Элисон Робертс

Сердце, открытое любви

Посвящается Лиз.

С теплыми воспоминаниями о Сен-Жан-Кап-Ферра и любовью.

Глава 1

Выйдя из автобуса, прибывшего из Ниццы, на центральной площади небольшого городка Вильфранш-сюр-Мер. Элис пошла вниз по склону, обогнав на лестнице парня из команды рабочих, приехавшей сюда для установки огромной светящейся гирлянды, которая будет красоваться над площадью, как тиара. Еще в Эдинбурге она составила маршрут на карте, и он показался ей совсем легким. Оставалось лишь выйти на набережную. С одной стороны уже были заметны очертания полуострова Сен-Жан-Кап-Ферра, а нужный ей дом располагался всего в нескольких минутах ходьбы.

На краю площади Элис заметила раскинувшийся рынок, в лавках которого продавался сыр, всевозможное варенье, мыло ручной работы и рождественские украшения. Где-то совсем близко звучала музыка, и очень вкусно пахло едой, отчего рот ее мгновенно наполнился слюной.

Когда же она последний раз ела? Если не считать чипсы с луком и бутылку воды на последнем отрезке ее путешествия — в поезде?

Она пробралась через толпу людей, пришедших на рынок скорее пообщаться, чем сделать покупки, и встала перед прилавком. Завидев ее, продавец широко улыбнулся и заговорил по-французски.

Это был ее первый день во Франции, но звуками этого мелодичного языка она наслаждалась с того момента, как прибыла в Париж. За это короткое время она успела понять, что лучшим ответом в таком случае станет улыбка вкупе с извинениями за то, что она не говорит по-французски.

Элис извинялась вполне искренне. Она могла произнести слова «спасибо» и «пожалуйста» — первые, которые туристы узнают в новой стране, — по-испански или по-итальянски. Даже по-гречески. Но не по-французски.

— Вот это, пожалуйста, — сказала она на родном английском, ткнув в багет, наполненный кусочками ветчины и сыра.

— Конечно, — кивнул мужчина, к счастью, понимая ее. — Вы англичанка?

— Я из Шотландии.

— А… Ну, добро пожаловать в Вильфранш. — Подхватив сэндвич, он ловко завернул его в бумагу. — Приехали отдохнуть?

Отдохнуть? Проделать весь этот путь ради того, чтобы провести здесь каникулы? Нет. В ее случае причина совсем не в этом.

Однако Элис улыбнулась, взяла сдачу и отошла в сторону. Повод для появления в этом городке был слишком личным, чтобы рассказывать об этом незнакомцу. Откровенно говоря, она сама не понимала, как приняла это спонтанное решение, и теперь эмоции захлестывали ее, бушевали, словно она каталась на американских горках.

Пройдя некоторое расстояние, Элис оказалась наконец в тишине, вдали от смеха, разговоров и восторженных приветствий. Мимо прошли несколько английских туристов, что было ясно с первого взгляда.

Выйдя на берег, Элис нашла свободную скамейку и решила съесть сэндвич, греясь на солнышке. На лодке неподалеку работал мужчина, мелькали перед глазами любители бега, проходили люди с собаками и колясками, и никто из них не замечал Элис. Она с удовольствием жевала свежий хлеб с вкусной начинкой, пытаясь заодно собраться с мыслями и сориентироваться.

Она огляделась и отчетливо увидела вдающийся в море кусок суши с вереницей кафе и ресторанов, который и назывался Сен-Жан-Кап-Ферра. Элис знала, что сама деревня отсюда не видна, она расположена по ту сторону полуострова, но зато видела крыши домов, которые подсказывали, что направление она выбрала верно. Дом, который ей был нужен, находился прямо на береговой линии, и, если бы она знала, куда смотреть, возможно, увидела бы его отсюда. Интересно, что будет, когда она постучит в дверь? Она надеялась, что ей откроет известный участник автомобильных гонок Андре Лоран, но сможет ли он понять, что перед ним его дочь? Она покажет ему старую фотографию, которую нашла среди хорошо спрятанных очень личных вещей матери, а что потом? Отразится на его лице изумление, недоверие, переходящее в радость? Появится ли в ее жизни единственный человек, которого она могла сейчас назвать родным?

Элис нервно вздрогнула. Как же все глупо. Зачем она приехала сюда? Ведь ей, скорее всего, не будут рады. Придется развернуться и уйти. И как она поступит тогда? Ницца была совсем близко, но она даже не подумала о том, чтобы забронировать номер в гостинице и выяснить, до которого часа ходят автобусы. Может, лучше отказаться от идеи и уехать прямо сейчас?

Элис закрыла глаза и прислушалась к себе. И вот. Да. В душе возникло ощущение, что она все делает правильно. Блеснул лучик надежды, дающий понять, что это самое верное решение в жизни.

Конечно, это слишком рискованно, возможно, чутье ее подводит, и этот поступок окажется большой глупостью, но она обязана проверить. Она почти уверена, что здесь с ней произойдет что-то очень важное.

Элис поняла, что испытывает странное ощущение… что связана с этим местом. Может, это не так уж и глупо? Все же она наполовину француженка. Она выросла вдали от этой культуры, стыдясь этой своей половины, но невозможно отрицать, что звуки языка, пейзажи, виды улиц и домов трогают неизвестную частичку ее души. Именно там рождается странное чувство, что она вернулась домой.

Элис мысленно принесла извинения матери.

Жанетт Макмиллан была бы в ужасе от решения дочери отправиться в путешествие, поэтому Элис не планировали ничего подобного, пока та была жива. И сейчас она слышала голос матери, сообщающий о тайне ее рождения.

— Твой отец француз… — Страшное оскорбление. — И он мечтал от тебя избавиться…

Мать подавляла любой ее интерес даже к стране, и Элис не спорила, потому что очень любила ее, но тоска в сердце и желание выяснить все об отце росли, став непереносимыми в те годы, когда Жанетт уже сбросила с себя груз, который несла всю жизнь.

Как жаль, что ей уже никогда не узнать, любила ли мама это место так, как сама Элис вполне могла полюбить. По крайней мере, ей так казалось.

Она открыла глаза и еще раз оглядела дома, которые стали ближе. Возможно, под одной из этих крыш до сих пор расположен бар, где ее мама работала, когда ей было восемнадцать. Открывался ли из него вид на искрящиеся воды Средиземного моря, усеянного яхтами, или он был спрятан среди зданий на одной из этих мощеных улочек?

Всплеск любопытства превратился в волнующий восторг. Возможно, маму охватывало тогда похожее ощущение полной свободы, как и ее, впервые в жизни решившуюся на взрослое путешествие. Элис потребовалось немало времени, прежде чем она смогла расправить крылья, но как могло быть иначе, когда сначала тяжело болела бабушка, а потом мама.

Однако она наконец здесь, и все кажется ей прекрасным и удивительным. Идея этой поездки вовсе не глупая, напротив, восхитительная — первый шаг в по-настоящему взрослую жизнь. К сожалению, у нее нет возможности рассмотреть достопримечательности городка, ведь сейчас зима, темнеет рано, уже в пять, и стоит поспешить, если она не хочет заблудиться в сумерках.

Она тяжело перевела дыхание, вспомнив о зимнем сезоне. Тепло Средиземноморья стало для нее еще одним чудом — восхитительной декорацией к действию, а язык — музыкальным сопровождением. Всего два дня назад Элис ежилась от пронизывающего шотландского ветра. Она уже давно сняла пальто, но и в тонком свитере и джинсах, заправленных в сапоги, чувствовала себя слишком тепло одетой для такой погоды.

Пальто тяжкой ношей висело на руке, Элис еще раз вздохнула и направилась к пляжу. Хорошо, что все необходимое для короткой поездки уместилось в рюкзаке, висевшем за плечами, и ей не приходится нести ничего больше.

Пляж был почти безлюдным, море удивительно спокойным. Оно казалось ласковым и манило к себе; скорее всего, температура воды сейчас выше, чем у берегов Шотландии в разгар лета. Несомненно, в сезон здесь будет многолюдно, ведь это весьма популярное место среди богатой публики. Интересно, Мадонна тоже сюда приезжает?

Проделав небольшой путь на машине по побережью, можно добраться до Монако — Мекки для людей, казавшихся Элис Макмилан инопланетной расой, именно среди них был так популярен ее отец. Ей представлялось, что она попала не в другую страну, а на другую планету.

Тропинка заканчивалась у стоянки автомобилей. Элис смутилась, сбитая с толку, но, оглядевшись, увидела лестницу, ведущую к железнодорожному полотну. Пригляделась и прочла на табличке знакомое название. Достав из заднего кармана карту, Элис пошла вперед, не отклоняясь от маршрута, и вскоре увидела еще одну дорогу, ведущую к набережной. Открывающийся вид на город впечатлял, однако стоянка была заставлена машинами так плотно, что еще для одной просто не нашлось бы свободного места. За автомобилями, прижимающимися капотами к багажникам, Элис увидела толпу с камерами и фотоаппаратами в руках. Папарацци? Может, сюда приехала Мадонна? А ведь на той же улице живет и ее отец. Впрочем, ничего удивительного. Когда Элис изучала информацию в Интернете, ее поразило, как выглядели расположившиеся здесь дома: они похожи, скорее, на роскошные виллы на дорогом курорте — массивные особняки с огромными парками и бассейнами олимпийского размера. Даже по воротам было ясно, какова стоимость такой недвижимости, — причудливые завитки, позолота и направленные во все стороны камеры. У самых богато декорированных ворот даже сидел охранник. Именно на этот особняк и было направлено внимание журналистов.

Сверившись с картой, Элис вынуждена была констатировать, что это конечный пункт ее путешествия, больше на улице домов не было. Она смутилась и повторно все проверила. Конечно, она знала, что ее отец человек известный, но что он так популярен…

Раздавшийся над ухом голос заставил ее вздрогнуть. Она поспешила убрать карту, но было поздно. Мужчина уже заметил красные пометки, и они вызвали у него явное любопытство.

На этот раз Элис решила обойтись без извинений, а просто помотала головой и сделала шаг назад.

— Я вас не понимаю, я не говорю по-французски.

От этого мужчина лишь заговорил громче и быстрее, а потом схватил Элис за руку и потянул в толпу.

Элис пыталась освободиться. Ясно, что произошла ошибка, лучше ей сейчас убраться подальше. Сказка оказалась зловещей, и надо хорошо все обдумать, прежде чем действовать дальше. Возможно, подобрать какой-то другой способ проникнуть в дом, чтобы добиться желаемого результата.

Происходящее пугало Элис. Захвативший ее мужчина разговаривал с другим, подошедшим к ним. Кажется, о ней. Надо лучше спрятать карту. Кроме нее, это никого не касается. Как будет неприятно, если журналисты докопаются, что у Андре Лорана есть незаконнорожденная дочь, и сделают это раньше его.

— Все в порядке, — сказал второй мужчина. — Не беспокойтесь. Мой друг только хочет знать, зачем вы искали дом месье Лорана?

— Я… мне надо с ним поговорить. Об одном… важном деле.

— Поговорить? — Журналист выглядел озадаченным. — Mon Dieu… разве вы не знаете?

— А что я должна знать?

Стоящие перед ней мужчины переглянулись и обменялись фразами, произнеся их намеренно тихо, словно не хотели, чтобы их услышали. Впрочем, при этом они поглядывали на Элис с любопытством.

— Пойдемте.

— Нет, не стоит… Думаю, мне все же лучше прийти в другой день…

Однако мужчина уверенно потянул ее за собой и подвел к воротам, около которых стоял охранник в форме. Он опять затараторил по-французски, охранник задал вопрос. Стоящий рядом второй журналист взял на себя роль переводчика.

— Он хочет знать, кто вы.

— Меня зовут Элис Макмилан, я… — Внезапно ей стало страшно. Она в незнакомой стране и не понимает ни слова из того, что ей говорят. Витавшее в воздухе беспокойство подсказывало, что здесь происходит нечто важное. Как она могла сразу не заметить полицейские машины? Она попала в неприятности лишь потому, что оказалась в неподходящее время не в том месте.

Внутренний голос подсказывал, что единственный способ выпутаться из этого кошмара — говорить правду.

Элис с трудом сглотнула, приподнялась на цыпочки и потянулась к уху охранника.

— Андре Лоран мой отец.

Телефон не собирался замолкать.

Казалось, после того, как ситуация прояснится, все должно успокоиться, но ничего подобного не случилось, по крайней мере, когда он проверял последний раз.

Не переставая ходить взад-вперед, Жюльен Дюбуа бросил еще один взгляд в огромное окно. Он не видел ничего, кроме мелькавшей среди крон деревьев подъездной дороги к особняку, но знал, что она ведет к массивным воротам, которые сейчас заперты, и представлял, что за ними происходит.

За ними собрались грифы и ждут. Чего? Хотят увидеть признаки страданий в связи с произошедшим горем? Или, напротив, их отсутствие? Что даст им возможность копать, и копать глубже, пока не получат ответы на давние вопросы, которые можно будет вдоволь смаковать.

Сколько лет ему было, когда умерла мать?

Сколько лет прошло со смерти его сестры?

Что вызвало разлад в семье?

По какой причине он ненавидел всеобщего любимца Андре Лорана?

Что за люди собрались в доме?

И что вообще происходит?

С противоположной стороны комнаты, достаточно большой для того, чтобы играть в мяч, окна выходили в парк с бассейном, а вдалеке мелькала полоса частного пляжа в бухте залива, чуть поодаль от которого расположился Вильфранш.

Человек, решивший приобрести это великолепие, сделал эту комнату своим кабинетом, своим убежищем. Огромный персидский ковер в темно-красных тонах казался мрачным, как и необъятных размеров массивный стол из красного дерева. Большая часть пространства украшали кубки и прочие трофеи, а также многочисленные фотографии победителя гонок в Монако, на них хозяин держал в руках бутылку, из которой бил фонтан шампанского, и лучезарно улыбался в камеру.

Жюльен напрягся и сжал челюсти. Эти снимки он ненавидел, потому что… видел в происходящем напрасное расходование драгоценного шампанского «Мумм».

Все тело его было напряжено не меньше, и он с трудом передвигался по комнате. Находиться здесь было неприятно. Дом был полон приспособлений, которым мир был обязан высоким технологиям. Например, огромный экран, на котором показывались бесконечные фильмы о гонках в Монако, был и экран поменьше, представляющий картинки со всех камер, в том числе тех, что располагались у ворот. Благодаря ритуалу отслеживания происходящего, проводимому каждые тридцать минут, он мгновенно находил нужное изображение.

Жюльен ждал, когда люди разойдутся, тогда можно будет сбежать отсюда, чтобы больше никогда не переступать порог этого дома. Он не спешил по делам, а оказаться подальше от особняка желал, скорее, из чувства безысходности. К сожалению, интерес СМИ, похоже, не утихал. Черт, а что это происходит у самых ворот?

Рядом с охранником встала девушка и, казалось, поцеловала парня, неудивительно, что он выглядит шокированным. Отступив назад, он смотрит на нее во все глаза, будто перед ним сумасшедшая.

Жюльен невольно склонился к экрану, будто это помогло бы разобраться в ситуации.

Девушка была совсем не похожа на репортера. Почему он так решил? Причина в том, что в руках у нее не было камеры или микрофона? Скорее, в том, что она больше походила на школьницу с рюкзаком за спиной. Она повернулась, и он увидел выражение ее лица. Девушка выглядела растерянной. Точно. Как вытащенная из воды рыба. Охранник подошел к телефону, чтобы связаться с домом, и девушка проводила его странным взглядом. В нем был… Испуг?

Жюльен ощутил неожиданный прилив забытого чувства — желание защитить, помочь. Сердце вновь сжалось от ощущения тоски и давящей печали. Он сделал все, что мог, так старался, но не уберег Колетт…

Если он сможет заплакать, возможно, станет легче. Слезы смоют гнев, но не сейчас, не здесь, он не позволит подобного под сводами этого дома.

Послышался звонок телефона, но его личного сотового, а не домашнего, значит, надо отнестись к звонку внимательнее. Скорее всего, это адвокат, возможно, он сообщит ему новости, связанные с обнаруженными документами. Он пришел сюда сегодня, чтобы выиграть битву, и обязательно победит.

Однако звонил не адвокат, а человек из охраны, находящийся в данный момент за воротами.

От изображения на экране словно повеяло ветром, и волосы на голове шевельнулись. Ответив на звонок, он не сводил глаз с охранника. Разговаривать проще, когда ты видишь перед собой человека. Охранник, как и адвокат, ограждал его от нежелательных визитов.

— Прошу прощения за беспокойство, месье Дюбуа.

— В чем дело?

— Тут девушка… англичанка…

Взгляд скользнул в сторону. Жюльен опять посмотрел на растерянную девушку. Из всех, столпившихся за воротами, так выглядела она одна. Теперь на нее смотрели все. Видимо, надеются, что скучные часы ожидания не прошли напрасно, и предвкушают легкую добычу в виде шокирующей сенсации.

— И?

— И… — Охранник пробормотал что-то невнятное.

— Пардон? Вы не могли бы говорить громче?

— Не думаю, что это стоит делать, месье.

Жюльен видел, как охранник повернулся спиной к толпе и отошел чуть в сторону. Вскоре в трубке раздался его громкий шепот.

— Она, говорит, месье, что Лоран ее отец.

Жюльен не смог сдержать ехидный смех.

— Ну, разумеется. Она не первая, кто выступает с подобными заявлениями. Отошлите ее.

— Но… она желает с ним поговорить.

— Что?

— Я понимаю, это кажется странным, но я уверен, она не представляет, что происходит. Полагаю, будет лучше встретиться с ней подальше от любопытных глаз и ушей.

Жюльен потер рукой лоб и принялся массировать виски. Голова раскалывалась. Зачем ему все это? Неужели он заслужил наказание и день станет еще сложнее? После долгого молчания он все же заставил себя открыть глаза и тяжело выдохнул.

— Ладно. Проводите ее в дом.

Элис Макмилан не привыкла находиться в центре внимания. Напряженные взгляды со всех сторон нервировали и вселяли ужас. Интерес толпы казался ей странным. Наконец ворота приоткрылись, но ровно настолько, чтобы она и охранник, которому она открыла тайну, смогли проскользнуть на территорию. Ей было страшно представить, как все собравшиеся набросились бы на нее с вопросами, если бы услышали то, что она сказала.

Оказавшись отгороженной от них массивными воротами, она, казалось, должна почувствовать облегчение, однако напротив. Сейчас ей казалось, что она провалилась в кроличью нору, как Алиса, в честь которой ее назвали. Ей предстоит узнать совершенно новый для себя мир, и Элис совсем не была уверена, что хочет этого. Она вскинула подбородок и напомнила себе, что это лишь сказка, а она Золушка, перед которой распахнулись ворота замка, и вскоре она попадет на бал.

Дорога заняла гораздо больше времени, чем она ожидала, и за эти минуты идущий рядом охранник не произнес ни слова. Элис осмелела и позволила себе оглядеться. Парк был огромным и очень ухоженным. Большое количество пальм делало его похожим на тропический рай, от обилия цитрусовых в воздухе витал волшебный аромат, а яркие плоды лимонов смотрелись на фоне малахитовой зелени светящимися на солнце драгоценными камнями. Голубые воды бассейна были такого же цвета, что и море, плещущееся на заднем плане, отчего казалось, что бассейн в него впадает. Сам же дом… Он производил впечатление богатого имения, за позволение войти в которое люди платили немалые деньги. Его нельзя было назвать дворцом, скорее, роскошной старинной виллой с колоннами, огромными окнами и террасами. Наверняка там есть бальная зала и целое крыло для прислуги.

Вблизи дом был еще величественнее, чем полагала Элис. Она встала перед самыми большими дверями, которые ей доводилось видеть в жизни, и подняла голову, внезапно ощутив, что тень здания давит на нее темной мрачной тучей. Сверху доносились звуки пролетающего над головой вертолета, а это лишь добавляло нереальности происходящему. В одночасье она словно очутилась в кино — современной версии старой сказки. Скорее всего, это будет психологический триллер.

Охранник повернулся к ней и кивнул на дверь.

— Allez. II vous attend[1].

Неожиданно для себя она все поняла. Кто-то ожидает ее в доме. Отец? Господи, все складывается совсем не так, как она думала, намного сложнее и драматичнее. Может, ей все же стоило прислушаться к совету бабушки, данному несколько лет назад.

— Никогда не ищи своего отца, — сказала та. — Тебе лучше не знать…

Что ж, уже слишком поздно. Она здесь, и дверь… открывается. Ей предстоит увидеть человека, ради которого она приехала в эту страну. Сердце забилось сильнее, но Элис решительно выдохнула и приготовилась переступить порог. Она даже смогла изобразить на лице улыбку на случай, если ее будут рады здесь видеть.

Недовольство на лице человека, который открыл ей дверь, было столь очевидным, что улыбка сползла сама собой. Кто этот молодой человек, отправленный ее встретить? Помощник? Да, похоже, именно так. Возможно, референт или пресс-секретарь.

Тот, кому, судя по всему, были даны четкие инструкции поскорее от нее отделаться. Мужчина был одет во все черное, его темные глаза сверкали, придавая лицу зловещий вид. Оглядел ее с ног до головы и будто растворился в полумраке дома, хотя отступил всего на шаг.

— Входите же скорее, — сказал он. — В вертолете наверняка фотографы, а у них очень хорошая аппаратура.

По-английски он говорил превосходно, но все же с акцентом, позволяющим безошибочно угадать национальную принадлежность. Впрочем, он и выглядел как истинный француз. Следуя за молодым человеком через фойе в невероятных размеров комнату, которая с легкостью могла вместить пару сотен человек, она обратила внимание, что одежда на нем превосходного качества и сидит идеально, волосы аккуратно зачесаны назад, они достаточно длинные и собраны в хвост.

Она представила, как бабушка возмущенно зацокала бы языком, бормоча что-то о непонятных привычках иностранцев, но переключилась на мысли о том, что если бы это действительно была сказка, то молодой человек прекрасно подошел бы на роль прекрасного принца.

Элис огляделась и увидела, что дверь в другом конце помещения ведет в оранжерею или зимний сад, через стеклянные стены которой виден бассейн. Получается, ее провели в другое крыло дома. Комната была заполнена множеством вещей: кубки, фотографии, огромный телевизор, на котором без звука транслировался фильм. Скорее всего, это кабинет отца. Его логово. А трофеи принадлежат ему. И гонщик в машине на экране тоже он.

Ничего себе… Он был невероятно успешен, не лишен харизмы и очень богат. Возможно, она будет иметь для него значения меньше, чем любая из этих вещей. Сможет ли он принять своего ребенка'? Полюбит ли, несмотря…

Надежда крепла каждую секунду. Счастливый конец близок. Элис с нетерпением ждала, когда же увидит отца. Сейчас она очень нервничала и понимала, что от смущения способна побояться начать с того, что так для нее важно. Отец непременно это почувствует, но поможет ли ей выразить все то, ради чего она пришла?

Молодой человек закрыл за собой двери, прошел вперед и встал перед Элис. Он смотрел на нее, казалось, бесконечно долго, а затем жестом указал на впечатляющих размеров кресло, скорее всего, баснословной цены антикварную вещь.

— Присаживайтесь.

Это больше походило на приказ, чем на приглашение, и в душе Элис вспыхнуло чувство, казавшееся ей забытыми за время, прошедшее с момента окончания школы. Дало о себе знать привычное в те дни бунтарство, и она осталась стоять там, где была.

— Как угодно, — пожал плечами мужчина. Отодвинув массивное пресс-папье, он устроился на краю стола.

Это его мир, и он вправе поступать, как пожелает. Элис же была чужаком, вторгшимся на его территорию. Мужчина смерил ее очередным пристальным взглядом и спросил:

— Кто вы?

— Меня зовут Элис Макмилан. — Это была первая произнесенная ею фраза, и голос прозвучал не так твердо, как она бы хотела. Пожалуй, даже испуганно. Она откашлялась и произнесла: — А вы…

Он приподнял бровь, словно только сейчас понял, что повел себя невежливо, не представившись.

— Жюльен Дюбуа. Кто я значения не имеет.

Но это очень важно, разве не так? Какое положение он занимает в доме? Привратника? Или более значимое и способен помочь в ее деле?

— Откуда вы, мисс Макмилан?

— Называйте меня Элис. Ко мне все обращаются по имени, даже дети.

— Вы учительница?

— Воспитательница дошкольного образования.

— Из Англии?

— Из Шотландии. Живу в Эдинбурге, хотя родилась и выросла в небольшой деревне, названия которой вы точно не слышали. Впрочем, это не важно.

Господи, откуда взялся этот вызов во взгляде и нежелание подчиняться? А еще ощущение, что она провинилась и ее вызвали в кабинет директора школы? Она не должна вести себя так грубо и отвечать ему в той же манере, которой он задавал вопрос.

Мужчина вскинул бровь и замолчал, не сводя с нее взгляда. Несмотря на пробравшийся в душу стыд, Элис не собиралась признавать неправоту и отворачиваться. Оказывается, его глаза совсем не такие темные, как показалось вначале. Намного светлее, чем ее карие. Точнее было бы назвать их ореховыми. Или цвета молочного шоколада. Черты выразительные и четко очерченные, такое лицо непременно заметишь в толпе. Красивые брови недовольно сдвинуты, на скулах проступала щетина, словно он забыл побриться.

— Вы заявили, что Андре Лоран ваш отец?

Вопрос прозвучал так резко, что рассек пространство, и Элис невольно прищурилась и пристальнее вгляделась в лицо мужчины напротив.

— Так и есть.

— И вы можете это доказать?

— Да.

— Показывайте.

Элис сняла с плеча рюкзак, опустилась на край неудобного стула, чтобы было сподручнее открыть внутренний карман, и достала конверт. Оттуда она извлекла фотографию. Снимок поблек от времени, но лица были хорошо различимы. Как и цвета, давая Элис повод вспомнить, какими яркими были волосы матери и какой лучезарной улыбка — ею можно было осветить всю эту комнату. Внезапно на глаза стали наворачиваться слезы, и она поспешила перевести взгляд на мужчину на фотографии, а затем подняла глаза, чтобы сравнить с изображениями на стене.

Кивнув, она протянула фотографию Жюльену.

— Это моя мать, — тихо произнесла она. — Я ничего бы не узнала, если бы она не хранила эти вырезки из журналов. — Она опустила глаза и посмотрела на пачку, все еще лежащую в конверте. — Они были хорошо спрятаны. Я нашла их случайно после того, как… мама умерла.

Если она и ожидала выражения соболезнований по поводу горя в семье, то напрасно, они не последовали. Жюльен равнодушно окинул взглядом и протянул фотографию обратно.

— Это доказывает лишь то, что ваша мать была в числе фанатов Андре. История слишком древняя.

— Мне двадцать восемь, — выпалила Элис. — Не такая уж и древняя. — И мама не была фанаткой, как вы выразились. Она была влюблена…

Жюльен пренебрежительно фыркнул и покачал головой.

— А почему именно сейчас? — спросил он. — Почему сегодня?

— Я… я вас не понимаю.

— Где вы были на прошлой неделе?

— Я? Ездила в деревню на несколько дней. Потом путешествовала.

— И не смотрели телевизор? Не читали газет? — Он всплеснул руками. Бабушка охарактеризовала бы этот жест, как непременно присущий иностранцу и слишком мелодраматичный. — Неужели вы не знаете?

— Что я должна знать?

— Что три дня назад Андре разбился на машине. Он погиб. Сегодня были похороны.

— О… бог мой… — Элис вздрогнула и перевела взгляд на портрет. — Нет… нет…

Краем глаза она видела, что Жюльен следит за ней. Она не могла оторваться от лица человека, который, казалось, жил полной жизнью, был энергичным, поверить невозможно, что его уже нет.

В следующую секунду Жюльен быстрым рывком схватил, словно дикое животное добычу, со стола пресс-папье и запустил в портрет, на который так пристально смотрела Элис. Раздался звук разбитого стекла, а следом повисла тишина, которая лишь подчеркнула всю трагичность произнесенных им слов.

— Как бы я хотел, чтобы он сделал это несколько лет назад… Тогда моя сестра не вышла бы за него и была бы сейчас жива.

Глава 2

Шок помутил ее сознание.

Она очень отчетливо ощутила боль этого незнакомого человека, которая проникла в глубины ее тела и смешалась со страхом, возникшим от осознания того, что она одна с мужчиной, который в ярости, возможно, способен на применение силы.

Как обычно, сострадание победило страх. Его сестра была замужем за Андре Лораном. Возможно, она ехала вместе с ним в машине и тоже погибла. Первым желанием было протянуть руку и как-то успокоить Жюльена. Прикоснуться к нему…

Нет Ему это точно не понравится. Она видела, как напряглись его мускулы, исказилось лицо, и лишь мужское самолюбие не позволяло выразить все бушующие внутри эмоции. Он даже прикрыл рукой глаза, словно пытался спрятать их от мира.

Жалость и сочувствие в сердце Элис образовали странную смесь. Она ощутила, что и сама лишилась чего-то важного в этот момент.

Надежды.

Элис долго справлялось с болью. Она вошла в коттедж, который был единственным домом, который у нее был, лишь найдя в себе силы окунуться в воспоминания. Когда смогла признать окончательно, что потеряла всех близких ей людей, свою семью, но должна справиться с горем и идти дальше. Обязана понять, что жизнь прекрасна, что впереди ее ждет счастливое будущее.

Настало время разобрать личные вещи матери и оставить лишь те, которые были по-настоящему дороги Элис.

Она выросла в крохотном доме с двумя женщинами — мамой и бабушкой, которая была сильной настолько, чтобы оберегать ее от осуждения всей деревни. Именно она смогла убедить внучку, что постыдные обстоятельства ее рождения ничего не значат для ее жизни. Она стала подарком этому миру уже по факту своего рождения.

Возможно, Элис ошибочно решила сделать это так близко к Святкам, когда на центральной площади уже установили высокую елку, а магазины украсили витрины к Рождеству волшебными огоньками и искрящейся мишурой. Сердце сжимала грусть, ведь это Рождество станет первым, которое ей предстоит провести без семьи, а ведь только с ними она могла поделиться тем, как намеревалась действовать после того, как нашла конверт с информацией об отце, ставшей громом среди ясного неба.

Войдя в эту комнату и увидев портрет, она ощутила, что стоит на пороге чего-то очень важного. Она была готова полюбить этого мужчину — ее родного отца.

Элис было радостно осознавать, что она не одна, в мире существует человек, частью которого она была, и пусть он не принимал участия в ее воспитании и порвал связь с женщиной, растившей ее без отца, они все равно связаны. Она его дочь.

Наверное, она уже его любила. А оказалось, ей суждено потерять отца, даже не встретившись с ним. Теперь ей никогда не узнать, была ли она на него похожа, какие черты характера унаследовала от него. Возможно, это ее стремление к бунтарству и непокорность. Или необычная манера смеяться, на которую многие обращали внимание. Может, ее карие глаза?

Да. Несмотря на разбитое стекло и брызги шампанского, не позволяющие увидеть все лицо, она смогла разглядеть, что глаза Андре такие же темные, как ее.

На фотографии он выглядел очень счастливым. Уверенный в себе победитель. Вне всякого сомнения, Андре Лоран таким и был. Она старалась не обращать внимания на реакцию сидящего напротив хмурого человека, ведь ей доподлинно известно, что мама была влюблена в отца, а он разбил ей сердце. Почему же в ее жизни больше не было мужчины?

Теперь никогда не узнать, помнил ли он о маме, была ли это любовь взаимной. С его гибелью Элис потеряла надежду вновь обрести семью. Надежда умерла, и должна быть похоронена. Вместе с ее отцом Андре Лораном.

Горло сжалось, дыхание перехватило, и Элис с ужасом обнаружила, что по щеке стекает слеза. А затем услышала, как Жюльен тяжело вздохнул.

— Je suis désolé. Простите. — На этот раз голос его звучал по-другому — мягче, искреннее. От этого акцент стал более очевиден. — Я не должен был так себя вести.

Элис сглотнула ком и откашлялась. Страх внезапно прошел. Этот человек вовсе не жесток и агрессивен, ему просто слишком тяжело перенести горе. Она знала, что такое полное отчаяние, и понимала, как можно ощущать себя в такие моменты.

— Все в порядке, — произнесла она, как оказалось почти шепотом. — Я вас понимаю. Мне жаль, что вам пришлось пережить такую потерю.

В ответ Жюльен лишь фыркнул, давая понять, что не намерен обсуждать тему и дальше. Элис опустила глаза и посмотрела на фотографию родителей, которую все еще держала в руках. Надо убрать ее обратно в конверт вместе с вырезками из журналов и ее свидетельством о рождении. Она спрятала его в карман рюкзака и застегнула молнию, а затем встала и принялась надевать его на плечи.

— Куда вы идете?

Элис тряхнула головой.

— Придумаю что-нибудь. Какое это теперь имеет значение.

Он быстро переместился к двери, закрывая ей проход.

— Вы не можете так просто выйти туда, вы не должны говорить с этими репортерами. Это будет для них, как это говорится? Большая рыба.

— Большой улов. Не беспокойтесь, я не буду ни с кем говорить.

— Они все равно узнают. — Жюльен смотрел на нее с болью, казавшейся острее, чем ее собственная. — Они выяснят кто вы, и начнут задавать вопросы. Кто еще в курсе… ваших заявлений?

Элис молчала. Важно ли, чтобы этот человек ей поверил? Всем остальным было известно лишь то, что невозможно было скрыть — ее мать уехала работать на лето на юг Франции и вернулась беременная и одна.

— Вы представляете, сколько стоит это поместье Лорана? — Жюльен критически оглядел ее дешевый зеленый джемпер, джинсы и поношенные сапоги. — Нет, полагаю, не представляете даже приблизительно.

Он потер пальцами лоб и надавил на виски. Элис обратила внимание на его длинные пальцы, и это заставило задуматься о том, чем же он зарабатывает на жизнь. Может, он музыкант или хирург? Черная одежда и хвост, на ее взгляд, больше подходили музыканту. Она представила его на сцене с электрической гитарой, возвышающегося над толпой фанатов.

— Мне необходимо посоветоваться, прежде чем принять решение, — неожиданно твердо произнес Жюльен. — Благо в доме полно юристов. Думаю, тест ДНК даст ответы на все вопросы.

— В этом уже нет необходимости.

— Простите?

— Я приехала, чтобы увидеться с отцом. Если бы он потребовал доказательств, я бы не колебалась ни минуты, но… уже поздно. Все это не важно, ведь мне никогда не удастся с ним встретиться.

— А вы не хотите выяснить?

Хотела ли она? Возможно, было бы лучше узнать, что Лоран ей никто, ведь тогда удалось бы сохранить в душе надежду, что она еще сможет найти отца, что еще не все потеряно, и она ушла бы из этого дома с легким сердцем.

Но если тест подтвердил бы, что она права, то не стоило бы мучиться иллюзиями о том, что родной человек живет где-то неподалеку и его можно найти. Элис была уверена, что мама знала правду, и она не обманывает себя, но не лучше ли иметь на руках бумагу, подтверждающую это?

— Возможно, я бы хотела, — пожала плечами Элис.

— Тогда следуйте за мной. — Жюльен открыл дверь. — Я не могу больше ни секунды оставаться в этой комнате.

Бросив взгляд на портрет отца, Элис вышла за ним. Она ожидала, что им предстоит пройти через анфиладу просторных помещений, но вместо этого Жюльен распахнул стеклянную дверь, приглашая ее в оранжерею. Он пропустил Элис вперед, оставшись стоять с рассеянным выражением лица, будто на несколько мгновений погрузился в свои мысли, отстранившись от действительности. Возможно, он лишь старался унять гнев, не оставивший место для других эмоций, не позволяющий улыбнуться даже из вежливости.

Элис вспомнила, что всего несколько минут назад он смотрел на нее по-другому, говорил с сочувствием. Ей бы хотелось, чтобы он вновь обратился к ней с теми же интонациями, хотелось увидеть в глазах искреннее внимание. Возможно, ей удалось бы понять, что за человек скрывается под этой мрачной оболочкой. Элис с удивлением поймала себя на мысли, что этот мужчина ей интересен.

Однако когда Жюльен заговорил, тон его был далек от того, на который она надеялась. Акцент щекотал ухо, и ей казалось, что губы ее уже готовы растянуться в улыбке, будто на них замерла бабочка и готовится спорхнуть, расправив крылья.

— Присаживайтесь. Вы голодны? Могу попросить экономку что-то вам принести.

— Нет. Спасибо. Я недавно поела.

— Как пожелаете. Не думаю, что процедура займет много времени. Ждите меня здесь.

Разве у нее есть выбор? Конечно, она может встать и уйти, но у ворот стоит охранник, который никогда не откроет их без разрешения. Даже если допустить, что он его получит, за забором ее ждут журналисты, а… врать ей всегда удавалось плохо.

Скорее всего, именно благодаря Лорану у Элис были не голубые глаза Макмиланов, удалось ей избежать и наследства в виде огненно-рыжих волос, передаваемых из поколения в поколение в роду матери. Совсем без рыжего цвета, конечно, не обошлось, но волосы ее были, скорее, каштановые с рыжеватым отливом, и, слава богу, голова не была похожа на апельсин. Жаль только, что кожа была не оливкового цвета, как у отца, что хорошо видно на портрете, а белая и очень бледная — типичная кожа шотландцев, покрывающаяся веснушками на солнце. Если Элис краснела, например, от смущения, то щеки становились не розовыми, а пунцовыми. И еще это случалось всякий раз, когда она пыталась солгать.

Пройдя мимо экзотических деревьев и папоротников в высоких терракотовых вазах, Элис прошла к плетеному дивану с мягкими подушками кремового цвета. Внезапная мысль вызвала улыбку.

Ей тогда было года четыре, и она чем-то провинилась. Что же она тогда сделала? Ах, да… Ушла играть туда, куда ей запрещалось ходить одной — к ручью за курятником. Понимая, что грязь на туфлях откроет взрослым правду, Элис сняла их и спрятала под кустом. Когда же у мамы возник вопрос, куда подевалась обувь, она вскинула голову и заявила, что не знает, должно быть, их унесли феи. Мама и бабушка тогда переглянулись и озадаченно посмотрели на Элис.

— Она краснеет Джинни. Значит, обманывает нас.

— Да… — вздохнула мама.

И обе женщины — управительницы ее вселенной — перевели взгляд на Элис. На всю жизнь она запомнила, какой была та тишина в ожидании признания. От этой тишины внутри разрастался ужас и стыд. Тот раз был единственным, когда признания пришлось ждать так долго.

Разумеется, у нее не было никакого желания откровенничать с репортерами, но Жюльен, пожалуй, прав. Им известно ее имя, ведь она произнесла его довольно громко, когда подошла к охраннику. Узнать о ней все будет довольно просто для любого журналиста, а стоит им начать задавать наводящие вопросы, ее кожа скажет все за нее.

Здесь, по крайней мере, она в безопасности.

Элис принялась рассматривать растения, думая о том, что мир за воротами теперь для нее так же далек, как и родной дом. Она перевела взгляд на бассейн с водопадом на дальней стороне и увидела подальше в море корабль. Внезапно по спине пробежала дрожь, словно в помещение залетел холодный ветер. Атмосфера неуловимо изменилась. Не было необходимости поворачиваться, чтобы понять, в чем причина, — в оранжерею вошел Жюльен.

Может, это место ей только кажется безопасным?

Элис замерла, решив остаться сидеть на месте.

Жюльен мог видеть только ее профиль, но и этого было достаточно, чтобы он понял, что впервые смотрит на девушку. Со времени ее прихода он так и не постарался ее разглядеть. Хотя и сейчас, скорее, смотрел лишь как на очередную проблему, которую ему предстоит решать в эти темные дни жизни.

Теперь он до конца осознал, что она способна стать отличной добычей для репортеров. Элис Макмилан была худенькой настолько, что могла носить одежду для подростков, да и рост ее был, пожалуй, всего на несколько дюймов больше пяти футов. Рюкзак ее был похож на непременный аксессуар к школьной форме.

Однако отрицать, что она симпатичная, он не мог. Достаточно уже этих красивых волос необыкновенного насыщенного цвета, лежащих густыми волнами. Учитывая ее более чем скромный наряд и руки без следов маникюра, можно предположить, что цвет это натуральный. Впрочем, это было в его глазах минусом, так как Жюльен, ввиду отсутствия опыта, не представлял, как вести себя с подобными женщинами. Даже его сестра была одной из тех холеных дам, которую любой мужчина мечтал видеть рядом. Интересно, только он или все остальные мужчины тоже при виде них задаются вопросом: насколько натуральна их красота?

Он вспомнил, как из этих карих глаз потекли слезы. Нетрудно представить, как она будет смотреться на экране, весь мир будет на стороне этой девушки. Андре Лоран, его сестра, да и он сам, будут заклеймены, названы бездушными богачами, позволившими себе бросить на произвол судьбы бедную родственницу. Разумеется, если она говорит правду. Впрочем, зачем ей лгать? Учитывая, сколько женщин было в жизни хозяина дома, наличие отпрысков вполне закономерно, а это, по словам юристов, с которыми он консультировался, будет иметь чрезвычайно значимые последствия. Жюльен постарался придать лицу спокойное выражение, а голосу легкости, не желая раньше времени открывать банку с червями, которые, впрочем, все равно будут выпущены.

— У меня для вас хорошая новость, — произнес он. — Для проведения теста ДНК есть все возможности, поэтому он будет готов через несколько дней. Необходимо лишь взять у вас образец. Вскоре сюда приедет человек и сделает все необходимое.

Элис кивнула и опустила голову, отчего волосы упали на лицо и скрыли щеки. Через несколько секунд она откинула их и посмотрела на него.

— Они ведь должны совпасть, так? Но уже поздно брать образец моего… вернее, Андре. Мосье Лорана, — поспешила добавить она, словно боялась показаться фамильярной.

— Месье, — машинально поправил ее Жюльен. Неужели она не знает ни слова по-французски? — Подойдут многие его вещи. Например, зубная щетка. Эксперт нам все объяснит. Он работает в полиции.

— В полиции?

Он видел, как в ее глазах вспыхнул страх, а лицо побледнело.

Оно стало таким же, как в тот момент, когда он вышел из себя и швырнул пресс-папье в портрет Лорана, и тогда он понял, что напугал ее настолько, что заставил расплакаться. Непростительно и стыдно. Обычно он обращался с женщинами совсем иначе. Катастрофа в жизни изменила его, сделала таким, каким он не желал быть, а эта девушка отвлекает его от размышления над вопросами намного более важными и… очень личными. Следовательно, от нее надо в скором времени срочно избавиться, и не важно, как она на это отреагирует.

Однако Жюльен обманывал себя. Странно, но состояние Элис не было ему безразлично. Более того, ему хотелось как-то успокоить ее.

Он отвернулся, чтобы не смотреть на нее и ненароком не выдать себя взглядом. В сердце неожиданно что-то шевельнулось. Когда же последний раз у него возникала мысль помочь женщине? Пожалуй, никогда после того, как он понял, что, пытаясь оберегать и защищать Колетт, лишь понапрасну тратит время. Он не понимал этого многие годы, но жизнь все продемонстрировала ему сама.

— Простое совпадение, — сказал он, но вышло резче, чем он мог желать. — У этого человека также частный кабинет. — Жюльену показалось, что она готовится защищаться, и он поспешил добавить: — Вас никто ни в чем не обвиняет.

Откровенно говоря, он не был в этом уверен, но стоило взглянуть ей в глаза, и становилось ясно, что она пришла сюда не за славой или состоянием. В ее честности сомнений быть не могло. Как и в искренности тоже. Она не только свято верила в то, что Андре ее отец, это было для нее чрезвычайно важно. То, что она появилась в доме в такой неподходящий момент, лишь случайное совпадение.

До приезда эксперта из Ниццы может пройти час или даже больше, будет невежливо оставлять ее ждать здесь в одиночестве. Кроме того, это неосмотрительно и опасно. Подобный факт нужно держать в тайне.

— Итак… — произнес Жюльен, усаживаясь рядом. — Значит, вы воспитательница?

— Да.

— Любите детей?

— Конечно, люблю.

— А свои, у вас есть?

Девушка была шокирована его вопросом.

— Нет… я… я же не… замужем.

— Ну, ваша мама тоже не была замужем за отцом своего ребенка.

Возможно, она не так ранима, как он полагал, по крайней мере, сейчас на ее лице отразилось нечто похожее на вспышку гнева.

— Она достаточно настрадалась из-за этого. Есть еще места, где считается зазорным рожать внебрачного ребенка.

Жюльен несколько раз моргнул. Если страдала мать, логично предположить, что и ребенок тоже.

— Почему же тогда она не вернулась?

Задав вопрос, он сразу пожалел, решив, что тот прозвучал глупо. На лице Элис мелькнуло что-то новое. Сожаление? Может, он упустил что-то важное?

— Ее домом был Брэннокберн. К тому же она была молода, а сердце ее разбито. И ей нужна была помощь матери.

Разбитое сердце? Она была не единственной женщиной на свете, считавшей, что может укротить Андре Лорана. Он мог бы назвать ее полной идиоткой, если бы на эту тропу через десять лет не ступила его собственная сестра.

— Простите… — неожиданно сказала Элис. Ее извинения стали для Жюльена неожиданностью.

— За что?

Она покрутила прядь волос и покосилась на дверь, ведущую в комнаты.

— Вы потеряли сестру. У вас, должно быть, здесь семья. Мама? Я пришла в очень неподходящее время, у вас немало личных проблем. Простите еще раз. Поверьте, я бы не решилась, если бы представляла, что здесь происходит.

— Моей семьей была сестра, — спокойно произнес Жюльен. — И я потерял ее три месяца назад. Она умерла во время родов.

Тишина была давящей и напряженной. Элис не могла заставить себя поднять глаза. Значит, ребенок тоже умер? Он в один день потерял всех близких родственников, как и она? Впрочем, их ситуации нельзя сравнивать. Он знал сестру, любил ее, она же только собиралась познакомиться с отцом. Однако ей знакомо чувство, которое испытываешь, когда уходит самый дорогой человек на свете. Мама была еще молода и могла жить дальше, но она не знает, сколько лет было сестре Жюльена. Вероятно, около тридцати, учитывая возраст его самого.

В любом случае это страшная трагедия, и он во всем обвиняет ее отца, о чем, безусловно, сам жалеет. Она же приехала, чтобы заявить о своем родстве с Андре, неудивительно, что он не рад ее видеть. Может, Лоран был так же безрассуден на дороге жизни, так же любил рисковать, как и на гоночной трассе? Если бы сестра Жюльена погибла вместе с мужем, упреки в его адрес были бы объяснимы, но в чем он может быть виноват, если она умерла при родах тремя месяцами ранее?

По спине опять пробежал холодок. Может, он хотел, чтобы жена сделала аборт? В некотором смысле, такой вариант был возможен и в ее жизни. Вернее, своим рождением она обязана лишь нежеланию матери делать то, что казалось единственно правильным.

Тишина становилась невыносимой. Но внезапно ее нарушил звук, который в этой ситуации был совсем неожиданным.

Плач ребенка.

Глава 3

Элис застыла, во все глаза, глядя на дверь. Жюльен побледнел, резко встал и прошел к выходу, не сказав ни слова. Не задумываясь о том, что делает, она поднялась и последовала за ним.

В комнате она увидела две группы людей, расположившихся в разных концах. Стоящие напротив друг друга мужчины в темных костюмах громко разговаривали. За спиной одного из них стояли две женщины; на той, что постарше, был передник, а молодая держала на руках младенца не более трех месяцев от роду. Именно такого возраста и должен быть племянник или племянница Жюльена.

Он быстро вошел в комнату, словно своим присутствием надеялся заставить всех замолчать. Когда он остановился, Элис была в нескольких шагах позади него.

Разумеется, люди заговорили по-французски, и она не поняла, о чем речь, но смогла уловить общий смысл происходящего. Очевидно, существовала какая-то проблема, и Жюльен не желал иметь к ней отношения. Даже не взглянув на ребенка, он подошел к мужчине, стоявшему напротив женщины постарше. Малыш орал все истошнее, и люди говорили все громче. Молодая девушка растерянно хлопала глазами и, кажется, была готова сама расплакаться.

Элис никогда не работала в ясельной группе, она занималась детьми постарше, но и ее опыта было достаточно, чтобы понять, что младенец болен. Плач временами прерывался кашлем, у него явно был насморк, и он часто тер глазки маленькими кулачками. Державшая сверток женщина — возможно, мать — отчаянно пыталась успокоить ребенка. Изредка она поднимала голову, смотрела на мужчин и оглядывалась по сторонам. В один из таких моментов Элис поймала ее взгляд и увидела в нем мольбу. Разумеется, она не смогла остаться равнодушной.

Она подошла ближе и протянула руки, предлагая отдать ей на время ребенка и передохнуть. Удивление сменилось облегчением, когда, незаметно для других, Элис взяла ребенка. Поспешив выйти из комнаты, она направилась обратно в оранжерею, чтобы дать шанс мужчинам поговорить спокойно и разорвать наконец порочный круг, ведь чем громче плакал ребенок, тем громче становились голоса, еще больше нервируя малыша.

— Все хорошо, милый, — приговаривала Элис. — Ты расстроился, да? Смотри, здесь прохладнее. Давай снимем одеяльце, и тебе не будет так жарко. Давай?

Таким тоном она разговаривала со всеми детьми, которые капризничали, но движения ее при этом были быстрыми и уверенными. Она проворно развернула ребенка, которому явно было жарко, похоже, у него температура.

— Ты ведь не замерзнешь, нет? — Она провела рукой по лбу малыша, приглаживая потные темные волосики. — Простуда очень неприятная штука, да, но знаешь, что я скажу?

Похоже, ее голос все же привлек внимание малыша, он громко икнул и открыл глаза, глядя прямо на Элис. Они были темными, но еще мутными, как бывает у новорожденных, поэтому нельзя было сказать точно, темно-синие они или карие.

— Простуда пройдет, солнышко, — улыбнулась Элис. — Через пару дней тебе станет лучше.

Она расстегнула несколько верхних кнопок его кофточки, чтобы малыш мог дышать свободнее, и свежий воздух чуть охладил кожу. Чудесным образом ребенок перестал плакать и затих, а она принялась укачивать его, тихо напевая колыбельную. Удивительно, как приятно прижимать к себе это крошечное существо. Неожиданно Элис ощутила себя комфортно в этом доме.

Глазки малыша закрылись, и через несколько минут она уже сидела на диване в оранжерее, держа на руках спящего ребенка.

Он спокойно посапывал во сне. Она несколько минут разглядывала его лицо. Кто же он? Скорее всего, ребенок Жюльена. А та молодая женщина его жена? Или подруга, ведь он сам сказал, что вовсе не обязательно выходить замуж, чтобы стать родителями. Если ее предположения верны, он резко упал в ее глазах, ведь, прежде всего, он должен был помочь, а не делать все, чтобы стало только хуже. Аргументов в его пользу Элис не нашла.

Через некоторое время тишина стала ее настораживать. Возможно ли, чтобы все куда-то ушли и оставили ее с ребенком одну? Повернувшись, она с ужасом увидела, что в дверях стоят пять человек и молча смотрят на нее. Жюльен выглядел разозленным.

— Что, позвольте спросить, вы делаете? — спросил он ледяным тоном.

Разве не видно? Элис сочла разумным промолчать. Молодая женщина посмотрела на нее и опустила голову, словно точно знала, что Элис делает что-то не так. Жюльен сказал ей несколько слов, и она направилась к ребенку, но пожилая женщина взяла ее за руку, заставляя остановиться, и заговорила. Посыпались незнакомые слова, превратившиеся в поток, из которого Элис опять ничего не смогла понять. Закончив, две женщины и один из мужчин развернулись и удалились. Элис понимала, что на ее лице отразился немой вопрос, но Жюльен встал так, чтобы не встречаться с ней взглядом.

— Впервые за много часов малыш успокоился, — произнес он. — Пусть поспит, лучше сейчас его не тревожить.

— Он болен, мне кажется, у него температура.

— Врач уже едет.

Жюльен прошелся по оранжерее и остановился спиной к Элис.

Поколебавшись, через несколько минут она все же решилась заговорить первой.

— Как его зовут?

— Жак.

— Он ваш сын?

Жюльен повернулся к ней как-то очень медленно, и по его лицу она увидела, что он в высшей степени… потрясен. Будто его шокировала одна мысль о том, что у него может быть ребенок.

— Разумеется, нет. — Жюльен чуть повысил голос.

Элис нахмурилась.

— Тогда, почему он здесь? Чей он?

Жюльен закрыл глаза и покачал головой.

— Это сын моей сестры.

Настала очередь Элис испытать шок. Получается, Жак — его племянник. Сирота, за столь короткий срок потерявший обоих родителей, но, похоже, Жюльен не намерен стать его семьей и вообще не желает иметь к нему отношения. Все потому, что он сын Андре?

Ох… Наконец до Элис стало доходить очевидное. Раз этот малыш сын Андре, получается, он ее единокровный брат? Ее единственный родственник?

Элис любила детей и была готова помочь любому, оказавшемуся в беде, но внезапно в сердце зародилось совершенно иное чувство к ребенку, которого она держала на руках. Нечто новое, неожиданное, захватившее ее целиком. Она посмотрела на личико спящего малыша, на темные реснички, опускавшиеся к самым щечкам, сейчас лихорадочно-красного цвета, с воспаленными пятнышками. Даже во сне он изо всех сил сжимал крошечные кулачки, словно боролся с жаром. Кусочек шеи, который стал виден, когда она расстегнула кофточку, тоже был покрыт воспаленными красными пятнами. Мгновенно забыв о рассуждениях о родстве, Элис поспешно расстегнула кофточку еще больше, приоткрыв тельце ребенка. Да, сыпь была повсюду. Не такая яркая, но все же…

— О, нет…

— Что случилось?

Элис подняла глаза на Жюльена, встала и подошла ближе к нему. Впервые он позволил себе посмотреть на племянника, не очень уверенно, словно боялся увидеть что-то пугающее.

— Я думала, это просто простуда, — сказала Элис. — Но, похоже, это корь…

— Откуда вы знаете?

— Видела на фотографиях. В прошлом году в Эдинбурге была вспышка кори, и многие из наших детей заболели.

— Вы говорите о карантине?

— Во многих странах все случаи заболевания корью подлежат регистрации. Болезнь очень заразна и может быть опасна. Одна из девочек получила страшное осложнение — энцефалит. Она… умерла. — Элис перевела дыхание. — Даже те, кто не имел непосредственного контакта, на две недели должны быть изолированы, если они не привиты от заболевания или не перенесли его.

— У вас была корь?

— Да. В детстве. А у вас?

— Откуда мне знать такие подробности?

— Например, из медицинской карты. У вашей мамы должна быть карточка вакцинации.

Жюльен покачал головой.

— Ничего такого у нас нет — Он сделал шаг в сторону, словно хотел оградить себя от присутствия малыша и Элис.

Она прижала к себе Жака и внимательно посмотрела на Жюльена.

— Вы были в одном доме с больным, даже в одной комнате. Могли заразиться, даже если и хорошо себя чувствуете. В прошлом году в Штатах был случай, когда в карантин поместили всех, кто находился в приемной врача, хотя больной приходил к нему еще утром.

Жюльен склонил голову набок.

— Мы не может себе такого позволить. Это невозможно. Ситуация слишком непростая… — Он сделал еще шаг назад. — И я не прикасался к этому ребенку.

Элис едва не задохнулась от гнева. Что происходит? Несчастный малыш не знал матери, его отец умер всего несколько дней назад. Неужели ему придется расти лишь среди наемного персонала, без всякой надежды быть обласканным родным человеком? Единственный родственник — дядя — даже не смотрит на Жака. Неужели думает, что проблема разрешится сама собой, если он предпочтет ее не видеть? Неожиданно для нее Жюльен заговорил.

— Мне запрещено видеть Жака. С той поры, как умерла моя сестра. Но я должен был стать его опекуном, и только поэтому я здесь. Чтобы забрать его.

Элис ничего не могла понять.

— Но вы никогда его не видели?

— У семьи Лорана свои взгляды на этот счет. Позже прибудет бабушка Жака, она намерена взять опекунство на себя. Именно поэтому здесь столько юристов. Мой адвокат посоветовал мне не создавать проблемы… для себя. Жюльен взглянул на племянника с таким выражением, что сердце Элис едва не разорвалось.

— Я знал, что потом мне будет только хуже. Если я привыкну к нему, а потом… его увезут.

Значит, ему на самом деле не все равно.

Гнев в душе Элис, вызванный поведением Жюльена. мгновенно испарился. Она ведь понятия не имела, что он вынужден был отказаться от всех контактов с племянником после смерти сестры. Это очень несправедливо. Даже жестоко. Если ей предстояло бы занять позицию одной из сторон в этом конфликте, она бы выбрала сторону Жюльена. Внезапно отчаяние на его лице сменилось озабоченностью, за окном явно что-то происходило.

— Кто-то приехал, — сказал он. — Будем надеяться, это доктор. Хорошо бы вы ошиблись в предполагаемом диагнозе.

Это также может быть эксперт, прибывший решить еще одну проблему на повестке дня. Интересно, он бы предпочел, чтобы и ее утверждение об отцовстве Лорана тоже оказалось ложным?

К большому облегчению Элис врач оказался вполне милым и внимательным. Он был седовлас и полноват, глаза его светились добротой, а улыбка озаряла лицо светом. Он вошел в оранжерею в обществе двух уже известных Элис женщин. Та, что постарше, подошла взять ребенка, и он сразу захныкал во сне. Элис отстранилась, не желая отдавать малыша, и принялась его укачивать.

— Тихо, тихо, милый, — шептала она. — Все в порядке. Мы все хотим тебе помочь.

Женщина опять потянула к нему руки, и на этот раз Жак проснулся и громко заплакал. Доктор тихо откашлялся и заговорил на превосходном английском:

— Будет лучше, если он останется у вас на руках, мадемуазель, пока я буду его осматривать. Похоже, вы ему понравились.

Элис кивнула. Было бы странно предположить, что новорожденный малыш знает о родственной связи между ними. Может, все дело в том, что она сама, как и Жак, нежеланный человек в этом доме, и влечение их друг к другу объясняется именно этим? Она принесла в семью Лоран слишком много проблем, как и этот ребенок, так что у них много общего и помимо генетической составляющей. Они оба несут окружающим лишь неприятности. Этому малютке нужна помощь и защита, и она единственная, кто может сейчас ему это дать.

Элис держала Жака, пока врач измерял температуру, прослушивал сердце и легкие. Она помогла раздеть малыша до подгузника, чтобы доктор смог увидеть сыпь и пятна на теле. Жак хныкал, но вел себя неплохо.

— Ему необходимо дать парацетамол, верно, доктор? — спросила Элис. — И сделать обтирание теплой водой?

— Несомненно. Вижу, вы знаете, как ухаживать за детьми.

— Я работаю в детском саду, мне часто приходится иметь дело с больными малышами, поэтому была возможность многому научиться. Правда, с корью я сталкиваюсь впервые. Это ведь корь, доктор?

— Очень возможно. Об этом говорят многие симптомы, включая пятна Коплика. У вас есть иммунитет к болезни?

— Да, я переболела в детстве.

— И у вас есть подтверждающий это документ?

— Нет, — вздохнула Элис и растерянно посмотрела на врача. Во время подготовки к этой поездке ей бы в голову не пришло взять такую бумагу.

— Вы ведь представляете, насколько это серьезно?

Элис кивнула.

— Я слежу за новостями об эпидемиях после вспышки кори в Эдинбурге.

— В таком случае вам должно быть известно, что о каждом случае надо сообщать, кроме того, необходимо соблюсти строгие правила изоляции и карантина. Всем, кто не сможет доказать наличие иммунитета к болезни, я рекомендую профилактическое лечение и иммунизацию.

Стоявший неподалеку Жюльен слышал слова доктора и вмешался в разговор:

— В моем случае не может быть и речи о карантине. В ближайшие два дня мне нужно быть на съемках в Париже. Это рождественское шоу, над которым велась работа много месяцев, я ничего не могу изменить.

Врач вздохнул.

— Мне известно, кто вы, месье Дюбуа, конечно, известно, как же иначе. Моя супруга ваша большая поклонница, но… — Он беспомощно взмахнул руками. — Таковы правила, месье, и, боюсь, их невозможно нарушить. Ведь риску может быть подвергнуто здоровье многих людей.

Элис несколько раз растерянно моргнула. Доктору около шестидесяти лет, скорее всего, жена его ровесница, и при этом она поклонница Жюльена? Интересно, какую же музыку он исполняет? Может, романтические баллады? Под аккомпанемент акустической гитары? Получается, он написал рождественские гимны для праздничного шоу. Нет, этого не может быть. Такая роль ему совсем не подходит, особенно если приглядеться к нему сейчас, когда язык жестов и его тела так красноречив.

Недовольно что-то проворчав, Жюльен достал из кармана сотовый телефон и, приложив к уху, отошел на значительное расстояние. Врач же повернулся к двум женщинам и заговорил по-французски.

Они слушали его с большим вниманием, и постепенно выражение любопытства на их лицах сменилось ужасом. Молодая женщина неожиданно расплакалась, голос ее звучал уже не так спокойно, вопросы сыпались один за другим. Краем уха Элис слышала, что Жюльен тоже ведет разговор на повышенных тонах. Все были явно огорчены и шокированы новостью, а ей оставалось лишь молча ждать и укачивать ребенка. Доктор наконец заметил, что она погружена в свои мысли и даже не пытается прислушиваться к разговору, поскольку ничего не понимает.

— Марта — она служит здесь экономкой — оставила дома внуков и очень волнуется, — пояснил он. — Николь — няня Жака — только вчера навещала братьев и сестер. Они обе очень напуганы и хотят установить карантин в своих домах. Это вполне возможно, поскольку, по правилам, люди, с которыми они контактировали, тоже должны быть изолированы. Я отправлюсь к ним, как только закончу здесь.

Элис посмотрела на малыша, которого держала на руках, потом перевела взгляд на врача и кивнула.

— За Жаком я присмотрю.

— Я могу подыскать няню, готовую временно поработать в доме, где объявлен карантин, но сомневаюсь, что все удастся организовать к завтрашнему дню. Было бы замечательно, если вы сможете побыть с ним какое-то время.

В этот момент к ним подошел Жюльен и громко хлопнул крышкой, закрывая телефон.

— Нет, — раздраженно бросил он. — Об этом не может быть и речи. Мадемуазель Макмилан не может оставаться в доме. Ей придется подыскать гостиницу.

— Но это самое плохое из того, что она может сделать. Поверьте, месье Дюбуа, положение крайне серьезное. Разумеется, я возьму кровь для исследований, но доказать, что у мадемуазель есть иммунитет, удастся только через несколько дней, впрочем, и после этого я бы не рекомендовал ей покидать дом.

— Вы не понимаете. Существуют объективные обстоятельства, которые заставляют так поступить.

— О… — Доктор выглядел растерянным.

Жюльен посмотрел на Марту и Николь. Женщины стояли в дверях и шептались, по их лицам было очевидно, что ситуация их взволновала и они мечтают поскорее покинуть дом и вернуться к своим семьям. Жюльен произнес буквально пару слов, и женщины удалились. Затем он обратился к доктору на французском, и лицо пожилого господина вскоре стало удивленным, он заморгал и несколько раз мельком взглянул на Элис. Она почувствовала, что краснеет. Скоро ее щеки будут такого же цвета, как у Жака.

Наконец Жюльен замолчал, а доктор повернулся к Элис, на лице его при этом играла вполне доброжелательная улыбка.

— У вас был весьма непростой день, моя дорогая. Не так ли?

Элис кивнула. Внимание врача ее растрогало, но она дала себе слово не пролить ни одной слезинки. Она не должна второй раз расплакаться перед Жюльеном.

— Причина вашего появления здесь сейчас не столь важна. Хорошо, что вы в доме, и у вас есть опыт ухода за детьми — только это в данный момент имеет значение. Нам повезло. Очень повезло. — Врач посмотрел на Элис с сочувствием. Это были глаза человека, который всю жизнь спасал людей, помогал им выпутаться из беды, кто обладал бесценным качеством понимания тонкостей человеческих взаимоотношений. — Возможно, вы старшая сестра этого крохи. Верно?

Поколебавшись, Элис медленно кивнула. Она с неимоверным трудом сдерживала слезы. Элис знала, что готова ухаживать за этим малышом вне зависимости от того, кем он был, но факт, что он может быть ее родственником, становился основным аргументом в принятии решения. Ведь она приехала во Францию для их поиска. В сюжете сказки произошел неожиданный поворот, но, возможно, она не так далека от цели, как казалось совсем недавно. Это дало ей совершенно иную, но все же надежду.

Доктор похлопал ее рукой по плечу.

— Не грустите. Завтра будет новый день. Я оставлю вам лекарства, которые могут понадобиться. Вот, прежде дадим ребенку парацетамол, а потом я возьму кровь у вас и месье Дюбуа.

Сначала доктор занялся Жюльеном, потом настала ее очередь. Но ей было трудно освободить руку, ведь она все еще держала Жака.

Элис посмотрела на Жюльена. Потом и доктор посмотрел на Жюльена.

Решение казалось вполне логичным и очевидным, но Дюбуа стоял, словно окаменев. В глазах его читался страх. Ведь он никогда даже не прикасался к племяннику. Он боялся его уронить или причины крылись глубже? Возможно, ему предстояло преодолеть более внушительный барьер.

Элис вспомнила так поразившие ее недавно слова: «Мой адвокат посоветовал мне не создавать проблемы… для себя». Тактильный контакт сильнее визуального, он пробуждает гораздо более мощные чувства, верно?

По всему видно, что Жюльен не может оставаться равнодушным, как бы ни старался таким казаться. Кроме того, Жак ведь не только ее, но и его родственник. Возможно ли, чтобы его душу наполняли те же чувства, с которыми она сейчас с трудом справляется? У него больше прав их испытывать. Больше прав, в отличие от нее, узнать, какое счастье прижимать к себе этого маленького человека.

Элис медленно встала и подошла к Жюльену, перехватила его взгляд и долго не отводила глаз, словно старалась внушить ему уверенность и придать решимости. Она стояла так близко, что тельце ребенка почти касалось его. Наконец Жюльен поднял руки. Очень медленно и неуверенно. Затем он оторвался от ее глаз и перевел взгляд на племянника. Взяв его на руки, он сразу отвернулся, будто хотел, чтобы этот момент принадлежал только им двоим.

Мой бог! Это чувство невозможно было описать словами.

Он впервые держал на руках сына своей сестры. Пока Андре был жив, у Жюльена не было ни малейшего шанса на это; единственное, что оставалось сделать, — отступить. Даже сегодня, узнав, что Жак находится в доме, он предпочел заняться обсуждением юридических вопросов, чтобы не нарушать установившийся порядок и не сокращать дистанцию. Может, он знал, что будет испытывать в этот момент? Между ними мгновенно установилась связь, теперь Жюльен точно знал, что обязан дать этому крошечному существу не только защиту, но и любовь. Его переполняла жалость, беспокойство и любовь, возможно, он и старается это скрыть, но ничто теперь не сможет остановить его и уничтожить эти чувства. Он уже любил этого малыша всей душой, хотя и старался это не демонстрировать окружающим. Больше он с ним не расстанется, он достаточно силен, чтобы выдержать противостояние со всем миром.

Казалось, Жюльен заранее знал, что так будет, знал, когда пришел сюда выполнить последнюю волю сестры — стать опекуном ребенка, если с ней случится непоправимое. Сейчас, когда он взял племянника на руки и прижал к себе, сможет ли он отдать его? Он не отступится, даже если проиграет битву с мадам Лоран, он всегда будет рядом с Жаком.

Малыш неожиданно распахнул глазки. Казалось, он был шокирован, увидев перед собой лицо Жюльена, ведь это был их первый физический контакт. Интересно, могут ли дети ощущать, о чем думают люди? Представляет ли Жак, какая вокруг него идет борьба, несмотря на крохотные размеры и возраст? Чувствует ли ту связь между ними, которая так поразила его дядю? Конечно, сестра ближе по крови…

Темные глазки смотрели прямо на него, и Жюльен невольно опять задумался: что понимает этот малыш? Похоже, очень многое. Крошечное личико сморщилось, тельце несколько раз изогнулось, так извивается выброшенная на берег рыба, стараясь вернуться в родную стихию. И потом раздался ужасающий, надрывный плач.

Жюльен ходил взад-вперед, ожидая, пока Элис, наконец, прижмет к месту укола кусочек ваты и закрепит пластырем. Он краем глаза видел, как доктор собрал вещи, закрыл чемоданчик и сообщил, что уходит и сам позаботится об организации карантина, осмотрит всех, кто находился в доме, а также их родных и тех, кто с ними контактировал. Жюльен попрощался, понимая, что совсем скоро опять останется в обществе Элис Макмилан.

Малыш продолжал плакать, хотя уже тише. Рыдания измученного ребенка были невыносимы.

И еще запах. Совершенно ужасный запах. Это стало последней каплей — обоняние у него всегда было очень острым. Похоже, без помощи не обойтись. Доктор был прав, им действительно очень повезло, что Элис здесь и ей запрещено покидать дом.

Жюльен постарался изобразить на лице самую милую улыбку и подошел ближе к девушке. Глаза смотрели так, словно извинялись. Совсем недавно, когда она переступила порог этого дома, он не поверил бы, что способен на такое. Он вел себя с ней грубо и надменно, а теперь они оба стали пленниками в этих стенах, по крайней мере, до тех пор, пока не готовы результаты анализа крови. У нее есть все основания злиться на него и отказаться помогать.

Улыбка вышла натянутой, он понял это и нахмурился. Пожалуй, надо что-то сказать.

— Элис… — Сейчас тот момент, когда он должен забыть о гордости и попросить ее так, чтобы она не смогла отказать. — Думаю…мне понадобится ваша помощь. Пожалуйста.

Глава 4

Как поразительно было осознавать, что этот мужчина начинает ей нравиться. Может, все дело в том, как он произнес ее имя? Иностранный акцент заставлял его звучать совсем по-другому и очень экзотично. Больше похоже на Близ, нежели на Элис.

Или таково магическое воздействие слова «пожалуйста»? Или выражение его глаз? Жюльен был не из тех людей, которые позволяют эмоциям выйти из-под контроля, но ситуация слишком непростая и напряженная, он больше не в силах бороться. Это объяснимо. Ему приходится иметь дело с людьми, которым известно, сколько горя, ненависти, недоверия скопилось под этой крышей. Она обязана ему помочь. Откровенно говоря, она с удовольствием заботилась бы о Жаке, даже если бы ее никто не просил. Он ведь ее брат. Господи, он ее брат…

Однако теперь она испытывает симпатию и к Жюльену и очень хочет ему помочь.

Она молча взяла у него ребенка и не смогла не поморщиться.

— Ох, нам надо менять подгузник.

Жюльен кивнул и отступил назад. Так он сделал, когда узнал о кори.

— Где его комната?

— Понятия не имею.

Элис смутилась, поняв, как глупо задавать этот вопрос, ведь Жюльену запрещено было видеть племянника, конечно, он не может знать, где в доме детская. Да, за этими стенами происходит очень много того, о чем Элис не имеет представления, немало мрачных и необъяснимых вещей.

Сквозь стеклянные стены оранжереи она видела, как отъезжает машина доктора, в которой сидели также няня и экономка, а следом автомобиль с людьми в похожих костюмах. Факт того, что они остались в доме лишь втроем, должен был ее встревожить, но Элис отнеслась к этому, как к очередному повороту судьбы, поэтому была на удивление спокойна.

К счастью, Жак на ее руках успокоился и только изредка икал, будто желая дать понять, что не вполне доволен жизнью. Элис осторожно перевела дыхание и положила его на руку так, как считала удобнее для малыша.

— Что ж, придется поискать. — Она улыбнулась, приглашая кивком Жюльена к выходу. Возможно, она сейчас единственная из них троих, кто знает, что делать, но не собирается действовать самостоятельно. Ей казалось неправильным вести себя по-хозяйски в доме, появившись здесь впервые. — Полагаю, комната должна быть где-то наверху.

Она чувствовала растерянность Жюльена, поэтому позволила себе посмотреть на него мягко, но требовательно. Она словно говорила: «Существует лишь вероятность того, что Жак мой брат, но он точно ваш племянник. Понимаю, вы считаете, что это значительно осложнит вам жизнь, но вы не можете не понимать, что сейчас будет правильным сделать».

Жюльен кивнул, будто Элис и вправду владела искусством телепатии. И не она одна, поскольку она буквально слышала, как он ответил: «Я понимаю. И стараюсь…»

Не произнеся ни слова, они покинули комнату с сонно посапывающим Жаком на ее руках, и вышли в фойе. Оно оказалось намного больше, чем показалось Элис вначале. Она даже не заметила верхнюю галерею, тянувшуюся по трем сторонам этого квадратного пространства. Тогда она была сосредоточена лишь на том, что открывший ей дверь человек был слишком молод, чтобы быть ее отцом. И еще на том, что одет он был слишком мрачно, а увидев хвостик, бабушка бы непременно осуждающе покачала головой. Впрочем, самой Элис он нравился. Нельзя не согласиться, что Жюльен очень привлекательный мужчина, прическа и весь его наряд говорят об отменном вкусе и элегантности. Интересно, распускает ли он волосы во время выступлений? Они должны красиво обрамлять лицо и доходить до самых плеч. Ей бы хотелось это увидеть…

Элис подняла голову и сразу забыла о том, о чем размышляла. Здесь столько красивых вещей — как в музее, — среди них она не смогла бы почувствовать себя как дома. Мраморный пол, мраморные колонны, поддерживающие арки, которые повторяли такие же, но меньше, на втором этаже. В нише стояла подсвечиваемая прожекторами скульптура в человеческий рост. Она бы не удивилась, если бы из-за угла появилась группа экскурсантов. При этом она ощущала, каким пустым и безжизненным был этот дом. Только эхо витало из конца в конец и отталкивалось стен, казавшихся холодными на ощупь.

Они молча поднялись по лестнице. Теперь вид на фойе открывался за их спинами, будто с высоты птичьего полета. Прямо перед собой Элис увидела огромную картину в золотой раме, она выглядела так, будто принадлежала кисти знаменитого мастера. Изображение представляло нескольких пышно одетых людей в белых париках, над которыми кружились херувимы с щечками такими же красными, как у Жака. С другой стороны Элис заметила большой балкон с множеством дверей.

— Невероятно…

— Что, простите?

Жюльен обвел рукой помещение.

— Не понимаю. Это ведь не дом, а…

— Музей? — подсказала Элис.

— Именно. Площадка для демонстрации богатства. Как можно добровольно захотеть здесь жить?

Его сестра захотела. Это было одно из тех ее решений, которое он не смог понять.

— Полагаю, бабушка Жака очень богата?

— Дело не в деньгах. Это образ мышления. Первые э-э-э… вещи.

— Приоритеты.

— Oui.

Быстро пройдя вперед, Жюльен распахнул две двери. Элис увидела роскошно обставленные спальни, кровати с балдахинами и тяжелые бархатные портьеры. Одна выглядела очень мужской, вторая, напротив, больше подходила женщине. Неужели у сестры и мужа были отдельные спальни?

Двери, ведущие в ванные комнаты, были открыты и позволяли увидеть мраморный пол и золотые смесители. Были там и великолепные малые гостиные с обтянутой кожей мебелью и телевизорами такого размера, что вполне бы подошли для домашнего кинотеатра.

— Я вот о чем подумала…

— О чем?

— Бабушка Жака. Ей ведь не разрешат войти в дом.

— Нет… — растерянно протянул Жюльен и пошел дальше по галерее, протянувшейся параллельно фасаду дома.

— Или, например, забрать Жака. Это ненадолго. На пару недель, полагаю. Этого времени вам хватит?

— Не знаю, будет ли этого достаточно.

— В любом случае хуже не будет. Покажите, что он вам не безразличен.

Жюльен молчал. Он открыл следующую дверь, которая и вела в комнату, которую они искали.

Она выглядела, как идеальный проект детской, выполненный самыми талантливыми дизайнерами. Потолок был нежно-голубого цвета, на нем были изображены белые облака и улыбающееся золотое солнышко, царствующее посредине. Тем же голубым были окрашены стены сверху, затем начинались зеленые кроны деревьев, коричневые стволы, между которыми прятались все домашние животные, которые только существуют в мире. Ближе к полу начинался травяной покров с россыпью цветов. На стеллажах расположились тонны игрушек, преимущественно модели гоночных автомобилей, оценить которые Жак не мог в силу возраста. Но были в комнате и полезные вещи, такие как удобное кресло, которое можно использовать для кормления малыша, и детская кроватка с затейливой музыкальной игрушкой и плюшевыми мишками. На стене за изголовьем крупными деревянными буквами было выложено: «ЖАК». Каждая буква выкрашена в свой цвет и украшена крошечными изображениями игрушек и животных.

Элис сразу направилась к пеленальному столику, рядом с которым стоял огромный шкаф со всевозможными памперсами, кремами, салфетками и присыпками. Она положила малыша, принялась убирать волосы и улыбнулась, когда он открыл глаза.

— Родители так тебя любили, правда, милый? Какую красивую комнату они для тебя приготовили.

Жюльен продолжал прохаживаться по апартаментам и открывать двери.

— Здесь есть кухня, — сообщил он. — Ванная. И спальня. Должно быть, для няни.

— В кухне есть бутылочки и смеси?

— Чего там только нет, — упавшим голосом произнес он и, помолчав, добавил: — Да… бутылочки есть. И микроволновка. — Элис слышала, как открываются и закрываются дверцы бесчисленных шкафов. — Похоже на детский отдел в супермаркете.

Когда Жюльен закончил изучение содержимого, Элис поменяла подгузник, выбросила использованный в бак для мусора, стоявший тут же, и одела Жака. Он принялся сосать большой палец и захныкал.

— Проголодался, мой милый? Сейчас приготовлю тебе смесь.

— А вы умеете?

— Видела, как это делают. Я не работаю в группах с самыми маленькими, но кухня одна для детей всех возрастов. Да, и на упаковке ведь должна быть инструкция.

— На французском, — напомнил ей Жюльен.

— Ах… да, конечно. Вы не могли бы мне перевести?

— Разумеется.

— И подержите его. У меня обе руки должны быть свободны.

— Знаете, лучше вы его держите, и говорите мне, что делать. Я хорошо управляюсь в кухне. Следуя рецепту, точно справлюсь. — Жюльен скинул пиджак и закатал рукава черной сорочки.

Он опять избегал контакта с ребенком, но Элис решила, что на этот раз может уступить. С момента, как они вошли в детскую, что-то заметно изменилось. Яркие цвета комнаты рассеяли мрачную тишину, словно согрели холодный дом. Здесь сразу становилось ясно, что этого ребенка очень ждали и любили. Напряжение между людьми также исчезало в царящей здесь атмосфере добра и любви.

Жюльен заметно повеселел, быстро нашел все необходимое, включая мерные ложки и дистиллированную воду. Вскоре смесь была готова. Он определенно справился бы и без нее, но Элис неожиданно поймала себя на мысли, что ей нравится за ним наблюдать. Он все делал ловко и уверенно. Нахмурился он лишь тогда, когда достал бутылку из микроволновки.

— Я не нашел термометра. Как же нам измерить температуру?

— Капните немного на запястье с обратной стороны. Вам не должно быть горячо.

Завидев бутылку, Жак разразился криком, и Элис поспешила к креслу для кормления. Жюльен принялся вытирать закапанную столешницу, поразив ее еще раз. Странно, что рок-звезда может быть таким дисциплинированным и аккуратным.

Приятно, конечно, но очень-очень странно.

Вскоре на столешнице не было ни соринки, а все использованные им предметы на своих местах. Что ж, больше нет необходимости здесь задерживаться.

Проблема лишь в том… что ему не хотелось уходить.

Повернувшись, он увидел Элис, кормившую Жака. В комнате был полумрак, потому что она выключила весь свет, кроме лампы на столике рядом.

Его сестре не суждено было сидеть здесь и держать в руке бутылочку. Мечтала ли она об этом? Думала, каково это — видеть перед собой лицо ребенка, его глаза, смотреть, как он поднимает ручку и кладет на бутылочку, словно тоже хочет придерживать ее. Жюльен прислонился плечом к двери, погружаясь в воспоминания. Испытывала ли Колетт то же чувство огромной любви к нерожденному малышу, что и их мать к ним? Такая же любовь двигала им, когда он пытался защитить сестру от многих ошибок. Может, это именно она сияла ярким светом, пробиваясь сквозь мрачное пространство реальности? Именно она была той надеждой, позволяющей начать с чистого листа и на этот раз все сделать правильно?

Жюльен ощутил в душе надежду, чувство было удивительным и неожиданным. Впрочем, он никогда раньше не находился в состоянии столь сильного эмоционального истощения. До сих пор ему не приходилось решать такого рода проблемы, к тому же появлявшиеся внезапно с самых разных сторон. Сейчас наступил один из тех редких моментов, когда он может на время отвлечься и ни о чем не думать.

По крайней мере, ему так казалось.

Телефон завибрировал в кармане раньше: чем раздался звонок. Жюльен отошел к окну и ответил. На улице уже стемнело, но за воротами четко был различим свет фар — машина ждала разрешение на въезд.

Жюльен повернулся к Элис и сделал жест рукой, который означал извинения, она поняла его и с улыбкой кивнула.

Только закрыв за собой дверь, он до конца осознал, насколько мечтательной она была. Неужели дети воздействуют так на всех женщин? Видимо, все дело в мягком свете лампы за спиной Элис, от него в ее волосах словно вспыхивали искры. Глаза казались особенно темными на бледном лице, выражение лица задумчивое, чуть отстраненное.

Что бы то ни было, оно существенно изменило взгляды Жюльена. Он внезапно увидел, что этой девушке не нужно менять цвет волос или делать стильную стрижку, нет необходимости в макияже, который используют все привлекательные женщины. Элис Макмилан очаровательна и без этих уловок, прекрасна такая, какой создала ее природа.

Все это он осознал, просто посмотрев, как она кормит ребенка.

Он не мог отделаться от этих мыслей, даже когда был уже на лестнице. Они невольно заставляли его по-иному взглянуть на прошлое. Был ли в случившемся виноват он один? Если бы он проводил с Колетт больше времени, она не встречалась бы так часто со своими друзьями и знакомыми, не погружалась бы все глубже в мир, навязанный фильмами и журналами, в котором только деньги являются пропуском к счастью. В определенной степени он сам поддерживал в ней уверенность, что деньги могут дать все, что она захочет, ведь он много работал и внимательно относился к каждому полученному евро.

Если бы он по-отечески заботился о сестре, она не бросилась бы в объятия человека на тридцать лет старше. Тоска сжимала душу, причиняла невероятную боль, но перед глазами все еще было лицо Элис, и от этого неожиданно становилось легче. Исходящее от нее тепло и трогательность момента согревали.

Это похоже на какое-то сумасшествие, учитывая, что сегодня произошло. Может, от всех событий у него помутилось в голове?

Жюльен поспешил к воротам, чтобы встретить эксперта. Вот уж поистине странный поворот, которого он никак не ожидал. И в довершение всего карантин — нелепость, казавшаяся чьей-то глупой шуткой. Однако ему совсем не смешно.

Как это говорят? Надо смеяться, иначе придется плакать?

Похоже, это его случай. Проблема лишь в том, что он давно разучился смеяться.

Минуты шли, не нарушая мирной тишины детской.

Бутылочка молока опустела, Элис положила Жака на плечо и потерла ему спинку. Он прижался к ней, и его дыхание щекотало шею. Страдания, перенесенные малышом за день, отступили, и теперь, чистый и накормленный, он медленно погружался в глубокий детский сон.

Тельце его уже не было таким горячим, видимо, благодаря парацетамолу, который дал врач. Ночью, скорее всего, надо будет дать ему еще. Покачивая Жака, Элис улыбалась тому, как неожиданно приятно ей было ощущать его тепло и слышать тихое сопение. Она позволила себе дольше положенного подержать его на руках, хотя понимала, что следует положить его в кровать, только так он сможет хорошо выспаться, а это необходимо для выздоровления.

Оказавшись в кроватке, Жак недовольно захныкал. Элис убрала теплое одеяло и прикрыла его лишь тонкой простыней. Через некоторое время надо будет убедиться, что ему не жарко и не холодно. Заметив бугорок на матрасе, Элис потянулась к нему рукой и вытащила игрушку. Это был заяц, старый и потрепанный, из грубой коричневой ткани. Он слишком отличался от всех в этой комнате, возможно, это и делало его особенным. Она положила зайца рядом с Жаком, укрыв простыней так, чтобы на подушке была только голова и длинные уши.

Пожалуй, ей стоит найти место и тоже немного вздремнуть, пока есть время. Она может воспользоваться комнатой няни. Впрочем, заснуть на голодный желудок не так просто. После ланча, который был уже очень давно, она так ничего и не съела.

Где же Жюльен? Прошло уже больше получаса с того момента, как он вышел, чтобы поговорить по телефону, наверное, стоит его поискать. Однако дом слишком велик, чтобы услышать плач ребенка. Находясь внизу, она точно его не услышит.

Поразмыслив, Элис включила музыкальную игрушку над кроваткой Жака, и несколько минут стояла, слушая «Колыбельную» Брамса.

Оглядывая комнату, она заметила на полке между носорогом и драконом радионяню. Включив, она сразу увидела на экране личико Жака. Она невольно вздрогнула, но вовремя заметила на решетке кроватки видеокамеру. Она слышала от родителей, что такие устройства существуют, но никогда не видела их. Отлично. Теперь можно поискать что-то съестное, а если Жак проснется, она не только услышит его, но и увидит.

Элис зашла на несколько минут в ванную, чтобы освежиться, и была готова к действиям. Надо сказать, она даже испытывала нетерпение. Должно быть, связанное с тем, что находилась одна в незнакомом доме. Нельзя сказать, что ей не хватало компании и она мечтала снова увидеть Жюльена.

Элис вышла в галерею, и сердце сжалось, когда она увидела темную фигуру, поднимающуюся по лестнице. В руках он что-то держал.

— Это набор для теста, — сказал он, подойдя ближе. — Мы не можем позволить эксперту войти в дом, но он в деталях объяснил мне, что и как нужно делать. Он ждет за воротами, когда мы закончим. Я уже нашел то, что принадлежало… Андре и подошло бы для сравнения.

Он запнулся лишь на мгновение, но это говорило о многом. Как сильно нужно ненавидеть человека, чтобы с трудом произносить его имя?

Погрузившись в заботы о Жаке, она и забыла о первоначальной цели своего приезда сюда. Слова Жюльена вызвали необъяснимое волнение. Эта процедура была чрезвычайно важна для него. Ведь это позволит решить одну проблему и со спокойной душой выдворить ее из дома. А она уже забыла, как недоволен был Жюльен ее появлением. Скорее всего, она проведет в этом доме только одну ночь, которая запомнится живущей в сердце надеждой на обретение семьи.

— Хорошо, — натянуто произнесла Элис. — Говорите, что я должна делать?

— Вам ничего не надо. Я все сделаю сам, ведь эксперт меня проинструктировал. — Жюльен произнес эти слова быстро и отрывисто. — Пойдемте, нам нужно найти помещение с хорошим освещением.

Он повел ее в одну из спален, в дверь, которую уже открывал, когда они искали детскую. Спальню женщины. Затем они прошли в ванную, которая оказалась вполне подходящей, что выяснилось, когда Жюльен включил свет.

Элис покрутила головой и поставила монитор на мраморную поверхность у раковины.

— Что это?

— Устройство, чтобы услышать, если Джек проснется. Смотрите. — Она прикоснулась к экрану, и на нем сразу появилось личико спящего малыша. Как и все дети его возраста, он был похож на купидона и пухлыми губками, и розовыми щечками. Приглушенные звуки колыбельной делали картину еще более милой.

— Жак, — поправил ее Жюльен и продолжал: — Мы возьмем два образца, один будет резервным, на случай если с первым что-то не получится. Он достал из контейнера два небольших пластиковых флакона, затем открыл пакет и извлек стерильную ватную палочку. — Я не должен ничего ей касаться. — Он сделал шаг к Элис. — Откройте рот, пожалуйста.

Внезапно ей стало не по себе. Элис чуть покраснела и смутилась. Красивый мужчина стоит так близко, словно хочет поцеловать, и просит ее открыть рот. Элис закрыла глаза и сделала то, что он просил, моля про себя Бога, чтобы все поскорее закончилось.

— Мне нужно будет секунд пятьдесят пять или шестьдесят водить палочкой по внутренней стенке вашей щеки, — объяснил Жюльен. — Больно вам не будет. Мне нужно сделать соскоб эпителия.

Сколько же могут длиться эти шестьдесят секунд. Казалось, бесконечно долго. По щеке будто кто-то водил зубной щеткой с твердой щетиной. Он ощущала каждое прикосновение. Кроме того, рука Жюльена была так близко, что губами она чувствовала тепло его кожи. Не повинуясь ее командам, сердце билось все сильнее, румянец заливал лицо, а в животе закружились бабочки.

— Bien… — Жюльен убрал наконец палочку, открыл один из контейнеров и, нажав на обратный конец палочки, опустил ватный тампон внутрь. В зеркало Элис было хорошо видно, как сосредоточенно он выполняет все инструкции.

Прическа его была уже не такой аккуратной, как раньше, из хвоста выбилась прядь и упала на лицо. Бабочки, завершившие было свой танец, ожили вновь. Элис ощутила необъяснимое желание протянуть руку и убрать локон на место. К несчастью, в этот момент Жюльен поднял голову и поймал ее взгляд в зеркале. Благодаря яркому свету, она увидела, как потемнели его глаза. Может, он угадал ее желание? Или испытал нечто похожее?

Элис заставила себя отвернуться. Жюльен откашлялся.

— И еще раз, — сказал он. — Повторим ту же процедуру.

Элис стояла, словно мраморная статуя, не позволяя себе даже бросить взгляд в сторону зеркала, и пошевелилась, лишь когда услышала звук закрываемого контейнера.

Повисла тишина. Она даже пожелала, чтобы сейчас заплакал Жак, это дало бы отличный повод сбежать. Интересно, Жюльен смотрит сейчас в зеркало? Или старается не смотреть в ее сторону?

Воздух в ванной будто стал плотнее, происходило нечто необъяснимое, чему она не могла дать определения.

— Вам надо подписать эту бумагу о том, что вы даете согласие на тест. Постойте, у меня есть ручка.

Пальцы их ненадолго соприкоснулись. Подпись никогда не давалась Элис с таким трудом. Она протянула бумагу Жюльену. и на этот раз осмелилась посмотреть на него.

Она не только видела, но и ощущала его присутствие, смотрела прямо в глаза, понимая, что уже ничего не может изменить.

Глава 5

Боже милостивый, что же происходит?

В последние несколько дней, точнее, после гибели Андре Лорана, Жюльену казалось, что ось жизни накренилась, но сегодняшние события еще больше изменили этот угол, сделав очень опасным. Второй раз, встретившись взглядом с Элис, он ощутил, что вот-вот упадет.

Глаза…

Кто же эта девушка? Эльф из далекой Шотландии, ворвавшийся в его жизнь и неожиданно прочно в ней обосновавшийся. Она действительно стала частью его мира.

Радует ли это?

Кто знает, чем все могло бы закончиться, если бы желудок Элис не издал урчащий звук, отчего девушка смутилась и густо покраснела.

— О, простите.

Жюльен вовсе не желал усугублять положение. Только сейчас он осознал, насколько интимным было все происходящее между ними.

— Вы голодны. — Он резко развернулся на каблуках. — Сейчас я отнесу все это к воротам, и мы посмотрим, что есть в кухне.

Он спускался по лестнице на пару шагов впереди, понимая, что она идет следом. Интересно, Элис уже справилась с чувствами или лицо ее по-прежнему заливает румянец? Жюльен никогда не встречал женщин, способных покраснеть. И уж точно ни одна из них не смутилась бы от того, что у нее урчит в животе. Он коротко улыбнулся, представив пунцовый румянец на щеках одной из тех ухоженных красоток, которые всегда готовы прыгнуть в постель к интересующему их мужчине.

Этот эльф-чужестранец очень от них отличается. В лучшую сторону. Жюльен невольно вспомнил о том времени, когда Колетт еще не стала светской дамой.

За последние несколько месяцев он довольно часто вспоминал о прошлом, но сегодня впервые улыбнулся своим мыслям, тепло и радость воспоминаний впервые оказались сильнее испытываемой им боли.

Жюльен передал взятые у Элис образцы охраннику и еще раз напомнил о том, что никто не должен пройти на территорию, как бы он ни был уверен в своих правах. Мадам Лоран необходимо передать, чтобы она связалась с его адвокатом. Или ее адвокатом. Оба этих человека сейчас также вынуждены находиться в своих домах, чему, вероятно, совсем не рады, но поделать ничего нельзя. Им всем пришлось подчиниться правилу. К счастью, то, что всегда успокаивало его, он может сделать беспрепятственно. Он может посвятить время готовке.

— О, мой бог… — воскликнула Элис, замерев на пороге кухни. — Похоже на кухню ресторана. Здесь можно приготовить еду на целую армию.

Жюльен оглядел помещение и с одобрением отметил, что здесь чисто, а это очень для него важно.

— Тут нет холодильника! — опять воскликнула Элис. — Как странно…

— Есть холодильная комната. И кладовка. Вы правы… это больше похоже на кухню ресторана. Смотрите… — Он прошел мимо варочных панелей и духовых шкафов в буфетную. Если детская кухня больше похожа на отдел супермаркета, то нечто подобное он может найти и здесь. Запасы холодильной комнаты впечатляли.

— О… — Глаза Элис стали огромными. — Посмотрите на эти сыры… — Она повернулась к нему и улыбнулась. — Я очень люблю сыр.

Она впервые улыбнулась ему весело и почти счастливо, отчего на душе неожиданно стало теплее. Жюльен улыбнулся в ответ; казалось, сдержать сейчас улыбку было невозможно.

— Берите тот, который вам больше понравился, — сказал он. — Посмотрим, может, нам удастся найти хлеб и оливки. Возьмите еще вот это. Попробую поискать то, что мне будет необходимо для приготовления… Где-то должен быть еще винный погреб, но пока возьмем то, что нашли.

— Но это же шампанское… Французское.

Жюльен подавил улыбку.

— Мне казалось, другого не бывает.

— Но…

Жюльен кивнул и принялся подбирать необходимые ингредиенты. Говяжий фарш, чеснок, перец чили. Зелень и сыр пармезан. Надо сделать что-то питательное, и сделать очень быстро. Паста и салат отлично подойдут для этого случая. Жюльен потянулся за бутылочкой бальзамического уксуса и неожиданно понял, что вокруг стало как-то очень тихо. Он повернулся и увидел Элис, смотрящую на него с недоумением.

— Шампанское обычно открывают, когда что-то празднуют, — едва слышно произнесла она.

Жюльен мгновенно позабыл о еде.

— Значит, нам надо найти повод, — сказал он.

Глаза ее стали еще больше.

— Например?

Ах, как же непозволительно он себя повел. Зачем заговорил о празднике? Ведь Элис только что узнала, что ее встречи с отцом никогда не состояться из-за его кончины. Он поспешно подошел к ней и оперся рукой о полку.

— Вы нашли брата. И еще… вы ведь никогда не были во Франции?

— Нет… никогда…

— Вот, пожалуйста. Разве это не стоит отметить?

— А вы? Разве у вас есть повод для праздника?

— Ух… — выдохнул Жюльен и принялся рассматривать продукты.

У него нет ни малейшего повода для веселья. Он никак не может оправиться от горя в связи с потерей сестры. Съемки программы, которые должны начаться через несколько дней, под угрозой. Ему придется отстаивать в суде право опеки над племянником, а это тоже будет очень неприятной процедурой. Нет, в его ситуации праздновать совершенно нечего.

Он поднял глаза, готовый признать, что шампанское, пожалуй, не лучший выбор для сегодняшнего ужина, и опять натолкнулся на ее взгляд.

Жюльен пригляделся, пытаясь понять, что в них видит. Надежду? Искры оптимизма? Похоже, даже веру в то, что сказка существует. Сердце сжалось, и внезапно он произнес то, в чем не собирался признаваться:

— Я впервые взял на руки сына своей сестры. — Он говорил почти шепотом и опустил глаза, смущенный тем, что позволил себе продемонстрировать больше эмоций, чем следовало. Все же перед ним совсем незнакомый человек. Откашлявшись, он продолжал: — И еще я получил отсрочку для встречи с мадам Лоран. — Он улыбнулся уголком рта. — А это определенно стоит отметить, верно?

Все же ей удалось еще раз увидеть его улыбку. Пусть и неяркую, одну из тех, что появлялись на лице, когда он просил ее помочь с Жаком. Она сочла это своей победой. Судя по печальному выражению его лица и тоске в глазах, улыбается он нечасто, не говоря уже о смехе.

Элис сидела за огромным столом в кухне, монитор она поставила перед собой, в руке держала бокал с шампанским и смотрела, как Жюльен готовит.

Напиток был божественным, но повар поразил ее не меньше. Он с такой скоростью нарезал овощи, что Элис оставалось лишь растерянно хлопать глазами, потом он погрузил их в комбайн — и все с таким видом, будто сделать это было легче легкого. Поставив на варочную панель сковороду и кастрюлю, он положил в одну фарш, горчицу, бальзамический уксус и добавил щедрую порцию зелени, предварительно измельчив с той же поразительной быстротой. От ароматов и шампанского, выпитого на голодный желудок, у Элис закружилась голова. Она с любопытством смотрела, как теперь Жюльен перемешивает деревянной ложкой содержимое сковороды.

— А вы действительно неплохо управляетесь у плиты.

Ей показалось, или Жюльен приглушенно рассмеялся?

— Ничего удивительного, если учесть, что я делаю это уже двадцать лет.

— Двадцать? Вы не слишком молоды, чтобы иметь такой стаж работы?

— Мне тридцать пять.

— Вы начали работать в пятнадцать? После школы?

— Нет. — Он бросил щепотку морской соли в закипевшую в кастрюле воду и выложил пасту. — Мне пришлось бросить школу.

— Почему? — Элис опять смутилась. Неприлично задавать столь личные вопросы человеку, с которым познакомилась лишь сегодня.

— Умерла моя мама. Мне надо было увезти сестру подальше от отчима и растить ее самому. Единственное место, которое мне удалось получить, было место посудомойщика в ресторане. Позже мне стали давать поручения помочь шефу… и так я втянулся. — Он поднял бокал. — А потом стал заниматься кулинарией.

Прежде чем приступить к делу, Жюльен снял галстук, расстегнул верхнюю пуговицу рубашки и закатал рукава. Сейчас прядь волос упала ему на лицо, раскрасневшееся от жара плиты. Он выглядел очаровательно растрепанным, а ароматы создаваемого им блюда сводили голодную Элис с ума. Теперь она понимала, что поклонников у него должно быть немало.

— И вы также музыкант?

Он молчал и выглядел озадаченным.

— Вы говорили о шоу. Я подумала, может, вы певец. Или у вас музыкальная группа…

Он смотрел на нее так, будто видит перед собой сумасшедшую.

— Да, телевизионное шоу. Для кулинарного канала.

Элис открыла рот от удивления.

— Кулинарного канала? Вы… повар? — Образ рок-звезды распался перед глазами на тысячи осколков. Неудивительно, что супруга доктора его поклонница. Может, и толпа журналистов за воротами не имеет никакого отношения к ее отцу?

— Вы о том рождественском шоу? Это для утренней программы в Сочельник. Я буду готовить традиционный английский ужин для вечера, а мой коллега французский вариант. — Он подошел к столу и взял бутылку шампанского, чтобы наполнить оба их бокала. — Сам процесс приготовления блюд будет записан заранее, но на следующий день я буду гостем в студии. Если врач не даст мне разрешение покинуть дом, ситуация очень осложниться. Я подведу многих людей.

Из монитора на столе послышалось хныканье, словно Жак соглашался со словами дяди. Мгновенно вспомнив о своих обязательствах, они уставились на экран, ожидая крика, но малыш вскоре затих, погрузившись в сон.

Жюльен с облегчением опустился на стул напротив Элис и нахмурился, не отводя взгляда от экрана.

— Что это?

— Где?

— В кроватке рядом с ним. Что это?

— А… игрушка. Заяц. Мне показалось, она особенная, потому что выглядит очень старой.

Взгляд Жюльена стал напряженным, он шумно сглотнул.

— Это коричневый кролик, любимая игрушка Колетт. Я… не знал, что она его сберегла. — Голос его дрогнул. — Наверное, она положила его в детскую еще до рождения малыша, ведь… после рождения она его не видела.

На глаза Элис навернулись слезы.

— Как печально. — Она покачала головой, словно не веря, что все действительно произошло на самом деле. — Такая трагедия. Она… была больна?

— Нет. Мы виделись всего за неделю до родов. Она выглядела так хорошо, как никогда раньше. Была в радостном предвкушении появления сына. Сказала, что хочет наладить отношения с родными. Говорила, что предстоящие события заставили ее вспомнить…

Он закрыл глаза, и это позволило Элис рассмотреть его более внимательно. Господи, даже с закрытыми глазами этот мужчина очень красив. Мужественные черты лица, но в то же время чувственные губы, а ресницы длиннее, чем ей казалось раньше.

Сейчас был подходящий момент спросить, что послужило причиной ухудшения отношений между братом и сестрой. Впрочем, это не важно, ведь оба были готовы простить и забыть.

— Что она вспомнила? — осторожно спросила Элис.

— То, как я заботился о ней. Она поняла, что я был очень важным человеком в ее жизни, надеялась, что ребенок поможет нам сблизиться. Мне казалось тогда, что она права. Колетт отправила мне сообщение, когда ее увозили в больницу, позже я пришел навестить ее и увидел уже… мертвой.

— О боже. Как ужасно. — Она инстинктивно потянулась и взяла его за руку.

Жюльен резко открыл глаза, словно испытал шок, и чувство это стало расти, когда он увидел в ее глазах слезы.

— Врачи сказали, причиной стала embolie. Я не знаю, как это будет по-английски.

— Эмболия?

— Возможно. Что-то связано с околоплодными водами, у нее был сердечный приступ… Они очень старались ее спасти. Я сам это видел.

Он сбивался, переходил с английского на французский и от этого путался еще больше. Элис чувствовала, как ему тяжело, понимала его боль, слезы остановить было невозможно, но она должна взять себя в руки, чтобы от ее реакции ему не стало хуже. Она обязана его успокоить.

Сделав над собой огромное усилие, она утерла слезы и выпрямилась.

— Замечательно, что у Жака будет такой кролик, — сказала она, сильнее сжав руку Жюльена. — Настанет день, когда вы сможете рассказать племяннику, как много игрушка значит для вас и для него. С его помощью Жак почувствует любовь своей мамы.

Он резко поднял голову и посмотрел на нее как-то странно, а затем покачал головой, словно хотел прогнать болезненные воспоминания. Он встал, освободив руку, и она отдернула свою, словно только сейчас поняла, что сделала. Жюльен отошел к плите и произнес, даже не повернувшись к ней.

— Давайте есть. Пенне скоро будут готовы.

Жюльен чувствовал себя слишком уставшим, чтобы испытывать голод, а голова была слишком занята мыслями, чтобы заметить, что он лишь ковыряет еду вилкой.

Сказанное Элис переворачивало все в его голове, заставляло на многое посмотреть по-другому, отчего казалось, что мысли его тоже похожи на рагу, как и содержимое тарелки.

Воспоминание о коричневом кролике вывели его из равновесия. Внезапно возникло желание с кем-то поделиться. Может, легче будет рассказать об этом совсем незнакомому человеку?

Однако у Жюльена не было ощущения, что перед ним чужой человек. Элис была не такой, как все. Она была настоящей. Умела сопереживать. Он давно убрал руку, но до сих пор ощущал ее заботливые прикосновения.

Игрушку он не видел уже много лет и почти забыл о ней. В детстве Колетт не ложилась без нее спать, а если приходилось прятаться — например, под кроватью, — когда отчим устраивал очередной пьяный дебош, с кроликом все тяготы переносились спокойнее. Малышка Колетт прижимала к себе игрушку, а брат обнимал ее.

Теперь с ней спал ее сын, Жак, и Элис почему-то находила это очень трогательным. Даже поводом для того, чтобы отметить…

Глоток шампанского на этот раз был с привкусом горечи и душераздирающей печали. Жюльен задумался, положила ли Колетт в кровать сына кролика потому, что хотела, чтобы тот подарил Жаку такое же спокойствие, что и ей? Или это сделал Андре, который знал об истории этой игрушки и хотел, чтобы его сын с рождения держал в руках то, что было так дорого его матери?

Но почему?

Потому что ему не было безразлично?

Потому что любил Колетт?

Если это действительно так, значит, он напрасно убеждал сестру перед замужеством, что она совершает самую серьезную ошибку в жизни. Получается, их размолвка напрасна? А ведь она имела тяжелые последствия. Жюльен не пришел на свадьбу и никогда не бывал в доме сестры. А на ее похоронах ненависть двух этих мужчин друг к другу заполнила почти все пространство вокруг.

Теперь он задумался, что, возможно, все было не так, как он себе представлял.

— Удивительно… — произнесла Элис, заставляя его отвлечься от тягостных мыслей. — Это самая вкусная паста, что я ела за всю жизнь. Она… она magnifique.

Она произнесла свое первое слово по-французски вполне сносно, и Жюльен склонил голову в знак признательности за высокую оценку. Взгляды их встретились, и, как всякий раз при таком контакте, ему показалось, что он ощущает мощное воздействие. Он не совсем понимал, что это, но чувствовал, как ледяной осколок в сердце начинает таять. Рядом с Элис ему становилось легко и спокойно. Раньше он и не представлял, как мало таких ценных моментов было в его жизни.

— Спасибо. Рад, что вам понравилось.

Жюльен опустил глаза на тарелку и понял, что зверски хочет есть. Он решительно взял вилку и вскоре сам ощутил вкус острого соуса. Да, бальзамический уксус очень уместен, он уравновесил нотки сладких томатов и острого чили.

В создании любого, даже грандиозного по размерам творения самую важную роль играют детали. Также было с этой старой игрушкой сестры…

К моменту, когда ужин закончился, Элис понимала, что веки ее опускаются и ей все труднее держать глаза открытыми.

— Десерт? — предложил Жюльен. — Может, кофе?

— Нет, спасибо, я… должна проверить, как там Жак, а потом хотела бы и сама поспать. Я бы воспользовалась спальней няни, если не возражаете. Мне лучше быть рядом, если он проснется. Ночью его надо будет еще раз покормить, а ближе к утру дать парацетамол.

Утро. Начало нового дня. Кто знает, какие еще проблемы он с собой принесет.

Жюльен потер виски. Управиться бы с тем, что уже на него свалилось. Прежде всего, надо решить, как быть с рождественской программой, что лучше сделать, чтобы избежать катастрофы. Если врач все же запретит ему покидать дом, надо непременно связаться с главным в выпускающей команде.

Жюльен невольно вспомнил о том, сколько всего произошло за ушедший день. Сначала ему пришлось пережить шок, услышав сообщение Элис, затем неожиданные эмоциональные всплески, когда он держал на руках племянника. Слишком много для одного человека.

Возможно, стоит сделать несколько звонков прямо сейчас. Жюльен достал телефон и стал листать список контактов.

— Я буду в одной из спален рядом с детской, — сказал он не поднимая головы. — Если нужна будет помощь, зовите.

— Не волнуйтесь, думаю, я справлюсь.

Он чувствовал ее взгляд, понимал, она ждет, когда он поднимет глаза, но так и не решился. Пока достаточно. Он уже знал, что, глядя на Элис, он чувствует себя по-другому. Теперь надо понять, что с этим делать. Внутренний голос подсказывал, что, как только он найдет определение этому чувству, откроется банка со змеями.

Элис ушла, шаги ее стихли. Помещение неожиданно показалось ему совсем пустым, словно с ее уходом исчезло нечто очень важное.

Глава 6

Все было предельно ясно.

Стоило ей взять Жюльена за руку; как между ними возникла невидимая связь, потому он и решился открыто рассказать ей об отношениях с сестрой, о произошедшей с ней трагедии, но потом внезапно отошел, даже не взглянув на нее. На следующее утро она вновь ощутила, что он воздвиг непроницаемую стену между собой и окружающими, и деликатно, но в то же время твердо, дал понять, какое место отводится ей, Элис.

Жюльен появился у дверей детской рано утром буквально на пару минут, лишь для того, чтобы передать ей поднос с кофе и удивительно вкусными, таящими во рту круассанами. Затем, не выпуская из рук телефона, он зашел в девять часов, чтобы узнать, как чувствует себя Жак, не стало ли ему хуже и нужен ли ему сегодня врач. Элис отрицательно покачала головой, и он сразу удалился.

Оставшись одна на безжизненном верхнем этаже огромного дома с больным ребенком, она почувствовала себя очень одиноко. Ей даже стало немного страшно, но с эмоциями удалось справиться. Время шло удивительно быстро, дом проснулся и, словно ожил, в нем закипела жизнь, что казалось поразительным, учитывая, что, кроме нее, здесь находился всего один взрослый человек.

Телефон звонил все с меньшими интервалами, ближе к полудню к воротам стали подъезжать фургоны, привозившие какие-то вещи. Из окна детской Элис видела, как они следуют дальше, по подъездной дороге, слышала суету на первом этаже и голос Жюльена, раздававшийся, как ей казалось, со стороны кухни.

Интересно, получит ли она поднос с ланчем? А потом и ужином, раз уж ей предстоит провести весь день наедине с Жаком? К часу дня Элис ощущала себя узником, которого упрятали с глаз подальше только за то, что она позволила себе коснуться очень личных тем. Унять бунтарский характер на этот раз было бы сложно, впрочем, Элис и не пыталась. Как только Жак уснул после дневного кормления, она взяла монитор и решительно направилась к лестнице.

Сойдя с последней ступеньки, она остановилась и оглядела многочисленные коробки, которыми было уставлено фойе.

— Бог мой…

Из кухни появился Жюльен с полотенцем в руках.

— Это ужасно, не правда ли?

— Ужасно, — кивнула Элис, стараясь произнести слово так же, как он. — Что это за… чудовище.

Она указала взглядом на огромных размеров синего плюшевого медведя у двери.

— Подарок от мадам Лоран. Там написано: «Моему любимому внуку».

Элис фыркнула.

— Он раз в пять больше ее любимого внука. Жак может испугаться.

— Потому я и оставил его здесь.

— А что в этих коробках?

— Одежда и другие мои вещи. Я могу распорядиться, чтобы принесли то, что нужно вам.

— Благодарю, — пробормотала Элис. — У меня есть запасная рубашка и… — Она смутилась от того, что чуть не произнесла слово белье. — И все необходимое. Я спустилась лишь, чтобы… — Она запнулась. Чтобы не быть одной. Нет, этого лучше не говорить. — Чтобы перекусить.

— Пойдемте, — махнул рукой Жюльен. — Мне привезли так много всего, и, чтобы со всем разобраться, надо прежде подкрепиться.

Элис прошла за ним в кухню. На плите стояли кастрюли и сковороды, на столе были разложены листы бумаги, на которых, приглядевшись, она увидела изображения вперемешку с текстом.

— Это из книги рецептов?

— Я назвал бы их шпаргалками — так, кажется, вы говорите? — Жюльен принялся собирать их в стопку. — Срок уже близко, я решил еще раз проверить некоторые рецепты. Что предпочитаете на ланч? Ризотто с грибами? Может, курицу ДИЖОН?

Элис выбрала ризотто. Жюльен поставил тарелку на поднос, но Элис сделала вид, что не поняла намека, ей совсем не хотелось возвращаться в детскую и есть в одиночестве. Поэтому она устроилась за столом и принялась наблюдать за Жюльеном. Она не собиралась мешать ему разговорами, но, попробовав приготовленное им блюдо, не смогла сдержаться.

— Как будет по-французски: «Мне очень нравится»?

Он улыбнулся в ответ, впрочем, вполне сдержанно. Может, он всегда только так улыбается? Однако он все же решил уделить ей внимание и даже подошел к столу и сел напротив Элис.

— Je T'aime.

Элис повторила за ним.

— Ясно. А как сказать, что мне не нравится?

— Je nе T'aime pas. Вам не нравится ризотто?

Элис широко улыбнулась:

— Нет. Je T'aime. Очень.

Жюльен слушал, склонив голову набок.

— У вас хорошее произношение.

Она не ожидала ничего подобного, отчего опять смутилась.

— Думаю, мне было бы интересно выучить французский. В школе мама не разрешала его учить, и я, откровенно говоря, почти не слышала французскую речь, но сейчас он мне очень нравится. Звучит, как музыка.

— Да, очень красивый язык, — согласился Жюльен и посмотрел на нее с любопытством. — А почему мама не разрешала вам его учить?

Элис отвела взгляд.

— Из-за того, кем был мой отец, я полагаю. Мама отказывалась говорить на эту тему, а бабушка ненавидела все французское.

Жюльен не ответил, и какое-то время Элис ела в полной тишине.

— Думаю, ваша мама ненавидела Андре Лорана, — наконец произнес он. — За то, как он с ней поступил.

— Вряд ли. Будь так, она бы давно нашла другого, вышла замуж и жила бы счастливо, а она так и осталась одна. По-моему, мама даже никогда не пыталась устроить личную жизнь.

— Может, это было непросто, раз ваша деревня такая маленькая?

— Да, маленькая, но мама работала медсестрой и поэтому встречалась со многими людьми, уже после того, как я родилась.

— Ей надо было заботиться о вас.

— Да. — Элис проглотила кусок и посмотрела на монитор. — Я могу понять, что любовь к ребенку способна занимать все мысли и чувства женщины, и она просто не хотела, чтобы ее жизнь изменилась. — Она отложила вилку и вздохнула. — Или сердце ее было разбито и боль была слишком велика. Многие считают это глупым, но я верю, что однолюбы действительно существуют.

Жюльен как-то странно посмотрел на нее.

— А вы? Тоже одна из них?

Элис опять отвела взгляд. Как глупо вышло, что сердце ее начало биться сильнее после его слов. Однако она медленно кивнула.

— Да, наверное, я такая же.

Жюльен резко встал, и от звука неожиданно отодвинутого стула она вздрогнула.

— Тогда желаю вам найти того единственного, Элис.

Она встала и отнесла тарелку в раковину.

— Иногда этого недостаточно, — сказала она, не глядя на Жюльена. — Надо, чтобы и он меня нашел.

Утром следующего дня Жюльена разбудил плач ребенка. Он встал и принялся натягивать джинсы. Плач не прекращался. От этих звуков неожиданно становилось тревожно.

Еще не вполне проснувшись, он вышел из комнаты и рванул на себя дверь детской. Жак лежал в кроватке, Элис с ним рядом не было.

— Элис?

Никакого ответа. Он прошелся по апартаментам. На мини-кухне никого, из ванной не доносятся звуки льющейся воды.

Жак плакал все громче. Жюльен подошел к кроватке и уставился на племянника, не представляя, что же делать. Ничего, сейчас появится Элис и успокоит его. Жак рыдал в голос и размахивал крошечными кулачками, лицо его стало багровым.

— Ш-ш-ш… — Жюльен склонился ниже.

Однако лучше не стало, только хуже. Жак принялся визжать и сучить ножками. Жюльен протянул руки, поднял его и прижал к груди. На нем были только джинсы, и прикосновение теплой головки младенца к груди он ощутил особенно отчетливо. Жюльен принялся укачивать Жака, нашептывая над крохотным ушком успокаивающие слова.

Неожиданно это помогло. Визг прекратился и перешел в редкие всхлипывания. Несколько раз икнув, малыш потерся носом о торс дяди, потом еще раз всхлипнул, сжал в кулачок его палец и, кажется, стал засыпать.

Неужели он смог успокоить ребенка? Жюльен был невероятно горд собой. Внезапно душу наполнило незнакомое, очень сильное чувство. Этот маленький человек доверяет ему настолько, что может уснуть у него на руках. Он верит, что дядя сможет защитить его от всех злых сил, которых так много в этом еще незнакомом ему мире. От осознания того, что беззащитный малыш тебе доверяет, сердце стало заполняться теплом и, казалось, сейчас лопнет.

С ним происходит именно то, чего он боялся. Надо немедленно найти Элис и передать ей ребенка. Он старался сделать все, чтобы между ним и Жаком не возникло той связи, разрывать которую будет очень болезненно. Чем дольше и чаще он будет оставаться наедине с сыном сестры, тем тяжелей будет переживать расставание с ним после выноса решения суда. Элис должна быть где-то рядом, она не могла уйти далеко. Жюльен убеждал себя, что надо поскорее отправляться на ее поиски, проблема лишь в том, что он никак не мог заставить себя пошевелиться и отвести взгляд от ребенка.

Заслышав тревожный крик из монитора, Элис понеслась вверх по лестнице. Она была в кухне, хотела приготовить себе завтрак и ненадолго отлучилась в ванную на первом этаже. Жак спокойно спал, и она решила, что может оставить монитор в кухне. Как долго он плакал?

На середине лестницы она неожиданно поняла, что слышит, помимо криков, еще звуки мужского голоса. Элис остановилась, взглянула на экран и увидела, что Жак не один. У кроватки стоял Жюльен. Бог мой, он не только не надел рубашку, но и не застегнул пуговицы на ширинке, и в прорези синей джинсовой ткани виден белый кусочек его белья. Элис стало стыдно. Она отвела взгляд, боясь посмотреть выше, на его мускулистый торс, плечи и руки. Выражение его лица было таким растерянно-трогательным, что она не смогла сдержать улыбку. Неожиданно захотелось не отругать его за бездействие, а обнять.

Надо спешить, очевидно, Жюльен не представляет, что ему делать. Она сделала несколько торопливых шагов, но остановилась, увидев, как он склоняется к малышу, и затаила дыхание, когда он взял его на руки и прижал к груди. Такая сцена могла вызвать слезы умиления у любой женщины, но для Элис это было особенно важно, если вспомнить взгляды, которыми они обменялись, стоя в ванной комнате. Жюльен был необыкновенным мужчиной, совершенно не похожим на всех остальных. Впрочем, ведь он звезда экрана, у него немало поклонниц и возможность выбрать из них любую понравившуюся ему женщину. Кто она такая, чтобы заинтересовать Жюльена Дюбуа?

Никто. Поэтому он так быстро и отступил.

Элис перевела дыхание и стала подниматься по лестнице. Прежде чем войти в детскую, она постаралась изменить выражение лица и выбросить из головы все прежние мысли. Если между ними возникло «нечто», и это не плод ее воображения, а Жюльен намеренно старается ничего не замечать, ей стоит быть осторожнее, чтобы не оказаться в унизительном положении. Это «нечто» необходимо спрятать в баночку, похожую на ту. что Жюльен принес из кладовки, и убрать подальше от посторонних глаз. В таких баночках хозяйки хранят соль или сахар, потому что плотно прилегающая крышка не позволяет содержимому выветриться или отсыреть. Однако со стеклом надо обращаться аккуратнее, иначе оно может треснуть или расколоться, и все содержимое неожиданно для окружающих вывалится наружу. Жюльен может разбить его, если вспомнить, как он бросил пресс-папье в портрет отца. Элис запретила себе представлять, как при этом напряглись его мышцы, как изменились линии красивого торса, который она видела совсем недавно на экране. И о расстегнутых джинсах…

Войдя в комнату, она даже не взглянула на Жюльена, а сразу посмотрела на Жака. В его присутствии она должна избегать личных тем, лучше говорить о чем-то нейтральном, например, об уроках французского языка, как вчера за обедом.

Это будет разумнее.

И обязательно сработает. Должно сработать.

Глава 7

Телефон зазвонил ровно в девять часов утра. В последние дни это стало традицией.

— Скажите, что сыпь на лице почти прошла, — ответила Элис на вопрос Жюльена. — На теле тоже проходит и температура поднимается редко.

— Доктор спрашивает, заехать ли ему сегодня?

Элис покачала головой и оглядела малыша, отметив, что он становится тяжелее, а значит, питание идет ему на пользу, и чувствует он себя неплохо. Она стояла наверху, в галерее с Жаком на руках и смотрела вниз на разговаривающего по телефону Жюльена. Один из аппаратов был установлен в фойе дома.

— Возможно, нам понадобится парацетамол, но это все.

С получением лекарства проблем не должно было возникнуть, благо фургоны с необходимыми Жюльену вещами подъезжали к дому регулярно. Кроме того, прибыли еще подарки от мадам Лоран. Ни одна из коробок, а также синий плюшевый монстр, не были перенесены в детскую, все они грудились в фойе, и Элис каждый раз вздыхала, оглядывая их, когда проходила мимо или бросала взгляд с галереи.

Сейчас она осталась стоять на месте, вместо того чтобы удалиться с Жаком в детскую, сама не понимая, зачем это делает. Может, чтобы послушать, о чем Жюльен говорит с врачом? Стоило ему повесить трубку, как телефон зазвонил вновь. На этот раз разговор был короче, а затишье более продолжительным. Подождав немного, Элис решила вернуться в детскую и уже была почти у двери, когда услышала свое имя.

— Элис?

Вернее, не Элис, а Близ. От того, как Жюльен произносил ее имя, в животе начинали порхать бабочки. Она повернулась и опять посмотрела вниз в фойе.

— Слушаю.

— Не могли бы вы спуститься?

Она вздрогнула, услышав незнакомые нотки в его голосе. За несколько дней напряжение в доме стало для нее привычным, но сейчас Жюльен говорил с ней немного иначе. От его тона возникало такое чувство, будто она серьезно провинилась, и теперь ее вызывают в кабинет директора. Когда она сошла с лестницы и подходила к Жюльену, сердце ее билось в горле.

Может, ему сообщили о результатах анализа крови на наличие у нее иммунитета к кори? Ее отошлют, а заботу о Жаке передадут кому-то другому? Или Жюльен так же вне опасности и может приступить к съемкам рождественской программы в Париже? Элис не была уверена, но очень боялась, что события будут развиваться по худшему сценарию Внезапно ей стало ясно, что больше всего на свете она не желает ничего менять в ее теперешнем положении. По крайней мере, не сейчас.

— Что случилось?

— Пойдемте, — кивнул Жюльен и повел ее через фойе, но, к счастью, не в большую гостиную, что позволило бы ей решить, что разговор, скорее всего, будет продолжительным и официальным, а в кухню, к которой она успела привыкнуть, поскольку это было единственным помещением в доме, помимо детской, где она проводила много времени.

Здесь она чувствовала себя почти как дома. Несмотря на огромные размеры и оборудование, которому бы позавидовали лучшие кухни мира, помещение не походило на музей, как все остальные комнаты дома, заполненные антиквариатом и шедеврами живописи. Вероятно, по этой же причине Жюльен сделал кухню своим временным кабинетом и местом принятия решений и проведения экспериментов. На этот раз стол был пуст, на нем не было никаких листов.

— Садитесь. — Приглашение было кратким и резким, напоминало приказ, но бунтарский дух Элис промолчал. Она опустилась на стул и положила Жака на колени, поддерживая его одной рукой. Вторую она положила на стол рядом, чтобы, если понадобится, иметь возможность быстро подхватить малыша. Он повертел головой и вцепился пальчиками ей в волосы. Совсем не больно, он не тянул прядь на себя, просто играл ею, и Элис лишь улыбнулась ему. В это время Жюльен отодвинул стул и разместился на другом конце стола напротив.

Это тоже показалось странным. Когда они ели здесь вместе, он всегда садился рядом. Элис с трудом сглотнула. Что же случилось? Вероятно, он собирается сообщить ей нечто очень серьезное. Может ли эта новость ранить ее? Впрочем, она уже сирота и смирилась с тем, что у нее никогда не будет семьи. Чего же ей еще терять?

— Пришли результаты теста ДНК? — шепотом спросила она.

— Да. Эксперт позвонил сразу после доктора.

Элис стало так страшно, что она закрыла глаза.

— Я ошибалась? — пролепетала она. — Я не дочь Андре Лорана? Жак не мой…

— Наоборот — Она ощутила, что на ее руку легла его ладонь, и открыла глаза. — Вы сказали правду. Без сомнений, вы дочь Андре Лорана. И сестра Жако.

Элис не сдержалась и вскрикнула. Целый поток эмоций подтверждал, с каким волнением она ждала сообщения и какое оно принесло ей облегчение. Одновременно она испытывала и сожаление, что никогда не увидит своего отца. Мама была рядом с мужчиной, которого любила, совсем недолго, а теперь и сама ушла, слишком рано, по мнению Элис. Впрочем, одной из сильнейших эмоций была радость. Безмерная радость и надежда на будущее, которого она и не ожидала. Элис попыталась улыбнуться, но слезы не позволили это сделать. Старательно сдерживаясь, она одновременно прислушивалась к тем новым ощущениям, которые дарило ей прикосновение Жюльена. Это была очень важная и существенная поддержка, и она ее чувствовала. Чувствовала себя защищенной. Влечение, надежда и немного печали — очень похоже на любовь, не так ли?

Она должна остановиться. Эта дорога для нее закрыта. Не стоит позволять себе и дальше мечтать, нельзя допустить, чтобы мысли оформились в некое осознанное решение.

— Жако? — всхлипнув, спросила она.

Жюльен пожал плечами.

— Это… как вам сказать, домашнее имя. Например, как Джейми вместо Джеймса. — Он повернулся к племяннику и улыбнулся, нежно проведя пальцем по его щечке. — Кажется, у тебя появилась сестра, малыш Жако.

От этих слов Элис совсем расчувствовалась. Слезы хлынули с новой силой. Жюльен убрал руку, но на коже осталось ощущение его прикосновений. Нежных. Заботливых…

Жюльен оглядел ее залитое слезами лицо и нахмурился.

— Эта новость вас расстроила?

Элис смогла лишь покачать головой.

— Наоборот, — повторила она слова Жюльена. — Наверное, ничто в жизни не сделало бы меня счастливее.

Жако внезапно потянул ее за волосы, заставляя обратить на него внимание. Малыш сосредоточенно смотрел на склонившихся над ним взрослых, словно понимал, что сейчас происходит.

А затем случилось настоящее чудо. На маленьком личике появилась счастливая улыбка — первая, которую увидела Элис. Она невольно задрожала всем телом, испытывая совсем незнакомые чувства, и они были самыми важными в ее жизни. В этот момент Элис ощутила, что по-настоящему любит этого малыша. Ее брата…

Улыбка Жака была очень похожа на ту кривую усмешку, которая была так свойственна его дяде. Элис подняла глаза на Жюльена, будто хотела проверить, не ошибается ли она, но быстро перевела взгляд обратно на ребенка, и внезапное откровение настигло ее с новой силой. Она всей душой любит это крохотное существо, любовь была огромной, казалось, от нее сейчас разорвется сердце, но не потому, что она тяготила, напротив, она окрыляла, дарила неожиданное счастье. Им хотелось непременно с кем-то поделиться.

— Он похож на вас, — сказала она Жюльену.

Он поднял голову и сосредоточенно посмотрел ей в глаза. Они блестели — неужели от слез, как и у нее?

— Я как раз сейчас думал о том, как он похож на Колетт.

В каждом слове было столько горечи, что первым желанием было обнять его и успокаивать, укачивая, как она делала с Жако. Застывшая на ее губах улыбка, ставшая ответом малышу, медленно сползла с лица. Жюльен переживал те же чувства, что и она, — смесь радости и горечи. Она пригляделась и опять увидела то же, что замечала ранее. То самое «нечто». На этот раз Элис показалось, что ее ударили под дых, потому что она окончательно поняла, что это за чувство. И как могло быть иначе, ведь буквально минуту назад она испытывала его к своему маленькому брату.

Жюльен Дюбуа стал тем человеком, который помог ей открыть в себе новое, подтолкнул, и она понеслась вперед, не обращая внимания на знаки, предупреждающие, что любовь к Жюльену может быть опасной.

Элис не понимала, когда это началось. В один из моментов, когда взгляды их встретились, и оба замерли, не желая прерывать установившуюся связь? Скорее всего, именно тогда зародилось это чувство, которое, как ей казалось, не имело права на существование. Невозможно представить, что перед ней тот мужчина, о котором она грезила со времен ранней юности, когда мечтала о прекрасном принце и сказке со счастливым концом. Они ведь даже говорят на разных языках, у них ничего общего, кроме младенца, для которого оба являются родственниками.

Элис опять вспомнила, как их взгляды встретились впервые, и прежние ощущения пробежали по телу, вызывая дрожь. Затем перед глазами возник образ полуобнаженного Жюльена в детской, тепло в его глазах, когда он прижимал к себе маленького Жако. Руку ее до сих пор покалывало от его прикосновений. Элис быстро отвела взгляд от Жюльена, не давая ему шанс сделать это первым.

Похоже, им обоим будет легче, если сменить тему.

— Доктор сказал…

— Думаю, мне лучше… — одновременно с ним произнесла Элис, стушевалась и несколько раз моргнула. — Так что сказал доктор?

— Что у его няни, Николь, появились признаки кори. У нее пятна… забыл, как они называются.

— Пятна Коплика. Как ужасно. Получается, все очень серьезно. Заболевших становится больше.

— Похоже, что так. Еще он сказал, что с Жаком лучше в ближайшие два дня никому извне не контактировать, а потом он найдет няню, которая согласится за ним ухаживать. Марта — экономка — тоже сможет вернуться, поскольку анализы показали, что у нее иммунитет к кори.

— Нет, — резко ответила Элис, удивляясь сама себе. Брови Жюльена поползли вверх. — Я сама хотела бы за ним ухаживать, — добавила она. — Он… — Элис улыбнулась, счастливо и нежно посмотрев на ребенка, — он же мой брат.

Жюльен нахмурился.

— Пройдет какое-то время, прежде чем ваше родство с Жаком будет оформлено официально. Французское законодательство очень сложное, кроме того, все учреждения будут закрыты на Рождество. — Он потер пальцами лоб и откашлялся. — И еще мадам Лоран постоянно звонит и спрашивает, когда можно будет отправить людей забрать внука. Она хочет, чтобы его привезли в ее дом в Женеве.

— Привезли? — Элис была шокирована. — Это же ее внук. Как можно поручать чужим людям забрать малыша и перевезти в другую страну? Это же очевидно, что ему тяжело быть с теми, кого он совсем не знает, да и больному ребенку всегда легче в родном доме.

— Она несколько дней назад похоронила единственного сына. Непросто в ее возрасте перенести такой удар.

— Сколько ей лет?

— Если учесть, что сыну было за шестьдесят ей уже больше восьмидесяти.

Не слишком ли много, чтобы брать на себя ответственность за воспитание новорожденного? От внезапно пришедшей на ум мысли у Элис перехватило дыхание.

— Бог мой… Вы понимаете, ведь мадам Лоран и моя бабушка?

Жюльен откинулся на стуле.

— Точно. Я как-то забыл об этом.

Новость совсем не радовала. Элис была в близком родстве с человеком, которого он ненавидел. Жюльен опять стал медленно отдаляться от нее, решив скрыться за невидимой стеной, а Элис совсем этого не желала. Как несправедливо отталкивать ее только из-за того, кто ее отец и бабушка.

— Доктор ничего не сказал об анализах на иммунитет? Мы с вами вне опасности?

— Нет. — Он встал и покачал головой. — Результатов еще нет, и, скорее всего, раньше завтрашнего дня не будет. Мне это уже не поможет. Решение о моем отъезде должно быть принято сегодня утром. Если я не могу выехать, съемки программы придется отменить. Выход я найти не могу, остается только признать, что катастрофа неминуема.

— А вам позволят уехать, если результаты будут получены?

— Да. Я надеялся, что все сложится благополучно, но увы.

— Но ведь люди, у которых есть иммунитет, могут войти в этот дом, верно? Например, няня, которая нам не нужна.

— Полагаю, что да. — Жюльен ее почти не слушал. Он держал в руках мобильный телефон и не отрывал взгляд от экрана.

С каждой секундой он отдалялся от нее, и Элис ощущала это каждой клеточкой. Она обязана его отпустить. Возможно, если она не будет видеть Жюльена, ей удастся выбросить из головы — и вырвать из сердца — его и все мысли о нем.

Однако рот сейчас, видимо, не подчинялся ее разуму, потому что она произнесла:

— Тогда почему нельзя организовать съемки здесь?

— Что? — Жюльен оторвался от экрана. — Что вы сказали?

— Ну, это лишь предложение… — И, возможно, очень глупое, учитывая то, как он на нее смотрит. — Кухня в доме огромная. Думаю, не меньше, чем в некоторых ресторанах. Сколько человек участвует в съемке?

— Если по минимуму, — Жюльен пожал плечами, — оператор, звукооператор, осветитель и помощник. Может, еще мой продюсер.

— Вы смогли бы найти тех, у кого есть иммунитет к болезни? Или тех, кто бы согласился приехать, если у них не будет контакта с больным ребенком. Ведь в кухне есть боковая дверь, можно воспользоваться ей, а я постараюсь держать Жако подальше.

Лицо Жюльена стало таким же сосредоточенным, как в моменты, когда он готовил.

— Не знаю… Это породит много ненужных вопросов. И потребует сложной организации… но…

Но все же в глазах его появилась надежда. Надежда на то, что он сможет справиться с проблемой, решение которой откладывал, опасаясь непоправимых последствий. Разумеется, никто из съемочной группы не выступил с подобным предложением, потому что не представлял, как выглядит кухня в доме Андре Лорана, но почему эта мысль не пришла в голову ему?

И опять маленький шотландский эльф взмахнул волшебной палочкой и…

Жюльен не хотел терять ни минуты понапрасну, ведь предстоит сделать десятки важных звонков.

Он вел переговоры час, потом другой и третий. Доказывал. Шел на уступки. Наконец разрешение было получено, и машина закрутилась, приводя план в действие.

Жюльен бежал наверх, перепрыгивая через ступеньку, и влетел в детскую в тот момент, когда Элис укладывала Жако спать.

Шторы на окне были сдвинуты, но в щель между ними просачивался поток солнечного света, он падал прямо на Элис, превращая ее волосы в нимб над головой. Жюльен сделал шаг к ней, потом другой. Затем встал рядом, обнял за плечи и поцеловал в обе щеки. Так во Франции приветствуют друг друга хорошие друзья.

— Вы ангел, Близ, — сказал он. — Вы спасли мою программу.

Может, причина в том, что улыбка Жако растопила его сердце и заставила вспомнить младшую сестру? Поэтому его глаза так светились любовью? Или причина в Элис, которая смотрела на него с восторгом, радуясь тому, что смогла помочь разрешить серьезную проблему? А возможно, это и вовсе было предрешено и стало понятно обоим, когда взгляды их впервые встретились?

Как бы то ни было, но для нее стало неожиданностью, когда Жюльен не ограничился двумя дружескими поцелуями, а решился на третий — уже в губы. Поцелуй был кратким, лишь легкое прикосновение, сказавшее, однако, о многом. Жюльен не мог не признать, что всякий раз, глядя на Элис, он испытывает нечто, сравнимое с ударом током. Он мог прогнать эти мысли, когда касался ее руки, когда смотрел в глаза, но поцелуй… Воздействие было слишком сильным, чтобы удалось его не заметить. Поцелуй заставил его осознать то, от чего он бежал, старался отгородиться. Оказалось, все происходит на самом деле, но возможно ли такое? Ведь это чувство зародилось тогда, когда он был эмоционально истощен и ошарашен количеством свалившихся на него проблем. Нельзя забывать, что Элис — дочь его врага, человека, вонзившего ему нож в спину и сделавшего это в тот момент, когда он пытался справиться с горем после потери сестры.

«Ты никогда не увидишь ее сына, моего сына. Только через мой труп». Элис также была внучкой мадам Лоран, которую он презирал и ненавидел за то, что она, как и сын, хочет отнять у него Жака.

Поддавшись внезапному импульсу, Жюльен поспешил к двери. Он должен справиться с собой и сделать все, чтобы этот первый поцелуй стал последним. Он никогда больше не прикоснется к Элис Макмилан. Ему будет легче сделать это, когда в доме начнется хаос, который он сам и спровоцировал.

Стоило первой колонне грузовиков проехать на территорию имения, как вход в кухню для Элис был закрыт. Это случилось уже в конце дня, и с этого времени с первого этажа постоянно раздавались громкие звуки переставляемой мебели, стуки и разговоры. Они были отчетливо слышны даже в детской. Элис ходила по комнате с Жаком на руках, то и дело тревожно поглядывая на пол.

Жюльен принес ей чашку кофе и свежий багет с ветчиной и сыром на ланч.

— Съемки скоро начнутся, так что к вечеру в доме будет полно еды, — сообщил он. — Только, боюсь, уже ближе к ночи. Вы сможете потерпеть?

— Конечно, не беспокойтесь за меня. Удачи вам, надеюсь, все пройдет хорошо.

Элис полностью погрузилась в заботы о Жако. Он чувствовал себя значительно лучше и все чаще улыбался. Он даже смеялся, когда она мыла его в ванночке. Она протянула ему игрушку и наклонилась поцеловать, не обращая внимания на то, что он весело бьет ручкой по воде. Брызги летели в разные стороны, в том числе и на нее.

— Какой же ты милый, Жако. Как я тебя люблю.

Ей доставляло огромное удовольствие кормить его после ванны, а затем петь колыбельную, видя, как он сладко засыпает. В этот момент Элис впервые пришла в голову мысль, что она сама могла бы воспитать младшего брата, дать ему дом и любовь, которая необходима ребенку. Если Жюльен ее поддержит, они могли бы стать семьей для Жако. Бабушка, конечно, тоже с ними согласится, ведь это же самое разумное решение. Она уже не молода, ей не хватит сил воспитать внука и дать ему все, что нужно. Элис же его сестра и может стать для него матерью.

Она положила малыша в кроватку и задумалась. Мысль окрыляла. Мадам Лоран и Жюльен могут настаивать на том, что Жаку лучше расти во Франции, но она сможет найти решение. Она останется здесь и выучит этот прекрасный язык, Жюльен ей поможет. У него будет шанс видеться с племянником, а у нее с дядей ее брата. Она станет частью его жизни, и, возможно, он еще раз ее поцелует…

Элис машинально прикоснулась к губам, не сводя глаз со спящего ребенка. Ей потребовалось все воображение, чтобы вспомнить свои ощущения в тот момент, когда губы их соприкоснулись.

Внезапно она ощутила пустоту, время текло бесконечно медленно, и она не представляла, чем его заполнить. Пока Жако спит, она может быть свободна, а монитор давал ей возможность перемещаться по дому.

Она могла спуститься вниз… к Жюльену.

Некоторое время Элис боролась с соблазном, но все же не смогла устоять и вышла из комнаты с намерением хоть в щелочку посмотреть, что происходит в кухне. Подходя ближе, она все отчетливее ощущала божественный аромат еды, от которого в желудке заурчало так громко, что пришлось остановиться, положить руку на живот и дождаться, когда все успокоится. Еще два шага, и она уже различала голос Жюльена. Он говорил по-французски, поэтому Элис ничего не поняла, но голос звучал уверенно, а слова сливались в прекрасную мелодию. Кажется, Жюльен даже улыбается.

Она должна это увидеть. Дверь в помещение была плотно закрыта, но сквозь стеклянные вставки было видно, что внутри оно очень ярко освещено. Никто и не заметит если она чуть приоткроет дверь на несколько минут. Элис медленно нажала на ручку, и вскоре уже и думать забыла о том, что может кому-то помешать. Кухню было невозможно узнать. Дело было не только в том, что со всех сторон свисали микрофоны и прожекторы, не в человеке с камерой на плече, а в том, что внутри все было так чудесно украшено, словно снимали сцену из рождественской сказки.

На стенах висели гирлянды из зеленой хвои с вплетениями множества крошечных огней, в углу стояла большая елка, украшенная красными и серебряными игрушками, с люстры свисали веточки омелы. Огромный стол был сдвинут в сторону, и сервирован так красиво, словно через пять минут за ним должна была собраться на рождественский обед большая семья. Элис не могла оторвать глаз от полупрозрачного фарфора, сверкающего столового серебра и искрящихся в свете хрустальных бокалов. У каждого прибора лежала хлопушка из красной с серебром бумаги, в центре было оставлено место для блюд с угощением, а все остальное пространство стола занимали свечи в затейливых стаканах, хвойные гирлянды и венки из падуба. Пламя свечей и блики придавали всему этому великолепию таинственности.

Тихо играла рождественская музыка. Гимны были хорошо знакомы Элис, к тому же исполнялись на английском. Она сразу вспомнила, как чудесно они отмечали Рождество с мамой и бабушкой, и к горлу подкатил ком. Элис заставила себя отвести взгляд от стола.

Жюльен был у стойки, улыбался в камеру и что-то говорил. Волосы его были убраны в хвост, но лицо казалось совсем другим. Похоже, грим подчеркнул его темные брови, длинные ресницы и восхитительный оливковый тон кожи. На нем была одежда повара — белая туника, верхняя пуговица которой была расстегнута, а рукава закатаны, сверху повязан фартук. Может, Жюльен казался ей другим, потому что улыбка его была такой, какую Элис никогда не видела? Она была открытой, широкой, искренней. Жюльен выглядел очень счастливым. Это был человек, с огромным удовольствием делящийся тем, что умеет и любит делать. Он с таким мастерством и легкостью нарезал сельдерей и высыпал его в сковороду словно это было для него также естественно, как дышать. Невероятный контраст с тем Жюльеном, который стоял у кроватки племянника и растерянно смотрел на малыша. Тогда он не представлял, что нужно делать.

У Элис перехватило дыхание при виде Жюльена в кухне, но все же она никак не могла выбросить из головы образ того Жюльена из детской. Тогда ей казалось, что она отреагировала очень спокойно, и только сейчас, оглядываясь назад, поняла, что именно в тот момент влюбилась в Жюльена Дюбуа. Или все же это случилось в ванной комнате, когда взгляды их впервые встретились? Или утром, когда он поцеловал ее в губы?

Пытаться определить, когда это случилось, бесполезно. Скорее, на нее повлияло все произошедшее, наполнило банку, которая теперь разбилась вдребезги. Элис ощущала, как стекло рассыпается на кусочки, выпуская наружу все собранные в сосуде эмоции, а они растекаются по ее телу, заполняя каждую клеточку. Внезапно ей стало жарко. Желание быть рядом с Жюльеном было не только физическим, но она в жизни так сильно не хотела прикоснуться ни к одному мужчине. Эти чувства возникали лишь при виде Жюльена Дюбуа.

Словно ощутив силу ее желания, Жюльен прервался на полуслове, руки его повисли в воздухе, а он держал их над сковородой, собираясь добавить еще несколько ингредиентов. Ему показалось, что весь мир вокруг остановил движение и замер.

Он смотрел на нее, и Элис была готова поклясться, что в тот момент видела в его глазах такое же желание, какое испытывала сама. Казалось, еще несколько секунд, и оно вырвется наружу.

Но внезапно раздался резкий звук, человек, стоящий напротив Жюльена с камерой в руках, опустил ее и повернулся к Элис. Только сейчас она поняла, что уже не прячется за дверью и не подглядывает в щелочку, она вошла в кухню и даже сделала несколько шагов к Жюльену. Чувства совершенно лишили ее разума, она могла думать только о том, чтобы оказаться ближе к нему.

Господи, что она наделала. Можно ли будет начать съемку с того момента, на котором она была остановлена, или из-за нее им придется переснимать весь эпизод с жарящимися на сковороде ингредиентами?

Переведя взгляд на Жюльена, она поняла, что он зол не меньше, чем все собравшиеся здесь люди. Девушка, державшая микрофон на вытянутой руке, что-то произнесла, несколько человек двинулись в ее сторону и тоже что-то сказали. Не надо знать французский, чтобы понять, что ее просят уйти, но Жюльен все же решил перевести, чтобы убедиться, что она все поняла.

— Пожалуйста, Элис, покиньте кухню. И не приближайтесь к ней сегодня.

Она почувствовала, как щеки заливает румянец, такого позора она не испытывала никогда в жизни. Кажется, даже уши стали пунцовыми.

— Простите, — пролепетала она. — Простите меня…

Элис вылетела из кухни и плотно закрыла за собой дверь.

Глава 8

Скорость не оставляла возможности для осмысления.

Вместо того чтобы убежать наверх и скрыться в ставшей привычной детской: Элис неожиданно для себя бросилась в то место, которое понравилось ей первым в этом доме. В оранжерею.

В помещении было темно, но снаружи сквозь стеклянные стены проникал свет фонарей у бассейна, поэтому ей было легко ориентироваться в пространстве среди зеленых растений и уголков с белой плетеной мебелью. Элис опустилась на тот же диван, на котором сидела, держа на руках Жако, решив пережить здесь свои неожиданные неприятности. И боль, которую причинил ей Жюльен. Здесь она впервые в этом доме вспомнила о своей семье. О том, как мама и бабушка безошибочно угадывали, когда она говорит правду, а когда нет. Смогли бы они сейчас понять, как глупо она себя чувствует от того, что обида разбила ей сердце?

Бабушка непременно сказала бы, что от француза другого и ожидать нельзя. На что ты надеялась?

Может, мама смогла бы ее успокоить и понять. Интересно, Андре тоже смотрел на нее так, будто не желал видеть, хотя знал, что она любит его всем сердцем? Возможно, она тогда уже носила его ребенка.

Элис не знала, как долго просидела в оранжерее, борясь со слезами, но все же ей удалось справиться с эмоциями. Как глупо думать, что Жюльен разбил ей сердце. Это не сказка, а он вовсе не прекрасный принц из ее мечтаний. Он оказался с ней в одном доме по воле обстоятельств, а она вбила себе в голову, что происходящее между ними значит нечто большее, чем просто случайный обмен взглядами. Вскоре карантин закончится, все станет по-прежнему, Жюльен вернется в свою жизнь, а ей там нет места. Хуже всего, что желание быть рядом с ним написано на ее лице крупными неоновыми буквами, и он не мог этого не заметить, когда поцеловал ее. И конечно, когда она вошла сегодня в кухню. Тогда он был так шокирован, что не сразу взял себя в руки. Это совсем не означает, что он испытывал то же самое чувство, он бы просто… потрясен.

Нет смысла так много думать обо всем этом. Уже завтра могут прийти результаты анализов, и станет ясно, что Жако не представляет угрозы для окружающих. Карантин закончится. Жако будет передан на попечение бабушке, а она вернется домой и больше никогда в жизни не переступит порог этого дома. Для нее навсегда потеряна возможность узнать что-то о своем отце из статьи в журнале или программы на телевидении.

Сердце неприятно сжалось. Элис перевела дыхание, встала и прошла в ту комнату, двери которой распахнулись для нее первыми в этом доме. Свет от экранов системы наблюдения помог ей сориентироваться в пространстве. Она прошла вглубь комнаты и включила лампу на письменном столе. Осколки стекла на портрете отца сверкнули, напоминая о всплеске ярости Жюльена, о глубокой боли и горе, о котором Элис старалась не думать.

Она пришла сюда, чтобы найти хотя бы одно доказательство того, что ее отец не заслуживал такого презрения и ненависти. На столе стопка журналов, каждый с изображением Андре Лорана на обложке. Фотографии на стенах со сверкающими трофеями и в обществе почитателей его таланта, среди которых Элис узнала несколько знаменитостей — звезды экрана и даже, кажется, президент Франции. Пройдя к столу, она заметила небольшую фотографию в складной рамочке в форме двух сердец. На ней был изображен Андре, казавшийся очень старым по сравнению с красивой молодой брюнеткой, должно быть, сестрой Жюльена.

Элис взяла фотографию и внимательно вгляделась в лица. По тому, как эти двое смотрели друг на друга, становилось ясно, что их связывает большое чувство. Ощущая себя подглядывающей в замочную скважину и ставшей невольным свидетелем очень интимного момента, она вздохнула и смущенно отвела взгляд. Как бы хотелось, чтобы на этой фотографии были ее родители.

Второй фотографией был снимок младенца с пушком темных волос. Жако. Неужели в день рождения? Тогда Андре потерял любимую женщину и взял на руки единственного, как он считал, ребенка. Семья была определенно очень дорога Андре, а это самое важное, это еще предстоит понять Жако, когда он будет достаточно взрослым для осознания таких значимых для человека вещей.

Элис осторожно поставила рамку на место. Перед тем, как уехать, она найдет способ забрать фотографию с собой, а потом, когда пройдет время, придумает, как передать ее младшему брату.

Элис опустилась в кресло у стола и сидела так достаточно долго, погрузившись в свои мысли, а затем, словно под влиянием какой-то внезапной идеи, открыла ящик. Может, она хотела найти там открытки или записки с признаниями в любви и подтверждающие глубину чувств? Однако в верхнем ящике стола лежали лишь канцелярские принадлежности, в другом — какие-то бумаги, а в нижнем ежедневник и визитные карточки. В стороне она заметила билеты на самолет в Женеву… на двоих. Дата вылета была в Сочельник. Рядом в папке с блестящей обложкой лежало свидетельство о рождении и первый документ малыша Жако.

Элис медленно задвинула ящик. Андре собирался встретить Рождество с родными, это могло бы помочь ему пережить удар от потери супруги? Возможно, мадам Лоран также переживала, в этом и причина ее желания скорее забрать к себе внука? Может быть, пожилую даму обрадует и появление в ее жизни внучки?

Мелькание картинок на одном из экранов привлекло ее внимание. По направлению к распахнутым воротам по подъездной дороге двигались автомобили и фургоны. Репортеров и камер за воротами не было видно, означает ли это, что они отказались от затеи сделать провокационные снимки? Элис сочла это знаком того, что скоро жизнь в доме вернется в нормальное русло, но одновременно ее тяготило чувство, будто нечто очень важное утекает сквозь пальцы.

Бросив взгляд на монитор, она убедилась, что Жако сладко спит в своей кроватке. Может, пора последовать его примеру? Стоило ей появиться в фойе, как доносящиеся из кухни соблазнительные ароматы стали слышны еще отчетливее, но голод уже не терзал ее так сильно, как некоторое время назад, когда она спускалась по лестнице.

А когда она увидела, кто выходит из дверей, аппетит исчез окончательно.

Жюльен был уже без фартука и расстегнул еще несколько пуговиц на тунике. На нем также были джинсы, которые она не разглядела под длинным фартуком. И еще он переступал по полу босыми ногами. Волосы Жюльен распустил, и Элис отметила, что впервые видит его без хвоста. Они оказались волнистыми и красиво обрамляли лицо, смягчив резкие черты. Безупречный имидж профессионального ведущего исчез, похоже, его бросило в другую крайность, он больше походил на растрепанного и неопрятного человека, эдакого «плохого парня». И еще Элис не могла не заметить, как он устал. И как выражение лица изменилось при виде ее. Во рту сразу пересохло.

— Жюльен, я хотела еще раз извиниться, — тихо произнесла она. — Надеюсь, я не все испортила.

Он махнул рукой.

— Ничего страшного. Мы пересняли этот кусок. К счастью, съемки закончили. Осталось только смонтировать и отредактировать. — Однако взгляд его оставался напряженным, и она не смогла понять, с чем это связано.

— Странно, я никогда не терял так резко концентрацию при неожиданном появлении женщины, — ухмыльнулся Жюльен. — Что вы делаете со мной, Элис Макмилан?

— Я… Я… — Она хотела сказать, что понятия не имеет, но он влияет на нее точно так же…

Элис замолчала, решив, что слова сейчас не нужны. Не сводя с нее глаз, Жюльен сделал несколько шагов и наконец остановился прямо напротив нее. Так близко он был лишь однажды, в тот вечер, когда брал соскобы для теста. Элис опять подумала, что все же он очень красивый мужчина и стоит слишком близко, однако на этот раз она не смутилась. Элис переживала самый удивительный момент в ее жизни, потому что точно знала, что должно случиться. Это будет не дружеский поцелуй в щеку. Нет… Жюльен обнял ее за шею, а это значит, что поцелуй будет совсем другим.

Однако она ошиблась. Это было совсем не то, что, по мнению Элис, должно было произойти между ней и красавцем принцем из сказки. Принц, похоже, знал, что от одного его вида у нее все таяло внутри, потому что подхватил ее на руки и понес наверх в одну из комнат подальше от детской. Он провел ночь именно здесь, потому что в кресле лежал его черный костюм и рубашка. Огромная кровать под балдахином, как нельзя лучше подходила для романтической сцены и идеально вписывалась во все фантазии Элис. Если у нее и были сомнения по поводу того, как далеко можно позволить себе зайти в отношениях с мужчиной, которого она увидела впервые несколько дней назад, то они улетучились, стоило Жюльену склониться над ней и поцеловать в губы. Почувствовал ли он, как она дрожит? Поцелуй мгновенно рассеял неуверенность, и ее место заняла страсть, с которой Элис уже не могла справиться.

Пуговицы на блузке расстегнулись словно сами собой, теперь она ощущала его губы на своей груди и слышала слова восторга. Он говорил, что она прекрасна, неповторима. То, что произнесено это было по-французски, не имело значения. Эти фразы она готова была понять на любом неизвестном ей языке. Ведь Жюльен был так убедителен…

Боже, как у него хватило сил и выдержки закончить съемки, когда с момента появления в кухне Элис он мечтал лишь об этом? И он не был разочарован. Аи contraire, несмотря на богатый опыт любовных отношений, ему в жизни не было так хорошо. Все дело в том, что он никогда не оказывался в постели с шотландским эльфом, в чьих глазах видел магический свет. Волшебство было в каждом ее прикосновении, каждом крике, поднимающемся к потолку, когда он входил в нее, и когда она впервые в жизни вознеслась на вершину блаженства.

Он нежно прижимал ее к себе и ждал, когда она перестанет дрожать, а сердце ее станет биться ровнее. Элис положила голову в ложбинку на его плече, и казалось, она была предназначена именно для этого.

Тишина совсем не была неловкой, как часто бывает в такие моменты. Жюльен был уверен, что смог бы провести в этом положении всю жизнь, а это означало, что молчание должно быть нарушено, пока он не слишком увяз в своих мечтах.

- Ç'était bien? Тебе было хорошо?

— О… oui… — Он почувствовал, как губы растянулись в улыбке. — Je l'aime.

Неожиданно для себя Жюльен ощутил укол в том месте, о существовании которого уже позабыл. Затем оно наполнилось нежностью, смешанной с восторгом и капелькой грусти. Единственный человек в его жизни, к которому он испытывал схожие чувства, была Колетт. Тогда она была еще маленькой, очень хотела вырасти, и от этого казалась ему еще более милой.

Элис молчала, и он подумал, что она хочет сказать что-то еще на пока неизвестном ей языке. Однако вместо слов он услышал громкое урчание в ее животе и улыбнулся.

— Ты проголодалась, chérie? А ведь рождественский ужин еще не остыл. Est-ce que tu voudrais dîner avec moi? Не согласишься разделить его со мной?

Часть блюд оставалась в духовых шкафах, чтобы не остыть. Похоже, Жюльен приготовил не по одному варианту каждого из них, поскольку съемки требовали представления каждого этапа за небольшой период времени. Теперь они хранились в холодной комнате, и Жюльен сказал Элис, что у них есть шанс несколько раз съесть рождественский ужин.

Она сидела за столом с бокалом шампанского в руке, и глаза ее каждый раз вспыхивали от восторга, когда он ставил на роскошно сервированный стол новый шедевр.

Запеченная индейка с соусом, от которого поднимался пар. Хрустящий картофель и кусочки обжаренной тыквы. Глазированная морковь и брюссельская капуста. И хлебный соус.

— Ты приготовил и свинки в одеялах? — воскликнула Элис. — Я их обожаю. — Она подхватила крошечную сосиску, завернутую в обжаренный до хруста бекон. — Ам, — рассмеялась она. — Как вы говорите по-французски «Ам»?

Жюльен повернулся к ней, держа в одной руке нож, в другой точилку.

— Ням, — ответил он, пожимая плечом.

Перед ужином Жюльен надел джинсы и черную сорочку, которую не застегнул на несколько верхних пуговиц. Теперь он стоял перед ней с распущенными волосами и был еще красивее, чем в поварской форме, и все равно выглядел настоящим шеф-поваром, а еще самым сексуальным мужчиной на свете.

Она отложила надкусанную свинку на тарелку, а о шампанском и вовсе забыла. Элис получала наслаждение уже от того, что могла наблюдать за ним, не стесняясь чувств. Она впитывала в себя все, что видела, и в этом процессе были задействованы не только глаза. Все тело ее жадно пыталось запомнить этого удивительного человека, все те прикосновения, которые он ей подарил. Все поцелуи и невероятное наслаждение, которое никогда не повторится и которое она никогда не забудет, даже если проживет сто лет и два года.

Нарезав сочного мяса, Жюльен выложил на тарелки и остальные приготовленные им закуски. Теперь на столе были традиционные блюда для английского рождественского ужина. Элис было любопытно, что приготовит его коллега для французской трапезы, но ей не хотелось вести разговор на профессиональные темы. Она мечтала только любоваться Жюльеном и говорить о них двоих.

Впрочем, нельзя сказать, чтобы Элис испытывала желание говорить. Что бы ни происходило сейчас, казалось хрупким, существовала опасность разрушить эту бесценную для нее атмосферу любым неосторожным движением, словом, даже неуместным выплеском эмоций. Может, все же безопаснее обсудить кулинарные вопросы?

— Это самый вкусный рождественский ужин в моей жизни, — призналась Элис. — Я очень люблю маму и бабушку, но так готовить они не умели. Индейка у нас всегда была суховата.

— Надо положить немного масла под кожу. Я всегда так делаю в моем ресторане.

— А он открыт в Рождество?

— Нет, но две-три недели в декабре у нас в меню есть рождественские блюда. Так что, когда наступает праздник, мне уже совсем не хочется есть гуся или индейку.

— А что же ты готовишь?

— Ничего, — пожал плечами Жюльен. — Что мне отмечать? Для меня это лишь еще один день, когда можно не работать, а отдохнуть.

Элис отложила вилку. Неужели в его жизни нет никого, с кем хотелось бы встретить Рождество? Пожалуй, она должна была порадоваться, но ей стало немного жутко. Жюльен настолько одинок? Может, он намеренно избрал для себя такой путь и не захочет ничего менять в жизни? Как бы ни прекрасна была еда, у Элис мгновенно пропал аппетит.

— А в детстве?

Жюльен нахмурился, отложил приборы и взял бокал.

— В детстве я больше всего на свете боялся праздников.

Она не нашлась что сказать, поэтому молча смотрела на лицо Жюльена сквозь пламя свечи и старалась не дать разрастись зарождающейся боли в груди.

Он залпом допил оставшееся шампанское и потянулся к одной из бутылок вина. Предложив сначала Элис, которая решительно замотала головой, он налил вина только себе. Рубиновая жидкость наполнила хрустальный бокал. Элис смотрела как завороженная, от такой красоты невозможно было отвести взгляд. Жюльен закрыл глаза и пригубил вина. Распробовав, он сделал еще глоток и внезапно заговорил, глядя при этом на бокал в руке:

— Отец ушел от нас, когда мне было пять лет. Он женился на моей маме, потому что та забеременела, но постоянно твердил, что не хочет ребенка. Когда выяснилось, что скоро появится еще один, он не смог выдержать и ушел.

— О, Жюльен…

Сердце ее сжалось при мысли, что должен был переживать в душе маленький мальчик, зная, что отец никогда не желал его появления. Возможно, он считал себя причиной расставания родителей.

— Маме было очень тяжело справляться одной, и она при первой возможности вышла замуж. Она выбрала злобного и несдержанного человека, который использовал, как оружие, не только гадкие слова, но и кулаки. К тому же он слишком много пил. В праздники, например, день рождения или Рождество, он напивался еще больше обычного.

Словно бокал был напоминанием о тех днях, Жюльен поставил его на стол и отодвинул подальше.

— Ребенка обидеть так просто, — пробормотал он. — Поэтому я и не хочу иметь своих детей.

Сердце Элис упало в бездонную яму.

— Но ведь у тебя есть Жако. Ты его опекун…

— Потому я и должен обеспечить ему нормальную жизнь. Я не могу сам его воспитывать. Я не в силах растить ребенка. Я много работаю в ресторане, часто уезжаю на съемки для телевизионных программ, занимаюсь организацией и редактированием. Я не могу взять на себя ответственность за ребенка.

— Но ему нужна твоя любовь, — прошептала Элис. — Это не менее важно, чем благополучие и достаток. Может, даже больше. — Она видела, как он смотрел на кролика, как важно было для него, что Колетт передала любимую игрушку своему сыну. Видела, как он смотрел на Жако, когда малыш улыбался им обоим. — Ты говорил, что он похож на Колетт… а ты ведь так любил сестру…

Очень любил, раз бросил школу, чтобы защитить ее от отчима.

— Сколько тебе было лет, когда умерла ваша мама? — решилась спросить она, не дождавшись его реакции.

— Пятнадцать.

— А Колетт?

— Ей было десять. Совсем ребенок.

Да он и сам был ребенком.

— И тебе позволили воспитывать сестру одному в таком возрасте?

— Я бы солгал, сказал, что старше, если бы кто-то этим поинтересовался, но никому не было дела.

— Как же тебе было тяжело…

Жюльен рукой подхватил одну из свинок с блюда и тряхнул головой, словно отбрасывая в сторону сказанное ей.

— Я работал, — произнес он после долгой паузы. — Сначала на одной работе. Потом на двух. Было время, даже на трех. Нашел нам самое дешевое жилье. Колетт ходила в школу, а после занималась домашними делами. Она понимала, только так мы можем быть вместе. Мы были семьей, другой у нас не было. Надо было помогать и поддерживать друг друга. — Он повертел в руках сосиску и положил на тарелку, будто у него в одну минуту пропал аппетит. — Мы справились только потому, что Колетт была уже большая. С малышом я бы не справился. И сейчас не справлюсь.

— Жюльен, ты… ты справишься, если захочешь. — А я тебе помогу.

Последняя фраза так и осталась невысказанной, потому что он остановил ее, подняв руку.

— Я не хочу. Мне уже пришлось пройти этот путь. Я знаю, каково это — постоянно думать о ком-то, беспокоиться, пытаться уберечь. Я больше не хочу, да у меня и не очень хорошо получается. Ç'est tout.

В его словах была отчетливо ощутима боль. Он так любил сестру. Элис не понимала, отчего он так винит себя в ее смерти. Возможно, причина в том, что все произошло совсем недавно? Горе не способствует рациональной оценке.

Выдержав паузу, Элис опять заговорила:

— Она не могла не понимать, как много ты для нее сделал. Поэтому она и выбрала тебя опекуном ее ребенка.

Жюльен дернул плечом и отвернулся. Было видно, что думать об этом он не желает.

— Она и сама так говорила. Кажется, я рассказывал тебе, что мы виделись перед самыми родами. Колетт хотела передать мне официальный документ с ее волей об опекунстве. Это была наша первая встреча за год. За тот год, что она была замужем за Андре. И я все сделал, чтобы предотвратить этот брак.

— Но почему?

— Потому что он стар для нее. И он был хорошо известен своим необузданным нравом. Гонки, женщины, алкоголь… Всего этого в его жизни было слишком много. Особенно алкоголя.

Вот почему он винит себя? Потому что не смог помешать отношениям с мужчиной, которые привели к рождению ребенка и погубили сестру? Но здесь нет логики. Подобного нельзя было предвидеть.

— Но они любили друг друга, — осторожно заметила Элис.

Жюльен лишь пренебрежительно фыркнул. Намекал на то, что ее мать была влюблена в Андре?

Жюльен стал для сестры и братом, и отцом, знал, какой сильной бывает любовь к родному человеку, рождающая желание оградить от неприятностей. Но был ли в его жизни человек, который стремился оберегать его? Позволял ли он кому-то любить себя по-настоящему и защищать своей любовью от превратностей судьбы? Похоже, нет.

Почему же она решила, что сможет пробить эту стену и достучаться до его сердца? Помочь ей может только чудо.

Но ведь и чудеса иногда случаются в жизни, не так ли? И канун Рождества самое лучшее время надеяться. Часы отсчитывают часы и минуты, приближая их к этому волшебному дню.

Однако и чудо надо планировать, ждать, лелеять и верить, что оно произойдет.

Элис перевела дыхание.

— Если ты станешь опекуном Жако, то сможешь сам выбрать, кто будет его воспитывать.

— Надеюсь. Если он не попадет в семейство Лоран, я даже смогу его навещать, смотреть, как растет, и быть рядом, если буду ему нужен.

— Ему будут нужны все, кто его любит, — уверенно сказала Элис. — Я тоже люблю его. Он мой брат. Останови свой выбор на мне, Жюльен.

Он повернулся и пристально посмотрел прямо ей в глаза. От этого сердце упало в пятки, и Элис замерла в ожидании ответа.

Через несколько секунд он отвел взгляд и покачал головой.

— Non. C'est impossible.

Глава 9

Ее глаза…

Он никогда не забудет, как выглядели в тот момент ее глаза. Он словно впервые увидел их красоту. Взгляд их был наивным, но очень искренним, отчего в душе возникало ощущение, что он обидел ребенка, не защитив от суровой реальности.

— Je suis vraiment désolée, chéri … Прости меня. Он провел рукой по ее щеке, и она склонила голову, прижимаясь к ней. И в этом жесте было нечто очень трогательное.

Жюльен поспешил убрать руку и строго приказал себе не прикасаться к ней и не пытаться поцеловать. Вместо этого он потер пальцами лоб и несколько раз глубоко вдохнул и выдохнул.

— Ты ведь не замужем? У тебя нет ни друга, ни жениха?

Лицо ее залилось краской. За недолгое время общения с Элис он уже привык к ее манере смущаться. Сейчас помимо этого он видел еще и боль, от этого ему стало стыдно за свой глупый вопрос. Совсем недавно в постели она дала ему больше, чем любая другая женщина в жизни. Такова Элис. В ней нет и грамма фальши и лжи. Она никогда не сможет обидеть или обмануть человека.

— Скажи, ты ведь воспитательница. Ты любишь свою работу?

— Да, но…

— Но ты готова принести себя в жертву и ухаживать за братом?

— Ведь и ты когда-то сделал то же самое ради сестры.

Жюльену показалось, что в ее интонациях он заметил восхищение. А ведь он сделал лишь то, что был должен. Кстати, нельзя сказать, что ему удалось выполнить это очень хорошо.

— Тебя не будут рассматривать в качестве опекуна ребенка. И тебе не удастся вывезти его из страны.

— Мне это и не нужно.

— У тебя дом в Шотландии, верно?

— Да.

— А Жако француз. Единственный наследник очень влиятельной семьи. Его отца обожали миллионы, он был для них идолом.

— Но ведь ты говорил, что мадам Лоран живет в Женеве.

— Для многих французов границы между Швейцарией и Францией весьма условны. Кроме того, там находится один из ее домов. Насколько мне известно, у нее шикарные апартаменты в Каннах, кроме того, она может жить здесь, в этом доме, который был родовым поместьем со времен детства Андре.

По их обоюдному мнению, дом был больше похож на мавзолей и совершенно не подходил для того, чтобы в нем рос маленький ребенок.

— Я могла бы переехать во Францию. — Карие глаза сверкнули. — Я ведь наполовину француженка.

Да, и очень упорная.

— Это было бы непросто. Ты даже языка не знаешь.

Элис вскинула подбородок.

— Я уже учусь.

Да: это так. Он вспомнил ее ответ на его вопрос о том, понравилось ли ей заниматься с ним любовью. Je l'aime. От этого грудь странным образом сдавило, мешая перевести дыхание.

— Ивонна Лоран женщина властная и могущественная, она привыкла получать все, что пожелает. Даже я не уверен, что смогу получить от нее то, что хочу. Думаю, мне придется выдержать не одно судебное заседание, пока не выяснится, что для ребенка важнее — отношения с бабушкой или дядей.

— Но я его сестра…

— Сводная. И тебе тоже придется доказывать свои права в суде. Французская правовая система работает очень медленно, особенно когда речь идет об огромных деньгах. Это может затянуться на много месяцев, возможно, лет, и не принесет ничего хорошего ребенку. Маленькие дети понимают гораздо больше, чем полагают взрослые.

Он осознал это, когда воспитывал Колетт и оберегал ее от проблем с самого детства? Он мечтал, чтобы она никогда не задумывалась над тем, что в уходе из семьи отца виновата и она тоже?

Жюльен поднял глаза и увидел в глазах Элис пустоту. Он слишком много рассказал ей о своем детстве. Она все прочла между строк. Теперь ей ясно, как все было плохо, и она считает, что обязана ему помочь. Элис хочет подарить ему ощущение того, что его любят?

Ее чувства и желания были столь сильны и почти все написаны на лице. Жюльену стало страшно. Он не может это принять, в его жизни и сердце нет места для столь близких отношений, которые будут наполнены любовью, а потом непременно предстоит потерять.

— Но ты ведь будешь бороться? — спросила Элис. — За то, чтобы получить право опеки над Жако?

— Нет. — Он покачал головой. Это бы означало, что ему вновь предстоит взять роль одного из родителей, а он не имеет права возлагать на себя такую ответственность после того, что случилось с Колетт. — Я буду требовать лишь неограниченной возможности его видеть. Мальчик должен знать, что я брат его матери, что я помогу ему в любой ситуации. Я буду нужен, когда он вырастет.

— Может, я тоже могла бы получить возможность принимать участие в его воспитании?

Жюльена восхищал ее оптимизм. Элис способна увидеть свет даже в самой темной комнате. Она готова была искать этот свет, ждать чуда от жизни, мечтать и верить, что настанет день, когда все желания исполнятся.

— Может, борьба не лучший способ, чтобы победить? — задумчиво произнесла Элис. — Мадам Лоран пока неизвестно, что у нее есть внучка. Если Жако ей так дорог, она не может не выслушать меня. Если у меня недостаточно сил, чтобы одолеть ее, возможно, мне удастся ее убедить?

— Peut-être.

Может быть… Похоже, Элис Макмилан сможет убедить любого, если будет смотреть так, как сейчас на него. Он находится в большой опасности, может не устоять и отдать свое сердце, заранее зная, что это не принесет счастья. Ему много лет назад следовало найти более безопасный путь, устроить свою жизнь вдали от людей, рассматривающих его в качество мужа и отца.

Сейчас же надо любым способом разрушить чары, которые становятся все сильнее в отблеске свечей. Дело осложняло еще и то, что в любой кухне, где бы она ни находилась, Жюльен чувствовал себя как дома. А Рождество всегда казалось ему совершенно особенным семейным праздником…

— Ты наелась? Есть еще сливовый пудинг с коньячным соусом и заварным кремом. Не хочешь попробовать?

— Peut-être., - произнесла Элис и улыбнулась. — Да, пожалуй. С удовольствием попробую.

Жюльен был рад возможности встать из-за стола. Он убрал использованные тарелки и ненужные блюда, чтобы подготовить все к подаче десерта. Ему было приятно отвлечься, процесс приготовления и сервировки всегда успокаивал, кроме того, пожалуй, только в эти моменты он становился самим собой.

Он поместил блюдо с пудингом прямо напротив Элис и подвинул ближе свечи. В руке он держал соусник с бренди и легко поджег содержимое от пламени. Жюльена всегда завораживал вид синей волны, разливающегося по готовому десерту.

— Ах, — только и сказала Элис, и этот звук очень некстати напомнил ее стоны в постели. Внутри все скрутилось в тугой узел от голода, который, впрочем, не имел никакого отношения к пище.

Он сосредоточился на подаче десерта, стараясь даже краем глаза не смотреть на Элис, но она внезапно заговорила.

— Это продлится долго, да? Я имею в виду карантин?

— Нет, не думаю. Полагаю, результаты анализов будут известны уже завтра. Очень надеюсь, что все будет в порядке, потому что послезавтра мне надо быть в Париже. Это канун Рождества, мне надо принять участие в шоу в прямом эфире и рассказать о своей программе. Мне надо быть именно в студии, временное включение не подойдет.

— Угу… — протянула Элис и положила в рот кусочек пудинга. — Значит, нам осталось не так долго быть вместе.

— Верно. — Он не мог признаться ей, что от этой мысли сердце его сдавливает все сильнее, и скоро эту боль невозможно будет выносить. Скорее всего, возможности побыть вдвоем у них больше не будет, ведь ей никогда не стать опекуном младшего брата.

Элис опустила глаза, повертела в руках ложку и бросила на него из-под густых ресниц тот взгляд, который превращает мужчин в беспомощные создания.

— Тогда не будем терять время. Нам надо многое успеть.

Жюльен взял ложку из ее рук, приподнял пальцами голову за подбородок и поцеловал со всей накопившейся страстью и нежностью.

— Je suis d'accord. Absolument.

Ведь ничего страшного в этом желании нет, верно? Он может позволить некоторое время насладиться обществом понравившейся ему женщины. Главное — на этот раз вовремя уйти, до того, как она станет близким и дорогим человеком. Впрочем, их расставание неизбежно произойдет под влиянием обстоятельств, так почему не насладиться каждым моментом настоящего? Через несколько часов все закончится.

И начать надо немедленно, пока у них в распоряжении есть остаток ночи.

Засыпая, Жюльен был вполне счастлив. Он был сыт, спал в чистой постели, которую делил с понравившейся женщиной. Благодаря монитору, Элис могла остаться с ним.

Эта ночь стала первой с момента ее появления в доме, когда Жако спокойно проспал до самого утра.

И оно стало так же первым, когда, проснувшись, он не потребовал сразу к себе внимания.

Из монитора доносилось мелодичное бормотание, словно малыш разговаривал сам с собой. Элис посмотрела на экран, и губы ее невольно растянулись в улыбке. В следующую секунду она поняла, что лежит на обнаженной груди Жюльена и обнимает его, отчего улыбка сразу померкла. Даже взгляд ее изменился, будто обратился внутрь себя. Никогда в жизни ей не было так хорошо, как сейчас. Блаженная расслабленность сочеталась с приятной болью в теле, неизбежной после того, что произошло между ними ночью. Она повернулась, чтобы рассмотреть лицо Жюльена, еще не открывшего глаза и громко посапывающего во сне, и это ей тоже нравилось. Прядь волос лежала на его щеке, чуть прикрывая губы. Осторожно пошевелившись, она протянула руку и убрала ее в сторону. Возможно, бабушка и не одобрила бы его прическу, но прикосновение его волос к телу было очень приятно. Элис зажмурилась, вспоминая, как нежно Жюльен целовал ее вчера ночью. Шею… плечи… грудь… живот… ох…

Глаза его внезапно распахнулись и теперь смотрели прямо на нее. Элис знала, что краснеет от воспоминаний, поэтому поспешила отвернуться.

— Жако проснулся. Послушай.

Жюльен перевел взгляд на экран и улыбнулся.

— Похоже, он вполне доволен жизнью.

— Думаю, он проголодался. Мне пора к нему.

— Конечно. А я пока разберусь с тем, что мы оставили в кухне. Принести тебе кофе на завтрак?

— Да, пожалуйста. — Элис попыталась встать, но сильная рука обняла ее и повалила на кровать.

— Ты ничего не забыла, chérie?

— Забыла? И что же?

— Вот это. — Он поцеловал ее в губы. Сначала едва касаясь, затем глубоко и страстно. — Утренний поцелуй — французская традиция.

— М-м-м…

Если бы не требовательный крик из монитора, этот поцелуй непременно привел бы к более приятному продолжению.

Не будет ли слишком эгоистично с ее стороны надеяться еще на одну ночь с Жюльеном? Размышляя об этом, Элис поспешно оделась и пошла в детскую. В душе появилось ощущение начала чего-то нового и прекрасного. Прекрасного настолько, что даже страшно поверить, что это может быть правдой.

Когда ожил телефон, она была в ванной с Жако и протягивала ему резиновую уточку, вид которой вызывал такой восторг, что он сразу начинал сучить ножками и улыбаться. Неужели уже девять часов? По звонку доктора можно сверять часы.

Когда ожил телефон, она была в ванной с Жако и протягивала ему резиновую уточку, вид которой вызывал такой восторг, что он сразу начинал сучить ножками и улыбаться. Неужели уже девять часов? По звонку доктора можно сверять часы.

Элис вытерла и одела младшего брата и уже вышла из ванной, когда в дверях появился Жюльен с кружкой дымящегося кофе. На лице малыша появилась довольная улыбка.

— Он тебя узнает, — сказала Элис. — Посмотри, он хочет пообщаться с дядей.

Она взяла из его рук кружку и передала ему Жако. Никто из них не выразил по этому поводу протеста, и она, счастливо улыбаясь, принялась за кофе.

Это настоящий прогресс. Если бы Жюльен больше времени проводил с племянником, возможно, между ними образовалась бы та связь, которая придает сил для борьбы, тогда им непременно удалось бы убедить судей, что ребенок должен расти с теми, кто его любит и может заботиться о нем.

— Звонил доктор? Ты сказал ему, что наш Жако чувствует себя сегодня прекрасно?

— Да, это был доктор, и я все сказал. Он ответил, что в этом случае нет необходимости держать его дома и можно выходить на прогулки.

— Да? — Это ведь значит, что его можно и увезти.

— Еще он сообщил, что готовы результаты наших анализов, у нас обоих есть иммунитет. Так что мы тоже можем быть свободны. Я уже заказал билет на завтрашний утренний рейс в Париж. И…

Элис затаила дыхание. Жюльен посмотрел на племянника, которого держал на руках, тот при этом опять весело заулыбался и замахал ручками.

— И мадам Лоран, — произнес Жюльен, поднимая глаза на Элис, — выехала из Женевы на машине и прибудет сюда днем, чтобы увезти Жака с собой завтра.

У Элис закружилась голова.

— В котором часу она должна прибыть?

— Я могу только предположить. Возможно, во второй половине дня, ближе к вечеру. — Лицо его стало таким же мрачным, что и в день их первой встречи, с той лишь разницей, что смотрел он на нее с большей нежностью. Это стало неожиданностью. — Жаль, cherie. но, похоже, мне никак не удастся ее остановить. Я не в силах тебе помочь.

Элис отвела взгляд, чтобы скрыть выступившие слезы, но сейчас она думала лишь о стоящем рядом мужчине и ребенке у него на руках. Эти два человека были самыми дорогими в ее настоящей жизни, а ей суждено провести с ними меньше одного дня. Руки затряслись, и она крепко сжала их перед собой.

— И все же кое-что ты можешь сделать.

— Что же? Сегодня мне нужно решить несколько неотложных вопросов, для этого необходимо переговорить с адвокатами, но днем я буду свободен. Если я чем-то могу помочь, обещаю все сделать.

Элис сглотнула ком в горле.

— Завтра мне предстоит уехать из Франции, а я совсем ничего не видела в этой стране. Не мог бы ты показать мне что-нибудь запоминающееся? Например, какое-то красивое место… — Голос ее срывался. — Возможно, дорогое тебе.

Глаза его сверкнули, но огоньки сразу погасли. Он не желает пускать ее в свою жизнь даже на один шаг дальше?

— Нам придется взять с собой малыша.

Элис кивнула.

— Я знаю, где лежат все необходимые для этого вещи: коляска, сумка и конверт. Я приготовлю бутылочку со смесью, и в любом кафе нам ее разогреют. — Она замолчала и закусила губу. — А те журналисты? Они разошлись? Ты ведь не стараешься избегать появления в общественных местах из-за своей популярности?

— Я умею с этим справляться. — Выражение его лица мгновенно изменилось. Было видно, что решение дается ему с трудом, но он кивнул и улыбнулся уголками губ. — И я знаю, куда мы отправимся. Это место как раз подходит для последнего дня во Франции. Я займусь делами, а ты соберись сама и подготовь Жако.

Элис взяла малыша и улыбнулась ему.

— Уверен, что мне понравится?

— Очень. — Жюльен резко развернулся и направился к дверям.

— Ты ничего не забыл, Жюльен?

Он повернулся через плечо и вопросительно посмотрел на нее.

Элис подошла ближе и поцеловала его.

— А это шотландская традиция. Называется поцелуй на прощание.

Видя, как на лице его расцветает улыбка, Элис подумала, что это очень хорошая традиция.

После того как смог выбросить из головы все ненужные мысли и настроиться на дела, Жюльен сделал несколько звонков своему адвокату и адвокату мадам Лоран. Вскоре не без его усилий было принято решение, что лучше всего в сложившейся ситуации будет для начала собраться всей семьей. Жюльен счел это хорошей возможностью обсудить положение дел без вмешательства официальных лиц и посторонних. Он то и дело вспоминал слова Элис о том, что порой убеждение бывает не менее эффективно, чем угрозы. Жюльен предложил мадам Лоран заключить временное перемирие, и, к его удивлению, пожилая дама согласилась. Единственное, о чем она еще не знала, — что ключевых участников в этой схватке будет теперь не двое, а трое. И третья — ее родная внучка, о существовании которой она не подозревает.

Элис может стать его тузом в рукаве или темной силой, способной навсегда закрыть для него путь к Жако. Он не представлял, как сложится их встреча, но решил, что доля присущего Элис оптимизма ему тоже не помешает. Возможно, это поможет им всем.

Надо сказать, популярность редко мешала Жюльену, благо он не так часто бывал в местах скопления большого количества людей, но сегодня, когда у ворот в любой момент могут появиться журналисты, ему все же лучше помнить об осторожности. Кроме того, проблем на данный момент и так немало. Во-первых, он нарушил волю Андре, ведь адвокат сообщил ему в день похорон о запрете встречи с племянником, появлении в доме, не говоря о том, что он не имел права никуда увозить Жако. Во-вторых, появление в семье Элис для всех оставалось тайной, и не стоило раскрывать ее раньше, чем обо всем станет известно мадам Лоран. Разумеется, было бы проще остаться в доме, но ведь он дал слово Элис, и было бы бесчестно нарушить обещание.

Итак, Жюльен надел черный свитер, сверху темное пальто, воротник которого поднял, а на голову черную шапочку, натянув ее на самый лоб, поскольку день был пасмурным и очки от солнца неуместны. У него практически не было шансов быть узнанным. Кто будет приглядываться к мужчине, гуляющему с женщиной и ребенком, укутанным, чтобы стойко вынести любые превратности зимней погоды? Маленькие ручки Жако торчали из теплого конверта, и он казался похожим на снеговика.

Жюльену было несложно решить, куда отвезти Элис, чтобы у нее остались хорошие воспоминания о рождественской Франции, сюда они часто приходили с Колетт, когда та была маленькой, и это были самые счастливые минуты ее детства. Облачная погода была в данной ситуации удачей, поскольку казалось, что время уже подходит к вечеру, а ведь именно вечером огни Ниццы сверкают особенно красиво. Массивные сосны вдоль променада дю Пайон были щедро покрыты искусственным снегом, на площади Массеи был залит большой каток, на котором собралось немало семей с детьми, с колеса обозрения доносились восторженные крики малышей. В центре своеобразной ярморочной площади сверкала сотнями огней нарядно украшенная елка, а вокруг прогуливались люди, заглядывая в лавки, предлагающие сувениры, еду и горячий глинтвейн.

Элис смотрела на все это также, как когда-то маленькая Колетт. Ее карие глаза, поразившие его своим цветом и выражением еще в первый день в кабинете Андре, светились счастьем и восторгом. Значит, он угадал. Неожиданно его самого стало наполнять чувство радости за то, что он все сделал правильно и смог доставить Элис удовольствие в последний день ее пребывания во Франции. То, что сейчас она держала на руках младшего брата, придавало моменту еще большую значимость.

— Встань вон там, у колеса на фоне елки, я тебя сфотографирую.

И себе он тоже оставит этот снимок. Если печаль и грустные воспоминания о прошлом когда-то навалятся на него, он сможет посмотреть на ее улыбку и вспомнить шотландского эльфа, который всегда находит повод для праздника. Он уже начал скучать по Элис. Как же это глупо. Интересно, будет ли она скучать по нему? Запомнит ли проведенное вместе время? Может, ей поможет сувенир из этой лавки?

Элис отвернулась и принялась разглядывать колесо обозрения, а затем людей на катке. Надо признать, зрелище было очень красочным. По периметру катка были развешаны разноцветные гирлянды, лампочки и фонарики, на людях была яркая одежда, преимущественно традиционных для этого праздника красного и зеленого цветов, многие были даже в рождественских костюмах, колпаках Сайты и оленьих рогах. Сейчас ближе всех к ним была молодая пара, держащая между собой за обе руки маленького мальчика. Они улыбались и весело разговаривали, явно наслаждаясь весельем и праздничной атмосферой. Жюльен подумал, что через несколько лет так же могла бы выглядеть семья Элис — мужчина, которого она выбрала бы себе в мужья, и младший брат, которого она сама воспитывала. Мысли эти вызвали грусть. Ему было больно представлять Элис с другим. Возможно ли забыть эти глаза? Ее оптимизм и страсть любовницы? И все же она заслужила быть рядом с человеком, способным сделать ее счастливой, дать семью, детей. А он останется в своей жизни. Обиженный и одинокий?

Жюльен покачал головой, прогоняя неприятные мысли. Он ведь привел ее сюда, чтобы подарить незабываемые впечатления о Франции.

Жюльен подошел к Элис, взял за руку и повел к лавкам с сувенирами.

— Тебе не тяжело? — спросил он, указывая на Жако у нее на руках. — Хочешь, я его немного подержу?

В глазах ее мелькнуло удивление, а затем нечто, что он не смог разгадать.

— Да, пожалуй, — улыбнулась она. — Merci beaucoup, Жюльен.

Элис передала малыша и с удовольствием взяла Жюльена под руку. Это казалось ей вполне естественным, ведь они гуляют. На площади было на что посмотреть, но она чаще поворачивалась и краем глаза наблюдала за Жюльеном. Вид празднично украшенного города ее поразил, но все же приятнее было смотреть на красивого мужчину рядом, держащего на руках ребенка, который был ей так дорог. Она любила их обоих, сердце переполняло ощущение беспредельного счастья, от которого оно вот-вот разорвется. Надо как-то отвлечься, пока она не прослезилась от умиления и радости.

— Ой, посмотри, как сверкают. Разве не здорово?

Она указывала на вязаные шапочки, отделанные стразами, с большими пушистыми помпонами на макушке.

Брови Жюльена поползли вверх и скрылись под шапкой.

— Тебе нравится? Да, я и не заметил, что у тебя нет головного убора. Уши не замерзли?

— Нет, но шапка мне нравится. — А еще больше нравилась обеспокоенность в его голосе и забота о том, не холодно ли ей.

— А какого цвета?

— Черного, — уверенно ответила Элис. Тогда она будет похожа на Жюльена. — На этом фоне камушки еще больше сверкают.

Он подошел к прилавку, деньги перекочевали из рук в руки, а шапка была сразу надета на голову Элис. Он улыбнулся и коснулся пальцем кончика ее носа.

— Очень мило. И тебе идет.

Женщина за прилавком что-то ему сказала, и в глазах ее появилась нежность.

Элис подняла глаза на Жюльена.

— Что она говорит?

Он покачал головой и отвернулся. Элис растерянно огляделась и вопросительно посмотрела на женщину. Та улыбнулась и развела руками.

— Я сказала только, что у него очень красивая жена и самый очаровательный малыш на свете.

О, да. Разумеется, подобное высказывание шокировало мужчину, избравшего роль одинокого волка и давшего себе слово не заводить детей. Происшествие оставило неприятный осадок и омрачило прогулку.

Вскоре проснулся Жако и криком сообщил, что хочет есть, что ему надо поменять памперс, и это стало отличным поводом передать ребенка Элис.

Очарование дня исчезло, и вернуть его не могли даже нарядные люди и праздничные огни, поэтому она с облегчением вздохнула, когда Жюльен предложил вернуться в особняк.

Они ехали обратно в машине Жюльена, ворота он открыл своим пультом дистанционного управления, и у Элис на мгновение появилось ощущение возвращения домой. Когда они миновали ворота, она невольно обернулась. Первый раз она вошла на территорию через эти ворота неделю назад, и всего за несколько дней ее жизнь невероятным образом изменилась. Тот день она не забудет никогда. Она испытывала предвкушение и страх одновременно. Вокруг толпились журналисты, над головами кружил вертолет. Похоже, они потеряли надежду на сенсацию и разъехались.

Она покосилась на Жюльена, вновь, словно отгородившегося от мира непробиваемой стеной. Этот человек умел так страстно любить, но все же выбрал для себя более безопасный путь одиночества, а все чувства отдавал только любимому делу Как ей быть, ведь она так сильно его любит?

Когда они были на подъездной дороге, Элис увидела у входа машину Похоже, ей предстоит нервничать каждый раз при подходе к этому дому Она принялась разглядывать большой черный автомобиль. Такой может принадлежать очень обеспеченному человеку и управляет им, скорее всего, шофер. Вскоре она увидела его за рулем, но на заднем сиденье никого не было.

Скорее всего, это прибыла мадам Лоран, а у нее непременно есть ключи от дома сына. Значит, она ждет их внутри.

Элис охватила дрожь. Появление этой женщины означает, что прекрасный день закончен и очень скоро ей предстоит попрощаться с двумя любимыми мужчинами — братом и его дядей. Впрочем, ожидающая их женщина приходится ей бабушкой. Может, надежда все же не потеряна?

Глава 10

Ивонна Лоран была примером аристократической элегантности. Высокая, стройная, с коротко постриженными седыми волосами и искусно наложенным макияжем. На ней был сшитый на заказ костюм, шею украшало жемчужное ожерелье.

С Элис они представляли весьма заметный контраст. На ней был тот же зеленый свитер, в котором она приехала, надетый на одну из двух рубашек, сложенных в рюкзак, джинсы, требующие стирки, заправлены в потертые от долгой носки сапоги. В довершение всего на голове сверкала стразами нелепая шапка с помпоном.

Дама, ожидавшая их в фойе, кажется, даже не взглянула на нее, впрочем, на Жако тоже.

— Bonjour, Жюльен. — Мадам Лоран продолжила говорить, но Элис, конечно, поняла из всей ее речи лишь приветствие, но обратила внимание на то, что голос звучит властно, как у человека, привыкшего раздавать приказы. Говорившие обменялись поцелуями, едва коснувшись щек друг друга. Жюльен провел мадам Лоран в гостиную и повернулся к Элис.

— Она приняла тебя за няню, — сказал он, понизив голос. — Я объясню ей, кто ты и какова причина твоего появления в доме, а ты иди в детскую и займись малышом.

Элис не смогла ответить, поэтому лишь кивнула. Нет ничего удивительно в том, что мадам Лоран так отреагировала на ее присутствие, приняв за прислугу, но как могла она даже не взглянуть на внука, не пожелать взять на руки и увидеть его лицо? А ведь это ребенок, которому она так страстно желает стать опекуном.

Надежда на то, что ей будет приятно увидеть взрослую внучку, растаяла. Сейчас Элис была рада, что может укрыться в детской. Она переодела Жако, накормила его, а он опять держал ее за руку. Затем она спела ему колыбельную и уложила в кроватку. Может быть, в последний раз.

И принялась ждать. Элис было не по себе от того, что судьбу ее сейчас вершат чужие люди, а она не может ничего сделать и никак не повлияет на их решение.

Ей остается только надеяться…

— Мадам Лоран… Простите, но обстоятельства требовали встречи с вами.

Разумеется, они виделись на похоронах Колетт, но тогда она была рядом с сыном, а Жюльен старался держаться от них на значительном расстоянии. Он понимал, что его присутствие переносится с трудом, но ведь это были похороны его сестры…

Сейчас он не должен позволять себе показывать отношение к собеседнице. Они оба в трауре и скорбят о близких людях. В данной ситуации разумнее, как и говорила Элис, попытаться убедить, а не угрожать.

— Я понимаю, как вам сейчас тяжело, — продолжал Жюльен. — Примите еще раз мои соболезнования, мадам.

Светло-голубые глаза наполнились слезами. Ивонна опустилась на небольшой диван, открыла сумочку, достала носовой платок с красивой вышивкой и приложила его сначала к уголку одного глаза, потом другого.

— Мой внук — это все, что у меня осталось, — наконец заговорила она.

— Да, да. — Жюльен сел на диван напротив. Сейчас не время сообщать ей, что это не так, что у ее сына была дочь. — Я хорошо вас понимаю, поскольку сам нахожусь в таком же положении. А потому я очень надеюсь, что мы придем к соглашению, которое бы обеспечило малышу лучшую жизнь, лучший уход. Любовь… — Последнее слово эхом разнеслось в голове и вызвало воспоминания об Элис. Создавалось впечатление, что она присутствует при их разговоре и старается помочь.

Мадам Лоран высморкалась, и даже это она делала элегантно.

— Я все смогу дать Жаку. Только мне удастся должным образом заботиться о ребенке. Ты… работаешь, постоянно занят. У тебя нет времени для маленького.

Жюльен нахмурился. Он нашел бы время, если бы понадобилось.

— Ты же предмет обожания этого народа, Жюльен. — Ивонна подняла голову, чтобы встретиться с ним взглядом, и улыбнулась. — Как и мой сын когда-то. Я отлично понимаю, как это непросто выдержать, сколько сложностей влечет за собой этот статус. — Глаза ее вновь наполнились слезами. — Я обожала сына, а теперь готова передать эту любовь внуку. У него будут лучшие няни. Лучшая школа.

Жюльен опустил голову, не решаясь спорить. Она считает, что деньги способны дать Жако все, что ему нужно, и обеспечить счастливое детство. Но ведь для ребенка важно совсем другое.

— Он мой племянник. Сын моей сестры. Я хочу присутствовать в его жизни.

— Разумеется. — В голосе мелькнуло сочувствие. — Я понимаю, как для тебя это важно. Я знаю, что у вас с моим сыном были… сложности в отношениях, но в настоящее время это значения не имеет. Сейчас надо думать о том, что лучше всего для Жака, верно?

— Несомненно. — Жюльен был растерян. Он не ожидал, что мадам Лоран будет так благосклонно настроена. Неожиданно для себя он понял, что улыбается.

— Я уже не молода, — продолжала Ивонна. — но, пока могу, сделаю все, чтобы у внука был дом и семья, я также понимаю, что настанут времена, что ему будет необходимо большее, чем услуги хорошей няни. В его жизни будет важна роль мужчины. Но тогда… — она перевела дыхание, — меня уже не будет рядом, я не смогу ему помочь.

— Я хочу, чтобы Жак знал, кто я, хочу быть частью его жизни.

Мадам Лоран вскинула голову.

— Ты можешь видеть его так часто, как позволит твой график. В моем доме тебе всегда будут рады.

— Но в вашей жизни может произойти событие, которое не позволит вам заботиться о ребенке.

— Надеюсь, это если и случится, то не скоро. В таком случае право опеки перейдет к тебе. — Она убрала носовой платок в сумочку и встала. — Если тебя все устраивает, я дам распоряжение адвокату, чтобы завтра, когда я приеду забрать внука, он представил тебе все необходимые документы.

Устраивает? Конечно, должно. Мадам Лоран согласилась на все условия, которые он выдвинул с самого начала. Даже на большее. Она готова передать опекунство ему, если положение дел изменится, а это казалось Жюльену гарантией того, на что он так надеялся. Однако ликование в душе это не вызывало, и он понимал, в чем причина.

В Элис.

— Прежде чем вы уйдете, я хотел бы еще кое-что вам сообщить.

— Да?

— В этом доме сейчас находится не один ребенок вашего сына. — Жюльен наорал в легкие побольше воздуха. — У вас еще есть внучка.

Мадам Лоран посмотрела прямо ему в глаза.

— Нет, это невозможно.

Элис казалось, что она ждала вечность.

Интересно, Жюльен уже сказал мадам Лоран, что у нее двое внуков. Может, ей лучше спуститься вниз? Она посмотрела на себя в зеркало и пригладила волосы. Жаль, что ей не пришло в голову взять больше одежды, чем чистая рубашка и смена белья. Конечно, в ее гардеробе нет подходящего костюма, но есть платье, которое сейчас бы ей пригодилось. Элис не думала, что у нее появится желание выглядеть лучше, чем обычно, ведь она собиралась увидеться с отцом, а для него, как ей казалось, не будет важным ее внешний вид.

Жюльен смотрел глубже, его не интересовало, как она выглядит. Или все же интересовало? Если она стала для него временным развлечением от скуки, ему должно быть все равно, как она одета. Но в его мире, особенно если там много людей, подобных мадам Лоран, это может иметь очень большое значение. Впрочем, она еще не знает, позволено ли будет ей остаться в этом мире.

Элис пришлось собрать все свое мужество, чтобы решиться спуститься вниз. Прежде чем выйти из комнаты, она все же достала из рюкзака фотографию родителей, несмотря на то, что Жюльен вначале отклонил ее как доказательство родственной связи с Андре. Есть результаты теста ДНК, а их никто не сможет счесть несущественными. Она еще задержалась на некоторое время, откладывая неприятный момент, проверила, спокойно ли спит Жако, и, лишь убедившись, что все в порядке, направилась к выходу.

Однако ей даже не удалось переступить порог, потому что дверь распахнулась и в комнате появилась мадам Лоран.

— Мисс Макмилан, неожиданно выяснилось, что вы имеете отношение к семье Лоран.

Ее английский был безупречен, Элис даже не уловила акцента; это навело ее на мысль о том, что Жюльен говорит на ее языке гораздо приятнее, его мягкие интонации ласкали слух. Ей нравилось, как он произносит на французский манер ее имя. Стоящая перед ней женщина говорила жестче. Резко. Холодно…

Она перевела взгляд, надеясь увидеть за фигурой мадам Жюльена, но в коридоре никого не было.

Она была наедине… со своей бабушкой.

— Я… рада с вами познакомиться, — тихо произнесла Элис. — Примите мои соболезнования. Я и сама была расстроена, когда поняла, что приехала встретиться с отцом слишком поздно.

Ивонна смотрела на нее без намека на благосклонность и теплоту. Язык тела говорил о ее состоянии больше, чем слова. Она оглядела девушку с головы до ног. затем с ног до головы.

— Что это?

— Это… фотография. Единственная, на которой мои родители вместе. Она и заставила меня приехать. — Удивительно, но руки ее не тряслись, как она ожидала. — Не хотите взглянуть?

Ее нервировало, что эта женщина так бесцеремонно ее разглядывала.

— Маму звали Жанетт Макмилан, она приезжала сюда работать на сезон, когда ей было восемнадцать. Тогда она познакомилась с вашим сыном. — Элис говорила слишком быстро, сама не понимая почему. Может, надеялась таким образом уничтожить возникшее между ними напряжение? Или боялась сделать паузу, понимая, что ее перебьют. — Она влюбилась…

Ивонна Лоран презрительно скривилась и фыркнула. Похожую реакцию ее слова вызвали и у Жюльена. Неужели в этой стране так принято реагировать на романтические истории? Определенно нет, ведь всем известно, что Париж — город любви.

— Я ее помню. — Слова рассыпались в воздухе, словно кусочки льда. От последовавшего взгляда у Элис по спине пробежал холодок.

— Не понимаю, как это произошло. Мы обо всем договорились. Я заплатила достаточную сумму за то, чтобы врачи разобрались с этой нежелательной беременностью.

Испытываемые Элис эмоции были сильнее, чем она ожидала. Прежде всего, возмущение тем, что кто-то был готов платить большие деньги за то, чтобы она не появилась на свет. Но была и радость от того, что это сделал не ее отец, а эта женщина. Ее бабушка.

— Нежелательной беременностью была я. И меня любили. И мама, и бабушка.

Крупный бриллиант сверкнул перед ее глазами, мадам Лоран поправила ухоженной рукой идеальную прическу.

— Мне надо было подать в суд на эту клинику. Они уверили меня, что все сделали. Девушку мы отправили из страны и не представляли, что она еще может доставить нам проблем.

— Возможно, врачи сжалились над мамой, видя, как она напугана и как хочет ребенка от человека, которого любила. — Элис говорила очень тихо, со стороны могло показаться, что она разговаривает сама с собой, а не с человеком, видеть сейчас которого ей было крайне неприятно.

Еще один вполне определенного значения звук сорвался с губ мадам, заставляя Элис поднять подбородок и посмотреть на нее тем же взглядом, которого была удостоена сама. Это было неожиданно, но Элис знала, что должна выдержать удар.

— Возможно, Андре заплатил еще какую-то сумму, чтобы спасти мою мать и уберечь ее… от вас.

— Нет! Мой сын никогда бы этого не сделал. Он был молод. На первом месте для него была карьера. Если бы не мое финансирование, ему пришлось бы отказаться от своего увлечения, и он отлично знал, что я так сделаю, если он не забудет про ту официантку, которая была настолько глупа, что решила окрутить моего сына, родив ему никому не нужного бастарда. Таких, как она, было много. Les salopes… Шлюхи…

Элис испуганно отступила назад, словно хотела выйти из зоны распространения яда мадам Лоран. Она подошла к кроватке Жако, и тогда ее охватил настоящий страх. Не за себя — не важно, что эта женщина о ней думает, — за малыша, которому предстоит быть воспитанным человеком, не способным даже на сострадание, не говоря уже о любви.

— А Жако? — услышала она свой шепот. — Он тоже никому не нужен.

— Разумеется, нужен. — Ивонна повысила голос. — Он законнорожденный наследник состояния семьи Лоран и имеет право носить нашу фамилию. — Взгляд ее стал цепким. — Уж не надеетесь ли вы получить от меня деньги, мадемуазель? Если так, советую вам дважды подумать. В первый раз я была неосторожна и допустила ошибку, но уверяю, подобное не повторится.

— Вы мне угрожаете?

— Я даю вам совет. Отправляйтесь в ту деревню, из которой вы приехали, и больше здесь не появляйтесь.

Элис внезапно стало душно.

— Но ведь Жако мой брат…

— Нет, — отрезала мадам Лоран. — Жако мой внук. Мой единственный внук. А вы… rien. — Она махнула рукой, и камень на кольце сверкнул множеством лучей. — Вы ничто.

— Но он ведь совсем вам не нужен, — прошипела Элис. — С тех пор, как вы приехали, вы даже не взглянули на него.

Мадам Лоран приподняла бровь. Совсем чуть-чуть, но этого было достаточно, чтобы предположить степень ее изумления.

— У ребенка будет лучший уход, который только можно купить. И я смогу воспитать его так, чтобы он был достоин имени своего отца.

Элис тяжело выдохнула.

— Жаль, что я так и не увидела папу, — медленно произнесла она. — Я бы поблагодарила его за то, что мне не пришлось расти в этом доме — с такой бабушкой. Мои близкие меня любили, а это ценнее всех денег на земле. Молчание мадам было недолгим.

— Подготовьте моего внука, мы уедем завтра днем. И сами будьте готовы покинуть дом. Я больше не желаю вас видеть.

Мадам Лоран развернулась и направилась к выходу, стараясь держаться подальше от Элис и от лежащего в кроватке ребенка.

Только сейчас Элис почувствовала, что ее всю трясет. Она склонилась к Жако и взяла крепко спящего малыша на руки. Прижавшись щекой к его головке, покрытой мягким пушком, она закрыла глаза и вздохнула.

— Я не позволю, мой милый, — прошептала она. — Я люблю тебя. И твой дядя Жюльен тоже тебя любит. Я знаю, это так… И… я его люблю. А я бы не смогла влюбиться в человека без сердца. Милый мой, с тобой все будет хорошо, я об этом позабочусь…

Когда машина мадам Лоран подъезжала к воротам, Элис спускалась вниз.

Она была бледной и выглядела так, будто еще не отошла от шока.

Ивонна тоже была бледной, когда появилась в фойе пять минут назад, и это было объяснимо. Взрослую внучку совсем не просто признать сразу, в отличие от новорожденного ребенка. На это требуется время. Впрочем, это уже не его дело, верно?

Мадам Лоран ничего не сказала, лишь предупредила, что приедет завтра днем забрать Жака и у нее будут с собой все необходимые документы.

Жюльен улыбнулся Элис.

— Все хорошо, что хорошо заканчивается, — так, кажется, вы говорите?

— Что, прости?

— Все закончилось хорошо. Я и не ожидал, что Ивонна проявит такое понимание. Она согласилась даже на большее, чем я ожидал.

— Я… я не понимаю.

Элис замерла на месте и подняла на него полные тревоги глаза.

— Нет необходимости идти в суд. Она позволила мне присутствовать в жизни Жако. Я смогу регулярно его видеть, а через какое-то время, когда она уже не сможет посвящать себя внуку, право опекунства перейдет ко мне.

— Посвящать себя внуку? — Элис, казалось, была в ужасе. — Ты шутишь? Жюльен, он не нужен ей, совсем не нужен. Мне кажется, она не любила даже собственного сына. Она ни разу не взглянула на Жако и ни за что не признает меня его сестрой. Она же воплощение зла, разве ты не видишь? Она говорила ужасные вещи о маме, обо мне…

Печаль в ее глазах была невыносима, но он не в состоянии что-то исправить; если он вмешается, может стать только хуже. Кроме того, разбирательства принесут много боли, а он уже и так вынес немало. Рана еще слишком свежа, чтобы бередить ее вновь. Он не смог защитить Колетт, стоит ли надеяться, что будет в силах помочь Элис?

Он защитит Жако по мере своих возможностей. И себя.

Жюльен чувствовал, как внутри его что-то меняется.

— Я понимаю, ваш разговор был непростым. Возможно, ей не всегда удавалось точно выразить свои мысли на чужом языке.

— Язык она знает прекрасно. Лучше тебя. — Взгляд ее стал цепким. — Ты же любишь Жако. Неужели хочешь для него такой жизни?

Элис смотрела на него, как в тот вечер, когда он рассказывал о своем детстве, будто посылала волшебные флюиды, чтобы облегчить его состояние. Хотела дать ему почувствовать, что его любят.

Нет, на это он не может пойти. Он не может позволить кому-то любить себя, потому что с этого и начинаются все проблемы. Ты отвечаешь на любовь, отдаешь все, что имеешь. А потом неминуемо придет боль. Всего несколько шагов, и он сможет скрыться в безопасном для себя месте. Неужели Элис этого не понимает?

— Ты руководствуешься только чувством любви, — произнес он. — Но не всегда нужно действовать по воле сердца, иногда лучше полагаться на разум. Тогда никому не причинишь боль. Да, сердцем я люблю Жако, но умом понимаю, что это слишком трудный и опасный путь, оставить все как есть будет лучше для всех. Для всех, Элис.

Она слушала его, и глаза ее распахивались все шире.

— Ты боишься ступить на этот путь, хотя не можешь не понимать, как это важно. Для всех. Особенно для Жако.

Элис казалось, сердце сейчас распадется на тысячи кусочков. Она ощущала это, и боль становилась все сложнее выносить. Между ними опять возник барьер, и на этот раз ей его не преодолеть.

Сомнения терзали ее, становясь все сильнее, все крепче сжимая своими клешнями. Жюльен ни разу не признался ей в любви, даже не дал понять, что их отношения будут иметь продолжение. Он устроил так, чтобы этот день стал для нее особенным, потому что знал, он будет последним, и, кажется, испытывал от этого облегчение. Она вспомнила, как все изменилось в тот момент, когда женщина за прилавком предположила, что они семья. Все закончилось именно тогда. Сказочное заклинание больше не действовало, даже волшебные искры потухли. И ничто не способно вернуть прошлое.

Жюльен и раньше говорил ей, что все это невыполнимо. Работа никогда не позволит ему взять на себя ответственность за воспитание ребенка. И, похоже, он и сам не желал взваливать на себя такую ношу…

Достигли своей цели ее старания объяснить ему, что бабушка Жако настоящее чудовище, что ей нельзя доверять малыша? Чего она пыталась добиться этими словами? Жюльен был рад, что ему удалось получить от мадам Лоран желаемое; заняв предложенное место, он сможет уберечь себя от необходимости горячо любить и быть любимым.

Она уперлась в стену и ничего больше не может сделать.

— Ни для кого не имеет значения, что я его сестра, что я люблю его всем сердцем.

И что могу любить так же и тебя…

Признаться Жюльену в своих чувствах она не могла. Не могла сказать о любви человеку, который не хочет, чтобы его любили. Быть отвергнутой мадам Лоран не так страшно, как Жюльеном. И все же не стоит усложнять самой себе жизнь.

Он не признался ей в любви, потому что не испытывает этого чувства. Вот так все просто. Она была нужна ему лишь для того, чтобы отвлечься в трудное время, хоть ненадолго забыть о проблемах.

— Я знаю, ты искренне любишь Жако, — произнес Жюльен. — И я…

В глазах его мелькнуло что-то, но быстро исчезло. Будто на секунду он позволил чувствам пробиться сквозь стену. О боже… Неужели она ошиблась, и он сейчас скажет, что любит ее? Это все изменит, вместе они смогут найти выход, они непременно одержат победу.

— И я благодарен тебе за все, что ты для него сделала.

Разочарование было ужасным. Элис едва устояла на ногах. Зачем она придумала себе эту сказку, ведь она уже не ребенок и должна лучше разбираться в жизни? Она отвернулась, чтобы Жюльен не заметил печаль в глазах.

— Может, когда-то я смогу помочь вам увидеться, но на сегодняшний день все останется так, как было решено. Je suis désolé.

Да, все кончено.

— Мне жаль, — прошептала она. — Больше, чем ты можешь предположить.

Жюльен сделал несколько шагов в сторону гостиной. Или он идет в кабинет ее отца?

— Мне надо поговорить с адвокатами. Мадам Лоран вернется завтра, думаю, для тебя будет лучше уехать к этому времени. Я найду кого-нибудь, чтобы позаботились о Жаке до моего возвращения из Парижа. Нам может помочь Марта. И я забронирую тебе билет на самолет. Скажи только, лучше в Глазго или в Эдинбург?

Элис тряхнула головой, словно прогоняя наваждение, и направилась к лестнице. Ответ прозвучал сдавленно, она с трудом могла говорить, казалось, горло опять сжали железные клещи.

— В Эдинбург.

Когда все дела были закончены, а все приготовления завершены, у Жюльена осталось время лишь принять душ, выпить чашку крепкого кофе и сменить одежду. Такси уже ждало у дверей, и надо было ехать в аэропорт.

Он оставил распечатанный для Элис билет в Эдинбург на кухонном столе, там она непременно его найдет, когда спустится завтракать. Рядом он положил ваучер для такси, которое тоже заказал заранее.

Марта согласилась остаться в доме до его возвращения. Когда его самолет приземлится в Ницце, Элис должна будет взлететь. Таким образом, они встретятся в воздухе, лишь направления их движения будут разными. Больше он ее никогда не увидит.

Жюльен также распечатал на цветном принтере в кабинете Андре снимок, где Элис стояла с Жаком на руках на фоне рождественской елки, и его он тоже положил на стол.

Он обязан сделать для нее хотя бы это — не лишать приятных воспоминаний.

Конечно, он должен ей гораздо больше, но если думать об этом, боль в сердце никогда не пройдет.

То, что между ними было, — всего лишь сказка, проникшая в реальную жизнь перед волшебным праздником. Сможет ли он уехать не попрощавшись с Элис? Пожалуй, нет. Как он мог думать, что имеет право исчезнуть, даже не сказав пару слов. Невидимая сила толкала его к этой необыкновенной молодой женщине, слишком сильная, чтобы ее сдерживать. Ему совсем не обязательно рушить стену, достаточно лишь выглянуть в окно с безопасного расстояния.

Дверь детской была приоткрыта, но оттуда не доносилось ни звука. Жюльен приоткрыл ее шире и увидел сначала лишь свет ночника. Сделав несколько шагов, он принялся мысленно составлять краткую прощальную речь.

Когда он принимал душ, то слышал, как плакал Жако, сейчас же малыш спокойно спал в кроватке, а Элис рядом с ним в кресле, положив голову на согнутую руку. Кудри ее были растрепаны, на щеках сохранились следы от высохших слез. Если он ее разбудит, она опять станет плакать? В таком случае он не сможет сдержаться, обнимет ее и опять впустит в свое сердце. В результате неизбежные переживания лишь продлятся во времени. Он даже может что-то ей пообещать, прекрасно зная, что не сдержит слово. От этого им обоим будет только хуже.

Жюльен решил сделать то, что далось ему с большим трудом. Он медленно развернулся, стараясь ступать бесшумно, и осторожно вышел из комнаты. Сейчас лучше сосредоточиться на том, что ему предстоит делать в ближайшие несколько часов. Он должен показать миру человека, чья самая большая страсть в жизни — его работа. Карьера никогда не сможет заменить ему счастливую семью, но это лучший выбор в таком положении.

Всего себя он сможет посвятить только любимой работе.

Глава 11

Проснувшись, Элис сразу поняла, что Жюльен уехал. Она почувствовала, что они с Жако в доме одни, в душе было ощущение, что она лишилась части себя самой. Той части сердца, которую отдала Жюльену.

Жако ночью спал беспокойно, часто плакал, словно понимал, как ей сейчас тяжело, и сопереживал.

Элис встала и прошла в ванну, с трудом переставляя ноги видимо, тяжесть в сердце добралась и до них. Приняв душ, она сложила немногочисленные вещи в рюкзак, с которым приехала. Фотографию родителей, ставшую теперь еще дороже, убрала в тот же внутренний карман. Внезапно она вспомнила о снимке родителей Жако, который нашла в кабинете Андре, и своем намерении однажды отдать его брату. Надо спуститься в кабинет и забрать его.

Вскоре проснулся Жако, Элис вымыла его, переодела и накормила из бутылочки. Поцеловав, крепко прижала к себе и произнесла:

— Я обязательно найду тебя, милый мой. Надеюсь, ты будешь говорить по-английски, а я обещаю начать изучать французский, чтобы в день нашей встречи мы могли поговорить.

Элис задумалась о том, как Жако будет расти, делать первые шаги, произносить первые слова. Боль от того, что ей не суждено это увидеть, сдавила сердце еще сильнее.

Она нашла во Франции то, что мечтала найти, — родного человека, и он принял ее с первого момента встречи. Она единственная, кто может и хочет отдать ему свою любовь, тепло и заботу, но то, что подарила ей судьба, она же отберет уже через несколько часов.

Жюльен с ней даже не попрощался.

На глаза навернулись слезы, но Элис не хотела проводить последние минуты с братом, рыдая. Она потерла глаза и улыбнулась.

— Пойдем вниз, мой милый? Элис выпьет чашечку кофе.

Сегодня никто не приготовит ей воздушных круассанов, но об этом она не будет сейчас думать. В любом случае она не сможет проглотить ни кусочка. В желудке словно лежал камень, и он стал еще тяжелее, когда, войдя в кухню, она увидела на столе листы бумаги.

Записка была написана элегантным ровным почерком. Она представила, как Жюльен сжимал ручку своими длинными пальцами, вспомнила его руки, так ловко творившие чудеса у плиты… И в спальне.

Жюльен сообщал ей, что Марта должна прийти в десять тридцать, а через час такси, которое отвезет ее в аэропорт. В самом конце было написано: «Merci. Chérie. Au revoir».

Au revoir.

Краткий урок французского во время ужина позволил ей понять, что это означает прощание навсегда. Если человек знал, что будет новая встреча, он говорил à demain — до завтра. Или à bientôt — до скорого. Слово «дорогая», видимо, было написано автоматически и ничего не значит. Например, водитель такси в Лондоне обращался к ней «любимая».

Это ничего не значит. Вернее, дает понять, что это лишь ласковое обращение и ничего больше. Она видела ту часть Жюльена Дюбуа, которая была скрыта от остальных. То «нечто», зародившееся в ванной комнате, когда они смотрели друг на друга в зеркало, все же было чем-то более значимым, чем простое физическое влечение. Элис была уверена, что Жюльен чувствует то же самое, но предпочитает не признавать. Он выбрал путь бегства.

Она его понимала. Ей было неприятно, что все так закончилось, но в то же время она не могла забыть его объятия и ласки вчерашней ночью, которая стала для них последней.

Элис сказала ему, что понимает его страхи, знает, что он боится сделать выбор в пользу любви, и это было правдой, хоть и очень болезненной. Он оберегал себя, и его нельзя винить, ведь сердце его было истерзано потерей всех, кому он отдавал свою любовь. Отец предал его и бросил в детском возрасте. Жюльен помнил, что маленькие дети понимают больше, чем кажется взрослым, поэтому и хотел уберечь Жако от необходимости видеть, как родственники борются за право опеки над ним.

Мать Жюльена умерла, когда он тоже еще был слишком мал, в тот важный момент в жизни, когда человек начинает переход из детства во взрослую жизнь. Однако он смог найти в себе силы взять ответственность за сестру и посвятить себя ее воспитанию, делать все, чтобы защитить ее от боли. Элис не знала, что произошло между ним и Колетт в последние годы, но понимала, что Жюльен очень страдал из-за невозможности предотвратить замужество сестры. Он потерял ее тогда, когда появился шанс на восстановление их отношений.

Неудивительно, что он не готов отдать кому-то свое сердце, оно и так уже искромсано на куски. И все же он пытался, позволив себе полюбить Жако. Он боролся за это право и, к счастью, победил.

Как бы ни пыталась Элис объяснить ему, какой страшный человек мадам Лоран, она не добилась желаемого результата, напротив, кажется, лишь увеличила расстояние между ней и Жюльеном. Может, он не хотел понимать, что она говорит, поскольку признать это означало отказаться от всех завоеваний, которые были ему так дороги? Возможно, по той же причине он и не решился попрощаться с ней лично. Он смотрел на фотографию, которую сам распечатал, и понимал, что связь между ними существует и ему надо срочно уехать, чтобы ее разорвать. Наверное, он вспомнил, как торговка на площади решила, что они пара и у них есть очаровательный малыш, они маленькая, но счастливая семья. У него есть ребенок, которого он поклялся себе никогда не иметь.

Словно понимая, о чем она думает, Жако потянулся и схватил в кулачок уголок фотографии.

— Ой! — воскликнула Элис и осторожно разжала его пальчики. Каким бы болезненным ни был для нее этот момент, она постарается запомнить его навсегда. То, что маленький братик чуть не испортил фотографию, делало ее еще более ценной.

Элис лишь мельком взглянула на билет и ваучер, потому что произошедшее напомнило ей еще об одном снимке, который она тоже хотела забрать с собой, — ту фотографию, что стояла в серебряной рамке в форме сердца в кабинете Андре.

— Пойдем-ка, милый, — улыбнулась она Жако, который уже радостно трепал прядь ее волос. — Зайдем в кабинет папы.

Она не была здесь с того вечера, когда в доме проходили съемки программы, которую, вероятно, сейчас показывают по телевизору. Или ведущий уже беседует с ее главным героем в студии? Интересно, на нем та же белая туника и полосатый фартук? Неужели прошел всего день с того вечера, когда он вышел из кухни, поцеловал ее, а потом подарил незабываемую ночь?

Какой резкий контраст с первым днем, когда он со злостью швырнул пресс-папье в портрет отца. Она стояла перед ним довольно долго, не обращая внимания на осколки, и вглядывалась в глаза мужчины на портрете. Они были темные, такие же, как ее, взгляд веселый и уверенный.

Человек, способный на большое чувство. Как и Жюльен. Но ее отец не боялся любить кого-то помимо своей карьеры. Он любил Колетт, теперь Элис была в этом уверена. Фотография в серебряной рамке лишь укрепила ее уверенность. Она повертела ее в руках и сложила.

Элис была готова поверить, что Андре Лоран любил и ее мать. Причина их расставания, скорее всего, в издержках его воспитания. Он был избалован и слишком зависим финансово от женщины, у которой нет сердца.

Сложно поверить, что сам Андре решился помочь Жанетт избежать прерывания беременности, но ведь его мать могла вмешаться и запретить сыну искать контакта с этой девушкой. И все же рождение сына в столь позднем возрасте наверняка стало для отца чудесным подарком. Как жаль, что за это пришлось заплатить высокую цену. Возможно, он был не в себе от горя и это стало причиной аварии?

У него не было повода искать смерти. Элис села в кресло у стола и, как в прошлый раз, открыла ящик. Да. Вот билет, а значит, отец собирался отвести Жако на Рождество к бабушке. Она внутренне содрогнулась при мысли о том, что можно желать провести время в обществе этой женщины, особенно в такой праздник, как Рождество. Пожалуй, это так же приятно, как видеть, что Жако увозит бабушка, которая не испытывает к внуку и толики любви. Мадам Лоран беспокоилась лишь о своей репутации, о фамилии, а вовсе не о маленьком человеке, который тоже ее носит. Вспыхнувший гнев был такой силы, что пробирал до костей.

Как Жюльен мог позволить этому случиться? Может, он все же совсем не такой, каким она его видит? Может, она себе придумала принца из сказки и по глупости влюбилась в него?

Нет. Она сердцем чувствовала, что это не так. Жюльен либо не знает правду, либо непременно сделает все, чтобы изменить судьбу Жако. Она крепче обняла ребенка, прижала к груди и поцеловала в лобик. Она обещает своему младшему брату, что с ним все будет хорошо, ведь дядя его любит и позаботится о нем. Но…

Элис заморгала, прогоняя слезы, и еще раз просмотрела содержимое ящика. Внезапно в ее руках оказался… паспорт Жако. Нет, пришедшая ей в голову идея безумна. Это настоящее безрассудство. Такой поступок доставит ей множество неприятностей, это ведь не детская шалость.

И все же нельзя сказать, что ей пришло в голову невозможное, верно?

Марта появится лишь через несколько часов. У нее есть ваучер на такси, и, если они говорят по-английски, можно договориться об изменении времени. Билет на самолет у нее тоже есть, а трехмесячному малышу он не нужен, ведь он не занимает сиденье, а лежит на руках у матери.

Кому придет в голову проверять, что она совсем не его мать? Сегодня канун Рождества, в аэропорту наверняка толпы народа и суета.

Впрочем, если она решится, Жако останется в безопасности совсем ненадолго, ведь ее неминуемо скоро найдут. Но она сможет сделать его первое в жизни Рождество счастливым. Он будет чувствовать любовь и заботу, а как иначе, ведь он ее единственный брат.

Идея росла и крепла. Элис поежилась от нервного возбуждения, нечто похожее она испытывала, когда впервые вошла в этот дом. Исполнение плана потребует твердости и решимости, ведь она прекрасно понимает, что поступает плохо. Элис опустила глаза и посмотрела на Жако. Малыш открыл глазки и радостно ей улыбнулся.

Нет. Пожалуй, это вовсе не плохо. Более того, это единственно верный поступок, который она может совершить.

В аэропорту творилось что-то ужасное, из-за этой неразберихи Жюльен даже забыл включить телефон после выхода из самолета и вспомнил о нем, лишь когда пробирался на такси по пробкам на дороге в Сен-Жан-Кап-Ферра. Десять пропущенных вызовов от Марты? Сердце едва не остановилось, он сразу понял, в чем причина ее настойчивости. Что-то случилось с Жако. Или Элис.

Пальцы быстро пробежали по экрану для вызова абонента. Вскоре он услышал встревоженный голос экономки.

— Конечно, Элис уехала. Я ничего не понимаю. Ее самолет уже, наверное, в воздухе.

Проходя коридорами аэропорта, Жюльен видел, как взлетал лайнер Британских авиалиний, он тогда еще подумал, что, может, именно в нем сейчас находится Элис, которой предстояло улететь от него навсегда. Тогда ему захотелось скорее завершить дела и вернуться в знакомую и привычную жизнь. Его жизнь.

Жюльен задумался и почти не слушал Марту.

— Как могло получиться, что она забрала с собой Жако? Вы были в доме, когда прибыло такси?

Закрыв глаза, он слушал сбивчивые объяснения. К моменту появления Марты такси приехало и уехало. Она пришла позже. Элис оставила записку, просила не волноваться, объяснила, что поменяла билет, что Жюльен знает причину. Она не раз пыталась с ним поговорить, но не смогла дозвониться.

Конечно, ведь его телефон был выключен. Не мог же он позволить себе разговаривать в прямом эфире, а потом он спешил на самолет и совсем забыл о нем. Если Элис и была в том самолете, который он видел, она была там не одна. Она забрала младшего брата с собой в Эдинбург, а оттуда увезет в глухую деревню, названия которой он не знает. Черт, ведь она же как-то говорила ему. Он должен вспомнить.

Жюльен не мог поверить, что эти чудовищные события происходят на самом деле. Машина выбралась из затора и набирала скорость. Осталось не более двух часов до приезда Ивонны, когда она узнает, что произошло, весь мир пожалеет об этом. Вдруг она решит, что он тоже имеет к этому отношение? Это может обострить их отношения и стать началом нового сражения за право опекунства над Жако.

Сколько времени длится полет до Эдинбурга? Не должно быть более трех часов. Вполне достаточно, чтобы организовать то, что необходимо сделать по закону. Элис будет арестована, едва выйдет из самолета. Представленные ей адвокатами Лоран обвинения будут ужасны. Жако отберут и отправят с незнакомыми людьми обратно во Францию. Малыш будет напуган, а одного этого было достаточно, чтобы вызвать гнев в душе Жюльена.

Как она могла?

О чем только думала?

Марте не имело смысла и дальше оставаться в доме, поэтому Жюльен отправил ее к семье. Пробежав глазами оставленную Элис записку, он смял ее и швырнул на пол. Невозможно поверить, что она решилась на такое. Он нервно заходил по кухне, размышляя, как поступить, а затем стремительно вышел и поднялся наверх, в детскую, словно желал лично убедиться, что Жако в ней нет. Разумеется, так и было.

Здесь не осталось никаких признаков присутствия Элис, а о племяннике напоминали лишь большие деревянные буквы над изголовьем. Кроватка была аккуратно застелена, рядом с подушкой лежала потрепанная мягкая игрушка. Это шокировало Жюльена, пожалуй, еще больше, чем отсутствие малыша. Элис ведь отлично известна ее ценность, она сама радовалась, что у Жако будет напоминание о матери, что непременно настанет день, когда Жюльен сможет рассказать ему о том, почему эта вещь для него особенная; держа ее в руках, Жако должен каждый раз вспоминать, как его любили.

Он подошел и потянулся за игрушкой, вспоминая, когда увидел ее в кроватке впервые. Это было утром, когда он прибежал на крик Жако в одних джинсах, полусонный и взволнованный. Жюльен вспомнил, как прижимал малыша к обнаженному торсу, гордый тем, что смог его успокоить. Тогда он чувствовал, что ребенок ему доверяет, и мечтал защитить его от всего зла этого мира.

Внезапно он услышал тихий голос Элис так отчетливо, будто та стояла рядом.

Он не нужен ей, совсем не нужен… Мне кажется, она не любила даже собственного сына… Она же воплощение зла. разве ты этого не видишь?

Элис тоже почувствовала то самое доверие Жако, верно? Поэтому и решилась увезти его, несмотря на то, что малыш еще не вполне поправился. Гнев в душе сменился чувством, похожим на уважение. Пожалуй, даже восхищение.

Жюльен сильнее сжал в руке кролика. Он неожиданно вернулся в прошлое, в те дни, когда давал сестре игрушку, чтобы успокоить, а она обхватывала ее руками и верила, что так ей будет легче.

Только сейчас Жюльен, который не плакал в пять лет, когда ушел из дома отец, когда отчим бил его изо всех сил, когда умерла мама, оставив детей одних противостоять нападкам жестокого мира, смог позволить себе оплакать так рано ушедшую из жизни сестру.

Даже не стараясь сдержать рыдания, хотя они и разрывали его сердце на части, он опустился в кресло, где еще утром сидела Элис. Он прижал к мокрой от слез щеке коричневого кролика и закрыл глаза. Странно, но боль в сердце не вытеснила из него то хорошее, что в нем всегда было. Успокоившись, Жюльен ощутил спокойствие и умиротворение. Может, это начало новой жизни?

Только сейчас он почувствовал, что сидит на чем-то твердом. Приподнявшись, он нащупал видеоняню. Зачем она нужна, если нет ребенка, за которым надо следить? Жюльен нажал кнопку, чтобы выключить, у него не получилось, он нажал другую, и, неожиданно, на экране появилось изображение. Получается, современные приспособления для детей записывают то, что передают, когда работают? Получается, именно так. Последний раз его включали вчера вечером. Когда Ивонна Лоран, получив шокирующую весть, поднялась в детскую, где находились двое ее внуков. Жюльен смотрел, вернее, слушал, с нарастающим ужасом. Неужели это та же самая женщина, которая несколько минут назад говорила ему, что они вместе смогут обеспечить счастливое будущее Жако?

«Не понимаю, как это произошло. Мы обо всем договорились. Я заплатила достаточную сумму за то, чтобы врачи разобрались с этой нежелательной беременностью».

«Официантку, которая была настолько глупа, что решила окрутить моего сына, родив ему никому не нужного бастарда…»

«Жако мой внук. Мой единственный внук. А вы… никто!»

Как ужасно, должно быть, чувствовала себя тогда Элис. Ему очень хорошо было известно, что слова могут причинить боль не меньшую, чем кулаки, как страшно быть ненужным. Отвергнутым.

Шотландский эльф прилетел в эту страну лишь для того, чтобы найти родных, надеясь, что под Рождество ее желание непременно сбудется. И что узнала? Что отец ее погиб всего несколько дней назад. Она нашла брата, которого могла любить и воспитывать, но ей запретили даже это. А в довершение всего ей заявили, что она «ничто» и может убираться. В его душе опять вспыхнул гнев, но на этот раз он был направлен не на Элис.

Когда приедет эта вздорная старуха, которая, к несчастью, является бабушкой его единственного племянника, он выскажет ей все, что думает по поводу разговора с Элис Макмилан. Ничто? Да у этой девушки было все, чего так не хватало самой Ивонне Лоран. Душевная теплота. Умение любить. Свет в сердце. Элис умела найти в темноте жизни повод для праздника. И еще…

Жюльен перевел дыхание и посмотрел на экран. А это что? Он внимательно вгляделся в экран и нажал кнопки. Оказывается, изображение можно перемотать вперед и назад, и теперь он смотрит на то, что происходило намного позже.

«Я люблю тебя. И твой дядя Жюльен тоже тебя любит. Я знаю, это так. …И… я его люблю. А я бы не смогла влюбиться в человека без сердца. Милый мой, у нас тобой, все будет хорошо, я об этом позабочусь…»

Эмоции били через край, их было так много, что на глазах опять выступили слезы, но на этот раз не от горя. Скорее, это были слезы радости.

Раздался звонок в дверь. Вероятно, прибыл его адвокат, чтобы просмотреть бумаги, которые подготовила мадам Лоран. Теперь эти документы можно только порвать. Жюльен встал, держа в одной руке кролика, в другой монитор. Элис оставила ему очень ценный подарок на прощание — оружие, которое поможет ему одержать победу в схватке. Но она также призналась в любви. Было ли это правдой? Не отказалась ли она от своих чувств после того, как он отреагировал на ее рассказ о встрече с вновь обретенной бабушкой? Ведь он сказал ей то, что должно было очень ранить ее сердце. Он отвернулся от Элис, чтобы сохранить собственное спокойствие, тогда он хотел защитить только себя. Существует лишь один способ это выяснить. Но прежде надо решить несколько неотложных вопросов.

В Эдинбурге было сумрачно. Несмотря на то, что было лишь три часа дня, свинцовые облака, нависшие над городом, почти не пропускали света, угрожая в любую минуту высыпать на землю очередную порцию снега, сопровождаемую метелью. Люди надеялись, что это не случится хотя бы в ближайшие сутки, чтобы все могли спокойно добраться до дому к Рождеству.

Однако к северу Шотландии, к сельской местности природа была безжалостна — там уже шел сильный снег. Хлопья кружились в воздухе и поблескивали в свете фар машины, взятой Элис в аренду. Наконец она остановилась у коттеджа, который был ее домом с самого рождения. В этом доме она отмечала каждое Рождество в своей жизни. Тогда он был украшен так любимыми мамой гирляндами, которые она делала сама из всего, что только попадалось под руку, сверкала огнями красивая елка, под ней лежали такие желанные подарки, в камине полыхал огонь, а из кухни доносились дурманящие запахи, предвещая настоящий пир.

Дом…

Жако крепко спал в детском автомобильном кресле, которое было получено вместе с машиной. Элис осторожно взяла его, чтобы не разбудить, и внесла в комнату. В каменном доме было холодно и промозгло. Ведь здесь никто не жил уже много месяцев, если не считать нескольких дней на прошлой неделе, которые она провела здесь. Электричество было выключено, огонь в камине давно не разжигали. Скорее всего, и продуктов здесь не найти. Магазины скоро закроются, а обращаться к соседям с такой просьбой неловко. И дом не украшен к празднику, нет ни гирлянд, ни елки…

В комнате так тихо, что она слышит биение собственного сердца. Элис сидела, слушая тишину, пока не заплакал Жако. Господи, ей и самой хотелось зарыдать вместе с ним.

Что же она наделала?

О чем только думала?

Глава 12

Утро Рождества.

Закутав лежащего в кресле Жако в одеяла: Элис включила фонарик в телефоне и принялась искать свечи, а затем разожгла старую плиту в кухне, которую использовали и для готовки, и для обогрева помещения. На том, чтобы она осталась в доме, настояла бабушка, ведь она пользовалась ей с той поры, когда была еще невестой. Потом Элис удалось разжечь огонь в камине небольшой гостиной.

С питанием для Жако проблем не было, она взяла с собой много сухой смеси, и теперь ей была нужна только горячая вода. Также она предусмотрительно сложила в детскую сумку все, что пригодится малышу на несколько дней. Вчера в аэропорту Ниццы она выглядела странно — за плечами висел ее рюкзак, на груди Жако в специальной переноске, а в руке увесистая сумка с его вещами. К счастью, как она и предполагала, служащие были слишком заняты, чтобы задавать ей вопросы. Напротив, все стремились помочь молодой маме с ребенком, которой приходилось сразу управляться с несколькими делами. Ее пропустили на посадку без очереди и разрешили взять в салон все сумки, так что в аэропорту Эдинбурга ей не пришлось ждать получения багажа.

И все же это был худший перелет в ее жизни. Элис была уверена, что Жюльен уже вернулся в Сен-Жан-Кап-Ферра и вскоре будет вынужден объясняться с мадам Лоран, которая, несомненно, придет в бешенство из-за того, что натворила ненавистная внучка. Скорее всего, будет вызвана полиция. Элис даже немного удивилась, что они не ждали ее у трапа самолета после посадки в Эдинбурге.

К счастью, все обошлось.

Теперь она вне опасности, в нескольких часах езды от города, который, словно желая ей помочь, небо засыпало снегом. Дороги не будут расчищены, по крайней мере, до завтра, и добраться до Брэннокберна будет невозможно. Рассчитывать на спокойные несколько дней не приходится, но до завтра ее точно никто не потревожит.

Вот и Рождество.

День этот очень важен, не так ли? Ведь это первое Рождество Жако, ей так хочется, чтобы он ощущал любовь и заботу близких. Все волшебство этого праздника.

Однако обстановка в доме была совсем не праздничной, если не считать свечей, которые Элис зажгла, как только встала.

К счастью, в доме стало тепло. Элис решила не ночевать в спальне на холодном втором этаже, а устроилась на диване внизу, рядом с укутанным в одеяла Жако, и несколько раз за ночь вставала разжечь огонь в потухающем камине.

Елки у них тоже не было. А также гирлянд и музыки. Разумеется, с кухни не доносились запахи, предвещающие пиршество, если не считать легкого аромата еды, появившегося, когда Элис разогревала консервированную фасоль на завтрак.

Рождественская елка им просто необходима.

— Когда я была маленькой, — сказала она, усаживаясь рядом с Жако, — мы надевали резиновые сапоги и шли к старой сосне за курятником. Мама разрешала мне выбрать ветку, а потом спиливала ее. Мы приносили ее домой и ставили в ведро с песком.

Старое красное ведро все еще в сарае. Элис видела его, когда ходила с корзиной за дровами.

Она пощекотала животик Жако, лежащего на подушках из одеял, и он счастливо ей улыбнулся. Улыбкой Жюльена…

Нет, об этом нельзя даже думать, иначе она проплачет весь день. Сегодня этого допустить нельзя. Сегодня Рождество. Надо каким-то образом отвлечься. Срочно.

— Что скажешь, мой милый? Сделаем так же и мы? Если поспешим и я найду красивую ветку поближе к земле, то мы даже не успеем замерзнуть. Как хорошо, что снег кончился. И я помню, где хранятся игрушки и украшения — в коробках под кроватью бабушки. У нас нет светящихся гирлянд, и я не могу купить тебе подарок, но все же у нас будет праздник, я тебя сфотографирую, и однажды, когда вырастешь, ты сможешь увидеть, что сделала для тебя твоя сестра в первое твое Рождество.

В ее плане был и еще один плюс — то, что она запланировала, займет почти весь день, а это отвлечет от мыслей о Жюльене. Сложности появились, откуда не ждали. Прежде чем выйти на улицу, Элис поняла, что надо надеть шапку, а единственная, которая у нее была, — это купленная ей Жюльеном на ярмарке в Ницце. Подавив слезы, Элис натянула ее на голову.

— Скоро Рождество, так что нам пригодится все, что блестит, — сказала она тогда Жюльену, поправляя на плечах лямки рюкзака.

День наступил и прошел в мгновение ока. Такова Шотландия, в четыре часа зимой здесь темно, как ночью. Элис распахнула шторы на окне и смотрела на искрящиеся в свете пламени свечей снежинки. Они падали на стекло, а потом на подоконник. Она ощущала себя отрезанной от всего мира, но на душе от этого становилось хорошо. Это только их с Жако праздник. Она повернулась и оглядела гостиную, которая достаточно преобразилась, чтобы вызвать ее улыбку.

Да, установленная в ведре ветка сосны была чуть кривой, но это не столь важно. У них нет светящихся гирлянд, но их заменило множество свечей, которые Элис нашла в коробке, и блики пламени в камине. Еще она сделала гирлянды из зеленой пышной мишуры, которая вполне заменяла еловые лапы, веток плюща и нитей с красными ягодами. Их Элис повесила над дверными проемами и закрепила на балках под потолком. Яркие чулки, любовно вышитые бабушкой, она пристроила у камина, а на полке расставила множество бокалов с маленькими свечками. По обе стороны от камина Элис установила плетеные из прутьев фигурки животных, которые так любила мама, и повесила на их шеи золотые колокольчики. Пусть под их елкой нет подарков, Жако все равно еще слишком мал, чтобы им радоваться, а себе Элис уже сделала самый лучший подарок. Она встречала Рождество не одна, а с братом. У нее есть семья.

— Теперь надо сфотографироваться, — сказала она Жако. — Я раньше никогда не делала селфи, но попробуем.

Элис надела колпак Сайты, найденный среди старых вещей, а Жако нарядила в красивый красный костюмчик, который положила специально, уезжая из дома во Франции. Она взяла малыша на руки и встала перед елкой, стараясь отвести руку подальше, чтобы захватить больше фона.

Ничего не получалось. Если в кадр попадало все лицо Жако, то ее голова лишь наполовину, а дерева и вовсе не было видно.

— Я сдаюсь, — вздохнула Элис. — Сфотографирую тебя одного, а потом поищу рождественские гимны в телефоне.

Заряд батареи позволял найти и включить любимые мелодии. Воспрянув духом, Элис принялась готовить Жако рождественский ужин — бутылочку молока. Подпевая и пританцовывая в такт песенке «Маленький мальчик-барабанщик», Элис прижимала к себе Жако и улыбалась.

Внезапно она замерла и прислушалась.

Этого… не может быть…

Однако стук в дверь раздался снова и был очень настойчивым.

Вот и все. Праздник с братом окончен. Ее нашли, и больше ей не придется танцевать с Жако под рождественскую музыку.

Элис опустила голову и открыла дверь, уверенная, что увидит перед собой черные ботинки офицера полиции. Ботинки она увидела, но они были совсем не новые и не начищены до блеска, скорее, походили на старые и любимые ковбойские сапоги. Над ними начинались джинсы. Элис открыла рот и подняла глаза.

— Жюльен…

Ее нашел человек, которого сейчас меньше всего хотелось видеть. Ей было стыдно смотреть ему в глаза. Стоило Элис подумать, сколько она доставила ему неприятностей, как щеки начинали густо заливаться краской. Удивительно, но Жюльен улыбался.

— Bonjour, Элис. Могу я войти?

Ошарашенная, она отступила и кивнула, не в силах вымолвить и слова. Сейчас она хотела только слушать его голос, ведь совсем недавно была уверена, что это никогда не случится. В одной руке Жюльен держал внушительных размеров чемодан, а в другой… невероятно… это же корзина для пикника.

Под мышкой она заметила… Что это? Неужели коричневый кролик?

Жюльен проследил за ее взглядом, поставил чемодан и корзину и взял в руку игрушку.

— Мне кажется, вы что-то забыли, — мягко произнес он с улыбкой. — Что-то очень важное.

Дрожа всем телом, Элис взяла игрушку. В горле застрял ком, и она не могла заставить себя заговорить. Она меньше всего ожидала чего-то подобного. Почему Жюльен не кричит на нее и не злится? Не обвиняет в совершении преступления? Ведь похищение ребенка серьезное дело. Она была уверена, что он выхватит его и унесет с собой в темный северный день.

Элис несколько раз откашлялась и наконец обрела способность говорить.

— Как ты меня нашел? И как ты вообще сюда добрался?

— Вспомнил название деревни. Дорога была не такой простой, машина застряла в снегу, но мне попался очень любезный мужчина на тракторе, который меня и вытащил, он же показал, где твой дом. Последнюю милю пришлось идти пешком, поэтому у меня замерзли ноги.

— Да, конечно… проходи к огню.

— Спасибо. — Жюльен скинул пальто, снял шапку, и распущенные волосы легли на плечи. — А ты больше ничего не забыла? — спросил он и шагнул ближе. — Или тебе об этом ничего не известно? — Он наклонился и поцеловал Жако, а потом коснулся губами щеки Элис. Взгляды их встретились, и ни у кого не было желания отводить взгляд. Она по-прежнему ощущала то самое «нечто», но сейчас оно изменилось. Стало огромным и продолжало расти. Казалось, скоро оно займет все свободное пространство в доме, не оставив даже кислорода. Элис было все равно, она в любом случае дышала с трудом.

Пальцы его коснулись ее щеки, потом волос, рука легла на затылок, притягивая ближе. Элис уже была готова к поцелую. Она приоткрыла рот, сердце переполняла любовь, которой непременно надо было с ним поделиться. Жюльен поцеловал ее и прошептал, чуть отстраняясь.

— Французская традиция. Рождественский поцелуй.

На глаза навернулись слезы, и Элис усиленно заморгала. Она поверить не могла, что все это происходит с ней. Это же ее мечта, та сказка, которую она себе придумала. В реальной жизни так не бывает. Но все же, похоже, это был не сон.

Жюльен отступил на шаг и взял в руки корзину.

— В холодильной комнате осталось много еды, — сказал он. — Я решил привезти тебе праздничный ужин.

Элис подумала, что именно традиционной английской еды и не хватало ее дому, это становилось завершающим аккордом первого Рождества с Жако. И все же она что-то делает неправильно… Необходима еще одна деталь, чтобы сделать праздник с ее новой семьей идеальным. Ее семьей… Жюльеном и Жако. По щеке скатилась слеза. Неужели на Рождество действительно случаются чудеса?

— У меня есть шампанское, — продолжал Жюльен. — Ведь на этот раз нам есть что отметить.

— Правда?

— Да. Но сначала я должен извиниться. Я понятия не имел, что наговорила тебе мадам Лоран. Знаешь, я даже не догадывался, какой она страшный человек. Надо заметить, у нее блестящие актерские способности. Я должен был внимательнее тебя слушать, обещаю, в будущем никогда не пропускать мимо ушей то, что ты говоришь, Mon amour. Je suis vraiment désolé.

Французская речь в этом доме должна была показаться ей предательством по отношению к маме и бабушке, но вместо этого Элис ощущала, как две половинки единого целого, идеально подходящие друг другу, наконец складываются. Такое чувство дарило ей присутствие Жюльена. Что бы там ни было в прошлом, теперь недостающий кусочек мозаики занял свое место, и общая картина прекрасна.

Жако завозился и тихо захныкал, давая понять, что пришло время его кормить, но Элис не спешила. Прежде надо задать Жюльену вопросы — очень важные вопросы, — на которые ей необходимо получить ответы прямо сейчас.

— Откуда ты узнал, что она мне сказала? Мадам Лоран сама призналась? Зачем? И где она сейчас? А что же будет со мной?

Жюльен улыбнулся.

— Давай по порядку, моя дорогая. Я подержу Жако, а ты приготовь ему смесь.

Элис передала ребенка, и тот — храни его бог — посмотрел на дядю и сразу забыл, что был голоден. Он расплылся в улыбке и забормотал. Жюльен прошел следом за Элис в кухню и стал наблюдать, как она ставит чайник на огонь.

— Ты не знала, что видеоняня записывает все; что снимает?

— Нет — Она взяла ложку и повернулась. Знай, она раньше, то уже не раз просмотрела бы ту трогательную сцену с Жюльеном у кроватки плачущего Жако, которую никак не могла забыть.

— Ты очень удачно включила аппарат перед тем, как пришла мадам Лоран. Он записал всю ее гневную речь.

Элис смотрела на него во все глаза.

— Да, верно… Я включила, потому что собиралась спуститься вниз.

— Таким образом, я получил доказательства, с которыми могу ей противостоять. Мой адвокат напомнил Ивонне о прошлом и сказал, что она дала твоей матери плохой совет, ее действия можно считать противозаконными, учитывая, что девушка была на двенадцатой неделе беременности. Когда об этой записи станет известно общественности, репутация мадам Лоран будет разрушена, а если она и дальше будет настаивать на опекунстве, так и произойдет.

Элис воскликнула:

— Представляю, как она разозлилась!

Жюльен кивнул и помрачнел.

— Страшно. Врач сказал, что у нее поднялось давление… показатели были слишком высокие, и у нее случился… я не знаю этого слова по-английски, un accident vasculaire cérébral…

— Приступ? Инфаркт? — Элис была шокирована. — О боже… Она… жива?

Жюльен опять кивнул.

— Да, но состояние тяжелое. Сегодня утром я звонил в больницу, чтобы узнать, как она, но врачи говорят, что еще долгое время ей лучше оставаться под наблюдением.

Элис слушала, встряхивая бутылочку, и капнула немного молока на запястье.

— Получается, мадам Лоран не сможет забрать Жако, даже если будет настаивать на опекунстве.

— Нет. Моя опека неоспорима. По иронии судьбы, в уже подписанном нами соглашении есть пункт, в котором говорится о переходе права опеки над Жако ко мне, если у мадам Лоран будут проблемы со здоровьем. Не ожидал, что это случится так скоро. С настоящего времени я официальный опекун Жако.

Элис несколько раз кивнула, осмысливая информацию. Вот почему к ней приехал Жюльен, а не полицейские. Но он тоже заберет Жако во Францию.

— Не хочешь… — Голос срывался, и Элис откашлялась. — Не хочешь его покормить?

— Лучше будет, если это сделаешь ты. — Он передал ей ребенка. — А я хотел бы приготовить ужин для тебя, его надо разогреть. — Жюльен широко улыбнулся. — Помнишь наш предыдущий рождественский ужин?

Как она могла забыть? Ведь потом он взял ее на руки и отнес в свою спальню. Элис подняла голову и по его глазам поняла, что они думают об одном и том же.

— А помнишь, я сказал тебе, что еды у нас столько, что мы можем не один раз устроить себе рождественский ужин?

Элис почувствовала, что у нее подгибаются колени. Похоже, он имеет в виду не только саму трапезу. Элис поспешила сесть и принялась кормить Жако, но малыш вскоре заснул, даже не допив молоко.

Жюльен опустился рядом с ней на диван и протянул бокал шампанского. Они сидели молча, любуясь пламенем в камине и наслаждаясь теплой атмосферой вечера, которую сами и создали.

— Ты настоящий эльф, — неожиданно произнес Жюльен. — Ты изменяешь мир вокруг себя, делаешь его удивительным.

Он взял из ее рук пустой бокал и поставил на журнальный столик, а потом обнял ее и крепко прижал к себе. Элис подняла голову и подставила губы для поцелуя. И он поцеловал ее. Сначала один раз, потом второй… Они не могли подняться в спальню и оставить ребенка одного в комнате с зажженным камином и множеством свечей. Однако ожидание порой волнует не меньше. Это больше похоже на реальную жизнь, чем на сказку.

— Почему ты оставила le lapin bruni — тихо спросил Жюльен. — Знала, что я его найду?

Элис кивнула. Как приятно сидеть рядом с ним и прижиматься щекой к сильной груди. Она слышала, как бьется его сердце.

— Я надеялась. Ведь он так много для тебя значит. Это единственное напоминание о детстве Колетт, оставленное ей своему сыну. Таким образом, она хотела передать малышу свою любовь и защиту, хотела, чтобы и ты понял, как ему нужен. Если вы будете вместе, связь не окажется прервана.

— Колетт брала его в руки всякий раз, когда ей было страшно. Я обнимал ее и успокаивал. Вот так… — Он обнял Элис, почти накрывая своим телом. — Я не боюсь любви, — прошептал Жюльен, склоняясь к самому ее уху. — Больше не боюсь. Я буду любить Жако до конца своих дней и сделаю для него все, что будет в моих силах.

Элис перевела дыхание и все же решилась задать этот очень важный для нее вопрос:

— Ты увезешь его во Францию?

— Я должен, chérie. Ты ведь все понимаешь.

Элис кивнула.

— Но у меня есть одно желание, и надеюсь, оно сбудется…

Элис запрокинула голову, чтобы видеть его глаза.

— Может, ты тоже смогла бы поехать с нами? Ты помогла бы мне растить Жако и дала ему всю любовь, которую может дать мать и сестра.

У Элис перехватило дыхание. Это и есть его желание? Глаза его подсказали, что все это правда, он открыт для любви, готов не только отдавать ее, но и принять от другого человека.

— Je t'aime, — продолжал Жюльен. — Tu as volé mon coeur. Tu as changé mon vie et… je pense que tu es la dernière pièce de mon casse-tête.

О боже… Элис чувствовала, что сейчас расплачется. Может ли быть на свете более красивый язык для того, чтобы говорить о любви? Эти прекрасные слова понятны и без перевода. Или все же не совсем…

— Что это значит, Жюльен? Что такое casse-tête?

— Головоломка. Я сказал, что ты — последняя часть моей головоломки.

— Ах, это именно то, о чем думала и я. Je t'aime — я люблю тебя. И ты тоже, Жюльен. Навсегда.

— Pour toujours, — произнес он и поцеловал ее заплаканные глаза.

В комнату медленно пробирался аромат запеченной индейки и соуса. Желудок Элис привычно отреагировал урчанием, и Жюльен, запрокинув голову, весело рассмеялся.

— Вот я и дома, — заключил он. — И буду кормить любимую женщину.

Он встал и потянул за собой Элис. Однако не повел ее в кухню, а опять обнял.

— Первый раз в жизни, но, надеюсь, таких вечеров у нас будет еще очень много. Joyeux Noël, mon Amour.

— Joyeux Noël, — улыбнулась Элис, а затем приподнялась на цыпочки и поцеловала Жюльена в губы. — Это шотландская традиция. Рождественский поцелуй.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам.

Примечания

1

Проходите. Он ждет вас (фр.).

Content

Элисон Робертс
Сердце, открытое любви

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Примечания