — спрашивает меня одна из подружек с длинными темными волосами, заплетенными в уродливую косичку. Она хлопает глазами с длиннющими ресницами, и на секунду мне становится противно от всего, что здесь сейчас происходит.

— Да, куколка, я бывал здесь несколько раз, — отвечаю ей. Ее глаза тут же загораются и на лице появляется хитрая улыбочка. — А ты в первый раз?

— Ага. В Италии была раза три, но сюда никогда не приезжала, хотя очень-очень хотела. — Она снова улыбается и кидает на меня похотливый взгляд.

Интересно, а она в курсе, что у нее это получается не так сексуально, как ей бы того хотелось? Делать нечего, и я решаю подыграть лишенной таланта актрисе.

— Ну, все бывает в первый раз, милая. И надеюсь, он тебя не разочарует.

Поворачиваю голову к окну, зная, что ее ротик улыбается до самых ушей, а глаза блестят экстазом. Как ни крути, а все бабы одинаковые. Чтобы поймать их на крючок, нужно просто забросить красивую и блестящую наживку, которую они тут же жадно проглотят.

— Ты просто обязана побывать на рынке Борекия! — не унимается Костя. — Там столько всякой вкуснотищи, что оттуда невозможно уйти без покупок.

— Бокерия.

Услышав мой голос, Лера тут же напрягается. Мышцы на тонкой шее заметно подергиваются.

— Чего?

— Рынок называется Бокерия, — объясняю я и перевожу глаза на Костю.

Ловлю на себе короткий и напряженный взгляд Леры, который тут же растворяется в экране сотового телефона. Ей приходит смс-сообщение, и она принимается печатать ответное.

Интересно, кто ее собеседник? Парень, которого она оставила в Тюмени, или очередной слюнявый поклонник вроде Кости?

— А ты все здесь знаешь, да?

— Поверь мне, я знаю намного больше, чем ты можешь себе представить, — шепчу я на ухо своей новой знакомой, которая очень скоро отправится со мной в кровать.

Смотрю на Костю, болтающего всякую ерунду, и каждый раз, когда его глаза опускаются на грудь, чувствую непреодолимое желание врезать ему по носу. Внезапно Лера застегивает куртку, пряча за кожаной тканью объект наблюдения Кости. У того даже лицо осунулось от расстройства.

— Что тебя так рассмешило? — спрашивает меня подружка.

— Ничего, куколка, так, вспомнил кое-что.

Дорога от аэропорта до одного из самых шикарных отелей Барселоны занимает порядка двадцати минут. Меня не удивляет выбор, который сделала Саша. Небольшим и уютным гостиницам, прячущимся в исторических местах испанского города, она предпочла стеклянный сорокавосьмиэтажное здания из стекла недалеко от Олимпийского порта. Уверен, что Ваня выбрал бы куда менее помпезное место для остановки.

Когда микроавтобус останавливается, все девчонки начинают по-детски хлопать в ладоши. Кроме одной.

Кроме Леры.

Она только сдержанно улыбается, старательно скрывая свои чувства. Я знаю, что она напряжена, и возможно, что я тому причина. Меня это радует и злит одновременно, ведь быть причиной ее тревоги весьма забавно, а не быть им — чертовски оскорбительно. Я не привык, чтобы девушки обходили меня стороной, а Лера делает именно это, задевая мое мужское достоинство.

— На выход, господа! — командует Ваня, и в салоне становится шумно.

Все начинают постепенно выходить, громко комментируя все, что предстает их взору. Я же украдкой смотрю на копну золотых волос, гадая, сколько раз их можно намотать на руку.

— Аккуратнее, здесь ступенька, — говорит Костя.

Вижу его ладонь, которую он галантно предлагает Лере, но та только сдержанно улыбается ему и самостоятельно выходит на улицу.

Да, пожалуй, эту девушку можно описать одним словом — сдержанность.

Интересно, а в своей интимной жизни она так же сдержанна?

— Невероятно, — говорит она тихо на выдохе. Кажется, будто это слово вырывается у нее самопроизвольно.

Она смотрит на высокое здание, сверкающее в слабых лучах уходящего солнца, и я вижу, как в ее светло-зеленых глазах отражаются красные огни, светящиеся над входом в отель.

— Помнишь, ты обещал мне быть умницей. — Ваня стоит рядом со мной вплотную и кидает на свою невесту и ее подружек внимательный взгляд. — Не болтай лишнего, ее родители уже здесь.

— Слушаюсь, босс.

Приветливые и улыбчивые сотрудники отеля регистрируют каждого прибывшего гостя, забирая паспорта и выдавая пластиковые карты-ключи от номеров. Подружки Саши продолжают громко восторгаться испанской роскошью, а мы с парнями стоим в стороне, ожидая своей очереди.

Болтовня о курсе валют отвлекает меня, но ненадолго. Ровно до тех пор, пока Лера не отходит от стойки ресепшн и прислоняет к уху сотовый телефон. Даже смешно, что за несколько часов эта девушка стала неотъемлемым объектом моего внимания. Будь мы в любой другой ситуации, я бы уже давно трахнулся с ней и утолил свою сексуальную жажду. Но мы находимся на свадьбе моего двоюродного брата, которому — о боги! — я обещал вести себя тихо.

— Ванечка! — раздается звонкий голос моей родной тети Наташи. Быстрым шагом она направляется к нам и широко разводит руки в стороны. — Сыночек! Долетели, слава богу! Марк, красавец мой! Костя! Ленечка! Здравствуйте, мальчики! — Она здоровается с каждым крепкими объятиями и с интересом смотрит на стойку. — А где же девочки? Где Сашенька?

— Я тут. Рада видеть вас, Наталья Андреевна.

Они целуют друг друга в щеки, но так аккуратно, что едва ли можно это назвать поцелуем. Типичные женские штучки.

— Мы с твоей мамой чувствуем себя вареными овощами. С самого утра сидели в местном спа, наслаждались массажем и горячими ванночками. Это твои подруги?

Саша оборачивается и тянется к Лере, которая вот-вот закончит короткий телефонный разговор.

— Это Валерия, моя подруга и лучший в мире визажист!

Лера протягивает руку, и моя тетка с довольной улыбкой на лице пожимает ее.

— Рада познакомиться с вами, Валерия.

— Это моя будущая свекровь, Наталья Андреевна.

— Взаимно. Выглядите потрясающе!

О господи, снова эти женские облизывания. Но вот парадокс, Лера говорит это так искренне, что я невольно кидаю глаза на тетку и ее странную маленькую шишку на макушке, украшенную белым декоративным цветком. Что сказать, а мама Вани всегда была необычной женщиной и, сколько себя помню, постоянно следила за модой, которая чаще всего ей совершенно не подходила. Как и сейчас этот цветочек девственницы в ее вьющихся крашенных волосах.

— Это все местный спа и волшебные мужские руки, — заговорщически говорит моя тетка, подмигивая Лере. — Массажисты здесь настоящие профессионалы. Вам следует опробовать их!

— Мам, я очень за тебя рад! — вмешивается Ваня, обнимая ее за плечи. — А где папа?

— Должно быть, наслаждается волшебными женскими руками, — не выдерживаю я и тут же ловлю на себе недовольный взгляд брата. — Шучу.

— Он вот-вот должен вернуться с экскурсии, поехал еще утром на эту гору, как ее…

— Монжуик, — помогаю я.

Лера смотрит на меня и в ее глазах читается явное удивление.

— Точно! Я пообещала ему, что съезжу туда в следующий раз, и он, кажется, не сильно обиделся.

К нам присоединяются подружки Саши и, как того следовало ожидать, принимаются осыпать комплиментами мою тетку. Только, в отличие от Леры, их слова кажутся мне наглой ложью, которую плохо скрывают даже белоснежные льстивые улыбочки.

— Я, наверное, пойду в номер, — говорит Лера Саше, и они отходят в сторону от нашего образовавшегося круга.

Должно быть, она устала, впрочем, я ее понимаю. Мышцы спины болят от долгого сидения в самолете, и я был бы не прочь поваляться в постели часик-другой.

Вместе с ней.

Боги, я, как сексуальный маньяк, пялюсь на ее уходящий орешек, обтянутый узкими светлыми джинсами. Она подходит к одному из четырех лифтов и ждет, когда золотистые двери раскроются.

— Мы на одном этаже? — интересуется Костя, держа в руках пластмассовую карту от двери. Поглощенный развратными мыслями, я и не заметил, как все, кроме меня, уже зарегистрировались.

— Наверное. — Пожимаю плечами и отдаю паспорт сотруднику отеля. Регистрация занимает несколько минут, и когда я отхожу от стойки, Ваня, Костя и Леня ждут меня около кремовой колонны.

Мы заходим в лифт с тремя иностранками. На пятнадцатом этаже выходит женщина постарше, а две молоденькие остаются с нами. Они быстро болтают на испанском, и кажется, что совсем не замечают нас.

— Они нас понимают? — тихо говорит Леня, лениво постукивая по своему выпячивающему пузу пальцами. — Ау, девочки?

— Хрен его знает, — говорю я. — А что, хочешь предложить им сделать остановку в твоем номере?

Леня тихо усмехается, а я поджимаю губы. Ваня громко и недовольно вздыхает, а Костя едва заметно улыбается.

— Скажи вслух, что ты хочешь с ними сделать, — говорю я серьезным тоном, хотя с трудом сдерживаю смех. — Вань, не кипятись, здесь все наши.

Леня громко цокает языком, демонстративно опирается локтем о блестящую золотистую стену и кидает на спину низенькой рыжеволосой девочки похотливый взгляд.

— Эй, крошка, пошли со мной, и я покажу тебе своего верного друга. Серьезно, он готов вырваться прямо сейчас из моих штанин.

Девчонка не обращает на него никакого внимания и по-прежнему стоит спиной к озабоченному толстяку с красным от смеха лицом.

Мы втроем ржем, как подростки, впервые увидевшие порно, и только Ваня, как старая монашка, укоризненно кидает свой взгляд то на одного, то на другого.

— Нет, куколка, выбери меня, и я научу тебя правильно стоять на коленочках. Ты покажешь мне, что умеешь делать своим мягким ротиком.

Леню распирает после моих слов, а Костя запрокидывает голову, пытаясь сдержать смех.

— Мой чемодан забит гондонами, крошка. Мы не будем выходить из номера целую неделю. На кой черт мне сдалась эта Барселона? Недельный и необузданный трах ждет тебя, моя ляля. Кость, подключайся!

Мне нравится игра. Особенно когда она действует на нервы моему братцу.

— Знаешь, я здесь единственный, кому ты можешь доверять, — улыбаясь, говорит Костя в спину девчонке, — из этих двоих у одного меня нет пошлятины в голове. Сплошная романтика.

— Он скучный, не слушай его, детка. А лучше бери с собой подружку, и мы втроем устроим себе незабываемое эротическое приключение.

Внезапно блондиночка замолкает и скованно оборачивается. Она виновато смотрит на меня, потом двери лифта открываются, и девчонки выходят.

— Ты победил, черт возьми, а теперь мы можем вести себя как нормальные и взрослые люди?! — взрывается Ваня, с силой нажимая на кнопку двадцать пятого этажа.

Глава шестая

Не предполагала, что смена часовых поясов так сильно скажется на моем самочувствии. Третий час валяюсь в мягкой кровати и не могу заставить себя подняться и переодеться к ужину. Спину ломит от долгого сидения, а в ушах по-прежнему гудит. Единственное, что заставляет меня сесть на кровати — звонок стационарного телефона на тумбочке.

— Да?

— Привет, Лер, — говорит Саша на другом конце, — я тебя не разбудила?

— Нет, я уже давно проснулась. А ты отдохнула хоть немного?

— Ну, не так сильно, как хотела. Свекровь потянула меня в ресторан и стала рассказывать, как будут расставлены столы и какие декорации должны привести сюда уже завтра.

— Вижу, ей не терпится женить своего сына.

Саша смеется:

— Ага. Я что звоню, ты спустишься с нами на ужин?

С нами.

— Мм, с кем?

— Ну со мной и девочками? Мы хотим обсудить мой девичник без парней и мам. Кстати, моя мама ждет не дождется, когда увидит тебя.

Я улыбаюсь:

— Хорошо, я спущусь. Через сколько?

— На сборы полчаса хватит?

— Даже много, — смеюсь я. — Встретимся в холле?

— Ага, до встречи!

Кладу трубку на станцию и снова откидываюсь на мягкие подушки. Они пахнут свежестью и цветами, и мне нравится вдыхать этот легкий аромат. Я не жалею, что согласилась приехать сюда, мне нужна была смена обстановки. Омрачает эту поездку лишь присутствие Марка, но с этим я уж как-нибудь попробую справиться.

Выбирая наряд для ужина, я особо не задумываюсь. Натягиваю темные укороченные брюки, кремовую майку на тонких бретельках со свободным низом и бежевые лакированные лодочки, в которых удобно даже бегать. Волосы фиксирую в высоком пучке и подчеркиваю свой образ длинными серебристыми серьгами в виде капель. Мне нравится то, что я вижу в зеркале. Особенно кружевной топ телесного оттенка, края которого видны в зоне декольте и под глубокими вырезами майки в зоне подмышек.

Довольная собой, выхожу из номера и спускаюсь на первый этаж в просторном и пустом лифте. Решаю присесть на один из немногих мягких диванчиков и ждать Сашу с подругами.

Они спускаются через пару минут и, завидев меня, направляются в мою сторону.

— Отлично выглядишь, — говорит Саша, ущипнув меня за поясницу. — Еще никто к тебе не приставал?

— Нет, но еще не вечер. — Я говорю лишь то, что от меня ожидают услышать. — Куда идем?

— Здесь недалеко есть морской ресторан, паэлья там невероятная! Пойдемте, минут десять идти.

Мы выходим на теплую, но остывшую от солнца улицу, и, вдохнув легкий воздух, я направляюсь за тремя подругами. Всю дорогу Настя и Света рассказывают нам, какие грязные шуточки рассказывал им Леня в самолете. Саша то и дело закатывает глаза, но улыбается, когда подруги начинают смеяться. Не мое дело, конечно, но я понятия не имею, что всех их связывает. А точнее — Сашу с этими двумя. Мне они кажутся немного легкомысленными для такой умной и грациозной Саши. Хотя я могу и ошибаться.

Низенькая официантка, владеющая корявым русским, радостно улыбается нам и предлагает занять столик у деревянной оконной рамы без стекла. Я сажусь напротив Саши, и моему взору раскрывается вечерний пляж, находящийся за дорожкой невысоких пальм.

Доверяю свой заказ Саше, и она с радостью выбирает для меня ужин.

— Сашуль, у нас есть парочка идей, — говорит Настя, та, что с темными волосами. — Как тебе такой вариант: начинаем с легкого ужина в ресторане отеля, а после идем в ночной клуб. Здесь есть одно суперское место, где устраивают шикарные вечеринки для невест. Горячий стриптиз, танцы и, конечно же, коктейли. А что самое интересное, есть специальная программа для подружек невесты.

— В общем, — подхватывает Света, рассказывая намного живее, чем ее подруга, — в этом клубе можно принять участие в соревновании. Берется несколько команд, они состоят из невест и их подружек, тех, кто пришел именно в этот день отмечать девичник. Им даются задания, ну, там, банальщина — станцевать стриптиз вместе с горячим стриптизером, или кто быстрее выпьет коктейль, суть ясна, да? Чья команда разгромит соперника, получает памятные призы и фотки. Как тебе?

— Думаю, что это весьма забавно, — улыбается Саша. — А какой второй вариант?

— Если ты в восторге от этого, то о втором мы тебе не расскажем, потому что там — скукотища. Мы придумали его на тот случай, если танцы с накачанными мальчиками покажутся тебе неприемлемыми.

— Ясно! Что скажешь, Лер? Готова пожмякать стальные испанские мышцы?

Едва я успею ответить, как к Саше наклоняется светловолосый мужчина и нежно целует ее в губы. Я выдыхаю, узнав в нем Ваню, и тут же настораживаюсь, увидев за его спиной высокого Марка.

— Привет, девчонки, — протягивает он сладким голосом, остановив на мне оценивающий взгляд. Саша извиняется перед нами и отходит в сторону с Ваней, а Марк вальяжно усаживается на ее место. — Ну, так что, Лер, готова пожмякать мужское тело?

Он демонстративно поднимает широкую бровь, и мой пульс начинает выбивать ритм.

— Ой, а ты прям все слышишь! Не твое дело, что там Лера собирается делать! И вообще, мы планируем девичник для Саши, так что уходите отсюда.

— Не волнуйся, куколка, мы здесь ненадолго. Может, поделитесь со мной своими планами?

— Еще чего! Это секретная информация.

— Как будто ты, зайка, готов рассказать нам о вашем мальчишнике, — воркует Настя, не сводя с него глаз.

Чувствую себя лишней на этом празднике, но предлога уйти найти не могу.

— В этом нет никакой тайны. Мы пойдем в бар и выпьем все, что приготовит для нас бармен, а потом снимем несколько девочек и будем развлекаться с ними до самого утра.

Он говорит это так легко, что создается впечатление, будто бы ему не в первой заниматься подобным. Хотя я ничуть не удивлена. Однако необъяснимое чувство поселяется в груди, когда он кидает на меня короткий самодовольный взгляд. К моей коже словно подносят горячую спичку и тут же тушат ее, оставляя обжигающий след.

— Что ж, если честно, наша программа ничуть не отличается от вашей, — парирует Настя, отбросив длинные темные пряди за плечи, — разве что вместо девушек у нас будут аппетитные мальчики.

— Серьезно? — улыбается Марк, глядя на треугольный вырез ее красной блузки. — А вот это весьма интересненько. Значит, именно этих мальчиков ты, Лера, собиралась пожмякать?

Он смотрит на меня с нескрываемой наглостью и, выстукивая указательным пальцем по столу медленный ритм, ждет от меня ответа.

Я не знаю, что происходит с моим телом, когда Марк начинает говорить со мной. Но сейчас, видя, как он впивается потемневшими глазами в мои губы, колени под столом самопроизвольно скрещиваются. Моя нога соскальзывает, и тихое шуршанье привлекает его внимание. Черные глаза тут же опускаются на стол, потом медленно поднимаются к моему лицу, и теперь мои щеки горят со стыда.

— Думаю, я узнал больше, чем планировал. — Он таинственно улыбается, и небольшая ямочка на его щеке привлекает мой взгляд. Марк поднимается и, пожелав хорошего вечера, скрывается за широкими дверями ресторана.

— Он такой сладенький, — ахает Настя, кусая нижнюю губу.

Она продолжает восхищаться мужчиной, только что покинувшим наш столик, а я слышу только непрерывный стук собственного сердца.

Бешеный стук.

Мое тело горит так сильно, словно только что я выбежала из горящего пламени. Неприятное ощущение сковывает низ живота, стоит мне только вспомнить темные глаза, неотрывно глядящие на меня.

Боже, что же это?

— Где здесь туалет? — спрашиваю я, поднявшись.

— Вон там, за углом возле цветного горшка, — отвечает Саша, возвратившись к столу. — Поторопись, твою паэлью скоро принесут.

Слабо улыбаюсь и поспешно иду в женскую комнату. Запираюсь в просторной кабинке и прислоняюсь спиной к прохладной стене, остужающей воспламенившуюся кожу.

Черт.

Я злюсь.

Прошло всего несколько часов, а этот озабоченный тип пытается заставить меня прилюдно краснеть уже в который раз. И черт возьми, у него это отлично получается. Браво! Ужаснее всего то, что я, как тупая рыбка в вонючей речке, попадаюсь на эти дешевые приманки!

Или нет.

Хуже всего, то что мое тело отвечает ему вопреки голосу разума. Нет, нужно взять себя в руки, потому что… Так нужно.

Но ведь впервые за долго время та, что прячется внутри меня, напомнила о себе. Я спрятала ее настолько глубоко, что уже и стала забывать, что значит… Быть с мужчиной.

Господи, о чем это я? Я знала, кто такие мужчины, и знаю до сих пор, на что они способны, и больше я просто не могу позволить причинить себе боль. Нет, никогда больше.

Ради мамы, которая никогда не узнает правды. И ради себя.

Побыв наедине с собой несколько минут, я выхожу из кабинки и по привычке споласкиваю руки в белоснежной раковине. Поднимаю взгляд на свои тонкие плечи и отчетливо вижу темные синяки на шее, как будто та Лера, что спряталась во мне два года назад, стоит передо мной и с полными слез глазами демонстрирует свое покалеченное тело.

Не спеша провожу рукой по мягкой коже, останавливаюсь в ямочке между ключицами и нехотя спускаю руку ниже. Невидимый кукловод тянет за ниточки, заставляя делать то, что причиняет мне невообразимую душевную боль.

Надавливаю на мягкую тонкую ткань майки, одновременно цепляя кружево нижнего белья, и мой маленький кошмар, на который я всегда стараюсь не смотреть, открывается взору. Длинный корявый шрам между грудей самовлюбленно сверкает от ярких желтых лампочек в потолке и нагло смеется мне в лицо.

Уже два года.

Пора бы привыкнуть.

Глава седьмая

— Не против, если Саша поедет с нами?

— Вообще-то, этот день планировался без девчонок, — укоризненно кидает Леня, нарезая ровными кусочками яичницу, — или я что-то путаю? Мы же договорились вчера!

— У нас впереди мальчишник, а прогуляться по городу можно и с девочками. Не думаю, что им захочется сидеть целый день в номере.

— А все поедут с нами, или только Саша? — вмешивается Костя. Он делает несколько глотков ярко-желтого сока и с интересом смотрит на Ваню.

Тот пожимает плечами и принимается доедать остатки маленьких сосисок гриль.

Завтрак в одном из четырех ресторанов отеля оказывается слишком тяжелым и жирным для моего желудка. В отличие от остальных, я выбираю легкий бутерброд с ветчиной и огурцами и крепкий кофе. Пока мои собеседники наедаются сосисками и маленькими жареными яйцами, я осматриваю большой светлый зал, останавливая свой взгляд на лицах всех светловолосых девушек.

Я крутился всю ночь, мысли о Лере и ее пухлых губах не давали мне покоя. А когда я вспоминал ее неожиданную реакцию на мой вполне нормальный вопрос, у меня тут же появлялась эрекция. Она выдала себя, когда нервно сжала ноги под столом, и это не может не льстить мне. Я знаю, что это значит, и мысль о том, что ее так легко завести одними лишь словами, не по-детски кружит мне голову.

Возможно, до того момента я и не был уверен в том, что могу привлекать ее, ведь она держится особняком рядом со мной, но теперь я знаю это. Гляжу на Костю, который и не подозревает, какие мысли сейчас зреют в моей голове, и едва сдерживаю смешок. Пока закоренелый романтик пытается выдумать повод, чтобы вновь заговорить с Лерой, я уже срываю с нее шмотки и делаю так, что ее влажное от пота тело бьется в жарких конвульсиях.

Эта девушка пыталась обвинить меня в предумышленном изнасиловании, и теперь я с удовольствием готов подыграть ей. Я не знаю ничего о ее личной жизни, но, глядя на ее старательную выдержку, могу предположить, что секса у нее не было очень долгое время.

После завтрака мы спускаемся на первый этаж и несколько минут болтаем о том о сем с папой Вани, моим дядей. Он хороший мужик, Ваня очень похож на него не только внешностью, но и мягким характером.

— Девчонки едут с нами, — говорит Костя, перебрасывая через плечо небольшую сумку. — Спустятся через пятнадцать минут.

Я не планировал гулять по Барселоне с Сашей и уж тем более с ее подружками, которые опять станут липнуть ко мне, но если среди них будет Лера — я не расстроюсь. У меня появится отличная возможность узнать ее получше. И не для того, чтобы поэтапно выстраивать будущее, чем мысленно сейчас занимается Костя, а только для того, чтобы понять, чего она на самом деле хочет. В постели, разумеется.

Я уверен, услышь мои мысли кто-нибудь посторонний, решил бы, что я сексуально озабоченный тип. Это далеко не так, ведь даже Ваня, который знает меня как облупленного со всеми моими тараканами, с уверенностью скажет, что я нормальный мужик. Просто Лера, она как неподвластная профессиональному альпинисту гора. А я, как прирожденный скалолаз, должен во что бы то ни стало покорить ее вершину.

И когда объект моего внимания выходит из лифта вместе с подружками Саши, в паху снова раздаются выстрелы.

Боже, она чертовски сексуальна. Светлые джинсы обтягивают стройные ножки, которые я бы облизывал часами, и майка, та самая, что была на ней вчера. Светлое кружево под ней так и просится на ласку.

— Привет, мальчики! — здороваются девчонки, и только Лера делает это кивком головы. — Говорят, вы решили вывести нас в город.

— А по-моему, вы сами напросились, — подстегивает Леня и улыбается темноволосой. Да как же, черт возьми, ее зовут?!

— А где Саша? Я думала, она уже здесь. — Лера спрашивает у Вани или у Кости, но во всяком случае не у меня.

— Сейчас позвоню ей в номер, вообще-то, должна уже быть здесь, — пожимает плечами Ваня и отходит к стойке ресепшн.

— Ну, так что, куда же мы идем? — воркует темноволосая, игриво поддев меня плечом. На ней черная укороченная футболка, открывающая плоский живот, и такого же цвета джинсы с высокой талией. Аппетитный орешек, но сейчас, к сожалению, мне совсем не до него.

— Тебе понравится, поверь мне, — отвечаю я, кинув на нее ленивый взгляд.

Она снова улыбается, а я замечаю, как Лера с Костей начинают о чем-то говорить.

— Ребят, Саша приболела, — говорит Ваня, расставив руки в боки, — она останется.

— Все в порядке?

Какой же у нее пухлый ротик…

— Да, наверное, еще со вчерашнего перелета не пришла в себя. Она полночи болтала с моей мамой, видимо, как следует не выспалась.

— Ты останешься? — спрашивает Леня.

— Нет, я с вами. Возможно, вернусь сюда раньше вас. Все собрались?

— Пойдемте уже!

До площади Каталонии, откуда начинается одна из центральных и исторических улиц Барселоны La Rambla, мы добираемся на двух такси. Погода сегодня солнечная, но не жаркая, поэтому, когда мы идем вдоль старинного серого здания, прячущего нас в тени от теплых лучей, легкий и прохладный ветерок обдувает мои руки, а золотые волосы впереди идущей Леры обольстительно развевает. Понятия не имею кем, но сегодня было решено посетить именно этот километровый бульвар, на котором находится тот самый знаменитый рынок Бокерия. Радует, что в это время года туристов значительно меньше, чем в летние месяцы.

И пока все наслаждаются видами лавочек на Рамбла Каналетес и закупаются в сувенирных киосках, Лера фотографирует на телефон знаменитый чугунный питьевой фонтан, около которого собрались туристы, такие же, как и мы. Она подходит к табличке и пытается прочесть надпись на испанском.

— «Всякий, кто выпьет воды из этого фонтана, влюбится в Барселону и вновь сюда вернется». — Лера поднимает на меня глаза, недоверчиво смотрит, а потом ее напряженные плечи заметно расслабляются. — Могу достать тебе пустую бутылку и наберешь себе воды.

— Спасибо. Не нужно. Ты знаешь испанский?

— Нет, просто помню, что здесь написано.

К нам подходит Костя и принимается показывать долбаные магнитики на холодильник, которые он скупил в ларьке. Рядом с ним Лера держится более расслабленно, и это не может не действовать мне на нервы.

Довольно быстро мы минуем вторую часть бульвара, которую именуют Ученой. Ваня решает взять на себя роль гида, и на все вопросы, что возникают у девчонок или Лени, отвечает именно он.

— А сейчас мы переходим на улицу Цветов! — произносит он, разведя руки в стороны. — Между прочим, испанцы дарят своим женщинам цветы раз в год.

— Какие жадобы! — кидает темноволосая. — А говорят, такие романтики!

— Надо купить Саше букетик, — говорит Ваня и подходит к цветочной лавке. — Парни, если вдруг желаете подарить дамам цветы, идемте!

Ну, уж кто бы сомневался, что первым окажется Костя. Придурок.

— А разве ты не хочешь сделать девушкам приятное и подарить ароматный цветочек? — воркует блондинка, улыбаясь мне.

— Прости, куколка, на цветы у меня аллергия.

Лера продолжает фотографировать улицу и несколько раз делает селфи на фоне разноцветной поляны цветов.

— Давай я сфотографирую тебя, — говорю я ей.

— Нет. Спасибо.

— Это единственные слова, которые ты знаешь?

Она ничего не отвечает, а только кидает на меня недовольный, но выдержанный взгляд.

Сучка целенаправленно играет на моих нервах, демонстрируя свое холодное отношение ко мне. И когда к ней подходит Костя с маленьким букетиком из какой-то разноцветной травы, она странным образом напрягается. Вот те на! Не со мной одним она ведет себя так сдержанно, значит все дело в мужском внимании, которое ее пугает.

Или ее от него тошнит. Одно из двух. Она такая собранная, что хрен поймешь, какие мысли вертятся в ее голове.

— Не нужно было, — тихо говорит она, не решаясь забрать у Кости его сорняк.

— Еще как нужно! Красивые цветы для красивой девушки.

Матерь Божья, ну, ты и придурок Костя. И ослу понятно, что ей эти цветы и даром не нужны, а в особенности этот жалкий и заезженный комплиментишко.

Леня несет два букета и вручает их подружкам. Они довольно хихикают и хватают Леню под руки.

Спустя еще полчаса мы оказываемся рядом с рынком Бокерия, но прежде, чем зайти туда, Ваня предлагает перекусить в уличном ресторанчике.

— С голодухи там можно весь кошелек оставить, так что давайте сначала покушаем чего-нибудь.

Все его идею одобряют, и через несколько минут мы рассаживаемся за большим круглым столом, над которым свисает чуть выгоревший от солнца бордовый зонт.

— Ты пробовала паэлью? — спрашивает Костя Леру. Он даже сел рядом с ней. — Это национальное испанское блюдо.

— Да, мне понравилось, — отвечает она, кивая, но не отводя глаз с большого красочного меню. — Но сегодня я буду тортилью.

— О, отличный выбор! — соглашается Ваня и заказывает то же самое.

Официант, плохо понимающий на русском, скрывается в дверях ресторана, а через пару минут приносит наши напитки.

Лера берет высокий стакан с холодной газированной водой и не спеша подносит к губам. Вижу, как с него стекает прохладная капля и попадает на светлую кожу, медленно и издевательски прячась в декольте. От этого зрелища пересыхает во рту, и я залпом выпиваю свой стакан с яблочным соком.

— Ваня, твои друзья, оказывается, очень болтливые и не умеют хранить секреты. Знаешь, что мы вчера узнали?

— Нет, а расскажи-ка мне. — Он кидает на меня хмурый взгляд, потом снова переключается на темноволосую девчонку.

— Мы знаем все о твоем мальчишнике!

— И даже больше, чем следовало бы, — подтверждает блондинка. Она переводит хитрые глаза на меня, и Ваня тут же округляет свои. — Прямо-таки не знаем, говорить Саше или нет. Но мы ведь ее подруги, так?

— Конечно, — кивает темноволосая, — думаю, мы должны рассказать ей. У подруг секретов не бывает.

Едва сдерживаюсь, чтобы не засмеяться, глядя как краснеет от злости лицо Вани. Думаю, ему без труда удается понять, у кого из нас слишком болтливый язык.

— Вот как. Ну, девушки, что бы вы там ни слышали, это все неправда.

— А нам так не показалось, — продолжает блондинка, хихикая, — скажи же, Лер! Мы узнали все в мельчайших подробностях!

Смотрю на нее, девушку в кремовой майке, и с улыбкой принимаю резкий взгляд светло-зеленых глаз. Нет, сейчас они кажутся насыщенно-желтыми с золотой крошкой.

— Не переживай, Ваня, — вдруг говорит она чересчур спокойным для нее тоном, — ничего сверхъестественного там не было.

— Знаю я, просто не хочу, чтобы Саша с серьезностью отнеслась к этим шуточкам. Если, конечно, вы все ей разболтаете.

— А что нам за это будет? — смеется блондинка.

— Саша не станет обращать внимания на подобную ерунду, — говорит Лера, глядя на Ваню. Потом на меня.

Хороша чертовка! Решила высунуть свой язычок. Что ж, поехали.

— Значит, новость о том, что ее жених будет развлекаться с другими девочками всю ночь, Саша просто проигнорирует? — спрашиваю я. Откидываюсь на спинку твердого стула и смотрю прямо в песочные глаза.

— Не думаю, что вся та ерунда, о который ты говорил вчера, имеет место. — Она снова подносит к губам холодный стакан и, сделав глоток, ставит его на место.

— Милая, рядом со мной все становится возможным.

Ее грудь медленно вздымается, и ямочка между ключицами становится так заметна, что я уже представляю, как провожу по ней своим языком.

Мои слова задевают Леру, и только дурак не увидит, как остро ее тело реагирует на них. Не думал, что эта поездка станет такой увлекательной.

— Никто ни с кем развлекаться не будет! — принимается оправдываться Ваня, взмахнув руками над столом. — Ясно? Я уже сто раз говорил, что хочу просто спуститься в бар и посидеть в чисто мужском коллективе.

— В котором будет хотя бы одна куколка, — вставляю я спокойным голосом.

— Никаких ку… Никаких девушек, ясно?!

— Какая скукота! — тянет темноволосая, демонстративно подпирая рукой голову.

— Полностью согласен! — улыбается Леня.

— Гляди, даже девчонка считает, что на мальчишнике без куколки делать нечего, — констатирую я, кинув на Ваню с Лерой насмешливый взгляд. — Ты ведь знаешь, в чем суть мальчишника, так что не глупи.

— Я уже все сказал.

— Ну, ладно тебе. Девчонки, лучше поведайте нам, в чем заключается миссия девичника?

— Это секрет! — вякает блондинка.

— Вы играете не по правилам. Вам известно, зачем нужен мальчишник, а нам бы хотелось знать, зачем нужен девичник.

На пухлом лице Лени появляется улыбка, и он едва заметно подмигивает мне.

— Вы же там не в Барби играть собираетесь, да? — подначиваю я.

Темноволосая складывает руки на столе и с деланной серьезностью смотрит на меня:

— В эту ночь девушки хотят сделать то, чего в обыкновенный день им делать просто не интересно. Или не хочется.

— Или колется, — добавляю я тихо.

Она согласно кивает и, окинув хитрым взглядом всех за столом, снова останавливается на мне:

— Это как надеть на себя суперкороткое мини. Оно годами пылится в шкафу с этикеткой, потому что просто взять и надеть его средь бела дня — глупость несусветная. Ты все ждешь какой-нибудь повод нацепить эту порочную вещичку. И тут вдруг появляется отличная возможность это сделать. Не упускать же ее?

— А под порочной вещичкой ты подразумеваешь…

— Мужчин. Да, — шепотом говорит она. — В вашем понимании это — куколки в стрингах, танцующие на коленях, а для нас — мужчины, которые исполняют любые желания.

— Какие желания? — не унимаюсь я, подыгрывая ее намеренно тихому и сладкому голосу.

— Самые сокровенные. О которых не принято говорить вслух.

— И чем это вы собираетесь заниматься завтра? Конкретику, пожалуйста! — встревает Ваня, хмуро сдвинув брови.

— Как и вы, Ванюш, ничем плохим.

— И вы уже решили, где будут исполнять ваши сокровенные желания? — интересуется Костя, кинув на Леру обеспокоенный взгляд.

Правильно мыслишь, парень. Скоро именно я стану для нее джином в лампе.

— Безусловно! Но вы ничегошеньки не узнаете! — встревает блондинка, вертя перед его лицом указательным пальцем.

Нам приносят заказ, и все принимаются есть. Тема девичников и мальчишников долго не обсуждается, пока вдруг я не замечаю, как Ваня что-то тихо говорит Лере, а та с видом понимающего близкого друга, принимается ему отвечать. Она изредка улыбается, и полные губы раскрывают белоснежные зубы. Внезапно меня накрывает волна злости за то, что она способна улыбнуться всем кроме меня. Даже к Косте, который пристал к ней как банный лист, она терпелива настолько, что дозволяет себе задерживать свой взгляд на нем!

— Так я правильно понял, завтра вы собираетесь тискать мужиков?

Вздох Вани заглушает смех подружек и Лени, но я не обращаю внимания.

— Можно сказать и так, — улыбается блондинка.

— Лера, ты тоже примешь в этом участие?

Она злобно смотрит на меня, но это только распаляет во мне веселье.

— Обязательно.

— Мм. Ты действительно этого желаешь или просто не хочешь показаться белой вороной?

Вверх-вниз. Вверх-вниз. Опускаю глаза на вздымающуюся грудь и представляю, как разрываю эту майку на несколько частей.

— Марк, а нам обязательно говорить об этом? — бросает мне Костя.

— Да, если на повестке нет более интересных тем, чем эта.

— Тебя интересует только секс и больше ничего, — усмехается он, чуть придвинувшись к Лере. Чучело. Выбить бы тебе твои зубы и сделать из них браслетик на руку. — Навряд ли девушкам нравится все это слушать.

— О, думаю, кое-кому действительно нравится слушать. — Лера смотрит на меня в упор, и ее нижняя губка несколько раз содрогается. Она даже не представляет, какие горящие импульсы сейчас разносятся по моему телу.

И, по-видимому, чувствуя усиливающуюся плотность горячего воздуха, она резко поднимается и небрежно пытается отодвинуть за собой стул.

— Мне нужно в туалет, — говорит она тихо, глядя на Ваню, у которого вместо глаз вопросительные знаки. Взгляд Кости она игнорирует.

Когда Лера скрывается в дверях ресторана, Ваня наклоняется ко мне и хмуро говорит:

— Ты же обещал вести себя нормально. Мне жутко неудобно перед Лерой.

— Брось нести чепуху. И я ничего плохого не сказал.

— Ты ведешь себя слишком вызывающе! Господи, да ты можешь говорить о чем-нибудь кроме секса?

Когда рядом Лера — нет.

— А разве я сказал что-то сейчас?

— Не делай из меня дурака, Марк. От твоих метафор у меня тошнота к горлу подходит!

— Тогда сходи в туалет и блевани.

— Лучше ты сходи туда и умойся холодной водой! — кидает он мне и утыкается в свою тарелку.

Смотрю на подружек, болтающих с Леней и Костей и понимаю, что видеть их второй день подряд мне уже порядком осточертело. Решаю последовать совету любимого братца и, кинув на стул белую тканевую салфетку, иду к деревянным дверям.

Еще чуть-чуть, и Ваня будет считать меня сексуально озабоченным, если уже так не думает. Но я, черт возьми, нормальный мужик, для которого вполне приемлемо наслаждаться видами прекрасной женской груди и долго фантазировать. Ладно, может быть, и не стоило называть Леру белой вороной, но она-то поняла, что я имел в виду. Эта девочка все отлично понимает, только по-прежнему старается скрывать свои истинные желания.

Спрашиваю у официанта, где здесь туалет, и иду за угол, согласно его указаниям. Народу в ресторане немного, должно быть, все посетители решили разместиться за столиками на улице, пока еще стоит хорошая погода.

Вижу нужную мне дверь, но не успеваю открыть ее, ведь в той, что рядом, появляется Лера. Она не замечает меня, предусмотрительно закрывает ее за собой, и только когда понимает, что путь ей преграждаю я, резко останавливается.

Песочные глаза, полные смятения, внимательно следят за моими. Проходит несколько секунд, прежде чем она решает обойти меня, но я ловко хватаю ее за кисть и аккуратно сжимаю в руке.

Боже, какая же у нее бархатистая кожа.

— Отпусти, или я закричу, — говорит она тихо.

— Я тебе не верю.

— Марк, я не понимаю, что тебе нужно…

Не понимает она, как же.

Хватаю ее за вторую руку и толкаю назад. Прижимаю женское тело к темной стене, разведя руки над головой, и наклоняюсь к аккуратному ушку.

— Не будь глупенькой, мы же взрослые люди. Поверь, я как никто другой умею читать язык тела. И твое охотно отвечает мне.

Медленно обвожу ушную раковинку влажным языком, чувствуя, как дыхание Леры мгновенно учащается, а пульс под моими ладонями выбивает бешеный ритм.

— Видишь, как легко это получается, — шепчу я, с трудом оторвавшись от горячей кожи. Венка на ее шее вздулась, и я, словно вампир, чувствую, как кипит в ней сладкая кровь. — Тебе нравится.

Женское тело начинает брыкаться, но я сильнее вдавливаю его в стену. Внезапно Лера замирает и, зажмурив глаза, яростно дышит носом.

— Скажи, что тебе не нравится это. Попробуй убедить меня.

— Мне это противно, — выговаривает она низким голосом.

Ее губы так близко ко мне, но я держусь. Еще рано. Эта девочка сама сделает первый шаг, нужно лишь разогреть ее. И ухитриться самому при этом не сгореть.

— Прости, но как-то неубедительно.

— Ты ненормальный! — говорит она громко, но тут же ее голос обрывается, когда наши глаза встречаются.

— В этом я с тобой, пожалуй, соглашусь. Но, детка, ты ничуть не лучше меня. В твоей голове полно развратных мыслишек.

Цоканье приближающихся чужих каблучков охлаждает накалившуюся атмосферу, и Лера резко дергает руками, вырываясь из моих. Она с силой толкает меня, песочные глаза полны фальшивой ненависти, но я лишь улыбаюсь. Когда Лера удаляется, смотрю на ее сладкую попку в обтянутых джинсах и пытаюсь вспомнить, в какой момент времени эта девушка стала для меня моим собственным помешательством.

Глава восьмая

К завтраку я не спускаюсь, потому что бессонница покидает меня только после восьми утра. И когда около одиннадцати в дверь стучит полноватая горничная, я вежливо говорю ей прийти позже, на что она приветливо улыбается мне, а я снова падаю в кровать.

После вчерашней прогулки по городу у меня до сих остается странный и пугающий осадок в душе. Стоит в тысячный раз прокрутить в голове все то, о чем говорил Марк, прижимая меня своим крепким телом к стене, голова идет кругом, а руки начинают дрожать. Я признаюсь, он вызывает во мне противоречивые чувства, но ни одно из них мне не нравится.

Меня настораживает реальное отношение к этому человеку, которое я пытаюсь скрыть под маской невозмутимости. Хотя, судя по тому, как Марк позволяет себе говорить со мной, у меня это плохо получается.

Мое тело влечет к нему, это факт. Его слова для меня словно сладкие звуки флейты, под которые танцует дикая кобра. Только я совершенно не хочу быть его управляемой игрушкой.

Марк красив и чертовски сексуален, а когда уголки его губ приподнимаются в усмешке, я не могу оторвать глаз от острых клыков. Вчера я даже представила, как они впиваются в мою кожу, оставляя кровавые следы, и тут же волна возбуждения разлетелась по телу, заставляя краснеть лицо. Единственный вариант прекратить все это — как можно реже сталкиваться с ним. Но даже находясь среди толпы, Марк без труда и зазрения совести может задеть мои застывшие струны. Он мой кукловод, и мне нужно во что бы то ни стало разрезать его невидимые ниточки, пока не стало еще хуже.

Повторный звук входящего сообщения заставляет меня открыть глаза, хотя лежание под одеялом я нахожу наиболее безопасным для себя занятием. На экране высвечивается фотография мамы и текст.

«Доченька, как твои дела? Чем займешься сегодня?»

Второе сообщение пришло сейчас, спустя сорок минут после предыдущего.

«Лерочка, бабушка просит купить ей настоящие кастаньеты! Увлеклась танцами!»

Улыбаюсь и пишу ответное сообщение. Бабуля молодец, зря времени не теряет. Нужно будет забежать в один из сувенирных магазинов и накупить подарочков.

Снова кладу голову на мягкую подушку и хочу еще раз провалиться в сон, но в дверь тихонько стучат. Со вздохом пересекаю комнату и открываю ее.

— Э-э-эй, ты что, еще спишь? — протягивает Саша, удивленно хлопая глазами. На ней короткий сарафан с цветочным принтом, открывающий бронзовые плечи.

— Заходи. Плохо спала ночью, и только под утро удалось сомкнуть глаза. Как ты себя чувствуешь?

Саша проходит в номер и садится на мягкое светлое кресло в углу.

— Отлично! Валялась целый день, а на ночь выпила снотворное, так что теперь я — огурчик!

— Я хотела зайти к тебе вчера после прогулки, но у меня не было сил.

— Да, Ваня рассказал мне, что выглядела ты довольно усталой. Понравилась Барселона?

— Спрашиваешь! Хочу посмотреть как можно больше за эти дни.

— О, недели слишком мало, чтобы увидеть все! Решила пропустить и обед сегодня? — спрашивает она, кивнув в сторону настенных часов.

— Думаю, да, я не очень-то голодна.

— Ну, ладно. По поводу вечера, мы собираемся в моем номере, окей? Сколько времени нужно на макияж?

— Часа два на вас троих. А что за тематика?

Саша кладет на колени бумажный белый пакет, который я не заметила, достает из него черную легкую ткань и разворачивает передо мной. Это оказывается короткое платье свободного покроя.

— Думаю, размер твой, — говорит она, протянув мне одежду. — Можешь примерить?

Уединяюсь в ванной комнате и стягиваю с себя шелковые ночные шорты и футболку. Надеваю платье и свободно выдыхаю, когда вижу в зеркале, что оно без глубокого декольте. С правого плеча волной спадает крупный волан, а левое полностью открыто. Я никогда не носила платья такого фасона, но думаю, ради девичника и довольной Саши, радостно глазеющей на меня, можно сделать исключение.

— Тебе очень идет! Все будем в таких платьях.

— Обувь ведь своя?

Саша кивает.

Достаю из шкафа серебристые босоножки на тонкой шпильке с удобной невысокой платформой в зоне подушечек. Застегиваю ремешки и кручусь перед невестой.

— Офигительно! Почему я раньше не видела у тебя эти чудесные босоножки?!

— Я их обувала всего один раз.

— Как ты могла?! Они же так и просятся на прогулку! Если Костя увидит тебя, то подавится слюной. Только не говори, что не заметила, как он на тебя смотрит.

Не так, как Марк.

— О чем ты? — усмехаюсь я, расстегивая ремешки на щиколотках. — Он просто слишком внимательный.

— Ага, к тебе. К тебе он чересчур внимательный. Это все заметили.

— Если ты пришла меня сватать, то не утруждайся, мне это неинтересно.

— Я и не думала, вообще-то, просто… Знаешь, ты всегда мне казалась очень скрытной девушкой.

— Тебе так кажется. — Наступает неловкая пауза, и я ловлю на себе изучающий взгляд Саши. — Поверь мне.

— Ладно, может, и так. В любом случае, надеюсь, что сегодня ты расслабишься! Кстати, я тут хотела спросить, просто потому что меня это волнует немного… Вчера девочки как-то странно смеялись по поводу мальчишника… Ну, не то чтобы странно, просто мне показалось, что они чего-то недоговаривают.

Хороши подружки.

— Что они сказали?

— Ну, что-то вроде у мальчишек горячая программа на ночь. Я стала спрашивать, но они только хохочут и говорят мне, чтобы я ни о чем не волновалась.

— Думаю, тебе действительно не о чем волноваться. Они лишь хотят, чтобы ты ни в чем не отказывала себе сегодня. Ну, знаешь, раз у мальчишек будет горячая программа, то и у тебя должна быть такая же. Или что-то в этом роде…

Она долго и испытующе смотрит на меня, а я не могу придумать ничего, чтобы сменить эту щекотливую тему.

— Мне кажется, девочки просто без ума от Марка и готовы верить всему, что он скажет.

— О! Я знала, что без него тут не обошлось! — подскакивает Саша с кресла и хватается за голову.

— А говорит он много всякой ерунды, поверь мне! — Я пытаюсь успокоить невесту, потому что только что именно мои слова стали причиной ее нарастающей тревоги. — Он просто пытается произвести на них впечатление и несет полную чушь.

— Что именно он сказал?

Этот вопрос ставит меня в тупик.

— Ну…

В отчаянии Саша опускает голову и накрывает лицо ладонями. Я не слышу всхлипы, но это вовсе не значит, что она не умеет плакать тихо.

Только этого не хватало!

— Эй, эй, ты что? Саш, не накручивай себя! Ваня сказал, что хочет просто выпить в баре и посидеть в мужской компании. Среди своих друзей. Там не было ничего дурного, уверяю тебя. А Марк, он… Он…

— Озабоченный грубиян! Вот он кто! — перебивает Саша. Она медленно бредет к креслу и, глубоко вздохнув, снова падает в него. — И это еще мягко сказано! Он ненавидит меня. Как и остальных девушек.

— Саш, он ничего не говорил о тебе.

— А что он скажет при всех? Наверное, Ваня взял с него слово, чтоб хотя бы на этой неделе он вел себя со мной по-человечески. Марк же никак успокоиться не может, что его брат решил начать взрослую жизнь и построить семью. У него от слов любовь, отношения и брак начинают вены вздуваться по всему телу! Я надеялась, что это временное явление, но нет, как бы не так. Он все время намекает Ване на то, что секс с одной женщиной — самоубийство, а жить с ней под одной крышей все равно что нырнуть в бассейн с кислотой.

Мне становится противно от этих слов и, уж конечно, невыносимо обидно за Сашу.

— Все это звучит безумно. Марк действительно говорит такие вещи?

— Перед нашим летним отпуском он пытался дать Ване номера телефонов французских проституток. И сделал это так, чтобы я беспрепятственно узнала об этом. Понятия не имею, были ли эти номера настоящими или нет, но мне было невероятно обидно. Ваня, конечно, послал его куда подальше и долго извинялся передо мной, но я до сих пор помню этот насмешливый и высокомерный взгляд, которым Марк меня удостоил. Уверена, он был в курсе того, что Ваня решил сделать мне предложение в этом отпуске.

Невероятно. Я и подумать не могла, что отношение Марка к будущей жене своего брата настолько отвратительное.

— Знаешь, что бы там ни пытался сделать Марк, у него ничего не получится. Потому что Ваня безумно любит тебя. Вчера он заткнул его за столом, когда мы обедали в городе, и больше Марк не смел ничего сказать.

— Он говорил что-то про меня? Марк.

— Нет. Он просто… Он просто говорил с твоими подругами весьма развязно… А Ваня посчитал, что это не слишком красиво.

Саша заметно успокаивается, а я тихонько выдыхаю от облегчения.

— Настя, кажется, запала на этого козла. Она всегда выбирает плохих парней. Ее нельзя винить в этом, ведь Марк красивый мужчина, только до ужаса подлый. К тебе-то он хоть не приставал?

Откашливаюсь и отрицательно машу головой.

— Нет, ничего такого. Не переживай.

— Если так, то ты только скажи мне. Я сообщу Ване, а уж он поставит негодяя на место. Не хватало еще, чтобы он пытался соблазнить моих подруг своими грязными ухаживаниями.

Судорожно хватаю из маленького холодильника бутылку с простой водой и выпиваю половину.

— Ну, так что, готова веселиться сегодня? — перевожу я тему, широко улыбаясь. — Я лично готова на все сто!

— Ой, как я рада это слышать! Конечно, готова. Теперь все хорошо. Спасибо, тебе, Лера, ты мне очень-очень помогла.

* * *

Всем подружкам невесты, как и себе, делаю дымчатый макияж глаз, идеально сочетающийся с черными короткими платьями. Девичник начинается в номере Саши, где мы наводим красоту, продолжится за ужином в ресторане отеля на сорок восьмом этаже, и конечной его остановкой будет ночной клуб, куда нас привезет такси.

А пока мы сидим за круглым столом и выпиваем сухое вино, желая Саше нескучной семейной жизни и…

— Горячего секса каждую ночь! — восклицает Света, поднимая свой тонкий хрустальный фужер.

— Ура! За нашу Саню! — подхватываем мы с Настей, и наш столик заливается звоном бокалов.

Должна признать, что после двух фужеров золотистого напитка Света и Настя не кажутся мне такими легкомысленными, какими казались еще несколько часов назад. Возможно, они тоже считают меня неподходящей гостьей для своей компании, и тем не менее за эти несколько минут, что мы проводим в ресторане, наше общение складывается как нельзя лучше.

Меня радует, что Саша сейчас цветет и пахнет, а плохое настроение, осталось позади. Чтобы выделить ее среди подружек в черном, я распустила ей волосы, накрутила легкие волны и закрепила чуть выше виска тот самый белый цветок, который мы одолжили у ее свекрови. У нас же троих волосы собраны в высокие немного небрежные ракушки, а пряди на висках свободно спадают. Мы вчетвером похожи на героинь американского кино про девушек-шпионок, которым ничего не стоит взорвать самолет или без страха спрыгнуть с высокой башни.

— Осьминоги невероятно вкусные, — говорю я девочкам, с удовольствием прожевывая маленького морского жителя.

— Ох, да, морепродукты здесь настоящая сказка, — соглашается Света. — Морская кухня — прелюдия для незабываемого секса, девочки.

— Ну, ладно Саша, ее в номере будет ждать Ваня, но мы-то с вами, — кивает нам Настя, — одинешеньки. Ну, конечно, если Лера напьется до чертиков и постучит в номер Кости… Возможно, что ты не зря наедаешься осьминогами.

Я смеюсь и отрицательно качаю головой:

— Ну уж нет, девочки. Я как-нибудь переживу.

— Нет, серьезно! Если приспичит? Гляди, ты съела уже полтарелки! — подхватывает Саша, и все начинают смеяться.

Не знаю, относилась бы я так легко к этой теме, не будь в моей крови алкоголь.

— Обойдусь без мужчины, — говорю театрально-серьезным тоном, и девочки понимающе кивают.

— Да, к черту их! Мы и сами можем сделать себе хорошо. А то распыляйся сначала на мужика, чтобы ему было хорошо, потом старайся поднять настроение себе, пока он что-то там пытается отыскать под одеялом! — говорит Света.

— Неужели у тебя именно так в постели? — хихикает Настя, и наш столик снова громко смеется. — Ты до сих пор делаешь это под одеялом? И не жарко?

— У меня было всего два парня, и оба — жутко стеснительные! Ты же знаешь.

— Нет, нужно выбирать раскованных, опытных мужчин. Например, как Марк. Я на сто процентов уверена, что он знает толк в постели.

Мы с Сашей кидаем друг на друга короткие взгляды, и я расслабленно улыбаюсь, давая понять ей, что не стоит беспокоиться по мелочам. Она едва заметно кивает и переключает внимание на Настю.

— И уж точно он не занимается сексом под одеялом, — подытоживает она.

— А как заранее узнать, какой мужчина в постели? Я имею в виду, ведь нечестно, что женщине приходится принимать как должное неудачный секс только лишь потому, что мужчина чересчур стеснительный или неопытный, а она настолько влюбилась, что боится сказать ему правду. Вот Степе мне реально сложно было сказать об этом, потому что я не хотела его обидеть.

— О, да! Она ныла чуть ли не каждый день, — согласно кивает мне Настя.

— Знала бы я, что он будет выключать свет, задергивать шторы и жалюзи, да еще и накрываться одеялом, прежде чем пошпехаться со мной, я бы в жизни не согласилась пойти с ним на то свидание!

Мы снова начинаем смеяться, да так громко, что люди за соседними столиками кидают на нас недовольные взгляды.

— Ой, девочки, если уж у меня сегодня начнет зудеть между ног, я постучу в номер Марка.

— Насть, когда зудит между ног — это молочница! — вставляет Саша, и мы снова хохочем.

Я давно не смеялась так сильно, чтобы из глаз потекли слезы. Еще пару часов мы наслаждаемся невероятными любовными историями Насти и Светы. Они действительно хорошие девчонки, и мое первоначальное впечатление о них было весьма ошибочным. Мы с Сашей полностью отдаемся в объятия прекрасного вечера, забывая о собственных тараканах.

Понятия не имею, что нас ждет в ночном клубе и какой я вернусь оттуда, но мне уже весело и хорошо так, что, стоя перед золотистыми дверями лифта, я чувствую, как в ногах играет приятная слабость.

— Сейчас будут танцы! — поет Настя, подхватив Сашу. Они начинают плясать в обнимку, а мы со Светой хлопаем им в ладоши.

— Ну ничего себе! — доносится голос Вани, не менее веселый, чем у нас. — Наверное, кому-то больше не наливать?

Он, Леня и Костя идут к нам со стороны бильярдного клуба, расположенного на этом же этаже. Они подходят, Ваня горячо целует Сашу и, как в кино, наклоняет ее назад, придерживая за талию. Ловлю себя на том, что среди проходящих людей ищу глазами темную щетину и черные короткие волосы с чуть взлохмаченной челкой. И когда никого похожего на Марка не нахожу, свободно вздыхаю и улыбаюсь мужчинам.

— Веселитесь? — спрашиваю я Леню с Костей.

— Еще как. И наше веселье только начинается!

— Впереди целая ночь! — улыбается Леня, хлопнув в ладоши.

— Провести мальчишник в бильярдном клубе — отличная идея! — саркастически замечает Настя.

— Это всего лишь прелюдия, куколка.

Мое тело напрягается, одна нога цепляется за другую, и я чуть было не падаю на пол, но крепкие руки сзади подхватывают меня за талию. Оборачиваю голову и вижу кривую улыбку Марка, продолжающего сжимать свои руки на мне.

— Держись, солнышко. Не хочу, чтобы бы повредила себе что-нибудь.

Сглатываю слюну и отхожу от него. Двери лифта раскрываются, в кабине стоит человек шесть.

— Кто не успел, тот опоздал! — кидает нам Ваня и хватает за руку Сашу, а та тянет за собой Настю. Троица смеется, машет нам руками, и золотистые двери закрываются.

— Ничего, поедем другим, — говорит Леня и вызывает другой лифт. А тем временем возле кабин вместе с нами уже столпились человек десять. — Так, и куда же вы держите путь, дамы?

— Хотите и там следить за нами? — улыбается Света. — Ну, уж нет! Думали провести этот вечер без вас, а вы уже тут как тут!

Пока они перебрасываются несколькими словами, Костя делает шаг ко мне:

— Выглядишь потрясающе!

— Спасибо, — выдавливаю я улыбку. Чувствую на себе блуждающие темные глаза справа и, кажется, слышу смешок. Меня раздражает своенравное поведение Марка и то, как легко он может взять надо мной контроль. И, поддавшись порыву злости, я говорю: — Как думаешь, платье не слишком полнит меня?

— Шутишь! У тебя восхитительная фигура, Лер!

— Не знаю, мне кажется, что у меня немного полноватые ноги в нем. — Я демонстративно отставляю ногу в сторону и делаю вид, что рассматриваю серебристую босоножку. Свое смелое и наиглупейшее поведение могу объяснить лишь наличием в крови алкоголя, нежели тем, что мне действительно хочется напроситься на комплименты, которые услышит Марк. — Я редко ношу подобное.

— И зря, поверь. Мне очень нравится.

Поднимаю кокетливый взгляд на Костю — откуда я знаю, как это делать?! — и приятно улыбаюсь ему:

— Что ж, раз ты так считаешь.

Двери лифта раскрываются, и я первая захожу в кабину. За несколько секунд все ожидающие заполняют ее и начинают протискиваться в ней таким образом, чтобы каждому было удобно. Я выдыхаю, когда вижу Костю впереди, спиной ко мне. Он стоит с Леней и Светой, они о чем-то болтают, как и другие пассажиры.

Вот только где же…

Лифт трогается, и внезапно чья-то рука сзади обхватывает мой живот и тянет на себя. Споткнувшись, я делаю шаг назад и прислоняюсь к чужому телу, крепкому и теплому.

Невероятный жар приливает к лицу. Я напрягаюсь, ощущая мужскую горячую ладонь, обжигающую даже сквозь ткань платья, и перестаю дышать. Хриплое дыхание приближается к моему уху, и я сжимаю кулаки так сильно, что ногти оставляют болезненные полумесяцы на коже.

— Вижу пара бокалов вина способна развязать твой острый язычок, что ж, весьма интересно. Если к ним добавить, скажем, еще один, у тебя наверняка не хватит больше сил игнорировать меня, а если подмешать пару рюмок текилы — между твоими сладкими ножками станет очень влажно, ведь от моих прикосновений твое тело накроет жар. Ты потеряешь над ним контроль. Оно начнет содрогаться, а из мягкого ротика будут вырываться глубокие стоны, которые ты, зайка, слишком долго прятала под замком. А у меня, куколка, есть нужный ключик.

Горячая ладонь сильнее прижимается к животу, длинные пальцы начинают массировать кожу, и я с трудом сглатываю. В кабине становится жарко, и мысль о том, что все, кто стоит спиной к нам и не видит того, как Марк сворачивает мои мысли в трубочку, заставляет вырваться из горла глухой и хриплый звук.

— Да, — протягивает он мне на ухо, лаская дыханием кожу. — Я сделаю все, чтобы ты стонала еще сильнее.

Лифт издает негромкий сигнал, похожий на колокольчик, и кабина плавно останавливается. Двери раскрываются, и на двадцать пятом этаже выходят несколько пассажиров, включая Костю и Леню. Марк медленно обходит меня и не спеша проводит рукой по моим ягодицам. Выйдя из кабины, он оборачивается.

— Хорошего вечера, куколки. Ни в чем себе не отказывайте.

Глава девятая

Выбежав из лифта, я случайно сталкиваюсь с низеньким загорелым мужчиной, который подхватывает меня за локти и по-английски спрашивает, все ли со мной в порядке. Я киваю ему, улыбаюсь и отхожу к лавочке.

— Лерочка, тебе плохо, что ли? — улыбается Света, догнав меня. Она кладет руку на мое плечо и заглядывает в лицо. — Может, в туалет?

— Нет, все в прядке. Просто укачало немного.

— Мне тоже становится не по себе в лифтах. Особенно когда нужно ехать сорок восемь этажей!

Знай она, что дело вовсе не в укачивании, а в нескончаемых притязаниях Марка, то, наверное, ей бы нечего было сказать мне. Хриплый мужской голос по-прежнему волнует мои внутренности, то сжимает их, то переворачивает с ног на голову. Обнимаю себя за плечи, словно стараюсь укрыться от пагубных мыслей, и вижу счастливое лицо Саши. Они с Настей идут к нам.

Что бы она сказала мне, узнай о том, что все мое тело начинает сковывать сладкая боль, когда к нему прикасаются горячие руки Марка? Улыбалась бы она сейчас так же широко и задорно, будь ей известны мои истинные мысли по этому поводу?

А правда такова, что во время короткого приключения в лифте мне и в голову не пришло прекратить все это. Более того, я не хотела, чтобы это заканчивалось, а желала продлить сладкие секунды обжигающего пламени, которым Марк распалял во мне страсть.

А теперь, спустя несколько минут, я чувствую лишь муки совести перед Сашей, счастливой и улыбающейся мне невестой.

— Такси уже здесь, девочки! Поехали веселиться!

— Давайте постоим пару минут, а то Леру укачало немного в лифте.

— О! Конечно! — понимающе говорит Саша. — Как ты, все нормально? Может, водички?

— Все хорошо, мне уже лучше. Можем уезжать.

Поскорее бы убраться из этого фешенебельного отеля, в котором находится человек, по-прежнему заставляющий меня сгорать от стыда.

И от желания.

Ночная Барселона невероятно хороша и таинственна, и, глядя из окна автомобиля на освещаемую скульптуру необычной формы, я в который раз сожалею, что мое стремление узнать как можно больше об испанском городе находится на ступень ниже, чем стремление постичь тело Марка.

Мы останавливаемся около полукруглого небольшого здания с серебристой крышей яйцевидной формы и направляемся к охраняемому входу. За темными стеклянными дверями нас поджидает невысокая рыжеволосая девушка с папкой в руках. Она любезно провожает нас в персональное ложе с бархатными темно-синими и бордовыми стенами, диванами в форме сердец и открытым видом на танцевальную площадку.

Я выхожу на балкон и с высоты второго этажа наблюдаю за молодыми людьми, танцующими под звуки популярной музыки, гляжу на барменов, умело перебрасывающих через спину шейки, и, повернувшись к девочкам, улыбаюсь им.

— Значит, вот так выглядит испанская дискотека?

Саша начинает хихикать, а Настя со Светой присоединяются ко мне. Рыжеволосая девушка говорит двум парням-официантам с голыми торсами и красными бабочками принести нам шампанское и разложить фрукты. Когда они скрываются за плотными черными шторами, Настя демонстративно машет ладонью перед лицом и округляет глаза.

— Боже, держите меня! Они такие горячие!

— Попридержи коней, подруга, домогательства здесь караются! — смеется Саша.

— А на фига тогда их так наряжать, если нельзя потрогать?!

— Успокойся, — спокойно говорит Света, — скоро сюда прибудет сюрприз для Саши. Думаю, тебе тоже достанется кусочек.

Троица таинственно переглядывается между собой, а я остаюсь в неведении.

— О нет! Это то, о чем я думаю? — восклицает Саша, накрывая лицо руками. — Нет! Я не могу, я…

— А в чем дело?

Света поворачивается ко мне и заговорщически поясняет:

— Через час в наше ложе придут четверо невероятных стриптизеров. Они оплачены на три часа.

Сама не понимаю почему, но от услышанного начинаю хохотать так громко, что Саша, увидев мою реакцию, принимается бегать по темной комнате и выкрикивать слова протеста, смешанные с гоготом.

Официанты приносят шампанское и фрукты. Настя говорит долгий тост, суть которого можно объяснить в трех словах — сегодня можно все — и мы начинаем аплодировать. Все чокаются бокалами, выпивают кисловатую жидкость и принимаются скакать на кроватях, как маленькие девочки, танцуя под трек Кети Перри. Никогда бы не подумала, что смогу так веселиться.

Спустя сорок минут к нам приходит рыжеволосая девушка и сообщает, что сюрприз для невесты прибыл. Находясь уже под действием двух бокалов шампанского и одного сладкого коктейля с вишенкой, Саша воспринимает эту новость с широкой и расслабленной улыбкой. Я, развалившись на одном из четырех диванов с бокалом шампанского в руках, чувствую себя испорченной деньгами и вниманием светской львицей, привыкшей развлекаться в подобных местах и подобным образом.

Света и Настя завязывают Саше глаза черной атласной лентой, и когда та, продолжая сиять пьяной улыбкой, садится, как школьница, в узкое кресло с высоченной спинкой, они располагаются по обе стороны от меня.

Тусклый желтоватый свет плавно сменяется красным, затем синим, и, когда начинает звучать старая песня Джастина Тимберлейка Cry Me A River, шторку отодвигает высокий мускулистый парень в потрепанных джинсах и рваной белой футболке. В одной руке он держит деревянное ведро, полное какой-то жидкости. Окинув всех нас соблазнительным взглядом, он плавно подходит к Саше и подставляет свое бедро к ее голому плечу. От прикосновения она дергается, потом начинает смеяться и прикрывать рукой рот.

Через несколько минут в комнате появляются еще три мускулистых стриптизера. Все они вчетвером не спеша вьются вокруг Саши, и когда первый тянет за конец черной атласной ленты, ее глаза распахиваются так сильно, что кажется, готовы выскочить из орбит. Она набирает в легкие воздух и с открытым ртом смотрит, как уже полуголые иностранцы трутся об ее руки и пытаются заставить ее прикоснуться к своим накачанным задницам.

— Давай! — кричит Настя. Мы со Светой присоединяемся к ней. — Потрогай ее! Давай! Давай!

Выкрикнув что-то нечленораздельное, Саша аккуратно кладет ладонь на мужскую мускулистую попу и сильно жмурится.

— Да! Молодец!

Внезапно трек сменяется на более зажигательный, и троица крепких парней игриво направляется к нам. Я едва не давлюсь, когда голубоглазый брюнет в черных обтягивающих трусах-боксерах запрыгивает на меня и начинает имитировать половой акт. Я лежу не шевелясь, держа руки у груди, но парень аккуратно прикасается к ним и кладет их на свою грудь.

Боже! Какой рельеф!

Он подмигивает мне, танцуя бедрами из стороны в сторону, а я, словно девственница, смеюсь и держусь за его упругие соски.

Господи, наверное, даже моя бабуля бы вела себя куда смелее, а я как бревно лежу на мягком диване и едва могу подыграть этому эротическому танцу, который вызывает во мне только смех.

Парень наклоняется ко мне, шепчет что-то на ухо, от чего по телу тут же бегут мурашки, а когда снова поднимает лицо, я вижу Марка, нависающего надо мной. Моргаю быстро-быстро, чтобы развеять галлюцинации, но легкая темная щетина на квадратном лице то расплывается, то вновь появляется. Резко отворачиваю голову и вижу, как Настя проводит языком по бицепсам сидящего на ней блондина и развратно облизывает губы. Стриптизер берет ее за волосы, тянет лицо к себе и жадно впивается в губы.

О господи!

Пытаюсь отыскать Сашу, но скачущий на мне брюнет не дает заглянуть за него и убедиться, что с невестой все в порядке.

— Секунду, а можно я…

Но парень кладет свой палец мне на губы и отрицательно машет головой. Он хитро улыбается, ловко разворачивается ко мне спиной и, продолжая имитировать секс, изящно выгибает передо мной мускулистую спину, то и дело сжимая в руках мои колени.

Я не спорю, оргия, которая происходит сейчас в этой темной комнате, весьма интересна, но стать ее участником для меня невероятно странно. Черт возьми, еще не все дозаторы здравого смысла в моей голове дали трещину!

Легонько хлопаю ладошками по мужской спине, не зная, как еще попросить этого гиганта обратить на меня внимание, но как только моему взору предстает Саша, запрыгивающая на танцора, который крепко хватает ее за бедра, я тут же подрываюсь и сбрасываю с себя иностранца. Подгибаю под себя ноги, с ужасом видя, как расклешенная юбка платья задралась до самого белья, скатываюсь на пол и, насколько позволяет одурманенная голова, ползу к Саше. Боясь, что мой стриптизер погонится за мной, я оборачиваюсь и вижу, что он уже плавно присоединяется к Насте, жадно всасывающей в себя язык блондина.

От странного запаха в комнате и алкоголя в крови кружится голова, королевское кресло, в котором восседает брюнет с Сашей, то и дело убегает от меня, но я во что бы то ни стало должна добраться до них и привести Сашу в чувство. Она не должна совершить ошибку, о которой потом будет жалеть всю оставшуюся жизнь.

И когда мои руки хватаются за лакированную ручку кресла, брюнет уже впивается губами в Сашу, крепко держа ее за волосы.

— Стой! — кричу я сквозь громкую музыку и с силой ударяю стриптизера по локтю. Недоумевая, он отстраняется от Саши и смотрит на меня. — Хватит! Отпусти ее!

Саша оборачивается ко мне. Губы темные, пухлые, а глаза слишком пьяные.

— Пойдем со мной! — говорю я ей, с трудом поднимаясь на ноги. Меня шатает, но я стараюсь держаться, ведь из троих подруг невесты я — единственная, кто в данный момент не думает другой частью тела. — Вставай, Саш!

В ее блестящих глазах появляется тень смущения, она с трудом глотает слюну и, кинув на брюнета стыдливый взгляд, торопливо поднимается с его колен.

Хватаю ее за руку и тащу к выходу, намереваясь выйти на свежую улицу и прочистить нам обеим мозги. Я запинаюсь, Саша тоже. Качаясь, но идя быстрым шагом, мы проходим мимо иностранцев вдоль широкого блестящего коридора, вываливаемся на улицу, и Саша тут же кидается к высоким подстриженным кустам. Ее начинает рвать.

Расставив ноги на ширине плеч, чтобы хоть как-то придать себе стабильное положение, поднимаю голову к темному небу и глубоко вдыхаю свежий воздух. Шум машин и разговоры гуляющих туристов и жителей приглушает Сашины рыдания.

Надышавшись, я иду к ней. Она сидит в траве за высоким густым кустом и, поджав под себя колени, рыдает, словно ребенок.

— Ничего. Ничего.

Мои тихие слова привлекают ее внимание, и на секунду Саша затихает. Я вижу, как дрожат ее плечи, сажусь рядом и аккуратно обнимаю ее.

— Мне так стыдно. Боже. Мне так стыдно.

Поправляю ей растрепавшиеся волосы, забрасывая их на спину, и не спеша снимаю невидимки с белого помявшегося цветка.

— Ты ничего плохого не сделала.

— Я ведь… Боже… Я ведь могла. Я ведь хотела.

— Но не сделала, — с нажимом говорю я. — Ты выпила лишнего, ничего в этом страшного нет.

— Да, но… — Она замолкает, потом поворачивает ко мне лицо и с заплаканными глазами тихо произносит: — Если бы не ты, Лер… Если бы ты не подошла ко мне, я бы сейчас изменяла Ване, и…

— Этого не случилось бы! — перебиваю я. — Ясно? Ничего плохого бы не случилось.

— Потому что ты была рядом. Меня словно одурманили… Не понимаю, как я могла так поступить… Как позволила чужому мужчине делать со мной, что ему хотелось? Я ведь очень люблю Ваню… Очень… Я бы разбила ему сердце…

— «Бы» здесь главное. А эти стриптизеры, кажется, решили подработать.

— Мне ужасно стыдно… Перед Ваней, перед собой и…

— В этом нет ничего плохого, Сань. Я уверена, что ты взяла бы себя в руки, просто мне стало так плохо, что я решила поскорее выйти оттуда и по пути увидела, как ты…

— Не успокаивай меня, Лер. Я этого не заслуживаю. На секунду в голове промелькнула мысль, что, возможно, Ваня сейчас прикасается к другой девушке, и меня как будто переклинило… Я представила, как он целует ее, а Марк стоит рядом и улыбается, потому что его план удался… Я подумала, чем я хуже, и…

Я обнимаю ее за плечи, а Саша, сотрясаясь от слез, склоняет голову на меня. Мы сидим в тишине несколько долгих минут, видя сквозь узкие щели кустарника свет автомобильных фар. Меня гнетет мысль о том, что Ваня мог поддаться пагубному влиянию Марка, но я стараюсь делать вид, что Саше не о чем волноваться.

Не спеша кручу в руках помятый цветок и, улыбнувшись, протягиваю его Саше. Она долго смотрит на помятые лепестки, потом берет его в руки и спокойно спрашивает:

— Ты когда-нибудь любила?

— Да, — отвечаю я тихо. Устало опускаю голову на Сашину и закрываю глаза. — Но это было давно.

— А ты когда-нибудь хотела… Ты смогла бы причинить этому человеку боль?

— На тот момент — нет.

Мы снова молчим, а потом слышим, как недалеко от входа останавливается машина, и громкие мужские голоса вываливаются на улицу.

— Девочкам, должно быть, весело, — вяло усмехается Саша, кинув цветок в сторону. — Надеюсь, они не видели, как я…

— Не переживай, им было не до тебя. Думаю, завтра они будут краснеть и стыдливо прятать глаза.

Саша улыбается и внезапно крепко прижимается ко мне. Мы долго обнимаемся, пока шорох в кустах не привлекает наше внимание. Одновременно поворачиваем головы к источнику шуршанья и с удивлением видим, как сквозь густую растительность пробирается Ваня, упираясь ладонями в рыхлую землю.

— Эй! Что… Что случилось? С вами все в порядке? Я увидел твою сумочку здесь, на асфальте, и чуть было с ума не сошел!

Он пролезает на коленях к нам и, кинув на меня обеспокоенный взгляд, садится возле Саши и крепко обнимает ее.

— Я буду здесь… за кустом, — мямлю я и, шатаясь из стороны в сторону, вылезаю на четвереньках.

— Знаешь, меньше всего на свете я думал увидеть тебя в кустах, да еще и в такой аппетитной позе.

Задираю голову на мужчину в черных джинсах и стильных кедах с белоснежной подошвой и с трудом пытаюсь подняться. Издав смешок, Марк наклоняется, не мешкая кладет руки на мою талию и помогает встать на ноги. Я снова спотыкаюсь и упираюсь локтями в крепкую грудь.

— Спасибо, — мямлю я тихо, стараясь отодвинуться от него.

— Боюсь спросить, что ты там делала?

— Не твое дело. И уж совершенно не то, о чем ты там подумал.

— А о чем я мог подумать, по-твоему? — Квадратное лицо озаряет улыбка, и острые клыки привлекают мой хмельной взгляд.

— Хватит держать меня! — протестую я, упираясь руками.

— Мне нравится прикасаться к тебе, что в этом плохого?

Я замираю, глядя в темные глаза, прикрытые полуопущенными веками, и долго не знаю, что сказать в ответ. Марк выжидающе глядит на меня, а его длинные темные ресницы колышет легкий ночной ветерок.

— Ваш… Ваш мальчишник подошел к концу?

— Да, зайка.

— Не называй меня так!

Он долго смотрит на меня и шепотом добавляет:

— А как ты хочешь, чтобы я называл тебя?

— Эй! Я сейчас вам морду набью, уроды! — кричит Леня, вылетев из входных дверей.

Мы с Марком поворачиваем головы, и, с неохотой убрав от меня свои руки, он направляется к другу.

— Они меня вообще не понимают! Я говорю, что хочу встретиться с подругами, но рыжеволосая девка не пускает меня туда!

— У них заказано ВИП-ложе, дурак! Стой здесь, я попробую все уладить.

Марк заходит внутрь, а мы с Леней стоим на улице. Глядя друг на друга, мы почему-то начинаем смеяться. Его красная рубашка поло потрепана, воротник неряшливо торчит, а у меня помятое платье и ноги в грязных пятнах от земли.

Глава десятая

Ночь, которую многие ждали и планировали, постепенно подходит к завершению. Марку удается загладить возникший конфликт между Леней и персоналом клуба, суть которого мне так и не удается до конца понять. Вскоре на улицу выходят Настя и Света, заметно помятые и уставшие. Саша с Ваней долго сидят в кустах и выходят к нам, лишь когда Марк заказывает такси.

Автомобили приезжают быстро. Леня, Настя, Саша и Ваня занимают одну машину, а нам троим достается вторая. Света, едва держась на ногах, залезает на переднее сиденье и ударяется головой о дверную арку, заругавшись так громко, что несколько прогуливающихся человек, поворачивают к ней головы. Должно быть, русские.

Меня бросает в дрожь, когда на заднем сиденье оказываемся только мы с Марком. Конечно, как же иначе!

Темнота и тусклые огни за тонированными стеклами превращают атмосферу в салоне в плавящуюся субстанцию, готовую потечь из всех щелей, стоит только мужчине рядом со мной взглянуть на меня.

— Сильно ударилась? — спрашиваю я Свету, наклонившись вперед.

— Угу, — протягивает она сонно, упираясь щекой в окно. — Не забудьте только меня здесь…

Я смотрю на нее и чувствую пристальный взгляд справа. Крепче прижимаюсь к левой дверце, как будто рядом со мной сидит голодный зверь, готовый атаковать, и стискиваю колени.

Голова Марка поворачивается к окну, а рука упирается в широкий подлокотник. Придерживая подбородок пальцами, он тихо спрашивает:

— Хорошо провела время?

— Незабываемо.

— Врешь. Незабываемо ты проведешь его только со мной. — Он поворачивает ко мне лицо, серьезное и задумчивое. — И ты это знаешь.

— Ты всегда такой озабоченный? — вдруг вырывается у меня.

Его глаза темнеют, а сверкающий клык насмешливо сверкает.

— Не часто. Однако рядом с тобой я думаю только о том, чтобы потрахаться. Быстро, медленно, жестко. Я хочу все.

Потрясенная услышанным, еще сильнее стискиваю колени и тут же жалею, что сделала это так заметно. Его прямолинейность пугает и интригует меня одновременно.

— Думаю, тебя не натягивали уже очень и очень давно.

— Хватит…

Он резко подвигается ко мне, задевая плечом мою руку, и внимательно смотрит на губы, которые я не в силах сомкнуть. Дышу ртом, стараюсь тихо, но жар внутри не позволяет молчать.

— Просто скажи мне, чего ты хочешь, и я исполню любое твое желание. С удовольствием.

— Мне ничего от тебя не нужно. Хотя нет — отцепись от меня.

Импульсы в теле из-за алкоголя.

Все из-за шампанского.

— Снова не убедила. И не надоело ходить вокруг да около? Просто скажи мне…

Он хрипит, кулаки сжаты, и каждый его горячий вздох на моей шее болью отдается внизу живота.

— Скажи мне…

Голос требовательный, почти рычащий. В моем теле вибрируют вены, разгоняя по ним разгоряченную кровь, и я не в силах заставить себя промолчать.

— Я…

— Приехали?! — громко подрывается Света, напугав водителя и нас. Она резко оборачивается и пытается проморгать сонные глаза. — Приехали?

— Нет! — рычит Марк, прожигая ее разъяренным взглядом.

Оставшиеся три минуты мы молчим, но эта тишина еще сильнее накаляет обстановку.

Накаляет и нервирует меня. Такое чувство, что на мне тяжелый жилет с каким-нибудь взрывным устройством, и время до взрыва контролируется скоростью моего пульса.

У входа в отель нас никто не ждет, видимо, ребята приехали раньше нас и уже ушли отдыхать. Я помогаю Свете выбраться из машины, жалея, что позволила себе выпить лишнего. Не будь я так пьяна, как следует ответила бы Марку на пошлости, что он говорил мне несколько минут назад. И пока он расплачивается за такси, мы не спеша идем со Светой к лифтам.

— Отличная ночь, да? — спрашивает она заплетающимся языком. — Мы так веселились! Представляешь, я занималась сексом не под одеялом!

— Ух ты! Здорово. Я проведу тебя до номера. Тише-тише, держись!

— Ой, ну что ты! Я сама…

Мы с трудом заходим в лифт, и прежде, чем двери успевают закрыться, замечаю потемневшее лицо Марка, направляющегося к нам.

— Где твоя карточка?

— Мне так понравилось! Я сегодня летала! Я была на небесах!

Она расправляет руки в стороны и изображает полет птички. Пока она «летает», достаю из ее маленькой сумочки на плече карточку от номера и сжимаю ее в руке. Лифт плавно останавливается на пятнадцатом этаже, и мы выходим в длинный яркий коридор.

— Кто были эти парни? — тянет она сонно. — Знаешь, что они делали пальцами?

— Нет, милая, но, думаю будет лучше, если ты все расскажешь мне завтра, хорошо?

— Ладно! — протягивает она, лениво улыбаясь. — Я без сил!

Провожу картой в специальном замке и распахиваю дверь. Пропускаю в номер Свету, шатающуюся от стенки к стенке, и, пожелав спокойной ночи, оставляю ее одну.

На полпути к лифтам останавливаюсь, переводя дух. Тяжесть внизу живота не исчезает, а лишь усиливается, стоит мне только подумать о словах Марка. Боже, я уже была готова сказать, что хочу почувствовать его в себе, вспомнить, какого это полностью отдаваться мужчине и наслаждаться каждым вздохом и прикосновением.

Я спятила. Спятила!

Нет, все то, что он говорил, было слишком пошло и грязно. Не будь я так пьяна, то, наверное, смогла бы как следует ответить ему.

Наверное.

Кажется, минут десять назад я была в этом полностью уверена, а теперь говорю «наверное»?!

Вызываю лифт, и двери тут же открываются. Залетаю в кабину и с силой жму на кнопку двадцатого этажа. Прижимаюсь спиной к прохладной стене, громко дыша ртом, а между тем лифт плавно едет вверх. Жмурюсь так сильно, как будто в глаза светит яркое солнце. Первым делом я встану под струи ледяной воды и буду стоять так до тех пор, пока порочные мысли до единой не исчезнут из моей головы. Я ведь не такая озабоченная, какой представляет меня Марк. Да и с чего ему пришло это в голову? Совершенно не понимаю, я сбита с толку и отчаянно пытаюсь утихомирить бурлящие мысли, но голова идет кругом.

Лифт останавливается на моем этаже, и секунды, прежде чем разъезжаются двери, кажутся мне вечностью. Делаю выпад вперед, но тут же замираю, не в силах вдохнуть плотный и душный воздух. Чувствую, как с виска издевательски стекает тонкая струйка пота.

Я попалась.

Это игра?

Марк напряженно глядит на меня, упираясь руками о стены, и его ноздри заметно и жадно хватают воздух. Еще доля секунды, и он врывается в кабину, с грохотом ударяет по кнопкам и толкает меня к стене. Горячие ладони залезают под юбку, обхватывают ягодицы и сжимают так сильно, что я вскрикиваю.

— Теперь некуда деваться.

Влажный рот накрывает мой, отправляя в горло хриплые и дикие звуки. Руки блуждают по мне с невероятной силой, словно целую вечность они были скованы неразрывными цепями. Я задираю голову и поднимаюсь на цыпочки, чтобы чувствовать его губы еще больше, еще сильнее, и одной рукой Марк задирает мою ногу, а я крепко обхватываю ею мужские узкие бедра.

Мои тело сжимают крепкие руки, жадно и беспорядочно. Я с трудом набираю воздух, когда губы Марка останавливаются на моей шее. Необузданная страсть, с который мы постепенно поглощаем друг друга, уничтожает во мне все преграды, за которыми я так старательно прятала свои желания. Дрожащими пальцами я провожу по черным коротким волосам и с силой прижимаю к себе голову Марка. Чувствую его гладкие и острые зубы на шее, там, где по вздувшейся венке течет алая кровь. Из моего горла вырывается глубокий стон, а мышцы внизу живота сжимаются в резком и коротком спазме.

Что же я делаю?

Это не я. Это не я!

Ловким движение Марк подхватывает меня за ягодицы, и я запрыгиваю на его бедра. Он целует меня, безжалостно вторгаясь своим языком в мой горячий рот, а я не могу найти в себе силы воспротивиться этому. Знаю, что должна, но не могу.

Лифт издает плавный сигнал, и двери раскрываются. Марк резко выходит в яркий коридор, не отрываясь от моих губ. Он движется быстро и уверенно, сжимая ладонями мои ягодицы, и, когда останавливается перед нужной дверью, впечатывает меня в стену и одной рукой пытается открыть электронный замок.

Я исследую пальцами его широкую шею, кожа на ней такая горячая, что может обжечь мои пальцы. Прохладная пряжка ремня на его джинсах приятно упирается мне между ног, и мое тело инстинктивно движется на ней. Слышу тяжелое дыхание Марка, ввалившегося в свой номер, слышу, с каким грохотом захлопнулась входная дверь, и осознание долгожданной уединенности мучительно сдавливает меня изнутри.

— Теперь ты никуда не денешься, — хрипит он мне на ухо, кусая шею. — Теперь ты моя.

Сейчас я хочу именно этого, принадлежать только ему, Марку. Он впивается в мои губы, я жадно всасываю его влажный язык, и на долю секунды у меня дух захватывает. Я лечу назад, прижимаясь к горячему телу, и приземляюсь на мягкую белую простынь. Запрокидываю голову и выгибаюсь навстречу жарким поцелуям.

— Сегодня это будет грубо, — хрипит Марк, нависая надо мной. Он просовывает руку в свои джинсы, щелкает пряжка ремня. — Сейчас я отымею тебя, зайка.

Боже, мое тело хочет этого. Я спятила.

Нужно бежать. Нет, я хочу остаться.

Как же приятны эти давно позабытые прикосновения…

Нет! Возьми себя в руки! Лера, возьми себя в руки!

Марк хватает мои волосы и дерзко глядит в глаза. Нижняя челюсть хищно выдвигается вперед, я вижу эти чертовски острые зубы и мечтаю, чтобы они впились в мою шею.

Стоп! Стоп! Остановись!

Но Марк резко приподнимается на колени, хватает меня за плечи и переворачивает на живот. Рука прижимает меня к кровати, крепко держась за растрепавшиеся волосы, а другая задирает мне ногу. Я вижу свое согнутое колено, моя спина выгибается, и мучительные секунды ожидания длятся целую вечность. Теплая ладонь ложится между моих ног, и я вновь издаю глубокий стон.

Когда исчезло мое белье?! Еще чуть-чуть, и я утону, коснусь бесконечно темного дна и больше никогда не всплыву на поверхность…

Черт возьми, но до чего же все это приятно и страшно одновременно. Словно раненный и беспомощный зверь я извиваюсь под натиском охотника, а мысли настолько спутаны, что я уже не чувствую связи с реальностью.

— Скажи мне, — хрипит голос сзади. — Скажи мне, чего ты хочешь.

Я с силой сжимаю челюсти и пытаюсь вытерпеть эту сладкую муку, но его ладонь лишь усиливает давление.

— Хочешь, чтобы я грубо вошел в тебя? Скорее, Лера…

Спазм сжимает меня, и я с трудом шепчу:

— Да…

— Что? Повтори, зайка.

— Да…

И я касаюсь беспросветного дна. Вскрикиваю от резкой обжигающей боли, хватаю ртом плотный воздух, а мужская рука, вцепившаяся в волосы, тянет мою голову назад.

— Вот так ты хотела?

Снова резкий толчок разрывает меня, но теперь горячая боль превращается в блаженную и желанную. Я извиваюсь, ежесекундно увязая в порочной пучине, а дикая мужская сила превращает меня в слабую жертву.

— Скажи, что тебе нравится это. Скажи…

— Мне нравится, — шепотом говорю я. Сжимаю в руках простыни, ведь еще чуть-чуть, и я взорвусь.

Еще чуть-чуть.

Внезапно Марк отстраняется, грубо переворачивает меня и жадно впивается в губы. Острые клыки задевают нежную кожу, и я чувствую во рту привкус крови. Дико, страшно, но невероятно чувственно.

Сумасшествие!

Марк поднимается на руках, темные глаза расторопно пробегают по мне, и, ловко двинув бедрами, он снова врывается в мое тело. Его руки обхватывают мои и крепко удерживают над головой, а обжигающее дыхание током пробегает по моей шее.

Я обезврежена, уничтожена, распадаюсь на песчинки и больше никогда не смогу вернуть себя прежнюю.

Я утонула. И, к сожалению, мне это нравится.

Глава одиннадцатая

Яркое солнце пытается пробиться сквозь не задернутые витражные окна, посылая мне прямо в лицо ослепляющие лучи. Я жмурюсь, на ощупь хватаю подушку, что рядом, и нетерпеливо накрываюсь ею. Лежу так до тех пор, пока в сознание не пробиваются воспоминания о прошедшей ночи, а в нос — сладковатый аромат цветочного парфюма. Принюхиваюсь к подушке, словно изголодавшийся пес, и перед глазами зажигается картинка, в которой Лера неистово стонет подо мной.

Дергаюсь и поднимаю голову. В кровати только я и смятые простыни, пропитанные потом от жаркого секса. Приподнимаюсь на локтях, стараясь быстрее проморгать заспавшиеся глаза, и обвожу комнату подозрительным взглядом.

В номере только я, на полу чисто, ни единого потемневшего следа на светло-бежевом ковролине. Словно по нему никто и не ходил. А может, горничная приходила, пока я спал?

Нет. У меня чуткий сон.

Ага, конечно. Настолько чуткий, что я даже не услышал, как Лера сбежала от меня посреди ночи. Прикольно. Эта ночка изрядно вымотала меня, наверное, поэтому я спал как убитый. А у девчонки нашлись силы, чтобы без единого звука смыться от меня!

Вот чертовка.

Снова опускаю голову на подушку, накрывая глаза руками, и начинаю смеяться, как идиот, которому показали пальчик. Лера стонала, извивалась подо мной, жадно хватая воздух. Ее руки рвали на мне волосы, когда она громко кончала и умоляла меня продолжать. Эта девочка напрасно скрывает свой потенциал, напрасно. В ней столько огня и желания, что я едва смог сдержать себя в лифте. Ее кожа такая мягкая и нежная, что от моих легких игривых укусов оставались бордовые следы.

Зря она убежала ночью, сейчас бы наш утренний секс был не таким торопливым. Теперь я бы хотел не спешить. Вспоминаю ее влажный горячий ротик, и в паху начиняет тянуть. Боже, я бы с удовольствием поиграл с ее упругими грудями, которые…

Снова приподнимаюсь на локтях и хмурюсь. Пытаюсь понять в чем причина исчезнувшего покоя, но в голову лезут только мягкие сочные губы и теплый ротик, жадно всасывающий мой язык. А как же ловко она оседлала меня! Не думал, что в такой изящной и хрупкой фигурке столько силы.

Ох, Лера, Лера. Нам с тобой еще столько предстоит испробовать.

Принимаю прохладный душ, все еще поглощенный воспоминаниями о податливом женском теле, как вдруг, когда я намыливал голову термоядерным шампунем, в мозгу щелкает, и я понимаю, в чем причина моего странного беспокойства.

Грудь Леры. Я играл с ее сосками, сжимал в руках набухшие упругие подушечки, но даже во мраке темной комнаты не мог не заметить косую широкую линию между сладкими холмами. Кажется, будто шрам оставил тупым скальпелем неумелый хирург.

Торопливо смываю шампунь, как будто водные процедуры мешают думать, и на быструю руку протираюсь полотенцем.

Может, она перенесла какую-то операцию в недавнем прошлом? Тогда почему же на соблазнительном женском теле оставили такую уродливую отметину?

Чем больше я задаюсь вопросами, тем сильнее во мне разгорается недовольство относительно моего интереса.

Мне все равно, что там было у нее и откуда взялся этот шрам. Я по-прежнему собираюсь окунуться в порочное приключение с этой девочкой, и я уверен, что ее желание совпадает с моим.

Однако, когда за поздним завтраком в одном из ресторанов отеля к нам за большой круглый стол подсаживаются Саша с Лерой, я с необъяснимым для себя раздражением смотрю в лицо той, что так страстно извивалась подо мной ночью, а теперь весело хохочет над тупыми рассказами Кости. Она целенаправленно игнорирует меня, но из-за полнейшей невозмутимости на ее счастливом лице мне кажется, будто эта девчонка совершенно не помнит, чем занималась со мной несколько часов назад. Черт возьми, за последние несколько дней я впервые вижу ее такой расслабленной на людях!

Почему я был уверен в том, что при встрече со мной Лера станет прятать глаза и краснеть, как пятнадцатилетняя девчонка? Я думал, ей, как любой скромной девушке, станет неловко за дикую ночь, проведенную с ненасытным мужчиной, но своим бесстрастным отношением она напрочь разбивает мою уверенность в этом.

— И что было дальше? — спрашивает она Костю, расставив локти на столе.

— Ну, в общем, не к столу будет сказано, но…

— Он облевал всю улицу, стоило только Лене открыть пассажирскую дверь! — объясняет Ваня, смеясь. Саша кидает на него укоризненный взгляд и что-то недовольно бубнит себе под нос. — А что? Если бы Леня не подоспел, он бы всю машину загадил!

— А не нужно было так напиваться! — кидает Настя, потирая слегка опухшие глаза.

— Уж кто бы говорил! Наверное, всю ночь спала в обнимку с унитазом, да?

— Леня, закрой рот, — отрезает она, выпивая холодную воду.

— А как твое самочувствие, Лера? Вчера ты, кажется, изрядно набралась. — Я не могу больше сдерживать в себе нарастающий гнев и тупо смотрю в улыбчивое мягкое лицо с песочными глазами. — Это, конечно, если судить по тому, как ты выползла на четвереньках из кустов.

Внезапно эта сучка начинает смеяться, причем невероятно искренне. Она смотрит на меня и хохочет так естественно, что я теряю дар речи. Саша подключается к ней, и обе, бросая друг на друга хитрые взгляды, ржут так, что мои уши начинают болеть.

— Эй, эй! А чего мы не знаем? — интересуется Ваня. Он переводит взгляд то на одну, то на другую и, не дождавшись ответа, кидает мне задорную улыбку. — Расскажите нам!

— Ну уж нет! — говорит Лера. Она успокаивается, но продолжает увертливо улыбаться. — Вам незачем знать об этом.

— Так, а где была я в это время? — вставляет Настя, нахмурив брови. — Когда это вы ползали в кустах?

Лера с Сашей снова закатываются в истерическом смехе, и я невольно ощущаю себя униженным. Я затрахаю эту девку до смерти, если она не прекратит свои замысловатые игры.

— Вижу, что за ночь тебе удалось протрезветь. Ты, должно быть, крепкий орешек, да, Лер?

Она переводит на меня спокойный взгляд, склоняет голову набок и выжидающе смотрит.

— Не то слово! — отвечает за нее Света. — Пока мы все утром страдали, Лера успела позаниматься в спортзале.

— Серьезно? Ну надо же. Откуда в тебе столько силы? — обращаюсь я к Лере и не спеша расставляю руки на столе.

— Она просто монстр! Я приползла к ней часов в шесть утра, — рассказывает Света, разрезая ножом яичницу, — мне нужно было одолжить… Ну, неважно. Так Лера встречает меня в одном полотенце и говорит, что только что вернулась из спортзала!

— Господи, а во сколько ты туда ходила? — Саша кидает на подругу удивленный взгляд. — Часов в пять?

— Я еще не привыкла к смене часовых поясов. Решила не терять времени даром.

Ах вот как.

— Занималась сама или с тренером? — интересуется Костя, задержав на ней заинтересованный взгляд.

— Ты что, в пять утра все дрыхнут! — смеется Леня.

— Ну, так что? Ты занималась с тренером? — спрашиваю я. Подпираю голову рукой и смотрю на принявшую мой вызов девушку.

— Да. Там был один тренер, который готов работать круглые сутки. — Она поворачивает голову к Косте и, улыбаясь, добавляет: — К сожалению, он был немного сонным, и мне пришлось самой выдумывать себе часовую программу.

Мне стоит неимоверных сил, чтобы не перевернуть к чертовой матери этот стол и не наброситься на светловолосую лгунью.

— Не мудрено, что он сонный, в пять-то утра! — комментирует Костя. — Но раз здесь есть услуга круглосуточного тренера, значит, он всегда должен быть в форме. Надеюсь, ты не заплатила ему?

— Нет, что ты. Он почти ничего не делал. За что мне было платить ему?

— Правильно. Знаешь, если ты захочешь как-нибудь еще позаниматься, и неважно во сколько, — смело зови меня. Я как-никак собаку съел на этих тренировках.

— Конечно, ковбой! — улыбается ему Лера, затейливо поддев локтем.

Черт, да что это с ней?!

— Уж я-то сделаю для тебя хорошую программу!

Сучка выиграла. Я резко встаю со стула и, пожелав всем приятного аппетита, вылетаю из ресторана. Пытаюсь держать себя в руках, но мне так и хочется пробить бетонную стену, чтобы кулак свело от боли и я забыл про эту неблагодарную сучку хотя бы на пять минут.

Ночью она отдавалась мне без остатка, нужно было быть полным кретином, чтобы не увидеть в ее блестящих глазах удовлетворение и кайф. Она кричала, говорила со мной на языке разврата, а теперь пытается доказать, что ей не понравилось? Что мой парень в штанах ничего не делал?

Да пошла она к черту со своими тараканами, долбаная кретинка! В моей жизни было много чего, но чтобы какая-то недотраханная девка сказала, что я никчемный в постели — никогда.

Удивительно, как же меняются люди, когда получают желаемое. Еще вчера Лера казалась такой застенчивой, а сегодня уже так свободно и легко относится ко всему. К Косте, например, и его тупым шуточкам.

А что, если она хотела не просто задеть меня, а намекнуть на продолжение? Безусловно, она выбрала странную манеру поведения, однако что же еще ей остается делать?

Бедняжка, должно быть, съедает себя за то, что переспала со мной. Но еще больше ее грызет чувство удовлетворенности. Ведь ей понравилось со мной, с человеком, который не пришелся ей по душе с самого начала. Собственно, как и она мне.

Но разве я знал, что за укоренившейся сдержанностью и серьезностью скрывается такая необузданная любовница?

Резко останавливаюсь и понимаю, что не заметил, как прошел несколько кварталов по солнечной улице.

На моем хмуром лице появляется улыбка, когда я понимаю, что Лера хочет еще, но стесняется в этом признаться.

Глава двенадцатая

Вместе с мамой и свекровью Саши мы стоим на первом этаже и ждем нашу невесту. Света с Настей решили пропустить поход по магазинам, потому что после вчерашней веселой ночи им по-прежнему плохо. Я бы и сама с удовольствием отдохнула в номере, но от знания, что Марк находится со мной в одном здании и может в любое время постучать в мою дверь, тут же хочется поскорее сбежать куда-нибудь подальше.

Все мое тело нещадно ломит, словно я всю ночь занималась в том самом тренажерном зале. Бог мой! Какую чушь я несла за столом час назад, лишь бы дать понять Марку, что эта безрассудная ночь ничего для меня не значит. Я уверена, что все девушки, с которыми ему доводилось спать, с легкостью и приятной усталостью покидали место преступления, с надеждой сообщая свои номера телефонов, — так, на всякий случай. Но я тихонько убежала от своего сексуального любовника, пока тот крепко спал, прихватив с собой лишь большой белый халат, который висел в ванной комнате. Ведь во что-то мне нужно было одеться!

Эта ночь стала для меня открытием. Воздерживаясь от сексуальных отношений чуть больше двух лет, я не только не забыла, как это делать, но, кажется, раскрыла для себя новые ощущения, о которых и не подозревала ранее. Если Света летала в руках вчерашнего стриптизера, то я возвышалась над Вселенной рядом с Марком и осознавала, насколько жалким было мое существование до той самой минуты, когда первый оргазм не поразил мое тело.

Я бы искренне обвиняла себя в том, что так долго лишала саму себя сладких и ни с чем не сравнимых минут, но я не могу этого сделать, ведь за эти два года на моем пути не встречался такой требовательный и раскрепощенный мужчина, как Марк. Я знаю, если бы он не был настолько открытым для секса и в некотором роде вульгарным — я бы ни за что не сделала того, что совершила прошлой ночью. Но он умело подготавливал меня, томил, возбуждал порочными словами, разжигая во мне дикое желание стать покорной и покладистой. И я ею стала.

Возвращаясь под утро в свой номер в большом мужском халате, я не боялась быть замеченной кем-то, даже Сашей. Уставшее тело хотело неторопливого продолжения. Я вспоминала, как Марк сжимал меня в лифте, как яростно впивался в мои губы, и мне стоило неимоверных усилий, чтобы не нажать на кнопку двадцать пятого этажа и молить снова подчинить себе мое тело.

— Мы с Гришей уже были там, но вы же знаете, как это — ходить по магазинам с мужчиной! — щебечет Наталья Андреевна, поправляя сливовую шляпку с широкими полями. — Он устает еще до того, как заходит в торговый центр, а потом долго бубнит, мол, когда этот кошмар уже закончится!

— Точно-точно, — понимающе кивает Ольга, мама Саши. Она, высокая эффектная женщина с подтянутым телом, годится своей дочери в сестры, не меньше. — Сергей готов руку себе отгрызть, только бы не ходить по магазинам.

— Наше такси уже давно стоит у входа, где же Саша?

— А вот и она! — восклицаю я, когда из лифта выходит невеста. Она выглядит немного расстроенной, но, когда останавливается возле нас, натянуто улыбается. — Все хорошо? Готова?

— Да. Поехали.

Без лишних разговоров мы выходим из отеля и садимся в белый автомобиль с тонированными стеклами. Мама Саши садится вместе с нами на заднем сиденье, а Наталья Андреевна впереди.

— В «Глориес» около двухсот магазинов, девочки! — сообщает она. — Мужчины могут смело потерять нас на целый день!

Облегченно выдыхаю и смотрю на Сашу, без эмоционально уставившуюся в окно.

— Что-то случилось? — тихонько спрашиваю я, когда женщины начинают громко восхищаться видами испанского города.

Саша опускает глаза, потом смотрит на меня и кивает. Она кидает на свою маму осторожный взгляд, и я понимаю, что о проблеме мы сможем поговорить лишь в отсутствие Ольги.

Такой момент удается поймать через полчаса, когда мы заходим во внушительное здание, и женщины решают удалиться в туалет. Мы с Сашей садимся на разноцветную скамейку, и я внимательно ее слушаю.

— Когда я выходила из номера, чтобы спуститься к вам, то наткнулась на Марка. — Она тяжело вздыхает, а мои внутренности потихоньку сжимаются. — Он сказал мне кое-что. Точнее спросил.

— Что именно?

Мои нервишки начинают шалить.

— Ваня, случаем, ничего такого во сне не бормотал? Я сказала, что нет, а что такое? Ну, мало ли. Не хочу, чтобы он ненароком проговорился, чем занимался вчера.

— Он пытается тебя задеть, не поддавайся. Ничем таким Ваня вчера не занимался. Помнишь, он приехал за тобой в клуб, и вы долго сидели в кустах. Кстати, чем это вы там занимались? — усмехаюсь я, пытаясь сменить тон разговора.

Наконец Саша улыбается и смущенно смотрит на меня:

— Целовались.

— Что-что? — Я театрально выпучиваю глаза и прикрываю рот рукой.

Саша смеется и качает головой:

— Мы целовались. Это было странно, но здорово. А еще он сказал мне, что в их клубе им не понравилось, и они поехали к нам.

— Ну, вот видишь! Наверное, план Марка провалился, потому что Ваня твердо решил не поддаваться на его глупые уговоры.

— Не совсем так, насколько я помню. Ваня сказал, что весь вечер Марк был какой-то нервный. А потом, когда они приехали в клуб, критиковал каждую девчонку в трусах на шесте. — Она вздыхает, но по крайней мере не грустит. Что до меня, так я нахожусь в некотором ступоре. — Единственными, кто хотел остаться были Костя с Леней.

Марк ведь грезил поразвлечься с девочками в бикини, так что же ему мешало?

Наталья Андреевна машет нам вдалеке, рядом с бутиком женской одежды. Мы с Сашей послушно подходим к ней и заходим в просторный светлый магазин, где уже присматривает для себя наряды Ольга.

— В тебе что-то изменилось, — говорит мне Саша, когда мы ходим среди длинных стендов с вечерними платьями.

— Что именно? И за какое такое время во мне успело что-то поменяться?

Я лишь безудержно занималась сексом прошлой ночью после двух лет воздержания. Ничего необычного.

— Не знаю. Просто мне так кажется.

У меня есть наряд на свадьбу, но на предсвадебный ужин я планировала купить себе что-нибудь здесь. И, примерив потрясающее черное платье-футляр с молнией на всю спину, с довольной улыбкой на лице я расплачиваюсь за него.

— Теперь мне нужно купить нижнее белье под него, — говорю я Саше. — Я видела здесь магазин, сходим?

— Конечно! Пойдем, я присмотрю что-нибудь для себя. Для первой брачной ночи.

К нам присоединяется Ольга, а чуть позже и Наталья Андреевна. Внимательный персонал бутика нижнего белья помогает каждой из нас выбрать понравившиеся комплекты и отнести кружева на маленьких вешалках в просторные примерочные. Никогда бы не подумала, что для примерки нижнего белья могут понадобится комнатки с двухместными диванчиками, столом и огромными зеркалами в золотой широкой раме.

— Если что — зовите, — говорит мне девушка на английском и тактично закрывает за собой темную дверь.

Начинаю снимать джинсы. Полностью раздевшись, примеряю один комплект, но он оказывается большим на меня. Надеваю второй. Черный гладкий лиф без бретелек и низкие трусики с белыми кристаллами по бокам. Возможно, несколько дней назад я и подумала бы, что мне незачем такое эротичное белье, но сейчас…

Я хочу чувствовать себя сексуальной, и теперь мне неважно, что об этом никто не узнает. Главное, что об этом буду знать я. Когда я буду проходить мимо Кости или кого-нибудь еще, мои мысли станут превращаться в тающее масло, ведь я буду думать о том, что под моей одеждой прячется безумно красивое белье, которое никому не суждено увидеть. Эта мысль уже греет меня изнутри.

Марк.

Как бы я вела себя, будь он рядом в один из таких моментов? Наверняка бы трусики вымокли насквозь. Даже сейчас, когда я думаю о нем, по телу растекается приятная слабость, а низ живота начинает тянуть. Закрываю глаза и отбрасываю голову назад. Провожу пальцами по шее, пытаясь воссоздать прикосновения Марка, и слышу, как ручка двери глухо скрипит.

Резко оборачиваюсь и едва не падаю в обморок.

— Мм, ты уже готова к тренировке, я вижу.

— Что ты здесь делаешь?!

Марк тихо заходит и закрывает дверь на щеколду. Не мешкая ни минуты, он подлетает ко мне, хватает меня за шею обеими руками и впивается голодным взглядом.

— Я плохой тренер, да?

Хватаюсь за его кисти, пытаясь стащить их с моей шеи, но Марк только сильнее сжимает пальцы.

— Отпусти меня.

— Нет, крошка. Сейчас я буду наказывать тебя за клевету. Помнишь, я уже говорил тебе, что приму меры, если ты будешь распускать свой язык. Пожалуй, я нашел более эффективное решение проблемы, нежели судебные разбирательства.

Одной рукой он грубо хватает мою ягодицу и громко шлепает. Я с трудом проглатываю разгорающееся желание и жмурюсь.

— Нет, зайка, нет. Смотри на меня. Мне нужны твои глаза.

Рука, сжимающая мое горло, хватается за распущенные волосы и ловко разворачивает мое тело. Он толкает меня вперед, я падаю коленями на диван, и едва пытаюсь подняться, как его руки уже хватают меня за бедра.

— Смотри, милая, как я снова буду натягивать тебя. В следующий раз ты будешь следить за своим острым язычком.

В большом зеркале, в котором обычно разглядывают себя женщины в обновках, я вижу, как Марк расстегивает свои джинсы, спускает их и кидает на меня полный похоти взгляд. Тело тут же становится неподвластно мне, спина выгибается, и я готова вновь покориться мужской силе. Нахально улыбнувшись, Марк стягивает с меня белье и проводит пальцами по оголившейся коже.

Глядя мне в глаза, он рвет зубами фольгу, я вижу, как дьявольски сверкает острый клык. Быстро натянув презерватив, он медленно вводит в меня палец, а я закрываю глаза от наслаждения.

— Разве я плохой тренер? — говорит он шепотом. — Разве я составил тебе плохую программу тренировок?

Из горла вырывается глухой стон, когда его палец во мне делает круговое движение.

— Ну же, зайка, скажи мне. Я люблю, когда ты говоришь со мной. Мне нравится слушать твой голос. Я хороший тренер?

— Да.

Палец снова делает круг, и я двигаюсь ему навстречу.

— А какую программу ты хочешь сейчас? Что будем тренировать?

— Марк… — умоляюще стону я.

— Что, сладкая? Хочешь повторить вчерашнее занятие?

— Да.

Голос, которым я говорю не принадлежит мне.

Это не я. Это не я.

— Но ведь ты получишь от этого только наслаждение. А я хотел наказать тебя. Как-то неправильно. Ты ведь сегодня очень обидела меня…

— Я не буду…

— Не будешь что?

— Я не буду…

— Не будешь кончать? — усмехается он. — Думаю, ты обманываешь меня. Хотя… Ладно, я очень доверчивый человек, — шепчет он мне на ухо. Мы оба смотрим друг на друга в зеркало, и от хитрого взгляда темных глаз по моей коже пробегают мурашки. — Если ты обманешь меня, я снова буду тебя наказывать. Снова и снова.

И вновь мы становимся ближе. Медленно, плавно и, кажется, чувственно… Я знаю, что эта близость грязная, неправильная, и то, что мы делаем сейчас — слишком порочно, но тело и руки Марка заставляют меня таять, как масло на солнце. И ведь знаю, что снова пожалею об этом. Возможно, я уже жалею…

— Сейчас я буду делать это сильно и быстро, не вздумай рвануть к финишу.

Все слишком грязно и гадко, но от этих вульгарных слов мое тело взрывается. Крепко ухватившись за мои бедра, Марк делает то, что сказал. В боковом зеркале наше отражение в светлой сверкающей комнате видится мне огромным черным пятном. Как будто в центре элитного жилого района с ухоженными газонами перевернулся мусоровоз с вонючими черными пакетами и протухшим мясом. По всей комнате раздаются непристойные звуки, и я опасаюсь, что за дверью их кто-то может услышать. От одного взгляда на свое отражение — в вульгарной позе и получающей незабываемое наслаждение, мне становится дурно. Приятно и плохо одновременно, как такое может быть?

Этот мужчина испортил меня. Словно вредный школьник, изрисовавший черной ручкой новый учебник с хрустящими страницами. Теперь уже никакой ластик не сотрет эти жуткие каракули.

Марк издает глубокий стон и несколькими сильными толчками доводит меня до разрушительного оргазма. Мое тело сотрясается, руки неистово сжимают края мягкого дивана, а Марк громко и устало дышит.

Еще несколько секунд мы не двигаемся, а потом я с трудом приподнимаюсь на дрожащих руках и вновь с опаской гляжу в зеркало.

Боже, как же мне стыдно. Вернуть бы время на несколько минут назад, и я бы повела себя иначе. Выгнала бы Марка из примерочной, или громко закричала, чтобы сюда подоспели все… И пятое, и десятое, черт возьми, как же смешно теперь успокаивать себя.

Но тут я замечаю, как он смотрит на меня. Его лицо расслаблено и измождено, но темные глаза по-прежнему живо реагируют даже на движения моих век.

— Откуда это? — спрашивает он тихо. В его тоне слышится что-то новое, совершенно чуждое ему. Или мне просто кажется?

Я с опаской слежу за его взглядом и останавливаюсь на шраме между моих грудей. Сладкая истома глубоко во мне испаряется, и мир становится слишком реальным. Я поднимаюсь на онемевшие ноги, со стыдом натягиваю белье, за которое еще не заплатила, и хватаю свою кожаную куртку, чтобы прикрыться.

— Выйди, Марк.

Он хмурится, аккуратно стягивает презерватив и подходит к мусорному ведру. Безразлично закинув в него доказательство нашей близости, он быстро застегивает ширинку и поправляет футболку.

Я с нетерпением жду, когда же он покинет комнату, и прижимаю к остывающему телу куртку. Стоило только взглянуть на шрам, очки с красными стеклами испарились, и мир стал виден в обычных болотно-серых красках.

— Уходи, мне нужно одеться, — тороплю я.

— Ты можешь сделать это и при мне. Я уже, кажется, все видел.

Поднимаю на него быстрый взгляд и тут же нетерпеливо закрываю глаза:

— Выйди, Марк. Сюда может постучать Саша.

— Несколько минут назад тебя это не волновало.

Сглатываю и отворачиваю лицо, пытаясь спрятать глаза полные стыда.

Стыд. Стыд. Стыд.

Стыд. Стыд.

Стыд.

— В чем дело?

— Я просто хочу, чтобы ты ушел.

— Тогда ответь на мой вопрос.

— Марк, просто выйди!

— Ответь на мой вопрос, я хочу знать…

— Выйди! — Мой голос срывается, и я крепче сжимаю ткань куртки. Сглотнув, уже шепотом добавляю: — Пожалуйста, Марк.

С минуту промешкавшись, Марк выходит из комнаты, бесшумно закрыв за собой дверь.

Я бессильно сажусь на диван, где только что дала собственной похоти взять надо мной верх. Продолжаю прижимать к себе куртку, настороженно глядя на ручку двери и боясь, что она снова может провернуться.

Что со мной происходит? Почему я доверяю свое тело мужчине, которого знаю всего несколько дней? Так не должно быть, это неправильно. Мои мысли никогда не были такими пошлыми, я хороший человек.

Но разве я сделала что-то плохое? Разве я должна до конца своих дней жить в собственном сером мирке, куда никогда не попадет солнечный свет?

А что для меня свет в конце тоннеля?

Марк? Или секс с ним? А может, просто понимание того, что я еще желанна?

Еще желанна…

Мне двадцать семь, и, как говорит бабуля, после сорока жизнь только начинается, а я даже еще не дожила до этих лет. Но уже столько всего пережила, что, наверное, могу считать себя маминой ровесницей.

В дверь стучат. От неожиданности я дергаюсь и кричу, что можно зайти. Я знаю, что Марк ушел. Он всегда наглым образом врывается в мое личное пространство и знать не знает, что такое разрешение.

— Эй, как у тебя дела?

Саша заглядывает в комнату, а я сижу на диване, прижимаю куртку к телу.

— Все… Хорошо. Я уже заканчиваю примерку.

Она кидает на меня смущенный взгляд и, заметив, как я прячу тело, отводит глаза в сторону.

— О, ага. Представляешь, Ваня с Костей и Марком приехали сюда. Парни хотят купить себе что-нибудь на память.

— Мм, здорово. Ты меня ждешь?

— Ага, но ты не торопись! Я тут выбрала себе два комплекта, хотя жутко переживаю из-за цены, она космическая. В общем, если меня не будет в бутике, то я где-нибудь недалеко от него.

Когда Саша выходит, я быстро стягиваю с себя белье и решаю купить его на память. А еще я не могу представить, что кто-то другой будет мерить его здесь, когда оно было на мне во время секса.

Выбираю несколько ночных футболок для мамы и бабули и иду на кассу расплачиваться. Пробегаю взглядом по залу в поисках Саши, но ее здесь нет. И когда выхожу в просторный коридор, вижу ее и Ольгу около высокой пальмы, позирующих для фото. Ваня делает снимки на телефон, Кости и Марка рядом нет. С облегчением выдыхаю и подхожу к ним.

— О! Вижу, ты накупила много чего! — говорит мне Ольга, кивнув подбородком на бумажные пакеты в моих руках. — Шопинг проходит на славу, да?

— Да, точно. Взяла еще кое-что для мамы с бабулей.

Из соседнего бутика мужской одежды выходит Марк, неся в руках большой черный пакет. Он движется к нам, а мое сердце тут же подскакивает к самому горлу.

— Что купила? — вдруг спрашивает Костя, резко останавливаясь возле меня. — Ой, прости, не хотел тебя напугать.

— Так, по мелочи, — отвечаю я, кинув на подошедшего Марка осторожный взгляд. — А ты?

— Зашел в спортивный магазин и увидел вот такую штуку! — Он достает из пакета что-то большое и неровное, завернутое в несколько слоев пупырчатой пленки. — Это статуэтка бодибилдера! Клевая!

— Главное, чтобы не поломалась в багажном отделении, — говорит Ольга, внимательно рассматривая непонятную конструкцию.

— Возьму ее с собой в салон, а потом поставлю в своем кабинете! Кстати, я видел там такие здоровские женские костюмы для фитнеса! У нас таких нет, уверяю. Не хочешь взглянуть? — спрашивает меня Костя.

Выдавливаю улыбку и отрицательно качаю головой.

— Брось, Лер, сходи посмотри, — говорит мне Марк, саркастически улыбаясь. — А то вдруг еще захочется позаниматься в зале рано утречком.

Чувствую непреодолимую усталость от этой надоедливой темы и насмешек Марка. Он смеется надо мной и радуется тому, как ничего не подозревающий Костя продолжает говорить про этот долбаный фитнес, имея в виду реальные физические тренировки. А совсем не то, о чем говорит Марк.

Вновь все решают разойтись по интересующим их бутикам, и я намереваюсь присоединиться к Саше и Ольге. По словам Вани, его мама застряла в магазине посуды и еще долго оттуда не выберется.

— А куда пойдете вы?

— Здесь на втором этаже есть магазин техники, — отвечает Ваня. — Пошатаемся там.

— Если что — звоните, — говорит Саша и целует его.

Ловлю на себе внимательные взгляды Кости и Марка, которые стоят справа от меня, и машинально принимаюсь отмечать сходства и различия между ними.

— Лера?..

Сердце стучит так сильно, что ребрам становится практически больно. Я с трудом проглатываю слюну и медленно оборачиваюсь в надежде, что знакомый женский голос окажется всего лишь галлюцинацией. Но когда мои глаза встречаются с ледяным взглядом брюнетки с короткими волосами, стоящей прямо за моей спиной, все мое существование переворачивается с ног на голову.

Кто бы мог подумать, что за шесть тысяч километров, в теплой осенней Барселоне, я встречу свою свекровь.

Глава тринадцатая

Светлая кожа становится еще бледнее, а понравившийся мне песочный цвет глаз за долю секунды сменяется на тусклый, почти прозрачный оливковый. Мое любопытство относительно жизни Леры с каждым разом все усиливается, что не может не удивлять и не огорчать одновременно. Меня никогда не интересовали жизни девушек, с которыми я спал. Более того, я готов был заткнуть им рот кляпом, лишь бы эти куколки не болтали лишнего, до чего мне не было абсолютно никакого дела. Но Лера…

Она такая же загадочная, как и ее тонированный «Лексус», который мне так не нравится. Готов поспорить, что она что-то скрывает, и даже Саша, с которой они так дружны, не в курсе ее тайн. Лера совершенно не похожа на болтушку, жалующуюся даже на крохотные проблемки, и уж тем более не похожа на тех, с кем мне доводилось спать раньше.

«Знаешь, я так люблю Моцарта. Есть в его музыке что-то цепляющее…»

Какой Моцарт, девочка? Мне все равно, что ты слушаешь в машине!

«А я обожаю котиков и готова подобрать каждого бездомного…»

Хорошо. Молодец. А теперь давай помолчим и займемся делом!

Боже, девушки готовы говорить о всякой ерунде, лишь бы нарушить тишину и услышать в ответ что-то приятное. А Лера молчит, как партизан!

Что я знаю о ней?

Ничего, кроме того, что секс ей нравится так же сильно, как и мне. А может, еще больше. Только в отличие от меня она это старательно скрывает и даже стыдится собственных чувств.

— Что ты тут делаешь? — недоверчиво спрашивает женщина с короткой стрижкой. Она, должно быть, ровесница моей тетушки, и, судя по тому, как ее узкие брови то хмурятся, то изгибаются в какой-то странной, крючковатой форме, она не сильно рада встретить свою знакомую.

— Эй, гляди, я сделал селфи с одной подкачанной иностранкой! — тычет в меня локтем Костя, показывая фотографию на телефоне. Я кидаю на экран быстрый взгляд и что-то бубню. — Красотка.

— …Я приехала на свадьбу подруги. Как ваши дела?

Женщина криво улыбается и отводит глаза в сторону.

— Лер, мы в туалет, окей? — шепотом говорит Саша и вместе с мамой скрывается за углом.

— О! Сейчас покажу какой костюм я мерил, — болтает мне под ухо Костя.

— После всего — паршиво. До сих пор. — Женщина снова переводит сузившиеся глаза на Леру, которая напрягается так сильно, что плечи под кожаной курткой заметно поднимаются. — А ты, вижу, веселишься, да? Ездишь за границу, на свадьбы. Жизнь бьет ключом.

— Гляди, как тебе? — не унимается придурок рядом со мной. — И все же, может, стоит купить? Так, для прикола. И на память, а?

— Да, Кость. Бери не задумываясь, — отвечаю я, даже не взглянув на фото в телефоне.

— Не надо так, — тихо говорит Лера, с осторожностью глядя на женщину. Она часто моргает, преподнося свою тревогу этой тетке на блюдечке. — Я надеюсь, что… все еще наладится…

— Тебе придется надеяться всю свою жизнь. Ведь этого никогда не случится.

— Ладно, была не была! — говорит Костя. — Пойду возьму, а то потом век сожалеть буду! — Он уходит в спортивный магазин, а я по-прежнему стою справа от Леры и, как придурок, делаю вид, что смотрю что-то в своем телефоне.

— Что же ты молчишь, Лер? Попробуй сказать мне что-нибудь еще в знак утешения, — беззастенчиво фыркает женщина, больше похожая на крысу. — Знай, что мне твои слова как были до лампочки, так и остались. Подавись ими, дрянь!

— Так, ладно, в чем здесь дело? — нетерпеливо кидаю я, встав за Леру. Черт возьми, это уже переходит все границы. Тетка не спеша поднимает на меня маленькие прозрачные глазки и с явной усмешкой вскидывает подбородок.

— Вижу, времени ты зря не теряла, да?

— До свидания, — твердо говорит Лера и большими шагами уходит от нас.

Я смотрю вслед удаляющейся девушке, чья жизнь, мать ее, постепенно становится объектом моего изучения, а тетка рядом со мной нагло, но тихо усмехается.

— Берегись, мальчик. Эта мерзавка не та, за кого себя выдает.

Она уходит в противоположную сторону, оставив меня стоять под огромной пальмой в полном недоумении. Несколько иностранцев подходят ко мне и просят сфотографировать их на телефон, но я кидаю на них безразличный взгляд и иду туда, куда пошла Лера. Чувствую себя идиотом, маленьким пузатым рефери на женском ринге, где только что победу одержала коротко стриженая крыса.

Сквозь толпу посетителей вижу золотую макушку и срываюсь к ней. Маленькая девочка в красном костюмчике, преграждает мне путь и удивленно смотрит на меня большими голубыми глазами. Я обхожу ее и тут же натыкаюсь на женщину в лиловой шляпе с огромными палями.

— Ой, Марк, ты тоже здесь! — улыбается моя тетка и без просьбы сует мне в руки несколько бумажных пакетов. — Будь зайкой, племянничек, и поноси эту тяжесть за меня.

Я выдавливаю улыбку и обхожу ее.

— Марк, куда же ты? — кричит она мне в след.

— В туалет!

Я все еще вижу Леру, она сворачивает за угол, а я увеличиваю шаг. Все, чему я только что стал свидетелем, злит меня, потому что я совершенно не понимаю, о чем только что шла речь и почему эта девушка не та, за кого себя выдает. Так кто же она?!

Поворачиваю налево и среди проходящих людей вижу Леру. Она останавливается у одной из десятка огромных цветных фотографий с достопримечательностями Барселоны и смотрит на нее пустыми глазами.

Подхожу к ней и встаю рядом. Она безразлично поворачивает ко мне лицо, окидывает меня усталым взглядом и вновь смотрит на фотографию собора Святого Семейства.

— Ты был здесь? — спрашивает она.

— Только рядом. Летом туда не пробраться, слишком большая очередь.

— Что это?

— Саграда Фамилия. Храм Святого Семейства. Самый известный долгострой в мире.

— Почему долгострой?

— Потому что строится на пожертвования и частные вложения. Его архитектор Гауди, и… Какого черта, Лер? Что это только что было?

— Я пытаюсь узнать об этом городе чуть больше.

Бросаю пакеты на землю и слышу звон посуды. Начхать мне на эти побрякушки, которые накупила тетка. Сейчас я хочу знать, что скрывает девушка рядом со мной.

Беру ее за узкие плечи и разворачиваю лицом к себе:

— Чего от тебя хотела эта горгона?

— Решила поздороваться.

— И назвать тебя дрянью? — фыркаю я, прожигая ее нетерпеливым взглядом. — Хорошо приветствие.

— Забудь, ладно? Я благодарна тебе, что вступился за меня, но не стоило.

— Серьезно? Если бы я не подошел к вам, то эта страшила сожрала бы тебя живьем. Так, чего же она хотела от тебя?

— Я уже сказала, а теперь отпусти меня.

— Ну уж нет! Ты должна ответить мне.

— Я тебе ничего не должна, Марк. Не зазнавайся. А теперь отойди, меня ищет Саша.

Ее спокойствие и усталость от всего, что сегодня было, вгоняет меня в легкий ступор, и я убираю руки. Лера вздыхает, должно быть, громче, чем хотела бы, и возвращается в широкий коридор, похожий на аллею.

Мы проводим в торговом центре еще пару часов, и за все это время она ни разу не глядит на меня. И на сей раз она даже не прилагает к этому видимых усилий, что, естественно, меня огорчает. Даже задевает. То ли ей лень поднимать на меня взгляд, то ли я действительно ей осточертел, но в одном уверен точно — в ее голове по-прежнему мусолится неожиданная встреча с короткостриженой крысой. И я во что бы то ни стало выясню, какую тайну скрывают эти песочные глаза.

Глава четырнадцатая

Не знаю, сколько стою здесь перед окном и смотрю на вечернюю Барселону, подарившую мне невероятные эмоции и свободу, но вовремя напомнившая о колючей реальности. Меньше всего на свете я могла подумать, что встречу часть своего угнетающего прошлого за несколько тысяч километров от дома. Даже живя в одном городе, за два года мы ни разу случайно не встретились с Полиной Васильевной, зато — на тебе! — в Испании тут как тут. За эти годы в ней ничего не изменилось, разве что морщины под глазами стали глубже и кривее.

Понятия не имею, говорил ли с ней Марк после того, как я трусливо поджала хвост и ушла, но одно знаю точно — она бы ни за что не стала публично обвинять меня в том, что случилось. Я все еще помню, как она тряслась над имиджем честной и благородной семьи, и рассказать кому-то о ее проблемах все равно что окунуть себя в грязь лицом. Мне только неприятно, что Марк стал свидетелем всего этого, и теперь у него появляется слишком много вопросов ко мне.

И чтобы в очередной раз не встретиться с ним, заказываю ужин в номер и решаю посмотреть один из четырех русскоязычных каналов. Авось по ним будут показывать какой-нибудь фильм.

Когда доедаю овощной салат и полюбившуюся паэлью, звонит Саша. Я ссылаюсь на неважное самочувствие и заверяю, что отдых пойдет мне на пользу и завтра я буду в форме.

Горничная приходит за грязной посудой около восьми, и, закрыв за ней дверь, я принимаю теплый душ и долго стою под струйками воды, не в силах вырвать из памяти то, как Марк вмешался в наш разговор со свекровью.

Бывшей свекровью.

Ему не следовало этого делать, как и проявлять интерес к моей жизни, задавая неприятные вопросы. Надеюсь, что этот интерес кратковременный, и ничего, кроме секса, нас связывать не будет.

Я с такой легкостью думаю об этом, что становится не по себе, потому что то, чем я занимаюсь — неправильно. И некрасиво. И стыдно.

Ночью сплю плохо, верчусь, как юла, но под утро мне все же удается заснуть. Будит меня телефонный звонок, и я лениво тянусь к стационарной трубке.

— Да? — бормочу я сонным голосом.

— Охренеть, так можно всю жизнь проспать! — раздается голос Марка на другом конце провода. — Ты видела, сколько времени?

— Чего надо?

— А по утрам ты груба. Что ж, наверное, хорошо, что той ночью ты сбежала от меня, иначе бы я хорошенько схлопотал от тебя, да?

Я недовольно вздыхаю и уже намереваюсь бросить трубку, но он тут же продолжает разговор.

— У тебя на сборы всего сорок минут. Поднимай свою горячую попку с постели и спускайся.

— Я хочу спать, Марк. Так что…

— Ты хотела узнать о Барселоне больше или нет? — недовольно замечает он. — Если хочешь проваляться весь день в койке — твое дело.

Он бросает трубку, а я, недоумевая, таращусь на работающий телевизор, который так и не выключила со вчерашнего вечера.

Звонок разбудил меня, но я бы тут же заснула, окажись звонившим кто-то другой, а не Марк. Но сейчас, чувствуя подозрительную заинтересованность в его словах, поднимаюсь с постели и не мешкая принимаю душ. Надеваю джинсы, серую футболку, что купила вчера в торговом центре, и новые кеды. Волосы завязываю в высокий хвост, наношу на скулы румяна и пару раз провожу тушью по ресницам. Схватив куртку, я выбегаю из номера, чувствуя себя школьницей, опаздывающей на урок, и залетаю в переполненный лифт.

Когда двери разъезжаются, я уже жалею, что решилась послушаться Марка. Но, увидев его, Сашу и Ваню около стойки ресепшн, я нервно сглатываю и подхожу к ним.

— О! Ты пришла! — говорит мне Саша, обнимая меня. Перевожу взгляд на Марка, заценившего мой внешний вид, и улыбаюсь подруге. — У нас невероятная программа на сегодня!

— Правда? И что же?

— Мы едем в «Порт Авентура»! — восклицает Ваня, демонстрируя детскую радость. — Знаешь, что это?

— Нет, я полный ноль.

— Это парк развлечений! Там есть невероятная горка-гигант! Как она называется? — уточняет Саша.

— «Шамбала»!

— Да-да, «Шамбала»! В прошлый раз я побоялась скатиться с нее, но сегодня я это сделаю!

— Другие тоже едут?

— У них не понос, так золотуха, — хмыкает Ваня. — Костя вчера переел осьминогов, поэтому ему было плохо всю ночь. А Леня с девчонками решили поехать по магазинам.

— По-моему, они просто боятся прокатиться на горках, — улыбается Саша, а Ваня согласно кивает. — В любом случае нам будет весело. Сейчас только дождемся машину.

Дорога от Барселоны до огромного развлекательного комплекса «Порт Авентура» занимает не больше двух часов. За рулем арендованной машины сидит Марк, а Ваня рядом, на пассажирском сиденье. Весь путь я разглядываю бескрайние желтоватые поля, и на обратном пути мы решаем остановиться у дороги и сделать фото с огромными ветровиками-гигантами.

Несмотря на предзимнее время года, территория комплекса полна отдыхающих и туристов. Мы покупаем максимальную программу на целый день, куда входит так называемая ВИП-очередь, благодаря которой нам не придется стоять подолгу и ждать, чтобы попасть на какой-нибудь аттракцион. Нам надевают на руки ярко-зеленые браслеты, и мы заходим за огромные решетчатые ворота.

— О! Это же Вуди Вудпекер! — восклицаю я, увидев в центре небольшой площадки большую статую в виде знаменитого мультяшного дятла. — Я же все мультики с ним видела.

Саша тянет меня за руку, и мы обе встаем возле яркой улыбающейся птицы.

— Ваня, давай быстрее, сейчас в кадр другие люди попадут! — командует она своему жениху, а тот с трудом пытается достать телефон из кармана джинсов.

Марк спокойно обходит его и делает несколько снимков на свой телефон. Мысль о том, что мое фото будет в его личном телефоне, настораживает, но машинально на моем лице расцветает улыбка, стоит только взглянуть на синего дятла.

— Вон там есть большой магазин всяких сувениров, одежды и сладостей. — Саша быстро рассказывает мне, что здесь и как устроено, а Ваня с Марком, держа в руках большую разноцветную карту, решают, на какую горку нам нужно отправиться в первую очередь.

— Поскольку сейчас мы находимся на территории «Средиземноморья», то идем на самый крутой и свирепый аттракцион «Разъяренный Бако»! — говорит Ваня, наигранно хмуря брови.

Теперь я понимаю, на что способны наши зеленые браслеты. Огромная очередь, заканчивающаяся задолго до высокой лестницы, где и начинается аттракцион, движется с черепашьей скоростью, зато та, куда идем мы, с трудом пробираясь через толпу, состоит всего из пяти человек.

Я, как и все, протягиваю руку с зеленым браслетом, и загорелый парень усаживает меня на одно из четырех мест в первом ряду.

— Ой, а можно мне куда-нибудь назад? — спрашиваю я его, но он только улыбается и фиксирует на мне тяжелый железный поручень.

— Твой зеленый браслет означает, что на всех горках, какие бы ты ни выбрала, твое место в самом первом ряду, — спокойно объясняет мне Марк, сидя рядом со мной.

— Тебе понравится! Вот увидишь! — восклицает Ваня.

Через несколько минут, когда пассажиры занимают свои места, на длинных экранах над головами показывают какой-то мультфильм. Звук становится все громче и громче, и когда на экране что-то взрывается, конструкция, на которой мы сидим, резко срывается с места. Перед глазами пролетает все, я даже не могу набрать в легкие воздуха, потому что дух захватывает так, словно я лечу в пропасть с невероятной высоты. Скорость огромная, я громко кричу, и горлу становится больно, а слыша, как яростно орет Саша, я начинаю смеяться. Из глаз текут слезы, хватаю ртом воздух, но тут же закашливаюсь.

И вот, когда наш паровозик плавно останавливается, я хохочу так сильно, что не могу отстегнуть поручень, сдавивший мне кости на бедрах. Марк поднимает конструкцию над моей головой и протягивает руку, помогая подняться на ноги.

— Вижу, ты под впечатлением! — говорит он мне, придерживая за спину.

— Шутишь? Боже, я никогда так не веселилась! Это просто невероятно!

— Это еще цветочки! А вот «Шамбала» в сотню раз страшнее! — восклицает Ваня, смеясь над моей реакцией. — Пойдемте на «Дикий Запад», там есть отличная горка «Стампида». Только предупреждаю, после нее будет очень болеть попа.

* * *

— Зачем?! Зачем я только села сюда, Ваня?! Что б ты провалился! Если я погибну здесь, то сведу тебя с ума, являясь во снах! — Саша истерично кричит, стуча по треугольной безопасной коробке между ног, которую трудно назвать ремнем безопасности. Мы втроем хохочем, как дети, ведь Саша на грани того, чтобы начать материться во всеуслышание. Как седоволосый мужик позади нас, проклинающий все на чем свет стоит. — О господи! О господи! Что ты ржешь?! Боже! Боже!

— Ты действительно собралась погибать за два дня до свадьбы? — кричит Марк, кинув на меня саркастический взгляд. — Если так, то твое место пустовать долго не будет!

— Иди ты к черту, Марк! Ты первый, кого я сведу с ума!

Мы летим в пропасть с ошеломляющей скоростью, и крики всех, кто сидит позади нас, разносятся оглушающей волной. Резкий и длинный спуск, подъем на невероятную высоту и скорость, с которой мы пролетаем над верхушками высоких деревьев, не по-детски захватывают дух.

Я ору и одновременно с этим смеюсь, как ребенок, с радостью понимая, что была бы полной дурой, если бы только отказалась от этой поездки.

В отличие от Саши с Ваней, которым становится плохо после горки «Дракон Хан», мы с Марком решаем прокатиться еще на одной перед остановкой в кафе. Ею оказывается башня свободного падения «Ураган Кондор», куда также образовалась большая очередь. Несколько загорелых сотрудников парка усаживают нас на места и фиксируют на груди и поясе тяжелые металлические крепления.

— Ты бесстрашная, да? — спрашивает Марк, когда инструктор отходит к другому пассажиру. — Готова испробовать все?

— Должны же у меня остаться хорошие воспоминания об этом отпуске, — кидаю я, поздно поняв двусмысленность своего ответа. — Я имею в виду…

— Я понял.

Закусываю губу, чувствуя некоторое смущение от собственных слов и того, как резко перебил меня Марк. Я смотрю на его изящный профиль с острым носом и широкими мужскими скулами и, наверное, впервые за несколько дней думаю, что этот мужчина все же не лишен обыкновенных человеческих чувств. И пускай, что ими окажутся обида и огорчение. По крайней мере он промолчал, решив не комментировать мои слова в присущей для себя вульгарной манере. Я бы могла сказать ему, что, помимо этой поездки на аттракционы, в моей памяти навсегда останется он, человек, подаривший мне давно позабытое чувство свободы, которое до этого времени я ощущала лишь проезжая по ночным городским дорогам. Но я не хочу, чтобы Марк знал это. Я вообще не хочу, чтобы он что-то знал обо мне. Это только все испортит.

Конструкция начинает плавно подниматься, и через несколько минут весь парк становится виден как на ладони. Смотрю наверх, считая секунды до свободного падения, и ловлю на себе тревожный взгляд Марка. Он внимательно следит за моим лицом, и я напрягаюсь.

— Что? — кричу я ему. — Да, мне страшно. Как и тебе.

— Почему ты катаешься по городу чуть ли не каждую ночь?

Недоумевая, гляжу на него, потом снова перевожу глаза на верхушку башни.

— Я видел тебя тысячу раз. На «Лексусе». Ты катаешься туда-сюда, останавливаешься на больших парковках и можешь стоять там часами. Просто так. Почему и зачем?

— Сейчас упадем. Сейчас…

— Ответь мне! — требовательно кричит он, подавшись ко мне. Его руки сцеплены на железных широких прутьях, и я вижу, как под кожей выпирают мощные вены.

— Потому что тогда я чувствую себя свободной!

Конструкция громко щелкает и резко летит вниз. Я кричу, видя, как над головой треплется мой хвост и как ноги подлетают кверху от сильного порыва воздуха. Все кричат от восторга, а я снова смеюсь от переполняющих меня чувств.

Невероятная поездка и незабываемые ощущения!

— Молодцом! — кричат нам Ваня с Сашей, стоя за решетчатым ограждением. — Теперь вы оба — бесстрашная банда!

Мы с Марком кидаем друг на друга короткие, но оценивающие взгляды, после чего сотрудники подходят к нам и открепляют защитные жилеты.

Все, кроме Марка, решают выпить пиво с жареными морепродуктами. Пока мы с Сашей занимаем места на длинных деревянных скамейках, мужчины стоят на кассе и расплачиваются за заказ.

— День чудесный, правда? Никогда бы не подумала, что смогу провести его рядом с Марком.

— Один из лучших в моей жизни, — соглашаюсь я. — Он, кажется, успокоился, не думаешь?

Саша кидает в его сторону оценивающий взгляд:

— Не знаю даже. Конечно, я рада, что он перестал подкалывать меня через каждое слово, просто я бы очень хотела, чтобы он не только смирился с нашей свадьбой, но и принял меня. Ну, знаешь, полюбил, что ли. Как жену своего брата. Стал уважать.

— Я думаю, что скоро он это поймет. А пока не бери в голову все это. Сейчас нужно думать не о нем, так?

— Точно. Послезавтра будет ужин, я так нервничаю. Наталья Андреевна считает, что он намного важнее самой свадьбы, представляешь? По-моему, это глупо, но я не говорю ей этого.

— Она руководит всем процессом, да?

— Не то слово! Думаю, в ней погибает организатор торжеств.

— Но тебя, я вижу, не напрягает ее чрезмерная инициатива.

— Она хорошая женщина, хотя и немного странная, — улыбается Саша, пожимая плечами. — Мне нравится, что свою помощь она не навязывает. Я просто вижу, что ей действительно хочется помочь нам и сделать незабываемый праздник, почему бы и не дать ей такую возможность. Ты так смотришь на меня, как будто я сумасшедшая, — смеется она.

— Нет, что ты! Не говори глупости.

— Будь ты на моем месте, наверное, все взяла бы все в свои руки, да?

— Я… — оглядываюсь, пробегая глазами по счастливым лицам отдыхающих. Не решаюсь сказать то, что вертится на языке. — Знаешь, я уже была в подобной ситуации и… Ничего хорошего у меня не вышло. Но не все одинаковы. Думаю, Наталья Андреевна и впрямь… И впрямь делает это от чистого сердца.

Саша неотрывно смотрит на меня, и я уже жалею, что дала слабину. На мое спасение, к нам подсаживаются Ваня с Марком, принеся с собой на подносе три огромных кружки пива, жареных кальмаров и большую тарелку с креветками. Марк взял себе колу в жестяной банке.

— За сегодняшний день, друзья! — говорит Ваня тост. — Я очень рад, что мы решили выбраться из этого жуткого отеля.

Мы смеемся и чокаемся кружками.

— Почему он жуткий, я не поняла?

— Потому что мы могли выбрать куда менее пафосное место, — отвечает Ваня своей невесте, забрасывая в рот горячее кольцо кальмара. — Надо было урезать маму в финансах.

Саша переводит на меня осторожный взгляд.

— Моя мама, наверное, решила потратить весь семейный бюджет, — говорит мне Ваня. — Вообще, мы с Сашей планировали свадьбу на берегу моря, здесь, в Испании. В кругу самых близких. Тихо, безо всяких излишеств. Но когда моя мама узнала об этом, такое началось!

— Значит, притащить сюда всех, включая и родственников через пятое колено, — дело рук тетушки? — недоверчиво кидает Марк.

— А чем ты слушал, когда я рассказывал тебе о планах? Уж точно не ушами. Короче, все, чему вы являетесь свидетелями, действительно дело рук моей любимой мамы.

— Она ведь хочет как лучше, — тихо говорит Саша, снова кинув на меня быстрый взгляд. Зря я сболтнула лишнего, теперь всякий раз, когда Ваня будет укоризненно отзываться об инициативе своей мамы, Саша подумает, что я во всем с ним согласна. — Ты ее сын. Единственный.

— Да, плохо, что у меня нет родного брата, не в обиду, Марк. Но будь у нее еще сын, она бы занималась им, а не мной.

— Эй, я для нее как сын! — кидает Марк.

— Который никогда не женится и ненавидит все, что с этим связано. Прости, но для моей мамы ты как собаке пятая нога в этом плане.

— Твоя доброта не знает границ! — без издевки фыркает Марк.

— Говорю как есть, — улыбается Ваня, потом поворачивает ко мне лицо. — Этот человек — пожизненный холостяк, одиночка, волк, покинувший стаю. Я знаю, что такого не будет, но если вдруг, о Боже! — поднимает он руки к небу. — Если вдруг он когда-нибудь встанет на путь исправления и постигнет силу любви, я побреюсь налысо и пробегу голышом по мосту Влюбленных, выкрикивая: «Я летающий пони, я самый прикольный на нашем районе!»

Мы начинаем хохотать во все горло, и даже Марк оценил эту шутку улыбкой.

— Придурок.

— Знаешь, я был бы неимоверно счастлив, если бы ты встретил свою половинку, — говорит Ваня, глядя на брата добрыми и честными глазами. Он отпивает пиво, закусывает креветкой и обращается к нам с Сашей: — Разве я не прав? Разве плохо встретить человека, которому можно открыть всего себя, довериться, подарить сердце?

Ничего себе, я и не подозревала, что Ваня такой глубокий романтик!

— Началось! — протягивает недовольно Марк и отворачивается. — Закрой свой рот, ладно?

— Ей-богу, я не понимаю, кто ему нужен! Человек не может вечно быть один, а Марк у нас — вечный одиночка! Ну, разве я не прав, а? Что хорошего в том, что ты постоянно меняешь девушек, как перчатки?

Саша отводит в сторону глаза, потом снова смотрит на меня и едва заметно пожимает плечами:

— Ну, знаешь, каждый выбирает свой путь… Кто-то просто по-другому распределяет свои приоритеты. Это не всегда плохо…

Она сознательно встает на сторону Марка, чтобы он хоть немного стал к ней мягче. Ваня смотрит на свою невесту удивленными глазами, потом недоверчиво хмыкает и переводит взгляд на меня:

— А ты как думаешь, я прав? Ведь у каждого должен быть кто-то рядом. Чтобы подставить плечо, чтобы развивать свою жизнь. Ведь смысл всего — оставить что-то после себя. Семью, детей, память.

— Это все очень здорово звучит. Думаю, что правильные люди именно так и поступают.

Ваня внимательно смотрит на меня и спрашивает:

— «Правильные» в хорошем смысле или нет? Я правильный человек?

— Безусловно, Вань. Я согласна с тобой в том, что у каждого человека есть его половинка, так скажем. И когда эти двое встречаются, они начинают выстраивать свою жизнь, планировать ее на годы вперед и это правильно, да. Так и должно быть.

— Я чувствую, что есть какое-то но, — усмехается он, потягивая пиво.

— Оно всегда есть, — улыбаюсь я, уже жалея, что начала эту тему. Ловлю на себе его выжидающий взгляд и понимаю, что он не успокоится, пока я не объясню ему свою позицию. Нехотя продолжаю: — Не у всех получается быть правильными. Кто-то, быть может, и старался быть таким, делая все для этого. Но в силу каких-то обстоятельств, разрушивших все на корню, он больше не хочет пытаться. Возможно, что жизнь и поблекнет, станет серой и неинтересной, но все же человек будет искать в ней краски. И неважно, каким способом. Кто-то будет искать свои цветные карандаши в многочисленных путешествиях или в беспрерывной смене партнеров… А другие будут кататься на машине, бесконечно наматывая круги по городу, только лишь потому, что так можно почувствовать себя лучше, чем есть на самом деле.

Все внимательно смотрят на меня, а я, поглощенная собственными мыслями, больно кусаю внутреннюю сторону щеки, сожалея о том, что позволила себе говорить так много.

Глава пятнадцатая

В отель мы возвращаемся около восьми вечера, уставшие, но счастливые. Саша говорит, чтобы к ужину ее не ждали, потому что она сразу завалится в кровать, как только увидит на горизонте мягкую подушку. Ваня с Марком решают проведать Костю, а я намереваюсь принять теплый душ и подняться на ужин в ресторан, где мне еще не доводилось бывать. Возможно, что я встречу кого-нибудь из родителей жениха и невесты. По правде говоря, сегодня я бы очень хотела побыть одна, но при этом — на людях. Это странное желание, и будь у меня под рукой моя машина, в которой бы я могла беспрепятственно перемещаться по отелю — я бы по-настоящему кайфовала. Быть со всеми, но наедине с собой. Приятное чувство. Среди людей не чувствуешь себя так одиноко, как есть на самом деле.

И, вдоволь расслабившись под струйками теплой воды, я подхожу к шкафу и выбираю для своего одинокого ужина длинный черный сарафан с множеством переплетений на груди и бежевые сандалии на плоской подошве. Распускаю вьющиеся волосы, щекочущие плечи и спину, и рисую на глазах классические стрелки, просто потому что сейчас у меня такое настроение. Довольная собой, я поднимаюсь на сорок восьмой этаж, где находится ресторан под открытым небом, и выбираю самый крайний столик на двоих.

Официант приносит для меня меню и в знак внимания угощает бокалом белого сухого вина.

— Спасибо, — говорю я ему. Приятно улыбнувшись мне и сделав поклон, он скрывается за многочисленными столиками.

Мне нравится место, что я выбрала, и невероятный вид на сверкающую огнями Барселону. Красота, которую не смогут передать тысячи слов, навсегда останется в моей памяти, и я обязательно вернусь сюда, но совершенно по другому поводу. Не будет никаких свадеб и людей, вторгающихся в мое личное пространство. Я просто приеду сюда одна и буду каждый день посещать знаменитые соборы, укрываемые лучами яркого солнца, а по вечерам находить уютные ресторанчики и кушать полюбившуюся паэлью.

Сейчас я жалею лишь о том, что не прихватила с собой куртку, чтобы набросить ее на плечи. Прохладный вечерний ветерок обдувает спину, и я невольно обнимаю себя руками.

Внезапно кто-то сзади аккуратно набрасывает на меня теплую вещь. Я дергаюсь от испуга, но тут же узнаю черные кожаные рукава и серебристый язычок всемирно известного лейбла.

— Уже становится холодно, так что в следующий раз прихвати с собой куртку.

Марк обходит меня и останавливается рядом со свободным стулом. Он смотрит в сторону официантов, кивает и переводит на меня спокойный взгляд.

— Не против?

Я вздыхаю:

— Как будто у меня есть выбор.

— Он всегда есть, Лер.

Смотрю в необъяснимо серьезные, но расслабленные глаза и едва заметно киваю, все еще не до конца уверенная в своем решении. Передаю ему свое меню, но Марк отказывается. К нам подходит официант и принимает мой заказ.

— Ты ничего не будешь? — интересуюсь я.

— Я уже сделал заказ, пока ты смотрела на город.

— Продолжаешь следить за мной, да?

Губы кривятся в ленивой улыбке, а пушистые ресницы касаются кожи под глазами.

— По странному стечению обстоятельств мы с тобой часто выбираем одни и те же места для отдыха. Наверное, это судьба.

— Хорошая отговорка.

Он снова улыбается и благодарит официанта, поставившего рядом с нашим столиком вино в ведерке со льдом. Мужчина ловко вскрывает бутылку и наливает в бокал золотистую жидкость, а Марк внимательно наблюдает за процессом.

Пока темные глаза заинтересованы происходящим, я смотрю на красивого мужчину перед собой в черной рубашке с закатанными рукавами и ухоженной темной щетиной, плавно спускающейся по широкой шее. Мягкие глаза обрамлены дорожкой густых и пушистых ресниц, которым позавидовала бы всякая женщина, и, сидя перед этим красавцем с идеальной внешностью, сложно сказать, что он принадлежит реальному, а не киношному или книжному миру. Невероятно даже то, что день назад я занималась с ним сексом в общественном месте.

С ума сойти.

— О чем задумалась? — спрашивает Марк, отвлекая меня.

— Как Костя? — спрашиваю я первое, что приходит в голову.

— А о другом ты подумать не могла, да? С ним все нормально. Уже сидел в номере с девчонками, когда мы с Ваней зашли к нему. Показывал им свою коллекцию фильмов.

— Что ж, им повезло, если они любительницы вестерна.

Он улыбается и прячет глаза за ресницами.

Боже, какие они длинные!

— Хорошо провела день?

— Невероятно. Я и подумать не могла, что когда-нибудь рискну сесть на такие экстремальные горки. Я ни капельки не жалею.

— Когда я в первый раз сел на «Шамбалу», то матерился похлеще того мужика, что сидел позади нас.

Улыбаюсь и делаю глоток вина.

— Ты много раз бывал здесь, да?

— Этот — третий. И даже когда я все посмотрю здесь, не перестану приезжать.

— Ты, должно быть, много воды выпил в том фонтане.

Марк смеется, и я снова замечаю мягкую ямочку на щеке. А ведь у него получается быть милым!

— Ты занимаешься танцами? — вдруг спрашивает он, откинувшись на спинку стула. Я непонимающе гляжу на него и склоняю набок голову. — Кастаньеты. Ты сегодня их столько накупила, что я подумал, наверное, в Тюмени тебя ждет пара десятков учеников.

— А, нет. Фламенко я не умею танцевать, как и любой другой танец. Это для моей бабушки. Ей семьдесят, и она старается взять от этой жизни все.

— Похвально.

— Да, она частенько увлекается чем-то и занимается этим пока на смену не приходит новое увлечение. Последнее хобби — организованная зарядка по утрам с соседями. Это клуб для избранных, где ее участники каждое утро дышат природой.

— Это как?

— Ну, они приходят в парк и ложатся на специальные коврики. А потом, наверное, закрывают глаза и вдыхают ароматы улицы.

На квадратном лице снова появляется слабая улыбка, и я одергиваю себя за то, что болтаю лишнего.

— Интересно. А теперь она увлеклась танцами?

— Судя по всему. Вместе с теми же соседями. Для них, по-видимому, я и накупила столько стучалок.

— Ты живешь с ней?

— Нет. Они с мамой живут в Сургуте.

— А как ты оказалась в Тюмени?

— Не кажется ли тебе, что ты задаешь слишком много вопросов? — подозрительно хмурюсь я.

Марк безразлично пожимает плечами и снова пробует вино.

— Ты ведь охотно на них отвечаешь.

Официант приносит наш заказ. Мы принимаемся за еду, и несколько минут за нашим столиком царит молчание.

— Как вы с Сашей познакомились?

— Она пришла ко мне на макияж, — просто отвечаю я.

— И так зарождается женская дружба! — саркастически замечает он, накалывая креветку в кляре.

— Мы просто нашли общий язык. Ко мне приходят сотни женщин, и большинство из них так или иначе делятся со мной своими планами или просто пытаются завязать разговор, рассказывая о чем-то несущественном.

— И о чем говорила тебе Саша? Наверное, ах, я встретила одного простофилю, который по уши в меня влюбился! И бла-бла-бла.

Опускаю вилку на тарелку и нетерпеливо гляжу на Марка.

— Ты несправедлив к ней.

— С чего ты взяла? Или она сама тебе что-то говорила?

— И дураку ясно, что ты не в восторге от свадьбы. Ты ведь, как там, закоренелый холостяк, да?

Марк с подозрением смотрит на меня, потом спокойно отпивает вино и вновь принимается за еду.

— И не думаю, что Ваня обрадовался бы, узнав, что он простофиля.

— А кто он, по-твоему? Только чокнутый может говорить всю ту чепуху, которую он нес сегодня про доверие и сердце.

— Не у всех аллергия на чувства.

— Почему-то сегодня ты деликатно умолчала об этом. Значит, все, кто, влюбляется, женятся, создают семью — правильные люди, да?

— Так и должно быть. Это правильно.

Я напрягаюсь, потому что моя собственная болтовня загоняет меня в клетку.

— И кто же ты в этой жизни? Кажется, я не вижу на твоем безымянном пальце бриллиант. Или он настолько маленький, что его с трудом можно заметить?

Я с раздражением смотрю на его злую усмешку и крепко сжимаю вилку.

— Ой, прости. Или ты еще не нашла такого же влюбленного болвана, похожего на Ваню, да? Что ж, спроси у своей подружки, как это делается. Она-то знает толк в этом деле.

— Они по-настоящему любят друг друга, почему тебя это так раздражает?

— Потому что очень скоро эта розовая пелена на их глазах спадет, и тогда начнется то, что и должно быть. Скандалы, бесконечные крики и, пожалуй, самое приятное во всей этой жуткой ситуации — измены. Бытовуха заглотит их и не подавится, а Ванька станет сильно жалеть о том, что когда-то дал себе слабину и купился на безотказный и регулярный секс. Ведь долгое время спать с одной и той же женщиной все равно что…

— Окунаться в бассейн с кислотой, — тихо добавляю я, изумляясь его словам. — Боже, и сколько же в тебе высокомерия.

— Я просто реально смотрю на вещи. Ты ведь такого же мнения, не будь лицемерной. Только дурак не понял бы, о чем именно ты сегодня говорила. Эти влюбленные голубки, может, ни черта не заметили, но вот я — слушал тебя внимательно. Так что же помешало тебе стать правильным человеком, Лер? Ты ведь старалась, но что-то случилось, и вдруг — бах! — стала изгоем в мире правильных людей.

— Спасибо, у меня пропал аппетит, — рявкаю я, кинув белую салфетку на стол.

— А разве я что-то не то сказал? Может, в какой-то момент тебе просто осточертели все эти розовые сопли, которыми сморкаются Саша с Ваней, и ты поняла для себя, что лучше жить вот так, свободно. Без обязательств, обещаний и чувств, а? Просто наслаждаться жизнью.

— Это неправильно, — говорю я тихо.

Марк лениво улыбается и с подозрением пробегает глазами по моему лицу.

— Ты так думаешь из-за того, что мы с тобой переспали пару раз? При этом не говорили ту ересь, о которой постоянно твердит мой брат? Знаешь, ничего зазорного в том, чтобы просто насладиться горячим сексом и кайфануть от этого, я не вижу. И будь ты так обеспокоена своим членством в обществе правильных людей, то сделала бы все, чтобы между нами ничего не произошло. Ну, хотя бы попыталась. Однако ты получала такое же удовольствие, как и я. Без обязательств.

Он допивает вино в бокале и доливает его из бутылки. Во мне кипит ярость, пытаюсь взять себя в руки, но лишь сильнее сжимаю вилку, и ее острые углы больно впиваются в кожу.

— Должно быть, тебя сильно потрепало, раз ты такого ужасного мнения о жизненных ценностях. И что же случилось? В детском саду бросила девочка?

Он переводит на меня глаза, сузившиеся в тонкие щели. Я тоже умею язвить.

— А ты коварна. В тихом омуте черти водятся, это про тебя.

— Или подружка в университете, которую ты любил до безумия, предпочла тебе другого?

Марк едва заметно дергается, и на долю секунды мне кажется, что я потянула за нужную ниточку, но тут же его лицо озаряет злая, но уверенная улыбка, и по моему телу проносится дрожь.

— Наверное, та тетка в магазине была права. Ты не такая добрая и милая, за какую себя выдаешь.

Решаю промолчать, хотя внутри все кипит. Достаю из сумочки бумажные купюры и кладу их на стол.

— Да брось! Хорошо ведь сидим. Мне еще никогда не было так интересно общаться с девушкой, честно.

— Иди к черту, кретин.

Поднимаюсь и иду к выходу, кинув на удивленного официанта безразличный взгляд.

Чертов ублюдок. Решил, что я буду спокойно выслушивать его издевательства и продолжать сидеть с ним за одним столом. Господи, да чем я только думала, когда ложилась с ним в постель?

«Уж явно не головой», — слышится мне проповеднический голос Вани.

И о чем еще успела поведать Марку моя свекровушка? Если бы сейчас она появилась на моем пути, я бы высказала ей все, о чем так долго молчала! Нет, я бы во всеуслышание рассказала правду, которую она так боится услышать. Идиотка.

Все только и делают, что считают меня мягкой и пушистой, хрупкой птичкой, которая надломала свои крылышки. Все, с меня хватит! Я буду делать то, что хочу, и говорить то, что думаю. Осточертело жалеть себя и идти на поводу у обстоятельств.

И как бы мне не хотелось верить в это, но Марк прав. Я не особо заботилась о своем статусе «правильного» человека, когда занималась с ним сексом просто так, без чувств и обязательств. Таких людей, как я и он, — миллионы, и в этом нет ничего плохо.

Просто я такая.

У меня получалось быть правильной, получалось любить, верить и строить планы на будущее, но эти способности растоптали и уничтожили. И теперь навряд ли я когда-нибудь решусь, да и захочу снова стать прежней.

А чего я хочу сейчас? Пить, есть?

Ни одна еда или напиток не в силах утолить мой особый голод.

Голод, который стал ощутим с самого начала этой долбаной поездки.

В спешке пробегаю глазами по мужским лицам возле бара и, словно тайный агент, рассчитываю свои действия и возможности.

Может, соблазнить вон того блондина с модной стрижкой? Он, кажется, здесь один, без женщины. Интересно ли мне, что скрывается под его деловым костюмом? Упругий торс и стальные мышцы? А что в его брюках?

Я без труда оседлаю его, но разве эти тонкие пальчики и узкие ладони смогут крепко ухватиться за меня и заставить делать все, чего пожелает их хозяин?

Нет. Нужен кто-то крепкий, сильный и грубый. Может, этот седоволосый красавец лет сорока? Отворачиваюсь, когда замечаю подошедшую к нему молодую девушку. Наверное, любовница.

Еще несколько часов назад я бы чувствовала себя озабоченной дурой, жаждущей острых сексуальных ощущений. Но теперь, когда я поняла всю жалость своего существования, я хочу веселиться, как взрослая девочка.

Неприятно осознавать это, но на сегодняшний день единственным мужчиной, кто сможет удовлетворить все мои желания, остается Марк. Он грубо прикасается ко мне, подавляет мое тело, и мысль об этом меня чертовски возбуждает. Я не мазохист. Враждебно отношусь к человеческим пыткам, которые унижают и причиняют человеку боль. Но мне нравится сексуальная жесткость Марка, нравится то, как он управляет мной в постели, ведь именно там я как будто не принадлежу себе. Могу передать руль от собственного тела в чужие руки, а сама исчезнуть с этой планеты хотя бы на несколько минут.

Посчитает ли он меня шлюхой, если я сама постучусь к нему в номер и напрямую скажу: трахни меня? Возможно, вот только он не сможет отказать, а его мнение для меня — ничто. Я свободная женщина и сама выбираю, с кем мне спать.

Возвращаюсь в ресторан, но наш столик уже пуст. Что ж, придется действительно стучаться в дверь и просить. Хотя зачем просить такого повернутого на сексе человека, как Марк! Он похотливый мужик, все будет очень просто.

Уверенно нажимаю в лифте кнопку двадцать пятого этажа и чувствую прилив жара в животе. Я уже представляю, как обхвачу рукой его твердый член и буду крепко сжимать, заставляя Марка стонать от наслаждения. И, когда двери разъезжаются, я такой же уверенной походкой иду по коридору и останавливаюсь у номера 2020.

Не мешкая, стучу кулаком. Проходит не меньше минуты, и я уже решаю, что Марк так и не вернулся, но вдруг дверь раскрывается.

Мужчина подозрительно смотрит на меня, потом его глаза не спеша проходятся по моей груди и лениво останавливаются на губах.

— Надеюсь, ты не разговаривать сюда пришла, — кидает он саркастично.

Приятно осознавать, что мы оба находимся на одной волне. Как будто у нас особая частота и ни один человек не сможет найти к ней доступ.

Я молча захожу в просторный номер, намного больше моего. Расстегиваю сандалии и ставлю их возле шкафа. Марк закрывает дверь и приглушает яркий свет. Все погружается в сладкий полумрак, и я невольно улыбаюсь.

Оборачиваюсь, ловлю на себе изучающий взгляд и не спеша подхожу к большой мягкой кровати. На ней темно-коричневое покрывало без единой складки. Берусь за край и резко срываю его, кинув на пол тяжелую ткань. Опускаю глаза на свежие белые простыни, и их невинный цвет тут же пробуждает в мозгу развратные мысли.

Когда я стала такой раскрепощенной? И стала бы ею, не прояви Марк интерес ко мне?

Сексуальный интерес.

Стягиваю с себя длинный сарафан. Мне нравится, как чувственно и плавно легкая ткань приземляется на пол. Оставшись в черном кружевном белье, я медленно, по-кошачьи залезаю на кровать и растягиваюсь поперек на животе. Несколько секунд я лежу и извиваюсь на ней, а потом встаю на коленки и взглядом подзываю Марка к себе.

— Хочешь, я поцелую тебя? — спрашивает он, завороженно глядя на меня.

— Я хочу, чтобы ты прикоснулся ко мне.

Он удивленно вскидывает бровь и резко стягивает с себя рубашку. Должно быть, в моем мозгу отлетел винтик, отвечающий за самоконтроль и самоуважение. Все границы стерлись, и теперь мои желания не стесняясь вырываются наружу.

И сейчас, в данную минуту, мне это чертовски нравится.

Глава шестнадцатая

Я смотрю на то, как она спит. Уставшая и безмятежная. Четыре раза за ночь высосали из меня все силы, даже рукой пошевелить сложно. Странно. Кажется, что еще никогда я не чувствовал себя так хорошо, как сейчас, и это пугает меня. Но я продолжаю смотреть на Леру, без устали разглядывая ее загнутые ресницы и пухлые губы, невероятно мягкие и сладкие на вкус.

Она очень красивая девушка. И невозможно было представить при первой нашей встрече, насколько она чувственная и страстная. Да что я вообще мог заметить в тот вечер на парковке, когда на нее набросился мужик в зеленой куртке? Я только помню, что она была жутко напугана, а ее тело превратилось в натянутую пружину, которую с трудом можно было хоть как-то согнуть. Мне кое-как удалось посадить ее в машину! Испуганная и окаменевшая, она просто стояла спиной к своему обидчику и что-то бормотала себе под нос, не пытаясь оказать сопротивление.

Самопроизвольно мои челюсти сжимаются, стоит мне только представить, что мог сделать с ней тот урод, не окажись я на парковке. Сейчас я думаю, что повел себя как идиот, когда наорал на нее и с психу уехал, оставив ее одну. Напуганную и со ссадинами на руках.

Молодец.

За окном еще темно, но где-то через час начнет светать. Думаю, как и в прошлый раз, она решит оставить меня и тихонько вернуться в свой номер. А я этого не хочу и не потерплю.

Черт его знает, что в моих словах заставило ее передумать и вернуться. Более того, вернуться с нескрываемым желанием в глазах. Я даже опешил сначала, но потом как будто все мысли сдул ураган, оставив в голове лишь похоть.

Я хотел Леру с той самой минуты, когда наблюдал за ней в магазине парфюмерии, где она напряженно бродила по узким рядам и пробегала внимательными глазками по названиям известных брендов. И кто бы мог подумать, что за скромной внешностью скрывается такая горячая и пылкая любовница?

Боже, а что она делала своим ротиком! Если бы я не устал так сильно, то снова бы возбудился и принялся с удовольствием ласкать податливое женское тело. И черт возьми, уже в который раз я забываю принять меры защиты, а все потому, что, находясь рядом с разгоряченной и чувственной Лерой, я забываю обо всем.

Тот, кто разбил ей сердце, — настоящий придурок. Готов дать руку на отсечение, но так оно и было. Все девочки страдают на различных этапах своей жизни, вот только мне пока неизвестно, на каком из них поранилась Лера. Мне, конечно, все равно, что там случилось, но то, что это сыграло ей только на пользу — неоспоримый факт.

Наверное, она его любила. Настолько, что придушила мужика своими чувствами, а потом долго лила слезы, когда он психанул и бросил ее. Наверное, после того она долго куковала в одиночестве, а встретив меня, поняла, что нет ничего лучше, чем просто наслаждаться жизнью и не быть никому обязанной.

Еще меня не оставляет в покое та тетка в магазине. Внезапно в голову приходит мысль, и я даже дергаюсь.

А что, если Лера любила женатого, и, быть может, мужа этой горгоны? Узнав об изменах супруга, тетка явно пришла в бешенство. Но при мысли о том, что Лера могла так же пылко и страстно отдаваться другому мужчине, меня разъедает злость. Или ревность.

Ревность? Ага, как же. Просто чисто по-мужски неприятно осознавать, что, возможно, во время секса, женщина может мысленно сравнивать своих любовников.

Нет, я уверен, что Лере не до этого рядом со мной. Она растворяется в моих руках, ее глаза так темнеют, что кажется, будто на несколько секунд она уносится в другое пространство. Ей не до жалких сравнений, это точно.

У меня затекает спина, и я аккуратно поворачиваюсь на бок. Золотые мягкие волосы касаются моей руки, я невольно опускаю голову и вдыхаю свежий аромат шампуня. И, как будто почувствовав мое приближение, Лера набирает носом воздух и сонно открывает глаза.

На белых смятых простынях она выглядит такой чувственной и притягательной, что я с трудом подавляю в себе желание провести пальцами по нежной бархатной коже и целенаправленно опускаю веки. Через пару секунд я приду в себя.

Тонкое покрывало под моей рукой медленно натягивается, и я открываю глаза. Лера смотрит на меня, крепко держась за белую ткань, и напряженно моргает.

— Еще рано, — говорю я шепотом, стараясь не нарушать приятную тишину.

Ее брови хмурятся, а песочные глаза нехотя закрываются. И через несколько секунд простыня снова натягивается под моей рукой.

— Ты замерзла?

— Я хочу уйти. Спи.

Мы смотрим друг на друга, лежа на спине, и сейчас я замечаю, каким задумчивым становится ее взгляд. Мягкая щека порозовела, то ли от смущения, то ли от долгого на ней лежания. И ни то ни другое никогда не было для меня таким привлекательным, как сейчас.

— Останься со мной. Как будто ты потеряла ключ от своего номера.

— Но он у меня есть, — шепчет она.

— Значит, потеряй его.

И, задержав на мне настороженный взгляд, Лера плавно закрывает глаза. Еще несколько минут я смотрю, как постепенно пробуждающийся день кидает на ее лицо полоски света, и сам проваливаюсь в глубокий сон, где Лера сидит за столиком под открытым небом и смотрит на вечернюю Барселону.

* * *

Меня будит громкий звонок и чьи-то резкие толчки в плечо. Нехотя открываю глаза и вижу, как Лера, натягивая до груди покрывало, сидит на кровати и тычет в меня кулачками, пытаясь разбудить.

— Телефон, — говорит она, кинув осторожный взгляд на стационарную белую коробку.

Я чертыхаюсь и подтягиваюсь к тумбочке.

Аппарат разрывается громким звоном.

— Да?

— Доброе утро! — резко говорит Ваня. — Ты что, спишь, что ли?

— Вообще-то да, — угрюмо кидаю я. — Чего надо?

— Ты смеешься надо мной? Я же вчера напоминал тебе о примерке и репетиции! Что сегодня происходит со всеми?!

Сажусь и недовольно протираю глаза:

— Это твоя свадьба, репетируй сам.

— Правда? Хорошо, я передам слова моей маме. Думаю, она не заставит себя долго ждать и прилетит к тебе с волшебным пинком! Марк, вставай, я серьезно. У меня уже уши вянут от всей этой неразберихи. Тут случилась какая-то накладка, и в зал, где завтра будет ужин, должны приехать танцоры фламенко с бесплатным мастер-классом. Говорят, что здесь это невероятно популярно и должен прийти народ! Но мама такой скандал устроила! Не знаю, что теперь будем делать. Вы чего сегодня все такие сонные? Леня с девчонками всю ночь зажигал в клубе, теперь от него несет за несколько километров. Костя простыл и чихает, как паровоз! А Леру нигде нельзя найти! Саша уже с ума сходит.

Перевожу глаза на смущенную девушку рядом со мной, и ее напряженное лицо становится бледным в считанные секунды. Кажется, она вспоминает о сегодняшних планах и, подорвавшись с места, начинает бегать по комнате и собирать свои вещи.

— Ладно, Вань. Я позвоню тебе.

— Что?! Немедленно спускайся вниз!

— Да-да, — говорю я и бросаю трубку. — Что случилось?

— Я забыла, — бормочет Лера себе под нос и в спешке пробегает глазами по полу. — Саша убьет меня.

— Она тебя не убьет, успокойся.

Песочные глаза недовольно уставляются на меня:

— Где мое белье?

— Откуда мне знать, где-то здесь, наверное. В окно твои трусики я не кидал.

Она недовольно фыркает и скрывается в ванной комнате. Через пару минут Лера застегивает сандалии, одетая в черный сарафан, а я, сидя на краю кровати, наблюдаю за ней.

— Если найду твое белье — обязательно верну.

Она поднимает на меня голову, и ее щеки пылают. Забавно. Даже очаровательно.

— Что скажешь Саше? Была на фитнесе?

— Гуляла.

— Уж лучше на фитнесе, — усмехаюсь я, но лицо Леры по-прежнему серьезное. Она встает и берет свою сумочку. — Ладно. Но если вдруг Ваня спросит меня, почему я так долго сегодня спал, можно сказать ему правду?

Лера резко оборачивается, и я налетаю на нее.

— Даже не вздумай, понял?!

— А что не так? — вдруг спрашиваю я, удивляясь собственному обиженному тону. — Что в этом такого? Все люди занимаются сексом.

— Это… Это личное. Или ты всю свою жизнь выставляешь напоказ?!

— Не всю, только самые пикантные моменты. Не хочу врать любимому брату.

Песочные глаза горят огнем, и я сам не понимаю, что конкретно в ее реакции так злит меня.

— Тебе стыдно, что ты спала со мной, да? Перед Сашей? Боишься, что подружка возненавидит тебя, за то, что ты спишь с человеком, который ее не одобряет?

— Чего?

— Ой, да брось ломать комедию! Она рассказывала тебе обо мне, жаловалась на то, что я такой хреновый брат. Я ему не нравлюсь, он меня ненавидит, постоянно унижает. Саша склонила тебя на свою сторону еще до того, как ты меня впервые увидела!

— Это неправда.

— Серьезно? А фразу про бассейн с кислотой, хочешь сказать, ты сама выдумала?!

— Ты невыносим. Почему ты всегда все портишь?

— А что я порчу? Что порчу, Лер? Вдруг кто из ребят случайно узнает о наших встречах, и тогда возникнет неловкая ситуация. Не лучше уж взять и самим все объяснить? Саша наверняка в обморок упадет, — усмехаюсь я.

— Здесь нечего объяснять, и это наше личное дело!

— У меня нет секретов от друзей, солнышко, и уж тем более от брата. Знаешь, не в моих правилах скрывать свою личную жизнь.

— Значит, ты болтаешь направо и налево о всех девушках, с которыми переспал?! И ты считаешь себя нормальным?!

— Я делюсь впечатлениями, — уточняю я нарочито медленно. — Ой, прости! Для тебя же это неправильно. Зайка, тебе надо было головой думать, а не другим местом, прежде чем просить оттрахать тебя!

Она смотрит на меня снизу вверх, и ее рот едва заметно приоткрывается. Эта сучка чертовски разозлила меня своим отношением к нашей близости, которая — мать ее — становится для меня не просто сексом. Чем именно — не могу объяснить, но я невероятно взбешен, постепенно осознавая этот факт. Она думает, что спать со мной низко и гадко, ведь, со слов Саши, я просто ничтожество. Эта курица способна наговорить всякого обо мне, я уверен.

— Что же ты не кинулась в постельку к Косте, который вожделеет тебя всякий раз, когда ты находишься рядом? Ты ведь знаешь, что мысленно он облизывает тебя с ног до головы. Но ты пришла ко мне, к человеку, которого твоя подружка терпеть не может!

— Ты сумасшедший…

— Правда? Может быть. Вот только я не лгу, в отличие от тебя. Что тебе стоит сказать Саше о наших любовных утехах? Боишься потерять подружку, с которой знакома-то всего ничего?

— Пошел ты, Марк…

Она берется за ручку двери, но я крепко сжимаю ее плечи и разворачиваю к себе.

— Ты делишь людей на правильных и уродов, таких как я. При этом с удовольствием кидаешься ко мне в кровать. Но знаешь, я по крайней мере признаю, что неправильный. Я ненавижу все эти розовые сопли, браки, кольца и прочую чепуху. А вот ты лицемеришь, пытаешься казаться наивной и правильной девочкой, якобы следующей основным законам жизни. Влюбиться, выйти замуж, завести детей. Вот только это далеко не так. Ты такая же, как и я, птичка свободного полета и, возможно, навсегда останешься такой. Признай уже это.

Я выдохся, выкрикивая слова, которые самому же обжигают горло. Лера замирает, словно статуя из холодного камня, и смотрит на меня таким искалеченным взглядом, что в глубине моей души больно скребут кошки.

И пока я нахожусь в некотором ступоре, она отдергивается и с силой распахивает дверь.

Не могу даже самому себе объяснить, почему наорал на нее сейчас, и злость, мгновенно сменившаяся сожалением, распаляет во мне дикую ярость.

Путаница несусветная.

Глава семнадцатая

— Это катастрофа! Господи, Сережа, ну, сделай что-нибудь! Чего ты стоишь? — кричит Наталья Андреевна на своего мужа. — Да что же это? Меня хватит удар!

Мы находимся в зале ресторана, где завтра должен состояться предсвадебный ужин, а его сотрудники устанавливают у входа большие таблички с указанием, что именно здесь пройдет мастер-класс по фламенко. Мы с Сашей сидим на светлых стульях за одним из столиков и наблюдаем за тем, как ее будущая свекровь и организатор свадьбы пытаются договориться с администрацией ресторана и прийти к определенному решению. А именно — переместить мастер-класс в другое помещение отеля, а предсвадебный ужин провести здесь, как и было запланировано.

— Ваня не выдержал, — устало говорит Саша, лениво потягивая из трубочки прохладный коктейль, — еще и на меня наехал. Поругались перед свадьбой, класс.

— Он не со зла. Просто обстановка, наверное, накаляет сильно.

— Да, но мне все равно обидно. Не я планировала все это, а он начал говорить, что я ничего не сделала, чтобы отговорить маму от самодеятельности. В общем, во всем виновата я.

— Ты и сама знаешь, что глупо так считать. Ваня успокоится и извинится, я уверена.

Она пожимает плечами и с нескрываемым раздражением смотрит на Наталью Андреевну.

— Я устала все это слушать. Пойдем отсюда?

— Хорошо. У вас с девочками примерка платьев через час, наверное, будем выезжать в магазин, да?

— Не хочу.

— Мм… Почему?

— А что толку мерить эти платья? Наталья Андреевна с этой… с организатором… могут поехать туда сами и все забрать. Раз ей нравится заниматься всем этим, так пусть до конца и ведет все.

Иду за раздраженной невестой, перебрасывая сумку через плечо, и думаю, что сегодняшнее утро ни у кого не задалось. Сначала я думала, что день предвещает быть хорошим, но после того, как у Марка начался словесный понос, все мои надежды разбились о жестокую реальность.

Он высказал мне все, что было у него в голове, и ни разу за те несколько минут, что он говорил, я не увидела в его глазах сожаления. А откуда ему было взяться, если Марк действительно считает меня подобной себе?

— Все нормально? Расстроилась, что платья не поедем мерить?

Смотрю на Сашу и отрицательно машу головой:

— Нет, то есть… Я бы очень хотела увидеть твое платье, чтобы…

— Ну его! — перебивает она меня, стукнув по кнопкам в лифте. — Давай просто погуляем, хорошо?

— Хорошо.

На улице пасмурно, видимо, и погода решила подыграть всеобщему напряженному настроению. Мы проходим с Сашей пару кварталов, доходим до небольшого ларька с открытками и сувенирами и стоим около него несколько минут, рассматривая разноцветные ручки в кристаллах с изображением достопримечательностей Барселоны.

По дороге к небольшому фонтану, где не так людно, мы покупаем колу в стеклянных бутылках и садимся на одну из цветных скамеек.

— Не о таком отдыхе ты мечтала, да? — грустно спрашивает Саша, вертя в руках красную крышку. Мне кажется, что ее острые края царапают ей пальцы. — Постоянно находишься рядом со мной и пытаешься подбодрить.

— Я вообще-то на работу ехала, — усмехаюсь я, поддев ее плечом. — Ну, и как же без проблем перед свадьбой? Не удивляйся, если скоро случится драка. Так и должно быть.

Она смеется и отпивает газированный напиток. Легкий ветерок развевает ее спутавшиеся волосы, и несколько прядей ударяют меня по лицу.

— Это странно, но я почему-то думала, что всю неделю проведу в кругу Светы и Насти, а тебя буду видеть крайне редко. Получилось все наоборот. Если честно, за эти несколько дней ты стала мне ближе, чем девчонки, с которыми я знакома уже лет пятнадцать.

Резкий укол совести заставляет мое тело покрыться испариной, а в голову так и лезут слова, которые сегодня утром говорил мне Марк. Меньше всего на свете я хотела привязываться к Саше, потому что рано или поздно всему на этом свете приходит конец. Даже дружбе. Но так вышло, что за эти несколько дней она стала для меня намного больше, чем просто любимая клиентка, с которой я изредка могу выпить чашечку кофе и по-девичьи поболтать о том о сем. Сейчас, после ее слов, я чувствую огромное желание поделиться с ней тем, что заставляет меня мучиться.

Но, к сожалению, я слишком труслива для этого.

— И чем, по-твоему, я должна была заниматься все это время?

— Ну, не знаю, ездить на экскурсии, знакомиться и любоваться Барселоной. А ты всегда со мной. Наверное, если бы не Марк, то ты так и не посетила бы знаменитый парк развлечений.

— Марк? — уточняю я, хмурясь.

— Не думала, что когда-нибудь скажу это, но он молодец, что проявил инициативу. Сказал, что нужно развеяться, особенно тебе, потому что ты постоянно ходишь какая-то раздражительная. Я, конечно, бы так не сказала. Скорее ты очень сдержанная. — Она улыбается мне и снова пьет из горла. — И вчера ты расслабилась на аттракционах, правда?

— Да. Не то слово.

А через некоторое время занималась многочасовым сексом вместе с тем же Марком. С человеком, которого ты, Саша, презираешь.

И, как будто читая мои мысли, она говорит:

— Я даже вчера попробовала встать на его сторону, Ваня потом полночи твердил, что мне не нужно было так унижаться перед Марком. Я ведь и правда считаю, что тот путь, которым идет Марк, — неправильный. Даже уродливый в какой-то мере.

Опять это слово!

Подавляю в себе нервную дрожь и спрашиваю:

— Почему ты так считаешь?

— Я согласна с Ваней целиком и полностью. Когда человек рождается, где-то, возможно, даже на другом конце Земли, появляется его вторая половинка. Эти двое должны во что бы то ни стало отыскать друг друга, чтобы вместе прожить всю свою жизнь. Ты правильно сказала, так поступают правильные люди. Они ищут, находят и больше никогда не отпускают. А Марк, он как гадкий утенок. Помнишь, ты говорила, что ему никогда не узнать, что такое счастье? Ты права. Он только и делает, что веселится с девочками легкого поведения. Не удивлюсь, если он хороших и воспитанных девушек превращает в себе подобных.

Тошнота подкатывает к горлу так резко, что я едва успеваю перегнуться через лавочку и извергнуть из себя все, что есть в желудке. Саша подскакивает и с тревогой протягивает мне свою бутылку с колой. Свою я выронила на землю.

— О господи, как ты? Почему же ты не сказала, что плохо чувствуешь себя?

— Я думала, что все… пройдет. — Приходится врать, ведь иначе мне придется рассказать ей о причине внезапной рвоты. И Саше совсем не понравится мое объяснение.

— Пойдем обратно, кажется, дождь намечается. А тебе следует полежать немного.

Саша как в воду глядела. Когда нам остается пройти последний квартал, начинается сильный ливень, и мы обе промокаем насквозь. Волосы прилипают к лицу и телу, моя серая футболка становится на несколько тонов темнее, а чтобы выжать всю влагу из джинсов, понадобится много времени и сил.

— Господи, вот вы где! — ахает Ольга, встретив нас на первом этаже. Она хлопает в ладоши и держит их у груди. — Саша, ты думаешь головой? Куда вы обе подевались?

— Что случилось, мам?

— Ты еще и спрашиваешь?! Да тебя все обыскались! Платья пришлось забирать без примерки. Ты понимаешь, что если вдруг с твоим окажется что-то не так, то нам никто не будет его подшивать?

— С ним все в порядке, мам. Я хочу отдохнуть и переодеться.

— Ты должна была предупредить, что собираешься уйти на два часа.

— Мам, я устала! — выкрикивает Саша, заставив Ольгу опешить. — Я решила прогуляться, потому что устала от всей этой вашей беготни туда-сюда! Это не свадьба, а дурдом какой-то, честное слово!

— Что ты такое говоришь? — чуть ли не шепотом говорит ей Ольга, округляя глаза. — Столько сил сюда вложено, денег и времени! Сегодня вечером прилетают наши родственники из Москвы.

— Я рада за них.

— Не позорь меня, Александра!

— О господи! Началось! Не называй меня полным именем, мам, не надо!

Пока они пререкаются друг с другом, замечаю только что вошедших в холл Ваню, Марка и Леню. Толкаю Сашу в бедро, дав понять, что не стоит так громко высказываться в присутствии будущего мужа, который уже смотрит на нее с нескрываемым любопытством и тревогой.

— Что случилось? — спрашивает он спокойно, переводя глаза с Саши на ее маму, а потом и на меня. — Вы попали под дождь?

— Браво, кэп! — ехидно кидает ему Саша, выдавив злую улыбку. Мне тут же становится жаль Ваню, на лице которого играют смешанные чувства, и я тихонько прошу Сашу держать себя в руках. Она мою просьбу игнорирует и с раздражением обращается к Ольге: — Я все сказала. А теперь оставьте меня все в покое!

Развернувшись на пятках, она уходит к лифтам и уезжает на первом открывшемся.

— Лера, в чем дело? Что случилось?

Я стою мокрая от дождя, по мне стекают струи остывшей воды, а несколько пар глаз с интересом глядят на меня, ожидая ответа.

— Она нервничает, ведь… невестам положено нервничать. Не берите в голову, дайте ей время отдохнуть. Все усугубил завтрашний ужин и эти утренние разборки…

— Это я виноват, — тихо комментирует Ваня, поставив руки в боки.

— Все будет хорошо, просто не давите на нее сейчас. Скоро она отойдет.

— Ладно, — выдыхает Ольга, опустив плечи. — Просто я давно не видела ее такой… Что ж, пойду к себе, может, она решит позвонить мне и поговорить.

— Да, но не наседайте на нее, — советую я.

Женщина понимающе кивает и благодарит меня. Она уходит, оставив нас вчетвером стоять посреди людного холла.

Разбираясь с пошатнувшимся состоянием Саши, я напрочь забываю, что Марк по-прежнему стоит рядом. Я не смотрю на него, включаю полный игнор и обращаюсь к Ване, который так жалобно смотрит в сторону лифтов, что у меня сжимается сердце.

— Эй, не бери в голову. Все наладится. Просто день такой.

— Она из-за меня психанула. Утром я наговорил ей всякой ерунды.

— Ты всегда это делаешь, — кидает Марк, но мы с Ваней пропускаем его слова мимо ушей.

— Я обыскался ее везде. Где вы были?

— Она захотела погулять, и мы прошли пешком несколько кварталов.

— Я пойду к ней…

— Вань, я думаю, Лера права и не стоит сейчас ее беспокоить, — вдруг вмешивается Леня, и я впервые слышу из уст пухленького мужчины нужные слова. — Пойдем перекусим чего-нибудь, а потом и решишь, что делать.

Ваня переводит на меня вопросительный взгляд.

— Да, сходи поешь. Быть может, к тому моменту, когда ты вернешься, Саша уже успокоится.

— Спасибо тебе, Лера. — Неожиданно он обнимает меня, а я, польщенная дружеским объятием, улыбаюсь. — Ух, ты такая мокрая.

— Да, нужно переодеться, — усмехаюсь я.

— Хорошо, что Саша не слышит, как ты говоришь непристойности ее подруге, — хмыкает Марк, кинув на меня оценивающий взгляд. Будь я на месте Вани, уже давно бы врезала по этой наглой морде.

Но вместо этого я сплю с Марком. Точнее — спала. Больше этого никогда не повторится.

Прощаюсь с Ваней и Леней, игнорируя Марка, и поднимаюсь в свой номер. После душа забираюсь в постель и пытаюсь ни о чем не думать, но слова Саши по-прежнему раздаются в ушах.

Она считает меня подругой. Хорошим и честным человеком.

Как же сильно она ошибается.

Глава восемнадцатая

— Сделай мину проще! Отличный ведь день.

Ваня кидает на меня недовольный взгляд и кладет вилку на едва тронутую тарелку с пастой.

— Ты можешь быть серьезнее хотя бы сейчас, когда я без особого настроения выслушивать твои издевки, Марк?!

— Успокойся, дружище, — хлопает его по плечу Леня, — неудачное утро миновало, к вечеру все образуется.

— Уже вечер, и, кажется, ничего не меняется.

Я вздыхаю громко и недовольно, потому что мне осточертело слушать нытье младшего брата. Он, как девчонка, распускает нюни по любому поводу. Нет чтобы просто посмеяться над истерикой Саши и пойти выпить пива.

— Ладно, тогда завтра все точно образуется! — говорит Леня, закатив глаза. Ему, как и мне, все меньше хочется присутствовать на этих семейных разборках и слушать недовольства моей тетки о той или иной мелочи.

Ваня достает бумажник и кидает на стол несколько купюр.

— Эй, ну ты чего? Посиди с нами! Ты даже не поел.

— Аппетит пропал. До завтра.

Мы смотрим вслед удаляющемуся жениху с грустной физиономией и переводим глаза друг на друга.

— Достал уже, — не выдерживаю я, махнув официанту. Прошу принести нам еще пива. — Как тряпка.

— А раньше он был куда веселее, да? Помнишь, как мы лет пять назад кутили в том баре, который еще закрыли не так давно…

— Где Ване по морде прошелся мужик с квадратной печаткой? — улыбаюсь я, отлично припоминая ту веселую ночку.

— Ага! А все из-за того, что наш женишок вел себя крайне непристойно с какой-то девкой. Бог мой, он ведь напивался так, что утром мы ему рассказывали, где и чего он творил, помнишь?

— Иногда даже приукрашивали, чтобы веселее было.

— Точно-точно! Эй, надеюсь ты помнишь, как вчера расцарапал тачку ключом? Какую тачку? Ну, тот черный джип, который частенько подвозит в твой универ девчонок, что, забыл? Вы шутите?! Нет, вы шутите?! Он потом неделю не появлялся на занятиях, все боялся, что регистратор заснял его лицо. Надо бы хоть сказать ему, что ничего такого он не делал.

Мы стукаемся пивными кружками и с удовольствием выпиваем половину, закусывая креветками.

— Что с нами делает время, да? Ванька вроде моложе нас, а уже такой серьезный. Женится вот-вот. Не за горами и дети, я думаю.

— Скукотища смертная, — кидаю я. — На мальчишнике вел себя как бревно, прям что вы, что вы, не подходите к нему и жопой перед лицом не крутите. Монашка. Эта ночь должна была стать для него незабываемой!

— Не вали все на него, ты и сам не проявлял инициативу! Даже девчонки провели свой девичник куда интереснее, чем мы! — с упреком говорит Леня.

С интересом гляжу на него, ожидая продолжения. Что-то внутри меня щелкает. Неприятное чувство.

— Я тут с ними подвисал пару дней, пока вы ездили куда-то. Не стал Ваньке говорить, а то еще… Короче, Света с Настей заказали четырех стриптизеров на три часа, они, я так понял, из этого же клуба были, где девки отдыхали. Ну, в общем, Сашка была в восторге от подарка, потому что парни там были ВАУ. И в какой-то момент во время горячего танца мужики эти выбрали себе по одной из девочек, залезли на них и начали… крутить задницами, заставлять их гладить себя, короче, все то же самое, что и в женском стриптизе, ну, ты понял. — Он снова делает большой глоток пива, а я от колючей злости сжимаю кулаки под столом. — И короче, в какой-то момент мужики стали переходить к более активным действиям…

— Чего делать? — рычу я, впиваясь в Леню ледяным взглядом.

— Тебе ли не знать, Марк! — усмехается он. — Стали целовать их, обжимать, короче, там, по словам Насти, началась самая настоящая оргия!

Он хохочет, а круглые щеки даже стали подпрыгивать. Не знаю, от чего я сейчас взбешен, то ли от того, что сучка Лера успела в ту ночь развлечься не только со мной, то ли от того, что узнаю обо всем этом спустя несколько дней, уверенно полагая, что за весь отпуск у Леры был только один мужчина — я. Но, черт бы меня побрал, эта стерва хитрее, чем кажется!

— И, что самое смешное, наша невеста во всем этом принимала активное участие.

— И даже Лера?

— Конечно, они же подружки все! Ну, да, Лера кажется такой тихоней, но гляди, девчонка умеет развлекаться, да? А Саша! Она же была категорически против всего этого, а тут вдруг…

— Что именно они делали?

Леня недовольно вздыхает и закатывает глаза.

— А что еще делают девчонки в ночных клубах, отмечая девичник со стриптизерами, которые с радостью предоставляют и другие услуги?

— Сука, — вырывается у меня.

— Саша? — смеется Леня, допивая свое пиво. — Ну, наверное, да. Я вообще думал, что такое под силу только мужику, но, как оказалось, нет. У Насти, кстати, язык развязывается, когда она доходит до определенной кондиции. Говорит, что, когда стриптизеры Леры и Саши закончили с ними, то с радостью присоединились к ней. Жесть, да? — хохочет он, краснея. — Ну, кстати, по Сашиному спокойствию и не скажешь, что она чпокалась с другим мужиком за несколько дней до свадьбы.

— Я знал, что она, как и ее подружка Лера, выдают себя за хороших девочек. Но на самом деле это не так. — Будь я сейчас один в своем номере, то с удовольствием разбил бы все, что там есть. — Самое гнусное в этом то, что наш Ванька, как лох, бегает за ее юбкой и не подозревает, что эта шалава трахалась чуть ли не под боком у него!

— Ну, то была единственная ночь, когда это разрешалось. Ванька побоялся воспользоваться подвернувшимся случаем, а Саша оказалась более смелой, чем он.

— И Лера ходит покрывает ее! — взрываюсь я, стукнув кулаком по столу.

— Эй, да не кипятись ты так, она ее подруга, что еще ей прикажешь делать?

Сука спала со мной, уверяла, что между Ваней и Сашей настоящая любовь, которую мне не понять. Дрянь! После перепиха с каким-то накачанным придурком она отдалась мне без лишних вопросов, а на следующее утро вела себя так, словно покорила Эверест! Кто знает, может, в ту ночь, когда она пришла ко мне сама, ее уже отодрали в лифте десять человек!

Ладно. Любит играть в игрульки, я с удовольствием приму участие.

— Да уж, в тихом омуте черти водятся, — уже расслабленно говорю я, скривив губы в хитрой улыбке. — Слушай, что-то у наших брачующихся настроение дерьмовое, да?

— Ага. Нервные клетки не выдерживают.

— А давай повеселимся, как в старые и добрые времена?

Глава девятнадцатая

Завтракать я прихожу в тот самый ресторан под открытым небом. Сегодня снова пасмурно, но по прогнозу погоды дождя не намечается. Пью кофе с ванильной булочкой и делаю фотографии Барселоны с высоты сорок восьмого этажа. Даже в такой хмурый день она по-особенному восхитительна и таинственна.

Покончив с завтраком, я спускаюсь на тридцатый этаж, туда, где сегодня должен состояться предсвадебный ужин. Люди в темно-коричневой форме расставляют круглые столы и натягивают на стулья праздничные золотые чехлы с большими бантами на спинках. Саше я так и не звонила, решила, что сегодня поговорю с ней, когда она уже придет в себя и успокоится после вчерашнего срыва.

— Лерочка, добрый день! — здоровается Ольга, целуя меня в щеку. — Готовимся потихоньку.

— Здравствуйте. Да, вижу, работа идет полным ходом. А Саша здесь?

— Она была тут несколько минут назад, вы, должно быть, разминулись.

— Как она?

Женщина облегченно выдыхает:

— Слава богу, успокоилась. До сих пор не понимаю, какая муха ее вчера укусила, но надеюсь, что больше такого не повторится. Она, кстати, говорила что-то о том ресторанчике на третьем этаже, может, она туда пошла?

Саша действительно находится там вместе с девочками, когда я захожу в небольшой зал с висячими светильниками. Улыбаясь, она машет мне рукой и подвигается на коричневом диванчике, освобождая для меня место.

— А я звонила тебе в номер, но никто не подошел.

— Я рано ушла завтракать. Как ваши дела? — Спрашиваю всех для приличия, но обращаюсь конкретно к Саше.

— Хорошо. Лучше, чем вчера.

— Замечательно. Сегодня важный день.

— Но не важнее завтрашнего, да?

— Ой, все, прекращайте! — улыбается Саша, накрывая лицо руками. — Как подумаю, что сегодня придется встречать всех гостей, так голова кругом идет.

— Собираемся у тебя в четыре часа, не забыла? — напоминаю я.

— О, мама тоже хотела, чтобы ты занялась ею, — кривится невеста. — Будет время?

— Конечно. Начну с девочек, потом ты и Ольга.

— Глядите, какая у Лени опухшая морда! — протягивает Настя. — Небось перепил вчера. Эй, Ленечка! Иди к нам! — машет она ему, и парень направляется к нашему столику. — Он такой забавный!

— Привет, девчонки! — здоровается он и ставит для себя стул во главе стола. — Как ваши делишки?

— У нас у всех все просто замечательно! — отвечает за нас Света. — А как твои?

— Пойдет, только лицо раздуло после вчерашнего пива.

— Я же говорила, — шепчет нам Настя. — Ну, и где же жених? Вот мы нашу невесту из виду не упускаем, а вы постоянно вразброс. Наверное, Ваня спокоен, как удав?

— Понятия не имею, сегодня я не видел его еще, потому что проснулся минут тридцать назад!

— Ого! Чем же ты вчера ночью занимался? — спрашивает Света. — Небось развлекался, а нас не позвал!

— Вчера сидели пиво пили с ребятами, вроде бы собрались уже по койкам, как вдруг встречаем знакомых девчонок, с мальч… Неважно. Ну слово за слово, короче… Короче поздно спать лег.

Должно быть, внутри каждой женщины есть такой маленький маячок, который начинает непрерывно мигать, как только на его горизонте появляется подозрительный объект. Этим объектом сейчас выступает Леня. Ерзая на стуле, он пытается замять то, что только что чуть было не вылетело из его уст, и это замечают все за столом.

— А вы… Что вы вчера делали?

Официант приносит кофе и круассан. Леня кивает ему в знак благодарности и с заметно порозовевшим лицом напугано глядит то на Сашу, то на меня.

— Так, так, так, с этого места поподробнее, пожалуйста, — нарочито ласково воркует Настя, придвинувшись к мужчине. — С кем это вы там случайно встретились?

Леня поднимает на брюнетку осторожный взгляд, потом резко переводит глаза на Сашу и снова возвращается к Насте:

— Никого. Так… Знакомых.

— Кого вы могли встретить в Испании? Кто-то из наших гостей?

— Угу, — протягивает мужчина, пряча глаза за белой кружкой с кофе. — Не хотите круассан? Что-то мне уже не хочется.

— И кто это был? — не унимается Саша, понизив тон.

— Да… Никто.

Неожиданно для всех Саша подскакивает и громко хлопает ладонями по стеклянной поверхности. Ее лицо останавливается на одном уровне с Леней, и, впиваясь в него ненавидящим взглядом, она твердо говорит:

— Что здесь происходит, Леня?! Говори мне правду! С кем вчера вы сидели здесь?!

Еще чуть-чуть, и она схватит его в тиски.

— Господи, встретили девчонок с мальчишника! Кто-то из гостей отеля заказал их. После работы они… решили перекусить.

— Что значит заказал? — рычит Саша. — Они что, стриптизерши?

Леня с трудом глотает слюну, поджимает губы и опускает виноватый взгляд.

— Они проститутки? — тихо спрашивает Настя. — Вы знакомы с местными проститутками?

— Слушай, никто из нас не знал, что они не просто стриптизерши, ладно? — обороняется Леня. — Просто все само собой раскрылось…

— Как это? — спрашивает Саша, понизив голос почти до шепота. — Как понять само собой раскрылось?

Леня краснеет еще сильнее, и от вида его вспотевшего лица мне становится дурно.

— Господи, вы занимались с ними сексом? — шепчет Саша. — Ты, Марк и Костя, да?

Что-то неприятное и колючее после ее слов ранит меня изнутри, и я невольно отворачиваюсь к окну. Я слышу в ее голосе надежду на то, что среди них не было Вани, но и во мне она тоже есть. И с Ваней мои иллюзии никак не связаны.

— Что ты молчишь?! — вскрикивает она, рухнув на диван. Она зажимает голову руками, а мы все в полном негодовании смотрим на Леню. — Он тоже. Тоже, да?

— Боже мой, Саш, я не хотел… я…

— Зачем ты сказал это? — шепотом говорит ему Света. — Ты ведь…

— Я ничего вам не говорил, ясно? Ничего! Это был мальчишник!

— Но это не значит, что… — начинает Настя, но тут же замолкает, с опаской глядя на Леню. Между ними как будто происходит глухой диалог и никому из нас не понять его смысла. — Ладно. Нам нужно просто успокоиться. Ты ведь пошутил, да? — с нажимом говорит она, глядя на Леню.

Мужчина криво улыбается, потом переводит взгляд на Сашу, смотрящую куда-то вдаль пустыми почти прозрачными глазами. И внезапно его круглые плечи начинают дергаться. Он захлебывается от собственного истеричного смеха, а мы вчетвером смотрим на него как на сумасшедшего.

— Ты… Ты нормальный человек? — выдавливает Света, изумляясь происходящему. — Ты совсем с катушек слетел?!

— Господи, да что же вы такие наивные-то? Готовы поверить всему, что вам скажут!

— Ты просто идиот! — кричит ему Саша и, подскочив с места, практически бежит к выходу.

— Я поговорю с ней. — Встаю с дивана и укоризненно смотрю на Леню. Я и подумать не могла, что он способен на такое. Если только… — Это была твоя идея? Или Марка? — рычу я, возвышаясь над ним.

— Марка? — удивляется Настя. — А он-то здесь при чем?

— Ну? — нетерпеливо кидаю я.

— Марк любит веселиться, — пожимает Леня плечами. — Никто же не умер, девочки!

— Никогда не думала, что скажу тебе это, но ты, Леня, придурок. А своему другу передай, что он самый настоящий подонок!

Я ухожу, оставив их сидеть в полном недоумении от моих слов. Марк просто чудовище, и его шутки переходят всякие границы.

Выбегаю в коридор и вижу, как двери лифта закрываются, увозя рыдающую Сашу. Я тут же нажимаю на кнопку соседнего и долго жду, пока он соизволит приехать ко мне.

Марк совершенно спятил. Должно быть, вчерашняя истерика Саши и навела его на мысль придумать грубую шутку, чтобы снова заставить ее рвать на себе волосы. Идиот. А Леня! Еще ни разу за эти несколько дней он не давал мне повода думать о нем в негативном ключе, но сейчас я ненавижу этого колобка.

Двери раскрываются, и я захожу в кабину. Решаю подняться к Саше в номер. Не думаю, что с зареванными глазами она поедет к Ольге или Ване, который наверняка уже следит за подготовкой к банкету.

Стучу в ее номер, но никто не открывает. В глубине души поселяется странная тревога, и я решаю все-таки подняться на тридцатый этаж.

Здесь, как и утром, творится настоящий хаос, все куда-то бегут, говорят то на испанском, то английском, а недовольные возгласы на родном языке я слышу только от Ольги и Натальи Андреевны, следящих как ястребы за всем процессом у самой дальней стены зала.

Снова выхожу в коридор, не зная, куда теперь мне идти и где искать Сашу. Думаю, раз Вани здесь нет, то наверняка он у себя. И Саша отправилась к нему, чтобы выяснить что и как. Приезжаю на двадцать пятый этаж и стучу в номер Вани, который находится в противоположном конце от номера Марка. Никто не открывает.

Задумчиво возвращаюсь в лифт и нажимаю на свой этаж. Если вдруг Саша решит поговорить со мной, она позвонит или постучит в мой номер. Что толку бегать по огромному отелю и искать обезумевшую невесту, которой, может, и нет здесь вовсе.

В коридоре играет тихая приятная музыка. Я иду к своему номеру и замечаю чьи-то ноги в обтягивающих джинсах и черных босоножках на высоком каблуке. Инстинктивно ускоряю шаг, и когда подхожу к номеру, вижу Сашу, привалившуюся к двери. Она слабо улыбается мне, лицо красное и мокрое от слез.

— Я тебя повсюду ищу, а ты здесь! — мягко говорю я, присев на корточки. — Пойдем в номер, вставай. Не сиди на полу.

— Лер, он был там! — говорит она глухим голосом и слабо улыбается. — Это не шутка вовсе.

Тяжело, но резко вздыхаю и достаю карточку, чтобы открыть дверь. Провожу ею по электронному замку и помогаю Саше подняться. Когда закрываю за нами дверь, поворачиваюсь к невесте, которая уже сидит в кресле с поджатыми под себя ногами, а ее босоножки валяются в разных сторонах.

— Так, а теперь давай успокоимся и попробуем мыслить здраво. Выдохни!

Саша послушно выдыхает, но ее взгляд по-прежнему устремлен куда-то сквозь меня.

— С чего ты взяла, что это была не шутка? — спрашиваю я, поставив руки в боки. Саша слабо усмехается и закрывает глаза. — Ты прости меня, конечно, но большинство дружков Вани настоящие кретины! По крайней мере те, с кем знакома я.

— Я думала, что это шутка. Я и выбежала-то из-за того, что мне стало жутко обидно, ведь Леня, он никогда не… Он никогда не был так жесток со мной. И пока я шла к лифту, встретила Марка…

— Боже, ну кто бы сомневался, что без этого кретина здесь не обошлось! Что он опять наплел тебе?!

— Лера, он спросил, что со мной. Показался таким заботливым, что ли. Я, как полная дура, сказала ему, что Леня жестоко разыграл меня, и вдруг… На его лице появилась такая странная улыбка… Как будто… Как будто я полная дура, раз решила, что это была шутка.

— Это всего лишь твое предположение, и…

— Марк подтвердил это! — выкрикивает она, смахивая слезу. — Он сказал, что, если мне будет удобнее так жить, закрыв глаза на правду, то ради бога! Но я до сих пор помню, с какой страстью он жмякал ту куколку в прозрачных трусиках!

— Кретин! Чертов ублюдок! — кричу я в стенку, обхватив голову руками. — Он ведь специально доводит тебя, чтобы ты окончательно слетела с катушек и разорвала эту свадьбу!

— Нет, он бы не… Ты думаешь?..

Переполненная гневом, я гляжу на Сашу, которая несколько минут назад улыбалась мне и представляла, как будет приветствовать гостей. Сейчас она разбита и унижена только благодаря человеку, который, как я считала, никогда не сможет навредить собственному брату. Боже, какая я идиотка.

— Саша, перестань верить всему, что несет этот придурок, слышишь меня?! Перестань показывать ему свои переживания, ведь именно этого он и ждет! Что ты станешь реагировать на всю ту чепуху, что он выдумывает. Я ошибалась на его счет, я думала, что он просто вредничает и ничего плохого не сделает вам. Но теперь я не уверена в том, что Марк готов смириться с вашим счастьем. Этот человек — гадкий, подлый и лживый мерзавец, который никогда не узнает, что такое счастье, потому что весь он пропитан гнилью и лицемерием. Ваня ни за что на свете не изменил бы тебе, потому что его глаза по-настоящему сияют, когда он смотрит на тебя! А теперь успокойся, приведи себя в порядок и покажи Марку, что тебе начхать как на него, так и на его дешевую ложь.

Кинув на Сашу нетерпеливый взгляд, я скрываюсь в ванной комнате и умываю лицо ледяной водой, чтобы хоть немного прийти в себя.

Глава двадцатая

Мой план реализовывается как нельзя лучше, и теперь, удовлетворенный непревзойденным осуществлением задуманного, я уверенно иду к своей тетушке и организаторше всего этого бедлама, поправляющим идиотские накидки на стульях. Официанты сервируют круглые столы, при входе несколько человек делают что-то вроде арки из настоящих цветов, а мама Саши беседует в сторонке с моим дядькой.

— Марк, здравствуйте! — вдруг обращается она ко мне. У нее приятный голос и красивые стройные ноги, и внешне она так похожа на Сашу, что, само собой, меня это напрягает. — Можно вас на минутку?

Подхожу и сдержанно здороваюсь с ней, а с дядей мы обмениваемся рукопожатиями.

— Как дела, сынок? С ума сойти, живем в одном отеле, а почти не видимся! — хлопает дядя меня по плечу. — Ты, наверное, каждый день на экскурсиях зависаешь? Он ведь знает Барселону вдоль и поперек!

— Правда? — удивляется женщина. — Это похвально!

Пока эти двое обсуждают мои знания о Барселоне, я чувствую себя первоклассником, успехами которого восхищаются родственники.

— Вы, кажется, чего-то хотели, да? — как можно вежливее спрашиваю я Ольгу.

— Да, извини, мы немного заболтались. Я хотела кое-что дать тебе. — Она достает из большого красного кошелька в руках прямоугольную золотую карточку и протягивает ее мне. — Это абонемент на четверых в спа-салон. Он находится здесь на первом этаже. Отдохните с друзьями и не забудьте захватить с собой жениха.

— А мне можно? — смеется дядя.

— Что можно? — словно коршун, моя тетка вклинивается между ним и Ольгой, внимательно разглядывая золотую карточку в моих руках.

— Что ж, спасибо, — говорю я, улыбнувшись высокой блондинке. — Тогда до вечера. Пойду собирать парней.

Все прощаются со мной, и я выхожу в коридор. Ваню я застаю в ресторане на третьем этаже в компании каких-то Сашиных родственников. Он вежливо знакомит меня со всеми, но я и не пытаюсь запомнить их имена, потому что очень скоро весь этот спектакль подойдет к концу.

— Твоя будущая теща сделала нам подарок, — говорю я, демонстрируя золотую карточку, — давай говори всем «пока» и пойдем отдыхать.

— Это очень мило с ее стороны, но я не могу просто взять и уйти сейчас.

— Господи, ты с этими людьми наговоришься сегодня вечером и завтра, не занимайся ерундой!

— Марк, я не могу уйти! Через несколько минут сюда приедут Кадиевы, я должен их встретить!

— Пусть Саша встречает, это ее гости!

— Вообще-то это родственники с нашей стороны, Марк. Не помнишь тетю Оксану, они с мужем переехали в Калининград несколько лет назад? К тому же Саша занята, наводит красоту у Леры.

При упоминании этого имени мои челюсти сильно сжимаются.

— Идите с Леней и Костей втроем, ладно? А я, может быть, присоединюсь к вам позже, идет?

Остановившись на этом, я согласно киваю брату и выхожу из ресторана. Спускаюсь на ресепшн и звоню в номер Лени. Кратко объясняю ему, что и как, краем глаза наблюдая за прибывшими гостями отеля, регистрирующихся у стойки администратора.

— Я всеми руками и ногами за, а вот Костя вряд ли пойдет. Решил проведать его, но даже в номер не зашел, боюсь подхватить простуду от него.

— Зови девчонок, отдохнем вчетвером.

— Они же сегодня марафет наводить будут у Леры часа три, не меньше!

— Но ведь не сейчас они к ней собрались, банкет будет только вечером. Давай зови их, — нервно говорю я, — я уже хочу расслабиться!

— О! — заговорщически произносит Леня. — Ну, хорошо!

— Через двадцать минут встречаемся в холле. Не забудь плавки.

Кладу трубку и долго смотрю на черный глянцевый чемоданчик одной влюбленной парочки, рядом со мной. Такой гладкий и блестящий, прям как… Черный «Лексус».

Они улыбаются друг другу, крепко держатся за руки, и мне становится невыносимо тошно. Возвращаясь в свой номер, я все больше осознаю, что с каждой минутой ненавижу эту поездку и эту чертову свадьбу еще больше. Я не удивлен поведением Саши, которая решила под конец своей свободной жизни поразвлечься с каким-то мужиком, и я невероятно взбешен поступком Леры.

Тетка в магазине была права, она тот еще подарочек. Делает вид, что правильная и скромная, а сама без стеснения трахается с мужиком на глазах у пьяных подружек, а через пару часов без особого сопротивления ложится в постель со мной! Пытаюсь представить, как она кричит от наслаждения, когда чужие руки сжимают ее бедра, и меня накрывает необузданная ярость, которую я тут же выплескиваю на прикроватную тумбочку, смахнув с нее на пол несколько рекламных бумажек и две бутылки с водой.

И что больше всего выводит меня из себя, так это отношение Леры к нашей близости. Бедняжка, она так переживает, что об этом может узнать Саша, которая будет не просто в бешенстве, а по-настоящему возненавидит свою подружку за то, что та так легко раздвинула передо мной свои ножки.

Господи, Лера, я же говорила тебе, что он урод! Он озабоченный кретин! Зачем ты так поступила?! Ты ведь моя подруга!

Ох, поскорее бы насладиться этой картиной и свалить отсюда, чтобы больше не видеть всех этих лиц, которые уже до чертиков надоели за эти дни.

Вообще не понимаю, почему для удовлетворения своих сексуальных желаний я решил остановиться только на Лере, на этой лживой гадине?! Куда ни глянь — полно симпатичных девочек, с которыми можно приятно провести время.

Нетерпеливо хватаю свои плавки и вылетаю из номера, намереваясь как следует отдохнуть перед невероятной кульминацией сегодняшнего спектакля.

* * *

— И кому из вас двоих пришла в голову эта прекрасная идея? — Настя откидывает голову на мягкую водоотталкивающую подушку и не спеша проводит рукой по темно-зеленой воде в квадратном бассейне с джакузи.

— Это мама Саши постаралась, — говорит Леня, не отрывая глаз от влажной груди Светы в красном бикини. — Зачетная теща, правда?

— И Ваня решил обидеть ее, не воспользовавшись приглашением?

— Он занят, — отвечаю я Насте, которая нежится в бурчащей воде напротив меня.

Мы обмениваемся с Леней взглядом, и я замечаю, как вожделенно он облизывает губы, глядя как Света поправляет тонкую завязку на треугольном лифе.

— Как твои дела, красавчик? — обращается ко мне Настя, приподняв голову. — Мы с тобой давно не виделись.

— Лучше всех. Вообще-то я видел тебя сегодня утром, ты завтракала в ресторане.

— Мм, да ты следишь за мной! — игриво отвечает она, кусая нижнюю губу. Ее слова нервируют меня, потому что то же самое прошлым вечером говорила мне Лера. — Что же не подошел ко мне?

— Нужно было кое-куда зайти. Да и страшно стало, после того как разъяренная Саша пронеслась мимо меня.

Настя наигранно хмурится, надув губки, потом кидает на подругу короткий взгляд и снова переключается на меня.

— На то были причины. Вы с Леней зло подшутили над ней, и это нехорошо.

Смотрю на Леню, который сидит уже рядом со Светой и что-то тихонько рассказывает ей на ухо, потом снова перевожу взгляд на Настю, демонстративно поправляющую черный лиф, с трудом скрывающий эффектные полные груди, и пытаюсь представить, как буду сжимать их в ладонях через несколько минут.

Пытаюсь.

— С чего ты взяла, что я тоже принимал в этом участие?

— А я и не подумала о тебе, это Лера поняла, что жестокая шуточка про стриптизерш — твоего ума дело. Злишься, что так легко спалился, да?

Не то слово! Меня выводит из себя, что это чертово имя даже сейчас вклинивается в расслабляющую обстановку!

— Брось, ты ведь знаешь, что это была не шутка, — забрасываю я удочку. — У Лени просто длинный язык.

— Ты меня интригуешь, Марк, — воркует она, дотронувшись пальцами ноги под водой до моего колена. — Значит, все-таки вам четверым удалось на славу поразвлечься?

— Мальчишник без секса — не мальчишник.

— Если честно, я думала, что вы, как лохи, остались ни с чем, потому что Ваня не захотел веселиться. Что ж, я рада за вас.

— Одна птичка напела мне, что у девочек тоже была горячая ночка, — заигрываю я, кинув взгляд в сторону Лени, который уже разминает плечи Свете.

— Болтушка, — улыбается Настя, наблюдая за Леней. — Что сказать, а мы тоже умеем веселиться.

— Тебе понравилось?

— Это мягко сказано, — мурлычет она, проводя ногой по моим бедрам. — Это был высший пилотаж.

— Надеюсь, все были в восторге, ведь не все веселье досталось только тебе?

Ее нога вот-вот прикоснется к моим плавкам.

— Я была пьяная, почти ничего не помню.

Хватаю ее за лодыжку и резко тяну на себя. Она обхватывает ногами мои бедра и кладет ладони на плечи.

— Значит, не так уж весело тебе было, раз ты забыла детали.

— Тебя интересуют детали, — тянет она, не отрывая глаз от моих губ. — Так бы сразу сказал. Но прости, я не могу рассказать тебе. Ты наверняка болтливее, чем твой друг.

— Ты ошибаешься, зайка, — шепчу я ей на ухо и чувствую, как она сильнее прижимается к моему телу, — мне просто нравится слушать непристойности.

— Тебя это заводит?

— И не представляешь как.

Она тихонько хихикает, кидает в сторону Светы с Леней оценивающий взгляд и, закусив нижнюю губу, обхватывает рукой мой подбородок и медленно проводит языком по моим губам.

— Все девочки были в восторге, — шепчет она.

— Точно?

— Поверь мне.

— Невеста развлекалась? — шепчу я, закрыв глаза и сжимая под водой ее пышные ягодицы.

— Безусловно.

— И остальные?

— О да, нам всем очень понравилась программа, — тянет она, всасывая мочку моего уха.

— Хорошо. Что тебе запомнилось лучше всего?

— Парни были очень опытными. Ай! Хочешь оставить на моей попе синяки?

— Прости, зайка, просто она такая упругая, не рассчитал силу. Значит, каждая из вас занималась сексом с опытным испанцем? И даже Лера?

Она хихикает мне в ухо и жадно всасывает кожу на шее.

— И даже эта скромняшка Лера, — шепчет она. — Поверь мне, это было незабываемо. Ай!

Тяжело рычу, с трудом удерживая в себе злость, и с силой впиваюсь в женские губы. Они пухлые, но твердые, не такие мягкие, как у Леры. И от осознания того, что именно сейчас я продолжаю думать о ней, да еще и сравнивать ее с Настей, меня накрывает сокрушительная ярость. Я сжимаю ладонями упругие ягодицы, требовательно врываюсь языком в теплый рот, пытаясь хоть на минуту забыть об этой лгунье, что так просто обвела меня вокруг пальца.

— Ты такой напористый, — шепчет Настя, с трудом оторвавшись от меня. — Иди за мной.

Поглощенный ненавистью и злобой, я с трудом перевожу дыхание и смотрю, как Настя поспешно выходит из джакузи, набрасывает на себя полупрозрачный длинный халат, хватает полотенце и скрывается за темными стеклянными дверями.

Закрываю глаза, пытаясь успокоить разыгравшиеся нервы, но в мыслях одна лишь Лера. Она игриво улыбается, кусает губы и прижимает к себе чужое мужское тело. Я закипаю, как чайник, резко выхожу из джакузи и, не глядя на парочку в бурлящей воде, выхожу из комнаты, по пути накручивая на бедра полотенце.

В огромном длинном бассейне плавают отдыхающие, наслаждаясь теплой водой и гидромассажем. Мимо меня проходит пузатый мужчина в широких плавательных шортах, и, проводив его взглядом, я гляжу на возбужденную девушку в прозрачном черном халате, стоящую в широких стеклянных дверях.

Настя игриво подзывает меня указательным пальцем, и меня снова накрывает воспоминание о Лере, которая делала точно так же прошлой ночью.

Пытаюсь понять, что конкретно в данный момент выбивает меня из колеи, но все, о чем я могу думать, так или иначе связано с Лерой. Волосы, губы, секс, голос, улыбка… Окончательно потеряв контроль над своими мыслями, я кидаюсь к стеклянным дверям, собираясь во что бы то ни стало выбить эту лгунью из моей головы.

— Я думала, что ты заблудился, сладенький, — щебечет Настя, стоя в небольшой раздевалке. Она упирается локтем о стену и демонстративно отставляет ножку вперед. — Заходи в гости.

Врываюсь в тесное помещение, с грохотом захлопываю дверь за собой и, словно дикарь, обхватываю женское тело мокрыми руками.

Настя целует меня, больно впиваясь ногтями в спину, а я все пытаюсь заглушить осточертевшие мне мысли, жадно целуя женские губы, которые кажутся мне совершенно чужими.

Боже!

Ей не хватило в ту ночь приключений, и она решила поразвлечься со мной. Кто знает, может, она успела перетрахать всех мужиков в этом отеле, пока мы здесь живем. И даже Костю.

— Сука, — вырывается у меня в жадном поцелуе.

Настя чуть отстраняется от меня и переводит дыхание.

— Что?

Смотрю на нее, такую влажную и раскрасневшуюся, с прилипшими черными волосами на лице и думаю, что в любое другое время и иные обстоятельства эта девушка свела бы меня с ума, а сейчас даже мой член в штанах отказывается реагировать на нее должным образом.

Черт возьми, да когда же такое было?!

Меня накрывает истерический смех, я падаю на пол и бьюсь затылком о светлую стену, громко смеясь над собственной никчемностью.

— Надо запомнить этот день, — говорю я Насте, облизывая губы.

Продолжая смеяться, я наблюдаю, как она поправляет свой халат, прижимаясь спиной к стене, и смущенно убирает влажные волосы с лица.

— Прости меня, — говорю я, немного успокоившись. — Сегодня паршивый день.

— Ладно. Иногда такое бывает.

Она спокойно смотрит на меня, но прижимает руки к груди так, словно пытается спрятать их от моих глаз.

— Ты красивая, Насть. И очень сексуальная.

На ее лице появляется слабая улыбка:

— Но не настолько, чтобы заставить тебя не думать о другой.

Ее слова заставляют меня улыбнуться. И эта улыбка пропитана горечью, которую я не ощущал многие годы.

— У вас, у женщин, на это чуйка, да?

— Что-то типа того, — пожимает она плечами. — Но, несмотря на то, что ты отстранился от меня, я, можно сказать, счастлива.

— Думаешь, как хорошо, что тебя миновал секс с этим сумасшедшим, да? — усмехаюсь я, все еще не до конца веря в то, что происходит сейчас.

— Нет. Я завидую белой завистью той, другой. Мужчина, которому она небезразлична, самостоятельно пришел к тому, что спать с другими женщинами — неправильно, и осознанно остановился. Должно быть, она в тебе уже слишком глубоко.

Глава двадцать первая

— Я просто в восторге! Лера, ты настоящий профессионал! — восклицает Ольга, разглядывая свой вечерний макияж в зеркале. Я слышу эту фразу практически каждый раз, когда довольная клиентка покидает мой кабинет, но сейчас она впервые пролетает мимо меня, не доставляя никакой радости за проделанную работу. — Тебе всегда удается скорректировать мой кривой нос!

— У вас хороший носик, — говорю я, складывая свои рабочие принадлежности в чемоданчик.

— Мне лучше знать, я с ним всю жизнь мучаюсь!

— Уже бы давно сделала себе ринопластику и не мучилась, — вставляет Саша без особого энтузиазма. Она как будто на автопилоте снимает с вешалки светло-розовое платье с черным поясом на талии и небрежно кидает его на кровать.

— Помнется ведь! — тут же подмечает ее мама и расправляет легкую ткань юбки. — Сашенька, ты нервничаешь? Такая тихая.

— Есть немного, — только и отвечает она.

Уложив косметику и кисти в чемодан, я с беспокойством смотрю на невесту, безразлично застегивающую длинные серьги, и в который раз думаю, что у этого вечера могло быть иное настроение, праздничное и счастливое, но Марк наглым образом испоганил его. Саша, кажется, и не замечает, как я покидаю ее номер.

Вернувшись к себе, я понимаю, что совершенно не хочу идти на банкет. Напоминаю себе, что ехала сюда исключительно по работе и мое присутствие на ужине станет лишним. Однако стоит мне только представить, как Саша останется без чьей-либо поддержки в этот вечер и будет выслушивать колкости Марка, которые теперь приобрели по-настоящему опасную окраску, мои руки тут же принимаются накладывать на лицо вечерний макияж. Даже подруги, с которыми она знакома пятнадцать лет, не смогут поддержать и встать на ее защиту.

А смогу ли я?

Марк перешел всякие границы дозволенного, и мне становится тошно от мысли, что я сплю с ним.

Точнее спала.

После всего того, что он высказал мне утром, я больше никогда не стану делить с этим бесчувственным человеком постель. Ему нравится хвастаться своими любовными похождениями перед друзьями, и это чудовищно и мерзко для меня. А жестокая шутка над Сашей только усиливает мое презрительное отношение к нему.

Но ужаснее всего то, что, даже зная и действительно осознавая, насколько Марк подлый человек, я по-прежнему ловлю себя на мысли, что он невероятно обаятелен.

Он яблоко. Сочное, молодое и красивое. Его хочется съесть, почувствовать сладость сока. Но внутри оно оказывается гнилым.

Укладываю волосы в объемный низкий пучок, такая прическа будет отлично сочетаться с моим новым платьем-футляром без бретелек. Одевшись, я наношу на губы красную помаду, и только когда закрываю колпачок, задумываюсь, а не слишком ли она броская для этого ужина? Вот бы стать невидимкой.

Неожиданный стук в дверь пугает меня настолько, что я дергаюсь и задеваю мое переносное зеркало рукой, от чего оно падает на кафельный пол и разбивается вдребезги. Осколки разбросаны по всему полу, пытаюсь сделать большой шаг, чтобы не пораниться, но узкая юбка платья не дает такой возможности.

В дверь снова стучат. Выдохнув, я аккуратно ступаю на светлый кафель, потом еще раз и наконец выхожу в комнату. Кажется, мне удается успешно миновать опасность и не пораниться о стекла.

Когда я открываю дверь и вижу, кто мой гость, меня охватывает тревога. Смотрю на задумчивого и не сводящего с меня обеспокоенных глаз жениха и судорожно пытаюсь понять, что стало причиной его визита.

— Отлично выглядишь. — Слабо, но по-доброму Ваня улыбается мне и расстроенно опускает глаза.

— Спасибо.

— Я могу войти?

— Да… Конечно, входи.

Отступаю на шаг, давая ему возможность войти в мой номер. Ваня неуверенно подходит к креслу, потом обходит кровать и останавливается у окна, засунув руки в карманы темных брюк.

— Что-то случилось? — спрашиваю я, не в силах выдержать это жуткое напряжение.

— Не знаю, я хотел у тебя выяснить.

Стыд заливает мое лицо, ведь теперь я понимаю, что стало причиной его визита ко мне. Марк все растрепал ему о нашей связи. Он все-таки сделал это.

Ставлю руки в боки, чтобы хоть как-то сохранить равновесие, и с трудом набираю в легкие воздух.

— Кажется, ты поняла, о чем речь, — тихо говорит Ваня, опустив голову. — И, кажется, это правда. Я до последнего надеялся, что все это очередная лапша от Марка. — Он хмыкает, накрывает лицо ладонью и долго стоит вот так, молча и совершенно не двигаясь.

— Вань, я… Это была ошибка. Я не думала, что Марк будет рассказывать об этом, так нельзя делать…

Мужчина поднимает на меня почти прозрачные глаза, слегка хмурится, а потом молча отворачивается к окну.

Мне же хочется кричать от унижения и биться головой о стену, лишь бы не представлять того, как Марк хвастливо делится с друзьями нашими с ним встречами. Бессовестный сукин сын! Как он может так поступать?!

Жар накатывает на меня волной, и кажется, что в комнате становится невыносимо душно, точно в разгорающейся печи. Инстинктивно бросаюсь в ванную комнату, чтобы смочить лоб ледяной водой, но слишком поздно вспоминаю о стеклах, разбросанных по всему полу.

Режущая боль в стопе заставляет меня громко взвизгнуть. Хватаюсь за край дверного косяка и стискиваю зубы.

— Лер? Что такое?

Ваня подбегает ко мне и, увидев стекла на полу, тихо, но грубо ругается и аккуратно кладет руки на мою талию.

— Не наступай на ногу, пойдем к кровати.

Он помогает мне доковылять до постели, усаживает и возвращается в ванную. Через несколько секунд он приносит маленькое белое полотенце и садится на пол рядом с моей пораненной стопой.

— Сядь удобнее, я посмотрю ногу.

Послушно подвигаюсь так, чтобы моя стопа свисала с кровати. Смотрю, как Ваня внимательно осматривает рану, а потом кидает на меня осторожный и немного смущенный взгляд.

— Колготки мешают…

— У меня есть запасные, можешь порвать их.

Не раздумывая, Ваня рвет мой бежевый чулок и аккуратно стягивает оторванную ткань с пальцев.

— Ух, глубоко же ты вогнала стекло.

— Нужен пинцет? У меня есть удобный в чемоданчике…

Но, пока я говорю это, Ваня уже вынимает приличный кусок стекла из моей стопы. Он аккуратно прикладывает к кровоточащей ране полотенце и внимательно смотрит на меня.

— Что там случилось?

— Зеркало разбилось, когда ты постучал в дверь.

Он слабо усмехается:

— Прости. Нужно вызвать горничную и купить тебе новое зеркало.

— Вань… Пожалуйста, не говори Саше… — Он смотрит на меня так внимательно, что я начинаю заикаться от волнения. — Я не хочу, чтобы она узнала об этом… Она не поймет.

Еще несколько секунд Ваня напряженно глядит на меня, а потом садится на пол и подпирает руками подбородок, сложив их на согнутых коленях.

— Чего конкретно она не поймет?

Он смотрит на меня так внимательно, что я невольно отвожу глаза в сторону, пытаясь прокрутить время назад на несколько минут.

— О чем конкретно ты пришел поговорить со мной?

— О Саше.

— А. Ясно. — Пытаюсь удержать в себе громкий вздох облегчения, а Ваня с непониманием смотрит то на меня, то куда-то наверх. — Что же случилось?

— Саша изменила мне?

Вопрос в лоб заставляет меня подавиться собственной слюной. Я закашливаюсь, стучу ладонью по груди и усмехаюсь Ваниным словам.

— Что ты такое говоришь? Боже, какая чушь!

— Я серьезно, Лер.

На секунду я задерживаю взгляд на его непоколебимом выражении лица, и неприятная дрожь проносится по телу.

— На девичнике были стриптизеры?

— Были, но ты знал об этом с самого начала.

— Да, вот только я и не догадывался, что они еще и сексуальные услуги оказывают, которыми без стеснения воспользовалась Саша.

Проходит несколько секунд, прежде чем я решаюсь выдохнуть и сказать что-нибудь вразумительное.

— Кто сказал тебе эту наглую ложь?

С печальной серьезностью в глазах Ваня смотрит на меня не моргая, а мое сердце медленно обливается кровью. Неужели вот так должны выглядеть глаза по-настоящему любящего мужчины? Полные горечи и страдания. Если так, то я впервые вижу это чудо.

Если так, то я никогда не была любима, как Саша.

— Просто скажи мне правду. Пожалуйста. Я знаю, что эта постоянная болтовня Марка о мальчишнике сводила Сашу с ума. И если она вдруг…

— Вань, ничего не было! — твердо говорю я. — Это же… Это же дикость какая-то, распространять эту мерзкую ложь накануне свадьбы!

Вскакиваю с кровати, забывая о пораненной ноге, и, схватившись руками за голову, начинаю ходить туда-сюда по комнате. Во мне вновь пробуждается лютая ненависть к Марку, к его жестоким играм и бездушному отношению к чувствам других людей. Ваня не чужой ему человек, он его брат! Как же можно так легко и хладнокровно рушить чужие жизни?

— У меня к тебе встречный вопрос, Вань. Ты изменял Саше на мальчишнике?

Теперь мужские глаза с непониманием бегают из стороны в сторону.

— Нет, что за…

— А Саша думает иначе. — Резко останавливаюсь перед Ваней и складываю руки на груди. — По-видимому, Марку стало скучно здесь, и он решил позабавиться, да?

— Саша думает, что я изменил ей? Что купился на провокации Марка?

— Она весь день не находила себе места, а сейчас перемещается по комнате, как привидение. Ты извини меня, конечно, но Марк уже окончательно спятил. Выдумывать байки, что вы изменили друг другу той ночью, — настоящая подлость, не считаешь?

Ваня опускает голову на руки и несколько секунд молчит, а я пытаюсь утихомирить в себе разгневанную бурю.

— Я целый день встречал гостей, пил кофе и чаи, развлекал их, и когда Марк сказал мне… Он ведь так серьезно говорил об этом! Я даже удивился, что впервые за эти дни он так честно смотрел на меня.

У солнечного сплетения что-то вибрирует, и внезапная тревога проносится по телу, словно разъяренная океанская волна. Я как будто предчувствую что-то необъяснимое, но настолько масштабное, что пальцы на руках невольно начинают подрагивать.

— Господи, я идиот. Купился, как подросток. Разве Саша могла участвовать в оргии? Разве могла она сидеть на другом мужике и чуть ли не облизывать его? — выкрикивает он, подскочив с пола. — Что за идиотизм! А вы, разве вы могли заниматься сексом, как дикие звери, друг у друга на глазах? — хохочет он, и этот смех принадлежит человеку, который в ужасе от собственной доверчивости. — Я убью его. Разобью ему морду об асфальт.

Пока Ваня судорожно проговаривает слова, я с трудом пытаюсь сообразить, откуда Марку известно, что в ту ночь эротические танцы постепенно сменились настоящей оргией, в которой мы с Сашей не принимали участия. Откуда ему известно, что Саша сидела на стриптизере? Кто сказал ему это?

— Ничего не было Вань, — добавляю я тихо. — Лучше сходи к Саше и поговорите обо всем сейчас. Ты обо всем узнал недавно, а она целый день думает об этом, представь, каково ей.

— Лер, я не знаю, что бы мы вдвоем делали без тебя… — Его голос срывается, и, сделав шаг навстречу, Ваня заключает меня в крепкие и дружеские объятия, от чего необъяснимым образом моя тревога только усиливается. — Спасибо тебе. Погоди, а о чем ты говорила вначале? Я что-то запутался совсем…

— Ничего. Сегодня просто какой-то сумасшедший день.

Я обнимаю чужого жениха в своем номере, чего бы не могла и представить несколько дней назад. Как и того, что буду спать с его братом. Странные выдались дни, и почему-то именно сейчас, стоя в объятиях Вани, я все отчетливее осознаю, что совсем скоро я рухну в пропасть, а маска правильной девочки наконец слетит с моего лица.

Глава двадцать вторая

Мои ладони вспотели. Помню, как в двадцатиградусный мороз, стоя перед темно-коричневым глянцевым гробом, мои руки были такими влажными, что, кажется, и не ощущали морозного воздуха. Им было жарко, и они горели.

А сейчас я стою в кабине лифта, передо мной чужие затылки, но мои ладони все также нестерпимо пылают. Наверное, тысячи микробов в данную секунду размножаются на влажной коже, но почему-то теперь эта мысль не так сильно волнует меня, как то, что мне предстоит пережить сегодня. Не понимаю, с чего вдруг появилось это предчувствие. Колючее и обжигающее. Стоит только подумать о Марке, Ване и Саше, кончики пальцев начинают дергаться.

Я иду на торжественный ужин, а кажется, что на казнь. Жутко звучит, но в какую-то секунду перед моими глазами проносятся воспоминания из разных периодов моей жизни.

Детство. Открываю новогодний подарок в ярко-красной обертке, а родители сидят рядом и с интересом смотрят на меня. Ждут моей реакции. Папа улыбается и кидает на маму счастливый взгляд, когда я верещу от радости при виде музыкального плеера. Как бы я хотела, чтобы он вернулся к нам и вновь показал, как правильно нужно мариновать мясо на шашлык и нанизывать кусочки на шампуры.

— Добрый вечер! — здоровается какой-то мужчина со мной, когда я вхожу в сверкающий зал. Машинально улыбаюсь и киваю ему.

Школа. Завершается последний школьный урок по истории России, и учительница с ярко-рыжими волосами желает каждому из нас доброго пути во взрослой жизни. Моей соседке она говорит, чтобы та поменьше кокетничала с мальчишками, а мне — почаще улыбаться, ведь моя улыбка растопит лед в любом сердце.

— Валерия, ваш столик под пятым номером, — говорит мне организатор в кремовом брючном костюме. — Он вон там, рядом с большой цветочной вазой.

Университет. Мы с девчонками едем на моей красной «Мазде» по центральной ночной улице с односторонним движением и громко подпеваем Селене Гомес. На светофоре с нами равняется белый седан, блестящий, наполированный. Парень внутри подмигивает мне и резко срывается с места, когда загорается зеленый. Принимаю вызов, но догнать его у меня так и не получается — маловато мощи. А чуть позже мы вдвоем пьем с ним кофе из картонных стаканчиков и только-только знакомимся. В моем животе порхают бабочки.

— Лера, выглядишь невероятно! — восклицает Ольга, взяв меня под руку. — Это то самое платье, которое ты купила здесь?

— Да, спасибо.

— Пойдем, я познакомлю тебя с моей сестрой и ее мужем, она, кстати, все мечтает записаться к тебе.

Ольга держит меня под руку и направляет в сторону двух мужчин в темных костюмах и одной женщины в серебристом платье до пола.

Брак. В статусе жены я уже целый год, но кажется, будто целую вечность. Невыносимую вечность. Будь папа рядом, он бы защитил меня. Он бы сразу сказал, что не нужно связывать свою жизнь с этим чудовищем. И я бы не сидела здесь, на холодном кафельном полу, с глубокой кровоточащей раной, боясь сделать малейшее движение.

— Знаете, я столько слышала о вас, Лера, что мне кажется, будто бы я лично знакома с вами! — говорит сестра Ольги. Я прослушала ее имя.

— Очень приятно это слышать.

— А где же наши виновники торжества? Уже должны были подняться сюда.

Ольга переживает и озирается по сторонам. Должно быть, поведение Саши ее беспокоит.

— Оль! Последняя ночь, когда ребята считаются свободными людьми. Может, они сейчас заняты, — усмехается женщина, кинув на нас таинственный взгляд. — Выйдут, когда им будет удобно, не нервничай.

Надеюсь, что им удалось решить проблему, которую породил Марк.

— Оль, а кто этот красавчик, вон у входа? — заговорщически интересуется ее сестра.

Не имею желания оборачиваться и смотреть на объект восхищения этих двух женщин. Мне и так все ясно.

— Двоюродный брат жениха, Марк.

— Боже мой, какие же симпатичные молодые люди пошли, да?

— Не то слово! Между прочим, он очень умный мужчина. О Барселоне знает все и занимается строительством торговых центров. Это у них семейный бизнес.

Я даже громко усмехаюсь, заставив двух женщин обратить на себя внимание. С ума сойти, я ведь и не интересовалась жизнью Марка и чем он зарабатывает на жизнь. Я просто спала с ним.

— Познакомь нас! Никогда не будет лишним.

Вижу, как Ольга довольно улыбается, и ее глаза начинают сверкать при виде кого-то за моей спиной. Запах ледяного водопада вперемешку с мятой постепенно распространяется вокруг нас, и мне стоит немалых усилий развернуться и посмотреть в глаза человеку, который пытался разрушить счастье брата.

— Сегодня все и все сверкает красотой, — комментирует он нарочито приятным и низким голосом. Удостоив каждую из нас взглядом, Марк все же останавливает свои хитрые и изучающие глаза на мне.

— Марк, это Юлия, моя сестра.

— Мне очень приятно познакомиться с такой обворожительной девушкой.

Он протягивает ей свою широкую ладонь, а Юлия, расплывшись в блаженной улыбке, кладет в нее свою руку. Такое чувство, что это легкое прикосновение их рук доставляет ей немыслимое наслаждение. Она даже закрывает глаза на несколько секунд, как будто пытается навсегда запомнить этот короткий, но приятный миг.

Во мне просыпается злость. Нетерпеливо отвожу взгляд в сторону и тут же сталкиваюсь с насмешливыми черными глазами передо мной, оценивающими мое поведение.

— Вам удалось отдохнуть сегодня? — спрашивает Ольга, дотронувшись до его плеча. Слишком интимное прикосновение. — Воспользовались моим подарком?

— Огромное вам спасибо. Всем очень понравилось.

— Вам делали массаж?

— А как же без этого! В теле до сих пор ощущается приятная усталость.

— Я очень рада, что вам понравилось! — улыбается Ольга, а потом поворачивается к нам с Юлией и поясняет: — Подарила друзьям жениха абонемент в здешний спа-салон. Лера, ты уже была там?

— Нет, как-то времени не было.

— Тебе стоит посетить его! И тебе, Юль. Цены кусаются, но уверяю, вы останетесь довольны.

— Вообще-то Лера больше заинтересована в фитнесе, да? — говорит Марк, кинув на меня короткий взгляд. — Не так давно мы вдвоем посетили с ней один тренажерный зал, здесь, в отеле.

— Похвально, — протягивает Юлия. — А я все никак не могу решиться. Была бы у меня такая же компания, — улыбается она Марку, — я бы, безусловно, тоже посещала этот зал.

Меня сейчас стошнит.

— Слушайте, уже, кажется, все пришли, а Саши с Ваней до сих пор нет! — хмурится Ольга, вновь оглядывая зал. — Наверное, я схожу узнаю, где их носит. Вдруг что-то случилось.

— Нет, давайте лучше я схожу, — говорю я, желая поскорее оказаться вдали от Марка. — А вы оставайтесь с гостями.

Ольга благодарит меня, а я, насколько мне позволяет узкая юбка, быстро перебираю ногами. Сердце бешено стучит, предчувствуя что-то страшное, а в голове настоящая каша. Я искренне переживаю за Сашу с Ваней, но больше всего меня ужасают мысли о Марке, о том, как противно мне стало, когда Юлия прикоснулась к его ладони. Я настолько запуталась во всей этой неразберихе, что сейчас с трудом могу определить для себя, что плохо, а что еще хуже.

— Куда пошла? — рычит знакомый мужской голос за спиной. Крепкая рука хватает мою и тянет за собой в сторону широкой темной двери. — Заходи!

Судорожно оборачиваюсь и впервые вижу глаза Марка такими ненавидящими и озлобленными. Он буквально вталкивает меня в небольшую комнату с широкой раковиной и двумя отдельными туалетам.

Я с трудом набираю в легкие воздух, испуганно наблюдая за тем, как он с силой распахивает двери в туалетах, проверяя, есть ли здесь кто-то, и, удостоверившись, что мы одни, щелкает замок на общей двери.

Прижимаюсь спиной к холодной темной плитке на стене и смотрю на мужчину, излучающего невероятную и в то же время страшную силу. Он соблазнительный и пугающий одновременно. Мой воспаленный мозг сходит с ума от совершенного непонимания моих же чувств, и кажется, будто вот-вот голова расколется на несколько частей.

— Как дела, зайка? — спрашивает Марк наигранно сладким голосом. Он склоняет голову набок и фальшиво улыбается. — Хорошо проводишь время?

Он что, рычит?

— Что тебе надо?

Странно, что при таком сумасшедшем сердцебиении и дрожи в теле, мой голос остается спокойным.

— Просто хотел поболтать с тобой подальше от этого цирка. Если честно, то я удивлен, что все же до него дошло дело. Но я не расстраиваюсь, так даже интереснее будет. Можно любоваться катастрофической развязкой всего этого спектакля и не спеша потягивать вискарь. — Его губы растягиваются в злой усмешке, оголяя сверкающие клыки.

— Значит, это твоя цель? Наблюдать, как рушится чужое счастье? Он ведь твой брат, Марк. Как ты можешь быть таким бесчеловечным?

Внезапно его злая улыбка перерастает в дикий смех, от чего я недоумеваю еще больше. Он запрокидывает голову, несколько секунд таращится в темный потолок и на выдохе с презрением оглядывает меня сверху вниз.

— Скажи, а есть ли, помимо правильных и неправильных людей, те, кого нельзя отнести ни в одну из этих двух категорий? Например, таких как ты и Саша.

Вот оно, снова эта вибрация в груди. Пальцы дрожат, и я прячу горячие руки за спину, охлаждая их прикосновением к холодной плитке.

— Хочешь, я отвечу за тебя? Вижу, ты не в состоянии сейчас думать. А все дело в том, что для вас с Сашенькой есть своя особая группа, этакий клуб избранных. Знаешь, как он называется? Шлюхи.

Это удар. Словесная пощечина, оставляющая след намного глубже и болезненней.

— Ладно ты. Твою лишенную таланта игру я сразу раскусил. А вот Саша. Она, кажется, прямо-таки приросла к маске правильной девочки. Ни разу не выдала в себе шалаву.

— Не смей ее так называть!

— А разве я не прав? — нагло смеется он. — Запудрила Ване мозги, внушила, что любит его, а сама не сдержалась при виде накачанного стриптизера! Тут же запрыгнула на него. Хотя погоди-погоди! Если у шлюх такие своеобразные жизненные принципы, то вопросов нет. Она все сделала как надо.

— А какие у тебя жизненные принципы, Марк? — взрываюсь я, кинув свой клатч на раковину. — Трахать все, что движется, и разрушать чужие жизни?

— Зайка, а я и не скрываю, что люблю трахать все, что движется. Об этом знают все, и это вполне нормально для мужчины. А чужие жизни я не разрушаю, как раз наоборот, помогаю людям увидеть истину. Для Вани это жестоко, согласен, но увы, в его случае без травм никак не обойтись. И скажи спасибо за это своей обожаемой подружке!

— Ты омерзителен.

— Правда? А что же ты тогда едва ли не прикончила ту бабу, которая так нежно прикасалась к моей ладони? Зайка, я вижу тебя насквозь. Даже сейчас ты думаешь о том, как бы потрахаться со мной. И знаешь почему? Потому что ты — шлюха. Вы запрограммированы на секс. К сожалению, не всем уготовано родиться хорошими девочками.

Яростно сжимаю кулаки, тело сгорает от стыда, боли и унижения. И как бы мне ни хотелось врезать по этому слащавому лицу с довольной улыбкой победителя, я не нахожу в себе силы даже на то, чтобы просто сдвинуться с места. Чтобы просто уйти отсюда.

— Мне жаль тебя, Марк. Ты столько сил и времени вложил в этот план. Наверное, сильно расстроишься, узнав, что он так и не сработал. Ведь не все же люди такие же бестолковые и жалкие, как ты. Думаешь, раз Ваня и Саша еще не пришли сюда, значит, все кончено? Они просто разговаривают, и поверь мне, между ними все будет хорошо, потому что им все равно на тебя и твои дешевые шуточки.

— Хватит ломать комедию, актриса! — рычит он, сделав резкое движение в мою сторону. — Мне известно, чем вы занимались той ночью в клубе, причем в мельчайших подробностях. Каждому по стриптизеру. Саша развлекается на королевском кресле, а ты с задранной юбкой валяешься на диване. Ой, вижу твои глазки опять округлились! Удивлена? И все-таки забавно наблюдать за лжецом, зная правду.

— Я догадываюсь, кто мог напеть тебе в уши. Именно те, кто и развлекался там. И среди них не было Саши, — с нажимом говорю я, не сводя с Марка глаз. — Ее там не было!

Внезапно его рука хватает меня за горло, а другая крепко обхватывает спину. За считанные секунды я оказываюсь перед широкой раковиной, в которой валяется мой клатч, и с распахнутыми от испуга глазами гляжу в зеркало на обезумевшего мужчину. Он сжимает мой рот большой ладонью, больно прижимая бедрами к краям каменной раковины. Потемневшее от злобы лицо наклоняется к моему уху, а черные глаза впиваются в мои — испуганные и влажные.

— Я знаешь, что подумал. В тот вечер, на парковке, мне не стоило мешать мужику, который хотел отыметь тебя. Ты ведь явно лишилась удовольствия, да? Тебе же нравится, когда это случается неожиданно и жестко. Я прав?

Дергаюсь, пытаясь вырваться из крепких оков, а мои крики превращаются в глухие стоны, которые никому, кроме нас двоих не суждено услышать.

— Что ж, поскольку я виноват, то сейчас я с радостью компенсирую тебе сорванный трах!

Рука, сжимающая мой рот, еще сильнее сдавливает лицо, а другая беспорядочно блуждает по моему бедру, груди и плечу. Горячие губы накрывают шею, жадно всасывают кожу, и я с ужасом смотрю на тут же проявляющиеся красные следы. Пытаюсь вырваться, отчаянно извиваясь под крепким мужским телом, но с каждой секундой отчетливо понимаю, что из мертвой хватки Марка мне ни за что не выбраться. Его прикосновения грубые и жадные, они причиняют мне боль, оставаясь красными пятнами там, где побывали безжалостные руки. Мои слезы стекают по его ладони, сжимающей рот, но он не замечает этого, ненасытно впиваясь губами в мою шею.

Грубая попытка задрать кверху низ платья остается безуспешной — ткань сильно обтягивает мои бедра и ноги. И тогда Марк с силой хватается за молнию на спине и дерзко тянет ее вниз до самых ягодиц. Верх платья падает.

— Мм, снова этот комплект, — рычит он мне на ухо и теперь беспрепятственно задирает юбку наверх. — Помнишь, тогда ты тоже стояла вот так и смотрела в зеркало. Помнишь, как тебе понравилось?

Я помню. Жаль, что, наверное, никогда не смогу забыть об этом.

А что я чувствую сейчас?

Гляжу на то, как ослепленный яростью мужчина с силой сжимает бедро, хватается за край кружевных трусиков и грубо срывает их, мутная пелена слез накрывает мои глаза, и я глухо рыдаю. Я делаю это не от того, что мне страшно.

Просто мне вновь стыдно перед собой.

Все так просто, что я даже могла бы рассмеяться, не будь мой рот закрыт ладонью.

Судорожно закрываю глаза, услышав, как звенит пряжка ремня. Пытаюсь удержать свое тело от попыток подчиниться власти, которую имеет надо мной Марк, и звук расстегивающейся молнии на брюках как пуля пронзает мой разум, и я с силой бросаюсь в сторону. Мне удается вырваться, я тут же толкаю дверцу в кабинку, пытаясь спрятаться в ней, но Марк снова хватает меня за руку и разворачивает к себе.

— Стриптизер, с которым ты трахалась, делал так же? — бросает он мне в лицо и грубо кладет ладонь на грудь. — Лапал тебя? Облизывал?

— Убери от меня руки!

— Почему же ты такая лживая дрянь, Лера? Почему?!

Время останавливается. С непониманием гляжу на суровое мужское лицо не в силах что-либо сказать. Я ошеломлена, побита, раздавлена. Слова, что только что слетели с его уст, словно горящий кнут ударили по телу.

Там за дверью слышится плавная музыка и женское пение, вперемешку с разговорами гостей. Там своя атмосфера и вроде бы праздничная. А мы же словно пребываем на другой планете, на такой странной, уродливой формы, с кривыми зеркалами и испорченными душами.

Отворачиваюсь от Марка, и мой взгляд останавливается на собственном отражении в зеркале. От увиденного я чувствую лишь одно — отвращение к себе. С размазанной красной помадой, с багровыми пятнами на теле я похожа на самую настоящую шлюху. Мне кажется, они выглядят именно так. Проститутка получает деньги за секс и, как большинство работающих людей, ненавидит то, чем занимается. А шлюха…

Вот она, прямо передо мной. Купюры заменяются количеством и качеством оргазмов, и это своего рода хобби. Только другие, более продвинутые в этом деле, коллекционируют мужчин, каждый раз наслаждаясь новыми руками и прикосновениями. А я же, поскольку зеленая, как огурец, прилипла к одному. Подлому и бесчувственному.

У меня дрожат ноги. Неожиданно голова Марка устало падает на мое плечо, и от этой тяжести вопреки голосу разума внутри меня растекается тепло. Он нерешительно прикасается губами к моей коже и так громко вдыхает мой запах, что теперь тоска и отчаяние больно сжимают внутренности.

Марк делает это на прощание, я чувствую.

Напрягаюсь и слабо толкаю его тяжелое тело. Попятившись на пару шагов, он останавливается, и его глаза замирают на моей груди. Он пристально смотрит на мой шрам. Никогда и никто кроме меня не смотрел на него так долго. Знаю, что он кривой, блестящий и неестественно белый. Уродливый. Я помню, как мне было больно, но ужаснее всего был страх.

Странная у меня жизнь. От одного дерьма бегу к другому.

Поспешно поднимаю верх платья, завожу руки назад, чтобы застегнуть молнию, но Марк опережает меня. Молча разворачивает меня и не спеша застегивает длинную молнию. Когда замочек щелкает, я безмолвно подхожу к раковине, достаю из клатча влажные салфетки и вытираю размазанную помаду, вспоминая себя неделю назад, когда я была просто Лерой.

А не шлюшкой Лерой.

— Ты правда спала с ним?

Тяжелый, но тихий голос Марка неприятно нарушает тишину. Не хочу ничего слышать, я слишком устала, чтобы говорить. Я слишком разбита. Но он неотрывно смотрит на меня, ожидая ответа.

Глупый вопрос и совершенно бессмысленный.

— Да.

Моя ложь тут же отпечатывается в его глазах. Зачем что-то доказывать ему, да и с какой целью я должна это делать?! Сейчас, стоя перед зеркалом и вытирая с лица красную помаду, я вообще не понимаю многих вещей, которые совершала за эти несколько дней, словно в меня вселился бес. А уж распинаться перед человеком, считающим меня шлюхой и пользующимся мной в любое удобное для себя время, у меня нет ни сил, ни желания. Я просто хочу, чтобы все это закончилось. Если бы можно было просто по щелчку пальцев оказаться в другом месте — я бы уже давно находилась на необитаемом острове.

— И сколько мужиков у тебя было за эти дни?

Бросаю грязную салфетку в ведро и вытягиваю из упаковки новую.

— С тобой — семь.

Люблю это число. Оно мое любимое.

— Не преувеличивай.

Вытираю подбородок и не задумываясь говорю:

— Четыре стриптизера, ты и двое парней, с которыми я познакомилась в баре. В том ресторане на крыше.

Марк слабо усмехается, а потом смотрит на меня так долго и внимательно, что мои внутренности снова сжимаются. Он как будто пытается понять, вру я или говорю правду. Но зачем? Разве это для него так важно?

Ручку на двери кто-то дергает. Я напрягаюсь, а Марк, кажется, и не замечает непрошенного гостя.

— Все вы — шлюхи, Лер, — почти неслышно говорит он.

Кинув на прощание ядовитую улыбочку, Марк выходит из комнаты, а я тут же запираю за ним дверь. Несколько секунд таращусь на ручку, с необъяснимой надеждой, что вот-вот она начнет разъяренно дергаться из стороны в сторону, и Марк будет требовать впустить его обратно, но этого не происходит.

И тогда я начинаю рыдать.

Мое сумасшествие достигло апогея.

Глава двадцать третья

Требую у бармена порцию виски, затем еще одну. Влив в себя безвкусную жидкость, с грохотом ставлю ребристый стакан на глянцевую стойку и с отвращением смотрю на все, что меня окружает.

Вазы с цветами, официанты с подносами, пирамида из бокалов с шампанским — я готов разнести здесь все, лишь бы этот балаган прекратился! Тетка в красном противно смеется, худой мужик в идиотском обтягивающем костюме похож на пингвина. Все эти люди, большинство из которых я вижу в первый раз, веселятся, играют свои роли, демонстрируя друг другу дорогущие наряды, часы и сережки. Наверное, немало потратились, чтобы не упасть в грязь лицом. Придурки.

— Еще!

Бармен кивает и наливает в стакан третью порцию виски.

Она спала с ними. Бог мой! Семь человек. Она поимела семерых, включая меня. Стоит только вспомнить, каким непроницаемым и безразличным было выражение ее лица, каким пустым был взгляд, когда она говорила об этом…

Запрокидываю голову, вливая третью порцию алкоголя.

Эти приключения ей в кайф, как были и мне когда-то. Такое чувство, что с прошлой недели, когда я развлекался с той, что оставила для меня свои красные трусики в комоде, прошла целая вечность. Я как будто постарел в этой чертовой поездке, как будто потерял себя. Господи, я даже не смог заставить себя перепихнуться с Настей в раздевалке. Когда такое было?!

— Еще!

Жизнь — это жизнь. В ней полно дерьма, и чтобы не увязнуть в нем по самую шею, нужно быть проще. Не задумываться, не углубляться — не париться. Я успешно делал это на протяжении почти десяти лет, полностью избавившись от этих сгрызающих душу чувств, а что теперь?

Какая-то девка, повернутая на сексе, обвела меня вокруг пальца? Заставила думать, что я открыл для нее радость постельных утех? Заставила поверить, что только со мной ей хорошо?

Лживая потаскуха!

Четвертая порция виски начинает щипать язык.

Я смотрел на нее, когда она безмятежно спала, согревался от прикосновения к нежной бархатной коже и до безумия хотел, чтобы она говорила со мной. Просто говорила, неважно, что именно. Просто потому, что ее мягкий голос заставляет меня улыбаться. Просто потому, что во мне что-то щелкает, когда я смотрю в ее песочные глаза.

Нет, я не увязну. Никогда больше.

Нужно покончить уже со всем этим балаганом, пока я окончательно не сошел с ума.

Оборачиваюсь и с ненавистью озаряюсь по сторонам. Где же красавица-невеста и ее лопух-жених?

— Вот неприятность! Уже который раз сюда заходят чужие люди! Так неудобно перед гостями.

Моя тетка берет меня под руку и смотрит в сторону центральной широкой арки, украшенной розовыми цветами. Там троица пожилых людей с интересом заглядывает в зал, а девка в кремовом костюме и с бумажкой в руках пытается что-то объяснить им.

— Этот мастер-класс по фламенко, должно быть, толпы собирает! И угораздило же! Именно с нами случилась такая накладка! Теперь все будут заходить сюда и пялиться на нас, как на обезьянок.

— Цирк ведь.

— А? — наивно хлопает она глазками и смотрит на меня снизу.

— Цирк, теть Наташ, цирк здесь самый настоящий! — взрываюсь я и одергиваю руку.

Мне нужно найти братца-лопуха, чтобы выбить дурь из его башки, а бедненькую Сашу послать на все четыре стороны вместе с этими вонючими цветами, которыми забит весь зал.

Уверенно продвигаюсь к центру, прохожу мимо нескольких пузатых мужиков, беседующих о курсе валют, задеваю рукой низенькую девочку лет одиннадцати, от чего та едва не падает на пол, и останавливаюсь у столика номер пять. Мой взгляд цепляется за надпись на бледно-розовой карточке «Марк Абрамов».

Надо же, вот оно, мое место. Хватаю узкий бокал с шампанским и залпом выпиваю его содержимое. Удивляюсь, как тонкая ножка фужера не ломается, когда я с силой ставлю его на стол.

«Валерия».

Я знаю, что это место для нее, рядом со мной. На карточке рядом нет фамилии, просто Валерия. Бокал не тронут, тарелка чистая, как и моя. Другие четыре уже выпачканы салатами, а на двух фужерах остались отпечатки от темных помад.

Ее здесь не было. Меня тоже.

Пока гости за нашим столиком ели и выпивали, я доказывал себе и Лере, что она настоящая ш…

Моя мысль обрывается, когда я замечаю в этой чертовой цветочной арке брата. Наши глаза тут же встречаются, и странный блеск в его серьезном взгляде настораживает меня. За последние полтора часа, что мы не виделись с ним, Ваня как будто прибавил себе пару десятков лет.

— Марк, детка, с тобой все хорошо?

Опять моя тетка, да сколько же это будет продолжаться?! Выдавливаю из себя улыбку, потому что с этой прилипалой-женщиной лучше вести себя ласково, в противном случае она сведет меня с ума тупыми вопросами.

— Да, теть Наташ, со мной все в порядке.

— Мне показалось, что ты зол…

— Так и есть. Глядите, танцоры фламенко вновь смотрят на нас, как на обезьянок, — киваю я в сторону Вани. За его спиной вновь стоят люди в повседневных одеждах и смотрят на весь этот бардак с нескрываемым интересом.

— Господи! Ну, действительно! Настоящий цирк!

Тетка подскакивает и, быстро перебирая ногами, уходит в сторону той девчонки, которая, кажется, занималась организацией зверинца.

А вот и Лера.

Она подходит к Ване со спины, держа свою черную вытянутую сумочку у плеча. Должно быть, скрывает красные пятна от моих укусов. Склонив на нее голову, она улыбается моему брату, дотрагивается до плеча и говорит какие-то слова.

Милая, обаятельная. Но невероятно лживая.

Срываюсь с места, как цепной пес. Не позволю ей и ее чертовой подружке вот так с легкостью облапошить моего наивного братца. Не дождутся. И когда я резко останавливаюсь напротив Вани, улыбка Леры тут же исчезает, и, как будто опасаясь моих действий, она медленно становится за спину моего брата.

— Развлекаешься? — спрашивает Ваня без улыбки.

— Не то слово. Надо поговорить.

— Опять? Нет уж, уволь. Больше я тебя слушать не стану, по крайней мере до свадьбы. Ты знаешь, что я пережил за эти два часа? Хотя ты все равно не поймешь!

Лера молодец, напела ему в уши, пока меня не было рядом. Времени зря не теряла.

— Я серьезно, нам нужно поговорить, — рычу я, не отрывая глаз от Вани. — Или ты хочешь, чтобы я прямо здесь на глазах у нескольких десятков человек начал рассказывать о твоей лживой невесте?

Ваня дергается и надавливает в мою грудь указательным пальцем:

— Еще хоть раз ты скажешь это, Марк, я выбью тебе все зубы. Я не шучу. Не смей так говорить о ней, никогда больше.

— Вань? — доносится голос невесты.

Саша стоит за моей спиной, и, несмотря на эти вонючие цветы повсюду, я чувствую ее едкий и сладкий запах парфюма, которым она постоянно пользуется. Когда я оборачиваюсь, ее ненавидящий взгляд останавливается на моем лице, губы сжимаются от злости, и при виде этого зрелища я едва могу сдержать смех.

— Что здесь происходит? — спрашивает она, подойдя к Ване. — Все в порядке?

— Да, все хорошо. Возвращайся к гостям, а я сейчас подойду к тебе.

— Пойдем вместе, — говорит она и кидает на меня настороженный взгляд, как будто я настоящее чудовище. — Я не хочу оставлять тебя…

— Со мной? — перебиваю я, нагнув к ней голову. И как только я намереваюсь продолжить выплескивать грязные слова, что так и вертятся на языке, мое внимание привлекает пронырливая тетушка, помогающая девчонке с бумажками в руках деликатно выпроваживать очередных заблудившихся танцоров фламенко.

Будто неведомая сила толкает меня в спину, и, грубо задев плечом Ваню с Сашей, я иду вслед за низенькой женщиной с короткими темными волосами, скрывающейся за стеклянными дверями.

Мои глаза не могут обмануть меня. Это та самая тетка, которая была в торговом центре. Она знает Леру, и их отношения нельзя назвать дружескими. Я и сам до конца не понимаю, зачем иду за ней и что именно намереваюсь делать, но точно знаю, что ее ненависть к Лере только подкрепит мою.

— Погодите! — кричу я ей в спину, когда она уже подходит к лифтам. — Постойте!

Она оборачивается, держа в руках большой бумажный пакет, и, прищурившись, оглядывает меня.

— Мы знакомы?

— Нет, мы… Помните, мы с вами встретились в торговом центре, пару дней назад. Я еще…

— А, да. Вы были вместе с моей бывшей невесткой, — говорит она с отвращением на последнем слове.

Меня как будто обливают ледяной водой.

— Невесткой?

Она громко и недовольно выдыхает и нажимает на кнопку, вызывая лифт:

— Чего вы хотите от меня?

Выдавливаю нервную улыбку, все еще шокированный услышанным:

— Как бы невежливо это ни прозвучало, но я хочу знать, почему вы недолюбливаете Ле… вашу невестку. — Последнее слово мне дается с трудом. Я как будто ножи проглотил, сказав это. — В чем причина?

— Вижу, и вас она, образно говоря, покалечила, — усмехается женщина, вновь оглядев меня с головы до ног. — Я вовсе не недолюбливаю эту барышню, я ее презираю. А ведь я вас предупреждала тогда — держитесь от нее подальше. Ну, еще не все потеряно, по крайней мере вы еще живы и здоровы.

Лифт открывается, и она входит в пустую кабину. Я не даю ей возможности уехать и, как обезумевший, останавливаюсь между золотыми дверями и расставляю в стороны руки.

— Говорите! Что вы ходите вокруг да около?!

— Она погубила моего сына! Убила его! Я ненавижу ее за то, что она лишила меня единственного ребенка! — Она замолкает, и маленькие глаза начинают блестеть. — Он любил ее, души в ней не чаял, хотел детей, нормальную семью! А после свадьбы ее как будто подменили, и Максим с ума сходил рядом с ней. Потом не выдержал, сел в машину и разбился. А эта дрянь даже слезинки не проронила на похоронах! Раз мы с вами встречаемся второй раз вот так, думаю, это судьба. Держитесь подальше от нее, иначе с вами случится то же самое, что и с моим мальчиком.

Дрожащей рукой она жмет кнопку, а я, потрясенный услышанным, делаю шаг назад. Двери закрываются, унося за собой ту, что только что открыла мне глаза на многое. Должно быть, даже находясь в браке, Лера не стесняясь вертела своей задницей перед другими мужиками.

Еще пару минут я стою неподвижно, утопая в собственных мыслях, а потом разворачиваюсь на пятках и возвращаюсь в зал. Своего братца нахожу рядом с каким-то пузатым мужиком. Не обращая на незнакомца никакого внимания, наклоняюсь к Ване и шепчу на ухо:

— Твоя невеста наставила тебе рога, и я не успокоюсь, пока эта сучка не признается.

Мы с яростью смотрим друг на друга, не слыша музыки и не замечая никого вокруг. Потом вдруг на лице Вани появляется улыбка, он оборачивается к мужику и вежливо просит его извинить, а мне кидает:

— Пошли, выйдем.

Он идет к выходу, а я следую за ним.

— Вань, куда ты? Останься со мной, пожалуйста! Лер, помоги мне…

— Да, Лер, помоги ей, — усмехаясь, кидаю я через плечо и иду за Ваней.

Мы выходим в светлый коридор, заблудившиеся танцоры фламенко снова ждут лифт, а Ваня уверенно идет впереди меня и сворачивает за угол. Здесь в тупике друг напротив друга стоят кожаные диваны, между ними журнальный стеклянный столик и огромные картины ночной Барселоны на стенах.

— Ты совсем из ума выжил, да? Думаешь, раз ты мой брат, то я стану терпеть все это?!

— Именно поэтому ты и должен слушать меня, потому что я — твой старший брат! Я забочусь о тебе!

— Хороша забота, Марк! Ты чуть не расстроил свадьбу своей ложью! Ты чуть не погубил наши отношения с Сашей! Да что с тобой происходит?!

— Бог мой, да какие у вас могут быть отношения, когда она без зазрения совести скачет на другом мужике за несколько дней до свадьбы?!

И вот Ваня готов броситься на меня, но тут же останавливается.

— Уйди, Саш. Иди к гостям, — рычит он.

Невеста обходит меня, не обращая внимания на Ваню, и становится напротив:

— Я долго терпела тебя, но всему есть предел. Убирайся к черту отсюда! Прямо сейчас садись в самолет и вали куда подальше, чтобы больше я не видела тебя! Слышишь?! Пошел вон!

Актриса погорелого театра вызывает у меня только улыбку.

— Да брось, Саш. К чему так место одно надрывать? Лучше признайся, что девичник ты провела на ура, поверь мне, я сразу капитулирую.

— Какой же ты подлый ублюдок, — шепчет она себе под нос, не отрывая блестящих глаз от моего лица. — Я ненавижу тебя за то, что ты такой. Бесчувственный, самовлюбленный, эгоистичный, пошлый и озабоченный тип. Проваливай отсюда!

— Это я — пошлый и озабоченный? — Ей-богу, эта девица как будто анекдоты рассказывает. — Милая, для мужика вполне естественно бегать за юбками и валить девчонок в постель. Даже для жениха в преддверии свадьбы. Просто признайся, что ты не такая, как другие невесты, ты не смогла удержаться при виде мускулистого иностранца!

— Ваня, я не намеренна больше выслушивать эту наглую ложь! Выгони его отсюда!

— О нет, милая, я не лгу, в отличие от тебя. — Ваня хватает меня за ворот рубашки, но я продолжаю смотреть на Сашу, которую вот-вот разорвет от злобы. — Понравилось сидеть на коленках у иностранца? Может, он целуется лучше Ваньки? Ему, кстати, очень понравилась девочка, которую я ему выбрал.

— Заткнись! Заткнись! — орет Ваня, вцепившись в мою рубашку. — Хватит!

— Я не могу так больше… — бубнит Саша, обхватив голову руками. — Не могу. Не могу.

— Еще чуть-чуть, и ты перейдешь грань. — У Вани темнеет лицо, но глаза такие же наивные, какими были всю его жизнь. — Остановись, прошу тебя.

— Успокойся, пожалуйста. Тише, тише. Пойдем выпьем воды. Хорошо?

Лера. Когда она появилась здесь? Она гладит Сашу, словно та маленький ребенок, у которого только что забрали любимую игрушку, берет ее за локоть и пытается увести.

— Хватит с меня, — сквозь слезы шипит Саша. — Хватит!

Ваня отпускает меня и бросается к ней, но Саша, словно взбесившееся животное, отскакивает от него и смотрит на всех нас с убийственной ненавистью.

— Хочешь, чтобы я сказала правду? — кидает она мне. — Ведь ты же не отцепишься от меня! Ладно. Благодаря твоим вечным издевкам и грязным намекам, я все время боялась, что Ваня поддастся на твои провокации. Все время! Слышишь?! Постоянно думала, а действительно ли он был в гостях у родителей, а не с тобой в баре и твоими бесконечными шлюхами?! Действительно не встречался с той своей старой знакомой, о которой ты постоянно говорил?! Действительно не будет трахаться с бабами на мальчишнике, который организовывал ТЫ?! Я все время боялась, что ты испортишь его! — кричит она. — И в ту ночь я также думала обо всем этом. И если бы Лера не забрала меня оттуда, если бы она не выволокла меня на улицу, чтобы прочистить мне мозги, — да, я бы сделала то, в чем ты меня сейчас обвиняешь. Я бы сделала это назло вам обоим. И сейчас я очень сожалею, что у меня это не получилось, ведь тогда бы твои обвинения были обоснованными.

Я пытаюсь…

Я все пытаюсь увидеть и словить эту лживую искорку в мокрых глазах передо мной, но она не появляется. Тишина так режет уши, что приходится громче дышать. Плавно погружаюсь в странную и тяжелую атмосферу, где мысли плавятся, а тело то и дело ударяется об острые углы. Мне больно и тошно от себя, но я ни за что не сдамся.

Я ни за что не сдамся.

— Значит, Лера твоя спасительница? — выдавливаю я через силу. — Лера, которая переспала бы с каждым мужиком в этом отеле? Не смеши меня. Может, она и не дала тебе вдоволь натрахаться, но только лишь потому, что сама хотела опробовать твой подарочек!

— Заткнись же ты, я тебя прошу! — орет Ваня и набрасывается на меня с кулаками.

Удар прилетает мне в челюсть, и пока я падаю на пол, вижу мертвенно-бледное лицо Леры, словно только что ей сообщили о кончине близкого родственника. Интересно, она была такой же напуганной и убитой, когда узнала о смерти мужа?

Ваня вновь хватает меня за ворот и замахивается, но я опережаю его и попадаю кулаком в нос. Он падает на меня, больно впивается пальцами в плечи, но тут же двое парней оттаскивают его, ухватив под руки.

— Эй, вы чего?! — недоумевает Леня. — Вы чего? С ума сошли, что ли?

Костя тащит моего брата к дивану и с силой усаживает на кожаные подушки.

Из губы сочится кровь, я вытираю ее тыльной стороной ладони и поднимаю глаза на Сашу.

— Она, может, и защищает тебя, как цербер в юбке, — киваю на Леру, пытаясь отдышаться, — но у нее есть один маленький секрет. Она так боится, что ты узнаешь правду, ведь после этого ты возненавидишь ее.

Вновь провожу ладонью по рассеченной губе, чувствуя привкус крови во рту, и лениво гляжу на Сашу.

— Считаешь меня озабоченным? Ненормальным? Что ж, — злобно усмехаюсь я, — взгляни на свою подружку, которая большую часть этих дней кричала подо мной от экстаза.

— Убери от меня руки! — кричит Ваня на Костю, который держит его на диване. — Я выбью ему всю дурь!

— Зачем ты говоришь это? — шепчет мне Саша, опустив глаза.

— Как же? Ты вливала ей в уши, что я конченый кретин, который пытается испоганить твою жизнь, и бьюсь об заклад, что она сидела и понимающе кивала тебе в ответ. Да, Саша, он такой козел, такой урод, бла-бла-бла. А после охотно бросалась ко мне в постель. Хорошая подружка, правда? Лживая, лицемерная, но такая милая, да? А она говорила тебе, что была замужем? Делилась с тобой деталями своей счастливой семейной жизни? Ведь подружки обсуждают все на свете, да? Что, нет? Ничего не говорила? — смеюсь я, видя, как лицо Саши с каждой секундой становится горестно-удивленным. Теперь я чувствую, как виски ударяет в голову. — И о том, что ее муж погиб исключительно по ее вине, тоже не говорила? Кошмар! Разве подруги так поступают?

Я закашливаюсь от собственного истеричного смеха, наблюдая за пораженными взглядами Кости и Лени, и когда мои плечи перестают сотрясаться, я перевожу глаза на девушку, знакомство с которой напрочь перевернуло мою жизнь.

Достаточно одного лишь взгляда на Леру, чтобы почувствовать себя ничтожеством. Чтобы разорвать себя изнутри. Она смотрит куда-то сквозь меня, убитая, бесчувственная и слишком спокойная. Словно вся та гадость, что я говорил ей в туалете, и то, что сказал сейчас, проходит мимо нее, но успевает оцарапать кожу.

— Лер? — срывается голос Саши. — Это же… вранье, правда? Очередное вранье… Что здесь происходит сейчас? Что же это?

— Ублюдок, — шипит мой брат, но я даже не смотрю на него. — Ты заплатишь за все…

— Прости, Саш, но это правда, — вдруг тихо и жутко безразлично произносит Лера.

Что она делает?

«Отрицай! Прошу тебя, отрицай! Защищайся! Ты должна, Лера, пожалуйста!» — требует мое сердце. Оно разрывается, причиняя физическую, нестерпимую боль.

— Я уже ничего не могу изменить, прости. Это правда. Я ненавижу его, но спала с ним. После девичника, в раздевалке магазина нижнего белья и в его номере, — спокойно и пугающе-безразлично говорит Лера, неотрывно глядя куда-то перед собой. — Я не горжусь собой, но моя личная жизнь — только мое дело.

Она замолкает, медленно обводит всех взглядом, задерживается на мне и как будто говорит: «Посмотри, что ты со мной сделал».

Вот потекла слеза по бледной щеке, тут же — другая, но она и бровью не ведет. Униженная и убитая. Я сломал ее.

Хочу сдохнуть, а перед смертью долго мучиться.

Глава двадцать четвертая

Мне нечего больше сказать, да и не хочется. Странная поездка. Как будто все эти дни я находилась в каком-то фильме с дешевым сценарием. Только там может случиться то, что случилось со мной.

Хочу выпить бокал вина на крыше этого проклятого отеля, в последний раз взглянуть на сверкающую Барселону и сигануть вниз. Мое существование в этом мире, где люди стараются обустроить свои жизни, очерняет всех, кто находится рядом. Это заразно, как болячка.

Слезы щекочут шею, я вытираю их ладонью и только сейчас осознаю, насколько потяжелели руки. Как будто все тело превратилось в камень.

Но достаточно стоять здесь перед всеми и с трудом вдыхать воздух, пора уходить. Надеюсь, когда-нибудь Саша простит меня. Или хотя бы попытается. Я не хотела становиться для нее подругой и уж тем более не хотела, чтобы она стала для меня чем-то большим. Всему есть конец, и сейчас наша едва ли окрепшая дружба разносится в щепки.

Жаль Ваню, у него разбит нос. И, в отличие от Саши, он сразу понял, что слова Марка о нашей с ним близости — истинная правда. Он долго смотрел на меня, и жалость в его глазах стала такой явной, что стыд тут же заколол мое тело ножами. Я благодарна Ване. Он попытался вступиться за меня, хотя я этого не заслуживаю.

Молча, униженная и раздавленная, я иду по широкому коридору, слыша за спиной голоса людей, с которыми отныне меня будут связывать неприятные воспоминания. А их — со мной.

Несколько минут назад я говорила то, чего бы раньше не осмелилась и произнести вслух. Возможно, своим признанием я собственноручно раздавила себя и растоптала на глазах у всех, хотя и имела возможность воспротивиться словам Марка. Скажи я, что он лжец, Ваня с Сашей поверили бы мне, ведь оба знают, что за последние шесть часов Марк только и делает, что врет. Но вся эта тошнотворная карусель так и продолжала бы вертеться туда-сюда, пока я не открылась бы публике.

Марк хотел этого, и он это получил. Теперь я свободна, и тяжесть, что так сдавливала меня всякий раз, когда Саша делилась со мной своими чувствами и переживаниями относительно Марка, испарилась как дым.

Откуда он знает про моего погибшего мужа? Мне все равно. Теперь мне абсолютно все равно.

— Лерочка! Господи! Что сегодня творится?! — Ко мне бежит Наталья Андреевна, звонко постукивая каблучками по блестящему кафельному полу. Она останавливается возле меня, берет мои ледяные руки в свои и с округлившимися глазами спрашивает: — Боже мой, милая, что с тобой? Ты плакала?

Улыбаюсь и отрицательно машу головой:

— Нет, что вы. Купила тушь в том торговом центре, помните? А у меня аллергия. Ужасно себя чувствую.

— Ну надо же! — обеспокоенно протягивает она, проведя рукой по моим волосам. — Вот несчастье-то! Нужно скорее смыть ее!

— Да, я как раз возвращалась в свой номер, чтобы наконец избавиться от нее, иначе глаза скоро вытекут.

— Да, да, конечно, беги, дорогая. Ой! Послушай! А ты случаем не видела ребят? Ну, что за день-то такой, а! Они то тут, то там, мы уже с Ольгой и…

Она замолкает, и ее глаза становятся еще больше, когда за моей спиной в конце коридора появляется Ваня, вцепившийся в шею Марка. Они оба ударяются о стену, Марк бьет его кулаком в бок, от чего Ваня сгибается и начинает закашливаться.

— Боже мой! Что же это?! Марк! Марк! Прекратите! Ваня!

Женщина бросается к сыну и племяннику, Костя с Леней пытаются разнять дебоширов, но оба получают от них тяжелые удары по телу.

Я смотрю, как Ваня взбирается на Марка и нещадно бьет его по лицу. Правой рукой, затем левой. Правой, левой.

— Помогите! Пожалуйста, помогите! — кричит Наталья Андреевна, пытаясь оттолкнуть разъяренного сына.

Словно петлю, Костя забрасывает на Ванину шею руку и с силой тащит назад. Они падают, начинается новая потасовка, а я смотрю на окровавленное лицо Марка, лежащего на светлом полу, и плачу так сильно, что тело сотрясается от сильнейшей дрожи.

Он смотрит на меня, с брови течет алая струйка, стекает по лбу и капает на пол.

— Отвалите от меня! — орет Ваня, вырываясь из оков Кости. — Я убью его! Я убью его!

— Сынок, успокойся! Пожалуйста!

Я уже ничего не вижу, все вокруг чернеет, и ярко-алым пятном остается лишь окровавленное лицо Марка. Его глаза бессильно моргают, но неотрывно смотрят на меня.

Из дверей ресторана выходят несколько мужчин, и при виде них Наталья Андреевна начинает истерично кричать. Результат не заставляет себя долго ждать — на ее крик чуть ли не все восемьдесят человек вываливаются в коридор и, как обезумевшие репортеры, начинают спрашивать друг у друга, что здесь произошло, где Саша и как вызвать скорую помощь. Подростки достают сотовые и тайком снимают происходящее на камеру.

Больше я не вижу Марка. Он, как и другие участники драки, скрываются за толпой бубнящих гостей.

Я разворачиваюсь и медленно бреду к лифтам, почти не слыша за спиной криков Натальи Андреевны. Такое чувство, что я постарела лет на десять за этот вечер.

Открываются двери крайнего лифта, и из кабины выбегают несколько охранников. Две худощавые женщины с картонными пакетами в руках следуют за ними и с интересом смотрят на собравшуюся толпу.

В последний раз я оборачиваюсь.

Забавное представление для проходящих мимо зевак. Толпа расфуфыренных людей никак не может разнять двух братьев, готовых разорвать друг друга в клочья. Слышатся крики, ругань и женские рыдания, перерастающие в истерические вопли.

— Марк! Хватит! Хватит!

И я ухожу, роняя горькие слезы на блестящий пол.

Глава двадцать пятая

В ноябре становится слишком холодно и мрачно, осень еще не закончилась, но уже отлично ощущается приближение зимы. Говорят, в этом году она будет холодной. Снег выпал пару недель назад, сначала таял, превращая улицы в мерзкие сборища грязи, потом вся эта каша заледенела от минусовой температуры, и по сей день город находится в объятиях осеннего холода.

Моя душа с легкостью копирует погоду за окном. Так же ветрено. Так же холодно. Так же мрачно.

— Добрый день, — здороваюсь я с высокой белокурой девушкой, которая сегодня будет отмечать свое совершеннолетие. — Пройдемте.

Она улыбается мне и следует за мной в кабинет.

От самой себя каждый день меня спасает работа. Я приезжаю в салон к восьми, и если у меня нет клиенток, то углубляюсь в изучение каталогов косметики, которую нужно будет заказать после Нового года. Просто сижу у себя в кабинете, листаю брошюры, делаю пометки и пью кофе, который любезно готовит для меня Слава. Из администраторов остался только он, Женя неделю назад ушла в отпуск. Он согласился работать каждый день за прибавку к зарплате, и мне, слава богу, не пришлось искать Жене временную замену.

Кстати, Слава, пожалуй, единственный человек, который относится ко мне с крайней осторожностью и особым вниманием. И, что самое странное, меня это ни капельки не напрягает. Он приносит мне кофе, через каждый час интересуется, как у меня дела, ела ли я или, может, хочу перекусить чего-нибудь. Не закончилась ли у меня красная ручка, которой я делаю пометки, а если так, то он обязательно купит мне новую в канцелярском магазине за углом. Когда я захожу в зону для клиентов, где он по-дружески общается с мастерами, при виде меня его улыбчивое лицо тут же становится сдержанно-серьезным.

— Папа переживает, что я вернусь расфуфыренной куклой, — улыбается мне клиентка, закатив глаза. — Моей старшей сестре на выпускной сделали такой жуткий макияж, что папа заставил ее умыться, потому что она была похожа… Ну, в общем, она действительно выглядела слишком вызывающе.

— Не переживайте, вы умываться сегодня не будете.

Протираю лицо влажным ватным диском и выбрасываю его в мусорное ведро.

— Я знаю, вы ведь лучшая в нашем городе.

— Не заставляйте меня краснеть, — улыбаюсь я.

— Слышала, вы даже ездили за границу, чтобы собирать невесту и всю ее свиту. — Она весело смотрит на свое отражение в зеркале, а к моему горлу подбирается горький комок. — Все прошло замечательно? Невеста была красивой?

Увлажняю лицо прозрачной базой, стараясь подавить в себе горестные воспоминания, и заглядываю в карие глаза клиентки:

— Конечно. А какой у вас будет наряд сегодня?

Моя уловка срабатывает, и девушка принимается описывать свое нежно-персиковое платье с длинными рукавами, которое она купила еще несколько месяцев назад. А потом ей приходится сидеть молча, ведь я заверяю ее, что разговоры могут меня отвлечь и я ненароком забуду о какой-нибудь детали.

Через полчаса я провожаю ее к Славе и желаю отличного вечера. Надев на себя темно-синее пальто oversize, она прощается с нами и скрывается за стеклянными дверями.

— Ну, вроде бы на сегодня все, — выдыхает Слава, просматривая записи в компьютере. — Точно, никого не будет больше.

— Спасибо за работу, Слав. Можешь собираться домой.

— И оставить тебя здесь одну? Уволь!

Я улыбаюсь и кладу пульт от телевизора на темную блестящую полку.

— Ты ведь будешь сидеть здесь до самого закрытия, да?

— Я закроюсь, не переживай, а сама протру пыль на полках, да и на складе давно пора навести порядок. Ты видел, сколько там полупустых коробок?

— Ага, штук пять. Вообще-то у нас есть уборщица, которая сегодня все тщательно убрала, как и всегда. — Он внимательно смотрит на меня и, выдохнув, говорит: — Слушай, а пойдем-ка лучше посидим в «Абрамсе»? Думаю, тебе это не навредит. Ты была там?

Улыбаюсь и отрицательно машу головой.

— Ты что, серьезно?! — удивляется он, округлив голубые глаза. — Честно, ты единственный человек из моего окружения, который говорит мне такие страшные вещи! Не была в «Абрамсе»? Матерь Божья!

Этот худощавый парень с модной стрижкой заставляет меня засмеяться впервые за несколько недель. Обладая невероятной харизмой и умением с легкостью поддерживать разговор на любые темы, Слава, должно быть, выбрал себе роль лучшего друга девушек. Он знает все, вплоть до того, какие интимные гигиенические средства действительно способны улучшить микрофлору влагалища. Об этом он спокойно говорил Варе на кухне за обедом, а та слушала его так, словно все эти средства были лично им опробованы.

— Давай, заводи свою тачку и поехали отдыхать! — говорит он мне по-братски, и я вновь улыбаюсь. Слава целенаправленно стирает между нами грань начальника и подчиненного, и это только забавляет меня. — Сегодня пятница, нужно отдохнуть как следует. Ах, точно, там же, наверное, уже все места забронированы. А что ты смотришь на меня так? Серьезно говорю, это место очень крутое, поверь мне. Сейчас я все улажу, дай мне пару минут. — Он подмигивает мне, при этом взгляд его серьезнее некуда. Набирает на сотовом чей-то номер и, пока ждет ответа, кивает мне в сторону улицы и делает движения руками, как будто крутит автомобильный руль. — Заводи тачку, чего ждешь? Ой, Маришка, привет, дорогая!.. Ага. Как дела?.. Серьезно? Ну, ты молодчина, я же говорил тебе, что эти тестирования так, для показухи. Слушай, а скажи мне, на сегодня у вас все места заняты?.. Ага… Ага… Солнышко, а можешь помочь? Нет, в центр не стоит, у нас тут с подругой, так сказать, душевный разговор намечается. Ага, душевно-в-душу! Ох, не знаю, что бы я делал без тебя, моя хорошая! С меня причитается!

Такое чувство, что мне шестнадцать лет, а Слава пытается похвастать своим положением в обществе. Приятно удивленная его поведением, я завожу автомобиль с приложения в телефоне и еще раз кидаю на своего теперь уже не подчиненного заинтересованный взгляд.

Пока Слава надевает черное пальто с широким поясом, я забиваю в навигаторе название места, куда этот уверенный в себе парень решил меня пригласить.

Модный бар-клуб «Абрамс» находится на двух первых этажах высокого торгового центра из темно-серого стекла, масштабное открытие которого прошло год назад. Я все хотела заехать сюда, но как-то не получалось, собственно, как и во многие другие места, которые достаточно популярны среди жителей нашего города.

Как того и следовало ожидать, мест на парковке рядом со входом в клуб не оказывается, и Слава предлагает спуститься в подземную.

— Мм… Давай еще кружок дадим, может, кто-то уедет, — мямлю я, с опаской глядя на широкий въезд в подземную парковку.

Никогда больше я не заеду в это жуткое логово.

— Ты счастливица! — ахает Слава, когда загораются задние огни красного «Фольксвагена», стоящего в косом парковочном ряду недалеко от входа в «Абрамс».

Еще не до конца понимаю, зачем согласилась на эту встречу, но внутреннее чутье подсказывает, что я все делаю правильно. К тому же ни к чему не принуждающее общение со Славой заставляет меня хотя бы на короткое время забыть о поездке в Барселону.

— Добрый вечер, — здоровается Слава с длинноволосой девушкой в белой рубашке. — Мы от Марины.

Блондинка улыбается и кивает, приглашая нас в большой зал. Основное освещение здесь тусклое, но у каждого столика стоят большие круглые светильники из темно-синего стекла. Это место не похоже на типичные танцевальные бары с грохочущей музыкой, переполненные студентами и гламурными девушками. Здесь, среди стеклянных столиков, мягких темных кресел и гостей разных возрастов, чувствуется своеобразный европейский стиль огромного города. Тихая, не мешающая разговорам американская песня и сидящие на высоких барных стульях мужчины, в одиночестве выпивающие крепкий алкоголь из квадратных стаканов, создают впечатление закрытого клуба, рассчитанного на обеспеченных и современных людей, стремящихся к комфорту и уединенности. Здесь не слышатся громкие возгласы или пьяная болтовня. Как будто вся элита города собралась в одном месте, чтобы спрятаться от простоты и обыденности рабочих будней и насладиться настоящей изысканностью нашего времени.

Блондинка усаживает нас за удлиненный столик с двумя мягкими креслами. Слава помогает мне снять короткую черную шубку и вешает ее на плечики, спрятанные в нише недалеко от нашей зоны отдыха.

— Ваше меню. Как только будете готовы сделать заказ — нажмите на звонок, — приятным голосом говорит нам блондинка.

Она уходит, а Слава оборачивается ей вслед.

— Симпатичная, наверное, новенькая, — говорит он задумчиво, а я улыбаюсь и сажусь в кресло. — Ну, что скажешь?

— Хорошенькая, — киваю я.

Он усмехается и садится напротив:

— Вообще-то я имел в виду клуб, но я с тобой согласен. Девушка и правда хорошенькая.

— Со вкусом, — отвечаю я, демонстративно оглядев помещение.

— Точно. Часам к десяти музыку сделают чуть громче, но она все равно не будет мешать нашему разговору.

— А мы собрались сидеть здесь до десяти? — улыбаюсь я, глядя на часы. — Время только половина седьмого.

— Думаешь, в компании хорошего слушателя время стоит на месте?

Я снова улыбаюсь и почему-то чувствую себя его младшей сестрой. За последние четыре недели это мой первый выход в свет, так сказать. И я рада, что некую долю ответственности за это берет на себя Слава.

— Рекомендую куриный шашлычок, его подают небольшими кусочками и в аппетитном нежном соусе. Ты ведь не вегетарианка?

Отрицательно качаю головой и решаю последовать совету Славы. Делаю это не оттого, что действительно хочу попробовать тот самый куриный шашлычок, а оттого, что мне по-настоящему лень внимательно просматривать меню и делать выбор.

Через несколько минут официантка принимает у нас заказ, желает приятного вечера и уходит.

Ловлю на себе изучающий взгляд своего собеседника, удобно рассевшегося в кресле, и решаю заполнить возникшую паузу.

— Неужели тебе нечем было заняться сегодня?

Слава пожимает плечами:

— Я редко планирую свое свободное время. Куда приведет меня судьба, там я и буду.

— И сегодня она сказала тебе провести вечер со мной?

— Так точно. Полагаю, нам обоим будет полезно провести время друг с другом.

Официантка приносит нам холодные напитки и вновь уходит.

— За сегодняшний вечер! — предлагает Слава, поднимая свой бокал с виски-колой. — Рад, что мы выбрались с тобой. Наконец-то.

Киваю и протягиваю апельсиновый сок. Непривычная для меня ситуация, обычно я не позволяю себе встречаться с коллегами в нерабочее время, но сегодня я нарушила собственное правило. Не понимаю почему.

— Ну, рассказывай! — говорит мне Слава, поставив стакан на стол.

Я краснею.

С чего бы это?

— Мм… Что именно?

— С самого начала.

— Прости, но…

— Да брось ты! — усмехается он по-доброму. — Странно, что другие девочки не замечают, как ты изменилась после поездки в Испанию. Вот-вот, именно об этом я и говорю. У тебя сразу же глаза становится безжизненными, прям как сейчас.

Быстро моргаю и снова делаю несколько глотков сока. Если бы он только знал, какая боль разливается в груди, когда воспоминания возвращают меня на четыре недели назад.

— Я видел тебя в продуктовом гипермаркете, — продолжает Слава, сцепив ладони между собой, — ты появилась в городе на два дня раньше. Хотел подойти, но почему-то мне показалось, что ты вряд ли хотела бы этого. Я правильно сделал, что не поздоровался с тобой тогда?

Молчу и неподвижно смотрю на Славу.

— Хорошо, что у меня есть интуиция, которая никогда меня не подводит! — улыбается он и снова поднимает стакан с виски-колой. — Хотя нет, однажды она подвела меня. В школе в одиннадцатом классе мне безумно нравилась одна девочка, моя одноклассница. Мы общались с ней, постоянно созванивались после уроков и могли болтать обо всем, но чаще всего мы ржали, как кони, по всякой ерунде. И вот однажды мне вдруг стрельнуло в голову предложить ей встречаться. — Слава улыбается, делает глоток темного напитка и весело продолжает: — Мы возвращались домой на одном автобусе. Держались за один поручень, и наши пальцы практически касались друг друга! — Бросив театрально-опечаленный взгляд в сторону проходящей мимо нас официантки, Слава несколько раз моргает, словно сдерживает слезу, а я с трудом скрываю зарождающийся во мне смех. — И я вдруг говорю ей: «Ты очень красивая, Катя. И я тоже красивый. Может, нам стоит объединить наше обаяние, и…»

— Ты серьезно? — сжимаю я губы. — Ты так и сказал? Объединить наше обаяние?

— Да мне было-то семнадцать с хвостиком! — защищается он. — Ты ведь знаешь, что мальчики немного отстают от девочек в плане созревания. А мое в тот момент, видимо, вообще остановилось на четырнадцатилетнем возрасте.

Я не могу сдержаться и звонко смеюсь, прикрывая ладонью губы.

— Короче, ясное дело, я сказал не то, что на самом деле хотел. В итоге моя Катя расхохоталась точно так же, как и ты сейчас. И знаешь что? Я был разбит вдребезги, как дорогущий сервиз моей мамы, который привезли из Германии родственники. Я, наверное, выглядел как полнейший идиот в том автобусе, потому что девчонка, которая мне очень нравилась, не стесняясь ржала надо мной! А ведь я практически признался в любви!

— В любви признаются не так, — хохочу я и тут же закашливаюсь. Делаю несколько глотков сока и пытаюсь успокоиться.

— Ну, в те времена это делали так. Разве тебе одноклассники не говорили ничего подобного?

— Говорили, но никто не прятал любовное признание за словами объединить наше обаяние. Прости, я пытаюсь не смеяться, но…

— Да ладно! Что уж там. Между прочим, это была первая и последняя девушка, которую я любил.

— Серьезно?

— Угу. Моя первая безответная любовь, так сказать. Нет, ты не подумай, девушки у меня были, но ничего серьезного.

— А сейчас?

— А сейчас у меня много подруг. — Он слабо улыбается и снова отпивает напиток. Его губы превращаются в кривую линию, голубые глаза останавливаются на мне, а потом резко и даже с долей опасения устремляются вниз.

— Ты влюблен? — улыбаюсь я, заметив, как узкое мужское лицо заливается краской.

Теперь я чувствую себя старшей сестрой.

— Скажем так, появился человек, такой же обаятельный, как и я.

— Вам необходимо объединить ваше обаяние! — добавляю я, улыбаясь. — И скажи мне тогда, почему же сейчас ты сидишь со мной, а не с ней?

Слава задумчиво улыбается, вновь бросает на меня быстрый взгляд и прячет его за широким стаканом с виски-колой.

Мне тут же становится плохо.

— О, — только и вырывается у меня.

— Что о?

Неужели он пригласил меня сюда, чтобы в свойственной ему манере признаться в любви?

Только этого мне не хватало!

— Слушай, я, наверное, сама виновата, да? Вела себя слишком свободно с тобой…

Слава начинает смеяться, накрыв узкими ладонями лицо. Его длинная челка, уложенная назад, подергивается, но от количества лака для волос никак не может упасть на высокий лоб.

— Боже, нет, Лер. Нет, я не думал, что ты так воспримешь это… Прости, я неправильно все формулирую. Фух, — выдыхает он, заметно успокоившись. — Это не ты, Лер. Ой, это так неприятно звучит…

Я выдыхаю так громко, что подошедшая к нам официантка, раскладывающая столовые приборы, кидает на меня оценивающий взгляд. Когда она уходит, я наклоняюсь к столу и шепотом говорю:

— Ты напугал меня до чертиков!

— Прости! Я не подумал, что ты можешь понять мои слова иначе.

— А как еще их понимать? — смеюсь я облегченно. — Пригласил меня сюда и рассказываешь о своей первой неудавшейся любви, а потом переводишь тему на другую девушку, в которую ты влюблен! Слав, не пойми меня неправильно, ты очень симпатичный парень, но дело не в тебе, а…

— А во мне! — перебивает он, улыбаясь. — Успокойся, все в порядке! И будь я обыкновенным мужчиной, то запал бы на тебя с первого взгляда.

Он задерживает на мне внимательный взгляд и, сдержанно улыбнувшись, допивает свой напиток.

Кажется, в моей голове начинает проясняться. Прямой вопрос вертится на языке, но я никак не решаюсь задать его.

А ведь говорят, что геи для девушек — лучшие друзья. Интересный поворот.

— Ты так и будешь сидеть молча и таращиться на меня? — смеется Слава, а я заливаюсь краской от стыда. — Брось ты, не смущайся, все нормально.

— Прости, веду себя как дура.

— Перестань! Я просто думал, что ты догадывалась. Не всякий мужик может болтать о женских сумочках и противозачаточных таблетках, а? Ну, конечно, если он не гинеколог или дизайнер.

— Да уж. Просто я стараюсь не углубляться в чужие жизни.

Официантка приносит наш заказ. Слава просит ее повторить напиток, а я заказываю чай с чабрецом. Расставив все на столе, она желает нам приятного аппетита и удаляется.

— Пахнет невероятно! — говорю я, вдыхая аромат шашлыка.

— Я же говорил! А кусочки гляди какие аккуратные и во рту помещаются! Ну, приятного аппетита.

Несколько минут мы сидим молча, пробуя на вкус горячее, а потом тишину прерывает Слава, мой администратор-гей.

— А почему ты стараешься не углубляться в чужие жизни? Я правильно понимаю, ты держишься от людей на расстоянии, да? Ты вроде бы знакома с ними и все такое, но позволяешь им и себе общаться до определенного уровня.

Я улыбаюсь и киваю, поражаясь тому, как легко Славе удается понять меня.

— И зачем?

— Здорово ни к кому не привязываться. И безопасно.

— А разве не скучно так? Мне представляется сцена из американского фильма, где огромный город и там куча роботов. Они просто ходят и молотят все вокруг. Такое однообразие!

— По-твоему, я — робот?

— Точно, а я-то и думаю, кого же ты мне напоминаешь! На автомате приезжаешь в салон, работаешь-работаешь, потом так же на автомате уезжаешь. И я уверен, что у тебя даже кота нет, а был бы, то подох бы от голода!

Печально улыбаюсь и благодарю подошедшую официантку за напитки.

— Ты психолог? — интересуюсь я.

— Нет, но поверь, слышу эту фразу в сотый раз. Так почему же ты ограждаешься от людей?

— Я не ограждаюсь, — защищаюсь я, — просто стараюсь обходить проблемы.

— Какие проблемы?

— Которые возникают при тесном знакомстве.

— У нас тоже возникнут? Ты меня уволишь?

Недовольно выдыхаю и закатываю глаза:

— Нет. Почему-то с тобой я не чувствую желания поскорее закончить разговор.

Слава хитро улыбается и накалывает на вилку салат:

— Наверное, потому, что я — гей?

— Точно, в этом все дело, — улыбаюсь я, запивая золотистый рис оставшимся соком.

— Ну, что ж, раз все так отлично складывается и я тебя устраиваю в качестве собеседника, думаю, пришло время делиться секретами. И не удивляйся так. Я предупреждал, что беседа у нас с тобой будет душевная.

* * *

— Значит, свадьба так и не состоялась? — тихо спрашивает Слава, спустя полтора часа.

Пожимаю плечами:

— Понятия не имею. Во всяком случае, в социальных сетях нет ни одной свадебной фотографии.

Несколько минут Слава молчит, словно тщательно обдумывает услышанное, а мои мысли снова и снова возвращаются к тому злосчастному вечеру, когда Марк рассказал всем о нашей с ним связи.

Славе я рассказала не все. И несмотря на доброту в его голубых глазах, мой язык все же не повернулся поведать правду. Мерзкую и гадкую. И по мере того, как на узком гладко выбритом лице появляется выражение сомнения, все во мне как будто переворачивается.

— Знаешь, одного не пойму, если у Саши и этого Марка такие натянутые отношения, тогда… При чем здесь ты? Зачем ты уехала, если тебя это никак не касалось? Не пойму…

Вот оно. Сейчас я вновь упаду в грязь лицом из-за собственной похоти, которая и подвела меня к краю обрыва.

— Или все-таки касалось, — медленно и тихо добавляет Слава, не отрывая от меня глаз. — Расскажи мне о Марке, какой он?

К горлу поднимается горечь и странный железный привкус, стоит мне только вновь подумать о человеке, который публично унизил меня. Иной раз, когда мысли превращаются в огромный спутанный клубок, я заставляю себя поверить, что Марк ни в чем не виноват. У него своеобразный стиль жизни, но это его выбор. А то, что я на какое-то время решила стать подобной ему, — моя собственная ошибка. Я с самого начала знала, что он из себя представляет, и Саша всегда говорила только правду на его счет. Вот только я по собственной глупости не воспринимала ее слова всерьез, за что и поплатилась.

Слава отводит взгляд и допивает третий стакан виски-колы. Он молча нажимает на кнопку вызова и через несколько секунд к нам вновь подходит официантка.

— Приготовьте нам вишневый чай, пожалуйста, — говорит он девушке. — Самый большой в объеме.

Официантка кивает и уходит, прихватив с собой несколько использованных салфеток.

— Этот чай успокаивает, — улыбается он мне, сложив руки на столе, словно школьник. — Он тебе понравился? Марк.

Печальный смешок вырывается из моего горла, и я гляжу в сторону нескольких подружек, сидящих за центральным столиком. Четыре недели назад я так же смеялась над девичьими разговорами и подумать не могла, что моя жизнь перевернется с ног на голову.

— Нет, — отвечаю я, не отводя глаз с высокой блондинки, — он мне не понравился. Даже больше — я его возненавидела.

— Твои глаза говорят обратное.

Бросаю взгляд на Славу и отрицательно машу головой:

— Нет.

— Хорошо, тогда объясни все. Что-то подсказывает мне, все не так просто, как кажется, и я уверяю, тебе нечего опасаться. Знаешь, сколько здесь чужих тайн и секретов? — спрашивает он, показывая указательными пальцами на свою голову. — Тысячи! И ни одна из них не покинула этого места. Между прочим, моя карта памяти не резиновая, и ее занимают истории только избранных людей, а не абы кого!

— Голова не лопается? — улыбаюсь я.

— Иной раз хочу застрелиться, — смеется Слава.

Проходит пара минут, прежде чем я решаюсь сказать Славе правду, которая каждый день заставляет меня умирать от стыда.

— Мы с Марком переспали. И не один раз. Саша все время делилась со мной своими чувствами к этому человеку, говорила, что он делал нехорошие вещи, лишь бы его брат одумался и распрощался с идеей о женитьбе. Сначала она хотела подружиться с Марком, старалась сделать так, чтобы он принял ее, но он слишком упертый и — как оказалось — подлый. И когда он солгал о мальчишнике, Саша взорвалась окончательно и, можно сказать, открыто заявила, что ненавидит его. А я, как последняя лгунья, поддакивала ей, говорила, что он такой-сякой, а сама…

Я замолкаю, потому что больше не в силах говорить о доверчивой Саше и о том, как я наглым образом предала ее.

Слава молчит, переваривая информацию, потом как бы невзначай накалывает вилкой длинный ломтик чуть засохшего огурца и принимается жевать его.

— Саша обо всем узнала?

— Об этом узнали все. Марк сообщил, а я не стала отрицать, потому что… Какой в этом смысл?

— Хочешь знать мое мнение?

Слабо улыбаюсь.

— Все, что ты делаешь или делала, — твой собственный выбор. Это твоя личная жизнь, и никого больше она не касается. Ну, согласись, если бы люди совершали те или иные поступки, заранее обдумывая, что о них подумают другие, — да мы бы все жили в каком-то гребаном аду! Ни личного мнения, ни желаний — ничего! Если тебе в какой-то момент времени захотелось переспать с мужчиной, то что в этом плохого? Ты сделала так, потому что желала этого. Знаешь, жизнь одна, и грех тратить ее только на то, чтобы переживать за чужое мнение, а саму себя при этом лишать удовольствия. У них своя жизнь есть, вот пусть и заботятся о ней, как хотят! А ты не обязана делать так, как удобно другим. Вот что я думаю по этому поводу. — Слава замолкает, когда официантка приносит нам две белоснежные кружки и большой чайничек с вишневым чаем. Она забирает пустые тарелки, спрашивает, нужно ли нам еще что-нибудь, а потом незаметно для меня исчезает. — А каким образом о вашей связи узнали?

— Марк рассказал. Саше, Ване, Лене и Косте. Я ведь… Никогда ничего подобного не делала. Никогда не занималась сексом в примерочной или туалете… Это все было неправильно. Чертовски неправильно.

— Тебе понравилось?

Округляю глаза и в ступоре смотрю на Славу.

— Понравилось, — тихо констатирует он. — Так, и что же в этом плохого? Конечно, не считая того, что Марк разболтал об этом. Что же плохого в том, что ты получила удовольствие?

Пожимаю плечами, не находя слов.

— Вот именно! Хрен его знает, да? — смеется Слава, и через несколько секунд на моем лице появляется улыбка. — Знаешь что, а я рад за тебя. Я частенько думал о твоей личной жизни, не знаю почему. Но сейчас, услышав, что ты окунулась в сексуальное приключение, находясь в недельном отпуске, — я прям как будто косячок выкурил, ей-богу!

— Боже, что ты говоришь! — смеюсь я, прикрывая ладонью рот.

Моя интуиция не подвела меня, и я рада, что согласилась на этот ужин. Кто бы мог подумать, что Славе, двадцатичетырехлетнему администратору салона красоты, удастся так легко втянуть меня в разговор о себе самой, да еще и ненавязчиво подтолкнуть к описанию некоторых деталей той недельной поездки. Наверное, впервые за все эти дни я позволила себе на некоторое время абстрагироваться от гнетущего прошлого и просто почувствовать себя той самой Лерой, какой я была до несостоявшейся свадьбы своей клиентки.

Слава разливает темно-красный чай в кружки. Вдыхаю вишневый аромат и снова мысленно радуюсь этому незапланированному ужину. Конечно, я снова нарушила собственное правило, и теперь нас со Славой связывает моя история, но почему-то именно с ним мне хочется говорить и слушать.

— Хотел бы я тоже окунуться в романтическое приключение во время какого-нибудь отпуска. Здорово, когда оба партнера понимают, что эта внезапная связь ни к чему серьезному не ведет и закончится, ровно когда оба сядут в самолет и улетят в разные стороны. Ну, в твоем случае — когда закончится отпуск. Главное, нужно не забывать предохраняться, — смеется Слава, отпивая горячий напиток. — А то мало ли еще получится сюрпризец! Ты, кстати, не забывала об этом в порыве страсти?

Вспоминаю бутик женского белья и примерочную, в которую ворвался Марк. Там, среди зеркал и яркого света, я сгорала от возбуждения и возрождалась вновь. Там же Марк в первый и в последний раз воспользовался презервативом.

— Так-так! Не пугай меня, — щебечет Слава, глядя на меня, — вы что, не предохранялись? Сколько раз вы занимались сексом?

На моем лице появляется горькая улыбка, скорее даже безысходная.

— Не переживай, в моем случае это не так важно.

— Что? Почему? — обеспокоенно спрашивает парень.

— Я не могу иметь детей.

Глава двадцать шестая

С самого утра идет снег, и за несколько часов замерзшая грязь в городе практически скрывается под его белоснежным и легким слоем. Почему-то именно в такие дни людей на улицах кажется больше обычного, а пробки как будто не рассасываются. Мне всегда было страшно стоять под мостом в такие моменты, ведь глядя со стороны на дорожную конструкцию, держащую на себе бесконечные ряды тяжелых машин, с ужасом представляется, как все это рушится и с грохотом и пылью валится на землю.

Еще чуть-чуть, и я буду под ним.

Глубоко набираю воздух и медленно выдыхаю, как делают на каком-нибудь тренинге по правильному дыханию.

В последнее время меня пугает все, вплоть до моих любимых ночных катаний по городу. Если раньше я садилась за руль и наслаждалась легкостью движения автомобиля, беззаботно колеся по ночным дорогам, то сейчас я пугаюсь всего, что с этим связано.

Все чаще я боюсь наткнуться на черный «Ровер» Марка, как, собственно, и на самого хозяина. Иной раз, когда на горизонте появляется «обозленный внедорожник», мое сердце падает в пятки, а в глазах появляются темные пятна. Мне приходится мысленно успокаивать себя, словно маленького испугавшегося ребенка, и так сильно держаться за руль, что через несколько секунд на черной мягкой коже остаются влажные от пота следы.

После разговора со Славой спокойствия и уверенности в себе хватило ровно на два дня. В выходные я практически убедила себя, что отдалась малознакомому мужчине по собственному желанию, ударившему в меня, как мощный энергетический удар, который я не смогла обуздать. Саша не была для меня подругой в тот момент, и чувство вины — моя собственная выдумка. Но теперь, когда рабочий понедельник напомнил о себе, я снова прокручиваю в голове свое поведение в Барселоне и то, во что я превратилась благодаря Марку. Эти темные, почти черные мысли, словно океанские волны, то накрывают меня, унося в бесконечную холодную глубь, то выплевывают на берег, как протухшую рыбу.

Подъезжаю к грязному седану и медленно поднимаю глаза.

Теперь я под самым мостом, загруженным автомобилями. Лоб покрывается испариной, а воздух такой плотный и жесткий, что мне приходится опустить окно. Прохлада немного успокаивает меня, но ровно до тех пор, пока на экране центрального монитора не загорается входящий вызов незнакомого номера. В салоне раздается звонкая мелодия, и я резко дергаюсь.

Нажимаю кнопку ответа на руле и, с трудом проглотив накопившуюся слюну, неуверенно отвечаю:

— Да?

По ту сторону раздается шорох и как будто чей-то шепот. Закрываю окно, чтобы лучше слышать, и прибавляю звук.

— Я слушаю? — повторяю я более уверенно.

— Здравствуй, Лер.

Комок тошноты молниеносно поднимается к горлу, ведь я знаю, кому принадлежит этот мягкий и добрый мужской голос.

— Ва… Ваня?

— Рад, что ты узнала меня. — Он делает долгую паузу, а я эти несколько секунд пытаюсь подавить в себе бушующее волнение. — Как твои дела?

Этот вопрос дается ему с трудом. Чувствую это даже на расстоянии.

— Нормально. А как… — запинаюсь, снова сглатываю слюну и спрашиваю: — Как твои дела, Вань?

Кажется, он усмехается:

— Могло быть и лучше. Ты в городе?

— Угу.

Седан впереди меня отъезжает, а я словно завороженная гляжу на его мутные фары, не в силах нажать на педаль газа и проехать вперед.

— Я тут… Знаешь, я бы хотел встретиться с тобой. Давно хотел, но никак не решался позвонить… Что думаешь по этому поводу?

Что это катастрофически ужасная идея, Вань.

— Ладно. — Говорю и тут же жмурюсь, мысленно ругая себя за этот опрометчивый ответ. Чей-то разъяренный сигнал клаксона пугает меня настолько, что я едва не подскакиваю прямо в машине.

— Ты занята, да? Отвлекаю, наверное…

Подъезжаю к седану и облегченно выдыхаю, поняв, что загруженный мост остается позади.

— Немного.

— Что ж… Давай встретимся сегодня вечером? Если, конечно, у тебя будет время…

Я должна отказаться.

Я обязана отгородить себя от всех людей, кто стал свидетелем моего унижения.

— Мм…

— Лер? — Голос Вани тихий, но тревожный.

— Хо… Хорошо.

Что я делаю?

Слышу вздох облегчения, и мои плечи устало опускаются, как будто ощутимые переживания мужчины имеют для меня какое-то значение. Мои глаза, безразлично глядящие на десятки чужих автомобилей, засыпаемых снегом, своевольно закрываются, и я отчетливо вижу себя со стороны в тот вечер, который стал для меня последним в сказочной Барселоне. Помню, как Ваня недоверчиво глядел на меня после того, что выпалил Марк, и как пытался вступиться за меня, не веря словам своего брата.

— Буду ждать тебя в «Шоколадном вечере». Часов в восемь. Удобно будет?

Неуверенный голос Вани вырывает меня из неприятных воспоминаний, и я едва заметно киваю.

— Лер?..

— Да, я приеду.

— До встречи, Лера.

Он отключается, не дав мне возможности сказать что-то в ответ.

А я смогла бы?

Меня словно закопали в мокром песке, оставив снаружи только голову. Руки тяжелые, нога с трудом перемещается от педали тормоза до педали газа, а тело то содрогается от холода, то горит от жара.

Что со мной происходит? Я заболела?

Мои мозги простудились еще четыре недели назад, моментально подхватили опасный вирус, как только я заговорила с Марком.

Но я сама виновата.

Дорога до салона занимает около тридцати минут, и за это время, кажущееся вечностью, несколько раз мне с трудом удается сдержать в себе тошноту, накатывающую внезапными волнами. Но, когда я оказываюсь на работе и быстро закрываюсь в туалете, меня все же выворачивает.

О чем хочет поговорить со мной Ваня?

Пожалуй, единственное, что меня беспокоит в данную минуту, так это собственная реакция на его звонок. Поспешно собирая вещи в чемодан тем злосчастным вечером, я поклялась себе, что больше никогда не позволю всем тем людям, кто узнал обо мне жуткую и мерзкую правду, снова появиться в моей жизни. Я даже задумалась о переезде из города на некоторое время, пока сочившаяся рана внутри меня окончательно не затянется. Но, вернувшись в Тюмень и в свою привычную нормальную жизнь, я понадеялась, что постепенно все встанет на круги своя. Однако как бы я ни старалась не думать и забыть обо всем, что случилось, эффект получается совершенно противоположный.

Я все чаще вспоминаю, все чаще думаю и все чаще ощущаю внутри себя пустоту, изредка заполняемую горящим стыдом. И неожиданный звонок Вани только усугубил мое положение.

— Эй, все в порядке? Заболела, что ли? — спрашивает Слава, когда я подхожу к стойке, чтобы узнать свое расписание на вечер. Сегодня на администраторе светлая джинсовая рубашка и черный узкие брюки с бордовыми вставками на карманах.

— Наверное, — пожимаю плечами, — голова болит ужасно. Что у меня на сегодня?

— Так-с, ну, в три и в четыре — оформление бровей, а с пяти и до семи — мейк для двоих клиенток. Слушай, выглядишь паршиво, может, отменить запись, да поедешь домой?

— Нет, все в порядке. Я никогда не отменяю свои записи.

— Никогда не говори никогда, — улыбается Слава. — Слушай, сейчас самое время простуд, давай схожу в аптеку и куплю тебе что-нибудь противовирусное? Сопли есть?

— Нет, но меня то морозит, то в жар кидает.

— Точно заболела! — Слава выходит и открывает шкаф-купе, где висит верхняя одежда. Он набрасывает на плечи свое пальто, небрежно накручивает на шею бордовый шарф и бросает на меня обеспокоенный взгляд. — Я быстро, в аптеку за углом.

— Ты невероятно заботливый, — слабо улыбаюсь я, садясь на диван. — Спасибо тебе.

Мужчина только кивает и скрывается за стеклянными дверями. В его отсутствие я пару раз отвечаю на телефонные звонки, записываю двух девушек на сложное окрашивание, а потом включаю один из молодежных каналов по телевизору, где транслируют знаменитый бразильский сериал начала двухтысячных.

В клиентскую зону выходит низенькая женщина с обновленным каштановым цветом волос и благодарит мастера Юлю за работу. Пока я принимаю оплату по банковской карте, в салон возвращается Слава с промокшей от снега челкой.

Я улыбаюсь и киваю ему в знак благодарности, но в ответ он бросает на меня обеспокоенный и задумчивый взгляд.

— Спасибо огромное, Юля! — снова говорит довольная клиентка. Она улыбается нам с мастером и подходит к шкафу за своей одеждой. Слава помогает ей. — Всего хорошего!

— До свидания! — отвечаем мы хором.

— Ох! — протягивает Юля, поставив руки в боки. — Спина так ноет, мышцы болят.

— Ты что, танцевала, пока красила волосы? — спрашиваю я.

— В субботу сходила с подругой в тренажерный зал, — улыбается Юля. — Вчера еле с постели поднялась. Не хотите кофе? Или поесть?

— Нет, спасибо, — отвечает Слава за нас. Хотя от кофе я бы не отказалась. — У тебя есть перерыв полчаса, иди поешь.

Юля расплывается в довольной, но усталой улыбке и уходит на кухню.

— Что-то случилось? — интересуюсь я, глядя на то, как Слава продолжает неподвижно стоять около шкафа-купе и внимательно смотреть на меня. — Ты чего?

На узком лице мелькает задумчивая улыбка, несколько секунд голубые глаза смотрят в пол, а потом он достает из кармана упаковку противовирусных таблеток и кладет передо мной на стойку.

— Спасибо тебе, — благодарю я, раскрывая упаковку.

— Перед тем как принять лекарство, сделай кое-что, — говорит он спокойно.

— Мм?

Раскрываю инструкцию и начинаю искать способ применения, а Слава снова достает что-то из кармана и кладет на стойку.

— Это.

Перевожу глаза на длинную упаковку с синими буквами Clearblue и не сразу понимаю, что это такое. Мои глаза не спеша проходят по большой упаковке, и как только в мозгу раздается щелчок, мои ноги становятся ватными, и я едва не падаю в обморок.

— Ты… Ты… Что? — вырывается у меня. Часто моргаю и смотрю на Славу с трудом сдерживая нервный смех. — Зачем ты принес это?

— Нужно удостовериться, прежде чем принимать лекарства.

— Слав, это все… Глупости. Это глупости! — отмахиваюсь я, улыбаясь, но нервная дрожь выбивает безжалостный ритм в моем теле. — Я говорила тебе, что… Нет. Нет!

— Когда у тебя были последние месячные?

Странно то, что после этого вопроса, который задает мне мужчина, — мужчина! — я не краснею и не чувствую ни капли смущения, а начинаю судорожно рыться в ящичках памяти, пытаясь отыскать ответ на заданный вопрос.

Меня снова бросает в жар, голова идет кругом.

— Ну… Где-то… Я приехала к маме с бабулей в сентябре… О боже! В сентябре! — говорю я громко и тут же закрываю рот вспотевшей ладонью.

— Ты уезжала в конце сентября, тогда и были месячные, — проговаривает Слава себе под нос, — значит спустя шесть-восемь дней должна произойти овуляция. Я, конечно, не уверен на все сто, но думаю, она пришлась как раз на время поездки.

Смотрю на него, не веря в происходящее, а мой мозг отчаянно пытается разобраться в этом переполохе. Опускаю глаза на длинную упаковку с электронным тестом и чувствую, как вот-вот нервы во мне натянутся до такой степени, что я не смогу даже вдохнуть воздух.

Ведь этого не может быть.

Я не могу иметь детей. Мне сказали, что я не могу иметь детей.

— Держи и иди в туалет, — спокойно, но твердо говорит мне Слава, положив в ладонь упаковку с тестом. — Как все сделаешь, позовешь. Будем ждать результат вместе.

Он обнимает меня за плечи и направляет к двери туалета. Я захожу как не своими ногами, закрываю за собой дверь как не своими руками и судорожно дышу как не своими легкими. Мое тело как будто не мое.

С трудом вскрываю упаковку и достаю тест. Несколько секунд кручу его вспотевшими пальцами, а потом поднимаю глаза на свое отражение в зеркале и отчетливо вижу Марка за спиной. Сердце готово выскочить из груди.

Жмурюсь и трясу головой, пытаясь прогнать его образ, и, не глядя в зеркало, аккуратно кладу тест на раковину, дрожащими пальцами стягиваю джинсы и сажусь на унитаз. Снимаю колпачок.

Было ли мне когда-нибудь так страшно, как сейчас?

Может, и было, но я уже забыла.

Опускаю идентификатор под струю мочи, пытаясь решить для себя, что именно так пугает и тревожит мое сердце.

Отрицательный или положительный результат?

Нет, он не может быть положительным. Это невозможно. А что, если…

Нет.

Выполнив все, согласно инструкции, я кладу тест на раковину и выхожу из туалета. Слава нервничает, хотя старается вести себя как ни в чем не бывало. Слышу голос Юли, она, кажется, болтает с кем-то по телефону и совершенно не подозревает, что через несколько секунд решится моя судьба.

— Чудеса случаются, — спокойно говорит Слава, скрестив руки на груди.

— Не в моем случае. — Я нервно улыбаюсь и упираюсь затылком о дверь туалета. — Откуда ты знаешь, когда происходит овуляция?

Он пожимает плечами:

— Не знаю, мне кажется, это общеизвестный факт.

Мы молчим несколько секунд, потом Слава подходит ко мне и притягивает к себе. Он худенький, но крепкий. Я прижимаюсь к нему, в который раз поражаясь его успокаивающей ауре, и, закрыв глаза, вспоминаю лицо Марка.

Оно само всплывает в моей памяти. Острые скулы, крепкие мышцы, опасная улыбка. Я проводила пальцами по мягким губам и аккуратной темной щетине, целовала мускулистую шею и хотела исследовать каждый уголок его прекрасного тела. Знай я тогда, к чему, возможно, приведет наша связь, остановилась бы?

— Кто тебе сказал, что ты не можешь иметь детей? — тихо спрашивает Слава, упираясь губами в мой висок.

— Гинеколог. У меня… — запинаюсь и прочищаю горло. — У меня ретрофлексия матки. Так мне сказали.

— Что это такое?

— Матка находится не в правильном положении. Отклонена к позвоночнику. Что-то в этом духе. Мне сказали, что я не способна зачать ребенка…

Слава медленно отпускает меня и заглядывает в глаза:

— Чудеса случаются, а врачи могут ошибаться. Думаю, пора узнать ответ.

Я киваю и судорожно открываю дверь. Подхожу к раковине, закрываю глаза и вдруг понимаю, что все в моем теле как будто замерло. Даже не слышен стук сердца. Протягиваю руку, нащупываю тест и подношу к лицу.

На выдохе я открываю глаза.

«Беременна. Три-четыре недели».

* * *

Слава отменил всю мою запись на сегодня. Первый раз за два года работы я вынуждена просить клиенток перенести нашу встречу.

Потому что я — беременна.

Пока Слава рассчитывает эффектную брюнетку, я завороженно смотрю в окно на темную снежную улицу и пытаюсь понять, что произошло с моей жизнью, когда в ней появился Марк.

Кажется, она обрела краски.

Вспоминаю наш первый и последний ужин на крыше ресторана, и на моем лице появляется скованная улыбка.

«По странному стечению обстоятельств мы с тобой выбираем одни и те же места для отдыха. Наверное, это судьба».

Он был прав. Его яркое и кратковременное появление в моей жизни изменило мир вокруг меня. Изменило мою жизнь.

Боже. До сих не верю в происходящее. Как будто сплю. Если так, то я не хочу просыпаться. Никогда больше.

Лобовое стекло покрылось снежной замерзшей коркой, потому что дворники отключены. На стоянке огромного гипермаркета я стою несколько минут. А может, и часов. Я не знаю точно. С обеда время как будто перестало существовать для меня. Узнав о беременности, я села в автомобиль и ехала куда глаза глядят.

«Мы не сможем вернуть матку в нормальное положение. У вас фиксированная ретрофлексия. К сожалению, именно поэтому вы не можете с мужем зачать ребенка».

Я всхлипываю, вспоминая прием у знакомого гинеколога моей свекрови. Женщине было лет пятьдесят, она постоянно смотрела на меня как на умалишенную и говорила слова слишком медленно, будто я не в состоянии понять ее с первого раза. Видимо, пыталась вдолбить мне, что я — испорченный продукт.

«Загиб матки, понимаете? В этом причина бесплодия».

«Я читала об этом, но разве в моем возрасте такое возможно? Мне двадцать пять лет, и меня никогда ничего не беспокоило. Ни один гинеколог не говорил мне, что моя матка смещена!»

«Повторяю, у вас фиксированная ретрофлексия! Хотите сходить к другому врачу — я вас не держу! Пусть навешает вам лапшу на уши!»

Я рыдаю так громко, что в груди становится больно. После того, что меня ждало дома в тот день, из головы напрочь вылетела мысль о смене врача. Даже после случившегося я могла бы обратиться к другому специалисту и заняться своим здоровьем, но до сегодняшнего дня эта идея ни разу не посетила меня. За два года! Женщины следят за собой, регулярно проходят осмотры в надежде услышать от врача, что все с ними в порядке. А я же, поверившая словам какой-то больной старушенции, на которой настояла моя свекровь, плюнула на себя и свое здоровье.

— Будьте вы все прокляты! — выкрикиваю я в лобовое стекло, заливаясь слезами.

Но тут же в голове появляется пугающая картина.

Что, если бы у нас все-таки получилось зачать ребенка, тогда бы мы были счастливы?

— Нет, я не хочу этого. Ничего бы не изменилось, а стало только хуже, — шепчу я в заметно остывшем салоне.

Телефон в кармане шубы начинает вибрировать и громко звенеть. Я поспешно вытираю щеки и вижу, что по видеосвязи звонит мама.

Только не сейчас. Она не должна видеть меня в таком состоянии.

Включаю только микрофон и придаю своему голосу максимум спокойствия:

— Привет, мамочка!

На экране появляется моя мама с вьющимися светлыми волосами, заколотыми на затылке. Она улыбается мне.

— Привет, доченька! Я что-то не вижу тебя!

— И я тебя не вижу, — вру я ей. — Наверное, что-то со связью. Ну да ладно! Давай уже так поговорим. Как твои дела?

— Хорошо! Приготовили с бабушкой твою любимую пиццу, приезжай в гости!

Она улыбается и смотрит, наверное, в телевизор.

— Обязательно. А я… Я приехала в магазин за продуктами.

Мама кому-то кивает. На экране появляется бабушка. Прищурившись, она заглядывает в телефон, как будто пытается найти меня.

— Привет, бабуля! Связь плохая, так что не увидим, наверное, друг друга.

— Здравствуй, внученька! — говорит она звонким голосом. — Чем занимаешься?

Снова гляжу в окно на яркую вывеску огромного магазина.

— За продуктами приехала.

— Ну, вот, а я так надеялась посмотреть на нашу красавицу!

— Как на работе дела? — спрашивает мама.

Только сейчас я подумала о том, что скажу моим любимым и родным женщинам — как я объясню свою неожиданную беременность? Вряд ли моя мама может представить себе, что ее дочь способна переспать с малознакомым мужчиной и при этом быть такой глупой, чтобы не использовать средства защиты. Я ведь не знала, что могу…

Невероятно.

Нет. Это дикость. Нет.

А что, если я всегда могла…

— Солнышко, ты здесь? Алло? — говорит бабуля, продолжая разглядывать экран.

— Ага, да. Связь прерывается.

К гинекологу я ходила в школе, перед университетом, и, кажется, на втором курсе. И ни один из них не говорил мне, что у меня есть проблемы.

Боже!

«Тебе следует сходить к моему врачу. Она со стажем, уже столько всего повидала! Я позвоню ей и запишу тебя!»

Скрипучий голос свекрови раздается в голове, словно царапающий доску мел.

— Слушай, а давай ты как дома будешь, то и позвонишь нам, хорошо? — предлагает мама, а я, утопая в собственных мыслях, не в силах произнести и слова. — Доченька?

«Я так и знал, что проблема в тебе! Вот твой изъян. За красивыми глазками и милым личиком скрывалось вот это… Лгунья… О таких вещах предупреждают на берегу, еще до свадьбы! Какая же ты тварь, Лера!»

— Нынче эти операторы совсем с ума сошли! — говорит бабуля. — Такие деньги им платим, а связь такое гов…

Наш разговор прерывается, потому что на экране загорается очередной входящий вызов.

Это Ваня.

Я сохранила номер после его первого звонка.

— Да?

— Это Ваня. Опять звоню тебе… Я уже здесь… Ты приедешь?

Смотрю на часы — сорок минут девятого.

— Ой, Вань, я… Совершенно из головы вылетело, прости.

— Ничего, — тихо отвечает он. Голос кажется мне таким подавленным, что на меня вновь нападает чувство жалости. Помолчав пару секунд, он едва слышно добавляет: — Дай знать, когда будет возможность и время увидеться со мной.

— Я приеду! — вдруг выпаливаю я. Ничего не могу поделать с собой, когда слышу такой надломленный голос. Особенно Вани. — Извини, столько всего случилось сегодня… Я просто забыла. Дай мне десять минут, и я приеду.

— Я буду ждать, Лер.

Пока мчусь на позабытую встречу с Ваней, в моей голове творится настоящий кавардак. Единственная мысль, которая аккуратно лежит в сторонке и никак не участвует в этой сумасшедшей вечеринке, касается моего грядущего посещения гинеколога. Я найду частную клинику с хорошим специалистом и узнаю правду о своем женском здоровье.

Стараюсь не думать об этом, когда поднимаюсь по лестнице в популярную городскую кофейню «Шоколадный вечер». Даже в понедельник все столики заняты, и несколько молодых людей стоят у входа и ждут, когда освободится место.

— Добрый вечер! Вас ждут? — приветствует меня молоденькая рыжеволосая девушка. — Если нет, то боюсь, что вам придется подождать…

— Меня ждут.

— Хорошо, тогда проходите!

Оглядываю зал и замечаю в самом его конце одинокого Ваню, сидящего за столиком для двоих. Заметив меня, он тут же подскакивает со стула и тревожно пробегает по мне светлыми глазами. На нем черная облегающая водолазка и синие джинсы. Мне кажется, что он похудел.

— Привет, — говорит он, когда я, наконец, подхожу к столику. — Давай помогу.

Он снимает с меня шубку и вешает ее на плечики. Сажусь на свободный стул и сразу говорю подошедшей к нам официантке, что буду латте без добавок и сахара.

Когда Ваня садится на свое место, мои глаза невольно задерживаются на блестящей отметине на носу и желтых пятнах под глазами.

— Закрытый перелом носа, — объясняет он, безразлично пожимая плечами. Как будто это обычное дело. — Ничего серьезного.

— Извини. — Я смущаюсь и опускаю глаза на стол с яркими бумажками.

— Спасибо, что приехала. Как твои дела?

Не как обычно.

— Все по-старому. — Прочищаю горло и придаю своему взгляду уверенность. — Много работы. А как твои?

Мужчина грустно улыбается и опускает глаза.

— А у меня как раз-таки новая жизнь началась.

Он не смотрит на меня, и его ощутимая печаль грузом садится на мои плечи.

— С… Свадьбы не было? — выдавливаю я, зная, что эта тема причиняет ему боль.

— Нет. — Снова грустная улыбка появляется на побитом лице. — Ничего не было из того, что планировалось. Зато случилось много чего другого, о чем никто и подумать не мог, — усмехается он. — И я говорю не о тебе и… — он резко замолкает и переводит на меня встревоженный взгляд. — Я как девчонка, жалуюсь и плачусь тут.

Ваня снова улыбается, но его фальшивое спокойствие лишь сильнее огорчает меня. Не сомневаюсь, ему и по сей день приходится бороться с болью в душе, прожигающей ее насквозь. Я ведь помню, какими глазами он смотрел на Сашу, он буквально светился любовью и счастьем. А что теперь?

Передо мной сидит заметно похудевший мужчина с переломанным носом и желтыми синяками под глазами. Взгляд опустошенный, а голос как будто надорван.

— Мне очень жаль, что все так случилось, — говорю я тихо. — Я чувствую, что виновата.

— Что? Нет, Лер. Нет, это не так. Глупости!

Официантка ставит передо мной латте, а Ване приносит стакан газированной воды.

— Такое чувство, что прошли годы, а не один проклятый месяц, — продолжает говорить он, когда девушка уходит. — И за это время я успел обвинить всех в своем несчастье, поверь мне! Но знаешь, никто не виноват, кроме меня.

— Вань…

— Нет! Я с самого начала должен был показать характер и заткнуть Марка. Еще с тех самых пор, когда мы с Сашей только начали жить вместе. Все началось именно тогда. Шутки, насмешки. Все это плавно перетекло в глобальную ложь, масштабные планы. Я должен был заткнуть ему рот, но я, как щенок, только лаял, а не кусал. Просто я не думал, что он так далеко зайдет. Он ведь мой брат.

Его слова как будто возвращают меня в Барселону. Я вижу перед собой Марка — уверенного в себе мужчину с красивой улыбкой, но развратными мыслями. Вижу счастливую Сашу, позирующую возле Вуди Вудпекера и совершенно не подозревающую о печальном финале этих злосчастных каникул.

— Саша ушла?

— Собрала все вещи. Представляешь, даже новогодний венок забрала! Он висел на нашей двери круглый год, потому что ей нравятся зимние праздники. Теперь в квартире нет ничего, что бы напоминало о ней. Как будто ее и не было вовсе. — Ваня выпивает полстакана воды и отводит глаза в сторону. — Она даже номер телефона поменяла.

— А ты не пробовал встретиться с ней?

— Спрашиваешь, — усмехается он, как будто давно свыкшись со своим плачевным положением, — в ее галерее был раз пятьдесят, но Саша там не появлялась. Во всяком случае, так мне говорит администратор. Как сквозь землю провалилась. В тот вечер она послала меня на все четыре стороны. Сказала, что Марк нам не даст спокойно жить, что все это будет длиться вечно, и ушла. Пока я торчал в больнице, она улетела. Вот такой печальный конец.

Он допивает воду и ставит на стол пустой стакан.

— Мне очень жаль, — только и говорю я, не осмеливаясь поднять на мужчину глаза. Я чувствую свою вину в случившемся. — Знай я, что все может обернуться вот так, то ни за что бы не согласилась на эту поездку.

— Почему ты винишь себя, Лер? — спрашивает он спокойным голосом. — И в чем? Я не понимаю.

Нервно размешиваю черной трубочкой воздушную пенку в высоком стакане и больно кусаю губы.

— Саша доверяла мне. Больше, чем следовало. Я… Я все время поддакивала ей, когда она говорила о Марке, — на этом имени, я начинаю заикаться. Прочищаю горло и делаю резкий глоток горячего напитка. Горлу становится больно, а язык щиплет. — Я предала ее.

Ваня наклоняет лицо, пытаясь заглянуть мне в глаза. Встретившись со мной взглядом, он по-доброму улыбается, и почему-то от этой грустной улыбки мне становится спокойнее.

— То, что было между вами с Марком — ваше личное дело. К нам с Сашей оно никак не относится. И я не думаю, что Саша восприняла это настолько близко к сердцу, как ты думаешь.

— Она ни разу не позвонила мне.

— А что она скажет тебе? Думаю, ей стыдно за то, что Марк так гнусно поведал всем о тебе… то есть о вас… Марк поступил… Я даже слова подобрать не могу, — скрипит он зубами. — Я вообще не знаю, какая муха его укусила. До сих пор не понимаю. В тот вечер он был не он.

Интересно, а малыш будет похож на Марка? Будут ли у него такие же черные как ночь волосы и пронзительные темные глаза? Будет ли на его щечке такая же ямочка, которую я целовала?

— Не вини себя, — говорит Ваня, отгоняя мои мысли, — это жизнь. Думаю, скоро Саша позвонит тебе. Как я сегодня.

— Такое чувство, что ты смирился со всем.

— Нет, на самом деле — нет. Саша — любовь всей моей жизни, и я готов умереть, лишь бы она вернулась. Если она все еще любит меня, думаю, шанс есть.

Я слабо улыбаюсь, а Ваня внимательно смотрит на меня.

— Я все хотел… спросить. Это не мое дело. Нет, — резко отмахивается он и машет официантке. — Еще воду.

— Что ты хотел спросить?

Наверное, хочет знать, чем я руководствовалась, когда ложилась с его сумасшедшим братом в постель.

— То, что Марк говорил тогда… Насчет твоего мужа… Он действительно погиб?

— Да. — Я долго смотрю на Ваню, заметно сжавшего челюсти, и понимаю, что впервые за два года я так спокойно воспринимаю эту тему. Однако же какое-то странное чувство шевелится во мне, словно запуганный жук, беспомощно пытающийся найти выход. Что-то не так. — Разбился в автомобильной аварии. Не я его убила, если ты об этом.

— Нет, что ты, я… Просто… Ты сама говорила об этом Марку? — спрашивает он несколько озадаченным тоном. — Ты делилась с ним своим горем?

Горе.

Нет, я никогда не чувствовала ничего подобного. И пускай я буду самым бессердечным человеком на свете, но мне было абсолютно все равно, что случилось с Максимом. Страшно звучит, но, узнав о его смерти я даже выдохнула с облегчением.

— С Марком мы просто спали вместе. — Верчу в руках стакан с латте, замечаю, как некогда воздушная пенка заметно осела. — Я ничего не рассказывала о себе. Как и он. Наверное, нам некогда было разговаривать, — с отвращением усмехаюсь я.

— Тогда откуда же он узнал об этом? — задумчиво спрашивает Ваня, нахмурив брови.

— В Барселоне случилось что-то вроде Санта-Барбары. Я встретила свою свекровь. Эта женщина, мягко сказать, недолюбливает меня, с годами ничего не меняется. В том торговом центре она оскорбила меня, и Марк, он… Он вступился за меня. А я была так потрясена этой встречей, что быстро ушла, оставив их вместе. Думаю, тогда она и поведала ему обо всем и, естественно, наврала с три короба.

Вот, снова этот жучок пытается выбраться. Что-то тревожит меня, как будто я не понимаю очевидного.

— Но почему она считает, что во всем виновата ты?

Официантка ставит перед Ваней стакан с водой и спрашивает меня, не нужно ли чего-нибудь. Я слабо улыбаюсь и отрицательно качаю головой. Перевожу взгляд на Ваню. Он внимательно смотрит на меня, а его брови изогнулись в жалостливую форму.

— Перед тем как разбиться, он позвонил ей и сказал, что не может больше находиться рядом со мной. Что я делаю его хуже. По крайней мере, так она мне сказала. — В голове смутно проносится тот день в мрачном и плохо освещенном коридоре морга, когда моя свекровь, громко рыдая, словно выплевывала в меня эти слова вперемешку с оскорблениями. Ее муж, Валерий Степанович, пытался успокоить ее, держал за плечи, но убитая горем женщина не могла остановить словесный понос. После того дня мужчина больше не говорил со мной.

— Ты не любила его?

Печальная улыбка слетает с моих губ, и я отвожу глаза в сторону.

— Любила. Иначе бы не вышла за него, верно? — усмехаюсь я. — После свадьбы Максим загорелся желанием иметь детей. На протяжении года мы очень старались, у меня даже были специальные календари. Он словно был одержим этой идеей, не разрешал мне пить кофе, газировку да и много чего другого. Как-то раз он не выдержал и ударил меня. Я не сказала об этом маме, потому что мой папа незадолго до этого умер, и я просто не хотела снова тревожить ее. Максим долго извинялся потом, а я, такая глупая, поверила, что больше этого никогда не случится.

Бросаю на Ваню короткий взгляд, успев заметить встревоженное выражение заметно побледневшего лица.

— Спустя время его мать предложила мне сходить к гинекологу на консультацию. Порекомендовала своего проверенного врача. — Вот он, жучок, снова карабкается во мне. — Я узнала, что не могу иметь детей. Вернулась домой и так боялась сообщить об этом мужу. — Кусаю губу, вспоминая, как ходила от стенки к стенке, пытаясь успокоить себя. — Но я сказала ему правду, потому что это было правильно и честно по отношению к нему, а он… Взбесился. Ударил меня в живот, — машинально обнимаю себя, стараясь защитить моего малыша. Боже, у меня будет ребенок. Эта мысль как будто согревает меня. — Я упала, мне было так больно, что я не могла разогнуться. Несколько раз он пнул меня ногой. А потом все случилось так быстро… Вдруг в его руке появился большой нож для хлеба с такими крупными зубцами… И я не успела увернуться, просто потому, что не могла, как будто окаменела. Максим замахнулся и резанул меня здесь, — дотрагиваюсь ладонью до солнечного сплетения, ощущая пальцами бугорок. — Кровь мгновенно пропитала мой халат, и от увиденного я вдруг нашла в себе силы вскочить на ноги и убежать в ванную. Я заперлась там и так сильно держала эту щеколду, что пальцы на руках онемели. Он умолял простить его, кричал, ругался, бил дверь, а я твердо решила: если выживу сегодня, то никогда больше не взгляну на него. — В тот день я думала, что умру, а сейчас рассказываю об этом так легко, что страшно становится только из-за собственного невыносимо спокойного голоса. — Через некоторое время я услышала, как захлопнулась входная дверь. С трудом посмотрела на себя в зеркало. Рана была такой глубокой, что кровь все текла и текла не переставая. Я не знала, что делать, и просто намочила полотенце, прижала к телу и стала носиться по квартире и собирать свои вещи, боясь, что он вернется. И вот, когда я уже стояла на пороге, мне позвонили из полиции и сообщили, что мой муж разбился. Это была странная ночь.

Когда я заканчиваю, Ваня задумчиво опускает глаза и едва заметно качает головой.

— Ты говорила кому-нибудь, что он сделал с тобой?

— Нет. Его мать все время рыдала, то и дело выкрикивая в мой адрес оскорбления. Почему-то я подумала, что с нее достаточно. Да и души в Максиме она не чаяла. А моей маме необязательно знать об этом.

— А полиция? Он ведь мог тебя …

— Максим умер. Как бы ужасно это ни звучало, но для меня этого вполне достаточно.

Еще долго я чувствую на себе взгляд Вани, и вдруг мои мысли вновь возвращаются к Марку. Вспоминаю нашу близость в примерочной и то, с какой нетерпеливостью он срывал зубами упаковку от презерватива. Кажется, в тот момент в моей голове пронеслось, что-то вроде не стоит, это не пригодится.

Я не могла иметь детей два года назад, а сейчас беременна. С Максимом мы старались зачать ребенка почти два года, придерживались диет, следили за графиком овуляций, но ничего не получалось. Однако стоило мне три раза заняться незащищенным сексом с другим мужчиной, при этом есть как слон и чуть ли не каждый вечер выпивать вино — тест показал положительный результат.

Другой мужчина.

Не Максим.

Другой мужчина. Все дело в мужчине.

— О боже, — шепчу я себе под нос.

Это Максим был бесплодным, а не я. Я всегда могла иметь детей, но только не от мужа. Какая же я дура.

Начинаю смеяться и закрываю лицо руками, пытаясь успокоить нервное возбуждение.

— В чем дело? — слышу обеспокоенный голос Вани. — Что случилось?

— Ничего, — смеюсь я, вытирая ладонями слезы облегчения и счастья. — Просто рада, что мы с тобой встретились.

Глава двадцать седьмая

Тошнотворный запах алкоголя и супов быстрого приготовления уже давно впитался в мою кожу и грязную одежду, которую я не менял несколько недель. Это огромное желтое пятно на моей светло-серой футболке осталось после пролитого куриного бульона пару дней назад, и теперь запах кажется кислым, больше похожим на протухший майонез.

Я морщусь, с отвращением представляя свой внешний вид. Даже не помню, когда последний раз принимал душ.

От солнечных лучей, бьющихся в окна, темный глянцевый пол покрывается мутными следами от моих ног. Кругом пыль. Она висит в воздухе, и без труда можно заметить эти крохотные песчинки, от которых иной раз я чихаю десять раз подряд. Медленно перевожу взгляд на барную стойку с темными панелями и зеркальными вставками, некогда чистыми и блестящими. Теперь же там творится настоящий бардак с полупустыми бутылками, валяющимися в разных сторонах, засохшими потеками и отпечатками моих пальцев.

В этой грязи я живу уже достаточно долго. Сколько именно — сложно сказать, ведь, вернувшись домой, я ни разу не выходил на улицу, не встречался с приятелями или отцом и не смотрел в календарь. Я даже забыл о существовании сотового телефона, в какой-то момент он просто выключился от нехватки заряда. Ах нет, перед этим мне успел позвонить папаша и высказать все, что он обо мне думает. Видите ли, слава обо мне и моих «героических» поступках быстро распространяется по миру. Хорошо, что его не будет в городе до самого января, иначе бы всю плешь проел мне своими нравоучениями. Достаточно уже было того, что весь его философский бред я выслушал по телефону.

Мусорное ведро переполнено бутылками элитного алкоголя и пустыми пластмассовыми коробками от супов быстрого приготовления. Несколько валяются на полу, и оставшаяся в них жидкость капает на светлый кафель.

В том, какой бардак и зловоние окружает меня сейчас, виноват я. Безусловно. Но это понимание пришло не сразу, а лишь пару дней назад. Я просто лежал на полу и смотрел в потолок, держа в руках очередную бутылку «Джека Дэниэлса». Мне казалось, что я смотрю обрывки из какого-нибудь фильма о дружбе, семейных ценностях и симпатиях. Все отчетливее я видел, как смотрит на Сашу мой брат и что он получает в ответ. Их глаза говорили о многом, но, к сожалению, я старался видеть в них только большое черное пятно, потому что по природе своей я самый настоящий урод, не воспринимающий никаких человеческих чувств.

С ума сойти, как же я заговорил о себе!

Еще я видел Сашу, довольную и счастливую, но как только в ее поле зрения появлялся я — веселый огонек в глазах тут же потухал, оставляя место для замкнутости и некому подобию страха, который только забавлял меня. Каждый раз, встречаясь со мной, у нее включался «режим опаски», и какой бы бред я ни нес в ее присутствии, стараясь задеть и обидеть, Саша молчала, не находя в себе силы дать мне отпор.

И когда я в сотый раз осознавал, что поступил, мягко говоря, ничтожно по отношению к дорогому мне человеку — брату и самому верному другу, в моем воображаемом экране появлялась она.

Я закрывал глаза, пытаясь забыть мягкий и нежный образ искусной обольстительницы, запудрившей мне мозги настолько, что я испортил жизнь собственному брату, но ее зеленые глаза с золотой пыльцой то и дело крутились в моем сознании. Бутылка притупляла мое сознание и портила изображение в экране ровно до тех пор, пока не начинался новый день.

Теперь у меня болит желудок. Дрянь, которой я питаюсь, способна искалечить организм, но я, словно наказывая себя, продолжаю придерживаться «воспитательной диеты».

Заливаю кипяток из чайника в лапшу с куриным вкусом, и жуткий запах, ударивший в нос, вмиг вызывает рвотные позывы. Я не сдерживаюсь и сворачиваюсь над широкой раковиной, но из желудка выходит только горький алкоголь со вчерашней ночи. Споласкиваю рот и умываю лицо, бессильно повиснув на темной столешнице.

Сколько еще времени я должен провести в собственном заточении? Может, еще пару недель? Или пару месяцев? Но чем больше я задумываюсь о продолжительности своего наказания, тем отчетливее понимаю, что даже пожизненная отсидка в собственной квартире и поганая еда не загладят мою вину перед братом.

Я не сразу обращаю внимание на звонок в дверь. Давно не слышал этот звонкий колокольчик, раздающийся в каждом углу. И, когда звук повторяется, лишь поднимаю голову над раковиной и недоверчиво гляжу в сторону прихожей.

Теперь в дверь стучат. Выдохнув алкогольные пары, я бреду к незваному гостю, наступая ногами на края растянувшихся спортивных штанин. Таких же заляпанных, как и футболка.

Проходя мимо зеркала в полный рост, я на несколько секунд останавливаюсь, безразлично глядя на свое потрепанное отражение. Меня можно охарактеризовать двумя словами — одинокий алкаш. Господи, у меня, кажется, еще никогда в жизни не было такой густой бороды и длинных волос, падающих прямо на глаза. Морда — не лицо! — опухшая, глаза красные, с отходящими синяками. Кошмарное зрелище.

Снова стук в дверь, и на сей раз тяжелее и громче.

Я не смотрю в экран домофона, а сразу открываю замок.

Наверное, мне просто снится начало этого дня, ведь увидеть на пороге моей грязной квартиры собственного брата все равно что выиграть десять миллионов в лотерею.

— Что ты с собой сделал? — спрашивает человек в обличии Вани, глядя на меня с нескрываемым ужасом. Он приподнимает голову и внюхивается, как пес. — Что… Что это за запах?

Я молчу и как истукан пялюсь на человека перед собой.

Оттолкнув меня рукой, мой воображаемый брат заходит в квартиру и, стянув обувь, скрывается в гостиной.

Еще несколько секунд я пялюсь на стальной лифт и огромный горшок с декоративной пальмой, которую поставили сюда две женщины из соседней квартиры еще полгода назад, и только когда слышу знакомый голос где-то за спиной, решаю закрыть дверь и пройти за незваным гостем.

Мой, по всей видимости, не такой уж и воображаемый брат кидает свое пальто на диван и начинает собирать пустые бутылки, разбросанные по всей комнате. Я слышу звон стекла, непрерывно наблюдаю за перемещениями Вани и пытаюсь совладать с головной болью. Он распахивает окно, и холодный воздух тут же разносится по полу.

— Надеюсь, клининговая компания избавится от этой вони, — недовольно бухтит он себе под нос, складывая бутылки у барной стойки. Замечаю несколько банок из-под пива и пытаюсь вспомнить, когда же я употреблял его. — Хочешь сдохнуть от этой мерзости? — спрашивает он, вертя в руках белую коробку из-под супа.

Молчу и, наверное, впервые в жизни, слышу в голосе Вани столько строгости. Именно строгости, подобной тем, что присуща родителям.

— Иди в душ, — бубнит он, — воняешь, как бомж.

Но я продолжаю стоять на месте, наблюдая за тем, как Ваня звонит в клининговую компанию и объясняет, в каких именно услугах нуждается моя заплесневелая обитель. Закончив разговор, он снова поворачивается ко мне и подозрительно щурится.

— Ты забыл русский язык?

— Нет.

— Тогда почему ты еще здесь? Будь добр, приведи себя в порядок, уже грязной коркой покрылся.

Его слова заставляют меня улыбнуться, хотя в голосе напрочь отсутствует веселье.

— Зачем приехал?

— Соскучился.

Я снова улыбаюсь. Возможно, у меня появился шанс объясниться с братом и попросить прощения.

* * *

Если бы кто-то заглянул в душевую кабину, то решил бы, что здесь только что побывал Кинг-Конг, решивший избавиться от нежелательной растительности.

Теперь, глядя в мутное от пара зеркало, я снова вижу прежнего себя, с ухоженной щетиной, а не кошмарной бородой какого-нибудь пещерного человека. Остается заняться только стрижкой, но это чуть позже. Сейчас меня больше волнует мой брат, нашедший в себе силы прийти ко мне — к человеку, возможно, навсегда испоганившему ему личную жизнь.

Грязную одежду решаю выбросить, потому что от вони и пятен ее не избавит ни один стиральный порошок. Да и не хочу, чтобы она напоминала мне об этих бесконечных днях.

С полотенцем на бедрах я иду в спальню. Пожалуй, именно в этой комнате сохранился порядок, потому что я сюда вообще не заходил. Надеваю черную футболку и очередные серые штаны, которых у меня штук семь, не меньше.

Ваню застаю на кухне завязывающим третий мусорный пакет. Заслышав меня, он бросает в мою сторону недоброжелательный взгляд и ставит черный мешок в угол.

— Не думал, что когда-нибудь скажу это, — бубнит он, — но ты просто свинья, Марк.

Нет. Я хуже свиньи.

— Хочешь гастрит? Чтобы потом всю жизнь желудком страдать?

Пожимаю плечами, потому что мне нечего ответить.

— Я так и думал. Сядь, я приготовлю что-нибудь нормальное.

Пока я послушно выполняю приказ, Ваня достает из холодильника яйца, сосиски и ставит на встроенную плиту сковородку.

Молчание длится слишком долго, и я понимаю, что должен воспользоваться предоставленным мне шансом, но нужные слова так и не формулируются в голове.

Сосиски громко потрескивают на сковороде, пропитывая кухню аппетитным копченым запахом.

— Что нового? Как дела в офисе? — спрашивает Ваня, стоя ко мне спиной. Он спокойно разбивает яйца в миску, а скорлупу кидает в пустой мусорный пакет. — Как отец?

— Понятия не имею.

— А, ясно. Времени не было. Наверное, потому, что ты бухал дни напролет, да?

Молчу, чувствуя себя семнадцатилетним пацаном.

— Вижу, ты очень хочешь узнать, что и как, — язвит он. — Что ж, весь офис ничего не понимает, потому что их начальник не появляется там больше месяца. Тебе невероятно повезло с сотрудниками, ведь некоторые из них по собственной воле остаются в офисе до глубокой ночи, чтобы подготовить усовершенствованный проект бизнес-центра, который ты, Марк, должен был утвердить еще неделю назад. Твой отец в Таиланде рвет и мечет, потому что не может связаться с тобой. И если ты не возьмешься за работу в ближайшие дни, он прилетит сюда раньше срока. О последствиях я молчу.

— Ты приехал ко мне только потому, что мой отец попросил?

— Попросил, — усмехается Ваня, взбивая яйца в миске. — Скорее — приказал.

— Ясно.

Он разворачивается ко мне и внимательно следит за моим лицом.

— Думал, я приехал сюда, потому что сам захотел?

— Надеялся.

— А. Ну, надейся и дальше.

Ваня разворачивается и выливает жидкую смесь в сковороду.

— Тогда какого черта ты стоишь на моей кухне и готовишь пожрать? Так ли уж переживаешь за мой желудок? — рычу я, сам не понимая, почему так злюсь.

— Потому что я, черт возьми, — такой! — выпаливает Ваня, повернувшись ко мне и разведя руки в стороны. — Люди портят мне жизнь, смеются надо мной, а я, как идиот, все равно возвращаюсь к ним и стараюсь помочь! Я, может, и не хочу этого, но что-то внутри меня заставляет собирать этот чертов мусор вокруг и готовить этот сраный омлет! Может, я лишен гордости и собственного достоинства, но в отсутствии простых человеческих чувств меня нельзя обвинить!

Закончив, он разворачивается и перчит омлет.

— Прости меня.

Ваня нервно кивает.

— Я знаю, что поступил ужасно. И поверь, я не горжусь этим.

— Твоя наглая и самодовольная морда в тот вечер говорила как раз об обратном.

— Я был не в себе.

— А! Это так называется. Ладно. Мне стало легче.

Ваня ставит передо мной тарелку с омлетом, сует вилку и заливает сковороду водой.

— Мне правда очень жаль, Вань.

— О чем именно ты сожалеешь, Марк? — неожиданно спокойным тоном спрашивает он. Выключив воду, Ваня поворачивается ко мне и ставит руки в боки. — О том, что твой брат, который всецело доверял тебе, лишился любимого человека, или о том, что ты повел себя как самая настоящая скотина по отношению к девушке, которая доверилась тебе?

Копченый запах омлета тут же теряет свой аромат. Я напрягаюсь и с силой сжимаю вилку.

— В каком таком смысле доверилась?

Ваня внимательно смотрит на меня и молчит так долго, что мне с трудом удается держать себя в руках. Я теряю над собой контроль, стоит мне только подумать о ней. Собственно, какого черта он заговорил о Лере?!

— Бог мой, — наконец произносит Ваня. — Все намного проще, чем я думал, — усмехается он, сжав губы. — Знаешь, Марк, когда два человека становятся близки, говоря твоим языком — трахаются, это значит, что они доверяют себя друг другу. Лера доверилась тебе, а ты унизил ее, сообщив всем о вашей связи. Да и не только об этом.

— Она сама поделилась подробностями, я не настаивал.

— Но это ты толкнул ее в пропасть. Ты же как танк, прешь без остановки, давишь все, что попадается на пути. А для чего?

— Бог мой, ты опять начинаешь нести несусветный бред?! — взрываюсь я.

Ваня только улыбается, вгоняя меня то в ступор, то в бешенство.

— Здравствуй, настоящий Марк. С возвращением.

— Ладно, смейся надо мной. Я виноват перед тобой, знаю. И я прошу прощения. От всего сердца я прошу простить меня, Вань. Но перестань говорить о ней… Хватит говорить о Лере так, как будто она белая и пушистая, а я такой конченый кретин.

— Точно, ты не скотина, Марк. Ты — конченый кретин, — кидает он, оглядев меня снизу вверх. — Ешь, а то остынет, — добавляет он спокойным тоном и принимается заваривать себе кофе.

Разделываюсь с омлетом за несколько минут, как будто голодал целый месяц. Ваня ставит передо мной кофе, берет свою чашку и садится напротив.

— Она ушла? — спрашиваю я сквозь зубы.

— Она — это кто?

— Конь в пальто, Вань! — рявкаю я недовольно.

Брат пожимает плечами:

— Откуда мне знать, о ком именно ты говоришь? Если ты о Саше, то да, она бросила меня. Ты ведь этого хотел, не так ли? А если ты о Лере, то…

— Хватит, — перебиваю я, сжимая челюсти. Выдавливаю улыбку: — Я о Саше. Ты видел ее?

— С ума сойти, никогда бы не подумал, что ты будешь интересоваться моей бывшей невестой, — ехидничает Ваня. — Нет, я не видел ее. Скажу тебе то же самое, что сказал Лере: Саша ушла от меня, забрав абсолютно все, что напоминало бы мне о ней.

На моем лице дергается мускул.

— Ты виделся с Лерой? — рычу я.

Что еще я пропустил, закрывшись в четырех стенах?

— Да, я виделся с Лерой, — нарочито спокойно и не спеша отвечает Ваня. Он смотрит на меня с нескрываемым интересом, а я закипаю, как чайник. — Хочешь знать, как у нее дела?

— Эта информация мне до одного места, — говорю я сквозь зубы и пью кофе.

— Вижу, перед ней ты не чувствуешь вины, — усмехается Ваня. — Забавный ты, Марк. Тебя окружают хорошие и добрые люди, а ты так подло поступаешь с ними.

Как будто я и сам этого не знаю.

— Чего ты хочешь от меня?

Ваня снова усмехается, следя за моим лицом:

— Я все думал, почему ты так поступил. Саша тебе не понравилась с самого начала, так что здесь и гадать нечего. Но Лера. Почему же ты унизил ее? Ведь для чего-то тебе надо было задеть ее, да?

— Она сама себя унизила.

— Господи, ты как ребенок! — Ваня повышает голос. — Знаешь, я уже молчу о нас с Сашей, потому что твоя ложь уничтожила все напрочь, и я уже не в силах починить нашу жизнь. Я лишь пытаюсь понять, что заставило тебя рассказать всем о ваших с Лерой отношениях?

— Не говори ерунду, никаких отношений там не было. Я говорил о сексе, и все.

— Это отношения, Марк! Ты спал с ней, как спишь с другими девушками. Но ваша связь была достаточно продолжительной, в отличие от других, так ведь?

— Мы трахались с ней, и все. Нас ничего не связывало. Я даже не знал ее фамилии, как и она моей. Мы просто занимались сексом.

Зато я знаю, что у нее есть бабушка в Сургуте, которая учится танцевать фламенко.

— Вот как. Значит о ее погибшем муже ты выдумал, да?

— Ты что, решил вывести меня из себя?

— Зависит от того, будешь ли ты говорить мне правду.

Мы долго смотрим друг на друга, как две нерушимые скалы. Зачем он только пришел ко мне и стал напоминать о ней?

— Об этом мне рассказала ее свекровь, которая чудом оказалась в тот вечер в нашем отеле, — сдаюсь я. Ваня ведь не успокоится, пока не услышит от меня ответ.

— А ты не думал, что твои слова могут сделать ей больно?

— Боже! Ты пришел сюда учить меня жизни? — взрываюсь я, подскочив со стула. — Ваня, мне достаточно лет, чтобы чувствовать и нести ответственность за себя и свои действия. Если в тот момент я посчитал нужным сказать так…

— Ну, ты и кретин, — бубнит себе под нос мой брат, продолжая насмехаться надо мной. — Значит, вот так ты бросаешь девушек, с которыми переспал? Делаешь так, чтобы они больше не хотели и вспоминать о тебе?

— Лера сама доигралась! Меньше всего на свете я хотел обижать ее, но она…

— Но зачем же ты сделал это?! — громко перебивает Ваня.

— Потому что она сводила меня с ума! Я даже забывал про эти чертовы презервативы, находясь рядом с ней, а она без зазрения совести спала с теми стриптизерами и бог знает с кем еще!

Ваня начинает смеяться, и так громко, что ушам становится больно.

— Ты нормальный? — рычу я, злясь на него. Но еще больше я злюсь на Леру. При воспоминании о ней сердце в груди готово вырваться наружу.

— Ты такой болван, — смеется мой сумасшедший брат. — Ой, не могу.

— Знаешь что, проваливай из моего дома!

Ваня резко успокаивается и пронзительно смотрит мне в глаза. Даже не по себе становится.

— У Леры есть шрам на теле?

Его вопрос словно выбивает мои мысли тяжеленым молотком.

Перед глазами тут же всплывает ее пухлая нежная грудь и длинная кривая линия у солнечного сплетения.

Откуда Ваня знает об этом?

— Ты должен был заметить, ведь вы…

— Откуда ты знаешь? — рычу я.

— Значит, есть, — едва заметно кивает он. — А ты знаешь, откуда он?

— Черт возьми, о чем ты говоришь?!

— Это сделал ее муж, когда она сообщила ему, что не может иметь детей. Он бил ее, а под конец — схватился за нож для резки хлеба и оставил память о себе. Потом испугался, сел в машину и разбился. Его мать, та женщина, которая поведала тебе о Лере, до сих пор винит ее в случившемся, потому что не знает правду о сыне. Лера никому не сказала, даже своей матери. — Немного помолчав, Ваня громко цокает языком и добавляет: — Бьюсь об заклад, что после случившегося Лера ни одного мужчину не подпускала к себе. А ты, Марк, стал первым, кому она доверилась. Это было видно в ее глазах.

Ваня поднимается, выпивает свой кофе и ставит кружку на стол.

— Тебе ведь всегда было все равно на девчонок, с которыми ты спал, — спокойно добавляет он, поддев меня плечом, — а тут вдруг так задницу надрываешь, чтобы обидеть одну из них. Слушаешь незнакомую тетку, веришь сплетням Насти со Светой, которые были такими пьяными в ту ночь, что не могли самостоятельно в такси залезть. Думаю, тебе просто нужен был любой предлог, чтобы заставить себя возненавидеть Леру. А иначе ведь пришлось бы признаться самому себе, что она для тебя… Неважно. Всего доброго, Марк. Не забудь заехать на работу.

Глава двадцать восьмая

Знают ли эти женщины справа от меня, как сильно я нервничаю? Как внутри все вибрирует, а колени то и дело подергиваются? Мне кажется, что мою тревогу и нервное возбуждение можно пощупать в воздухе. Не знаю, почему так трясусь, словно студентка перед защитой диплома, ведь теперь я точно знаю, что беременна. Пять дней назад анализ крови это подтвердил.

Теперь остается сделать УЗИ и убедиться, что с моим малышом все хорошо. Даже мурашки пробегают по телу, когда я думаю о нем, о своем ребенке.

Мне нравится клиника, которую порекомендовал Слава. Кстати, я в который раз за несколько минут забываю о существовании своей группы поддержки в лице того же Славы. Он решил отправиться на УЗИ со мной, так сказать, помочь пройти мне основные этапы беременности.

— Ты улыбаешься! Впервые за несколько часов! — подталкивает он меня локтем. — О чем думаешь?

— О том, что ты, словно счастливый папаша, сидишь тут со мной и чуть ли не пылинки сдуваешь.

— А, вот в чем дело, — смеется он, кинув взгляд на только что подошедшую молодую пару. Мужчина помогает девушке сесть на мягкий диван, аккуратно придерживая за спину, хотя у нее еще и не заметен животик. — Если вдруг решишь пойти на групповые занятия для мам и пап, я полностью в твоем распоряжении.

— Ты невероятно заботливый, — улыбаюсь я, по-дружески склонив голову ему на плечо.

С того самого вечера в «Абрамсе» между нами совершенно исчезла грань, которая существуют у начальства и подчиненных, а мой положительный результат теста и вовсе превратил нас в неразлучных друзей, объединенных общей тайной. Никогда бы не подумала, что буду так дорожить дружбой с мужчиной, которому нравятся… мужчины. Вообще, мы больше не затрагивали тему его личной жизни, и, признаться честно, я благодарна Славе за это. На данный момент я еще не готова обсуждать подробности его… свиданий с кем-то.

Снова улыбаюсь и опускаю покрасневшее лицо.

— Когда скажешь маме с бабулей?

— Сейчас я выясню все и потом буду думать о них. Я знаю, что они обрадуются, просто придется объяснять, как так получилось, ведь у меня никого нет. Они явно будут шокированы моим поведением.

— Думаешь, они не знают, как получаются дети? — улыбается Слава. — Брось, ничего страшного в этом нет. Ты молодая и очень красивая. Раз Бог послал тебе ребенка, значит, так надо. А что насчет папы? Ты будешь говорить Марку?

— Вопрос, на который я хочу отвечать меньше всего, — шепчу я, поднимая голову.

— Но это важно. Из того, что ты рассказала мне о поездке и о Марке, могу сказать, что он козел и поступил гадко с тобой. Но он имеет право знать о ребенке. Знаешь, это уже его дело, принимать малыша или нет, но знать о нем он должен.

— Думаю, это мое вознаграждение. Знаешь, когда он говорил мне всю ту гнусную ложь, что я спала со всеми и… — Со злостью вспоминаю, как он спокойно называл меня шлюхой, и в груди как будто что-то взрывается. — Мне было невероятно больно и стыдно слушать все это. И теперь за эти унижения я вознаграждена. Марк ничего не узнает, потому что я так хочу. Очередной раз слышать от него ругательства и оскорбления — увольте. Теперь мне нельзя нервничать.

Слава внимательно смотрит на меня, а потом едва заметно кивает, хотя я знаю, что он не согласен со мной. В глубине души я понимаю, что он прав, но, будь на месте Марка кто-то вроде Вани или того же Славы, безусловно, я бы сообщила о своей беременности. Марк ненавидит чувства, браки и все эти розовые сопли. А я не позволю ничего подобного говорить и в сторону моего малыша.

Из кабинета выходит женщина лет сорока в мятного цвета медицинском костюме и синей одноразовой шапочке.

— Валерия? — спрашивает она, оглядывая всех пациенток, расположившихся на диванах.

— Это я. — Возбужденно улыбаюсь ей и поднимаюсь. Беру сумку и бросаю на Славу взволнованный взгляд. — Все, пошла.

— Удачи, милая!

* * *

Счастлива ли я?

Да, невероятно счастлива.

Скоро я стану мамой, и моя беременность протекает наилучшим образом. Уже семь недель. А я так и не решилась сообщить об этом маме с бабулей, которые то и дело интересуются, как и где мы будем отмечать новогодние праздники.

Первый день снежного декабря просиживаю за экраном ноутбука и читаю информацию о частном родильном доме с комфортабельными палатами и европейским качеством обслуживания. Воодушевленная множеством положительных отзывов об этом учреждении, через пару дней прихожу на первый прием к гинекологу и там же встаю на учет.

Теперь на протяжении девяти месяцев моим врачом будет симпатичная низенькая женщина с вьющимися короткими волосами и добрыми улыбчивыми глазами. Ее зовут Анна Степановна, и на вид ей не больше пятидесяти. Мне она очень понравилась.

За неделю я прохожу всех специалистов, которые были мне назначены, и сдаю нужные анализы.

Все хорошо. Беременность протекает успешно.

Пора бы сообщить об этом моим женщинам, которые должны знать о том, что в скором времени они станут бабушкой и прабабушкой.

С ума сойти, моя мама станет бабулей.

Выдыхаю и звоню маме, наворачивая бесконечные круги по своей кухне. Через пару гудков мама поднимает трубку.

— Привет, доченька!

— Привет, мамочка! — улыбаюсь я, стараясь подавить в себе нервную дрожь. — Как… Как ваши дела?

— Да нормально все, как обычно. Хотя нет, бабуля наша стала председателем коттеджного поселка, представляешь? Я ей говорю, оно тебе надо? А она — ты что! Теперь мы выиграем все конкурсы, потому что я знаю, на что именно нужно сделать упор! Теперь все жильцы нашего поселка вечерами мастерят новогодние украшения и делают из гипсокартона всяких снеговиков и гномов, представляешь? Наверное, мы станем самым разукрашенным поселком из всех!

Сейчас сказать? Или нет? Перебить ее? Или нужно аккуратно подвести к этому?

— Я думала, что никто не согласится на такое, а оказалось, что все так воодушевились идеями бабушки, что без особых возражений принялись за работу! — продолжает говорить мама. — В нашем гараже уже стоят несколько конструкций огромных снежинок! Николай Гаврилович, наш сосед, будет делать для них подсветку!

— Мам…

— Еще все дома должны быть украшены гирляндой! Я ей говорю, ну зачем? И кто, скажи мне, кто будет снимать ее потом? Да и вешать тоже. У нас двухэтажный дом, неужели бабуля сама собралась…

— Мамочка…

— …лезть чуть ли не на крышу и орудовать строительным степлером? Я уж точно не полезу! Кошмар какой-то.

— Да уж… — закрываю глаза и глубоко выдыхаю, потому что моя смелость снова покинула меня. — Весело у вас.

— Не то слово.

— А говоришь, что все как обычно, — печально усмехаюсь, понимая, что сейчас я не смогу сообщить ей радостную для меня новость. И внезапно в голову приходит мысль, которая тут же наполняет меня силой. — Мам, а что, если я приеду к вам?

— Что? — удивляется мама. — Господи, я думала никогда не дождусь от тебя этих слов!

— Скажем, через недельку? Там как раз до Нового года останется полторы недели, а потом еще и каникулы…

— Боже мой! Что-то случилось?!

— Что?.. Нет, нет, мам, все хорошо. Просто я… соскучилась. Да и Новый год — семейный праздник. Будем украшать дом и выигрывать ваши конкурсы, — усмехаюсь я, радуясь собственной идее.

— Конечно, доченька! Конечно! Мам! Мам! — кричит она в трубку. — Лера приедет через неделю! Представляешь, останется практически на месяц!

— Что? — слышу голос бабули в трубке и смеюсь от счастья. — Мать моя женщина, да неужели?! Она что, влюбилась? Или беременна?

Я закашливаюсь, выпучив от страха глаза.

— Мам, она просто соскучилась по дому, — смеется моя мама, а я опускаю голову на обеденный стол, выдохнув от облегчения.

Глава двадцать девятая

Никогда бы не подумал, что выставки фотографий пользуются такой бешеной популярностью. Если судить по забитой парковке напротив входа в галерею «Опал», принадлежащую Саше, то внутри полно людей. Я никогда не был здесь, но часто слышал, что тут можно найти невероятные работы местных талантливых фотографов, которые станут украшением любого офиса и дома. Понятия не имею, так ли это. В искусстве я не смыслю, да и подобные мероприятия никогда не посещал.

Узкую центральную улицу, напичканную модными бутиками одежды, филиалами известных банков и частными медицинскими клиниками, украшают дорогие автомобили, припаркованные косо, криво, вдоль и поперек. Чистые и наполированные, они отражаются в огромных витринах магазинов, где с улицы можно заметить крутящуюся возле зеркала женщину в дорогом меховом изделии и двух девушек, сидящих на винтажном диване и попивающих, должно быть, шампанское из узких бокалов.

Рядом с этим бутиком известного европейского бренда располагается и галерея Саши, куда не переставая идет народ. Там тоже огромные витрины, но сквозь них ничего не видно из-за светло-коричневой многоярусной ткани, слабо пропускающей свет изнутри. У входа установлена елочная арка с шишками и белой гирляндой, и на нее постепенно ложится срывающийся с темного неба снег.

Понятия не имею, пустят ли меня сюда без приглашения, а даже если я и смогу пройти внутрь, то что мне там делать?

Еще сорок минут назад я ехал сюда с четко поставленной целью — встретиться с Сашей и серьезно поговорить с ней обо всем, что случилось два месяца назад, а теперь сижу в машине и не решаюсь выйти хотя бы на улицу.

Дежавю.

Муки совести, которые незамедлительно дали о себе знать после визита Вани, и по сей день грызут меня, словно стая изголодавшихся бурундуков. Не спасает даже работа над этим чертовым проектом, который был для меня всем еще несколько месяцев назад, а теперь стал абсолютно не важен. Я, словно на автопилоте, сверяю чертежи, делаю пометки, выступаю на собраниях перед своей группой и говорю, что здание «Олимпус» станет по-настоящему выдающимся архитектурным строением в нашем городе. Но даже видя искреннюю веру в глазах тех, кто буквально поселился на несколько дней в нашем офисе, работая над проектом, я совершенно не доверяю самому себе. Как будто вижу себя со стороны, полностью лишенного привычного мне энтузиазма и моральной свободы.

Чуть позже я понял, что именно нужно сделать, чтобы вернуть себя прежнего. И поэтому я здесь, у галереи Саши.

Прокручивая в голове свою жизнь, в последнее время до ужаса скучную и серую, я выхожу из машины, как будто заряжаясь от собственных мыслей. Вместе с двумя девушками захожу в галерею и останавливаюсь, бегло оглядывая просторный светлый коридор.

— Добрый вечер, — здоровается со мной высокая девушка с прилизанной прической. На ней строгая красная рубашка с белой вышивкой, на губах такого же красного цвета помада. — Вы пришли по приглашению? — улыбается она вежливо, но профессионально сдержанно. У нее такое неприветливое выражение лица, что несложно догадаться — она слишком устала встречать гостей и я ей определенно не нравлюсь.

— Нет, я друг Саши, — даже закашливаюсь, не веря в свои слова, — пришел поздравить…

— Хорошо, тогда оставьте верхнюю одежду мне и проходите в зал, — говорит она с сомнением.

Киваю в знак благодарности и снимаю куртку.

— А Саша здесь?

— Да, она в третьем зале, — отвечает девчонка, прищурив глаза. — А вы не…

— Благодарю, — обрываю я и ухожу вперед, надеясь, что эта прилипала не погонится за мной.

Людей здесь действительно много, и, признаться честно, я удивлен, что галерея Саши так востребована. В первом зале представлены фотографии некой Агаты Полоцку, над каждым изображением установлена табличка с именем автора и названием.

— Как же мне нравится! Прошу тебя, давай повесим ее в прихожей? Там ведь как раз в нише пустота! — слышу мягкий женский голос за спиной и невольно оборачиваюсь. — Скажите, ведь очень эффектно смотрится, правда?

Женщина лет сорока с мольбой глядит на меня, а потом переводит взгляд на изображение за моей спиной. Хмурый мужчина рядом с незнакомкой чертыхается и, по-видимому, согласившись с выбором своей спутницы, нервно отмахивается и подходит к официанту с подносом напитков. Женщина улыбается, довольная победой, и подзывает девушку в красной рубашке. Слава богу не ту, что встречала меня.

— Мы берем эту фотографию!

— Отличный выбор, сейчас я подготовлю для вас договор и приглашу в кабинет, — улыбается девушка и скрывается в толпе.

Я оборачиваюсь и долго смотрю на черно-белое изображение женских и мужских рук, переплетенных друг с другом.

«Танец».

Медленно поворачиваю голову на женщину, глядящую на этот «Танец» влюбленными глазами, и понимаю, что все-таки искусство — не моя тема.

Беру бокал с газированной водой и прохожу во второй зал, где представлены фотографии Максима Белых. В отличие от предыдущего автора, где части человеческого тела были в черно-белых тонах, эти изображения насыщенны яркими красками. Но по-прежнему ничто не привлекает мое внимание, поскольку приехал я сюда не любоваться чужим творчеством, а поговорить с организатором этого мероприятия.

И когда же я перехожу в третий зал, кажется, последний, слышу знакомый женский голос, рассказывающий о какой-то фотографии, сделанной с высоты сорок восьмого этажа. Увидев Сашу, в строгом черном платье и оголенными руками, я тут же перестаю ее слушать, потому что в голове снова всплывают воспоминания о вечере, который я испортил.

Спрятавшись за спиной какого-то дедули, я чувствую себя трусливым школьником, которому стыдно извиниться перед учительницей за шутку с мелом или кнопками на стуле.

— Давайте же дадим шанс молодым фотографам и познакомимся с их творчеством, — подытоживает Саша, и присутствующие начинают аплодировать.

Она спускается с небольшого круглого подиума и тут же принимается улыбаться и разговаривать со знакомыми, которые поздравляют ее с очередной успешной выставкой.

Я кручусь, словно вилка в одном месте, стараясь вписаться во всю эту несвойственную мне атмосферу ценителей прекрасного, но у меня это плохо получается.

Пока я нервно попиваю воду, Саша принимает поздравления и постепенно приближается к выходу из зала.

— Простите, а как вас зовут? — вдруг спрашивает меня та девчонка с прилизанными волосами.

Нашла-таки!

— Марк.

— Что ж, Марк, вас нет в списке гостей, — укоризненно говорит она, поставив руку на бедро. — Прошу вас покинуть закрытое мероприятие. С понедельника по субботу выставка проводится с двенадцати до семи вечера, приходите в любой из этих дней.

— Вы же сами меня пустили сюда, — усмехаюсь я, стараясь скрыть злость.

— Сегодня вход только по приглашениям, — фыркает она, совершенно позабыв о вежливости.

— В таком случае у тебя будут проблемы, милая, — улыбаюсь я и допиваю газировку. — И поверь, Саша сильно разозлится, когда узнает, что именно ты пустила меня сюда.

Лицо девчонки краснеет от гнева, и как будто густой пар выходит из ее ушей. На секунду я даже расслабляюсь и веселюсь над происходящим. Но тут же маленькие глаза девицы округляются и останавливаются на ком-то за моей спиной.

Прежде чем повернуться и удостовериться, что это Саша буравит в моей спине дыру, я с издевкой подмигиваю девчонке, которой явно несдобровать после разговора с разгневанной начальницей.

— Привет, Саш. Выглядишь замечательно.

— У этого человека не было приглашения, как он попал сюда? — спрашивает она, игнорируя мои слова. Ее недовольный взгляд устремляется на девчонку возле меня.

— Она меня пригласила, — говорю я, улыбаясь.

Глаза Саши останавливаются на мне, и я ощущаю на себе мощную волну ее пренебрежения.

— Уходи, тебя никто не приглашал, — сквозь зубы говорит она.

— Могу вызвать охрану! — вякает девчонка.

Я не сдерживаюсь и закатываю глаза:

— Бог мой, да иди ты уже отсюда!

Девчонка открывает рот, бросая туповатый взгляд то на меня, то на Сашу, и, не дождавшись от начальницы помощи, разворачивается и поспешно удаляется. Наверное, разревется сейчас.

— Серьезно, уходи, Марк, — говорит Саша, и на сей раз ее голос кажется таким уставшим, что изголодавшиеся бурундуки снова начинают грызть мои внутренности. — Я оставила вас и ушла, а теперь и ты не лезь в мою жизнь. Галерея — все, что у меня осталось.

— Ты так говоришь, как будто я пришел отбирать твой бизнес. — Я улыбаюсь, но моя шутка остается без внимания. Саша просто смотрит на меня не то уставшими, не то смирившимися — не пойми с чем — глазами. Резко выдыхаю и оглядываю зал: — Ладно, мне нужна фотография.

Мне ведь нужно хоть как-то расположить Сашу к себе и попытаться заставить выслушать меня. Думаю, я выбрал правильный путь.

— Марк, хватит…

— Я серьезно. Мне нужна одна из… — я снова оглядываюсь, пытаясь остановиться хотя бы на какой-нибудь работе, — этих фотографий. В моей спальне есть пустая стена. Очень пустая.

Саша отводит глаза и с трудом глотает. Наверное, впервые мне становится ее жаль, потому что я знаю, что она искренне ненавидит меня, но боится выпроводить на улицу, ведь я могу закатить здесь скандал.

— Я позову девочек, они помогут тебе, — кидает она и делает шаг назад.

— О нет, только не это! Ту, которая только что здесь была, я больше не вынесу. Серьезно, где ты нашла такую громилу в женском обличье? — Я усмехаюсь, а Саша обеспокоенно смотрит на меня, как будто перед ней выступает сумасшедшая обезьянка и жонглирует боевыми гранатами. Снова выдыхаю и, стараясь придать своему тону как можно больше серьезности, добавляю: — Посоветуй ты мне. Пожалуйста.

— Ладно, — обреченно говорит она, — что тебе нужно?

— Мм, да я и сам не знаю толком. Как вообще это делается?

Саша кивает кому-то и улыбается, а потом снова напряженно смотрит на меня:

— По зову сердца. Не думаю, что мы сможем найти что-то для тебя.

— Это еще почему? — почти обижаюсь я.

— Потому что у тебя его нет, — отвечает она без раздумий.

И, несмотря на такие резкие слова, на моем лице появляется улыбка, ведь Саша наконец стала выплескивать, хотя бы и малыми порциями, свою ненависть.

— Был в первом зале? — спрашивает она более спокойно.

— Ага, и ни одна из представленных частей тела меня не впечатлила.

Уголки ее губ чуть дергаются.

Хороший знак.

— Ладно, а во втором? У Максима хорошие работы, многие мужчины выбирают их для своих офисов.

— Слишком яркие, — вздыхаю я.

— Яркие? — удивляется Саша. — Ладно. Тогда посмотри что-нибудь здесь. В этом зале собраны работы малоизвестных фотографов, но они удивительные.

— Другое дело, — улыбаюсь я, теперь более внимательно оглядывая представленные изображения. — Зачем мне какие-то руки и ноги, когда можно, например, повесить в спальню вот этого кота в шляпе, — киваю я в сторону рыжего монстра в красном головном уборе, а Саша улыбается, — или вон ту тетку с морщинами, чтобы перед сном было на кого смотреть.

— Это прапрабабушка одного из авторов, — объясняет она, едва скрывая улыбку. — Очень красивая работа.

— Я не спорю, бабулька еще ого-го! — смеюсь я, поставив пустой фужер на поднос, проходящего мимо официанта. — Думаю, мне нужно что-нибудь легкое и незамысло…

Мой голос затихает на полуслове, а глаза не верят в происходящее. Точнее мозг не до конца понимает, что только что произошло.

Ноги сами несут меня вперед, мое тело расталкивает толпу болтающих друг с другом гостей, а в голове то и дело как будто раздаются вспышки. Я останавливаюсь напротив вытянутой горизонтальной, метра два в ширину, фотографии и не могу поверить собственным глазам. Я даже моргаю несколько раз, чтобы смыть ее образ.

Вот он, тот самый оранжевый вечер, когда мы возвращались из парка аттракционов и остановились у дороги, чтобы сделать фото на фоне гигантских ветровиков. Все были поражены красотой пожелтевшего поля и персикового неба с темно-синими полосами, устремляющимися куда-то в немыслимую даль. Пожалуй, я впервые видел такой красочный вечер в Испании.

И здесь, на фоне расплывчатого огромного сооружения, стоящего вдалеке и кажущегося во много раз меньше, чем есть на самом деле, в фокусе остается только она, с нежной улыбкой и золотистыми волосами, развевающимися от легкого, но прохладного ветра. Зеленые с золотой крошкой глаза прикрыты, а голова слегка опущена, потому что она смеется. Что-то рассмешило ее, и фотограф ловко поймал это мгновение, щелкнув кнопкой.

— Моя самая любимая фотография, — тихо и спокойно говорит Саша, встав справа от меня. — Она здесь такая счастливая. Мне кажется, этот день был самым радостным для нее.

Мое сердце как будто остановилось на несколько минут. Здравый смысл отчаянно пытается реанимировать его разрядами электрического тока, но оно всячески отказывается работать в привычном режиме.

— Кто сделал это фото? — спрашиваю я хриплым голосом.

Саша усмехается:

— Вообще-то — я. Ты никогда не замечал меня, так что… неважно.

Перевожу внимательный и в некоторой степени ошеломленный взгляд на Сашу, а она едва заметно пожимает плечами. Потом кивает в противоположную сторону зала, и я удивленно таращусь на собственное изображение.

На вертикальном черно-белом фото я безудержно смеюсь с открытым ртом, закинув голову назад. Мои руки в карманах джинсов, низ футболки небрежно вздернут, а на заднем фоне расплывается изображение аттракционов. Мимо меня проходят люди, но все они нарочно смазаны, словно проносятся с немыслимой скоростью, и только я в отличной четкости.

И пока я удивленно таращусь на фотографию, Саша тихо говорит:

— Знаешь, чем она мне нравится? Здесь ты как будто настоящий. Как будто хороший. Без всех этих тараканов, что живут в тебе.

— Я бы очень хотел потравить их всех, — усмехаюсь я, переведя на Сашу взгляд, — но отравы нет.

— А может, она все-таки есть? Просто ты не хочешь избавиться от гадких жильцов?

Несколько секунд я молчу, а потом шепотом говорю:

— Прости меня, Саш.

Ее глаза засверкали, и она не спеша отворачивается к фотографии с изображением Леры.

Я с силой сжимаю челюсти, потому что именно сейчас, глядя на невесту моего брата, которую я ненавидел всем сердцем, моя душа с треском и болью распадается на миллионы осколков.

— Есть вещи, которые начинаешь понимать очень поздно. Я не хотел, чтобы Ваня наступил на те же грабли, что и я когда-то.

Саша поворачивает ко мне голову и с удивлением заглядывает мне в лицо.

Я усмехаюсь:

— Он ведь рассказывал тебе.

— О чем?

Вскидываю бровь, а потом снова смотрю на нежный образ девушки с фотографии.

— На первом курсе я по уши влюбился в одну девушку, она училась на другом факультете. Мы стали встречаться, потом жить вместе, и к концу учебного года я сделал ей предложение. Я был похож на болвана, готового исполнить любое ее желание. Она сказала «да», а потом спустя месяц вернула мне кольцо и ушла к моему лучшему другу. Когда там у них все успело закрутиться, я и не понял, потому что был жутким романтиком, не видящим ничего вокруг, кроме нее. Собственно, как Ваня сейчас, — смеюсь я, опустив глаза. — После этого у меня напрочь отбило желание доверять женщинам.

— Тот, кто действительно любит, никогда не предаст, Марк. Мне очень жаль, что в твоей жизни был такой печальный опыт.

Я киваю и снова смотрю на нежную улыбку девушки, которая заставляет меня испытывать почти физическую боль. Саша права, на этом фото Лера действительно счастлива.

— Прости меня за то, что влез в вашу жизнь. За то, что испоганил свадьбу, о которой вы мечтали, и…

— Да брось ты, — отмахивается Саша, сложив руки на груди. Кажется, она повеселела. — Мы мечтали пожениться на берегу моря, а не в том дорогущем отеле, который выбрала моя свекровь. Это была не свадьба нашей мечты, а хотелка твоей тетки и моей мамы. Думаю, единственными, кто ни разу не пожалел, что оказался там, были гости.

— Конечно, такое шоу пропустить!

Мы переводим друг на друга понимающие взгляды и начинаем смеяться.

— Только представь, что подумали о нас работники отеля, — говорит Саша сквозь смех. — Какие-то сумасшедшие. Устроили драку среди своих же. Наверное, считают нас дикарями какими-то.

— Да уж. Так и есть, наверное.

Через несколько минут наш смех стихает, и голоса гостей, восхищающихся представленными работами, становятся вновь слышны. На мгновение мы с Сашей уходим в себя. Не знаю, о чем именно она сейчас думает, но так или иначе это связанно с Ваней. Мои же мысли снова возвращаются к тому вечеру, когда мне окончательно сорвало крышу. Я до сих пор вижу пустые глаза Леры, лишившиеся жизни после моих слов о ее погибшем муже. Мне становится противно от самого себя, и Ваня правильно сделал, что хорошенько прошелся по моей морде кулаком.

Снова смотрю на ее фото.

Боже, какая же она красивая. Даже не верится, что эта девушка когда-то доверилась мне. С ума сойти, я ведь, кажется, за эти недели перестал думать о ней, но стоило вновь увидеть ее образ, как воспоминания тут же выбивают меня из колеи.

После того, что Ваня рассказал мне, я чуть было не уничтожил все в своей квартире. Да что уж там говорить, гостиной срочно требуется ремонт, ведь из живого там остались разве что пластиковые окна.

— Здесь что, был взрыв? — ошарашенно спросил меня бригадир группы из клининговой компании, когда взглянул на разбитые зеркала, разнесенный бар и выбитые двери.

Я был в ужасе от рассказа Вани, и, как только он ушел, во мне как будто начал вскипать вулкан. Я просто метался от одного угла к другому, словно зверь в клетке, пинал, швырял и рвал все, что попадалось под руку. Я не мог поверить, что из всех женщин на этой планете меня угораздило связаться с той, чья жизнь до встречи со мной была полна ужаса и страха. Так и было, теперь я в этом уверен.

Но что больше всего меня выводило из себя, так это безумное желание снова увидеть ее. Увидеть Леру.

Понятия не имею, как бы я смотрел ей в глаза, появись она сейчас здесь передо мной. После всего того, что я наговорил ей и что сделал в том чертовом туалете, она ни за что не позволит мне даже просто взглянуть в свою сторону. Я все прокручивал и прокручивал в голове тот вечер и теперь, зная правду о ее прошлом, все отчетливее видел глубокую душевную рану, отражающуюся в песочных глазах. Она так долго смотрела на свое отражение в зеркале, неотрывно с явным презрением глядела на тот жуткий кривой шрам, что даже тогда во мне что-то взорвалось, но я отчаянно пытался не обращать внимания на собственные ощущения. В ее глазах всегда было одиночество, до которого никому из нас не было никакого дела.

И даже если бы я знал, что сейчас Лера готова выслушать меня и мои жалкие извинения, я не стану стараться искать встречи с ней.

Кретин? Да.

Законченный ублюдок? Безусловно.

Жизнь эгоиста намного проще, и я во что бы то ни стало вернусь к ней. Нужно лишь время.

Да, теперь в моей голове мерзких насекомых значительно прибавится, но я не стану искать для них отраву, потому что этот яд угробит и меня тоже. Так уже было почти десять лет назад, и больше такого не повторится.

Никогда.

— Упакуй эту фотографию. Я ее забираю.

Саша переводит на меня удивленный взгляд и через несколько секунд молча кивает.

* * *

Вечеринка по случаю подписания проекта «Олимпус», а заодно и грядущего Нового года в самом разгаре. Понятия не имею кем, — хотя раньше я принимал активное участие в организации всех сборищ и тусовок! — было решено отметить все это в загородном клубе с горячим источником, огромным двухэтажным домом и дорогущей выпивкой. Этот пьяный бедлам напоминает мне университетские годы, даже грустно становится.

— Эй, Марк! — кричит мне Гена, один из архитекторов моего отдела. Сорок минут назад он перестал контролировать дозировку вискаря, и сейчас его маленькие глазки без стеснения осматривают каждую бабу в купальнике. — Пойдем к нам! Неужели ты так и не выпьешь? Оу, Наталья Васильевна, оказывается, вот что скрывают ваши огромные юбки!

— Все, Гену понесло, — говорит мне Женька, самый молодой в нашей группе. — Он ведь не в курсе, что наш бухгалтер серьезно занимается борьбой?

Я едва не давлюсь:

— Что? Наталья Васильевна? Этот вечно улыбчивый цветочек?

Парень смеется и допивает пиво в огромном стакане:

— Ага. Она один раз нам приемы показывала. Между прочим, впечатляет.

Внезапно что-то с грохотом падает на пол, и все пятьдесят с лишним человек подскакивают со своих мест.

— Я тебя предупреждала? — громко и четко спрашивает женщина пятидесяти лет с кучерявыми светлыми волосами. Она крепко держит скрученную кисть Гены, который валяется на полу и корчится от боли. — Еще хоть раз услышу из твоего грязного рта эти пошлости в сторону девочек, почищу его ершиком и промою мылом, все понял?

Гена жмурится и быстро кивает, а все вокруг начинают громко хохотать и аплодировать пятидесятилетней женщине, без труда уделавшей мужика на две головы выше нее.

— Я в шоке, — хлопаю, все еще не веря собственным глазам. — Теперь рядом с ней надо держать рот на замке.

— Скажешь тоже! Ты босс, тебе все можно, к тому же от тебя весь наш женский коллектив без ума, — смеется Женька и наливает в свой стакан еще пива. — Может, все-таки выпьешь?

— Нет, мне, вообще-то, пора ехать, — смотрю на часы и быстро просчитываю время, которое займет на обратную дорогу. — Повеселитесь, а у меня еще есть дела.

Жмем друг другу руки, и я незаметно покидаю вечеринку, которую весь отдел ждал с самого начала этого года. Обычно новогодний корпоратив проходит куда веселее, потому что, сколько себя помню, главным героем елочной вечеринки всегда был я. Напивался, устраивал пошлые конкурсы, после которых никто не мог несколько дней смотреть друг на друга в рабочее время, а сейчас совершенно трезвый и самый первый еду домой.

Домой!

Я как будто монашкой стал, ей-богу.

Пару раз на этой неделе встречался с приятелями в «Абрамсе» и вместо того, чтобы заказать себе стаканчик вискаря, как и все, пил какой-нибудь фруктовый чай, ссылаясь на больную печень. На самом деле просто ничего не лезет в горло. Как будто все осточертело. А хуже всего то, что в ближайший месяц мне не удастся спрятаться на работе, потому что с подписанием проекта все ушли на каникулы.

Выезжаю на трассу, ведущую к городу, и задумываюсь над дальнейшей жизнью. Чем мне можно будет заняться в ближайший месяц?

Мысль о ремонте сразу выбрасываю в импровизированное ведро. Делать мне как будто нечего больше!

Может, поехать к отцу в Таиланд? Дать себе возможность отдохнуть от всего, бесконечно наслаждаться массажами и тайскими блинчиками.

Нет уж. Куда угодно, но только не к отцу, он же мозг мне вынесет.

Тогда поеду на Бали. Освою, наконец, серфинг, поживу в какой-нибудь хижинке и постараюсь вернуть себя прежнего. Точно, завтра же поеду в агентство и с огромным удовольствием свалю из этого города. Окрыленный задуманным, я даже улыбаюсь. Здорово жить в собственное удовольствие и иметь материальные средства для исполнения молниеносных желаний.

И хорошо ездить по ночным дорогам, когда большинство жителей уже спят в своих постелях. Можно хотя бы спокойно доехать до дома без пробок и ругани на каких-нибудь оленей, из-за которых происходят аварии.

Останавливаюсь перед красным сигналом светофора, наблюдая за одинокими автомобилями, проезжающими широкий перекресток. Падающий снег и свет уличных фонарей невольно возвращают мои мысли в прошлое, в теплую Барселону, где я был обыкновенным мужиком, жаждущим завлечь в свою постель как можно больше девчонок. Моя жизнь была полна веселья и простоты, но ровно до той самой минуты, когда мне вдруг не стрельнуло в голову переспать с самой загадочной девушкой, когда-либо встречавшейся на моем пути.

И в тот момент, когда мой мозг охотно воспроизводит видеофайл с хохочущей Лерой, скатившейся с одной из грохочущих техасских горок, перекресток плавно пересекает черный «Лексус», сверкающий чистотой от света фонарей.

Моргаю и буквально ложусь на руль, чтобы еще раз посмотреть на взволновавшую мои чувства машину.

Это может быть вовсе и не она, таких тачек тысячи. Но тогда почему же за все то время, что я нахожусь в городе, еще ни разу мне не повстречалась эта машина? Опять судьба?

Слишком много совпадений. Как только я решился уехать из города, чтобы вновь стать тем, кем я был, она снова появляется в моей жизни. Проносится перед глазами, не давая возможности забыть о себе до конца.

Загорается зеленый, и, словно повинуясь воле кого-то извне, я сворачиваю налево и сильнее жму на педаль газа, чтобы найти черный «Лексус» и еще раз визуально прикоснуться к Лере. Я чувствую, что это ее машина.

И когда мой взгляд цепляется за узкие красные огни черного автомобиля, сворачивающего во дворы новых девятиэтажных домов, я сбавляю скорость и включаю поворотник.

Наверное, она живет здесь. Вижу, как «Лексус» криво паркуется у самого подъезда, а сам останавливаюсь за мусорными баками, прячась, как настоящий придурок.

Несколько минут из машины никто не выходит, а потом пассажирская дверца не спеша открывается, и на улице появляется какой-то худощавый мужик в узких джинсах, серых уггах и огромной бесформенной парке с глубоким капюшоном.

Мое нервное возбуждение тут же перерастает в злость, и, как только этот черт обходит машину и наклоняется к водительскому окну, меня накрывает дикая ярость. Я уже готов выскочить из машины и, мягко говоря, поправить рожу этому сосунку, но огни «Лексуса» загораются, и он проезжает вперед, скрываясь между рядами припаркованных автомобилей.

Нервно сглатываю и еду за ним, придерживаясь дистанции. Не знаю, помнит ли Лера мой автомобиль, но если вдруг у этой девчонки отличная память на такие вещи, я не хочу, чтобы она заметила, как я слежу за ней. Я и сам до конца не понимаю, зачем вообще это делаю.

Мы выезжаем на дорогу, и мне удается спрятаться за старинным микроавтобусом. Проезжаем один мост, затем другой, движемся в сторону центра. Интересно, в столь поздний час она едет домой или к очередному дружку?

Мои мысли путаются, ведь после рассказа Вани я убедил себя, что после смерти мужа у Леры был только я. Это мысль даже утешала меня. Но стоило увидеть, как какой-то сосунок наклоняется к ней с поцелуем, у меня снова упала планка, и я готов придушить ее голыми руками. Я уже не могу отделить правду от лжи, и это по-настоящему убивает меня.

Выезжаем на центральную улицу, и, сам того не заметив, я еду в трех метрах от «Лексуса», а микроавтобуса, что так хорошо скрывал меня, уже нет. Внезапно черный автомобиль резко увеличивает скорость, и мне понадобилось несколько секунд, чтобы понять — Лера заметила меня.

Чем я руководствуюсь, когда впечатываю педаль газа в пол и мчусь за ней по трехполосной центральной улице? Одному богу известно.

Я знаю, что ей не уйти от меня, но для чего же я тогда пытаюсь догнать девушку, которая перевернула мою жизнь вверх дном?

За считанные секунды минуем несколько нерегулируемых перекрестков, и мне остается совсем немного, чтобы поравняться с «Лексусом». Внезапно черный автомобиль перестраивается в правую полосу и с заносом сворачивает на очередную прилежащую улицу. Я проделываю то же самое.

Неужели она и впрямь надеется, что ей удастся скрыться от меня?

Вошла в мою жизнь, потопталась, и все?

Каждое утро я чувствую себя лохом, ведь первое, что я вижу — ее. Фотография с выставки Саши висит прямо перед кроватью, и всякий раз, когда я смотрю на мягкую улыбку, в груди появляется дурацкое, гнусное чувство надежды хрен пойми на что!

Сегодня же выброшу это чертову фотографию! На кой она вообще мне понадобилась?!

Выругавшись, я впечатываю в пол педаль газа и нагоняю источник всех своих проблем в считанные секунды. Я загоню ее в угол, прикажу больше не появляться в моей жизни и исчезнуть раз и навсегда.

И пока мой воспаленный мозг пытается доказать мне, что все, о чем я сейчас думаю полная бессмыслица, «Лексус» резко подрывается и вылетает на середину дороги.

Мой взгляд устремляется вперед и цепляется за медленно переходящего дорогу мужичка. Грудь резко сдавливает.

Бью кулаком по центру руля, не то для этого сонного простофили, чтобы посмотрел на дорогу, не то чтобы Лера сбавила скорость, но каждый мой удар как будто замедляется в воздухе, и звуки акселератора становятся глухими и едва слышимыми.

«Лексус» резко тормозит и тут же уходит в занос, проносясь боком по пустынной дороге и выбрасывая из-под колес только что выпавший снег. Автомобиль раскручивается, словно юла, и останавливается поперек дороги, возле железного забора, чудом никого не убив и не задев.

А через пару секунд мимо меня пролетает какой-то седан, издавая грохочущие звуки, и с грохотом врезается в бочину «Лексуса», так и не успев затормозить или ловко объехать замерший на месте автомобиль.

Все, что происходит дальше, можно назвать сном. Я останавливаюсь прямо на дороге и, поскальзываясь, отчаянно несусь к двум машинам с включенными аварийными сигналами. И по мере того, как я приближаюсь к искореженным автомобилям, воздуха в легких становится все меньше, а грудь больно сжимается.

— Лера! — ору я, выпуская клубы пара.

Останавливаюсь у пассажирской двери и с силой дергаю ручку. На сей раз она поддается мне, но то, что я вижу, заставляет меня на несколько секунд замереть на месте.

Лера буквально повисла на ремне безопасности, ее голова безжизненно свисает, а волнистые волосы падают на лицо. Я вижу две раскрытые подушки безопасности, но они взорвались только на пассажирском месте.

И когда мой мозг дает мне сильный пинок, я дрожащими руками смахиваю мягкие волосы и аккуратно поднимаю ее голову.

— Лер? Ты слышишь меня? — говорю я незнакомым для себя голосом. — Пожалуйста, очнись, Лера.

— Я вызвала скорую! — кричит девушка где-то сзади. — Сейчас они будут!

Вокруг нас постепенно сгущается гул, машины останавливаются, а я с ужасом прощупываю руками голову Леры, лицо, шею и туловище, в надежде не обнаружить никаких повреждений.

— Девушка без сознания! — говорит кто-то за моей спиной. — Она дышит?

— Она просто испугалась, — шепчу под нос, скорее для собственного успокоения. — Просто уснула. Это я виноват. Это я виноват. Лера, пожалуйста, очнись. Пожалуйста!

Благо медики приезжают быстро. Меня настоятельно просят не мешать им работать, и я отхожу в сторону, не выпуская из виду Леру.

Когда я вижу, что она шевелится и уже пытается что-то сказать, с трудом шевеля языком, тут же кидаюсь к машине, но медработник просит меня не мешать и ждать в стороне.

Через пару минут подъезжает наряд ДПС. Водитель врезавшегося седана с разбитым лицом рассказывает, что и как произошло, а я все жду и жду, когда мне дадут возможность подойти к Лере.

Из машины скорой помощи выносят носилки, и мое сердце падает в пятки.

— Что? За… Зачем это? Она не может идти? Она пострадала? Да ответьте же хоть на один вопрос! — ору я.

— Мы везем девушку в больницу, — сухо отвечает упитанная дама в синем костюме. — Явных повреждений нет, но все равно нужно убедиться, что с ней все в порядке. Возможно растяжение шейного отдела, у нее болит голова. К тому же девушка находится в положении, мы не отпустим ее домой на такси, — с насмешкой кидает она мне и подходит к водительской двери.

Сотрудник ДПС представляется мне и начинает задавать вопросы о случившемся, а я, словно умалишенный, пялюсь куда-то в пустоту и опять говорю себе, что все это — всего лишь сон.

Глава тридцатая

Молоденькая девушка в мятного цвета костюме неуверенно заходит в палату и подходит к кровати, на которой я лежу. Она смущенно глядит на меня, потом как будто вспоминает, зачем пришла, и аккуратно ставит мою сумку на пошарпанную тумбочку.

— Ваши вещи, — говорит она тихим голосом. — Может быть, вы хотите чего-нибудь?

— Если только уйти.

— Извините, но пока нельзя. — Она сконфуженно пожимает плечами и проводит ладонями по брюкам. — Может, воды?

— Позовите врача, пожалуйста, он, должно быть, не понял, что я ему говорила. Я должна быть в другом месте, а не здесь.

— Хорошо, я постараюсь найти его, — отвечает она и, кинув на мою полноватую соседку неловкий взгляд, выходит из палаты.

— У меня ни разу за три дня не спросила, хочу ли я воды, — бухтит та, недовольно сложив руки на груди. — Вы ей заплатили?

— Нет.

— Странно. Обычно за вежливость и внимание нужно платить. Особенно в таких местах, как это.

Я молчу, нервно считая бесконечные минуты ожидания. И когда вдруг в палату заходит доктор, что осматривал меня сразу же после поступления в больницу, я чуть ли не подскакиваю от радости до потолка.

— Тише-тише, — говорит мне высокий мужчина лет тридцати в белоснежном халате. Он мне сразу понравился, опрятный, внимательный и ученый. — Мне сказали, что вы хотели видеть меня, что-то беспокоит?

— Боли в голове постепенно проходят. Я лишь хотела узнать, как долго я буду находиться здесь? Я стою на учете в частном родильном доме, у меня есть свой врач, в случае экстренной ситуации я должна находиться под их присмотром, так мне говорили. Ведь со всеми формальностями покончено, так? Я жива и здорова, бумаги все подписала, но сейчас я хочу оказаться в руках своего врача.

Мужчина криво улыбается и внимательно смотрит на меня:

— Не доверяете мне?

Господи, он что, флиртует с беременной женщиной?

— Вы неправильно меня поняли, извините, — краснею я, как помидор, и отвожу глаза. — Я просто хочу попасть к своему врачу. Не потому, что вы думаете, что я считаю ее профессиональнее вас, а лишь потому, что я чувствую себя рядом с ней спокойнее, чем с вами. Я вас в первый раз вижу.

Мужчина снова улыбается и бросает спокойный взгляд на свои серебристые часы:

— С вашим роддомом я связался, они приедут за вами около восьми утра. А пока отдохните, если сможете — поспите немного.

— Спасибо, — сухо говорю я, расстроенная, что еще около четырех часов буду находиться здесь.

Когда он уходит, я беру свою сумку и достаю телефон, невольно задумавшись, каким образом он попал сюда, если всегда лежал в нише между сиденьями.

Каким вообще образом моя сумка оказалась у меня?

Боже, моя машина. Теперь она разбита, и остается только гадать, сколько времени понадобится на ее восстановление. Такое чувство, что от меня оторвали ноги, ведь теперь мне придется обходится без моего железного панциря, с которым мы — единое целое. От этих мыслей в голове снова начинает пульсировать. Закрываю глаза, пытаясь успокоиться, но мысли тут же возвращают меня на несколько часов назад, когда в зеркале заднего вида я вдруг заметила черный «Ровер» с ярко-белым светом фар. Моментальный страх парализовал мое тело, и сказать, что я испугалась — ничего не сказать.

Меня преследовал человек, которого меньше всего на свете я хотела видеть. Более того, за последние почти полтора месяца я ни разу не встретила его на дороге, хотя первые несколько недель жутко боялась ненароком наткнуться на черный внедорожник. Я как будто привыкла и свыклась с мыслью, что Тюмень — резиновая, и наши пути с Марком теперь навек разошлись. Но реальность снова дала мне пинок под зад.

Я не помню, как случилось то, что привело меня в стены этой больницы, где в коридоре пахнет гречневой кашей, а в палате, куда меня определили до восьми часов утра, — странным кисловатым запахом, словно где-то в углу уже который день скисает молоко.

— Ну, что за люди? — ворчит женщина в салатовых бриджах и розовой футболке. Она пыхтит, цепляет носками черные резиновые тапочки и поднимается с кровати. — Как будто здесь нет никого! Я что, не человек? Мне спать не надо, что ли?

Громко шаркая, она подходит практически к самой двери и хлопает ладонью по выключателю. Свет тут же гаснет, и меня невольно начинает подташнивать от кислого запаха и жутких шорохов по полу, которые я никак не могу отследить. Ничего не видно, хоть глаз выколи.

Включаю телефон и убавляю яркость дисплея, не хватало еще, чтобы и мне влетело от этой бомбиты. Десять минут пятого, слишком рано, чтобы звонить Славе. Собственно, чем он сможет помочь мне сейчас?

Женщина начинает храпеть, да так громко, что мне становится дурно. Почему-то мне кажется, что ее рот открыт и струйка слюны стекает на подушку. От этой мысли и жуткого запаха тошнота подбирается к самому горлу. Свечу экраном на сумку, беру ее и тихонько выхожу из палаты, потому что больше я не смогу выносить кислые пары и грохочущий женский храп.

— Что-то случилось? Вам что-то нужно? — Быстрым шагом ко мне направляется та самая девушка, что предлагала воды. Она останавливается возле меня и бегло осматривает с головы до ног, словно я только что вышла из логова какого-нибудь маньяка-садиста.

Фу. Откуда такие мысли?

— Можно мне выйти на улицу? Здесь дышать невозможно, запах кругом отвратительный.

Девушка хлопает глазами:

— Извините, но… Вам нужно прилечь и отдохнуть.

— Ладно, где здесь туалет?

— В конце коридора.

Я раздраженно киваю и разворачиваюсь на пятках. Сполоснув лицо прохладной водой, ощущаю, что мне становится значительно легче. Я чувствую усталость, но знаю, что смогу отдохнуть только в собственной постели или в уютной палате, где рядом со мной не будет храпеть чужой мне человек и что-то недовольно бубнить себе под нос.

— Вам плохо? — снова спрашивает меня девушка, как только я открываю дверь туалета. Мне даже в коридор не удается выйти. — Вот, возьмите воду. Выпейте.

Бросаю на нее подозрительный взгляд и забираю предложенный стакан.

— Вы ко всем так внимательны? — вырывается у меня.

— Я лишь выполняю свою работу. К тому же меня попросили… уделять вам внимание.

Делаю несколько глотков, но привкус такой жуткий, металлический, что я не сдерживаюсь и кривляюсь.

— Извините, другой нет.

— Ничего.

Выхожу и сажусь на пустующую лавочку, выкрашенную белой краской.

— Так и будете смотреть на меня? — не выдерживаю я.

— Не расстраивайтесь. Вам бы отдохнуть немного.

— Я смогу это сделать в другом месте, но не здесь.

Девушка вздыхает, а я вдруг хмурюсь, снова прокрутив в голове ее слова.

— Вам сказали уделять мне внимание?

Она явно краснеет.

— Доктор?

Тут же вспоминаю его улыбку, и почему-то теперь мне становится дурно. Быть может, с беременностью у меня вырабатывается гормон «фу-этих-мужиков»?

— Нет, мужчина, что приехал с вами. Уж очень буйный он у вас.

— Чего? Какой мужчина?

— Высокий, темненький такой. Он здесь такой скандал закатил, что его пришлось силой выпроваживать.

Только этого мне не хватало. Боже, ну что же это творится под конец года?!

— Он попросил меня ухаживать за вами. Чтобы вы ни в чем не нуждались.

С чего бы это? Сначала преследовал меня на дороге, напугал до чертиков, и я чуть было… Нет, нет! Даже думать не хочу, что из-за аварии я могла потерять ребенка. Инстинктивно обнимаю еще не округлившийся живот и закрываю глаза.

— Вам нужно вернуться в палату, — тихим голоском добавляет девушка.

— Там воняет, женщина рядом храпит, как паровоз, и если ее разбудить, то уверяю, она тут же набросится на меня. Если мне нельзя никуда выходить, тогда я просто посижу здесь и подожду, когда, наконец, смогу уехать отсюда.

Звонит телефон за стойкой дежурного, и девушка убегает. Я облегченно вздыхаю и удобнее располагаюсь на скамейке. Минут через тридцать у меня начинает болеть спина. Голова нуждается в отдыхе, хотя бы в получасовом сне. Но стоит только вспомнить вонь в палате, тошнота тут же дает о себе знать.

— Валерия?

Поворачиваю голову в сторону приближающегося доктора. Сейчас я настолько лишена сил и энергии, что даже не могу почувствовать смущение, когда пара темно-синих глаз внимательно осматривает меня.

— Почему вы не в палате? Вам плохо?

Господи, Марк и ему заплатил за этот дурацкий вопрос?

— Ладно, — кивает он, понимая меня без слов. — Из вашего роддома звонили, сказали, что машина уже едет.

Во мне тут же распечатывается запасной заряд энергии, и я улыбаюсь.

— Ксюша проводит вас, а я отдам все бумаги бригаде, что приедет за вами.

— Спасибо большое.

Еще несколько секунд мужчина улыбается, внимательно глядя на меня, и как будто хочет добавить что-то еще.

— Всего хорошего, — только и говорит он, хотя я чувствую, что ему хотелось сказать мне совершенно другое.

Через двадцать минут за мной приезжает микроавтобус, оборудованный медицинской техникой. Когда мы приезжаем в пятиэтажное здание в форме свечки, я совершенно не чувствую сил.

— Валерия, судя по данным осмотра, ребеночек не пострадал, — говорит мне женщина, что приехала за мной. — А как вы себя чувствуете?

— Я устала. Хотела бы отдохнуть.

— Вы можете поспать немного в палате, а в десять утра вам сделают УЗИ. Убедимся, что все в полном порядке, и тогда вы сможете отправиться домой.

Меня устраивают в одноместной комфортабельной палате с телевизором и душистыми простынями. Никакой кислятины и храпа. Проваливаюсь в сон, едва коснувшись головой подушки, и с трудом просыпаюсь, когда меня будит медсестра.

После УЗИ, которое, к моему огромному облегчению, не выявило никаких проблем, я возвращаюсь в палату и звоню Славе. Он пребывает в шоке, когда я рассказываю ему о случившемся, потом начинает ругаться трехэтажным матом — и это Слава-то! — и, выплеснув негативные эмоции мне в трубку, заверяет, что приедет за мной в течение часа. И, пока у меня есть немного времени, я с интересом разглядываю палату, в которой, возможно, буду находиться после родов. Со своим малышом.

Заботливо кладу ладони на живот, с каждым днем все сильнее ощущая в нем что-то вроде взбитой подушки, и, улыбаясь, заглядываю в небольшую душевую с бежевой плиткой.

Через семь месяцев моя жизнь изменится самым невероятным образом, и я стану мамой. Боже, я стану мамой!

Обхватываю голову руками, радуясь своим сказочным мыслям, и даже моя разбитая машина, которая сейчас находится не пойми где, не сможет очернить эти воздушные мечты.

В палату стучат. Улыбаясь, я подхожу к двери и опускаю ручку. Завидев незваного гостя, мыльные пузыри моих мечтаний тут же с треском лопаются.

Марк оценивающе смотрит на меня, склонив голову набок. Он как будто ждет чего-то, но сейчас я вряд ли могу собраться с мыслями и что-то сказать.

А в голове тем временем проносятся тысячи вопросов. Откуда он знает, где я? Кто сказал? Зачем приехал?

— Я могу войти? — наконец спрашивает он глубоким голосом.

Боже, у меня даже мурашки побежали по телу.

Я лишь киваю, не в силах что-либо ответить. Мужчина заходит в палату, которая с его появлением становится заметно меньше. Он внимательно оглядывается, останавливает взгляд на телевизоре и распахнутой двери в душевую.

И пока он сканирует помещение, внутри меня разгораются страсти. Могла ли я подумать, что встречусь с ним снова, да еще и в палате частного роддома?

Вот черт! Мы же в роддоме!

У меня кружится голова, на дрожащих ногах подхожу к креслу в углу комнаты, рядом с бесполезным круглым столиком, на котором может поместиться разве что ваза с цветами, и медленно опускаюсь в него.

— Как себя чувствуешь?

Бархат, обтянутый колючей проволокой. Вот каким мне кажется его голос.

— Нормально.

Решаю взглянуть на него и тут же жалею об этом. Я как будто маленькая забитая в угол мышь, страшащаяся огромного дикого котяры.

— С тобой все в порядке? — спрашивает Марк, выделив второе слово.

Зачем он говорит так медленно?

— Да, — встряхиваю головой для уверенности. — В полном.

Снова поднимаю на него глаза и тут же встречаюсь с пронзительным и колючим взглядом. Марк молчит и ждет неизвестно чего.

— Что нового? У тебя.

Никак не могу понять его настроение. Злится? Усмехается? Или нервничает?

— Мм… Ничего, — отвечаю я, разведя ладонями. Боже, я даже сама не верю своим словам. Вот-вот, и мой голос превратится в тонкую струну, издающую противный писк. — Мне надо собираться.

— Собирайся, — отвечает он тут же, безразлично пожимая плечами и продолжая сканировать меня. Мне кажется, что я даже вижу вместо черных глаз красные лучи прожигающего лазера.

Опять пауза, атмосфера вокруг накаляется. И когда я уже слышу стук собственных зубов, потому что все во мне дрожит, а нервы пляшут дикий танец каких-нибудь аборигенов, я подскакиваю с кресла и ставлю руки в боки.

— Зачем ты приехал?

— А я-то думаю, ну когда же ты лопнешь, как шарик!

— Чего тебе надо, Марк?

— А ты груба, однако.

Мне хочется запульнуть ему в лицо что-нибудь тяжелое, но я только громко и нервно выдыхаю и больно впиваюсь пальцами в бедра.

— Тебя я хочу видеть меньше всего, так что будь добр, исчезни.

Марк нагло усмехается, а потом долго смотрит на меня не то серьезными, не то оценивающими глазами.

— Интересное место, — говорит он, нарочито медленно обведя взглядом палату. — Очень интересное. Твоя машина уже в ремонте, но не нужно благодарить меня.

Самодовольный кретин.

— Ничего не хочешь мне сказать? — вдруг спрашивает он тяжелым голосом и делает шаг в мою сторону. — Или мы так и будем ерундой заниматься?

— Не понимаю, о чем ты.

— Дурочку из себя строишь, да? — огрызается он, нахмурив темные брови. — Выкладывай.

— Уходи, Марк. Мне нужно собираться.

— Сложить помаду и зеркальце в сумку? Ну да, на это уйдет много времени.

Как я ни старалась скрыть от Марка свою беременность, а судьба все равно подставила мне подножку. Мне оставалось провести в городе еще два дня, а потом бы я уехала к маме с бабулей, и миновал бы еще один месяц…

А что теперь?

Марк узнал о моем положении и пришел спросить об этом лично меня. Но зачем? Снова высыпать на мою голову мешок с оскорблениями и убедиться, что ребенок не его? Что ж, вполне вероятно. Он ведь пожизненный эгоист. Но почему-то от мысли, что ему нужно лишь это, мне хочется плакать.

Гляжу на непроницаемое мужское лицо и ловлю себя на мысли, что точно знаю, в каком именно месте на щеке появится та самая ямочка, если Марк улыбнется.

И вдруг в голову приходит невероятная мысль, от которой хочется скорее собрать чемодан и бежать куда подальше.

Что, если он пришел заявить свои права на ребенка? Нет, нет, этого не может быть. Он слишком ненавидел меня со дня нашей последней встречи и был уверен, что я переспала с многими мужчинами, так что, рассуждая его мыслями, отцом ребенка может быть кто угодно. Я ни за что не отдам ему своего малыша.

Он мой и только мой.

— Уходи, — твердо говорю я и подхожу к двери.

Как только прикасаюсь к ручке, руки Марка хватают мои плечи, и он разворачивает меня лицом к себе. Марк склоняется надо мной, прижав рукой дверь, а я судорожно вдыхаю аромат знакомого мужского парфюма и мяты.

— Я никуда отсюда не уйду, пока ты не перестанешь вести себя как ненормальная. Я задам тебе всего один вопрос, а ты честно на него ответишь. Хорошенько подумаешь и ответишь. Если ты соврешь мне, я увижу это в твоих глазах, и тогда ты очень сильно пожалеешь. Уж я-то позабочусь об этом. Все поняла?

Едва заметно киваю, стараясь не смотреть в пронзительные глаза. Сейчас он спросит, от него ли ребенок, и я скажу, что нет. Я отвечу уверенно, и моя ложь не будет замечена.

Нужно выровнять спину, при ответе смотреть прямо в глаза. Не колебаться.

— Когда тебе будет удобно переехать ко мне?

— Что? — едва не давлюсь собственной слюной.

— Я задал тебе вопрос. Ты должна ответить.

Издаю нервный смешок, бросаю взгляд на серьезное и немного озадаченное лицо Марка, и начинаю хохотать так громко, что самой становится страшно от такого не вполне объяснимого проявления чувств.

— Может, тебя в другую больничку надо было определить? — рычит Марк, а я закатываюсь в истерическом смехе. Он крепко хватает меня за плечи и несколько раз встряхивает. — Отвечай мне.

— Думаешь, я совсем… — хохочу я, не в силах закончить фразу. Немного отдышавшись, смотрю в темные обозленные глаза и с трудом придаю голосу серьезность и уверенность: — Я видеть тебя не могу, а уж жить с тобой и подавно.

— Наверное, ты еще не поняла, что нас связывает нечто большее, чем просто неделя незабываемого секса?! — взрывается он, приблизив ко мне свое лицо. — Если бы ты не была такой законченной эгоисткой и рассказала мне правду раньше, то и разговоров бы сейчас не было!

— При чем здесь вообще переезд, я понять не могу? Спроси то, что ты действительно хочешь знать! — взрываюсь я, оттолкнув его от себя.

— А я и спросил то, что меня интересует, Лера. Потому что я знаю, что этот ребенок — мой.

Меня бросает в жар, и я тут же отворачиваюсь.

— А теперь будь взрослой девочкой и еще раз подумай над моим вопросом. Вразумительно.

— Пошел ты.

В дверь стучат. Марк спокойно открывает ее, и по палате тут же разносится его тяжелый и недовольный вздох.

— Здрасьте, — говорит Слава, с опаской глядя на возвышающуюся над ним гору с пронзительно-ненавидящим взглядом. — Лер?

— Да, привет. Подожди меня внизу, хорошо? Я буду через пару минут.

Парень кивает, а Марк грубо захлопывает дверь перед его лицом.

— Уходи, Марк.

— Я уйду отсюда только с тобой.

Эти разговоры выводят меня настолько, что я готова кричать от безнадежности.

— Этот олень больше и близко к тебе не подойдет.

— Не раздражай меня, пожалуйста, — умоляющим голосом прошу я.

Марк подходит ко мне и с раздражением смотрит в мои глаза:

— А ты не занимайся хрен знает чем. Теперь у нас будет ребенок! Думала, что тебе удастся скрыть его от меня?

— Уж очень надеялась, во всяком случае.

— Смешно.

— А если я скажу тебе, что он не твой, ты отцепишься?

— Не утруждайся, я знаю, что это мой ребенок. И ты будешь жить со мной. Хочешь ты того или нет, но как я сказал, так и будет. Времени на добровольное подчинение у тебя ровно полторы недели. С первого января нового года ты будешь жить под моей крышей. Воспротивишься — заставлю тебя переехать силой. Я не хочу этого, но если понадобится — сделаю все.

Окинув меня быстрым взглядом, Марк разворачивается и подходит к двери. Взявшись за ручку, он сквозь зубы добавляет:

— Если этот олень хоть пальцем прикоснется к тебе, я выбью ему не только зубы. Пакуй чемоданы.

* * *

— Да брось, Лер! Это у него юмор такой своеобразный, — улыбается Слава, совершенно не понимая, что именно я пытаюсь донести до него последние пятнадцать минут. — Кстати, его лицо мне определенно знакомо…

— Не могу поверить, что все это происходит со мной! Я должна была сразу поехать домой вчера, но какого-то черта решила сделать кружок по центру… Боже, за что?!

— Прекращай паниковать! — командует Слава, хлопнув меня по правой ладони. — Сейчас приедем домой и обо всем спокойно поговорим.

Я только нервно вздыхаю и молю, чтобы водитель такси прибавил скорость. Ко мне домой мы приезжаем ровно в час дня. Пока я принимаю душ, Слава уходит на кухню и начинает кашеварить.

— Знаешь, я все думал, где же мог видеть его…

— Я не могу так больше! Мне нужно срочно уехать отсюда, срочно!

— Сядь ты, ради бога! А теперь объясни мне, что не так? — твердым голосом спрашивает Слава, насильно усадив меня на стул.

— Ты меня вообще не слушал, да?

— Сложно было, мы ехали с таксистом в толстенных очках, я следил за дорогой. Между прочим, он три раза проехал на загоревшийся красный сигнал!

— Марк хочет забрать моего ребенка!

— По чесноку — он и его ребенок тоже. Да и с чего ты взяла, что он хочет забрать его у тебя? Ты же мать! Будущая мать, — уточняет он и подбегает к тостеру, который только что выплюнул квадратный кусок хлеба. — У хороших мам детей не забирают.

— Если бы не эта авария, он ничего и не узнал бы. Господи, ну как же так?!

— Его лицо определенно знакомо мне, — бубнит парень, наливая кипяток в кружки. — Слушай, тебе нервничать противопоказано, а еще ты заводишься на пустом месте, ну правда. Подумаешь, вспылил, да на его месте любой мужик бы разозлился, узнав, что у него будет ребенок, о котором он не подозревал три месяца.

Я бессильно опускаю голову на стол и таращусь на хромированную ручку от бежевого кухонного ящика.

— Боже! Что же ты за человек?! Хорошо, что конкретно он сказал тебе? Давай, воспроизводи.

— Чтобы я собирала чемоданы. Что я обязана переехать к нему, потому что у нас будет ребенок. Боже, нет! Никогда в жизни! Он думает, что будет помыкать мной? Кретин! Самовлюбленный болван, считающий, что ему все можно! Я ни за что не буду плясать под его дудку, пусть хоть полгорода разнесет, а я ни за что не стану жить с ним под одной крышей!

Громко выдохнув, поднимаю взгляд на Славу и вижу его округлившиеся глаза.

— Что? — кидаю я.

— Я вспомнил.

— Молодец, а теперь дай мне тост, потому что я очень хочу погрызть хлеб.

— Ты не поняла: я вспомнил, где видел его.

Выхватываю из его рук тарелку с тостами и с удовольствием кусаю сухарик.

— Пожалуйста, подай в холодильнике икру кабачковую. Ой, и пасту шоколадную.

Слава бросает на меня удивленный взгляд и без разговоров выполняет мою просьбу. Пока он выбрасывает чайные пакетики, я мажу тост шоколадной пастой, а сверху накладываю кабачковую икру.

— Кошмар, — буркает парень, глянув на мой бутерброд.

— Зря, очень вкусно.

— Помнишь, мы ходили с тобой в «Абрамс»?

Я издаю протяжное «угу», потому что мой рот забит едой, которую нормальный человек никогда не стал бы есть. Во всяком случае, смешивать между собой.

— Это название от фамилии Абрамов. Твой Марк, он же Марк Абрамов. Красивая фамилия, тебе повезет, если… Но я промолчу. Ему принадлежат несколько торговых и бизнес-центров в городе. Между прочим, компания его отца считается самой старой и успешной не то что в нашем городе, но и за его пределами.

— Откуда ты все это знаешь?

— Его лицо мне покоя не давало, а потом я вспомнил, что несколько раз видел его в «Абрамсе» в компании парней и девушек. Они всегда сидят на втором этаже, где балкон. Марина рассказывала мне о нем, только это было несколько месяцев назад.

Слава садится напротив и внимательно на меня смотрит, потом бросает в свою кружку ложку сахара и спокойно говорит:

— Ему нужен шанс, Лер.

— Какой шанс? На что? — бросаю я недовольно, намазывая шоколадную пасту на второй тост.

— Марк уверенный в себе…

— Даже чересчур, — перебиваю я, и Слава тут же бросает на меня предупреждающий взгляд.

— В этом нет ничего плохого, он привык жить в свое удовольствие. Это видно было по глазам. Я помню, за столиком, где он сидел с друзьями бывало много девушек, и все разные каждый раз.

От услышанного мне хочется взять вилку и сделать дырки в столе.

— Но, узнав о твоей беременности, он не сбежал, а наоборот. Сам пришел, разыскал тебя и предложил жить вместе.

— А перед этим едва не убил на дороге! — не выдерживаю я. — И он ничего мне не предлагал, а поставил перед фактом! Как будто я бесчувственная надувная баба, с которой можно делать все что угодно.

Слава улыбается и опускает глаза:

— Все по-разному передают собственные чувства. Для меня это объединить наше обаяние, а для Марка — грубость, приказной тон и сарказм, наверное.

Я фыркаю:

— Хватит говорить то, чего я совершенно не понимаю, Слав.

— Этот ребенок шанс для него, глупая! Он знает, что обидел тебя, но попросить прощения язык не поворачивается, потому что он в какой-то степени эгоист, да. А теперь у него появилась возможность исправить ошибки! Ты не думала, что он хочет измениться? Стать лучше для тебя? Знаешь, если бы ему было начхать на все, что с тобой связано, он бы не пришел сегодня к тебе и не стал бы, образно говоря, предъявлять свои права на тебя и ребенка!

Его слова совершенно не нравятся мне, и тошнота с примесью соленой кабачковой икры поднимается к горлу.

— Никакие права он не предъявлял, — защищаюсь я, вновь ощущая тревогу.

— С Нового года ты будешь жить с ним под одной крышей. В этом я не сомневаюсь. И да, таким вот странным образом он говорит, что ты — его женщина и мать его ребенка.

Через несколько секунд съеденные тосты и полкружки выпитого чая выходят из меня обратно, потому что пугающее заключение Славы вселяет в меня панику и ужас.

— Я меняю билет. Уезжаю отсюда завтра же, — мямлю я, обнимая унитаз.

Глава тридцать первая

Своим женщинам об аварии я не сообщила, не хочу, чтобы они волновались. Собственно, о беременности я тоже молчу, хотя понимаю, что об этом мне обязательно нужно рассказать.

Соседи в моем купе спят, как сурки, а я уже сижу наготове. Уехать на день раньше у меня так и не получилось, потому что все билеты перед новогодними праздниками уже давно раскупили.

Поезд начинает тормозить, и я тихонько выкатываю свой чемодан в узкий коридор, прикрыв за собой дверь. И когда сквозь замерзшее окно вижу огромные буквы «Сургут», мое сердце начинает биться быстрее, и я предвкушаю встречу с моими любимыми женщинами.

— Я помогу, — говорит мне взрослый мужчина и подхватывает мой чемодан на выходе из вагона.

— Спасибо большое! Мамочка!

Моя мама бежит ко мне, и мы крепко обнимаемся.

— Приехала! Ну, неужели! — радуется она, целуя мое лицо. — Ты не заболела? Вроде бы похудела немного, нет?

Неловко пожимаю плечами и оглядываюсь:

— А где бабуля? В машине?

— Она осталась дома, с самого утра возится с пиццей. Ты нам такой сюрприз сделала! — загадочно подмигивает мне мама и вытягивает пластмассовую ручку чемодана.

— Какой сюрприз? А, что приехала так рано, — отмахиваюсь я, и мы идем по хрустящему снегу в сторону парковки.

— Боже мой, доченька, я так рада тебя видеть! Я так скучала!

— И я, мамочка.

Она бросает на меня внимательный взгляд, потом улыбается и как будто с облегчением выдыхает.

В машине мы говорим о планах на Новый год, решаем сделать список нужных продуктов и на неделе выехать в город, чтобы запастись тем, что нам понадобится для праздничного стола. В семь утра на улице еще темно, но дороги уже забиты автомобилями.

— Как у тебя дела, доченька?

Смотрю на маму с такими же золотистыми волосами, как у меня, только намного короче, и ловлю в ее загадочном взгляде какой-то странный и почему-то пугающий блеск.

— Хорошо. Мам, что-то случилось?

Она вдруг хмыкает и весело смеется.

— С чего ты взяла? Просто… Я очень рада, что моя единственная и любимая доченька наконец приехала к маме.

Я только улыбаюсь, и, как бы правдоподобно ни звучал ее ответ, внутри меня по-прежнему неспокойно.

Мама с бабулей живут в коттеджном поселке в пяти километрах от города. Я люблю это сказочное место, но порой в большом доме становится невероятно тоскливо, потому что изначально он был рассчитан на большую семью, а теперь в нем живут лишь две женщины, пользующиеся разве что тремя комнатами из семи имеющихся.

— Сейчас ты удивишься, практически каждый участок уже сверкает в гирляндах!

Охранник в небольшом домике с красной крышей открывает нам шлагбаум, и мы въезжаем на территорию поселка. Мама права, я действительно удивлена. Наверное, еще никогда не видела столько разноцветных огней на домах и светящихся за заборами снеговиков.

— Это все бабуля?

Мама смеется:

— Серьезно, я думала никто ее не поддержит, но большинство проголосовали за. Кстати, сегодня-завтра нам нужно будет закончить и с нашим домом. Хотя мне кажется, что он уже сверкает ярче всех на улице. Нашей бабушке все кажется, что побрякушек на участке маловато!

Мама нажимает на кнопку маленького пульта, и широкие ворота перед нами разъезжаются. Заехав во двор, она останавливает машину прямо на дорожке под навесом и выключает зажигание.

— Не поставишь в гараж?

Мама вскидывает бровь и хмыкает:

— Нужно будет выехать еще в город… Пусть тут постоит.

Пожимаю плечами и выхожу из машины.

— Солнышко мое! — кричит бабуля, выскакивая на улицу в черных огромных валенках и толстенной безрукавке, которую носил папа.

— Бабуля! Привет, моя хорошая! — Мы обнимаемся, а мама вытаскивает из багажника мой чемодан. — Чего раздетая? Холодно же!

— Ой, прям там! Я всего на секундочку! Побежали в дом скорее! Кстати, ты заметила, как преобразился наш поселок?

— А то! Красотища! Пицца уже готова? — облизываюсь я, поспешно заходя вслед за бабулей в застекленную веранду.

— Угу, чуешь запах?

Бабуля открывает тяжелую дверь, и я захожу в просторную прихожую.

— Мм, пахнет вкусно! Уже слюнки потекли!

Она только улыбается и хихикает, быстренько стягивает с себя валенки и скрывается в хозяйственной комнате.

Когда я прячу шубу в шкаф, бабуля возвращается.

— Чего делала? — улыбаюсь я.

— Проверяла температуру пола, мне кажется, что он стал барахлить там. Надо будет сказать парнишке, чтобы взглянул. Где мама? Ай, ладно. Пойдем, переоденешься, сходишь в душ и будем завтракать! От тебя несет поездом.

Мы смеемся и снова обнимаемся.

Довольная уютом и теплотой родного дома, я прохожу в квадратный коридор, где на привычном месте — около двери в цокольный этаж — стоит невысокая, но пушистая елка с желтой гирляндой. Задержав на ней взгляд, не спеша поднимаюсь на второй этаж. По пути стягиваю с себя теплую водолазку и остаюсь в облегающей футболке. Иногда мне кажется, что мы живем здесь словно в женском общежитии и не боясь можем ходить по дому в одном белье.

Моя комната находится в самом конце широкого коридора, соединяющего пять спален, ванную комнату и просторную гардеробную, где помимо вещей хранятся два пылесоса.

Оказавшись в трех шагах от собственной спальни, я вдруг останавливаюсь. Медленно вдыхаю до ужаса знакомый запах, и сердце начинает биться быстрее. Слышу, как с грохотом хлопает входная дверь, должно быть, пришла мама, и вдруг мое внимание привлекает мелькнувшая тень, появившаяся за соседней чуть приоткрытой дверью. Я судорожно протягиваю к ней руку, но не успеваю дотронуться — она сама медленно открывается, словно повинуется моим мыслям.

— Привет, куколка, — ухмыляется Марк, демонстрируя торжество победы в темных глазах. — С приездом.

* * *

Мои колени подгибаются, и я едва не падаю на пол. Марк подхватывает меня и крепко прижимает к себе.

— Ну-ну, зайка, держи себя в руках, — улыбается он, — ты же не хочешь, чтобы бабуля волновалась за твое самочувствие.

— Что ты здесь…

Давлюсь собственной слюной и закашливаюсь. Марк ухмыляется и буквально затаскивает меня в спальню для гостей. Мой взгляд цепляется за небольшой чемоданчик, рассчитанный на какую-нибудь двухдневную командировку, и заправленную постель.

— Сядь, переведи дух, — командует он, опустив меня на кровать. Сам же подходит к окну и распахивает темные занавески. — Как доехала?

— Я тебя ненавижу. Что ты здесь делаешь? — шепчу я, с трудом сдерживая слезы.

Мне страшно от собственных предположений того, каким образом этот подлый и коварный мужчина оказался в доме моей семьи. Меня бросает в жар, я судорожно тру лоб ладонью и закрываю глаза в надежде, что этот кошмар рассеется.

— Не надо нервничать, успокойся, — говорит мне Марк, засунув руки в карманы джинсов. Он совершенно спокоен. Как удав. — Я приехал в город вчера, по собственным делам. Было бы некрасиво не познакомиться с твоей семьей, ведь скоро мы станем родственниками.

— Марк, пожалуйста, хватит…

— Ну-ну, — шепчет мужчина и опускается передо мной на колени. Он расставляет руки в стороны, опираясь на мягкий матрац кровати, и внимательно смотрит в мои глаза. — Успокойся, солнышко. Я лишь хочу, чтобы ты кое-что поняла, ладно? Во-первых, я найду тебя везде, где бы ты ни была и куда бы ты ни намеревалась уехать. Во-вторых, у тебя очень хорошая семья, а бабушка просто космическая. Кстати, ты знала, что она без ума от соседа напротив? Милый старичок. Ну, а в-третьих, привыкай к тому, что с Нового года ты станешь моей. Целиком и полностью.

Я пытаюсь успокоить себя, ухватить мысли в крепкий кулак, но ничего не выходит. Как будто связь с внешним миром постепенно пропадает. Бывают в жизни моменты, когда происходящее кажется сном, и сейчас именно этот случай.

Мое тело резко дергается, а по щеке стекает одинокая слеза.

Марк хмурится, но потом мышцы красивого лица расслабляются, и он осторожно проводит пальцами по моей мокрой щеке.

— Не плачь, пожалуйста.

— А что мне нужно делать, Марк? Ты явился сюда без приглашения, запугиваешь меня и при этом говоришь, что я не должна волноваться и плакать?

Если бы я не была так напугана, то, наверное, посмеялась бы.

— Я не запугиваю тебя, просто хочу, чтобы ты свыклась с моими планами. Почему ты не сказала мне, что беременна?

Отворачиваюсь и закрываю глаза. Эта тема слишком болезненна для меня, как и все то, что связано с Марком. Вот он здесь, стоит на коленях передо мной, я даже могу прикоснуться к нему, провести пальцами по темным волосам и еще раз вдохнуть приятный запах его кожи. Но чувство собственного достоинства намного выше глупых желаний.

— Потому что я — шлюха. И тебе незачем тратить свое время на такую, как я.

Его желваки зашевелились, а веки недовольно натянулись, делая взгляд несколько озлобленным. Конечно, как же я могу забыть эти грязные слова, которые он буквально выплевывал на меня.

— Я был не прав. И я буду сожалеть об этом всю оставшуюся жизнь.

— В этом я сильно сомневаюсь. Что тебе нужно от меня?

— Ты.

Мы долго смотрим друг на друга, и мое волнение перерастает в настоящую панику.

— Мне нужна ты, Лера, — повторяет он настойчивее.

— Тебе нужен ребенок, да? — едва слышно произношу я. — Зачем он тебе, Марк? Боже, мне надо было сразу сказать, что он не твой, и тогда все бы в моей жизни было в полном порядке. Я не отдам его тебе… Это мой… Это мой ребенок.

Разве может он знать, как долго я ждала этого чуда? Разве он понимает, каково это — узнать, что, кроме собственного бесполезного существования, я ни на что не способна в этой жизни? А теперь, когда у меня выросли крылья за спиной, когда впереди появился огонек, я должна с улыбкой на лице затушить его? Должна выбросить свою мечту в мусорное ведро?

— Я не собираюсь отбирать его у тебя, как ты могла подумать об этом? Но я его отец, а ты — мать. Я лишь хочу, чтобы он родился в нормальной семье.

— Хорошо… Хорошо… — пытаюсь успокоиться и дышать глубже. — Я не буду запрещать тебе видеться с ним, не буду. Но, прошу тебя, больше никогда не говорить мне такие вещи. Никогда больше не говори того, что сказал только что.

Снова добровольно нацепить на себя кандалы, а ключ отдать чудовищу с лживым любящим взглядом — увольте. Я уже проходила через этот воздушный коридор, который после свадьбы превратился в непроходимый лабиринт с острыми ножами на стенах. Больше выбраться из него я не смогу.

— Давай просто попытаемся… — начинает говорить Марк, но я тут же подскакиваю и толкаю его на пол.

Обнимаю себя за плечи, чувствуя, как кончики пальцев подрагивают, и резко поворачиваюсь к мужчине, не сводящему с меня настороженного взгляда. Он свалился на меня как снег на голову, я, черт возьми, только-только отошла от той нашей встречи в клинике, а он снова тут как тут! Да еще и эти лживые словечки о нормальной семье и каких-то там попытках!

— Пожалуйста, не говори мне этого. Больше не говори.

— Хорошо… Только успокойся…

Немного помолчав, я спрашиваю:

— Что ты сказал моим?

Марк садится на край кровати, туда, где только что сидела я.

— Тебе это не понравится.

В отчаянии обхватываю голову руками и громко дышу ртом.

— Я представился твоим другом, мы познакомились на той свадьбе в Испании, куда ты ездила. Сюда приехал по личным делам, а заодно привез крупногабаритный новогодний подарок якобы от тебя. Ты же не могла на себе тащить тяжеленный моющий пылесос новой модели. Подарок еще не открыли, но, вероятнее всего, долго он в упаковке не простоит, твою бабушку прям распирает. Мне предложили остановиться здесь, и я принял приглашение.

— И зачем? — спрашиваю я неожиданно спокойным для себя голосом.

Марк пристально смотрит на меня, а потом переводит глаза за мою спину, и его серьезное лицо в миг расслабляется.

— Лерочка, ты еще не переоделась? — спрашивает бабуля, неловко переминаясь с ноги на ногу. Она с интересом глядит на Марка, хотя вопрос предназначается мне. — А я уже все разогрела.

— Да, я скоро подойду, в душ потом схожу.

— Ладно, надеюсь аромат домашней пиццы перебьет запах поезда, — усмехается она, продолжая смотреть на Марка. — Вы же присоединитесь к нам, да, Марк?

— Ни за что не откажусь от домашней еды.

Посылаю бабуле улыбку и выхожу из комнаты. Слишком много всего свалилось на меня за последние несколько минут. С ума сойти, час назад я тряслась в поезде, предвкушая отдых в кругу семьи, в стенах родного дома, а теперь меня вновь по самое горло засосало болото стресса и переживаний.

Оставшись в своей спальне, я обреченно закрываю дверь на щеколду и устало падаю на кровать. Лежу так минут пять, раздумывая над хитростью Марка с этим пылесосом, который якобы я попросила его привезти. Как вообще ему в голову пришла эта бредовая идея, а главное — для чего?

Мои предположения жадно пожирали меня, и, услышав, что Марк не собирается забирать у меня моего малыша, я тут же почувствовала, как все внутри начинает постепенно заживать. Но потом то, что он говорил мне о нормальной семье и о том, что мы должны попытаться… Мои внутренности как будто разом начали кровоточить.

Меня устраивали те отношения, что были у нас в Барселоне, пока он собственноручно все не испортил.

— Лерочка! Ты идешь? — доносится голос бабули за дверью.

— Да, минутку!

Заставляю себя подняться и переодеться в домашние серые штаны и черную футболку. Эти вещи всегда лежат в моем комоде.

Слышу за дверью шорохи. Когда открываю, Марк ставит на пол мой чемодан.

— Спасибо.

Он ничего не говорит мне, даже не смотрит.

Оно и к лучшему. За последние пятнадцать минут я совершенно запуталась, и его неожиданное появление в моем родном доме напрочь выбило меня из колеи.

Марк разворачивается и уходит к лестнице, а я как зачарованная гляжу на широкую мужскую спину в серой футболке, под которой играют крепкие мышцы, и невольно возвращаюсь в те дни, когда прикасалась к его разгоряченной коже кончиками пальцев.

За завтраком мои чувства только обостряются. Стоит лишь взглянуть на маму с бабулей, чуть ли не наперегонки вытирающих рот Марку салфеткой, как тут же становится ясно, что обе без ума от молодого и уверенного в себе мужчины. Мысленно я благодарю Бога, что Марк не пускает свои пошлые шуточки в оборот, хотя такие моменты случаются довольно часто. И всему виной моя бабуля.

Бабуля!

— Знаете, Марк, будь я на тридцать лет моложе, то наш с вами завтрак выглядел бы иначе! — хихикает она, прикрываясь огромной белоснежной кружкой с чаем.

Я краснею, как помидор, а Марк хоть и сдержанно улыбается, но все же смешинки в его глазах заметно блестят.

— А я бы с удовольствием завтракал с вами дни напролет, Инга Петровна.

— Нет-нет! Для вас я просто Инга.

Боже, какой кошмар! Моя бабуля в открытую заигрывает!

Женщине почти семьдесят, цвет краски для волос — «изысканный баклажан», а в ее спальне лежит коврик для фитнеса! Боже, я сейчас погибну.

— А вы с Лерой, наверное, часто видитесь в Тюмени? — интересуется мама, полностью игнорируя мое существование.

Мне даже еда в рот не лезет.

— После поездки мы первый раз встретились лишь на прошлой неделе, — вежливо и спокойно отвечает Марк, положив в свою тарелку второй кусок пиццы. Он ведет себя слишком непринужденно, отчего нервы во мне натягиваются как канаты. — И очень жаль, что наша встреча произошла при таких неприятных обстоятельствах.

Я округляю глаза и таращусь на него в надежде, что он посмотрит на меня и увидит НЕТ в моих глазах. Он не может рассказать им об аварии!

— Пицца невероятная, бабуль! — вырывается у меня писклявым голосом. — Новый рецепт теста?

— Что? А что же случилось? — спрашивает она, чуть подавшись к Марку.

— Вы только не переживайте, — говорит он нарочито успокаивающим тоном. Господи, ну что за актер! — Лера попала в аварию, но ничего страшного, слава богу, не случилось. Пострадал лишь ее автомобиль.

Мама ахает, а бабуля от услышанного накрывает ладонью рот.

— Когда это случилось? Лера, почему ты не рассказала нам ничего? — ужасается мама, и теперь внимание всех переключается на меня.

Бросаю на Марка раздраженный взгляд и замечаю сарказм в его глазах. Он едва заметно пожимает плечами и откусывает большой кусок пиццы.

— Пожалуйста, не переживайте, ничего страшного не произошло. На мне даже царапинки нет.

— Вы бы видели ее машину! Права сторона вся помятая.

Женщины снова ахают, а едва сдерживаюсь, чтобы не запульнуть в этого самодовольного негодяя куском пиццы.

— Как же так? Боже мой, — заикается мама. — Лера, нужно было сразу же позвонить нам!

— Зачем, мам? Я же говорю, все в порядке, я в целости и сохранности, а машина — это…

— Груда железа, — перебивает меня Марк, задержав на мне пронзительный взгляд. — Ее восстановят.

— Солнышко, а как это случилось?

— Я ехала домой и какой-то сумасшедший начал меня преследовать, представляете? — рассказываю я, демонстрируя негодование. — Он буквально гнался за мной по пятам, и я так испугалась, что…

— Доченька, да что же ты говоришь! — снова ахает мама, дотронувшись до моей руки. — Поверить не могу, сколько психов на свете!

— Не то слово, мам. Это был самый настоящий псих.

— Марк, а как же вы встретились? — бабуля переводит на него обеспокоенный взгляд, в котором тут же появляется восхищение.

— Я тоже возвращался домой и увидел аварию на дороге. Было уже достаточно поздно. Решил помочь, чем смогу, и увидел, что в машине Лера. У меня сразу же сердце в пятки упало.

Нет, я не могу больше выносить эту чепуху, что вырывается из его лживого рта!

— А что же ты делала до позднего времени? — спрашивает меня мама, недовольным родительским тоном. — Снова работала?

Боже, из-за этого кретина я чувствую себя пятнадцатилетней девчонкой, которую сейчас будут отчитывать за нарушение комендантского часа.

— Да, у меня была работа.

Дышу глубоко, я должна быть спокойна.

— В двенадцатом часу ночи? — удивляется Марк, едва заметно подмигнув мне.

Ладно, хочешь веселиться, давай.

— У меня было свидание. — Гляжу на маму и смущенно опускаю глаза. Боже, какая же я дура. Услышь меня Слава сейчас, то, наверное, хохотал бы, как слон. — Мужчина, с которым я встречалась, оказался невероятным собеседником, поэтому и время с ним пролетело незаметно для меня. В общем, вот так. Бабуля, спасибо тебе огромное за чудеснейший завтрак, но я, пожалуй, пойду в душ и немного отдохну с дороги. Плохо спала сегодня. Кстати, Марк, ты ведь сегодня уезжаешь, да?

Почему он смотрит на меня, едва сдерживая смех?

— Ой, что ты! — восклицает бабуля, дотронувшись до его мускулистой руки. — Марк согласился встретить с нами Новый год! Правда? Вы же обещали нам вчера. К тому же наш дом давно нуждался в мужских руках…

— Я благодарен вам за приглашение и, конечно же, с удовольствием погощу у вас. Действительно не помешаю?

— Не говорите глупости, Марк! — улыбается мама. — У нас так редко бывают гости, что порой мы очень скучаем с бабулей. А с вами двоими дом хотя бы оживет.

— Что ж, приятно слышать. Я должен поехать в город сегодня, говорите, что нужно купить, и я привезу.

— Марк, мне кажется, что теплый пол в хозяйственной комнате работает неисправно! То горит, как сумасшедший, то холодный настолько, что даже в тапочках и носках ноги мерзнут! Может, стоит…

Пока они говорят, я незаметно выхожу из столовой и обреченно возвращаюсь в свою спальню.

Глава тридцать вторая

Последующие пару дней я провожу в постели, потому что чувствую себя хуже не куда. Токсикоз ужасная вещь. Стоит мне подняться, как голова начинает кружиться, а от запаха еды меня выворачивает наизнанку. Мама считает, что я подхватила какой-то вирус, а бабуля подозрительно помалкивает. Всякий раз, когда они заходят в мою комнату, она бросает на меня внимательный взгляд, после чего подносит к губам свой маленький кулачок и как будто что-то шепчет в него. Глупо, конечно, но пока я ссылаюсь на испорченную квашеную капусту, которую съела в поезде.

Марк, судя по рассказам довольной мамы, занимается домом. Сначала он подклеил декоративный камень на цокольном этаже у бассейна, который от влаги отвалился в нескольких местах. Затем он прочистил стоки в душевых кабинах, выяснил, что с теплым полом в хозяйственной комнате все в полном порядке — он баловался лишь потому, что был запрограммирован на определенные часы. Завтра утром Марк собирается лезть на самую крышу дома, чтобы закрепить сверкающую гирлянду, которую они с бабушкой купили в магазине электрики.

— Знаешь, это просто чудо какое-то. У него золотые руки, и все, за что ни возьмется, делает без сучка и задоринки! — радуется мама, сидя на краю моей кровати. — А бабуля наша… Ей-богу, если бы она была моложе, то действительно окрутила бы его! Давно у нас не было таких очаровательных и приятных гостей. Почему ты не говорила нам о нем?

— Что именно рассказывать? Я была знакома с ним всего без году неделя.

Мама улыбается:

— Но тем не менее ты попросила его привезти нам подарок.

Я вздыхаю и вымученно смотрю в потолок:

— Я не просила, мам.

— Да я поняла уже.

Устремляю на нее глаза и жду пояснений.

— Третий пылесос в наш дом? — по-доброму фыркает она. — Уже и консервировать можно. К тому же ты сама знаешь, что этот моющий пылесос такая тяжеленая бандура, что мы редко с бабулей им пользуемся. А тут еще один!

Мы начинаем смеяться, а телевизор тем временем транслирует выпуск вечерних новостей.

— Как ты не побоялась впускать в дом незнакомого человека?

— Ну, во-первых, за дверью в прихожей стоит папина воздушка, бабуля регулярно заправляет газовый баллон. Убить не убьет, но ранит. А во-вторых, Марк показался мне хорошим человеком. К тому же назвал твое имя и про поездку в Барселону рассказал. А кстати, и цветы привез.

Я только фыркаю.

— Зря ты так, — улыбается мама. — Невероятно красивый и добрый мужчина. И очень сексуальный, — шепотом добавляет она.

— Ма-а-ам.

— Как будто ты сама не видишь! Ясное дело, приехал сюда, чтобы к тебе поближе быть. Ты скажи мне, между вами что-то произошло там, в Испании?

Ну, вот, моя головная боль вновь очнулась.

— Ладно, не отвечай сейчас, — вздыхает мама, сомкнув ладони, — но пообещай мне, что скоро расскажешь мне все. Знаешь, я хоть и не говорю об этом вслух, но постоянно думаю о твоем будущем. Я не хочу, чтобы ты была вечно одинокой, без защиты и опоры, без мужского плеча…

— Все, мам, прекращай!

— Да, Лера! Я часто задумываюсь о твоей личной жизни. Ты живешь в другом городе одна, поздно возвращаешься домой, ну, мало ли что! Вон, нам с бабулей даже про аварию не сказала! И часто у тебя случается нечто подобное? Ты же ничего не говоришь нам. Если бы не Марк, мы бы вообще не узнали о случившемся! Когда ты жила с Максимом, царство ему небесное, я была спокойна, ведь ты была в безопасности. А что сейчас?

О, мама, как же ты ошибаешься…

— Вы с бабушкой тоже одни, но как-то ведь справляетесь, — тихо говорю я.

— Нас двое, и мы за себя постоим, будь уверена. К тому же у нас отличные соседи, если вдруг что — прилетят на помощь. Ну, еще бабуля наша постоянно флиртует с Николаем Гавриловичем, соседом напротив. Добрый дядька, анекдоты постоянно рассказывает, если надо по дому помочь — помогает. Между прочим, вся та работа, что сейчас делает Марк, должна была достаться ему. Бабуля мне тут утром сказала, что лучше наслаждаться видом молодого тела, чем сморщенной и обвисшей кожицей семидесятилетнего дедули, — хихикает мама. — Кто знает, может, в ее годы я тоже стану такой же незакомплексованной и раскрепощенной! — Она умолкает и проводит рукой по моим взлохмаченным волосам. — Ты так изменилась. Иногда мне кажется, что ты обзавелась панцирем и все время прячешься в нем.

— Считаешь свою дочь черепахой? — хихикнув, я бросаю на маму непринужденный взгляд, хотя на душе скребут кошки.

— Я просто переживаю за тебя, вот и все. — Выдохнув, мама опускает ладони на колени и оглядывается: — Нужно что-нибудь постирать? Или принести чего?

— Нет, мам, спасибо.

— Надеюсь завтра ты будешь как огурчик, ведь тебе уже лучше, да?

— Да. Просто слабость.

— Из-за того, что не ешь ничего.

Внезапно в дверь стучат, и через пару секунд она медленно открывается.

Марк осторожно заглядывает в комнату и, не удостоив меня взглядом, сразу обращается к маме:

— За воротами стоит какая-то женщина в белом костюме… мм… снежинки, что ли…

— Ой! Марк, ты, наверное, думаешь, что здесь сумасшедшие живут! — подскакивает моя мама и начинает лепетать так быстро, что несколько слов сливаются в одно непонятное. — Это все этот конкурс! Должно быть, Светлана Сергеевна закончила с пошивом!

Мама убегает, лепеча что-то себе под нос.

Кинув взгляд на Марка, я невольно подтягиваю зеленый плед до самого подбородка и прячу половину лица. Я выгляжу отвратительно, а что еще хуже, так это растрепавшиеся волосы, грязные у корней.

— Как ты? — спрашивает он, сжимая дверную ручку.

— Лучше, спасибо.

Мой взгляд цепляется за тугие вены на руках, и я невольно вспоминаю наши страстные ночи в Барселоне.

— Принести чего-нибудь?

— Мм… Что?

Он явно смеется надо мной. Черные глаза так и сверкают веселым блеском.

— Тебе что-нибудь принести?

— Нет, спасибо, — недовольно бросаю я, с трудом переведя взгляд на экран телевизора.

— Если что — зови.

— Угу.

Еще несколько секунд Марк стоит в дверях, а потом не спеша выходит и закрывается в своей комнате.

На следующий день мне становится лучше. Пока все еще спят, я принимаю душ, сушу волосы феном и надеваю огромные спортивные штаны, которые когда-то купила себе для занятий по танцам в стиле хип-хоп. Правда, меня хватило только на два полуторачасовых урока, потому что я не была такой гибкой, как моя одноклассница Катя. И тем не менее штанишки стильные и теплые, до сих пор мне нравятся. Надеваю бордовую майку, а сверху черную толстовку с капюшоном и, глядя на себя в зеркало, усмехаюсь, потому что в такой мешковатой одежде выгляжу как толстый коротышка.

Кухня в доме просторная. Единственное место, где есть витражные окна. Конечно, в такую морозную погоду, как сегодня, из-за них происходит колоссальная потеря тепла, и приходится увеличивать температуру теплых полов и топить печь. Но есть во всем этом особое очарование, ведь, укутавшись в тысячу одежек, можно любоваться красивым видом на задний двор, где несколько елочек утопают в снегу. А сейчас, кстати говоря, там еще и две фигурки с оленями красуются.

В холодильнике нахожу контейнер с нарезанными кусочками домашнего рубленого тортика. Облизнувшись, ставлю его на стол и завариваю себе чай с лимоном.

Когда выбрасываю чайный пакетик в мусорное ведро, замечаю Марка, облокотившегося на вмонтированный в кухонный гарнитур холодильник. Сегодня на нем серые штаны и черная облегающая футболка. От вида чуть взъерошенной темной челки по моим внутренностям растекается тепло.

— Привет.

Боже, какой глубокий голос. Сонный, но такой чувственный.

— Доброе утро, — отвечаю я, прочистив горло.

— Вижу, тебе лучше сегодня.

— Угу.

Слышу смешок за спиной и мысленно ругаюсь.

Пока несу кружку к столу, пытаюсь заставить себя успокоиться. Припоминаю все те гадости, что говорил мне Марк, его вранье, драку с братом, но черт возьми, ничего из этого не помогает взять себя в руки.

— Не помешаю? — интересуется он, доставая из шкафа чайный пакетик.

— Нет.

Пока он стоит ко мне спиной и наливает в кружку кипяток, я пялюсь на широкие плечи и шею, а воображаемый Вуди Вудпекер смеется надо мной и вертит пальцем у своего виска.

Нет, не пальцем. Крылом. Или… Когтем… Или что там у него?

— Ну, так как?

Марк уже сидит передо мной и внимательно смотрит на меня, ожидая, по всей видимости, ответа. Когда он успел?

— Что ты сказал?

Мужчина приятно улыбается, и появившаяся ямочка на щеке тут же выстреливает мне в глаз.

Образно говоря.

— Поедешь со мной в город?

— А. Нет. Спасибо.

— И снова твой словарный запас равен двум-трем словам. В чем же причина?

В тебе. В ТЕБЕ!

— Ты замерзла? В доме холодновато, кажется.

— Немного. Можно затопить печь, но за дровами нужно идти в сарай. Здесь закончились.

Марк молча поднимается и выходит из кухни. Через несколько минут он возвращается, неся в руках железный поддон с дровами. От взгляда на играющие мышцы и выпячивающие вены на руке мой живот больно стягивает в узел, но я не могу заставить себя не смотреть на…

— Не знаешь?

— Что? — хлопаю я глазами, а Вуди Вудпекер рядом со мной падает на пол от истерического смеха.

— Спички, Лера. Ты не знаешь, где спички? — повторяет Марк, сдерживая улыбку.

— В хозяйственной комнате, в правом боковом ящике.

— В чем дело? — спрашивает он, расставив руки в боки.

— Ни в чем, — пожимаю плечами, злясь на себя.

— Ты рассеянная.

— Звучит как упрек.

— Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не сказать тебе правду, ведь я не слепой.

Бросаю на него негодующий взгляд и тут же встречаюсь с самоуверенной улыбкой.

Когда Марк уходит за спичками, я начинаю махать перед своим лицом ладонями, чтобы хоть как-то его остудить. Уже жалею, что нацепила на себя столько теплой одежды, потому что под ней мое тело постепенно плавится. Точнее, оно плавится от одного лишь взгляда на крепкое тело Марка. Интересно, моя бабуля в свои годы испытывает те же самые ощущения?

— Уже не нужно затапливать? — спрашивает Марк с улыбкой, когда проходит мимо меня и останавливается у печки. — От чая согрелась?

— Нет, мне по-прежнему прохладно.

Боже, ну что за дура?!

Марк едва заметно пожимает плечами и начинает разжигать дрова.

— Мне нравится ваш дом, — говорит он, аккуратно положив зажженную спичку в узкую щель между поленьями. — Очень просторный. Даже слишком, всего-то для двух-трех людей.

— Его строил папа, мечтал, что здесь все будут жить. Большой дружной семьей.

— Почему же ты не вернулась сюда после учебы?

— Как ты узнал, где я живу? — вырывается у меня.

Марк закрывает стеклянную дверцу и поворачивается ко мне, сидя на корточках.

— Я могу все.

Господи, как же меня выводит из себя эта его решительная самоуверенность. И, поддавшись порыву злости, я издаю недовольное «пфф» и резко поднимаюсь со стула.

Быстро споласкиваю кружку в раковине, хватаю полотенце, чтобы протереть руки, а Марк, словно пантера, бесшумно подкрадывается ко мне и внимательно следит за моими движениями.

— Когда скажешь своей семье радостную новость?

— А когда ты уберешься отсюда?

Он сдержанно улыбается:

— Грубиянка. Этому ты будешь учить нашего ребенка?

Нашего ребенка.

Что-то в этом слове задевает меня. До возвращения домой я с уверенностью полагала, что ребенок внутри меня — мой и только мой. А теперь, когда его биологический отец решил наглым образом ворваться в мою жизнь и завоевал доверие моей семьи, я путаюсь в собственных сетях, как маленькая безмозглая рыбка. Я признаюсь, меня тянет к Марку, но ровно так же, как и в Барселоне.

Исключительно физическое притяжение.

И Марк тоже чувствует это, но зачем-то пытается доказать обратное. Его не могут интересовать другие вещи, помимо секса. А может, он просто хочет попробовать себя в роли правильного?

— Ты высыпаешься, Марк? — спрашиваю я нарочито спокойным голосом. Сжимаю волю в кулак и как бы невзначай кидаю на мужчину рядом со мной томный взгляд.

Я докажу ему, что невозможно изменить свои принципы и правила за пару месяцев. Он все такой же похотливый мужик, каким и был с момента нашего знакомства.

— Да, здесь очень спокойно. Мне нравится жить за городом. — Он совершенно непоколебим. Просто смотрит на меня и даже не улыбается.

— А разве ночью тебе не бывает тоскливо? — Склоняю голову набок и придаю своему взгляду загадочность. Понятия не имею, как это выглядит со стороны, но мне кажется, что некую долю таинственности в моих глазах все же можно уловить.

Марк опирается плечом на холодильник и складывает руки на груди. Оценивающий взгляд темных глаз лениво проходится по мне, а я вопреки собственной воле ощущаю сладкое тепло в животе.

— Нет, солнышко, я не тоскую.

Мысленно чертыхаюсь и делаю небольшой шаг навстречу к нему.

— Не обманывай меня, здесь, в глуши, тебе должно быть, очень одиноко. Некуда сходить, негде повеселиться. — Подхожу к мужчине вплотную, и моя грудь касается его ребер. — Да и не с кем развлечься, да?

Поднимаю голову и смотрю в потемневшие глаза. Я помню этот хищный взгляд и знаю, что означает он лишь одно — возбуждение. Еще чуть-чуть, и Марк сорвется, а я с удовольствием тыкну его носом в эту мнимую мужскую ответственность, которой он прикрывается.

— Ну, почему же. Твоя бабуля задаст жару всем моим друзьям, с которыми я привык проводить свободное время. К тому же я давно нуждался в смене обстановки и отдыхе. Ни один курорт мира не сравнится с твоим домой и твоей семьей.

Что ж, пожалуй, придется воспользоваться тяжелой артиллерией, раз он так крепко сдерживает себя.

— Ну, хорошо. Рада, что не скучаешь. — Разворачиваюсь и не спеша подхожу к печке. Чувствую себя идиоткой, но сдаваться не намерена. Медленно наклоняюсь к потемневшей стеклянной дверце, за которой пылает огонь, давая возможно Марку насладиться моим мягким местом, но потом с ужасом понимаю, что на мне не обтягивающие джинсы, а широченные штаны, за которыми не видно совершенно ничего. Вуди Вудпекер истерично кричит, что больше не в состоянии вынести мой идиотизм, и, махнув крылом, уходит за успокоительными пилюлями. Скрипя зубами, чуть закрываю решетку, и огонь в печи успокаивается. — Что-то жарко стало, тебе не кажется?

Выпрямляюсь и, продолжая стоять спиной к Марку, снимаю толстовку, оставшись в бордовой тоненькой майке.

— Не знаю, по мне так здесь по-прежнему прохладно, — говорит он, совершенно спокойно. — Если хочешь, можешь и штаны эти снять. И майку. И белье. Главное, чтобы тебе было комфортно.

Я разворачиваюсь к нему и нарочито смущенно улыбаюсь:

— Не дождешься!

— Как и ты, зайка, — усмехается он. — Думаешь, я все так же хочу просто переспать с тобой?

Истеричный хохот Вуди Вудпекера доносится из хозяйственной комнаты, где хранятся коробки с лекарствами.

Меня же накрывает негодование, сменяющееся бешенством.

— Не спорю, даже в этом мешке ты выглядишь невероятно сексуально, и, будь ты не такой упрямой, я бы с удовольствием разорвал его и взял тебя прямо здесь, на столе. Но есть одно маленькое но, через которое я ни за что не смогу переступить.

Снова оглядев меня, Марк возвращается за стол и отпивает наверняка уже остывший чай. Он смотрит в витражные окна и делает вид, что меня здесь больше нет.

Я недоумеваю, глядя в темные глаза, излучающие серьезность и уверенность. И эта уверенность совершенно противоположна той, что всегда была с Марком.

Я все могу. Я все получаю. Я — красавец. Я — Аполлон.

Нет. Теперь в мгновение ока она превратилась твердую решительность, которой сложно будет противостоять.

— Что ты имеешь в виду? — спрашиваю я, с опаской глядя в мужские глаза.

Марк допивает чай и, аккуратно поставив кружку на стол, переводит на меня серьезный и спокойный взгляд:

— Я знаю, чего ты добиваешься, и это понятно. Но дело в том, что та моя прежняя жизнь больше мне не нужна. И говорю сразу, тебе не удастся доказать мне обратное. Ты можешь хоть спать рядом со мной обнаженной — все равно проиграешь. Я хочу добиться тебя, и в конечном итоге я это сделаю. Хочешь капризничать — ради бога. Хочешь спрятаться — я тебя все равно найду. Если ты чего-то боишься — поделись со мной своими мыслями, мы все решим. Я не шутил, когда говорил о совместном проживании. И чем дольше ты будешь противиться, тем сильнее я буду давить.

— Ой, вы уже проснулись! — восклицает бабуля, подойдя к чайнику. — И печь затопили, какие молодцы!

Пока она звонко щебечет о морозной погоде, мы с Марком неотрывно смотрим друг на друга, как будто пытаемся помериться силой. Его слова взбудоражили меня, и, наверное, впервые, находясь рядом с ним, я почувствовала всю ту слабость, что скрывалась под маской ложной уверенности и неприступности.

Глава тридцать третья

Кто бы мог подумать, что в такой маленькой и хрупкой женщине с баклажанными волосами окажется столько энергии. Инга воистину удивительная бабулька из всех, с кем мне доводилось общаться. Сначала она отправилась со мной в город, где мы около двух часов ходили в магазине посуды, выбирая новогодние подарки для ее подруг. Потом мы остановились на городском крытом рынке, купили овощи и фрукты на новогодний стол.

— Послезавтра снова придется ехать в город, ведь колбаску, например, сейчас я не куплю! Она должна быть свежей, чтобы оливье получилось вкусным, — лепечет она, сидя на пассажирском сиденье. — Знаете, Марк, я так рада, что вы приехали к нам! Как будто Бог ответил на мои молитвы.

— Ого, — улыбаюсь я, кинув на Ингу недоумевающий взгляд.

— А вы как думали! Мы с Кариной только и делаем, что готовим еду, приглашаем к себе соседей или сами ходим к ним в гости. У нас даже есть свой книжный клуб в поселке, проводим вечерние встречи за чашечкой чая с домашним печеньем, обсуждаем книги, кто какие прочел, а потом расходимся по домам. Здесь в основном живут семьями, с детьми, внуками и огромными собаками. Когда-то я думала, что и мы будем одной из таких семей.

— Что случилось с отцом Леры?

Женщина тяжело вздыхает:

— Диме стало плохо. Мы с ним возвращались домой, ехали по этой самой дороге, как вдруг он схватился за грудь и стал шептать, что все внутри горит. Я сразу поняла, что это инфаркт. Он остановил машину, я вызвала скорую помощь и молилась, чтобы медики приехали как можно скорее. Знаете, Марк, это были самые долгие семь минут в моей жизни. — Она замолкает, а потом отворачивается к окну. — Он умер у них в машине. Дом с его уходом так опустел, так изменился. Несколько месяцев Карина не выезжала в город. А Лера, она тогда хотела вернуться к нам, но встретила Максима, и планы изменились. Даже не знаю, хорошо ли, что она не вернулась к нам, или плохо. Вы ведь знаете, что случилось с Максимом?

Отрицательно машу головой, крепче сжимая руль.

— Хороший был парень, она его любила. Один раз даже приезжал к нам.

— Мне кажется, или вы сомневаетесь в собственных словах?

Инга переводит на меня обеспокоенный взгляд, потом громко выдыхает и говорит:

— Не знаю, но что-то было не так. Быть может, это уже мой старческий маразм, как говорит молодежь, — усмехается она, — но было в нем что-то резкое. Хотя Карина, потерявшая мужа, была рада за дочь. Ей было важно, чтобы Лера находилась в безопасности, чтобы было кому заботиться о ней. Один раз я рассказала дочери о своих ощущениях, на что она так сильно обиделась и взяла с меня слово ничего не говорить Лере. И я молчала как рыба.

— Что с ним было не так?

— Симпатичный парнишка был, вежливый, умный. Но пока он жил у нас несколько дней, я все чаще замечала, что он торопится… Если хотел уехать в город, то мог даже не спросить Леру, готова она ехать с ним или нет, а просто говорил «поехали!». Если что-то приспичило, то тут же нужно было это сделать. Как будто ему все было невтерпеж. Быстро уехать, приехать, бегом поесть, в общем — ему нужно было все и сразу. Ну, это мое мнение. Лера-то любила его.

Слышен ли ей скрип моих зубов?

— А потом он попал в аварию. Я не смогла приехать в Тюмень на похороны, зато Карина ездила. Она сказала, что Лера не проронила и слезинки, представляете? А мать Максима была в отчаянии, и, конечно, ее можно было понять, она потеряла единственного ребенка. Карина говорила, что та кричала на Леру, винила ее в смерти сына, но моя внучка ни в чем не виновата. Может быть, они и поругались перед аварией, может, у них отношения разладились, но моя внучка не виновата в его гибели. Лера, она очень скрытная стала после случившегося. Иной раз мне кажется, что ее жизнь полна секретов, о которых мы с Кариной и не догадываемся.

И, когда мы подъезжаем ко двору, моя душа, угнетенная рассказом Инги, как будто снова перерождается. Я вижу Леру, катающую на улице огромный ком снега, а двое мальчишек кидают в нее снежки. В бой вступают несколько девочек, и теперь начинается настоящая снежная война.

— Надо же! — радостно восклицает Инга. — За последние года три я впервые вижу внучку такой счастливой!

Она останавливает на мне внимательный взгляд, а я спокойно гляжу вперед и заезжаю в открытые ворота, делая вид, что не замечаю ее.

Если она предполагает, что Леру в какой-то степени осчастливил я — то мне не остается ничего, кроме как верить и надеяться на это чудо. Потому как заставить свободную девушку, опасающуюся новых отношений с мужчиной, влюбить в себя, да еще и жить под одной крышей — дело не самое легкое. Я чувствую, что Лера хочет приблизиться ко мне, но слишком боится снова попасть в капкан.

— Идите в дом, а я все принесу, — говорю Инге, когда мы выходим из машины.

— Спасибо вам, Марк.

Мы обмениваемся, казалось бы, непринужденными взглядами, но невозможно не заметить в блестящих светло-зеленых глазах пожилой женщины глубокую и искреннюю благодарность.

Тихонько подхожу к воротам, встав так, чтобы меня не было видно. Смотрю на хохочущую Леру, получившую по носу снежным комом, и при виде ее счастливых глаз в моем сердце разливается тепло. Как будто не спеша пью теплое молоко с медом, чтобы вылечить больное горло.

Она — мое молоко, и я готов пить ее вечно.

— Поиграете с нами? — спрашивает девочка в серебристой шапке.

— Я…

Не успеваю ответить, потому что огромный снежок впечатывается прямо мне в лоб. Опешив, оглядываюсь и вижу улыбающуюся Леру, игриво подбрасывающую очередной снежок в руках.

— Ребят, этот дядя трусливый, как заяц, — говорит она детям. — Он не будет с нами играть.

— Еще чего! — отвечаю я, нагнувшись к сугробу. Леплю снежок голыми руками и прицеливаюсь. — Лучше прячьтесь!

Все разбегаются, включая и Леру, а я кидаю снежок, который попадает в спину девчушке с ярко-красным шарфом.

— Парни, а ну-ка давайте закидаем девчонок!

Двое мальчишек кричат какой-то пугающий девиз и принимаются забрасывать девчонок снежками. Пока мы с криками носимся по улице и швыряем друг в друга снежки, в кармане пуховика звонит мой сотовый, но я решаю перезвонить позже. Я бегу за Лерой, ловко скользящей по накатанной горке, и, поскользнувшись, резко падаю на землю, сбивая ее с ног. Она падает на меня и хохочет, словно ребенок. Впрочем, как и я.

— Тебе… Тебе нельзя вот так… Играть… — запыхавшись, говорю я, валяясь на горке. Лера продолжает смеяться, лежа на мне. — Ты ведь… Упасть могла.

— Я и так упала, — хохочет она.

— Ты упала на меня! Я мягкий!

— Ты твердый, как каменная глыба!

Пока мы лежим, мое дыхание постепенно восстанавливается, и я с трудом смотрю в яркое белое небо, кажущееся настолько низким, что до него можно дотянуться рукой.

Лера перестает смеяться. Закрыв глаза, я обнимаю ее. Хочу раствориться в этом морозном воздухе, в этом низком белоснежном небе вместе с ней. Мне нравится чувствовать ее дыхание, согревающее мою шею. Она так близко ко мне, и в то же время так далеко. Я хочу, чтобы ее мысли стали моими, чтобы ее сердце принадлежало только мне, а взамен я отдам ей всего себя.

Когда она решится снести все барьеры против меня, что выстроил ее разум? Я могу лишь подтолкнуть ее к их уничтожению, но сделать это она должна только сама.

— Я готов ждать.

— Ждать чего? — тихонько шепчет она.

— Тебя. Я буду ждать тебя, Лер.

Она молчит, но и не убегает от меня.

— Я далеко не подарок. Ты познакомилась с моими тараканами, как говорит Саша, и знаешь, каким я был. И мне никогда больше не вернуть того себя.

— Дай время, и все наладится, — шепчет она и, упираясь в мою грудь, поднимается на колени.

Я тоже приподнимаюсь, но продолжаю сидеть на холодном накатанном снегу.

— А я не хочу, чтобы все налаживалось. Я не хочу больше слоняться, как бездомный пес, и довольствоваться тем, что подкинет случай.

— Я хочу свободы, Марк, и только.

Мы поднимаемся.

— Ты хочешь не этого. Ты просто боишься, что я такой же ублюдок, как и твой бывший! — говорю я резче, чем мне бы того хотелось. — Но я не такой! Я никогда в жизни не поднимал руку на женщину и никогда в жизни этого не сделаю. И не говори мне — никогда не говори никогда! Если я сказал, значит, так и будет!

— Вот видишь, Марк, ты собственник, — говорит она спокойно. — Для тебя важно, чтобы все было так, как скажешь ты. А я не могу так. Я не хочу снова так жить. Кажется, ты помирился с Ваней, да? — слабо улыбается она, по-видимому, поняв, откуда мне известно об ее отношениях с мужем.

Но я не отвечаю, а просто беру ее лицо в ладони и смотрю в напряженные глаза.

Мои любимые глаза с золотой крошкой.

— С чего ты взяла, что наша с тобой жизнь будет такой же? Я знаю, что наделал много ошибок, и я искренне раскаиваюсь в этом. Но мне нужна ты, Лера. Мне нужно твое сердце. Пожалуйста, дай мне шанс показать тебе другую жизнь. Спокойную, счастливую, без слез и страха. Я хочу, чтобы ты всегда улыбалась, как на том фото. Хочу, чтобы наш ребенок бегал в этом доме и радовал твою маму и бабушку. Хочу, чтобы ты всегда была со мной. Почему… Почему ты плачешь?

Теплые слезы стекают по моим пальцам, и мои внутренности резко сжимаются, словно тело поспешно затягивают в тугой корсет.

Я крепко обнимаю ее, не давая возможности оттолкнуть меня. Может, Лера права, и я слишком настойчивый человек. Но мне невыносима мысль, что эта девушка, разрушившая мое существование и создавшая на его развалинах настоящую жизнь, отвернется от меня и превратится в недосягаемую тень моего прошлого. Она должна стать частью меня, и я сделаю все, чтобы ее сердце открылось мне.

— Что за фото? С Вуди Вудпекером? — бормочет Лера мне в руку.

— С кем?

— О каком фото ты говоришь?

— Я купил фотографию у Саши, на которой запечатлена ты. Я был таким болваном, что и не замечал, как Саша делала снимки на профессиональный фотоаппарат. Я повесил фото в свою спальню. Просыпаясь, я вижу тебя. И я хочу до конца своих дней просыпаться и видеть не твое фото, а тебя. Как сейчас.

Несколько секунд мы молчим, а я крепко прижимаю Леру к себе.

— Я не видела у нее фотоаппарат, — шепчет она.

— Я тоже. Я был слишком увлечен тобой.

— Как ты узнал, где я живу?

— Твой администратор сказал.

— Я так и думала.

— А я думаю, что он гей.

— Лучше я промолчу.

Продолжая держать ее за плечи, я отстраняюсь и заглядываю в мокрое от слез лицо.

— Не говори сейчас ничего, ладно? Просто послушай. — Во рту так пересохло, как будто я бежал несколько километров без остановки. — Я не могу представить своей жизни без тебя, Лера. Больше не могу и не хочу. Пожалуйста, не будь для меня просто воспоминанием или фотографией на стене. Будь моей. Дай мне шанс доказать тебе, что я достоин быть с тобой. Даже если на это уйдут годы, я буду ждать тебя и доказывать свою любовь.

Наверное, я бы еще говорил и говорил, без остановки и с продолжительными паузами, чтобы мои слова словно вживались в ее сознание. Но Лера прильнула к моим губам, а я застыл не то от неожиданности, не то от понимания, что мне не придется ждать ее долгие и мучительные годы. И если бы не подбежавшие дети, забрасывающие нас снежками и заставившие оторваться друг от друга, наверное, я бы заплакал. Ведь это был наш первый поцелуй, полный нежности и любви.

Эпилог

Теплый вечерний воздух стал инициатором пеших прогулок по мосту Влюбленных для многих горожан. Довольные дети бежали впереди родителей и поедали мороженое в стаканчиках, вымазывая лица в разноцветные липкие смеси. Многочисленные парочки держались за руки и не спеша шли по сверкающей в тусклых лучах майского солнца набережной, не замечая никого вокруг. Совсем скоро оно спрячется, и небо превратится в фиолетово-розовое полотно, на фоне которого будут сделаны яркие фотографии счастливых людей, и вскоре эти снимки попадут на просторы интернета.

На парковке перед знаменитым мостом, увешанным замками новобрачных, стоял черный внедорожник английского производителя. Некоторые бросали в его сторону восхищенные взгляды, ведь дорогой сверкающий автомобиль не может не привлечь к себе внимание. Другие же, те, кто, по всей видимости, ненавидел транспорт, недовольно фыркали, тихонько говоря, что есть в этом мире дела поважнее, нежели трата огромных денежных средств на покупку того, что портит экологию. Так или иначе, но внедорожник привлекал к себе сотни взглядов. И когда, казалось бы, около машины не было очередных зевак, а следующая часть гуляющих находилась еще в нескольких метрах, из нее вылез молодой лысый парень с черной маской на глазах.

Сверкающая маска и серые кроссовки для бега — единственное, что было на нем.

Гуляющие хмурились, щурили глаза, считая, что появление голого человека на улице лишь обман зрения.

Поправив маску, парень сжал кулаки, словно набирался духа, и рванул к лестницам, ведущим к длинному мосту, в конце которого его уже ждали.

Он бежал что есть сил, заставляя всех оборачиваться, кричать грубости и закрывать глаза маленьким детям. Некоторых, чаще — девушек, забавлял высокий атлет с крепким телом и мышцами. Они улыбались, кричали ему свои номера телефонов, а некоторые и вовсе побежали вслед за ним, включив камеру в своих гаджетах.

И когда герой-любовник в маске ступил на мост Влюбленных, он во всеуслышание крикнул:

— Я летающий пони, я самый прикольный на нашем районе!

— Придурок ты! — крикнул толстый мужик ему в ответ.

А парень все бежал и кричал одно и то же, слыша в ответ огромное количество оскорблений. И только троица, стоящая в самом конце моста, дружно аплодировала обнаженному бегуну и кричала слова поддержки:

— Давай, Ваня! Ты сможешь!

— Пожалуйста, беги скорее! — в отчаянии кричала девушка с длинными волосами, держа в руках сложенную одежду.

Высокий темноволосый мужчина рядом с ней хохотал так громко, что гуляки, проходившие мимо них, готовы были вертеть пальцем у виска, поражаясь идиотизму молодых людей.

— Марк, я бегу для тебя! — кричал летающий пони, подбегая к друзьям. — Слышишь? Это все для тебя! Я сделал это! Я сделал это!

Парень останавливался и с трудом восстанавливал дыхание. Он наклонился, оперившись ладонями о колени, но высокая девушка с длинными волосами и коралловом платье тут же легонько пнула его.

— Боже, не наклоняйся! Только не наклоняйся! Пожалуйста, одевайся, Ваня! Давай-давай! Скорее!

Пока лысый парень небрежно натягивал спортивные штаны, беременная девушка в длинном белоснежном сарафане хохотала так сильно, что высокий мужчина рядом с ней заботливо подхватывал ее то за локоть, то за поясницу, боясь, по всей видимости, что она может споткнуться и упасть, когда в очередной раз запрокинет голову назад.

Через пару минут местные группы в социальных сетях пополнились шокирующими видео и фото, на которых голый лысый мужчина в маске и кроссовках бежал по мосту, сверкая всеми прелестями своего молодого тела.

Content

Катрин Корр
Неправильные

Пролог

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Глава шестая

Глава седьмая

Глава восьмая

Глава девятая

Глава десятая

Глава одиннадцатая

Глава двенадцатая

Глава тринадцатая

Глава четырнадцатая

Глава пятнадцатая

Глава шестнадцатая

Глава семнадцатая

Глава восемнадцатая

Глава девятнадцатая

Глава двадцатая

Глава двадцать первая

Глава двадцать вторая

Глава двадцать третья

Глава двадцать четвертая

Глава двадцать пятая

Глава двадцать шестая

Глава двадцать седьмая

Глава двадцать восьмая

Глава двадцать девятая

Глава тридцатая

Глава тридцать первая

Глава тридцать вторая

Глава тридцать третья

Эпилог