Мелани Милберн

Снова влюбляюсь в тебя

Глава 1

Фрэнки в последний раз вернулась в родовое поместье на озере Комо, чтобы попрощаться с ним наедине, без посторонних глаз. Теперь это огромное имение с заботливо ухоженными садами будет принадлежать кому‑то другому. Станет его наследием. Его прибежищем.

Она стояла у парадной лестницы виллы «Манчини» и с болью в сердце смотрела на кроваво‑красную надпись «Продано» поверх таблички стоявшего перед домом знака «Продается». Это поместье принадлежало семье Фрэнки на протяжении четырех сотен лет.

Так много родственников.

Так много воспоминаний.

В голове не укладывалось, как можно было проиграть в блек‑джек четырехсотлетнюю историю семьи?

Фрэнки шумно вздохнула. Слишком поздно паниковать, плакать или истерить, потому что теперь ей в любом случае не избежать публичного позора и унижения.

Пока в прессе ничего не знали о ее отчаянном финансовом положении. Она сказала, что продает виллу только потому, что возвращается обратно в Лондон, после того как два месяца ухаживала за своим неизлечимо больным отцом. Но как долго она сможет хранить в тайне его грязный маленький секрет?

Фрэнки представила заголовки завтрашних газет вроде: «Наследница‑аристократка Франческа Манчини осталась без гроша из‑за карточных долгов покойного отца».

Она опустошила собственный банковский счет, пытаясь как можно дольше держать все в секрете. И в ее трастовом фонде тоже не осталось ни копейки из денег, завещанных ей покойной матерью. Ко всему, Фрэнки пришлось продать лондонскую квартиру, потому что она не могла допустить, чтобы память дорогого ей человека была запятнана игровой зависимостью, которую он приобрел только под конец жизни. У отца обнаружили рак головного мозга, и он очень изменился после курсов интенсивной терапии. Стал отчаянным, безрассудным. Она наивно полагала, что ее сбережений хватит, чтобы покрыть его неблагоразумные поступки. Но ее доходов в качестве учителя коррекционного класса вряд ли хватит, чтобы расплатиться с долгами в миллионы долларов.

Ситуация складывалась удручающе безнадежная.

Фрэнки поднялась по лестнице и достала ключ от входной двери. Агент по недвижимости не забрал его, потому что новый владелец въедет не раньше, чем будут оформлены все необходимые документы. Она открыла дверь и вошла в выложенный мраморной плиткой холл, и что‑то в атмосфере дома подсказало ей, что она здесь не одна. Вилла больше не казалась холодной и пустой, она дышала энергией.

Дверь в библиотеку на первом этаже оказалась слегка приоткрытой, и оттуда доносились шорох бумаг и недовольные мужские вздохи. На секунду Фрэнки показалось, что смерть отца, похороны и катастрофа с долгами только приснились ей, но тут она услышала решительные шаги, пересекавшие комнату. Она узнала бы их даже с завязанными глазами. Возможно, даже будучи глухой.

Дверь распахнулась, и на пороге появился Габриэль Салветти. Он взглянул на Фрэнки с высоты своего исполинского роста, и она пожалела, что не надела туфли на каблуках. Балетки не вполне годились, когда она оказывалась в компании лощеного красавца Габриэля. Хотя она никогда и не искала его общества — наоборот, избегала его, как только могла. Фрэнки чуть ли не упиралась лбом в пупок этого двухметрового великана и чувствовала себя маленьким пони рядом с чистокровным скакуном.

— Привет, Франческа, — вежливо кивнул Габриэль.

— Что ты здесь делаешь?

Она вглядывалась в непроницаемое выражение его лица и думала о том, что из него получился бы первоклассный шпион или агент под прикрытием. Хотя она сомневалась, что такое занятие одобрят его связанные с криминалом отец и братья — как родные, так и двоюродные. Габриэля считали белой вороной в очень богатом семействе Салветти. Он был единственным хорошим яблоком в этом прогнившем насквозь саду, очень большом, с глубокими корнями и длинными грубыми перекрученными ветвями, тянувшимися в места, где не захочет появиться ни один добропорядочный человек.

Но что он делал в ее доме? Он даже не появился на похоронах ее отца, хотя в прошлом вел с ним какие‑то дела, и отец считал его своим другом.

И тут Фрэнки заметила кипу бумаг в руке Габриэля, и ей стало дурно. Нет. Нет. Нет. Неужели он и есть новый владелец виллы, и теперь в ее родовом поместье поселится человек, ухаживания которого она отвергла четыре года назад?

— Входи, — придерживая дверь в библиотеку, пригласил ее Габриэль. — Нам нужно поговорить.

— Не вижу такой необходимости. И тебе придется уйти, — с вызовом бросила Фрэнки и указала на входную дверь. — Немедленно.

— Я не уйду, пока мы не поговорим. И в твоих интересах выслушать меня, — заявил Габриэль спокойным тоном, которым взрослые обычно разговаривают с капризными детьми. Сдержанность и властность были второй кожей этого человека.

Только Фрэнки следовало поменьше думать о его коже, на которую она в последнее время насмотрелась предостаточно. Речь шла о фото Салветти, нежащегося на одном из пляжей Южной Африки в компании его последней любовницы — блондинки модельного типа, чья изысканная худоба вызывала зависть у Фрэнки. Ей досталась пышная фигура матери, английской аристократки, и непослушные темно‑каштановые волосы отца‑итальянца. Не совсем то, что она могла бы назвать выигрышем в генетической лотерее.

Тогда как Габриэль унаследовал от предков красивую внешность, которой отличались все его родственники без исключения. Иссиня‑черные волосы, шоколадно‑карие глаза, словно высеченные умелой рукой скульптора нос и рот и, ко всему, загорелое мускулистое тело не могли оставить равнодушной ни одну женщину, отсюда и заносчивость, с которой он полагал, что ни одна из них не сможет устоять перед ним.

Вот почему Фрэнки так решительно отвергла его приглашение на ужин в свой день рождения, когда ей исполнилось двадцать один год. Она хотела доказать, что равнодушна к его чарам. Если не ему, то хотя бы самой себе.

С тех пор, случайно сталкиваясь с Салветти, она демонстративно проявляла равнодушие и отпускала язвительные комментарии в его адрес, потому что рядом с ним, единственным из всех людей, начинала терять почву под ногами. Он пробуждал в ней физическое влечение, которого она не желала испытывать и которое обжигало ее изнутри и снаружи.

Габриэль пересек холл и приблизился к ней. Интересно, он видел, как она напугана присутствием такого властного и ужасно привлекательного мужчины? Ее тело отреагировало на близость Салветти подобно ледяной скульптуре, к которой поднесли паяльную лампу. Ее кожу начало покалывать, словно она ожидала его прикосновения. Даже грудь, спрятанная под несколькими слоями одежды, набухла в кружевных тисках бюстгальтера, будто хотела вырваться на волю.

— Не думаю, что у тебя есть чем заинтересовать меня, — с изрядной долей презрения заявила Фрэнки. «Умри от зависти, мисс Элизабет Беннет». Никто не умел ставить на место зарвавшихся типчиков так, как Фрэнки Манчини. Не зря ее называли Снежной королевой.

Он пожал плечами, и выражение его лица снова стало непроницаемым.

— Это деловое предложение. Либо соглашайся, либо отказывайся.

Неудивительно, что он с таким успехом заключал крупные имущественные сделки и стал одним из самых богатых бизнесменов Италии. С такой‑то деловой хваткой. Габриэль обошел даже своих родственников, а это что‑то да значило. Не зря говорили, что члены этой семейки рождались с серебряными ложками во рту.

— Ты хочешь… одолжить мне денег? — Она облизнула внезапно пересохшие губы.

— Не одолжить. Дать.

Он удерживал ее взгляд, и ей вдруг стало жарко, словно ее погрузили в теплую патоку, заполнившую все ее секретные местечки. Она всегда таяла, услышав его сладкозвучный голос, сдобренный щедрым итальянским акцентом, и ей захотелось подойти к нему ближе, хотя рассудок кричал об опасности.

— Дать? — приподняла брови Фрэнки. — Просто так? Без всяких обязательств?

На его губах заиграла улыбка, отчего противиться ему стало еще труднее. Фрэнки только и думала о том, каков на вкус его поцелуй. Они с Габриэлем никогда не прикасались друг к другу, ограничившись рукопожатием при первом знакомстве, когда ей исполнилось семнадцать, и еще пару раз после. Но она все время представляла, как его руки касаются других частей ее тела. Габриэль вежливо кивал и пожимал ей руку, но ее тело реагировало так, словно он имел над ним какую‑то непонятную чувственную власть.

— Дорогая моя, обязательства есть всегда. — Он перевел взгляд на ее губы, словно ему не давали покоя те же грешные мысли, а она воспользовалась моментом, чтобы получше рассмотреть его.

Несмотря на гладковыбритое лицо, на его подбородке пробивалась щетина, свидетельствующая о том, что он не испытывал недостатка в тестостероне. Глаза Габриэля были обрамлены густыми черными ресницами, а густые брови могли в одну секунду изменить выражение его лица, на котором вместо устрашающей требовательности появлялось вежливое любопытство.

Ее сердце буквально ошалело, когда она смотрела на него… Только Габриэль, кажется, сказал о каких‑то обязательствах. Что он имел в виду?

Он стоял так близко, что она могла протянуть руку и коснуться его широкой, мускулистой груди. Обвести кончиками пальцев очертания его губ, притронуться к его слегка выступающей переносице и светлому шраму над левой скулой. Одет Габриэль был в обычные темно‑синие джинсы, белую футболку и серый кашемировый свитер, к чему располагала прохладная осенняя погода. Фрэнки вдыхала аромат лайма и лимона его геля после бритья, и он кружил ей голову, словно шампанское.

Она снова посмотрела в глаза Габриэлю и, сделав шаг назад, сжала руки в кулаки на случай, если ей захочется прикоснуться к нему.

— Как я понимаю, ты приехал сюда, чтобы сказать, что ты стал новым владельцем поместья, — холодно сверкнула глазами Фрэнки.

— Да, но я планирую вернуть его тебе.

— То есть? — взволнованно выдавила она, испытывая надежду и страх одновременно. Она обрадовалась, что дом останется при ней, но ее пугало предчувствие, что придется заплатить цену, которая не имела ничего общего с деньгами.

Габриэль снова похлопал ладонью по бумагам.

— Мой адвокат составил контракт. Но я не хочу обсуждать его здесь, в прихожей. — Он кивнул в сторону библиотеки. — Думаю, тебе лучше присесть.

Фрэнки изумленно взглянула на него, а потом поспешно отвела взгляд и проследовала в библиотеку. Она ни за что не выдаст своих переживаний. Она годами отбивалась от мужчин, преследующих корыстные цели и считавших ее, аристократку и наследницу богатого состояния, трофеем, стоившим того, чтобы пополнить им свою коллекцию. Даже некоторые из подружек поддерживали с ней отношения только из‑за ее социального статуса. Поэтому Фрэнки никому не доверяла. Уж слишком часто ее жалили в прошлом.

Габриэль следовал за ней, и она задавалась вопросом, не разглядывает ли он ее ягодицы. Может, сравнивает ее со своей мисс Пляжная Крошка?

Фрэнки развернулась к нему лицом, как только они вошли в кабинет, и, сложив руки на груди, с вызовом посмотрела на него. Пусть только попробует заставить ее сесть.

— Что происходит?

— Сядь.

— Не надо приказывать мне садиться. Я не собака.

Габриэль взглядом скользнул по ее телу, оставляя на нем следы раскаленного пламени, а когда снова посмотрел Фрэнки в глаза, ее сердце забилось еще сильнее.

— Франческа, я пытаюсь помочь тебе. Было бы разумно с твоей стороны не кусать руку, которая в данный момент держит документы на твое родовое поместье.

Она опустила руки и сжала их в кулаки. Ей хотелось залепить Салветти пощечину, чтобы стереть с его лица надменное выражение, а потом заехать ему в его мускулистый живот, даже если при этом раздробились бы все косточки ее руки. Он явно подначивал ее, заставлял извиваться, словно какого‑то жучка на пробковой доске. Она отказалась пойти с ним на свидание в прошлом, и теперь он решил отомстить ей, сделав непристойное предложение.

Фрэнки рухнула в стоявшее рядом кресло и бросила на Габриэля испепеляющий взгляд.

— Думаешь, можешь шантажом вынудить меня переспать с тобой?

Он сидел на краю стола, принадлежавшего ее отцу, вытянув ноги и скрестив лодыжки.

— Шантаж — слишком сильно сказано. Дорогая, я предпочитаю менее оскорбительный термин.

— И какой же? — скривилась она. — И ради всего святого, перестань называть меня «дорогая».

— Я бы назвал это безвозмездной помощью.

Она нахмурилась так сильно, что у нее заболела голова.

— Безвозмездной помощью?

Его губы растянулись в улыбке, и Фрэнки снова внутренне затрепетала.

— Я подарю тебе этот дом и дам деньги, чтобы покрыть все долги твоего отца, если ты согласишься стать моей женой.

Фрэнки пулей вскочила с кресла, опрокинув его.

— Твоей… женой?

— Да. Моей женой. Но только на год.

Она молча открывала и закрывала рот, потому что голос не повиновался ей. Ужасно, но она не сразу нашлась, что возразить, когда подумала о том, что у нее появится возможность сохранить дом, расплатиться с долгами и избежать позора.

Только она не могла принять его предложение… не так ли?

— Но я не понимаю… Зачем тебе жена на один год?

Габриэль слез со стола и поднял кресло, которое опрокинула Фрэнки.

— У тебя есть то, что мне понадобится в краткосрочной перспективе.

У нее вдруг подогнулись колени, и она слепо пошарила руками за спиной, ухватившись за край стола, чтобы не упасть.

— Ч‑что? — Она сердилась на то, как дрогнул ее голос. Сердилась и стыдилась этого.

— Респектабельность.

Фрэнки растерянно захлопала ресницами.

— Респектабельность? — повторила она и невесело рассмеялась. — Ты разве не понимаешь, что я сейчас по уши в дерьме из‑за долгов отца? Что респектабельного в долгах на миллионы?

— Если ты выйдешь за меня, никто ничего не узнает, — перебил ее Габриэль. — Как раз перед твоим приходом я говорил по телефону с адвокатом твоего отца. Я покрою все его долги при условии, что мы поженимся на этих выходных.

— На этих выходных? — еще больше растерялась Фрэнки. — Но сегодня уже четверг, и…

— Ты наслышана о репутации моей семьи, не так ли? — скривился Габриэль.

— Да, но все знают, что ты не…

— Все, кроме совета директоров, откуда я сейчас пытаюсь не вылететь. Я попал туда по протекции твоего отца, но теперь его нет, и другие члены совета немного колеблются. Но когда я женюсь на единственной дочери Марко, аристократке с безупречной родословной и репутацией, они посчитают, что мне можно доверять.

Фрэнки оторвала пальцы от стола и с силой сжала ворот своей шелковой блузки, испугавшись, что ее сердце выпрыгнет из груди и шмякнется на ковер у ног Габриэля.

— Но я не понимаю, почему ты выбрал меня. Мы ведь даже не друзья. И ты наверняка знаешь других аристократок. Кажется, пару лет назад ты встречался с наследницей одного из королевских домов Европы?

Когда Габриэль подошел ближе и навис над ней, она ощутила исходившую от него мужскую силу и властность, и у нее перехватило дыхание. Фрэнки с трудом отвела взгляд от его губ, чтобы не думать о его поцелуях, и мысленно твердила себе, что она женщина гордая и не стала бы выходить замуж в угоду будущему мужу.

Но как насчет собственных интересов?

Предложение Габриэля оказалось слишком заманчивым. Пожертвовав одним годом своей жизни, она избежит позора за карточные долги отца и вернет родительский дом, который останется ее собственностью, не перейдет в руки чужого человека и не превратится в отель или презренное казино…

— Франческа, мне нужен твой ответ. Да или нет.

— Мне нужно подумать… — тяжело сглотнула Фрэнки, мечтавшая выйти замуж по любви. — Каким ты представляешь этот брак? — слегка дрожащим голосом спросила она, ухватившись за кожаное кресло отца.

— Я оставлю выбор за тобой, — ответил Габриэль, скользнув взглядом по ее губам.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Это может быть либо фиктивный брак, либо настоящий. Тебе решать.

Выражение его лица оставалось безучастным, но атмосфера вокруг них едва заметно изменилась, словно в комнату вошло третье действующее лицо — взаимное влечение. Оно пульсировало в воздухе подобно электрическому току, туда и обратно между их взглядами, направленными друг на друга.

— А если я предпочту фиктивный брак… ты будешь… э‑э‑э… удовлетворять свои потребности на стороне? — облизнула пересохшие губы Фрэнки.

— Нет.

Его ответ удивил ее. Габриэль был здоровым красивым мужчиной тридцати двух лет. Он менял любовниц каждые пару недель. И вечно попадал на страницы бульварной прессы с какой‑нибудь гламурной девицей под руку.

— Ты бы воздерживался целый год?

— Если ты согласишься на фиктивный брак, это будет частью нашей сделки. — Его глаза весело блеснули. — Но конечно же, я буду ожидать того же самого от тебя.

Он, ясное дело, даже не догадывался, что она все еще ходила в девственницах. Да и откуда ему знать, если последние четыре года Фрэнки прожила в Лондоне, где преподавала в одной из коррекционных школ. Ей не везло с парнями. Сказался неудачный опыт в юношеские годы. Фрэнки осторожничала заводить романы с незнакомыми мужчинами и не хотела встречаться с теми, кого знала. Как и большинство девушек ее возраста, она мечтала влюбиться, но вместе с тем избегала настолько близких отношений.

Потому что боялась, что кто‑то узнает тайну о проклятии, которое она несла на себе с самого рождения, ведь ее появление на свет стоило жизни ее матери и брату‑близнецу.

Фрэнки чуть сильнее сжала спинку кресла и смерила Габриэля своим фирменным ледяным взглядом.

— Ты, похоже, ожидаешь, что, если я соглашусь выйти за тебя замуж, я не смогу устоять перед тобой. Начну умолять заняться со мной сексом или что‑то в этом роде.

Он в ответ улыбнулся так соблазнительно, что у нее задрожали колени.

— В таком случае я буду рад оказаться к твоим услугам.

— Я не привыкла умолять, так что не надейся, — густо покраснев, отрезала она. — Но я по‑прежнему не понимаю, с чего ты вдруг решил спасти меня из сложившейся ситуации.

Габриэль поднял со стола пресс‑папье в виде одуванчика в стеклянном шаре и изучающе посмотрел на него. Это пресс‑папье Фрэнки когда‑то подарила отцу, потому что оно отражало ее чувства. Ее хрупкую, чувственную натуру, спрятанную от остального мира. Не сводя взгляда с шара, Габриэль начал водить большим пальцем по его верхушке, словно ласкал женскую грудь.

Ее грудь.

Фрэнки могла физически ощущать его прикосновение. Черт бы его побрал за то, что был таким до невозможного привлекательным. Он заводил ее даже на расстоянии, словно ее тело было настроено на него, подчинялось ему. И это пугало ее… Пугало и вместе с тем… возбуждало.

Габриэль поставил пресс‑папье на место и встретился с ней взглядом.

— Франческа, твой отец был хорошим человеком. Он поверил в меня, когда я только начинал свою карьеру. Как и у большинства людей, у него имелись опасения на мой счет. Но я постарался, чтобы он не пожалел о том, что протянул мне руку помощи. Конечно, под конец он наделал глупостей, но только потому, что серьезно болел. Я не хочу, чтобы его доброе имя было запятнано тем, что случилось в последние месяцы его жизни.

Фрэнки всегда немного завидовала отношениям Габриэля с ее отцом, потому что никогда не была близка с ним, как бы ей этого ни хотелось. Своим появлением на свет она унесла жизнь его любимой и долгожданного сына и наследника. Тяжело находиться рядом с человеком, который напоминает тебе, что ты потерял.

— Если ты так дружил с моим отцом, почему не приехал на его похороны?

В его глазах отразилась вспышка боли. Вины.

— Я не смог приехать по причинам, не зависящим от меня, — мрачно буркнул Габриэль.

— Может, этой причиной была сногсшибательная блондинка в бикини?

— Нет, — нахмурился он.

— Тогда почему ты не появился?

— Скажем так: возникли проблемы, и я был единственным, кто мог их решить, — голосом лишенным всяческих эмоций ответил он.

Она не знала, верить ему или нет. Фрэнки удивилась и — да, она обиделась, когда не увидела его на похоронах. Габриэль навестил Марко Манчини всего один раз за последние два месяца его жизни. Она как раз уехала в аптеку за подгузниками для отца, а когда вернулась, медсестра рассказала ей о коротком визите Габриэля. Может, он специально так спланировал. Фрэнки не осознавала, как сильно ей хотелось увидеть его на похоронах, пока не поняла, что он не приедет. Она очень расстроилась, но объясняла свою реакцию тем, что была слишком подавлена, потому что ей пришлось заниматься организацией похорон в одиночку.

Фрэнки обогнула стол и подошла к окну, выходившему на партерный цветник. Она провела почти все свое детство в садах виллы, где развивала свое воображение, чтобы компенсировать отсутствие матери и брата или сестры. Ею занималась череда нянь, и она никогда не была оставленной без внимания в физическом смысле. Но она чувствовала себя одинокой эмоционально. Пусть не нелюбимой, но и не обожаемой.

Фрэнки тяжело вздохнула и повернулась к Габриэлю.

— Ты можешь дать мне немного времени, чтобы подумать над твоим… предложением?

— Мне нужен ответ сегодня. Журналисты что‑то пронюхали, и я не смогу долго сдерживать их.

Ее охватила паника. У Фрэнки никогда не получалось принимать решения под давлением. Ее мысли тут же разбегались в разные стороны, подобно случайно зажженной коробке с фейерверками. Брак считался серьезным шагом и требовал такого же отношения. Но что ей оставалось делать? Отец одолжил деньги у друзей и знакомых, и, если не вернуть долги, один из них может продать эту историю журналистам, и репутация отца будет навсегда запятнана.

Но выйти замуж за Габриэля Салветти?

Фрэнки закрыла лицо руками, пытаясь выровнять дыхание. Все происходило слишком быстро. У нее не было времени подумать. Взвесить риски. Найти выход. Комната поплыла у нее перед глазами, и она потянулась, чтобы ухватиться за кресло, но оно спряталось за пеленой тумана…

Вдруг сильная рука сжала ее предплечье и помогла удержаться на ногах.

— Ты в порядке? — обеспокоенно спросил Габриэль. — Дорогая, дыши. — Он взял ее за руки и подвел к креслу. — Опусти голову между коленей. — Он мягко направил ее, коснувшись ладонью ее затылка. — Вот так. Умница.

Фрэнки сделала несколько вдохов, стараясь не обращать внимания на то, какие приятные ощущения дарило прикосновение руки Габриэля к ее волосам. Он стоял так близко, что она чувствовала тепло, исходившее от его мускулистого бедра. Фрэнки уже забыла, когда находилась в такой близости к мужчине. Точнее, не забыла, но ей не хотелось вспоминать детали.

Но сейчас все было по‑другому.

Габриэль был другим. Он вел себя уважительно и заботливо, чего она никогда не ожидала от него. И его прикосновение творило с ней необъяснимые вещи. Оно пробуждало в ней желание, с которым она не могла справиться. Фрэнки представляла себя с Габриэлем обнаженными, со сплетенными ногами и руками. Их губы были сомкнуты в жарком поцелуе, а тела жаждали еще большей близости.

Габриэль присел перед ней на корточки и взял ее за руку.

— Тебе уже лучше?

Он посмотрел ей в глаза, и у нее снова закружилась голова. Ей до смерти хотелось, чтобы он поцеловал ее. Фрэнки облизнула пересохшие губы и увидела, как он проследил взглядом за движением ее языка. Затем Габриэль снова встретился с ней взглядом, и ей показалось, что атмосфера в комнате сгустилась от напряжения.

Фрэнки потупила глаза и взглянула на свою ладонь в его ладони. Она тут же представила, как его руки скользят по ее телу, ласкают ее и ощутила возбуждение. Пробуждают. Она попыталась сдержаться, чтобы не задрожать, но у нее не совсем получилось.

— Я в порядке… Просто закружилась голова…

Габриэль отпустил ее руку и выпрямился, слегка коснувшись ее плеча.

— Мое предложение шокировало тебя, но, клянусь, я говорил правду, когда озвучивал свои мотивы. У меня нет никаких тайных намерений.

Фрэнки не могла поднять глаза. Ей не хотелось, чтобы он увидел в них неприкрытое желание, от которого изнывало ее тело. О котором она даже не подозревала.

— Хотя брак кажется небольшим перебором. Я о том, что мы будем делать по окончании этого года?

— Разведемся. — Он сказал это так просто, словно поставил галочку в нужной клеточке.

— Но какая тебе выгода от этой сделки? Ради чего ты готов потратить миллионы? Чтобы стать известным в качестве моего мужа?

Габриэль подошел к окну и молча уставился в него.

— Ты ведь читаешь газеты, не так ли? — немного погодя, спросил он, повернувшись к ней лицом. — И наверняка слышала о последнем скандале с участием моего отца? — Его тон стал немного резким. — Наркотики. Последний улов — один из самых крупных за всю историю этой страны. Мне продолжать?

Прикусив губу, Фрэнки покачала головой:

— Не надо. Ты, наверное, чувствуешь себя просто ужасно.

— Еще бы, черт подери. В последнее время я не могу вести бизнес. Отменяются сделки, над которыми я работал месяцами. Каждый раз, когда я появляюсь на совещании директоров, чувствую напряжение, неуверенность. Твоя ситуация ничуть не лучше, но мы можем решить наши проблемы краткосрочным браком. Я для тебя не чужой человек и буду относиться к тебе с уважением. Даю тебе слово.

Сам по себе план казался превосходным, но Фрэнки пугали его детали, такие как ее все более возрастающее влечение к Габриэлю. Она испытывала его даже сейчас. По ее телу прокатывалась волна сладкой истомы всякий раз, когда он смотрел на ее губы или обводил взглядом ее фигуру. А когда представляла, как он ласкает, она переживала мучительную боль неутоленной страсти.

— Но если мы заключим фиктивный брак, от нас все равно будут ожидать проявлений нежности друг к другу, по крайней мере, на публике.

Габриэль взглянул на ее губы, а потом снова посмотрел ей в глаза. Выражение его лица оставалось безучастным.

— Нам придется прикасаться друг к другу от случая к случаю, но мы можем договориться по поводу того, что будет для нас приемлемым.

— Ты говоришь так… так бесстрастно.

— Самые лучшие решения щекотливых проблем находятся тогда, когда разум не затуманен эмоциями. Что подводит меня к правилу номер один, на котором я настаиваю.

— Что за правило?

— Не влюбляться в меня, — четко ответил Габриэль.

Фрэнки вскочила с кресла.

— Я влюблюсь в тебя? — Она указала пальцем на себя, а потом на него. — А как насчет того, что ты влюбишься в меня? — На этот раз она сначала указала на него, а потом на себя. — Приятель, это работает в обоих направлениях.

— Это маловероятно, — холодно ответил Габриэль. — Без обид.

Фрэнки рассмеялась, хотя по ее самолюбию был нанесен страшный удар. Сокрушительный. Неужели она настолько непривлекательная? И все ее сомнения насчет себя оправданны?

— Меня обижает другое. По‑твоему, я нахожусь в таком отчаянии, что приму твое дурацкое предложение?

Габриэль положил ладонь на пачку документов, лежащих на столе, и придвинул их к Фрэнки.

— Вилла перейдет обратно в твое владение сразу же, как только мы поженимся. Это прописано в контракте. После свадьбы мы отправимся в небольшое свадебное путешествие на юг Франции, для виду.

Свадебное путешествие? Фрэнки скользнула взглядом по контракту, несмотря на то что сердилась на себя за это. Ей не хотелось нуждаться в Габриэле, но от кого еще ждать помощи? Некоторые из знакомых, к которым она хотела обратиться, уже одолжили денег ее отцу и теперь теряли терпение, ожидая возвращения долга. А кто еще располагал такими огромными суммами?

Фрэнки прочитала контракт, по‑прежнему не до конца понимая, почему Габриэль вызвался помочь ей. Но потом вспомнила, что он сказал по поводу скандала, в котором оказался замешан его отец, и позиции в совете директоров, которую он не хотел потерять. Успех считался очень важным в глазах мужчин, подобных Габриэлю. Вот почему последнего так задел отказ Фрэнки четыре года назад.

Габриэль никогда не бросал намеченной цели.

Он находил, создавал пути, чтобы достичь ее.

— Мне кажется, ты платишь слишком высокую цену за респектабельность, собираясь жениться на женщине, которую, по твоим словам, никогда не сможешь полюбить, — отодвинула контракт обратно на его сторону стола Фрэнки.

— Франческа, будет лучше, если наше соглашение останется чисто деловым. — Габриэль улыбнулся, но улыбка не коснулась его глаз. — Но даже если мы передумаем насчет исполнения супружеских обязанностей, я буду настаивать на использовании противозачаточных. Никаких исключений. Понятно?

— Полегче, — подняла руку Фрэнки. — Тебе не кажется, что ты слишком торопишься? Я пока еще не согласилась выйти за тебя, и…

— Дорогая, ты выйдешь за меня. Слишком многое поставлено на карту, чтобы не принять мое предложение.

Ужасно, но он говорил правду.

Фрэнки тяжело вздохнула, избегая его взгляда.

— Кажется, у меня нет выбора…

— Франческа, посмотри на меня, — подошел к ней Габриэль.

Она подняла глаза и увидела направленный на нее пристальный взгляд. Габриэль смотрел на нее какое‑то время, а потом коснулся ее лица и нежно провел пальцами по линии ее подбородка. Ее сердце ошалело, и она, затаив дыхание, уставилась на Салветти.

— Я помогаю тебе, — улыбнулся он, — а ты помогаешь мне. Вот и все. Я понятно выражаюсь?

Фрэнки отстранилась и демонстративно вытерла подбородок.

— У меня тоже есть правила. Ты не прикоснешься ко мне без моего разрешения.

— Звучит разумно, хотя на публике будет выглядеть странно, если я начну спрашивать разрешения, чтобы притронуться к тебе.

— Я говорила главным образом о тех случаях, когда мы будем оставаться наедине, — сердито буркнула она. — И наш брак будет фиктивным.

— Дорогая, ты абсолютно уверена? — блеснул глазами Габриэль, словно увидел в ее словах вызов, перед которым не мог устоять.

Глава 2

Фрэнки вела внутреннюю борьбу, отражавшуюся на ее миловидном личике. Она напоминала Габриэлю надменную принцессу, которую оскорбил простой конюх. Ей хотелось залепить ему пощечину, но мешало воспитание. Она сжимала и разжимала свои кулачки, и вся напряглась от переполнявших ее эмоций. Ему нравилось, что она вела себя так сдержанно, словно родилась в эпоху Регентства.

— Я просила не называть меня так. — Ее серо‑голубые глаза метали молнии, и Габриэль приходил в возбуждение, представляя, что они полыхают страстью, а не презрением.

— Люди посчитают естественным, если я буду говорить тебе нежности, когда мы поженимся, — возразил он и про себя улыбнулся, глядя на ее сердито поджатые губы. Он только и думал, как поцеловать эти пухлые, соблазнительные губки, изогнутые, словно лук купидона. Губы, созданные для страсти, для удовольствия. Губы, которые ему до смерти хотелось исследовать, подразнить и помучить.

Она считала, что он недостоин ее — что вполне понятно, учитывая его преступную семейку. Но, несмотря на то что четыре года назад отказалась идти с ним на свидание, теперь она не могла отвергнуть его предложение.

Габриэлю нравилось доказывать неправоту других. Это заполняло его внутреннюю пустоту. На протяжении многих лет он старался поступать так, чтобы избежать сравнений со своим отцом, и ему нравилось доказывать, что он не похож на своих родственников.

Габриэль всего добился сам и жил согласно собственным принципам, а не тем, которыми руководствовались члены его семьи. Женитьба на Франческе Манчини была его способом почтить память ее отца. Марко Манчини не стал обращать внимание на то, в какой семье вырос Габриэль, и дал ему шанс. Своевременный совет и подсказка Марко помогли Габриэлю расширить возможности карьерного роста, покупать и продавать недвижимость и в процессе сколотить приличное состояние. В прошлом году Марко пригласил его занять место в совете директоров компании. Одни только связи стоили миллиарды долларов. И Габриэль никогда не забудет риска, на который пошел Марко, поверив в молодого человека из семьи с дурной репутацией.

Он решил жениться на Фрэнки, потому что не собирался стоять в стороне и смотреть, как доброе имя ее отца втаптывают в грязь из‑за неудачно сложившихся обстоятельств в последние месяцы жизни старика Манчини.

Но им двигала не только признательность по отношению к покойному.

Габриэля тянуло к Фрэнки с тех самых пор, как она отвергла его, потому что в глубине души он знал, что она тоже хотела его, но отказывалась признавать это. Она представляла собой вызов, перед которым он не мог устоять. Габриэль не был эгоистом. Он ставил цели и делал все возможное в пределах разумного и не противоречащего моральным принципам, чтобы достичь их.

Даже если — а это большой вопрос — она не хотела, чтобы их брак был настоящим, он уже одержит победу, когда наденет ей кольцо на палец.

Убедить ее выйти за него замуж будет само по себе победой.

Фрэнки отвернулась от него, и ее непослушные кудрявые волосы темно‑каштанового цвета, собранные в хвостик, качнулись из стороны в сторону, словно даже они сердились на него. Она унаследовала от матери, англичанки‑аристократки, белоснежную кожу и серо‑голубые чарующие глаза, обрамленные густыми ресницами. Фрэнки обладала соблазнительной фигурой с изгибами во всех правильных местах, и Габриэль жаждал исследовать их в реальной жизни, а не только в мечтах.

— Боюсь, у нас нет времени, чтобы организовать свадебную церемонию в церкви.

Она развернулась и одарила его таким ледяным взглядом, что он чуть не поежился.

— Ты ошибаешься, если думаешь, что я стояла бы перед священником и повторяла слова клятвы, которую не собираюсь хранить.

— Люди отнесутся к этому с пониманием, ведь прошло всего несколько недель со смерти твоего отца. — Он замолчал, а потом добавил: — Могу только представить, как сильно ты скучаешь по нему.

Фрэнки отвела взгляд и поправила одну из книг на полке стоявшего рядом книжного шкафа.

— Иногда мне трудно смириться, что его больше нет… — Она снова посмотрела на Габриэля. — Когда я пришла сюда и услышала, что в доме кто‑то есть, я подумала, что это он. Что он не умер и мне просто привиделся кошмар. Если бы…

Габриэль знал, что такое горе. Его мать умерла, когда ему исполнилось девять, и прошло много лет, прежде чем он смирился со своей утратой.

На протяжении очень долгого времени он тайно хранил один из ее свитеров, чтобы вдыхать ее запах. Смерть матери сказалась не только на нем, но и на его младших братьях Риччи и Лоренцо, а больше всего на младшей сестре Карли, которой на то время исполнилось всего два года.

Габриэль пытался восполнить этот пробел, быть примером для младших детей, но братья боготворили отца, а слова и поступки Габриэля ничего не значили для них. На Карли у него было больше влияния. В детстве она обожала его и большей частью боялась отца и его вспышек ярости, не говоря уже о сомнительных личностях, которые то и дело появлялись в доме. Габриэль надеялся, что он по‑прежнему имеет влияние на младшую сестру, которая с подросткового возраста страдала от пищевого расстройства.

Даже сейчас при виде счастливых семей с родителями и маленькими детьми у него мучительно сжималось сердце. Ему пока не удалось вырвать сестру из лап ее внутренних демонов, но он не сдавался.

— Франческа, он был хорошим человеком, — тихо сказал Габриэль. — Одним из лучших. И он любил тебя и хотел для тебя только самого лучшего.

Ее глаза потемнели.

— Похоже, по сравнению с твоим отцом моего можно назвать отцом года.

Габриэль считал, что слово «отец» слишком неподходящее для человека, благодаря которому он появился на этот свет, но он предпочитал держать свои чувства при себе.

— Тут не может быть никакого сравнения, — ответил он и взглянул на часы, чтобы сменить тему. — Пора выпить за нашу предстоящую свадьбу. Кстати… — Габриэль сунул руку в карман и достал оттуда кольцо с бриллиантом, которое купил для Франчески. А потом взял ее левую руку и надел ей кольцо на палец.

Фрэнки бросила взгляд на него, потом на кольцо и прикусила нижнюю губу.

— Красивое… Но оно выглядит до ужаса дорогим. Ты и так потратил много денег и…

— Хватит беспокоиться о деньгах, — легонько сжал ее ладонь обеими руками Габриэль. — Не забывай, мы помогаем друг другу.

Она посмотрела на него, и что‑то дрогнуло у него в груди. Он тут же отпустил ее руку и сделал шаг назад, стараясь не думать о том, как сильно ему хотелось прильнуть к ее губам.

— Какие у тебя планы на вечер? — Габриэль гордился тем, как спокойно прозвучал его голос.

— Собиралась вернуться обратно в гостиницу и поужинать.

— А почему ты остановилась в гостинице? Я удивился, когда агент сказал, что ты не приезжала сюда после похорон.

— Мне не хотелось смотреть, как он водит по дому потенциальных покупателей. — Фрэнки покрутила кольцо на пальце, избегая взгляда Габриэля. — После смерти папы… тут стало слишком пусто и одиноко… Мне пришлось уволить персонал, чтобы сократить расходы.

— Ты бы осталась здесь, если бы я присоединился к тебе?

— А это разумно? — нерешительно спросила она.

Возможно, нет, но он полагался на свое железное самообладание.

— Мы поженимся через два дня. Никто не удивится, что мы живем вместе.

Фрэнки отвела взгляд, сложила руки на груди — и вдруг показалась Габриэлю намного моложе своих двадцати пяти лет. Такой юной и беззащитной. Она редко демонстрировала свою уязвимость, и он ни разу не видел, чтобы она плакала. Обычной реакцией Фрэнки была злость — по крайней мере, в общении с ним. Габриэль почти ничего не знал о ее отношениях с другими мужчинами. Ей каким‑то образом удавалось держать их в тайне, что было большой редкостью для человека ее положения. Но это было еще одной причиной, по которой из нее получится превосходная жена, — в ее биографии не имелось ничего скандального или непристойного.

— Франческа, со мной ты будешь в безопасности. Я с уважением отнесусь к твоему решению хранить наши отношения платоническими.

Габриэля убивало это обещание, но он сдержит его, если она не передумает. Потому что он не принадлежал к тому типу мужчин, которые уговорами или манипуляциями заставляют женщин соглашаться на физическую близость.

— Спасибо. — Если ее и обрадовало его обещание, она не подала виду. Прекрасное лицо Франчески оставалось застывшим, как иней на лужайке за окном, но в ее серо‑голубых глазах он видел назревающий шторм.

Габриэль распорядился, чтобы вещи Фрэнки доставили из гостиницы обратно на виллу «Манчини», а потом отвез ее в один из самых фешенебельных ресторанов с видом на озеро Комо, над которым возвышались величественные горы, отражаясь в его глубоких водах. Фрэнки никогда не надоедал этот вид, и, хоть последние четыре года она прожила в Лондоне, считала озеро Комо и его окрестности самым красивым местом на земле.

Именно здесь ее держала на руках мама. Конечно, Фрэнки не помнила ее, но иногда гадала, может, ее детский мозг запечатлел потерю матери и брата‑близнеца. Тогда становилась понятной боль, которую она чувствовала при виде матерей с младенцами.

Фрэнки настолько погрузилась в мысли, что не заметила испытующий взгляд Габриэля.

— Извини, я задумалась. — Она взяла бокал с самым дорогим французским шампанским, которое выбрал Габриэль, и сделала глоток. — М‑м‑м, восхитительное шампанское. У тебя отличный вкус.

— Как для человека не твоего круга? — натянуто бросил он, и Фрэнки поставила бокал обратно на стол.

— Я не это имела в виду. Я только хотела сказать…

— Ничего страшного, дорогая.

— Ты видишься с ним? Со своим отцом? — решила сменить тему Фрэнки.

— Нет.

— А когда в последний раз вы…

— Франческа, давай не будем об этом. — Лицо Габриэля застыло словно каменная маска.

— Почему ты всегда называешь меня Франческой?

— Это красивое имя. Королевское. Утонченное.

— Ты видишь меня именно такой? — Она никогда не напрашивалась на комплименты, но тут не сдержалась.

Габриэль поднял свой бокал, но у Фрэнки сложилось впечатление, что он просто не знал, куда девать руки.

— Не уверен, что тебе захочется услышать, какой я вижу тебя.

— А ты рискни. — Ей не следовало пить шампанское, потому что оно слишком развязывало ей язык. Делало ее дерзкой и кокетливой, а она никогда в жизни ни с кем не флиртовала.

Он улыбнулся такой соблазнительной улыбкой, что по ее телу прокатилась горячая волна.

— Мне кажется, что за твоим образом Снежной королевы прячется страстная женщина. — Его голос стал чуть сипловатым, когда Габриэль задержался взглядом на ее губах, словно представлял, как она отвечала бы на его поцелуй.

Румянец на щеках Фрэнки мог бы растопить верхушку стоявшего на столе крем‑брюле.

— Ты ничего не знаешь обо мне. Тебе только кажется, что знаешь.

Он тихо рассмеялся и сделал глоток шампанского, а потом поставил бокал на стол и весело взглянул на Фрэнки.

— Ты стыдишься того, что тебя влечет ко мне. Такие хорошие девочки, как ты, не водятся с такими плохими парнями, как я.

Ей с трудом удавалось усидеть на месте, потому что ее тело начало сходить с ума от пожиравшей его страсти. Фрэнки не стыдилась того, что ее влекло к Габриэлю, но она боялась своих чувств. Потому что ее желание было слишком сильным и слишком необузданным.

— Никогда бы не подумала, что такой искушенный мужчина, как ты, заинтересуется хорошей девочкой. Она будет слишком скучной для тебя, разве нет?

— Это зависит…

— От чего?

Его карие выразительные глаза светились неприкрытым желанием.

— От того, какую хорошую девочку ты имеешь в виду.

Фрэнки затаила дыхание. Этот разговор начинал принимать опасный оборот. Она больше не флиртовала с мужчинами после того, как узнала, что ее бывший парень собирался переспать с ней, чтобы потом похвастаться перед друзьями, что заманил в силки птичку такого высокого полета. К счастью, она порвала отношения до того, как дело зашло слишком далеко. Правда, напоследок этот мерзавец обозвал ее такими ужасными словами, что она еще долго ощущала себя запачканной.

Но, флиртуя с Габриэлем, Фрэнки испытывала совсем другие ощущения.

Она чувствовала опасность. Но она боялась не его, а саму себя. Боялась, что выдаст себя с головой, реагируя на него, словно распутная нимфа.

Фрэнки сделала глоток шампанского и взглянула на Габриэля поверх края хрустального бокала.

— Почему ты не хочешь иметь детей?

Если Габриэля и смутила резкая смена темы разговора, он не подал виду.

— Не испытываю необходимости передавать свои гены.

— Все дело в твоей семье?

Он взглядом дал понять, что она сует нос не в свое дело.

— А как насчет тебя? Ты хочешь детей? — Его тон казался слишком уж непринужденным, словно ему доставлял дискомфорт разговор о детях, но он решил не показывать этого.

— Не знаю… — отвела взгляд Фрэнки. — Мне кажется, у меня есть время подумать. Я не могу сказать, что за мать получится из меня. Я ведь росла с отцом. Конечно, у меня были няни. Но это не одно и то же, правда?

— Думаю, нет, — ответил он и замолчал.

— А какая у тебя мать? Она все еще замужем за твоим отцом?

— Она умерла.

Габриэль сделал глоток шампанского и поставил бокал на стол со звоном, словно давал понять, что тема закрыта.

— Мне жаль. А что случилось?

Он шумно вздохнул и посмотрел на нее тяжелым взглядом.

— Франческа, ты должна запомнить одну вещь обо мне. Я не люблю говорить о своей семье. Я ясно выражаюсь?

— Предельно.

Она откинулась на спинку кресла и пристально посмотрела на Габриэля. Он сидел весь напряженный, со сжатыми челюстями. Теперь, когда она на собственном опыте пережила позор из‑за недостойных поступков отца, она могла только представить, как ужасно приходилось Габриэлю, жившему с постоянным чувством стыда за своих не друживших с законом родственников. Несколько из них сидели в тюрьме, а его отца ожидал суд за серию преступлений, связанных с наркотиками.

Странно, но, несмотря на происхождение Габриэля, Фрэнки никогда не считала его плохим человеком. Ее оттолкнуло его высокомерие, с каким он приглашал ее на свидание четыре года назад. Словно считал, что она не сможет устоять перед его чарами. И надо сказать, что он был недалек от истины.

Он нравился ей.

До сих пор.

— Извини, — нарушил молчание Габриэль и шумно вздохнул. — Просто большую часть взрослой жизни я не думал о своей семье.

Фрэнки потянулась к его руке и накрыла своей ладонью.

— Извини, что вынуждала тебя говорить о том, что причиняет тебе боль. Я постараюсь больше так не делать.

Габриэль перевернул ее ладонь и сжал в своей руке. На его лице заиграла полуулыбка, смягчившая его суровые черты, и в груди Фрэнки что‑то дрогнуло. Она взглянула на их соединенные руки и почувствовала, как внизу живота стало жарко. Прикосновения Габриэля творили странные вещи с ее телом. Ей хотелось, чтобы он овладел ею, и она могла двигаться с ним в агонии испепеляющей страсти.

Страсти, которой никогда не знала.

Когда им принесли еду, разговор перешел на нейтральные темы. К удивлению Фрэнки, она получала удовольствие от вечера. Все оказалось очень вкусным, а Габриэль старался развеселить ее смешными историями о своей работе в качестве застройщика. Но по истечении какого‑то времени она начала замечать направленные на них любопытные взгляды окружающих. Одна дама достала свой телефон и направила его на них, чтобы сделать снимок. Фрэнки опустила голову и отвернулась к окну.

— Не смотри. Нас снимают, — тихо сказала она Габриэлю.

— Привыкай, дорогая. Я сейчас не могу и шагу ступить без папарацци. Но надеюсь, их интерес угаснет, когда мы поженимся.

Последнее его слово пробудило в ней чувства, которые ей не следовало переживать. Ведь их брак будет фиктивным. Она сама настояла на этом.

Но когда Габриэль через некоторое время вел ее к машине, обнимая за талию, ее охватило дикое желание. Фрэнки надела туфли на высоченных каблуках, но он все равно нависал над ней подобно великану, и рядом с ним она чувствовала себя как никогда женственной.

Его рука скользнула с ее талии по бедру, когда он открывал для нее дверцу со стороны пассажира. Фрэнки села на сиденье и взялась за ремень безопасности, который вытянул для нее Габриэль, и ее обожгло прикосновение его пальцев.

Как посадка в автомобиль могла быть настолько чертовски возбуждающей?

Фрэнки взглянула на Габриэля, когда он занял свое место за рулем, и засомневалась, что ей когда‑либо наскучит смотреть на него. Он напоминал ей падшего ангела, красивого, как грех, и полного мужской силы, от которой в ее венах начинала бурлить кровь. Фрэнки перевела взгляд на его мускулистые бедра, когда он завел машину, рев мотора которой в его руках походил на рычание пантеры, вышедшей на охоту.

Габриэль поймал ее взгляд и подмигнул ей:

— Не переживай. Со мной ты в безопасности.

Но что, если она не хотела находиться в безопасности?

Глава 3

Габриэль сосредоточился на дороге, но не мог не ощущать чувственной энергии, заполнившей салон автомобиля. Он поймал несколько брошенных на него украдкой взглядов Фрэнки и гадал, не бушует ли в ней та же страсть, что и в нем. Но он не собирался соблазнять ее. Ему хотелось, чтобы Фрэнки сама призналась, что он небезразличен ей, о чем свидетельствовали ее прикосновения и взгляды.

Габриэль крепче сжал руль, чтобы не потянуться к ее стройному бедру.

— Ты сможешь взять отпуск на год?

Он удивился невозмутимости, прозвучавшей в его голосе, ведь его тело сходило с ума от неудовлетворенного желания.

— Хочешь, чтобы я бросила работу? Тебе не кажется это немного старомодным?

— Я не против того, чтобы ты работала, но только если ты будешь находиться рядом, а не в другой стране. Я не сторонник отношений на расстоянии.

— Какая разница, если у нас будет фиктивный брак?

— Я не хочу, чтобы начали судачить, что моя жена отказывается жить со мной под одной крышей.

— Тогда почему бы тебе не переехать в Лондон? У тебя тут бизнес, разве нет?

— У меня есть жилье в Лондоне, но мой дом в Милане. Там я провожу большую часть своего времени. — Он искоса взглянул на Фрэнки. — Не забывай, что я создаю себе неудобства ради тебя.

Самое меньшее, что можешь сделать ты, — это переехать в Италию на год. Я компенсирую тебе все убытки.

В машине воцарилась гробовая тишина.

Может, он просил слишком многого? Но Габриэлю не хотелось, чтобы они жили в разных местах, фиктивный это брак или нет. Она должна была находиться рядом с ним целый год. Именно столько времени понадобится, чтобы завоевать доверие членов совета директоров компании.

— Не подумай, что я специально все усложняю.

— Как по мне, именно этим ты и занимаешься. Ты хочешь, чтобы я все бросила и вписалась в твои планы, подобно послушной женушке из девятнадцатого века, которой нечем больше заняться, кроме как с утра до ночи вышивать салфетки. Я и так взяла двухмесячный отпуск, чтобы ухаживать за отцом.

— Боюсь, это не обсуждается. Я хочу, чтобы ты находилась рядом со мной, иначе никто не поверит в искренность наших отношений.

— А если я откажусь?

— Сделки не будет.

Фрэнки взглянула на колечко, которое он подарил ей, и даже притронулась к нему, словно решала, не снять ли его, чтобы швырнуть в Габриэля. Но потом покорно вздохнула.

— Ты когда‑нибудь проигрываешь в споре?

— Нет. Уже давно.

Когда они вернулись на виллу, Габриэль удалился под предлогом, что ему нужно проверить почту, а Фрэнки поднялась в свою комнату. Ей было как‑то не по себе снова оказаться дома, но благодаря присутствию Габриэля она чувствовала себя здесь совершенно по‑другому.

Не было никакого толку доказывать ему, что она собиралась устраивать свою жизнь в Лондоне. С одной стороны, Фрэнки могла понять Габриэля: как бы ей ни нравилась ее работа, она едва ли могла сравнить ее с тем, чем занимался он. Но не хотелось так безропотно подстраиваться под его планы, словно у нее не было собственного мнения или устремлений. Одной из причин, по которой Фрэнки желала оставить за собой семейную виллу, было то, что она собиралась использовать ее часть в качестве базы отдыха для детей с ограниченными возможностями. Некоторые из них вообще не знали, что такое каникулы. В отличие от выросшей в роскоши Фрэнки, для которой каникулы за границей считались нормой.

Разобрав вещи, она пошла в одну из соседних спален, больших по размеру, чем ее собственная, чтобы приготовить ее для Габриэля. Рядом с хозяйской спальней она замедлила шаг. Этой комнатой не пользовались двадцать пять лет. Отец Фрэнки не смог спать здесь после смерти жены, и прошло несколько лет, прежде чем он попросил управляющую домом убрать ее вещи. Фрэнки помнила тот день, помнила мрачное состояние духа, в которое отец погрузился на пару месяцев. Под конец она даже обрадовалась своему возвращению в частную школу в Англии.

Фрэнки прошла дальше по коридору и вошла в другую комнату с видом на озеро. Она специально выбрала для Габриэля спальню подальше от своей, чтобы избежать искушения.

Когда немного погодя она спустилась вниз, он как раз выходил из библиотеки.

— Я приготовила для тебя комнату наверху. Четвертую справа.

— Спасибо. Но я мог бы сам расстелить себе кровать. Не нужно меня обхаживать. Ты хочешь вернуть в дом прежний штат прислуги или мне подыскать новых людей?

Фрэнки стало дурно при мысли о том, что придется платить персоналу. Но вилла была слишком огромной, чтобы она могла управиться тут сама, даже будь у нее куча свободного времени.

— Бывшая домоправительница отца уволилась после его смерти. Если бы могли ограничиться основным персоналом… скажем, управляющей домом и двумя садовниками.

— Я не жду, что ты будешь оплачивать их услуги. Я сам этим займусь.

Он читал ее мысли? Что еще он мог увидеть в ее глазах?

Фрэнки слегка покраснела и отвела взгляд.

— Спасибо. Это очень великодушно с твоей стороны. Не знаю, смогу ли я когда‑нибудь расплатиться с тобой.

— Оставайся за мной замужем один год. Это все, что мне нужно.

Она не удержалась и посмотрела на его губы, сходя с ума от желания ощутить их на своих губах.

— Завтра утром нас ждет встреча с моим адвокатом. А потом ты сможешь пройтись по магазинам и выбрать свадебное платье, если, конечно, оно уже не висит в твоем шкафу.

Что за намек на насмешку в его темных, как ночь, глазах? Он думал, что у нее имеется сундук с приданым, который она набивает, готовясь ко дню, когда наконец какой‑нибудь мужчина вскружит ей голову?

— Хочешь, чтобы я надела настоящее свадебное платье? — сердито сузила глаза Фрэнки. — Несмотря на то, что у нас не будет венчания?

— Я предоставляю выбор тебе. Решай сама.

— И где состоится свадебная церемония?

— Можно устроить все здесь, в саду, если только ты не захочешь выбрать другое место.

Фрэнки смутилась. В юности она часто мечтала о том, чтобы ее свадьба состоялась в саду на их вилле. Она представляла, как отец ведет ее по обсаженной глицинией дорожке к умопомрачительно красивому жениху, по уши влюбленному в нее.

Но отец Фрэнки умер, а саму ее ждал брак по расчету.

— У меня и правда есть подвенечное платье… Оно принадлежало моей матери. Отец сохранил его для меня. Кажется, оно где‑то на чердаке. Только я не знаю, в каком оно состоянии. Может, его придется сдать в чистку или хотя бы проветрить.

— У нас есть еще пара дней в запасе. — Габриэль взял ее за руку и коснулся кольца с бриллиантом. — Может, ты хочешь пригласить кого‑нибудь? Родственников из Англии? Близких друзей?

Фрэнки вздохнула и взглянула на их соединенные руки.

— Я почти не знаю своих английских родственников. После смерти мамы и моего брата‑близнеца они выпали из моей жизни.

— Я не знал, что у тебя был брат, — потрясенно ответил Габриэль. — Твой отец ничего не говорил.

Она высвободила руку, чтобы не привыкать к его прикосновениям.

— Ну, он не любил говорить о смерти мамы и еще меньше о том, что Роберто родился мертвым. Папа пережил страшное потрясение. Вместо рождения близнецов он потерял сначала своего сына‑первенца, а потом и жену, которая умерла от послеродового кровотечения.

— Какая ужасная, немыслимая трагедия, — помрачнел Габриэль.

— Одна из нянь, когда мне было года четыре или пять, проговорилась, что у меня был брат‑близнец.

— Марко в самом деле неохотно говорил о твоей матери. Но однажды, когда мы выпили с ним по стаканчику, он показал мне ее фотографию. Ты очень похожа на нее. Мне показалось, что разговоры о ней вгоняют его в депрессию. Что было понятно, учитывая ужасные обстоятельства ее смерти. Но я часто задавался вопросом, почему твой отец не женился еще раз. Он был достаточно молод, чтобы иметь еще детей, если бы захотел.

— У него случались романы с женщинами, но его подружкам не удалось победить в соревновании с призраком. Одежда мамы еще долгое время висела в шкафу, и он избавился от нее всего пару лет назад. Если честно, меня это немного пугало.

— Наверное, тебе очень не хватало матери, когда ты росла.

— Да, но, как говорят, ты не сильно скучаешь по тому, чего у тебя никогда не было. — Она снова вздохнула и нахмурилась. — Но мне правда не хватает ее. Я скучаю по самой идее матери. По тому, что она собой представляет. У меня внутри какая‑то пустота, и я ничем не могу ее заполнить.

Фрэнки потупила взгляд. Ей вдруг стало стыдно из‑за того, что она так разоткровенничалась с Габриэлем. Чего она ожидала в ответ? Понимания? Сочувствия? Теплых, утешительных объятий?

Габриэль снова взял ее за руку и легонько сжал.

— Потеря матери в столь юном возрасте наверняка ощущается, пусть и неосознанно.

Фрэнки подняла голову и заглянула в его глаза. Может, сейчас он думал о смерти собственной матери? Он ничего не рассказывал о ней. И отказывался обсуждать других своих родственников. Возможно, эти тени в его взгляде были молчаливыми следами его горя?

— Габриэль… а сколько лет тебе было, когда умерла твоя мама?

Сначала ей показалось, что он не ответит. Он отпустил ее руку и сделал шаг назад, и его лицо превратилось в застывшую маску, словно он мысленно отгораживался от своих воспоминаний. Чувств. Боли.

— Девять. — Его голос прозвучал безучастно, словно он говорил о гибели комнатного растения.

— Ты помнишь ее? — Она понимала, что заходит слишком далеко, но все равно спросила.

— У нас завтра много дел, — тем же лишенным всяческих эмоций голосом ответил Габриэль. — Иди спать. Спокойной ночи.

Он развернулся и пошел обратно в библиотеку. А Фрэнки смотрела, как закрылась за ним дверь, и думала о том, что он самый загадочный и непостижимый человек из всех, кого она знала. Его чувства, его мысли представляли собой секретный код, к которому у нее не было пароля.

И получит ли она его когда‑нибудь?

Глава 4

Габриэль подождал, пока Фрэнки уйдет, а потом поднялся в свою комнату. Он испытал потрясение после услышанного о ее брате‑близнеце. И его глубоко опечалила ужасная трагедия, которую пережила Фрэнки и ее отец. Правда, его немного задевало то, что Марко ничего не сказал ему о своем мертворожденном сыне. Хотя у них складывались нетипичные отношения. Габриэлю нравилась компания Марко, он уважал его и восхищался им, но скоро понял, что похвастаться близкой дружбой с этим человеком могли очень и очень немногие. Хотя, с другой стороны, разве он сам был другим? Они с Марко оказались родственными душами, обособленными от остальных людей. Может, его старший товарищ слишком болезненно переживал потерю сына, чтобы обсуждать ее с другими?

Габриэль терпеть не мог говорить о собственной боли. А также стыде, который прилип к нему подобно толстому слою зловонной грязи. Он почти ничего не рассказывал Марко о своем детстве. Мало кто знал, что было до того, как богатство постучало в дверь семьи Салветти. Богатство, которое Габриэль приветствовал и никогда не ставил под вопрос. Он не рассказал Марко о голоде в раннем детстве, побоях и отчаянных попытках защитить своих братьев и сестру от мерзких хищников, шнырявших поблизости. О пиршествах и недоеданиях, которые, подобно американским горкам, сменяли друг друга, в зависимости от того, срабатывал план отца быстро разбогатеть или терпел крах. В те далекие времена Габриэль просил милостыню на улице, чтобы накормить своих младших братьев и сестру. Он воровал фрукты из чужих садов и подбирал объедки в уличных кафе.

А потом все изменилось. Словно произошло какое‑то чудо, и Габриэль никогда не ставил его под вопрос, потому что больше не нужно было бороться за выживание или испытывать обжигающее чувство голода и не менее обжигающее чувство стыда. Габриэль наслаждался свалившимся на них богатством и переездом в новый дом, который находился в элитном квартале, а не в трущобах. У их семьи появились помощники по дому: повара, горничные, садовники, лакеи и водители.

А также статус.

Стабильность.

Чувство безопасности.

Габриэль воспользовался преимуществами частного образования, которое предложил отец ему и его братьям и сестре. Он наслаждался всем этим, пока в день своего восемнадцатилетия не узнал правду о происхождении отцовского состояния. И Габриэль устыдился каждой копейки, потраченной на него. Каждой грязной, замаранной кровью, болью и наркотиками копейки.

Его обучали, одевали и кормили за счет прибыли от продажи наркотиков, отравлявших людей и разрушавших их жизнь. Тех же самых наркотиков, с помощью которых отец убил мать, чтобы помешать ей пойти в полицию и заявить на него. На протяжении долгого времени Габриэлю твердили, что она покончила с собой. Но в глубине души он знал, что мать ни за что бы не лишила себя жизни, бросив на произвол судьбы четверых маленьких детей. В тот день, когда Габриэль узнал эту отвратительную правду, он ушел от отца и умолял своих братьев и сестру уехать с ним, но братья отказались, потому что любили деньги и статус больше нравственных ценностей.

А Карли так отчаянно хотелось быть частью семьи, что она долго не желала признавать, что их отец — на самом деле преступник, который избавляется от людей, если они переходят ему дорогу. И даже теперь неохотно обращалась за помощью к Габриэлю.

Но отец Фрэнки, должно быть, каким‑то образом разглядел в нем товарища по несчастью и дал ему шанс пробиться в жизни. За что Габриэль всегда будет благодарен ему. Хотя он до сих пор сердился на себя за то, что не сразу понял, во что вляпался Марко. Но сейчас он все исправит, и через несколько дней Фрэнки станет его женой.

Габриэль виделся с ней мимоходом, когда она, будучи подростком, приезжала домой на каникулы из школы в Англии, где до этого учились ее мать и бабушка. Она делала вид, что не замечает его, но он не раз подмечал, как она краснеет в его присутствии и украдкой посматривает на него. Он до сих пор помнил тот момент, когда пожал Фрэнки руку, встретившись с ней, когда ей исполнилось семнадцать. Это рукопожатие не на шутку взволновало его. Габриэль не был озабоченным подростком и к своим двадцати трем годам успел заиметь несколько любовниц, поэтому его потрясло то, что эта худенькая девочка могла произвести на него такой эффект.

И производила до сих пор.

Несмотря на усталость, Фрэнки не пошла спать, а занялась поисками подвенечного платья матери. Ей хотелось узнать, подойдет оно или придется покупать новое. Она нашла его в одном из сундуков на чердаке. Фрэнки достала его, развернула несколько слоев оберточной бумаги и приложила платье к себе. Наряд из эксклюзивного шантильского кружева и шелка мягкими складками ниспадал до пола, можно было подумать, что его сшили специально для нее.

Белоснежное платье выгодно оттеняло цвет ее лица, а его приталенный лиф и пышная юбка подчеркивали ее женственную фигуру. Наряд дополняла вышитая вручную фата, крепившаяся к диадеме. Фрэнки видела себя только в этом платье, но ее одолевали сомнения. Ее мать вышла замуж по любви. Вдруг Фрэнки осквернит этот чудесный наряд, надев его, чтобы стать женой человека, которого не любила и который не любил ее и настаивал на том, чтобы в их отношениях не было даже намека на чувства?

Фрэнки унесла платье в свою спальню и повесила его на атласные плечики в гардеробной. Она разглаживала кружевную юбку и думала о том, какие чувства испытывала ее мать в день своей свадьбы: радовалась или переживала?

Фрэнки вздохнула и отошла от платья и всего, что оно собой представляло. Ей придется придерживаться плана. Замужество с Габриэлем было единственным способом решить финансовые проблемы, оставшиеся после отца, и она выполнит свою часть сделки с такой же холодностью и отстраненностью, как и ее жених.

Никаких чувств. Никаких эмоций. Никаких сожалений.

— Надеюсь, тебе было не слишком неприятно? — спросил Габриэль, когда следующим утром они вышли из библиотеки после того, как в присутствии его адвоката подписали брачный контракт.

— С чего бы? Я не против того, что ты защищаешь свое состояние.

Фрэнки хотела развернуться и уйти, но он остановил ее, мягко взяв за руку. А потом быстро отпустил. Неужели он испытывал такое же волнение, которое переживала она каждый раз, когда они касались друг друга? Может, поэтому так потемнели его глаза, когда он посмотрел на нее?

— Что бы там ни думали окружающие, наш брак не продлится больше года. А я не готов рисковать своими деньгами ради столь недолговечных отношений.

— Ты всем своим отношениям устанавливаешь строго определенные сроки? — с вызовом взглянула на него Фрэнки.

— Только в случае необходимости.

Он и правда думал, что это она не захочет развода и будет умолять его остаться с ней?

— И ты считаешь необходимым постоянно напоминать мне, что у наших отношений тоже есть срок годности? — Фрэнки смерила его ледяным взглядом. — Габриэль, я запомнила. Тебе не обязательно продолжать вдалбливать это в мою голову.

— Кстати, — невозмутимо продолжил он. — Только ты, я и мой адвокат знаем правду о наших с тобой отношениях. Мой домашний персонал будет считать, что мы поженились по любви. Я ожидаю, что своим друзьям и знакомым ты скажешь то же самое. А я повторю это журналистам, когда сделаю заявление после нашей свадьбы.

Фрэнки старалась не думать о том, сколько людей увидят новости об их свадьбе. Сотни. Миллионы. Может, миллиарды. Ей придется жить во лжи, но у нее не было выбора.

— Тогда как ты объяснишь своему персоналу, что мы будем спать в разных комнатах? Ты ведь не забыл, что у нас фиктивный брак?

— Нам придется делить интимное жилое пространство — как и принято у женатых пар. В Милане у меня огромная квартира с гардеробной в главной спальне. Я могу спать там, если ты отказываешься делить со мной постель.

— Ты с ума сошел? Я ни за что не буду делить с тобой спальню, какой бы огромной она ни была. Ни за что.

— Франческа, я дал тебе слово. Не оскорбляй меня, не веря ему.

Выражение лица Габриэля оставалось непроницаемым, но она чувствовала, что его огорчает ее недоверие. Хотя на самом деле Фрэнки доверяла ему. Он мог заполучить любую женщину, так что какой смысл брать силой ту, которая не хотела его?

Только дело в том, что она не была такой равнодушной к Габриэлю, какой хотела казаться, и у нее создалось впечатление, что он знает об этом. Как она могла быть уверена в том, что не окажется на его половине кровати, предлагая ему себя? Умоляя его заняться с ней любовью?

— Зачем ты это делаешь? Почему? Потому что четыре года назад я отказалась идти с тобой на свидание? Ты решил мне отомстить?

— Дорогая, я действую из чисто практических соображений. Люди начнут распускать слухи, если мы будем спать в разных комнатах. Я не могу гарантировать, что кто‑то из персонала не проболтается. — Габриэль усмехнулся, но его взгляд оставался серьезным. — Поверь мне, потом ты скажешь мне спасибо за это.

«Делить спальню с Габриэлем Салветти».

Фрэнки стояла у подножия лестницы, держась за перила, чтобы не упасть. У нее подкашивались ноги, когда она представляла себя лежащей в постели рядом с Габриэлем.

А вдруг он спит голым?

Девушка судорожно сглотнула и густо покраснела.

— По‑твоему, тебе будет трудно притворяться перед своим персоналом, что ты влюблен в меня?

Фрэнки гордилась тем, как невозмутимо прозвучал ее голос, несмотря на ураган эмоций, бушевавший у нее внутри.

Габриэль пожал плечами, но его взгляд оставался непроницаемым.

— Не вижу никакой проблемы.

Она шагнула к нему и остановилась на расстоянии вытянутой руки.

— Может, тебе стоит попрактиковаться.

— Это не обязательно.

— Я так не думаю. Ты должен попрактиковаться, чтобы все выглядело правдоподобно. — Фрэнки понимала, что играет с огнем, но пока Габриэль оставался хозяином положения. Ей хотелось уравнять силы, чтобы чувствовать себя не такой уязвимой. — Окружающие посчитают естественным, если ты без конца будешь повторять эти три слова.

— Слова, не подкрепленные действием, ничего не значат. — Он скользнул взглядом по ее губам, а потом снова пристально посмотрел ей в глаза. — Предлагаешь, чтобы я попрактиковался и в этом тоже?

Он вдруг оказался очень близко, достаточно для того, чтобы ей захотелось ощутить его прикосновения. И у Фрэнки перехватило дыхание, когда взгляд Габриэля задержался на ее губах, подобно страстному поцелую.

— Ты не забыл, что можешь прикоснуться ко мне только с моего позволения? — взволнованно выдохнула она.

Его губы дрогнули в улыбке, а глаза потемнели, словно два мерцающих озера черных чернил.

— Дорогая, ты даешь мне разрешение каждый раз, когда смотришь на меня.

— Кажется, у кого‑то здесь чрезмерно раздутое самолюбие, — с легкой хрипотцой в голосе ответила она.

— Не о размере моего самолюбия тебе следует беспокоиться.

— Габриэль, ты флиртуешь со мной? — зардевшись, спросила Фрэнки.

Он прижал ладонь к стене рядом с ее головой и задержал взгляд на ее губах, лаская их своим теплым дыханием.

— Дорогая, а ты как думаешь?

Его близость лишала ее способности соображать. Фрэнки с ума сходила от желания прижаться к мускулистому телу Габриэля.

Она облизнула пересохшие губы, и он проследил взглядом за движением ее языка.

— Думаю, ты хочешь поцеловать меня. — Фрэнки удивилась собственной дерзости, но ничего не могла поделать с собой. Ощущение женской власти вскружило ей голову. — Ты так сильно хочешь этого.

— Попроси меня, и я поцелую тебя, но не раньше, — улыбнулся Габриэль.

Фрэнки судорожно вздохнула, пытаясь унять громкое биение сердца. Еще секунда — и она не устояла бы перед мольбами своего тела, взывавшего к ней уступить его желаниям.

— Думаешь, я не смогу устоять перед тобой? — собрав всю свою волю в кулак, заявила Фрэнки. — Но я смогу и сделаю это.

— С кем именно ты борешься? — пронизывая ее взглядом, спросил Габриэль. — Со мной или с собой?

Его рука находилась так близко от ее лица, что ей стоило чуть наклониться, и она уткнулась бы в его загорелую мускулистую плоть.

— Габриэль, ты не купил меня, — вскинула подбородок Фрэнки. — Никогда, никогда не забывай об этом.

— Рад слышать, дорогая, — блеснул глазами Габриэль и сделал шаг назад. А потом молча развернулся и ушел.

Интересно, она когда‑нибудь победит в споре с ним? Пока такая возможность казалась маловероятной. Этот человек был почти неуязвимым.

И менее чем через сутки он станет ее мужем.

Фрэнки почти не видела Габриэля во второй половине дня. Она написала заявление об отпуске, удивляясь тому, с какой легкостью ложь слетала с ее губ. Но разве у нее был выбор? Она не могла рисковать сделкой с Габриэлем, потому что слишком многое было поставлено на карту. Деньги, которые задолжал ее отец, были возвращены в тот же день, когда Фрэнки подписала брачный контракт. И ей не оставалось ничего другого, как принять сложившуюся ситуацию, как она есть — в качестве спасительного плана, ради которого на целый год придется пожертвовать своей свободой.

Но что еще ей предстоит принести в жертву?

Фрэнки почти не знала Габриэля. И насколько хорошо его знали другие? В прессе сложился определенный его образ, но сколько в этом образе было вымысла журналистов, а сколько правды? Габриэль славился репутацией плейбоя, предпочитающего ни к чему не обязывающие отношения. Поверит ли публика, что он влюбился в нее, ведь она не принадлежала к тому типу женщин, которых он выбирал себе в любовницы. И почему она использует это слово? Фрэнки не собиралась становиться его любовницей. Она решительно настроилась на то, чтобы их брак оставался фиктивным. Конечно, Габриэль считал, что она передумает. Возможно, воображал, что она уже почти влюбилась в него. Только Фрэнки ни за что не будет настолько глупой.

Ни. За. Что.

Вечером, спустившись вниз, она обнаружила Габриэля за приготовлением ужина.

— Что ты делаешь? Я думала, ты собирался нанять новую экономку.

— Она выйдет на работу не раньше понедельника. — Он порылся в ящиках стола и, достав разделочную доску, ополоснул ее под краном. — Я подумал, что сегодня мы поужинаем дома. У нас завтра важный день.

— Бог мой. Какая удача, мне попался муж, который умеет готовить, — насмешливо бросила Фрэнки.

— Разве не об этом мечтает большинство женщин? — блеснул глазами Габриэль. — Чтобы рядом оказался мужчина — мастер на все руки?

— Я думала, что мужчина с таким огромным состоянием, как у тебя, не станет утруждать себя домашними делами, — язвительно ответила она. — Что у тебя есть слуги, которые обхаживают тебя с утра до ночи.

— Ты ведь знаешь, что говорят о том, кто родился с серебряной ложкой во рту, — заявил Габриэль и принялся нарезать лук.

Фрэнки села напротив него. Так вот кем он ее считает, богатенькой девочкой, которая не умеет готовить.

— Нет. Не знаю. И что же говорят?

Он нарезал лук, как заправский шеф‑повар, и, к ее большому удивлению, на его глазах не заблестело ни одной слезинки.

— Глупо позволять обхаживать себя настолько, чтобы потом стать абсолютно бесполезным.

— Так вот что ты думаешь обо мне? Что я избалованная девица, которая не может отличить один конец кухонного полотенца от другого?

Габриэль нахмурился, услышав обиду в ее голосе.

— Нет. Твой отец говорил, что ты превосходно готовишь.

— Меня научила одна из наших экономок, когда мне было лет десять или около того. Я очень скучала по ней, когда она ушла от нас. — Фрэнки отвела взгляд и потеребила зеленую верхушку пучка морковки, лежавшего на столе. — А кто научил тебя готовить? Мама? Или кто‑то из домашнего персонала?

Габриэль взял головку чеснока и, измельчив ее, высыпал с доски в одну из маленьких кастрюлек.

— Прислуга появилась в нашем доме после того, как мне исполнилось двенадцать, — спокойно ответил он, но Фрэнки почувствовала, как он напрягся при упоминании о его семье.

— Значит, мама научила тебя готовить?

— Забыла мое правило? — ополоснув нож, спросил Габриэль. — Никаких вопросов о моих родственниках.

— А ты не думал, что это вполне логично для меня — задать несколько вопросов мужчине, который завтра станет моим мужем? Я почти ничего не знаю о тебе, только то, что рассказывал мне отец, и то, что я прочитала в прессе.

Он положил ладони на стол по обеим сторонам от разделочной доски и мрачно взглянул на Фрэнки.

— Моя мать умерла, когда мне было девять лет. Вот она есть, а в следующий момент ее уже нет. Конец истории.

— А как она умерла?

Фрэнки видела, как Габриэль весь напрягся, а в его глазах промелькнула боль, словно где‑то глубоко внутри его до сих пор прятался ребенок, каким он когда‑то был. Убитый горем. Неисцеленный.

Габриэль оттолкнулся от стола и взял стоявшую на нем бутылку красного вина.

— Выпьем? Или ты предпочитаешь белое? — Он говорил слишком невозмутимым тоном, маскируя затаенное чувство невысказанной скорби.

— Красное подойдет.

Габриэль разлил вино и протянул бокал Фрэнки:

— Твое здоровье.

Он сделал один глоток, и его горло конвульсивно сжалось, словно он проглатывал не только вино, а что‑то менее удобоваримое. Что‑то жесткое и удушающее.

— Все в порядке, Габриэль, — нарушила тишину Фрэнки. — Если не хочешь говорить об этом, не говори. Я пойму. Правда. Я терпеть не могу говорить о своей матери, думать обо всем, чего я лишилась без ее присутствия в моей жизни. И мне становится невыносимо при мысли о том, что я родилась на свет ценой ее жизни и жизни моего брата.

Габриэль поставил свой бокал обратно на стол.

— Нет, дорогая, — взволнованно возразил он. — Ты не должна винить себя.

Фрэнки тоже отодвинула свое вино и вздохнула.

— Тяжело не винить, когда каждый раз при взгляде на отца я видела, насколько его опустошила ее смерть. Иногда я думаю, может, в том, что он заболел раком, тоже есть моя вина. Ведь подобный стресс не проходит бесследно для здоровья человека, разве не так?

Габриэль обогнул стол и, подойдя к Фрэнки, взял ее руки в свои.

— Здесь нет твоей вины, — поглаживая пальцами тыльную сторону ее ладоней, возразил он. — Вообще. Твой отец очень огорчился бы, узнай он, что ты занимаешься самобичеванием.

Она опустила глаза и посмотрела на их соединенные руки, стараясь не обращать внимания на то, как отреагировало ее тело на его прикосновение. Фрэнки вдруг охватило сильное возбуждение, волной прокатившееся по ее груди, животу, между ее бедер. Она подняла голову, и ее сердце замерло, когда она посмотрела на Габриэля.

В комнате воцарилась напряженная тишина, которую пронизывали вспышки кипевшей в них обоих неутоленной страсти.

Габриэль задержался взглядом на губах Фрэнки, а потом снова посмотрел ей в глаза. Он еще раз легонько сжал ее руки, а потом отпустил, и его лицо снова стало непроницаемым.

— Мне лучше вернуться к готовке. А ты можешь взять свое вино и идти на террасу. Я включил наружные обогреватели. Я присоединюсь к тебе чуточку позже.

Его деловой тон резанул ее по ушам, ведь всего секунду назад, в чем она ничуть не сомневалась, он собирался поцеловать ее. Но еще хуже было то, что Фрэнки жаждала этого поцелуя.

— Тебе разве не нужна помощь? Я могла бы порезать грибы и…

— Лучше не мешай мне, — улыбнулся Габриэль, чтобы смягчить резкость своих слов. — Если я буду отвлекаться, у меня ничего не получится.

Фрэнки побрела на террасу, над которой, подобно яичному желтку, поднималась луна, отражаясь в воде мерцающей золотистой дорожкой. На другом берегу реки виднелись смутные очертания гор насыщенного цвета индиго.

Сколько поколений ее семьи любовалось этим потрясающим видом? Может, здесь сидела и ее мама и мечтала о своем будущем, о детях?

Фрэнки не могла не испытывать чувство благодарности по отношению к Габриэлю за то, что спас дом ее семьи. И ее саму от публичного унижения.

Но в то же время она переживала, что, став его женой на год, она окажется на территории, далекой от безопасности.

Слишком далекой.

Глава 5

Габриэль закрыл духовку и вышел на террасу.

Фрэнки сидела в одном из кресел, глядя на нависшую над озером луну. Сегодня она была одета в облегающие темно‑синие джинсы и зеленый свитер, который подчеркивал соблазнительную округлость ее груди. Ее кудрявые темно‑каштановые волосы были собраны в пучок, открывая взгляду ее изящную шею. Она была похожа на лунную богиню и в то же время на самую обычную соседскую девчонку, и Габриэлю пришлось собрать всю свою волю в кулак, чтобы держаться от нее на почтительном расстоянии.

Он уже чуть не потерял самообладание. Ее пухлые губы сводили его с ума, и ему стоило немалых усилий, чтобы не наброситься на нее с поцелуями. Габриэля всегда интриговала холодная отстраненность Фрэнки. Но он знал, что под маской Снежной королевы прячется очень страстная женщина. Может, она предпочитала держать свои чувства при себе, потому что в прошлом ей причинили боль. Возможно, ей разбил сердце ее бывший парень.

Отец Фрэнки не рассказывал о ее личной жизни, а Габриэль особо и не расспрашивал. Когда речь заходила о ней, он всегда реагировал с напускным безразличием. Ему не хотелось, чтобы Марко Манчини начал забивать себе голову глупыми идеями о том, что его единственная дочь может связать с ним свою судьбу.

Габриэль не принадлежал к тому типу мужчин, которые в свое время остепеняются и обзаводятся семьей. Он видел слишком много сердечной боли в отношениях между мужем и женой, чтобы захотеть того же самого для себя. Ему хватало ответственности, которую он нес за свою младшую сестру.

— Здесь красиво. — Фрэнки, должно быть, почувствовала его присутствие. — Я уже почти забыла, насколько красиво…

Габриэль сел рядом и вытянул ноги перед собой.

— Наверное, последние пару месяцев, когда ты ухаживала за отцом, у тебя не было времени любоваться здешними красотами.

— Нет… — вздохнула она. — Хотя мне, конечно же, помогали. К нам приходила медсестра, которая назначала лекарства и помогала мне мыть отца. — Фрэнки снова взглянула на Габриэля и еще больше помрачнела. — Почему ты навестил его всего один раз за все это время? И ты специально приезжал, когда меня не было на месте?

Габриэль заглянул к Марко всего на пару минут, потому что беспокоился о Карли, которая в то время оставалась на его вилле в Милане. Его сестра находилась в весьма подавленном состоянии, и он боялся надолго покидать ее. В настоящее время он понятия не имел, куда она подалась после еще одной неудачной попытки пройти курс лечения пищевого расстройства в частной и очень дорогой клинике, которую он подыскал для нее в Южной Америке. Карли появлялась в его жизни, когда ей было удобно, а потом исчезала, практически не заботясь о том, что заставляет брата сходить с ума от тревоги.

Габриэль не смог приехать на похороны Марко Манчини, потому что Карли приняла слишком большую дозу прописанных ей лекарств. Его потрясла попытка сестры свести счеты с жизнью, потому что он никогда не видел ее настолько отчаявшейся. Несколько дней он не отходил от ее больничной кровати, переживая острое чувство провала. Габриэль нашел для нее самого лучшего психиатра, но Карли не явилась на прием. Она могла неделями пропадать неизвестно где, а потом сваливалась как снег на голову, и ему приходилось вытаскивать ее из того состояния, в котором она находилась.

Это была череда непрекращающихся кошмаров.

— Я подумал, что не стоит отбирать у тебя время с отцом, которого и так оставалось очень мало.

— Но вы ведь были близки с ним, разве нет?

— И да и нет, — пожал плечами Габриэль. — Я всегда испытывал признательность за то, что он помог мне в начале моей карьеры и за то, что в прошлом году выдвинул мою кандидатуру в совет директоров. Мы встречались с ним время от времени на различных деловых встречах и заседаниях. Но большей частью мы говорили о делах, а не о личной жизни. Если бы Марко считал меня своим близким другом, разве он не рассказал бы мне о твоем брате‑близнеце?

Фрэнки нахмурилась и кивнула.

— Иногда я задаюсь вопросом, был ли он вообще близок с кем‑нибудь после смерти моей матери. Он был довольно сложным человеком, чтобы подобраться к нему поближе. Даже когда я обнимала его, он держался слегка отчужденно. Отец выстроил вокруг себя стену, которую я так и не смогла преодолеть.

— Возможно, он всегда был таким. Некоторым мужчинам тяжело выражать свои чувства даже тем, кого они любят.

— Ты тоже такой?

Фрэнки посмотрела на него, и в ее глазах отразился лунный свет, отчего они замерцали, подобно водной глади озера.

Сигнал сообщения на его телефоне раздался как раз вовремя… Так думал Габриэль, пока не увидел на экране имя сестры.

— Извини, я на секундочку, — вскочил он с кресла и поспешил в дом.

Фрэнки немного расстроилась, когда прервали их разговор. Выводы Габриэля насчет ее отца утешали, но не до такой степени, чтобы она перестала чувствовать свою ненужность. Она думала, что, будь у отца выбор, он сделал бы его в пользу ее брата.

— Извини, Франческа, но мне срочно нужно в Милан, — снова появился на террасе Габриэль.

— Сегодня? — поднялась с кресла Фрэнки. — Зачем?

— Не беспокойся, я вернусь утром к началу свадебной церемонии. — Он улыбнулся, но его улыбка показалась ей слишком мимолетной, чтобы быть искренней. — Я дам тебе время подготовиться. Регистратор приедет к десяти. Ужин готов, тебе осталось только положить еду на тарелку. Я выключил духовку.

— Разве это не может подождать до понедельника? — спросила Фрэнки, следуя за ним в дом. — Или ты настолько занят, что у тебя нет времени даже для собственной свадьбы?

— Некоторые вещи не могут ждать, — натянуто бросил Габриэль, схватив со стола в прихожей ключи от машины. — Сейчас именно такой случай. Пока.

Фрэнки растерянно посмотрела ему вслед, а потом вернулась на кухню. Но у нее пропал аппетит. Только что повторилось то же самое, что и на похоронах. Она не понимала, как сильно ей хотелось, чтобы Габриэль был рядом, пока не осталась одна. Теперь вилла казалась такой опустевшей. Полной теней и сожалений, бродивших вокруг подобно потерянным во времени призракам.

Час спустя Габриэль открывал входную дверь своей миланской виллы. Он очень надеялся, что Карли не прихватила с собой какого‑нибудь дружка, что случалось не один раз. Он дал ей ключ от дома — один из множества, которые она постоянно теряла или давала своим старым знакомым. Габриэль столько раз менял замки на двери, что пришлось добавить номер слесаря в быстрый набор.

Карли приглушила звук телевизора и лежала, развалившись, на кожаном диване в гостиной. Габриэлю показалось, что она еще больше похудела с момента их последней встречи, и он испугался, не случился ли у нее рецидив. Карли то объедалась, то морила себя голодом, и у него сердце кровью обливалось, когда он видел ее неспособность наслаждаться едой так, как он. Еда была или ее другом, или врагом.

— Почему так долго? — Сестра надула губки, словно трехлетний ребенок.

— Ты не поверишь, если я скажу тебе. — Габриэль снял пиджак и бросил его на спинку дивана. — Меня больше волнует, где ты пропадала? Я три недели не могу тебе дозвониться. И уже собирался нанять еще одного частного детектива.

— О‑о‑о, пожалуйста, найми. — В ее глазах зажегся озорной блеск. — Мне понравился последний. Он был просто взрывной в постели.

Габриэль закатил глаза и пошел на кухню.

— Ты ела? — Глупый вопрос. Его кухня выглядела так, словно здесь снимали кулинарное шоу, но что‑то пошло не по сценарию, и теперь повсюду валялись объедки, огрызки, упаковка от различных продуктов и высилась гора грязной посуды. — Кстати, завтра утром я женюсь, — сказал он последовавшей за ним Карли.

— Да ладно? Правда? Случайно, не на той заносчивой блондиночке, с которой я видела тебя в Рио?

— Нет. Не на ней. — Он сам не мог вспомнить не только имя той женщины, но даже черты ее лица. — Я женюсь на Франческе Манчини.

— Ты серьезно? — потрясенно уставилась на него Карли. — Ты женишься на маленькой мисс Снежная королева?

— Я попрошу тебя не называть ее так.

Карли достала из упаковки одну чипсину и с хрустом отправила ее себе в рот.

— Значит, я познакомлюсь с ней?

— Это зависит…

— От чего.

— От твоего поведения.

Сестра мрачно зыркнула на него, а потом высыпала содержимое пакетика на стол и взяла еще одну чипсину.

— Старший братец, не будь таким помешанным на контроле. Я умею вести себя прилично.

Габриэль знал, что может выкинуть Карли, поэтому не хотел, чтобы Фрэнки стала свидетельницей ее выходок. Да и не только Фрэнки. Многие даже не знали, что у него есть сестра. Габриэль принял все необходимые меры, чтобы спрятать Карли от любопытных глаз, ради ее же блага. Он боялся, что, если в прессе появится фото, где она запечатлена в один из своих ужасных периодов, это сломает ее. Но забота о ней стоила ему невероятных усилий, и от отчаяния хотелось биться головой о стену.

Габриэль надеялся, что этот кошмар когда‑нибудь закончится. Что его сестра станет нормальной, счастливой, здоровой. Но сколько бы он ни старался помочь ей, она швыряла эту помощь обратно ему в лицо. Только Габриэль не собирался сдаваться и позволять Карли заниматься саморазрушением.

Он будет бороться до последнего вздоха и последнего цента на его банковском счете.

— Карли, я только и делаю, что беспокоюсь за тебя, и что я получаю взамен? Ты превращаешь мой дом в свалку и злоупотребляешь моим доверием, когда я что‑нибудь говорю тебе, а потом исчезаешь и пропадаешь неизвестно где неделями или месяцами.

Габриэль перевел дыхание, чувствуя, как давит ему на грудь многолетнее чувство вины и сожалений. Он делал все возможное, чтобы защитить своих младших братьев и сестру. С братьями ничего не получилось, и Карли оставалась его последним шансом.

Точнее, это он был ее последним шансом.

Никто не любил ее настолько, чтобы помочь ей. Отец, родные и двоюродные братья были не способны на это.

— Ты принимаешь все слишком близко к сердцу, — пожала плечами Карли, словно он пересказал ей последнюю сводку погоды. — Я в состоянии позаботиться о себе.

Габриэль взглянул на тонкие шрамы на предплечьях сестры. К счастью, он не увидел там новых порезов, но сколько пройдет времени прежде, чем они там появятся?

— Тебе негде остановиться? Мне придется уехать завтра, но я могу попросить кого‑нибудь остаться с тобой…

— Я остановилась у подруги.

— Какой?

— Ты ее не знаешь.

Габриэль заскрежетал зубами и мысленно попросил прощения у своего дантиста. Друзья сестры не были ее настоящими друзьями. Они пользовались ее щедростью и ее потребностью быть любимой.

— Можешь хотя бы пообещать мне, что будешь оставаться на связи? В последний раз я купил тебе суперсовременный телефон, но ты не отвечала ни на звонки, ни на сообщения…

— Я все время забываю зарядить его, — невинно захлопала ресницами Карли, но ее взгляд словно говорил: «Ты не можешь следить за мной».

— Тебе нужны деньги? — Он потерял счет деньгам, которые дал ей за последние несколько лет. Он купил ей квартиру во Флоренции, когда она сказала, что хочет жить там. Но Карли почти не появлялась в ней. И Габриэль не мог решить, стоит ли продолжать поддерживать ее финансово. Но разве у него оставался выбор?

— Нет. Риччи дал мне немного.

— Я думал, вы больше не общаетесь, — помрачнел Габриэль, услышав имя самого младшего брата.

— Я случайно встретила его в Палермо. Он просил передать тебе привет.

— Карли, послушай меня. — Габриэль взял сестру за плечи и посмотрел ей в глаза. — Ты должна держаться подальше от Риччи, Лоренцо и нашего отца. Пообещай мне. Не связывайся с ними. Не пиши им. И не звони. И воздержись от визитов домой на Сицилию.

— Габриэль, всем нужна семья. Даже тебе.

— Они тебе не нужны. — Он сжал ее плечи, а потом притянул к себе и крепко обнял. — Малышка, я твоя семья. Никогда не забывай этого.

Глава 6

Фрэнки проснулась от яркого солнечного света, проникавшего в комнату через зазор между занавесками. Она понадеялась, что это добрая примета. Только что хорошего в том, чтобы выходить замуж не по любви?

Она откинула одеяло и, встав с кровати, раздвинула шторы, чтобы насладиться видом одетых в багрянец и золото деревьев, отражавшихся в безмятежной глади озера. Потом невесело вздохнула и, обернувшись, взглянула на подвенечное платье матери. Ей казалось странным готовиться к собственной свадьбе без сторонней помощи. Странно, но вполне привычно, ведь одиночество давно стало ее спутником.

Габриэль прислал ей сообщение с планом действий на ближайшие два дня. Сегодня состоится короткая церемония бракосочетания, на которой будут присутствовать регистратор, фотограф и его помощница, а завтра утром Фрэнки с Габриэлем отправятся в свадебное путешествие на юг Франции. Габриэль заранее позаботился о брачном свидетельстве, это говорило о том, что он с самого начала не сомневался, что она согласится стать его женой. Неужели она стала настолько предсказуемой?

И почему вчера он так поспешно уехал обратно в город? Что могло оказаться настолько важным? За Габриэлем закрепилась репутация бизнесмена, который посвящал работе все свое время. Может, он так упорно трудился, чтобы избавиться от стыда за свою семью? Пусть он наотрез отказывался говорить о своих родственниках, но Фрэнки чувствовала, что он стыдился их.

Она приняла душ и, высушив волосы, собрала их в высокую прическу, не такую изощренную, какая получилась бы, воспользуйся она услугами стилиста. Но, принимая во внимание обстоятельства ее брака, ей казалось нецелесообразным нанимать стилиста и визажиста ради непродолжительной и безличной свадебной церемонии.

Фрэнки накрасилась и нанесла несколько капель своих любимых духов на запястья и шею. Из украшений у нее имелись только кольцо, подаренное Габриэлем, и жемчужные серьги, которые она никогда не снимала. Ей пришлось продать фамильные драгоценности, которые стали еще одной потерей ее отчаянного финансового положения.

Услышав шум подъезжающих машин, она посмотрела в окно и увидела внизу каких‑то людей, предположительно, регистратора и фотографа с его помощницей. К ним присоединился Габриэль, вышедший из своего спортивного авто. Он был одет в темно‑серый костюм, белоснежную рубашку и синий галстук. Его волосы были зачесаны назад, а лицо гладко выбрито, и Фрэнки подумала, что никогда в жизни не видела более восхитительного жениха.

И это был ее жених.

Когда пришло время спускаться вниз, Габриэль прислал ей сообщение. Похоже, он в чем‑то оставался сторонником традиций, потому что не пришел посмотреть на нее в подвенечном платье до начала свадебной церемонии.

Фрэнки вышла из своей спальни и начала спускаться по широкой лестнице вниз, где ее поджидал Габриэль. Увидев ее, он широко распахнул глаза и взволнованно сглотнул.

— Ты выглядишь потрясающе… — выдохнул он и взял ее за руку. И Фрэнки заметила, как дрожит его рука. А может, дрожала она сама, потому что ее охватило сильное волнение.

— Спасибо, — неожиданно смутилась Фрэнки.

— Я подумал, что будет неплохо, если мы выйдем в сад вместе. Регистратор и фотограф уже ждут нас.

— Идем, — едва слышно ответила она.

— Ты нервничаешь? — Нежность, прозвучавшая в его голосе, застигла ее врасплох. Может, он переживал сейчас то же самое, что и она? Но с чего вдруг? Ведь не он находился в позиции слабого. Ему принадлежала вся власть и контроль над ситуацией.

— Немного… Я ведь не каждый день выхожу замуж за человека, с которым виделась всего пару раз.

Габриэль взял ее за подбородок и заглянул ей в глаза. И его взгляд оказался на удивление теплым и искренним.

— Тебе нечего бояться. Со временем мы узнаем друг друга получше.

Но хватит ли им одного года?

Габриэль вывел Фрэнки в залитый солнцем сад, где их ждали регистратор и фотограф со своей помощницей. Он собирался сделать официальное заявление после того, как они с Фрэнки поженятся, и не стал приглашать представителей прессы. Ему не хотелось, чтобы сюда заявился кто‑то из родственничков, а над виллой кружили дроны папарацци.

Эта церемония должна соответствовать их браку, то есть быть простой и непродолжительной. Несентиментальной.

Хотя сдерживать свои чувства оказалось делом весьма непростым, когда Габриэль увидел Фрэнки, спускавшуюся к нему по лестнице, в платье из превосходного кружева и шелка и в классической фате с диадемой. Она собрала свои волосы в элегантную прическу, подкрасила губы вишневой помадой и выглядела словно пробудившаяся ото сна Спящая красавица. Габриэль никогда в жизни не видел более красивой невесты.

Они с Фрэнки подошли к регистратору, и церемония началась.

— Мы собрались здесь сегодня…

Габриэль побывал на множестве свадеб и знал порядок проведения церемонии. Но быть самому женихом, держать за руку свою невесту и надевать ей кольцо на палец — все это дарило совершенно другие ощущения. Он слушал, как Фрэнки тихо, но отчетливо повторяла слова клятвы, которая связывала ее с ним. Габриэль не считал себя религиозным человеком, но было что‑то священное в этом моменте, когда он смотрел в ее серо‑голубые глаза и слушал ее обещание любить его.

Принадлежать ей душой и телом.

Позволить ему заботиться о ней и защищать ее.

С его стороны это было смелое обещание. Даже опрометчивое. Но Габриэль не мог сидеть сложа руки и смотреть, как Фрэнки теряет свое наследство. Он отдавал дань уважения ее отцу тем, что женился на ней, спасая ее от банкротства и публичного унижения. Кроме переживаний по поводу своей деловой репутации, у Габриэля не было других мотивов жениться на ней.

— Можете поцеловать свою невесту.

Габриэль наклонился к Фрэнки, помедлив крошечную долю секунды, прежде чем коснуться ее губ. Мысль о том, чтобы быстро поцеловать ее, тут же исчезла, когда он ощутил мягкость ее губ, их вишневый вкус. Когда он начал отстраняться, Фрэнки потянулась за ним, и тогда он снова прижался к ее губам, на этот раз крепче, наслаждаясь соблазнительными изгибами ее тела и чувствуя, как в его теле нарастает возбуждение.

Фрэнки издала тихий стон, и кровь забурлила в его венах. Габриэль скользнул одной рукой к ее затылку и наклонил голову так, чтобы углубить свой поцелуй, неожиданно для себя испытывая головокружительное, непреодолимое желание. Забыв обо всем на свете, он наслаждался поцелуем.

Щелканье затвора фотоаппарата вернуло Габриэля в реальность. Он и раньше бывал пленен поцелуями, но никогда до такой степени, чтобы забыть, где он находится. Он поднял голову и с радостью отметил, что Фрэнки потрясена не меньше его. Ее глаза потемнели от желания, а дыхание стало сбивчивым.

— Я не ожидала такого… — Робко улыбнулась она.

— Мне следовало попросить разрешения? — слегка насмешливо спросил Габриэль, чтобы не выдать, что с ним творилось после их поцелуя.

В ее глазах промелькнуло что‑то похожее на разочарование или обиду, а потом она опустила взгляд и посмотрела на его подбородок.

— Уверена, иногда для виду нам обоим придется делать вещи, на которые в противном случае мы бы никогда не пошли.

Габриэль взял ее за руки и легонько сжал их.

— Мы сейчас распишемся и сделаем небольшую фотосессию, а потом нас оставят в покое. Так что улыбайся и терпи, дорогая, потому что год пролетит так быстро, что ты даже не заметишь.

Когда с бумагами и фотосессией было покончено, Фрэнки взяла бокал шампанского и осушила его в три глотка. Она никак не могла выбросить из головы поцелуй Габриэля. Она по‑прежнему ощущала его на своих губах. До сих пор ощущала головокружительное желание, которое он пробудил в ее теле.

Ей показалось, что Габриэль был потрясен не меньше ее. Их поцелуй напоминал столкновение двух планет, от которого закипала кровь и бросало в жар. Впервые в жизни Фрэнки настолько забылась, что не обращала внимания на окружающих, растворяясь в сладостной чувственности губ Габриэля.

Он проводил регистратора и фотографа с его помощницей и вернулся обратно к Фрэнки.

— Завтра утром мы улетаем во Францию. Боюсь, нам не избежать внимания со стороны прессы — мне оно необходимо в интересах моего дела. Новость о нашем браке наделает шуму, который, будем надеяться, долго не продлится.

Фрэнки снова наполнила свой бокал и взглянула на Габриэля.

— Как и наш брак, да? Закончится, и глазом моргнуть не успеешь, — бросила она и сделала большой глоток шампанского. — За нас!

Габриэль забрал у нее бокал и поставил его обратно на стол.

— Франческа, я понимаю, что сегодня выдался непростой день для тебя. И ты вся на эмоциях. Но давай проясним ситуацию еще раз. Этот брак недолговечный, потому что так будет лучше для тебя. Когда все закончится, ты будешь еще достаточно молода, чтобы выйти замуж во второй раз.

«Когда все закончится». Какие бездушные слова. Совсем как эта брачная церемония, за исключением разве что головокружительного поцелуя. Может, ей не следовало пить столько шампанского, потому что она теряла контроль над своим языком и чувствами. И начинала желать того, что не могло принадлежать ей по праву. Все было четко изложено в составленном Габриэлем контракте.

Один год брака.

Никаких обещаний жить долго и счастливо.

Никакой любви.

— Думаешь, я жалуюсь? — притворно улыбнулась Фрэнки. — Но на что мне жаловаться? Ты потратил целое состояние, чтобы вытащить меня из долговой ямы, и спас от публичного позора, женившись на мне. Кстати, спасибо. — Она делано свела брови и прижала палец к подбородку, словно задумалась. — Я уже благодарила тебя?

Габриэль вздохнул, будто мысленно считал до десяти.

— Ты устала. Последние несколько дней выдались непростыми.

— А как ты собираешься представить наши отношения? Как мы с тобой встретились и все такое? Как ты сделал мне предложение? — Фрэнки застенчиво улыбнулась и ткнула указательным пальцем в его галстук, а потом, медленно очерчивая круги, провела им вниз до середины его упругого живота. — Как мы полюбили друг друга?..

Габриэль схватил ее руку и крепко сжал.

— Я знаю, чего ты добиваешься, но у тебя ничего не выйдет.

Фрэнки посмотрела на него из‑под опущенных ресниц. Кто бы мог подумать, что у нее так хорошо получается играть роль соблазнительницы? Близость Габриэля творила с ней что‑то невообразимое, делая ее дерзкой, беззастенчивой и безрассудной. Высвобождая в ней неистовство, подобно зверю, которого долго держали в клетке.

Пробуждая в ней желание.

Она, не привыкшая флиртовать, заигрывала с Габриэлем, получая от этого невообразимое удовольствие. Наслаждаясь чувством власти над ним, убедившись, что он только притворялся безразличным. Этот поцелуй показал ей, как сильно его тянет к ней.

— А чего я добиваюсь? — Ее тянуло к нему как к магниту. — Мой темный ангел, Габриэль, ты боишься потерять контроль над собой?

— Если ты хочешь, чтобы наш брак стал настоящим, только скажи, — хрипло ответил он, и его глаза полыхнули огнем.

Фрэнки положила ладонь ему на грудь, ощущая бедрами его возбужденную плоть. Это прикосновение казалось ей ужасно интимным. Она никогда не заходила дальше, потому что не желала становиться чьим‑то трофеем. Но так было раньше. А сейчас она стала взрослой женщиной, отчаянно желавшей исследовать мужское тело.

Тело Габриэля.

Своего мужа.

Внезапно Фрэнки резко отшатнулась и испуганно посмотрела на него.

Что она делает? Неужели она готова отдаться ему ради одного года жизни в браке без любви? Рискнуть, обнажив свои чувства, чтобы потом страдать, подпустив его к себе настолько близко? Разве его поцелуй не продемонстрировал ей, насколько опасно терять бдительность? Ведь она начала испытывать чувства, какие не желала испытывать. Она не могла позволить себе стать уязвимой. Хотеть того, что другие принимали как должное.

Любви. Близости. Чувства принадлежности кому‑то.

Фрэнки высвободилась из рук Габриэля и криво улыбнулась.

— Возможно, мы еще вернемся к этому разговору.

— Можешь не спешить.

Если он и был разочарован ее ответом, этого не было заметно ни по его голосу, ни по выражению лица.

* * *

Вечером Габриэль сидел в библиотеке, просматривая почту и сообщения на телефоне и думая о Фрэнки.

Он знал, что мог уговорить ее переспать с ним, но она сегодня находилась в расстроенных чувствах по поводу их брака, и он не хотел пользоваться ее уязвимостью.

Но ему доставило громадное удовольствие целовать ее. Прикасаться к ней. Держать ее в своих объятиях. Он с ума сходил от желания овладеть ею. Но, слава богу, Габриэль умел ждать. Фрэнки окажется в его постели только тогда, когда он будет абсолютно уверен, что она хочет быть там. В противном случае она потом начнет его обвинять в том, что он воспользовался ситуацией ради собственной выгоды. Габриэль руководствовался более высокими соображениями, потому что в таком случае чувствовал себя комфортнее из‑за того, как все складывалось. Он спас Фрэнки от финансового краха, спас репутацию ее отца, спас ее наследство.

И спас самого себя. В конце концов, их брак был взаимовыгодным деловым соглашением.

Нет, он подождет, пока она сама придет к нему. Глубоко в душе он знал, что такое обязательно случится. Точно так же Габриэль знал, что она хотела пойти с ним на свидание четыре года назад, но ей помешала гордость. Но ее отказ пошел ему на пользу. Он начал прилагать еще больше усилий, чтобы доказать, на что способен, несмотря на свое происхождение. За четыре года, прошедшие с тех пор, как Фрэнки поморщила свой благородный носик, глядя на Габриэля так, словно он выполз из какого‑то болота, он удвоил свое состояние. Он построил империю, большую, чем у его отца, и испытывал удовлетворение оттого, что не шел по трупам к достижению своей цели.

И очень скоро он получит то, о чем мечтал все это время.

И это будет Фрэнки.

Глава 7

Остаток дня она провела, тоскливо слоняясь по своей комнате.

Интересно, можно ли быть еще более недовольной невестой в день своей свадьбы? Фрэнки переоделась и убрала платье обратно в гардеробную, чувствуя себя так, словно надевала костюм для игры в театральной пьесе. Она исполнила свою роль, а потом снова стала самой собой.

Такой же одинокой, как прежде.

Только сейчас у нее появилось новое имя — Франческа Антоньетта Салветти. Может, она совершила ошибку, выйдя замуж ради спасения своего наследства за человека, устоять перед которым становилось все труднее и труднее? Ее муж заявил, что никогда не полюбит ее и их отношения продлятся не больше года. Неуклюжая попытка соблазнить Габриэля показала, насколько уязвимой на самом деле была Фрэнки. Он сказал, что не прикоснется к ней, пока она не попросит его об этом, и она решительно настроилась не просить. Не умолять. Не поддаваться предательским импульсам. Потому что, влюбившись в него, она не избежит унижения.

Фрэнки прикоснулась к своим губам, вспоминая поцелуй Габриэля во время свадебной церемонии, который пробудил в ней неистовое желание, а потом вздохнула и безвольно уронила руку. Нельзя забывать о гордости, предлагая себя ему словно приз, который он купил.

Нет.

Она не продавалась.

Вечером, когда Фрэнки спустилась вниз, она обнаружила Габриэля на террасе. Ее новоиспеченный муж разговаривал по телефону, и ей показалось, что он очень зол на своего собеседника. Он нервно ходил туда‑сюда, словно лев, запертый в слишком маленькой клетке, и то и дело запускал пальцы в свои густые волосы, оставляя их соблазнительно взъерошенными. Фрэнки отчаянно хотелось подойти к нему и самой коснуться этих иссиня‑черных прядей.

Он закончил разговор и, кажется, выругался, а потом развернулся и увидел Фрэнки.

— Извини, — войдя в дом, сказал Габриэль и закрыл за собой дверь. — Я не знал, что ты здесь. Думал, отдыхаешь наверху.

— Все в порядке?

Он тут же сделал вид, что ничего не случилось.

— Да. Ты готова ужинать?

Его улыбке не хватало энтузиазма. Интересно, он когда‑нибудь отдыхает от дел? Габриэль притворялся, что все хорошо, но Фрэнки стала лучше считывать его эмоции и язык тела, намекавшие на сложность его характера и загадочные глубины его личности.

— Только не говори, что ты готовил в день нашей свадьбы.

— Я заказал столик у Антонио. Там есть отдельный зал, где нас не побеспокоят пресса или любопытные взгляды посетителей.

— Но разве ты не хочешь, чтобы журналисты узнали о нашей свадьбе? Я думала, в этом и был весь смысл.

— Я не делал заявления. Думал, что тебе понадобится еще немного времени, прежде чем мы выйдем в свет в качестве мужа и жены.

Фрэнки прикусила губу и покрутила обручальное и помолвочное кольца на левой руке, напомнив себе, что она в самом деле замужем за этим загадочным мужчиной.

— Кто звонил?

— Ничего важного, — сдержанно ответил Габриэль.

Может, он обзванивал своих бывших любовниц, чтобы предупредить, что он несвободный человек, до того, как эта новость попадет в прессу? Если только он действительно снял свою кандидатуру. А что, если нет? Вдруг он продолжал вести разгульный образ жизни? Фрэнки ощутила укол ревности, наполнивший ее горечью и напомнив, как сильно их отношения отличались от отношений обычных молодоженов.

— Будем надеяться, что это будет оставаться неважным следующие двенадцать месяцев.

— На что ты намекаешь? — натянуто спросил Габриэль. — Что я нарушу клятву, которую дал тебе сегодня?

Фрэнки развернулась, но не успела сделать и двух шагов, как он схватил ее за руку и повернул обратно к себе.

— Я задал тебе вопрос.

Она взглянула на его руку, удерживавшую ее, а потом смерила его холодным взглядом.

— Ты прикасаешься ко мне.

— А разве мужу нельзя прикасаться к своей жене? — насмешливо блеснул глазами Габриэль.

Как такое возможно, чтобы она ощущала его хрипловатый голос внутри своего тела, где он обжигающим эхом отдавался во всех ее потайных местечках?

— Я не настоящая жена.

Габриэль медленно провел пальцем по ее щеке и посмотрел на нее глазами потемневшими от страсти.

— Тебе нравится, когда я прикасаюсь к тебе.

— Мы договорились, — едва слышно выдохнула Фрэнки.

— И я не нарушу наш договор, если ты прекратишь так на меня смотреть, — ответил Габриэль, очертив кончиком пальца контуры ее губ.

— А как я смотрю на тебя? — стараясь казаться равнодушной, поинтересовалась она.

Он улыбнулся и приподнял ее подбородок, чтобы она не смогла отвести взгляд.

— Ты хочешь, чтобы я поцеловал тебя, не так ли?

— Нет. — В ее тоне прозвучало столько едкости, что от него могло свернуться молоко. Но ее дыхание стало учащенным, сбивчивым.

Габриэль обхватил ладонью правую сторону ее лица и начал медленно водить большим пальцем по ее щеке.

— На протяжении нескольких лет я представлял, каково это — целовать твои восхитительные губы.

Правда? По крайней мере, не она одна обладала богатым воображением.

— Надеюсь, ты не разочаровался?

Габриэль погладил ее нижнюю губу, и его прикосновение было легким, словно перышко, но оно пробудило во Фрэнки такую бурю эмоций, что у нее задрожали колени.

— Откуда такие мысли? — нахмурился он.

Она пожала плечами и потупила взгляд.

— Я не в твоем вкусе, разве не так?

Он снова приподнял ее подбородок и посмотрел ей в глаза.

— В моем вкусе та, которая реагирует на меня с восторгом и наслаждением.

— Не могу представить, что есть женщины, которые реагируют на тебя по‑другому. — Фрэнки посмотрела на его губы, и ее дыхание снова стало неровным. — Ты очень хорош. Я про поцелуи.

Он посмотрел на ее рот, и его рука застыла на месте, словно он решал, отпустить ее или притянуть к себе ближе. Фрэнки приняла решение за него, прильнув к нему и положив ладони ему на грудь, одну — поверх его громко бьющегося сердца.

— Дорогая, скажи это, — хрипло бросил Габриэль.

Она чувствовала, как его тело реагирует на ее близость, и у нее кругом пошла голова.

Она облизнула пересохшие губы, не сводя глаз с его четко очерченного рта.

— Габриэль, поцелуй меня, — с мольбой прошептала она.

Он тихо зарычал и жадно набросился на ее рот.

Фрэнки разомкнула губы под его натиском и сдавленно ахнула от наслаждения, когда его язык коснулся ее языка. Она задрожала, ощутив, как Габриэль положил ладони ей на бедра и притянул к себе еще ближе. Ее тело пылало от возбуждения, которое потрясло ее и в то же время приводило в восторг. Она не думала, что способна на такие яркие эмоции и примитивные побуждения, заставлявшие забыть о принятом ею решении держать дистанцию. Как ей могло прийти в голову, что она сможет устоять перед ним?

Габриэль запустил пальцы в ее волосы, а другую руку положил на ее ягодицы, крепко прижав ее к своей отяжелевшей плоти и углубив поцелуй. Фрэнки его ласки казались настоящим волшебством, приводившим ее в дикий восторг и заставлявшим позабыть обо всем на свете.

Немного погодя он оторвался от ее губ и, подняв голову, посмотрел на нее потемневшими от страсти глазами. Или это был триумф? Словно он хотел сказать: «Попалась».

— Ты не представляешь, как сильно я хочу тебя.

Фрэнки отстранилась. Самоотречение причиняло столько же боли, как чувство стыда из‑за того, что она оказалась такой предсказуемой. Габриэль даже не сомневался, что она начнет умолять его заняться с ней любовью. Какая заносчивая самоуверенность. Чернила еще не высохли на свадебном контракте, а она уже бросается на Габриэля, как распутница.

— Я не готова к этому. Это… это не то, чего я хочу.

Она стыдилась того, как дрожал ее голос, и злилась на себя за то, что он читал ее с такой легкостью.

— Хорошо, — спокойно ответил Габриэль, словно они обсуждали прогноз погоды.

— Ты… не расстроился?

— Это твой выбор, дорогая, — пожал плечами Габриэль. — Я с самого начала говорил тебе это.

Фрэнки сложила руки под грудью, чтобы снова не потянуться к нему.

— Надеюсь, ты не считаешь меня ханжой или зажатой в том, что касается секса?..

Она отвела взгляд, чтобы он не увидел, что с ней творилось.

— Случайный секс подходит не всем.

— Но если бы мы… Я хотела сказать, это было бы случайно? Мы женаты, так что…

— Женаты, но всего на год. — Выражение лица Габриэля оставалось непроницаемым.

— А сколько длились твои самые продолжительные отношения? — робко спросила Фрэнки.

— Я не приверженец длительных отношений, — грустно улыбнулся он.

— Но все‑таки?

— Послушай, я знаю, что в прессе говорят, что мой пентхаус — это проходной двор, но я всегда честен со своими подругами по поводу характера наших отношений.

— Секс без обязательств.

— Типа того, — натянуто бросил он, и Фрэнки поняла, что тема закрыта.

Затем Габриэль взглянул на свои часы.

— Нам следует поторопиться, иначе останемся без ужина.

— Мне нужно переодеться.

— Ты выглядишь прекрасно, — возразил он, посмотрев на ее джинсы, белую блузку и светло‑голубой свитер.

— Я видела фото женщин, с которыми ты встречаешься, и могу с уверенностью сказать, что я далеко не такая красавица, как они.

— Ты слишком критично к себе относишься, дорогая. Я считаю тебя одной из самых красивых женщин, которых я когда‑либо встречал. — Он задержал взгляд на ее губах, а потом снова посмотрел ей в глаза. — Почему ты хмуришься?

— Комплименты смущают меня. Я все время сомневаюсь в их искренности.

— Почему? — Габриэль слегка коснулся ее плеча. — Кто‑то обидел тебя в прошлом?

Ее тронула забота, прозвучавшая в его словах. В ее жизни было не так много людей, которых по‑настоящему волновали ее чувства.

— Нелегко расти без матери. Именно она взращивает в детях уверенность в себе. Отец, конечно, тоже, но мой был не из тех, кто демонстрирует свои чувства. И сколько я себя помню в детстве, он все время горевал, что тоже не шло мне на пользу. Он избаловал меня подарками, всякими материальными благами и каникулами за границей, но иногда мне казалось, что ему невыносимо видеть меня. И он никогда в жизни не хвалил меня. Я постоянно напоминала ему о его потере.

Фрэнки перевела дух и продолжила:

— Когда подросла, я не могла с уверенностью сказать, кто мои друзья, потому было непонятно, что их привлекает: я сама или богатый образ жизни, который я вела. Если честно, я много раз садилась в лужу. И мне было очень неловко. И очень больно.

— Люди могут быть очень жестокими, но чаще всего оттого, что чувствуют себя неполноценными. — Габриэль взял ее ладони в свои и начал поглаживать большими пальцами их тыльную сторону. — Сломленные люди ломают других, чтобы чувствовать себя менее ущербными.

— Ты сейчас говоришь о своем отце?

Габриэль застыл на секунду, а потом отпустил ее руки и натянуто улыбнулся.

— Пошли собираться. Нас ждет ужин.

— У меня есть время переодеться во что‑нибудь более подходящее, чем джинсы?

— Конечно. Я тоже пойду переоденусь.

Ресторан располагался на берегу живописного озера Комо, в котором в этот вечерний час отражались огоньки вилл, похожих на ту, в которой жила Фрэнки, подобно рассыпавшимся слиткам золота.

Их с Габриэлем проводили в отдельный зал наверху, и Фрэнки, разглядывая его роскошную обстановку, не могла не порадоваться, что переоделась во что‑то более подобающее случаю.

Габриэль надел темно‑синий костюм, сорочку на тон светлее и синий в полоску галстук. Он выглядел настолько сногсшибательно, что у нее замирало сердце. Сама Фрэнки выбрала для сегодняшнего вечера коктейльное платье дымчато‑серого цвета, который дополнила кашемировым палантином и туфлями на высоких каблуках. Этот наряд придавал ей немного уверенности в том, что люди, глядя на них, не посчитают ее недостойной такого спутника.

Когда они заняли свои места за столиком, на котором уже стояли напитки, Фрэнки украдкой наблюдала, как Габриэль изучает меню. Он умело скрывал свои эмоции, но она чувствовала, что он над чем‑то размышляет. Может, думал о своем отце? Габриэль не желал затрагивать тему семьи, но Фрэнки так много рассказала ему о своем детстве, посвятив его одного в свои тайны, и считала справедливым, если он немного поделится с ней своим прошлым.

Она видела, как он сжимал челюсти, отчего тонкий белый шрам на его щеке становился более заметным.

— Откуда у тебя этот шрам? — спросила она, сделав глоток вина.

— Этот? — Опустив меню, Габриэль рассеянно коснулся щеки. — Подрался когда‑то.

— И сколько лет тебе было?

Он положил меню на стол и, взяв свой бокал с вином, принялся рассматривать его содержимое.

— Как раз исполнилось восемнадцать. — Габриэль сделал глоток вина и поставил бокал на стол. — Я не люблю вспоминать тот день.

— А с кем ты дрался?

— С отцом.

Фрэнки ахнула.

— Тебя ударил отец?

Взгляд Габриэля стал тяжелым.

— Ага. Моего старика не назовешь отцом года.

— А из‑за чего вы подрались?

— Мне не нравилось то, каким способом он зарабатывает на жизнь, — помолчав, ответил Габриэль. — Я не знал, чем он занимался, пока в день моего восемнадцатилетия он не предложил мне присоединиться к его компании. Отец считал, что я уже взрослый и не стану испытывать угрызений совести по поводу нарушения закона.

— И он ударил тебя, когда ты отказался работать на него? — потрясенно спросила Фрэнки.

— Отец не знает другого языка, кроме насилия. Он пользуется кулаками или нанимает для этого дела других. — Габриэль снова коснулся шрама. — Но да, это его рук дело.

— О, Габриэль… Это ужасно. Мне очень жаль, что у тебя такой жестокий отец. А я еще жаловалась на своего. Прости, что вывалила на тебя все свои проблемы. Ты, наверное, считаешь меня избалованной богачкой, которой ни в чем не отказывали.

Он потянулся к ней и взял ее за руку.

— Тебе незачем извиняться. Я знаю, что твой отец был непростым человеком. Он был добрым и порядочным, но у него имелись свои недостатки.

Фрэнки положила ладонь поверх его руки.

— А он когда‑нибудь бил твою мать?

Габриэль высвободил свою руку и откинулся на спинку кресла.

— У нее время от времени появлялись синяки под глазами, а однажды ей пришлось наложить гипс на руку. Она всегда придумывала, откуда брались эти травмы и ушибы. То она поскользнулась, то ударилась о дверь… Будучи ребенком, я не сомневался в правдивости ее слов. В то время я многое принимал за чистую монету.

— Ты не присутствовал при этих ссорах?

— Мне было всего девять, когда она умерла, поэтому тяжело вспомнить, что происходило за закрытыми дверями. Родители почти не ругались, скорее всего, потому, что мать боялась выводить отца из себя. Ее жизнь была ужасной. У нас не было денег — они появились позже, после ее смерти. Мама делала все возможное, чтобы обеспечить нас, но тяжелый труд ради куска хлеба, забота о четверых детях и муж‑кровопийца не могли не сказаться на ее здоровье.

— Как она умерла?

Его глаза зло блеснули.

— На протяжении долгого времени нам говорили, что она покончила с собой. Но в день моего восемнадцатилетия я узнал правду. Отец накачал ее сильными болеутоляющими, чтобы она не донесла на него в полицию. Никто не заподозрил неладного, посчитав, что она лишила себя жизни, приняв слишком большую дозу лекарств.

На его лицо легла тень, словно он вспоминал тот ужасный день.

У Фрэнки сердце кровью обливалось.

— О, Габриэль… Как это ужасно. Наверное, ты очень переживал из‑за ее смерти. Сколько было твоим братьям и сестре? Они ведь моложе тебя?

— Да. — Он сделал глоток вина, но, когда поставил бокал обратно на стол, выражение его лица снова стало безучастным. — Я не люблю говорить об этом.

— Могу представить, как это больно.

За столиком воцарилась тишина.

— Я до сих пор мучаюсь вопросом, что было бы, вернись я из школы домой пораньше. Может, я смог бы спасти ее. Успеть вызвать скорую.

— Но ты был совсем еще ребенком. В смерти твоей мамы виноват твой отец, не ты.

Габриэль слабо улыбнулся и взял ее за руку.

— Я пытался заменить мать моим братьям и сестре. Мне пришлось чертовски быстро повзрослеть. Я толком не гулял с друзьями и не играл в футбол после уроков. Было время, когда я вообще не ходил в школу. У отца появилась новая подружка через неприлично короткое время, как мне тогда показалось. Одна из бесконечной череды женщин, сменявших друг друга на протяжении всех этих лет.

Фрэнки начинала понимать, почему Габриэль вел себя так сдержанно, когда речь заходила о его прошлом. Он страдал, когда приходилось озвучивать глубокую скорбь и потерю, омрачавшие его существование. Но еще с большим пониманием она относилась к его чувству вины.

— Спасибо, что поделился со мной своим прошлым. — Фрэнки мягко погладила тыльную сторону его ладони. — Это поможет мне лучше понять, что ты за человек. Ты всегда казался мне немного отстраненным и непостижимым.

— Ты поэтому отказалась идти тогда со мной на свидание? — В его глазах зажглись озорные огоньки.

Фрэнки убрала руку и откинулась на спинку кресла.

— Меня раздражала твоя уверенность, что я соглашусь. Я считала тебя ужасно высокомерным.

— Твой отказ пошел мне на пользу. Он добавил мне еще большей решительности завоевать тебя.

— Но ты больше никогда не приглашал меня на свидание, — нахмурилась Фрэнки. — Я могла выйти замуж и обзавестись кучей детей.

— В каждом решении есть свои риски, — очаровательно улыбнулся Габриэль. — Мне повезло, что ты была все еще незамужней и нуждалась в богатом муже.

— Хм, — театрально прокашлялась Фрэнки. — Экстренное сообщение для тебя: я не искала богатого мужа. Я не считаю банковский счет самой привлекательной чертой мужчины.

— А с какими мужчинами ты встречалась?

Фрэнки постаралась выдержать его пристальный взгляд.

— Надеюсь, ты не из тех мужчин, которые хотят знать до мельчайших подробностей сексуальное прошлое женщины.

— Если только в ее прошлом нет ничего такого, что может оказывать влияние на ее настоящее.

Фрэнки почувствовала, что краснеет.

— А сколько у тебя было партнерш? Приблизительно?

— Не так много, как ты думаешь.

— Но ты ведь не жил как монах? В колонках сплетен постоянно появлялись твои фото с очередной красавицей.

— Эти женщины не всегда оказывались в моей постели или, по крайней мере, не задерживались там надолго.

— Значит, ты никогда не влюблялся?

— Нет.

— Потому что не встретил подходящего человека или просто не хочешь влюбляться?

— Скорее второе. Я решил не завязывать серьезных отношений со своими подругами.

— Но разве в этом деле все зависит от решения? Ты не думаешь, что влюбленность — это такая штука, которая просто случается — и все? Ты не можешь контролировать ее.

— Пока мне все удавалось, — холодно заметил он.

Фрэнки не смогла выдержать его циничный взгляд и сосредоточилась на дорожке, которую оставил ее палец на влажном стекле ее стакана с водой.

— Я тоже никогда не любила по‑настоящему.

Он так долго ничего не отвечал, что она подняла глаза и посмотрела на его сведенные вместе брови.

— Что? Почему ты так смотришь на меня?

— Франческа, я не шутил, когда говорил, что наш брак — явление временное, и не важно, останется он фиктивным или нет. Понятие «мы» тоже временное.

Ее не волновало, что он слегка подался вперед, говоря слово «мы». Неужели он считал до такой степени невозможным влюбиться в нее и почувствовать по отношению к ней что‑то большее, чем временное вожделение?

— Не понимаю, почему ты так настойчиво продолжаешь напоминать мне об этом, — изогнула бровь Фрэнки. — Может, потому, что это напоминание нужно тебе самому?

Она с вызовом смотрела на него, но с каждой секундой ей становилось все труднее выдерживать его взгляд. Она боялась, что он разглядит в ее глазах зарождающиеся чувства к нему. Которые она больше не могла контролировать, которые росли, менялись, превращаясь во что‑то новое, неизведанное. Фрэнки поделилась с Габриэлем своей болью, а он поделился своей, благодаря чему между ними возникла эмоциональная связь. И от ее враждебности не осталось и следа.

По правде говоря, ее восхищало то, как он преодолевал трудности на своем пути. Он поднялся с глубин отчаяния и потерь и превратил свою жизнь в успех, а не слезливую историю вроде «пожалейте меня бедного». Он был сильным, принципиальным и сосредотачивался на достижении высоких целей.

— Ты мечтаешь о «жили они долго и счастливо», но со мной такого не будет. Тебе лучше усвоить это сейчас, потому что я не хочу, чтобы ты потом страдала.

— У тебя нет власти надо мной, чтобы причинить мне боль. — Фрэнки мысленно скрестила пальцы, на случай если она искушала судьбу, и подняла свой бокал с вином. — За то, чтобы не влюбляться.

Габриэль чокнулся с ней, пристально глядя в ее глаза.

— Твое здоровье.

После ужина Габриэль отвез их обратно на виллу, по пути размышляя над их с Фрэнки разговором. Это было в новинку разговаривать с кем‑то о своей семье. Габриэль ни с кем не обсуждал смерть матери, даже с Карли. Главным образом потому, что та не помнила их мать. Телефонный звонок, свидетелем которого стала Фрэнки, поступил от одного из его братьев. Ничто не могло так испортить настроение Габриэлю, как разговор с Риччи. Карли, похоже, проболталась ему, что Габриэль предупредил ее, чтобы она не общалась с остальными родственниками. Сестра разрывалась между двумя мирами — так называемой стабильностью их криминальной семейки и прокладыванием собственного пути. Пока она так и не определилась.

Фрэнки каким‑то образом удалось разговорить его, и он поделился с ней своей болью и стыдом, от которых не смог до конца избавиться. Он таскал их с собой как этот шрам на щеке. Прошлое преследовало Габриэля, подобно токсическим парам, отравляя его мысли и лишая тех маленьких радостей, которые он урвал для себя, ведя достойный, деятельный и продуктивный образ жизни.

Габриэль понимал, что играет с огнем, женившись на Фрэнки. Она была девочкой старомодных взглядов, мечтавшей о прекрасном принце, который ускачет вместе с ней в закат. И он не мог зря обнадеживать ее. Но вместе с тем не мог позволить ей пережить финансовую катастрофу, располагая необходимыми средствами, чтобы защитить ее. Он высчитал риски, взвесил их и решил, что краткосрочный брак решит их проблемы. Может, он был запутавшимся глупцом, что решительно настаивал на том, чтобы они с Фрэнки не влюблялись друг в друга? С прежними подружками этот вопрос даже не поднимался. Габриэль восхищался и уважал многих из женщин, с которыми встречался, но ни к одной из них не испытывал серьезных чувств.

Но в случае с Фрэнки, он подпустил ее слишком близко к себе. Дал понять, что им двигало, и рассказал о призраках своего прошлого, до сих пор влиявших на его жизнь.

Вернувшись на виллу, они вышли из машины и направились к дому, каждый погрузившись в размышления.

Фрэнки морщила лоб и задумчиво покусывала нижнюю губу.

— Устала? — спросил Габриэль, когда они вошли в дом.

— Не очень… — рассеянно улыбнулась она.

И тогда он поддался порыву и, взяв ее руку, поднес к своим губам. Фрэнки взволнованно облизнула губы и провела пальчиком по его щеке. А потом она поднялась на носочки и мягко поцеловала то место, где белел его шрам. Габриэля возбудило нежное прикосновение ее губ, и ему пришлось собрать всю свою волю в кулак, чтобы сдержаться и не наброситься на ее чувственный рот.

— Спасибо за то, что рассказал мне о своем детстве.

Габриэль мягко сжал ее руку и отпустил.

— Увидимся утром. Спокойной ночи.

Она вдруг вся поникла и отвела взгляд.

— Спокойной ночи… — едва слышно выдохнула Фрэнки. Но не успел он сделать и пары шагов, как она остановила его. — Габриэль?

— Да?

Она нервно покусывала губу и играла кольцами, которые красовались на ее левой руке.

— Почему ты пригласил меня на свидание тогда, четыре года назад?

— А почему мужчина приглашает женщину на ужин? Потому что она ему нравится.

— Это не мой отец… э‑э‑э… подговорил тебя? — робко спросила Фрэнки.

— Нет. С чего ты взяла?

Она пожала плечами, но по‑прежнему продолжала хмуриться.

— Просто я подумала, если он предложил тебе встретиться со мной…

Фрэнки снова прикусила губу.

Габриэль приблизился к ней и, приподняв ее подбородок, заглянул ей в глаза.

— Твой отец тут ни при чем. Неужели ты не можешь поверить, что нравилась мне? До сих пор нравишься?

В ее блестящих серо‑голубых глазах отразилось что‑то похожее на сомнение и надежду. Она придвинулась к Габриэлю, словно притягиваемая неведомой силой, и положила ладони ему на грудь. Она касалась его нижней частью своего тела, искушая его и подвергая мучительным пыткам. Затем Фрэнки обвела кончиками пальцев контуры его губ, пробуждая в нем неудержимое желание.

— Габриэль… — едва слышно выдохнула она.

Он обхватил ладонями ее лицо и посмотрел ей в глаза.

— Дорогая, скажи, чего ты хочешь.

— Я хочу тебя, — ответила Фрэнки и прильнула к нему, прижимаясь к его отяжелевшей плоти. — С того самого момента, как ты поцеловал меня сегодня… Я не могу унять эту мучительную боль. Ты… ты чувствуешь то же самое?

Габриэль обнял ее за талию и прижал к себе.

— Разве ты не видишь, что ты творишь со мной?

Фрэнки в ответ слегка покраснела.

— Ты не хочешь заняться со мной любовью? — робко спросила она, словно его возбужденная плоть, вжимавшаяся в ее тело, была недостаточным доказательством того, как сильно он хотел ее.

Габриэль наклонился и потерся губами о ее губы, один раз, второй, третий.

— Ты уверена, что хочешь этого? Сегодня выдался непростой день, и ты можешь пожалеть об этом зав…

Фрэнки прижала палец к его губам, заставив замолчать.

— Не пожалею. Я хочу тебя. Мне кажется, вполне разумно, если наш брак станет полноценным, даже если он продлится всего один год.

Габриэль мягко провел большим пальцем по ее нижней пухлой губе.

— Давай поднимемся наверх. Я не хочу заниматься с тобой любовью в первый раз в холле.

Она взял ее за руку и повел на второй этаж.

У дверей своей спальни Габриэль помедлил. Он с ума сходил от желания овладеть ею немедленно, и вместе с тем ему хотелось дать ей время подумать. Вдруг она считала себя обязанной? Он сделал все, что мог, чтобы дать ей свободу выбора. Пообещал, что будет хранить верность, даже если их брак так и останется фиктивным.

— Еще не поздно передумать.

Она взглянула на его губы и судорожно сглотнула:

— Я не передумаю. Я хочу этого. Это то, что мне нужно.

Габриэль пропустил ее в свою спальню и закрыл за собой дверь.

Он тоже нуждался в этом. Он нуждался в ней.

Отчаянно.

Глава 8

Фрэнки обвила руками шею Габриэля и запустила пальцы в его волосы, когда он жадно прильнул к ее губам. Она боролась с влечением к нему с того самого момента, когда он предложил ей выйти за него замуж. Хотя кого она обманывала? Ее давно тянуло к нему. И теперь, когда они поженились, она могла насладиться его ласками. Почему бы и нет? Это то, чего она хотела. Чего хотел он сам.

Габриэль переплетал свой язык с языком Фрэнки, отчего она тихо стонала, и, обхватив ее за ягодицы, прижимал к своему возбужденному члену, заставляя ее дрожать от наслаждения.

Она боялась признаться ему в своей неопытности, чтобы он не передумал. Ей не хотелось, чтобы Габриэль узнал, насколько сильно она отличалась от его прежних любовниц.

Габриэль со стоном скользнул рукой к ее груди, и у нее закружилась голова от переполнявших ее эмоций.

— Ты такая чертовски красивая, но на тебе слишком много одежды. — Его голос был хриплым от вожделения, и у Фрэнки дрожали колени оттого, что она возбуждала его не меньше, чем он ее.

— То же самое могу сказать о тебе.

Он сбросил пиджак и, сорвав галстук с шеи, швырнул его в сторону.

Фрэнки вытащила его рубашку из‑под пояса брюк и положила ладони на его теплую мускулистую спину. Габриэль расстегнул рубашку и, стянув ее через голову, бросил в том же направлении, что и пиджак с галстуком. Затем он потянулся к молнии на платье Фрэнки, и оно с легким шелестом соскользнуло на пол. Удивительно, но она совсем не смущалась, оказавшись перед ним в одном нижнем белье. Наоборот, чувствовала себя женственной и соблазнительной, особенно когда увидела, как он пожирает глазами ее тело. Руки Габриэля жадно скользили по ее груди, дразня ее легкими прикосновениями. Когда он провел рукой по ее животу, опускаясь чуть ниже, Фрэнки судорожно вздохнула, и он замер.

— Все слишком быстро для тебя? — обеспокоенно спросил Габриэль.

— Недостаточно быстро, — выдохнула она и начала расстегивать его брюки.

Он пришел ей на помощь, сбросил туфли и снял брюки. Фрэнки не могла отвести взгляд от его мускулистого загорелого тела и соблазнительной выпуклости, прятавшейся под его темно‑синими боксерами. Стоя на одной ноге, она попыталась расстегнуть пряжку на своих босоножках.

— Подожди. Я помогу. — Габриэль склонился перед ней и снял с нее сначала правую босоножку, а потом левую.

Затем он выпрямился и положил руки ей на бедра. Фрэнки инстинктивно подалась вперед, словно искала его близости не в первый раз. Ей казалось настолько естественным ощущать жар и мощь его мужской плоти, прижатой к ее собственной, изнывающей от неудовлетворенного желания.

Габриэль снова поцеловал ее, и низ ее живота увлажнился от медленных движений его губ и языка. Ее набухшее лоно томилось в ожидании его проникновения. Он оторвался от ее губ и начал покрывать легкими, словно перышко, поцелуями ее шею и зону декольте.

Фрэнки запустила пальцы в его волосы, наслаждаясь довольным рычанием, слетавшим с его губ, когда она еще крепче прижалась к нему.

— Я хочу тебя. Всего.

Габриэль снова жадно набросился на ее рот, а потом поднял голову и посмотрел на нее потемневшими от страсти глазами.

— Я умираю, так сильно хочу тебя.

Фрэнки стянула с плеч лямки бюстгальтера, внезапно застеснявшись снимать его самостоятельно. Тогда Габриэль потянулся к застежке на ее спине и расстегнул его. Он окинул пожирающим взглядом ее округлую обнаженную грудь, а потом обхватил ее ладонями.

— Ты невероятно красивая. — Он начал проводить большими пальцами по ее соскам, отчего они затвердели еще сильнее. — Такая роскошная, что я не могу оторваться от тебя.

Фрэнки изогнулась от удовольствия и задрожала, когда Габриэль начал ласкать ее грудь. Он лизал и посасывал ее соски так умело, что она едва держалась на ногах. Затем он подвел ее к кровати и, сняв свои боксеры, потянул за ее кружевные трусики, пока они не упали на пол. Фрэнки вышла из них и прижалась к Габриэлю, отчаянно желая ощутить его всем своим телом.

— Я так сильно хочу тебя… — с мольбой прошептала она.

— Я тоже хочу тебя. До безумия.

Габриэль опустил ее на кровать и достал из кошелька, лежавшего в заднем кармане его брюк, презерватив. Фрэнки была шокирована тем, что в пылу страсти ни разу не вспомнила о предохранении. Габриэль вернулся обратно, и она не могла оторвать глаз от его мускулистого живота и черных завитков, окружавших его возбужденную плоть.

Он лег рядом с Фрэнки и положил ладонь ей на живот, очень близко от того места, где она хотела его больше всего. Габриэль жадно скользил взглядом по ее телу, а потом наклонился и провел языком по ее коже, отчего она изогнулась, словно кошка, которую погладили. Фрэнки сдавленно ахнула, когда он языком раздвинул складки ее лона, и буквально сжалась от страха, что может обмануть его ожидания.

Он успокоил ее, положив ладонь ей на бедро.

— Дорогая, это слишком для тебя? Скажи, что тебе нравится.

Хм… Время от времени она тайно ублажала себя пальцами, но ни за что не призналась бы в этом Габриэлю.

— Я просто хочу, чтобы ты был внутри меня…

Остальное могло подождать, если она все‑таки наберется смелости, чтобы позволить ему доставить ей удовольствие таким способом.

Он мягко прижал ладонь к низу ее живота.

— Ты уверена?

Она взяла его руку и положила себе на грудь.

— Я хочу, чтобы ты занялся со мной любовью. Пожалуйста.

Да, она умоляла его, но ей было наплевать. Она сходила с ума от возбуждения.

— С удовольствием, — улыбнулся Габриэль и, надев презерватив, снова лег рядом и заскользил руками по ее телу.

Фрэнки гладила его спину и плечи, подгоняя его беспокойными движениями таза. Габриэль навис над ней, потерся о ее лоно своей возбужденной плотью, а потом резко вошел в нее. Фрэнки громко ахнула, потрясенная острой болью, пронзившей ее, когда ее нежные мышцы пытались вместить его.

Габриэль отпрянул и в ужасе посмотрел на нее:

— Я сделал тебе больно?

Фрэнки прикусила нижнюю губу, избегая его взгляда.

— Э‑э‑э, не совсем…

Он приподнял ее подбородок, и она увидела в его глазах потрясение и страх.

— Я думал, ты готова. Я слишком поторопил тебя? Извини, я не…

— Ты не торопил меня…

Господи, неужели ей придется произнести это вслух?

В комнате воцарилась тишина.

— Бог мой… — Габриэль побледнел и тяжело сглотнул. — Ты была… девственницей?

Он вскочил с кровати, словно Фрэнки носила в себе какой‑то смертельный вирус. Потом снял презерватив и закрыл глаза на секунду, будто надеялся, что когда откроет их снова, то обнаружит, что ничего не случилось.

Фрэнки села и обхватила руками согнутые колени, внезапно устыдившись собственной наготы.

— Ты говоришь так, словно это какая‑то заразная болезнь.

— Почему ты не сказала мне? Почему? — нервно провел по волосам Габриэль. На его лице отразилось чувство вины. — Я сделал тебе больно.

Фрэнки с трудом сдерживала слезы.

— Потому что мне было стыдно.

— Но чего тут стыдиться?

Она закатила глаза и прикрылась покрывалом.

— Мне двадцать пять. Большинство девушек теряют девственность в подростковом возрасте. А я прождала еще десять лет.

— На это есть какая‑то причина? — Тон Габриэля немного смягчился.

— Не совсем… — потупила взгляд Фрэнки. — Ну, возможно…

Габриэль снова натянул брюки, и звук закрывающейся молнии буквально разрывал тишину. Потом он подошел и, сев на краешек кровати, взял Фрэнки за руку.

— Ты готова поговорить об этом?

Фрэнки шумно вздохнула.

— Когда мне было шестнадцать, я флиртовала с одним парнем. Я влюбилась в него. Отчаянно. Мы начали встречаться, но я случайно услышала, как он говорит одному из своих друзей, что собирается переспать со мной, чтобы потом похвастаться перед всеми. Я была для него всего лишь очередным трофеем. Пережив такое унижение, я больше ни с кем не встречалась.

— Мне жаль, — нежно поглаживая ее руку, сказал Габриэль. — Некоторые парни могут быть настоящими кретинами. Но теперь я чувствую себя кретином, потому что причинил тебе боль. Я никогда не притронулся бы к тебе, знай я…

— Именно поэтому я ничего не сказала. Я боялась, что ты не захочешь заняться со мной сексом. Посчитаешь меня какой‑то неправильной.

— Дорогая, не говори глупости, — возразил Габриэль и положил ей руку на плечо. — Конечно, я бы сначала подумал хорошенько. Но сейчас я чувствую себя ужасно, зная, что сделал тебе больно. Мне стыдно. Если бы я мог прокрутить эти несколько минут назад, я бы поступил по‑другому.

— Мы могли бы включить перемотку… разве нет?

Габриэль вздохнул и убрал от нее руки.

— Мы вернемся к платоническим отношениям. Так будет лучше.

— Платоническим? — выдавила Фрэнки. — Ты серьезно? Неужели я настолько плоха в постели, что тебе противно прикасаться ко мне? — Ее подбородок задрожал, и она прикусила губу.

Габриэль тихо чертыхнулся, снова присел рядом и взял ее руки в свои.

— О, Фрэнки. Что мне делать с тобой? — Он мягко поцеловал ее в лоб и посмотрел в ее глаза, полные слез.

— Ты назвал меня Фрэнки…

Он улыбнулся и убрал прядку волос с ее лица.

— Назвал. — Он взглянул на ее губы и шумно вздохнул. — Дорогая, послушай меня. Между нами ничего не будет. Ни сейчас. Ни потом. Я поступлю неправильно, если…

— Но ты сам говорил, что мне решать, будет наш брак полноценным или нет. — Она вцепилась в его руку. Еще чуть‑чуть, и она начнет умолять его. — Ты сказал, что будешь рад услужить. Слово в слово.

Габриэль слегка покраснел, и в его глазах отразилось мучительное страдание. Он поднялся с кровати и сжал руки в кулаки, словно боролся с желанием потянуться к Фрэнки.

— Пожалуйста, не напоминай мне, что я тогда говорил тебе. Я думал, что у тебя есть опыт в таких делах. Это единственное оправдание моему поведению.

— По‑твоему, я должна была кричать об этом на каждом углу? — зло посмотрела на него Фрэнки. — Эй, послушайте. Я девственница в свои двадцать пять лет. Считаешь, это вызвало бы всеобщее одобрение?

— Извини, — провел ладонью по лицу Габриэль. — Но я думаю, что нам следует остановиться на этом. Сегодня выдался непростой день, и это повлияло на твое решение.

Фрэнки поднялась с кровати, прижимая к себе покрывало.

— Утром мы отправляемся в свадебное путешествие. Или это тоже отменяется?

— Нет. Мы полетим в Марсель, как и договаривались. Смена обстановки пойдет нам на пользу. — Он сдержанно кивнул и вышел из спальни, решительно закрыв за собой дверь.

Фрэнки села обратно на кровать и понуро вздохнула. Похоже, ее ждал тот еще медовый месяц…

Габриэль налил себе выпить и вышел на террасу. Он боялся оставаться в доме. Внутри его шла напряженная борьба между порядочным человеком, которым он себя считал, и темной его частью, которой хотелось послать все к чертям и броситься обратно в спальню, чтобы заняться жарким сексом с Фрэнки.

Ему становилось дурно при мысли, что он сделал ей больно. Он был так потрясен, что едва не лишился дара речи. Он причинил ей боль. Габриэль испытывал к себе отвращение за то, что не был достаточно чутким, что не постарался сделать так, чтобы Фрэнки не стыдилась сказать ему правду.

Это еще раз напомнило ему, что они принадлежали к разным мирам — он осквернил ее чистоту и невинность. Он поступит правильно — правильно и достойно, — если оставит ее в покое. Фрэнки хранила себя для человека, который женится на ней и даст ей то, о чем она мечтала. Чего заслуживала. Он даст ей будущее. Семью. Счастливую совместную жизнь.

Габриэль стыдился, что не осознал этого раньше. Теперь он понимал, почему в прессе не появлялось никаких заметок о личной жизни Фрэнки. А ее отец никогда не говорил, что у нее есть парень. Фрэнки называли Снежной королевой, сдержанной и неприступной, и все потому, что в прошлом ей причинили боль. Она пережила унижение от какого‑то кретина, который не умел обращаться с женщиной с уважением.

Но разве сам Габриэль оказался лучше?

Он предложил ей краткосрочный брак. Предоставил ей выбор оставить их союз формальным или скрепить его физической близостью. Он пытался быть справедливым. Потратил состояние, чтобы спасти ее от финансовой катастрофы. Но что двигало им: добрая воля или алчность? Непреодолимое желание заполучить ее роскошное тело?

И теперь по иронии судьбы ему придется отказаться от этого соблазнительного тела. Бороться с искушением заняться любовью со своей невестой.

В их медовый месяц, ни больше ни меньше.

Глава 9

Фрэнки смотрела на плотно сжатые губы сидевшего за рулем Габриэля. За все утро он обменялся с ней парой вежливых слов, а потом снова погрузился в раздумья.

— Ты все еще злишься на меня? — спросила она, потому что молчать было уже невмоготу.

— Нет, дорогая, я злюсь на самого себя. Ты даже не представляешь, как сильно. Я сделал тебе больно. — Он взглянул в ее сторону. — Ты в порядке? Извини. Мне следовало спросить об этом раньше.

— Я в полном порядке. И ты ни в чем не виноват. Мне следовало сказать тебе правду.

Габриэль взял ее за руку и легонько сжал.

— Не вини себя. Я никогда не прощу себя за то, что причинил тебе боль. Мне не следовало строить догадки насчет тебя.

— Мы оба строили догадки насчет друг друга.

Как часто она несправедливо осуждала его…

— Я сделал заявление в прессе перед тем, как мы… отправились на ужин в ресторан. — В его голосе послышались нотки сожаления. — В аэропорту, скорее всего, нас уже ждут журналисты. Я могу поговорить с ними, если ты не хочешь иметь с ними дело.

— По‑твоему, я могу наговорить им глупостей?

— Я бы не осуждал тебя, — мрачно буркнул он.

— Габриэль, ты серьезно? — тихо рассмеялась Фрэнки. — Тебя следует просветить. На дворе, знаешь ли, двадцать первый век. Все подумают, что ты совершил тяжкое преступление.

В машине воцарилась тишина.

— Извини. Я не хотела…

— Ничего страшного, — скривил губы в улыбке Габриэль.

Он оказался прав насчет прессы. Журналисты поджидали их у выхода на посадку, держа наготове телефоны и камеры.

— Синьор Салветти, всех потрясла новость о вашей женитьбе на Франческе Манчини. Расскажите нам о ваших отношениях, — попросила одна из репортеров.

Габриэль обнял Фрэнки за талию и притянул к себе.

— Несколько лет мы были просто друзьями.

А недавно влюбились друг в друга и решили пожениться. Мы отказались от шумной свадьбы, потому что Франческа не так давно потеряла отца.

— Франческа, вы можете рассказать, как Габриэль сделал вам предложение?

— Э‑э‑э… Он был очень романтичен, но это все, что я могу сказать, — осторожно подбирая слова, ответила Фрэнки. — Это очень личное и останется только между нами.

— Вы уже представили невесту вашему отцу? — не унималась другая журналистка, направив микрофон на Габриэля.

— Нет, — натянуто бросил он. — Я не имею ничего общего со своим отцом. Мы уже много лет не общаемся. А теперь, с вашего позволения, нас ждет самолет. Мы отправляемся в свадебное путешествие.

К счастью, представители прессы поняли, что разговор закончен, и не стали настаивать на его продолжении.

В Марселе, к большой радости Фрэнки, их никто не ждал, кроме водителя, который отвез их на шикарную виллу в престижном районе Рукас‑Блан. Фрэнки была совершенно очарована трехэтажным особняком конца девятнадцатого века с видом на море, которое оказалось настоящим райским уголком, спрятанным от шума большого города. В нем имелось несколько террас, каждая со своим садом, на одной был даже огромный бассейн, и она дождаться не могла, чтобы исследовать тут каждый уголок.

— Это потрясающе… — Она обернулась и взглянула на Габриэля. — Эта вилла — настоящее чудо.

— Я рад, что тебе нравится здесь. Я целых десять лет ждал, чтобы купить ее. И около года назад она стала моей. Предыдущие владельцы не хотели расставаться с ней, но мне все‑таки удалось убедить их. Я недавно обновил здесь все.

— Она твоя? — Глаза Фрэнки превратились в два блюдца.

— Да. Мне нравится, что здесь можно уединиться.

Она выросла, окруженная роскошью, но эта вилла поразила ее воображение. Идеальное место для медового месяца.

Если только у нее будет этот медовый месяц.

Но как похоже на Габриэля — терпеливо ждать своего. Он поставил цель и добился ее. Такое отношение в мире сиюминутного наслаждения не могло не вызвать восхищения. Хотя дело не ограничивалось одним восхищением, потому что Фрэнки начинала понемногу влюбляться в Габриэля.

Когда водитель отнес вещи в дом и уехал, Габриэль повел Фрэнки наверх в отведенные ей комнаты. Он вел себя с ней как с гостьей, а не невестой. И ее спальня находилась чуть ли не в другом конце дома от его собственной.

— У тебя есть помощники по дому?

— Садовники и экономка. Она приходит пару раз в неделю, только когда я здесь. Я не люблю окружать себя персоналом, потому что приезжаю сюда отдохнуть от людей.

— Надеюсь, мое присутствие не нарушит твое драгоценное уединение?

Габриэль мягко провел по ее щеке тыльной стороной ладони и загадочно улыбнулся:

— Дорогая, речь идет о чем‑то большем, чем мое уединение. Намного большем.

Фрэнки потянулась к нему и коснулась его шрама на щеке.

— Тогда почему ты так настойчиво отталкиваешь меня?

— Ты знаешь почему, — ответил Габриэль, положив ладони ей на плечи.

— Но я хочу, чтобы ты был рядом, — прильнула к нему Фрэнки. — Разве ты не видишь этого?

Он буквально вцепился в ее плечи, и на его лице отразилась внутренняя борьба.

— Будь я порядочным человеком, я бы вышел из этой комнаты без оглядки.

— Но? — Ее сердце застучало так громко, что казалось, оно пробьет ее грудную клетку, подобно кулаку, разрывающему мокрую бумагу.

Габриэль вздохнул и обхватил ладонью ее щеку.

— Похоже, я не такой порядочный, каким казался себе.

Он наклонился и нежно поцеловал ее в губы. Поцелуй был непродолжительным, но не стал от этого менее волшебным.

— Скажи, чтобы я ушел, пока не стало слишком поздно, — прошептал Габриэль.

Фрэнки провела пальцами по его щетинистому подбородку.

— Я хочу, чтобы ты занялся со мной любовью. Я хочу этого больше всего на свете. Пожалуйста.

Он снова взял ее за плечи, и она сперва подумала, что он собирается оттолкнуть ее, но потом увидела, как ослабла его решимость и как разгладились напряженные черты его лица.

— При условии, что мы оба понимаем, что это всего лишь секс. У нас нет будущего. Это всего лишь любовная связь, которая будет длиться столько, сколько и наш брак.

— Я не возражаю, — прильнула к нему Фрэнки и обвила руками его шею. — Это все, чего я хочу. Мне невыносимо становиться старше и оставаться без определенного опыта. И кто поделится им со мной лучше тебя?

— Мне чертовски трудно противиться тебе. — Он обхватил ладонями ее ягодицы и прижал ее к себе. — Ты уверена, что хочешь этого по‑настоящему?

— Уверена, — потянулась к нему Фрэнки, и Габриэль жадно прильнул к ее губам. Чувственное танго их языков вскружило ей голову. А потом ей показалось, что земля уходит из‑под ее ног, но это Габриэль подхватил ее на руки и понес в свою спальню в дальнем конце коридора. По дороге он все время останавливался, чтобы поцеловать ее, так что когда они наконец добрались до его комнаты, она обезумела от желания ощутить кожей его обнаженное тело.

— Я не собираюсь торопиться, — прошептал Габриэль, поставив ее на пол. — Я не хочу сделать тебе больно.

Фрэнки поспешно начала стягивать с него одежду, боясь, что он может передумать.

— Я хочу прикоснуться к тебе.

Он положил руку поверх ее ладоней, прижимая их к своему громко бьющемуся сердцу.

— Для меня важно, чтобы ты насладилась каждой секундой нашей близости.

Габриэль прильнул к ее губам, и от его страстного поцелуя у нее начали подкашиваться ноги. А потом, нежно прикасаясь к Фрэнки, он начал раздевать ее, словно разворачивал какой‑то драгоценный подарок.

Он ласкал ее грудь сквозь тонкое кружево бюстгальтера, а потом расстегнул его, и тот бесшумно соскользнул на пол. Затем Габриэль отстранился и снял с себя оставшуюся одежду. Фрэнки не могла оторвать взгляд от его мускулистого тела и провела ладонью вниз по его животу.

— Можно потрогать тебя? — едва слышно спросила она.

Габриэль со стоном взял ее руку и прижал к своей возбужденной плоти.

— Я мечтал об этом.

Он судорожно вдохнул, когда она, повинуясь инстинкту, обхватила пенис своими пальчиками и начала поглаживать его и массировать, пока он не набух до такой степени, что казалось, вот‑вот взорвется.

— На этот раз все только для тебя, — убрал ее руку от себя Габриэль.

Он сунул палец за кружево ее трусиков и потянул их вниз, и она была шокирована тем, как чувственно кружево заскользило вниз по ее ногам. Ее приводило в восторг прикосновение Габриэля, и она боялась, что одного года окажется недостаточно, чтобы утолить жажду, которую он пробудил в ней.

Габриэль подвел ее к огромной кровати и достал из ящика тумбочки презерватив. Фрэнки вдруг стало не по себе при мысли, что он приводил сюда других женщин. Она даже не поняла, что издала какой‑то звук, пока не увидела направленный на нее взгляд Габриэля.

— Что‑то случилось?

Фрэнки прикусила губу, избегая смотреть ему в глаза.

— Ничего…

Он приподнял ее подбородок и пристально посмотрел на нее.

— Я никого не приводил сюда, кроме тебя.

— Вообще?

— Вообще.

— Но почему?

— Во‑первых, тут шел ремонт. А во‑вторых… Даже не знаю. Я планировал приезжать сюда один.

— Я рада, что мне не придется соперничать с другими воспоминаниями, которые у тебя были в этой кровати, — прильнула к нему Фрэнки.

— Мы можем создать наши собственные, правда?

Он взял ее за запястье и, перевернув ее ладонь, прижался к ней губами, а потом начал осыпать поцелуями ее руку, поднимаясь выше, пока не оказался близко от обнаженной груди Фрэнки. Он ласкал набухшие соски, слегка покусывая их, заставляя ее желать большего.

Уложив ее на кровать, Габриэль прилег рядышком и начал поглаживать ее грудь и живот. Потом он склонился над ней и лизнул языком пупок. Фрэнки судорожно вдохнула и замерла, когда Габриэль проследовал чуть ниже, но он успокоил ее, мягко положив ладонь на низ живота.

— Дорогая, расслабься. Я хочу, чтобы тебе было хорошо.

Фрэнки легла обратно и отдалась на волю чувств, которые пробуждал в ней Габриэль, исследуя ее лоно своими губами и языком. Немного погодя окутавшая сладкая истома резко сменилась захлестнувшим ее острым наслаждением. Фрэнки ахнула и начала изгибаться от умелых ласк Габриэля, а потом откинулась на подушки, потрясенная реакцией собственного тела.

— Я понятия не имела… — выдавила она, не услышав себя из‑за громкого биения своего сердца.

Габриэль убрал прядь волос с ее лица и поцеловал в губы. И Фрэнки ощутила свой вкус на его губах, мускусный аромат женского возбуждения. Она не испытывала ни капли смущения, наоборот, почувствовала себя еще ближе к Габриэлю.

— Ты была великолепна, — сказал он.

Фрэнки провела рукой вниз по его груди.

— Но как насчет тебя?

— Мы еще дойдем до этого…

Он снова набросился на ее губы, целуя так страстно и пылко, что в ее теле снова начало нарастать возбуждение.

— Я хочу тебя… — с мольбой выдохнула Фрэнки, притягивая его к себе еще ближе.

Габриэль надел презерватив и навис над ней.

— Я постараюсь двигаться медленно, — мягко сказал он, положив руку ей на бедро. — Скажешь, если тебе что‑то не понравится.

— Хорошо… — Она с трудом могла говорить, желая поскорее насытить пожиравшую ее страсть.

Габриэль раздвинул ей ноги и начал медленно погружаться в ее лоно, останавливаясь каждый раз, чтобы увидеть ее реакцию.

— Пока все хорошо?

— Более чем, — выдохнула она и, сжав его мускулистые ягодицы, притянула его к себе еще ближе. Плавное скольжение внутри ее тела завораживало.

— Сейчас чересчур? — замер Габриэль, услышав ее сдавленный стон.

— Чересчур мало, — ответила она и снова приподняла бедра, чтобы принять его целиком.

— Давай посмотрим, что тут можно сделать.

Габриэль погрузился в нее еще глубже и продолжил двигаться медленно и размеренно. И вскоре по телу Фрэнки прокатилась дрожь, а ее дыхание стало сбивчивым. Тогда Габриэль ускорил темп, поддаваясь первобытному инстинкту, который жаждал только одного финала.

Фрэнки ощущала невыносимое напряжение в теле, от которого хотелось избавиться. Сейчас. Немедленно. Она была близка, но недостаточно, к тому, чтобы дать выход своей страсти.

— Кажется, я не могу, — выдохнула она в отчаянии.

— Можешь. Я помогу тебе.

Габриэль скользнул пальцами к лону Фрэнки, и вскоре она содрогнулась от оргазма.

Он последовал на вершину блаженства почти сразу за ней. Фрэнки почувствовала, как он весь напрягся, а потом с громким стоном и последними отчаянными рывками излил свое семя.

Через какое‑то время Габриэль слегка отстранился, чтобы снять презерватив, а потом снова лег рядом. Он облокотился на одну руку, а другой начал поглаживать Фрэнки неторопливыми движениями от талии вниз по бедру и обратно.

— Ты была восхитительна.

— Нет. Это ты был восхитительный, — возразила она и запустила пальцы в его густые волосы. — Спасибо.

— Тебе не было больно?

— Ни капельки. — Фрэнки коснулась его лица и провела пальчиком от горбинки его носа вниз к подбородку. — А тебе тоже было хорошо? То есть… по‑настоящему хорошо? — спросила она, избегая его взгляда.

— Это было изумительно. Ты была изумительная, — ответил Габриэль, нежно прижав ладонь к ее щеке. — Никаких сожалений? — помедлив, добавил он.

— Нет. А у тебя?

Его глаза полыхнули огнем.

— Пока нет.

С этими словами Габриэль снова прильнул к ее губам.

Глава 10

Когда Фрэнки задремала, он тихонько выскользнул из спальни и спустился вниз. Габриэль боялся поддаться желанию снова заняться с ней любовью. Фрэнки была неискушенной в подобных делах, и ему не хотелось делать ей больно.

Он не сомневался, что их страсть будет взрывной, но чтобы до такой степени… Его тело все еще гудело от пережитого наслаждения, кожу покалывало от прикосновений Фрэнки, а во рту оставался ее сладкий вкус.

Он был в восторге от того, как она отвечала на его ласки. Габриэлю не хотелось признавать это, но в последнее время секс стал для него немного скучным. Все сводилось к физической потребности, которую он удовлетворял короткими, ни к чему не обязывающими интрижками. Он не мог вспомнить, когда такое было, чтобы он лежал рядом со своей подружкой и играл ее волосами, пока она спала. Не мог вспомнить, когда так безумно желал кого‑то. И никогда не ощущал связей со своей партнершей, выходившей за рамки физического единения тел.

Фрэнки отличалась от остальных женщин, с которыми он встречался. Она была особенной. Единственной в своем роде. И не только из‑за отсутствия опыта. И Габриэлю польстило то, что она оказала ему честь, пожелав, чтобы он стал ее первым мужчиной.

Он мог бы провести остаток вечера в постели с Фрэнки. Остаток месяца. Остаток года… Что еще раз напомнило ему о том, что их отношения недолговечны.

Один год, не больше.

Габриэль установил такие правила, и она согласилась. Она сказала, что ни о чем не жалеет, но надолго ли? Может, он сделал ошибку, занявшись с ней любовью? Но разве можно назвать такой фантастический секс ошибкой?

Нет. И будет ошибкой не воспользоваться отпущенным им обоим временем. Они знали правила, и Габриэль мог без проблем придерживаться их.

Одно волновало… Сможет ли Фрэнки?

Фрэнки не заметила, что уснула, пока ее не разбудил телефонный звонок. Она села на кровати и огляделась по сторонам, но Габриэля нигде не было. Фрэнки взглянула на его телефон, трезвонивший на прикроватной тумбочке, и ей стало дурно, когда она увидела имя какой‑то женщины, высветившееся на экране. Что это еще за Карли? Одна из его бывших любовниц? Или теперешняя, с кем ему пришлось сделать паузу в отношениях, потому что он женился на Фрэнки? Ее так и подмывало ответить на звонок, чтобы узнать правду, но она не успела, потому что в комнату вошел Габриэль.

Он подошел к тумбочке и схватил телефон.

— Извини. Я забыл, что оставил его здесь. — Он отвернулся и взял трубку. — Можешь подождать минуточку? — на итальянском спросил он у своей собеседницы и жестом показал Фрэнки, что ему нужно ответить на звонок. Затем он развернулся и вышел из спальни, закрыв за собой дверь.

Ревность ужалила ее, подобно тысяче отравленных стрел, пробивая ее самооценку, словно воздушный шарик. Неужели она по своей глупости думала, что у Габриэля не будет связей на стороне? Он был известным человеком и пользовался бешеным успехом у женщин.

Фрэнки поднялась с кровати и надела свою измятую одежду. Она не могла смотреть на себя в зеркало. Какой глупой надо быть, чтобы поверить, что Габриэль видел в ней кого‑то особенного, а не очередной трофей.

Правда, звонившая женщина могла быть его сотрудницей или той же экономкой. Но в таком случае он не стал бы уединяться для разговора с ней. Фрэнки успела рассмотреть фото незнакомки, появившееся на экране, и могла сказать, что та была чертовски привлекательной крашеной блондинкой с большими глазами и пухлыми губами.

И теперь она злилась на себя за то, что позволила унизить себя.

Габриэль спустился в кабинет, чтобы поговорить с сестрой. В кои‑то веки она оказалась в приподнятом настроении, но ему не хотелось рисковать в присутствии Фрэнки. Он не привык при свидетелях разбираться с очередной драмой младшей сестры.

Карли звонила, чтобы в своей неподражаемой манере поздравить его с женитьбой. Завоевать ее благорасположение было делом нелегким, и Габриэль опасался, что она может обидеть или расстроить Фрэнки, если он позволит им встретиться лично.

Возможно, он не смог бы удержать в тайне от Фрэнки существование сестры, но вместе с тем он не хотел, чтобы Карли слишком сдружилась с его женой, что могло все усложнить после их развода.

Он сунул телефон в задний карман джинсов и снова поднялся наверх.

Фрэнки, сложив руки на груди, стояла у окна, и ее спина казалась такой напряженной и несгибаемой, как гладильная доска.

— Фрэнки, ты в порядке?

Она повернулась и смерила его ледяным взглядом.

— Мне противно, что я веду себя как ревнивая женушка, но, черт подери, кто такая эта Карли?

— Моя сестра.

— Твоя… сестра? — потрясенно уставилась на него Фрэнки. — Но ты не говорил, что у тебя есть сестра.

— Ну, — потер подбородок Габриэль, — я предпочитаю держать ее подальше от публики.

— Но я не понимаю… — В ее глазах промелькнула обида. — Почему ты не рассказал мне?

— Извини. Но у меня были на то причины.

— И какие же?

— Карли… болеет.

— О нет, — встревожилась Фрэнки. — Что с ней стряслось?

— У нее пищевое расстройство. Я пытался помочь ей справиться с этой бедой, но это как сизифов труд. Я никогда не знаю, что принесет нам новый день.

Фрэнки прижала ладонь к горлу.

— Извини. Ты, наверное, не находишь себе места.

— Ты права, — кивнул Габриэль, присаживаясь на край кровати. — Но я не могу бросить ее на произвол судьбы. Мне приходится делать все возможное, чтобы ограничить ее общение с нашим отцом и братьями. Они плохо влияют на нее.

Фрэнки присела рядом с ним и положила ладонь на его бедро.

— Мне ужасно неловко за то, что я устроила такую глупую сцену. Я подумала… — Она прикусила губу и продолжила: — Не важно, что я там подумала. Главное, чтобы все было в порядке с Карли. Ведь у нее все хорошо?

— Пока да, — взял ее за руку Габриэль. — Я не приехал на похороны твоего отца из‑за нее. Мне нужно было побыть с ней некоторое время, чтобы убедиться, что она вне опасности. Она звонила, чтобы поздравить нас со свадьбой. Я говорил ей, что мы собираемся пожениться.

— Она… удивилась?

— Немного. — Он заправил прядь волос ей за ухо и снова вздохнул. — Я не посвящал ее в детали нашего брака. Лучше, чтобы она, как, все остальные, верила в искренность наших чувств. Иначе, если она рассердится на меня за что‑нибудь, тут же продаст наш секрет журналистам.

— Мне бы хотелось познакомиться с ней… — нерешительно посмотрела на него Фрэнки. — Если, конечно, ей захочется познакомиться со мной. Я не проговорюсь, что на самом деле мы с тобой не любим друг друга и все такое.

— Посмотрим, что тут можно сделать. Карли не из тех, кто соблюдает договоренности, — рассеянно поглаживая ее по руке, ответил Габриэль.

— Она моложе тебя?

— На семь лет. Она твоя ровесница, но иногда ведет себя как настоящий ребенок.

— Ей пришлось нелегко — расти без матери… — печально заметила Фрэнки. — Сколько лет ей было, когда…

— Когда умерла наша мать, ей было всего два года. Она еще ходила в подгузниках.

— Как ужасно. Она хоть немного помнит маму?

— Нет. Вообще. Я, конечно, не смог заменить ей мать, но я делал все, что мог.

— Но как насчет твоего отца? Или остальных родственников?

— Мать вышла за отца против воли своих родителей. Они выбросили ее из своей жизни и даже не приехали на похороны. Словно ее никогда не существовало.

— Но как ты справился? Ты ведь сам был еще ребенком.

— У меня не было выбора. Отец считал, что присматривать за ребенком — это оставлять его в кроватке на несколько часов. В то время у нас не было денег на няню. Нам едва хватало на еду. Я почти год не ходил в школу, потому что не хотел оставлять Карли с теми, кого выбирал отец в свои помощники. Это он виноват в том, что с ней происходит. Он всегда орал на сестру за то, что она плакала. Но маленьким детям свойственно плакать, даже тем, у кого есть мама.

Габриэль с болью вспоминал жалобный плач Карли. Он делал все возможное, чтобы утешить ее, сдерживая собственные слезы, потому что не хотел, чтобы она расстроилась еще больше. Он настолько преуспел в том, чтобы скрывать свои эмоции, что сейчас с трудом получал к ним доступ, когда нуждался в них больше всего.

Глаза Фрэнки стали мокрыми от слез.

— О, Габриэль, это ужасно, что вы с сестрой и братьями побывали в таком аду. Но ты сумел изменить свою жизнь. Как тебе удалось выбраться?

— Я решил чего‑то добиться, проявить себя ради матери. Она не получила нормального образования, и я понимал, что это была одна из причин, по которой она чувствовала себя такой беспомощной в браке. Я хотел почтить ее память тем, что обеспечу братьев и сестру достойной жизнью. — Габриэль натянуто улыбнулся. — Только у меня ничего не получилось. Карли, возможно, самая умная из всех нас, но она даже не окончила школу. И это больше всего не дает мне покоя. Ее жизнь похожа на крушение поезда, и я ничем не могу помочь ей.

— Но ты делаешь все возможное. Мне кажется, ты потрясающий брат. Карли очень повезло, что ты присматривал за ней. Твоя мама гордилась бы тем, каким ты стал. Несмотря на все преграды, встававшие на твоем пути.

Габриэль легонько похлопал ее по бедру.

— Хватит о грустном. — Он поднялся и потянул ее за собой. — Не знаю, как ты, а я проголодался. Иди собирайся, мы поужинаем в ресторане. Через час за нами приедет машина.

Фрэнки сидела напротив Габриэля в одном из шикарных ресторанов Марселя и думала о том, что ее суждения об этом человеке долгое время оставались неправильными. Она всегда считала его высокомерным и немного замкнутым, но теперь узнала, что ему пришлось пережить, начиная с довольно раннего возраста. И он до сих пор каждый день проживал кошмар наяву, испытывая беспрестанную тревогу за сестру.

Работая преподавателем в школе для детей с особенностями развития, Фрэнки знала, как сильно условия, в которых растет ребенок, влияют на его успехи в обучении, поэтому решила предложить свою помощь.

— Я могла бы помочь твоей сестре, если она хочет получить аттестат, и…

— Это очень мило с твоей стороны, но думаю, будет лучше, если мы ограничим общение между вами, — мрачно перебил ее Габриэль.

— Но почему? По‑твоему, я не справлюсь с ней? Я имела дело с детьми, которые росли в трудных условиях, которые страдали от различных эмоциональных и физических травм, и…

— Я нанимал для нее репетиторов, но это оказалось бесполезной тратой времени и денег. Кроме того, я не хочу, чтобы она слишком привыкала к тому, что мы вместе.

— Потому что наши отношения не вечны?

— Именно.

По его тяжелому взгляду Фрэнки поняла, что разговор окончен, и молча взяла свой бокал с вином.

Она понимала тревогу Габриэля. Он переживал, что, если Карли слишком сблизится с Фрэнки, их разрыв негативно скажется на ней. Но часто бывало, что после развода пары родственники мужа и жены продолжали дружить между собой, а иногда дружеские отношения устанавливались и между теми, кто развелся. Или Габриэль намеревался вычеркнуть ее из своей жизни целиком и полностью?

Он потянулся к ней и взял ее за руку.

— Дорогая, не сердись на меня. Воспринимай мое решение как устранение негативных последствий.

Фрэнки высвободила руку и положила ее себе на колени.

— Послушай, я не жду, что ты станешь знакомить меня со всеми своими родственниками. Но о Карли ты заботишься больше всего. Вдруг я смогу помочь ей?

— Наш развод вряд ли поможет ей.

— Значит, потом мы с тобой больше никогда не увидимся?

— Так будет лучше, — процедил Габриэль. — Меньше проблем.

Фрэнки показалось, что невидимая рука изо всей силы сжала ее сердце.

— Ты так заканчиваешь все свои отношения? Прощай, удачи и спасибо за приятные моменты?

— Меня все устраивает. — Категоричность, прозвучавшая в его голосе, была такой же убийственной, как свист гильотины.

— А меня нет. Я не могу просто выбросить кого‑то из своей жизни, словно просроченную упаковку молока.

— Франческа, мы обсудили этот вопрос в самом начале. Один год — и точка.

— Знаешь, я заметила, что ты зовешь меня полным именем, только когда хочешь отгородиться от меня.

— Я не собираюсь спорить с тобой, — немного смягчился Габриэль. — Я просто переживаю, что ты захочешь большего, чем я могу тебе дать. Особенно теперь, когда мы спим вместе. Хороший секс может осложнить ситуацию.

— Но явно не для тебя, — едко бросила Фрэнки. — У тебя всегда был хороший секс, не так ли?

— Вряд ли это можно назвать преступлением. — Габриэль вздохнул и положил ладонь на ее руку, лежавшую на столе. — Но я не хочу, чтобы ты думала, что наша близость не была особенной, потому что это не так. Я никогда не забуду ее.

— Приятно слышать, что я незабываемая, — криво улыбнулась она.

— Так и есть, — легонько сжал ее ладонь Габриэль. — Ты просто невероятная.

Глава 11

Следующие десять дней они гуляли по городу, выбирались на пикники на пляже, ужинали в ресторанах и танцевали в ночных клубах. Несколько раз прошлись по магазинам, где Габриэль покупал Фрэнки один наряд за другим. Стоило ей задержать взгляд на какой‑нибудь вещице, как он тут же доставал свою кредитку.

Но Габриэль также не забывал о работе и не выходил из дома без телефона, и Фрэнки старалась не раздражаться по поводу бесконечного потока сообщений и электронных писем. Он сказал, что его положение в совете директоров упрочилось после их свадьбы, и она обрадовалась, что хоть чем‑то смогла ему помочь.

Фрэнки до сих пор не давало покоя то, что Габриэль потратил огромную сумму денег, чтобы спасти ее от финансового кризиса. Но он отказывался обсуждать этот вопрос.

Точно так же он не горел желанием говорить о том, что будет, когда придет время расставаться. И Фрэнки решила молчать и не портить отдых ни себе, ни ему.

Габриэль поднялся из‑за стола, закончив возиться с важными бумагами, и подошел к окну. Внизу, в бассейне, он увидел Фрэнки в крошечном черном бикини, которое он купил ей в Марселе. Нагой она, конечно, нравилась ему больше, и он не уставал любоваться ею, прикасаться к ней, заниматься с ней сексом. Она становилась все более опытной в подобных делах, и Габриэлю доставляло огромное удовольствие то, как восторженно она отвечала на его ласки.

Он не помнил, чтобы секс дарил ему столько наслаждения. Он всегда был для Габриэля чем‑то исключительно физическим. Потребностью тела, которую можно удовлетворить.

Но в случае с Фрэнки он стал более эмоциональным.

И это не могло не обеспокоить Габриэля. Он подпустил ее слишком близко. Поделился с ней не только своим телом, но и своим прошлым, своей сердечной болью и своими проблемами.

Он предстал перед ней беззащитным.

И теперь Габриэля не покидало чувство тревоги, что их отношения переходят на новую, опасную территорию.

Фрэнки подплыла к краю бассейна и увидела перед собой Габриэля в одном полотенце на бедрах. Она очень хорошо знала этот я‑хочу‑заняться‑с‑тобой‑сексом взгляд и почувствовала, как оживает ее тело.

— У тебя есть что‑нибудь под полотенцем? — робко улыбнулась она.

— Почему бы тебе не снять его и не проверить?

Фрэнки поднялась по ступенькам бассейна и подошла вплотную к Габриэлю. Она получала удовольствие от того, каким учащенным стало его дыхание, когда она провела кончиками пальцев по его груди и слегка помедлила у края полотенца. Фрэнки нежно обвела пальцем пупок Габриэля, а потом потянула за полотенце и обнажила его возбужденную плоть.

— Только посмотрите, что я нашла. — Она обхватила его пенис рукой, и Габриэль сдавленно застонал. Тогда Фрэнки опустилась перед ним на колени и начала ласкать его губами и языком, пока его дыхание не стало тяжелым и сбивчивым.

— Не торопись, — хрипло выдавил Габриэль и заставил ее подняться. — У меня другие планы для тебя.

Он развязал шнурки на ее бикини и обхватил ладонями ее грудь, проводя большими пальцами по ее соскам. Затем он наклонил голову и начал ласкать их губами и языком. Когда у Фрэнки начали подкашиваться ноги, Габриэль повел ее к двойному лежаку в беседке рядом с бассейном.

Он лег на лежак, а Фрэнки, широко раздвинув ноги, села на него сверху и прильнула к его губам.

Габриэль громко застонал и сжал ее бедра.

— Я так сильно хочу тебя, — прохрипел он.

Фрэнки не дала ему время достать презерватив и, направив его член в свое лоно, громко воскликнула, когда он вошел в нее целиком.

— Я постараюсь вынуть…

— В этом нет никакой необходимости, — перебила его она. — Я принимаю противозачаточные.

Фрэнки не хотелось прерывать сладострастный ритм движения их разгоряченных тел.

— Регулярно? — схватив ее за руки повыше локтя, спросил Габриэль и пристально посмотрел на нее.

— Да, конечно.

Увидев его нерешительность, Фрэнки снова задвигалась, и он застонал и возобновил свои толчки. В ее теле с каждой секундой нарастало мучительное напряжение, и, когда она слегка сменила позу, ее словно подбросило вверх, катапультировав в блаженное забытье, где все потеряло значение, кроме сотрясшего ее ураганного оргазма.

Габриэль почти до боли сжал ее бедра, и через мгновение она ощутила, как он изливается в нее.

Фрэнки не представляла, что когда‑нибудь сможет пережить подобную близость с другим мужчиной.

— Извини, дорогая, — нахмурился Габриэль, увидев отметины, оставшиеся от его пальцев, и начал мягко поглаживать ее руки. — Я был слишком груб.

Фрэнки наклонилась и потерлась губами о его губы.

— Мне нравится, когда ты такой. Я ведь не фарфоровая, знаешь ли.

Он нежно убрал прядку волос с ее лица, и ее сердце мучительно сжалось.

— Ты не перестаешь удивлять меня.

Габриэль внезапно перевернул ее, и она оказалась под ним.

— Теперь ты там, где должна быть.

Он жадно набросился на ее губы, и она обняла его за талию и прижала к себе. Насладившись вдоволь поцелуями, Габриэль скользнул губами вниз к ее груди, мягко покусывая и облизывая ее. А потом внезапно перевернул Фрэнки на живот, она внутренне затрепетала и шире раздвинула ноги, изогнув спину, чтобы предоставить Габриэлю доступ туда, где хотела его больше всего. Он с гортанным стоном вошел в нее и начал двигаться. Его дыхание стало таким же тяжелым, как у нее, а ритм его тела распалял ее кровь. Фрэнки стонала, желая удовлетворить ненасытное желание, сводившее ее с ума. Габриэль обхватил ее одной рукой за талию, другой отыскал ее клитор, и она с громким криком взмыла вверх на вершину блаженства. Он сделал еще пару резких и быстрых толчков и, содрогнувшись, рухнул на Фрэнки, уткнувшись лицом в ее шею.

Какое‑то время она лежала, наслаждаясь покоем и тишиной, окутавшими ее после чувственного урагана, и вдыхала аромат их близости, мускусный и солоновато‑сладкий, словно запах дорогого одеколона.

Габриэль скатился с нее, а потом обнял и притянул к себе. Одной рукой он поглаживал ее по волосам, и его нежные прикосновения резко контрастировали с лихорадочными движениями, которые он проделывал всего пару секунд назад.

— Впервые в жизни мне не хочется возвращаться к работе. — Он чмокнул Фрэнки в кончик носа и улыбнулся. — Я мог бы привыкнуть к этому. И даже слишком.

Фрэнки погладила его гладко выбритый подбородок, заглядывая в его темно‑шоколадные глаза.

— Ты слишком много работаешь. Ты хоть когда‑нибудь выключаешь телефон?

— Не‑а, — скорчил унылую гримасу Габриэль.

— Из‑за сестры? На случай, если ты понадобишься ей?

— Это одна из причин, по которой я не хочу думать о том, чтобы обзавестись собственной семьей.

Фрэнки тяжело сглотнула и отвела взгляд.

— Но ты заботился бы о своих детях намного лучше, чем твой отец.

— Ты права. Но я с девяти лет заменял мать братьям и сестре и до сих пор разбираюсь с проблемами Карли, так что я сыт по горло родительскими обязанностями.

Фрэнки подавила вздох и представила, как он укачивает новорожденного малыша, и его большие мужские ладони держат крошечную головку ребенка с невообразимой нежностью и заботой.

Их новорожденного ребенка.

Она не представляла, что могла бы родить от кого‑то другого.

Фрэнки провела ладонью по его мускулистой груди, а потом пальчиком обвела его пупок.

— Как знать… может, однажды ты передумаешь.

Откинувшийся на спину Габриэль повернул голову и мрачно посмотрел на Фрэнки:

— Франческа, не забивай голову безумными идеями. Ты знаешь правила.

Она высвободилась из его объятий и, поднявшись с кровати, схватила халат и порывисто запахнула его.

— Надо же, а ты умеешь испортить настроение.

Габриэль тоже поднялся, не потрудившись прикрыть свою наготу.

— Я не хочу, чтобы ты питала пустые надежды насчет меня. Я был честен с тобой. Предельно.

— Еще бы, — с сарказмом бросила Фрэнки. — Но вот чего я не пойму, это как мы перейдем от этого, — она указала жестом на шезлонг, где они только что занимались сексом, — к тому, чтобы в конце года навсегда попрощаться друг с другом. — Фрэнки щелкнула пальцами. — Вот так запросто.

— Все зависит от нас. Мы взрослые люди. Мы можем повести себя вежливо по отношению друг к другу и разойтись без обид.

С этими словами он развернулся и направился в ванную рядом с бассейном, закрыв за собой дверь и тем самым закончив разговор.

«Но что, если один из нас останется с разбитым сердцем?»

Фрэнки не смогла бы спросить об этом вслух, потому что ей не хватало смелости признаться в том, что ее чувства претерпели такие существенные изменения. Она нарушила правило Габриэля. Но разве могла она не влюбиться в мужчину, который дарил ей такое неземное наслаждение? Который выслушивал ее и которому она доверяла настолько, что поделилась с ним своими самыми сокровенными тайнами и глубочайшими страхами? Своими поцелуями и ласками Габриэль растопил лед вокруг ее сердца. Но дело не только в его прикосновениях. Он оказался хорошим человеком с ужасным прошлым, приложившим невероятные усилия, чтобы стать лучше, чем было уготовано ему судьбой.

И Фрэнки восхищалась им, уважала его и обожала.

Но через год, согласно правилам Габриэля, она потеряет его навсегда.

Глава 12

Неделю спустя, после того как они вернулись обратно в Милан, Габриэлю пришлось улететь в Рим для заключения очень важной сделки. Фрэнки удивилась и немного обиделась, что он не пригласил ее составить ему компанию, ведь он женился на ней в первую очередь для того, чтобы убедить своих коллег, что заслуживает их доверия. Но с тех пор как они вернулись из Марселя, она почувствовала в нем небольшие перемены. Он оставался таким же страстным и обходительным в постели, но казался погруженным в себя более обычного.

Фрэнки понимала, что он переживает за сестру и беспокоится по поводу этой сделки. Но она также задавалась вопросом, не послужил ли причиной его отстраненности тот разговор о его нежелании становиться отцом. Потому что она ощущала только физическую близость с ним, а не эмоциональную, которой ей больше всего хотелось достичь.

Фрэнки сидела в одиночестве перед телевизором на шикарной миланской вилле Габриэля, когда услышала, как открывается замок входной двери и кто‑то заходит в дом. Она вскочила с дивана и выбежала из гостиной.

— Габриэль? Это ты?

Но перед ней стояла стройная молодая женщина, крашеная блондинка, вся в черном и с таким же цветом глаз, как у Габриэля.

— Карли?

— Ага. — Девушка смерила ее презрительным взглядом с ног до головы. — А ты, значит, жена моего брата?

— Да… — Фрэнки протянула руку, чтобы поздороваться. — Я очень хотела познакомиться с тобой…

Карли проигнорировала протянутую ей руку и направилась в кухню, словно владела этим домом.

— Где Габриэль? — не оборачиваясь, поинтересовалась она.

— В Риме. Уехал по делам. — Фрэнки последовала за ней, чувствуя себя служанкой, обхаживающей высокомерного гостя. — Выпьешь чего‑нибудь? Или, может, ты хочешь поесть? У Марии сегодня выходной, но она приготовила…

— Ты любишь его? — неожиданно спросила Карли, буравя ее взглядом, словно лазером.

— Да. Люблю. Очень, — без малейшего колебания ответила Фрэнки.

Сестра Габриэля взяла яблоко из вазы с фруктами и с хрустом принялась есть его, не сводя глаз с Фрэнки.

— Знаешь ли, я не собираюсь симпатизировать тебе только потому, что ты замужем за ним.

— Я ничего такого и не жду. Но Габриэль был бы рад, если бы мы с тобой подружились, или ты так не думаешь? — Хотя Фрэнки знала, что он против их дружбы, но она чувствовала исходившее от Карли чувство одиночества.

И кто, как не она, был экспертом в подобных делах?

— Возможно, — скептически ответила Карли. Эта воспитанная по законам улицы и очень умная девушка напоминала Фрэнки щенка, которого слишком часто пинали, чтобы он снова приблизился к человеку. — Когда он вернется?

— Завтра. Он очень обрадуется твоему визиту и…

Карли внезапно поморщилась и схватилась за живот.

— Что случилось? — встревожилась Фрэнки. — Тебе плохо?

— Ничего страшного. У тебя есть обезболивающие? У меня болит живот из‑за месячных.

— Конечно. Сейчас поищу, а ты пока можешь подняться в одну из спален. Я сделаю тебе теплый компресс. Мне обычно помогает в такие периоды… — Фрэнки вдруг запнулась и прикусила губу, пытаясь вспомнить, когда у нее были месячные, и ей стало дурно.

У нее была задержка. На целую неделю.

Хотя такое случалось и раньше. Поэтому она и начала принимать противозачаточные, чтобы отрегулировать свой цикл.

Фрэнки решила, что завтра купит тест на беременность. А Габриэлю можно ничего не говорить. Какой в этом смысл, если результат окажется отрицательным? Хотя она очень сожалела, что Габриэль и слышать не хотел о том, чтобы становиться отцом. А кто лучше его подойдет на роль отца ее детей? Фрэнки не представляла себя рядом с другим человеком. Она не хотела делить свое тело с кем‑то, кроме него.

И не представляла возможным любить кого‑то другого.

Габриэль планировал остаться на ночь в Риме, но после окончания деловой встречи ему нестерпимо захотелось вернуться домой, к Фрэнки.

Было бы неправдой сказать, что он не возвращался к их разговору об отцовстве.

Но не потому, что собирался изменить свое мнение.

Никак нет.

Его беспокоило то, что им, в конце концов, придется расстаться. А для Габриэля с каждым днем становилось все сложнее и сложнее представить время, когда Фрэнки больше не будет в его постели.

В его жизни.

В его мыслях и чувствах.

Да, чувствах — этих запутанных штуковинах, которых он так старательно избегал.

Но он установил правила и собирался исполнять их. Возможно, к концу года он надоест Фрэнки, и она будет готова встречаться с кем‑то другим. С человеком, который женится на ней не на короткий период времени, а навсегда.

Ему стало дурно при мысли, что она будет принадлежать другому, и его охватила ревность. Но Габриэль подавил ее так же, как подавлял остальные нежелательные эмоции. Он просто перестал думать о ней. Захлопнул крышку люка в своей голове и запер ее на замок.

Фрэнки устроила Карли в одной из гостевых спален, принесла теплый компресс и упаковку сильных обезболивающих, которые носила с собой в сумочке на случай острых болей во время месячных. Она испытывала немного противоречивые чувства, давая сестре Габриэля лекарства, которые доктор назначал лично ей, но по опыту знала, насколько это эффективно — избавиться от боли до того, как она станет невыносимой.

Потом Фрэнки снова спустилась вниз.

Примерно через час она услышала, как во второй раз открылась входная дверь. Ей казалось, что она переживает дежавю, выходя в прихожую, но на этот раз это на самом деле был Габриэль.

— Привет, — поздоровалась она. — Я как раз собиралась позвонить тебе. Надо было сделать это раньше. Твоя сестра здесь. Она спит наверху.

— А когда она приехала?

Фрэнки немного обиделась, что он не подошел к ней и не поцеловал. Он держался напряженно и настороженно, словно они были незнакомцами, которые виделись впервые в жизни, а не страстными любовниками, знавшими каждый дюйм тела друг друга.

— Пару часов назад… может, немного больше.

— В каком она настроении? Она не грубила тебе?

— Немного, но я не обижаюсь, потому что она неважно себя чувствует. Я дала ей обезболивающее, и…

— Что за обезболивающее? — Его вопрос прозвучал резко, словно удар хлыста.

— То, что мне прописал мой доктор. У нее болезненные месячные, и я…

— Сколько таблеток ты ей дала?

— Две, — выдавила Фрэнки, чувствуя, как бешено колотится сердце. — Я оставила упаковку с ней…

Габриэль грязно выругался и бросился наверх по лестнице, перепрыгивая через одну ступеньку.

Фрэнки последовала за ним на негнущихся ногах. К ее горлу подкатила тошнота, и она не знала, то ли все дело в чувстве вины за его сестру или в том, что она в самом деле была беременна. Когда она вошла в спальню Карли, Габриэль как раз взял с тумбочки упаковку с таблетками и начал доставать блистеры. Затаив дыхание, она следила за ним взглядом, а потом облегченно вздохнула, когда все таблетки оказались на месте, кроме четырех. Две из которых выпила сама Фрэнки пару недель назад.

Карли тем временем сладко спала и выглядела такой юной и беззащитной, что у Фрэнки мучительно сжималось сердце, когда она думала, сколько страданий выпало на долю этой девушки.

Габриэль жестом пригласил ее выйти из комнаты, и она последовала за ним обратно в гостиную.

— Тебе лучше спрятать их подальше, — сказал он, вручая ей упаковку таблеток.

— Извини. Я не подумала. Я переживала за нее и…

— Добро пожаловать в мой мир, — устало произнес Габриэль. — Она как‑то приняла слишком большую дозу лекарств. Это было недавно, как раз когда умер твой отец. Слишком много всего навалилось на нее. Я не могу с уверенностью сказать, что такого больше не повторится.

— О, Габриэль… — Фрэнки приблизилась к нему и, обняв его за талию, уткнулась лицом ему в грудь. — Я не представляю, как тебе тяжело постоянно переживать и приглядывать за ней.

Он шумно вздохнул и погладил ее по голове.

— Спасибо, что позаботилась о ней. Извини, если она вела себя не очень дружелюбно. Карли иногда бывает немного колючей, встречаясь с человеком в первый раз. Да и во второй и третий тоже. Не говори потом, что я не предупреждал тебя.

— Ей, должно быть, пришлось нелегко. Она как ты — такая же чувствительная и достаточно умная, чтобы понимать, что люди будут осуждать ее, несмотря на все ее старания быть такой, как все.

Габриэль улыбнулся и убрал прядку волос с ее лба.

— Я скучал по тебе. Поэтому и приехал пораньше.

— Я тоже скучала по тебе, — разволновалась Фрэнки. — Ужасно.

Он склонился над ней и прильнул к ее губам, а потом отстранился и заглянул в ее глаза.

— Пора в постель?

Она расплылась в улыбке и обняла его за шею.

— Определенно.

Утром, когда она проснулась, Габриэль уже спустился вниз и готовил завтрак для сестры. Карли жевала тост из чиабатты и хмуро смотрела на брата, словно он только что прочитал ей лекцию.

— Спасибо за вчерашний вечер, — повернувшись к Фрэнки, робко улыбнулась она. — Таблетки сделали свое дело. Я давно так сладко не спала.

— Пожалуйста. Тебе уже лучше?

— Так себе. Первый день всегда самый худший.

— Карли, какие у тебя планы? — вмешался в их разговор Габриэль. — Я сейчас поеду на работу. Может, подкинуть тебя куда‑нибудь или ты останешься у нас на пару дней?

Карли слезла с барного стула и стряхнула крошки с ладоней.

— В десять у меня встреча, но я хочу пройтись.

— А где ты будешь ночевать? — Габриэль говорил с ней как отец с ребенком‑бунтарем. — И с кем?

Карли закатила глаза и бросила красноречивый взгляд на Фрэнки.

— Габриэль, хватит трястись надо мной. Я не собираюсь выйти прогуляться и забеременеть.

Фрэнки покраснела и поспешно отвела взгляд. Она потянулась к кофейнику, но ее рука замерла на полдороге. Врачи, кажется, советовали избегать пить кофе во время беременности…

— А когда вы начнете делать малышей? — спросила Карли.

— Мы пока не торопимся с этим делом, — после довольно продолжительной паузы выдавила Фрэнки, встретив ее испытующий взгляд.

— Из тебя получится замечательная мама. Правда, Габриэль?

— Да. Отличная, — ничем не выдав своих эмоций, ответил тот. — Пошли, Карли. Я подвезу тебя.

— Разве ты не поцелуешь свою жену на прощание и не скажешь, что любишь ее? — весело блеснула глазами его сестра.

Габриэль подошел к Фрэнки и чмокнул ее в губы.

— Дорогая, увидимся вечером. Я не задержусь. Поедем поужинаем куда‑нибудь.

— Ты не сказал, что любишь ее.

— Потому что Фрэнки и так знает о моих чувствах. Правда, солнышко?

— Да, — делано улыбнулась она. — Знаю. И они взаимны.

Глава 13

Через полтора часа Фрэнки вернулась обратно на виллу с тестом на беременность. Она переживала смешанные чувства. С одной стороны, было бы нецелесообразно рожать ребенка в браке, который не продлится больше года. Но в то же время ее приводила в восторг мысль о том, что она может стать матерью.

Она поспешила в ванную, а потом с громко бьющимся сердцем вышла оттуда, дожидаясь результата теста. Услышав какой‑то шум за спиной, она резко повернулась и увидела стоявшего перед ней Габриэля.

Фрэнки тут же спрятала руку за спину и делано улыбнулась.

— Господи, Габриэль, ты напугал меня. П‑почему ты вернулся так рано? — дрожащим голосом спросила она и предательски покраснела.

— Что ты прячешь?

Она решила, что врать бесполезно и протянула ему руку, в которой держала тест.

— Это тест на беременность. Я…

— Что? — побледнел Габриэль. — Ты… беременна?

Ей стало не по себе от ужаса, исказившего черты его лица.

— Я… Я еще не знаю… — Фрэнки взглянула на палочку и почувствовала, как ком подкатил к горлу. — О… результат отрицательный… — Ей бы радоваться, но вместо этого она испытала горькое разочарование. Словно в который раз лишила кого‑то права на жизнь.

— Отрицательный? Ты уверена?

— Если хочешь, я сделаю еще один тест. Я купила два.

— Когда у тебя появились подозрения, что ты беременна?

— Недавно. У меня одна неделя задержки, и…

— Но ты ведь принимаешь противозачаточные? — Он допрашивал ее словно подозреваемую в каком‑то ужасном преступлении.

— Конечно. Ты что, не веришь мне?

В его глазах появился циничный блеск.

— Тебе не нравились установленные мною правила, не так ли?

— Габриэль, ты не можешь контролировать все в этой жизни, — тяжело сглотнула Фрэнки. — Ты думаешь иначе, но это не так. Иногда медицинские препараты подводят. Ни в чем нельзя быть уверенным на все сто процентов. — Она набралась смелости и посмотрела ему в лицо. — Ты правда считаешь, что я могла бы осознанно забеременеть от человека, который через год собирается развестись со мной?

— Ты знаешь, почему я так решил.

— И почему? Ты потрясающий брат для Карли. Так с чего ты взял, что из тебя не получится хороший отец?

— Я не хочу об этом говорить.

Фрэнки подошла к нему ближе и коснулась его руки, но он взял ее за плечи и отодвинул от себя.

— Нет, Франческа. Я не вижу смысла обсуждать этот вопрос. Я не передумаю.

Он развернулся и вышел из комнаты так, словно ему было невыносимо находиться рядом с Фрэнки.

Она села на кровать и уставилась на тест, машинально прижав руку к животу. Она не понимала, как сильно хотела стать матерью, пока не лишилась этого шанса. Неужели она настолько проклята, что ей отказано даже в этой самой естественной вещи на земле? Фрэнки хотелось подержать на руках своего ребенка, любить его так, как, наверное, любила бы ее собственная мать. Что, если у нее никогда не будет детей? И она никогда не узнает, что значит быть матерью?

Она увидела Габриэля только следующим вечером. Накануне от него пришло сообщение, что ему придется задержаться на работе. Фрэнки даже не знала, ночевал ли он дома вообще, но отказывалась думать о том, где он провел ночь или с кем, позволяя ревности вгрызаться в ее самооценку.

Она не могла понять, как ей быть и что делать дальше. Панику, которую она пережила, испугавшись, что забеременела, сменила какая‑то пустота. Фрэнки казалось, что она лишилась надежды. Она думала, что поступает правильно, выходя замуж за Габриэля, чтобы спасти свое наследство и репутацию отца. Но он установил сроки их отношениям и придумал правила, которые следовало неукоснительно исполнять. Хотя, узнав Габриэля ближе, Фрэнки прекрасно видела, что он способен дать ей больше, но почему‑то упрямится и старается сдерживать свои чувства.

Когда он вошел в ее спальню, она как раз готовилась ко сну.

— Извини, что так поздно. Мне пришлось задержаться.

— Нам нужно поговорить, — заявила Фрэнки, чересчур аккуратно вешая свой свитер на спинку кресла.

— Значит, ты по‑прежнему настаиваешь на том, чтобы я поделился с тобой ужасающими подробностями моего детства? — зло сверкнул глазами Габриэль.

— Если ты готов.

Он потер лицо рукой, словно хотел стереть шрам со щеки.

— В моей семье невозможно было родиться без определенного багажа. Я гордился собой, считая, что я единственный нормальный среди всех нас. Но это не так. Я такой же испорченный и запачканный, как остальные.

— Габриэль, но это неправда. Ты чудесный человек, и я…

— Франческа, послушай меня. — Его слова прозвучали настолько раздраженно, что она замолчала. — Я получил образование за счет дохода от продажи наркотиков, ценой страданий других людей. Я никогда не сотру этот факт из своей памяти, как бы сильно мне ни хотелось. С десяти лет я наслаждался всеми привилегиями, которыми обеспечивали нас грязные деньги отца, пока мне в лицо не бросили отвратительную правду об их происхождении.

— Но ты не продавал наркотики лично. Ты не несешь ответственности за…

— Не несу. Но я чувствую ее. — Он сжал кулак и ударил себя в грудь. — Я чувствую себя виноватым каждый раз, когда вижу бездомного наркомана, просящего милостыню на улице. Когда натыкаюсь на использованные шприцы в темных аллеях. Черт подери, я испытываю чувство вины каждый раз, когда подписываю какой‑нибудь контракт. Я один из Салветти. Я не могу убежать от этого и скорее умру, чем позволю своему ребенку нести бремя этого имени и столкнуться с ужасами и страданиями, которое оно представляет собой.

Фрэнки сделала шаг к нему, но он остановил ее жестом:

— Твои слова ничего не изменят.

Похоже, столкновение их миров, их потребностей и призраков прошлого было неизбежным, и был только один выход из сложившейся ситуации.

— В таком случае я не вижу смысла продолжать этот брак.

— О чем ты говоришь? — растерялся Габриэль.

— Я больше не могу так, — выдавила Фрэнки. — Не могу оставаться в браке, где нет любви. Ты не представляешь, чего мне стоило обманывать Карли. Притворяться, словно мы любящая пара, которая хочет прожить вместе до конца своих дней. Я не могу так. Я не робот, чтобы отключать свои чувства по твоему требованию. Я хочу нормальной жизни. Я хочу семью. Я хочу быть любимой и любить. Но ты не дашь мне всего этого, поэтому мне придется уйти.

— Ты понимаешь, что потеряешь, если нарушишь наше соглашение? — натянуто спросил Габриэль.

— Я давно потеряла наше семейное поместье, — судорожно выдохнула Фрэнки. — Я потеряла его в тот день, когда умерли мои мама и брат. Пришло время поселиться там кому‑то другому. Кто наполнит этот дом любовью, радостью и счастьем. Мы с тобой не такая пара. И никогда не были.

— Все это кажется довольно неожиданным. Особенно после прошлой ночи.

Он скользнул взглядом по ее телу, словно мысленно раздевал ее, что обычно делал, когда занимался с ней любовью с такой неудержимой страстью.

— Неужели обязательно говорить такие обидные вещи? — Фрэнки решила, что лучше злиться, чем разреветься у него на глазах и пережить унижение.

— Я считаю вполне разумным спросить, почему ты вдруг решила отказаться от нашей сделки. Ты не думаешь, что это нечестно?

— Габриэль, жизнь несправедлива. Уж кому, как не тебе, знать это. Надеюсь, мое решение не навредит твоей сделке. И не огорчит твою сестру.

— Тебе не все равно? — холодно спросил он. — Можно подумать, что ты планировала это с самого начала.

— Если ты на самом деле считаешь меня такой, тогда мне точно лучше уйти. — С этими словами она сняла с левой руки два кольца и положила их на комод. — Завтра утром я уеду в Лондон. Надеюсь, ты не против, что я останусь тут еще на одну ночь? В отдельной комнате, конечно же.

— Конечно, — повторил Габриэль, и его губы скривились в насмешливой улыбке.

А потом он развернулся и вышел из комнаты, оставив ее одну среди обломков разбившихся надежд.

У Габриэля не хватило сил смотреть, как уезжала Фрэнки на следующее утро. Он провел ночь без сна, разрываясь между желанием шантажом заставить ее остаться и потребностью отгородиться от чувств, которые не мог определить, и уж тем более управиться с ними. Ее решение огорчило его, но это не значило, что он чувствовал себя опустошенным или разбитым. Он никогда не переживал настолько глубоких эмоций. Не позволял себе переживать их. Чтобы избежать потерь, когда ставший близким человек надумает уйти из его жизни.

Когда Габриэль увидел Фрэнки с тем тестом на беременность, ему показалось, что он на всей скорости врезался в стену. Он вернулся домой, потому что забыл кошелек, и тут такое. Ему не хотелось думать о том, что он ощутил бы, окажись результат теста положительным. Разве мало ему было хлопот с сестрой?

Его чуть не хватил сердечный приступ, когда он обнаружил Карли наверху с упаковкой снотворного. Отцовство значило бы то же самое — страшиться, что не окажешься рядом со своим ребенком, когда он нуждается в тебе больше всего. Быть не в состоянии уберечь его от опасности. Оказаться недостаточно хорошим.

Нет, лучше даже не начинать.

* * *

Прошло несколько недель. Фрэнки остановилась в одной из лондонских гостиниц, подыскивая себе подходящее жилье. На работу вернуться не получилось, потому что она попросила отпуск на год, и на ее место уже пригласили другого человека.

Дни тянулись бесконечно медленно, и дождливо‑слякотное начало зимы еще больше ухудшало ее настроение. Фрэнки сидела в кафе и с болью в сердце смотрела на влюбленные пары, которые, держась за руки, спешили под зонтами по своим делам. Или сидели за соседними столиками и смотрели друг на друга так, словно в мире никого больше не существовало.

Фрэнки приходила сюда каждый день, что было своеобразным самоистязанием, но она ничего не могла поделать с собой. Она наказывала себя за то, что была недостаточно хорошей для Габриэля, недостаточно идеальной, чтобы подобрать ключ к его сердцу. Может, следовало признаться ему в своих чувствах. Сказать, что она любит его.

Только какой в этом смысл? Ведь ее чувства не были взаимными, и он видел в ней всего лишь винтик в машине его приносящей многомиллионные прибыли компании. И воспользовался ею, чтобы избавиться от всего, что представляло собой его скандальное происхождение. Конечно, он поступил очень благородно, когда спас ее от финансовой катастрофы, но он делал это ради ее отца, не ради нее самой. Габриэль слишком стыдился своего прошлого, чтобы открыть свое сердце Фрэнки или кому‑то другому. И он с такой легкостью отпустил ее. Словно она была гостем, который злоупотребил гостеприимством хозяина дома.

А она так жаждала его любви.

Габриэль вернулся домой после очередного бессмысленного рабочего дня и обнаружил в гостиной Карли, развалившуюся на диване с коробкой пиццы. Она еще не знала о том, что он расстался с Фрэнки, потому что ему не хотелось говорить об этом. Слышать эти слова, видеть их написанными было бы слишком невыносимо.

Габриэль все еще привыкал к тишине. К пустоте. К одиночеству. Возвращаясь с работы, он бродил по вилле, теперь напоминавшей ему закрытый на выходной день музей с портретами на стенах и мраморными статуями, смотревшими на него с осуждением и упреком. «Как ты мог отпустить ее?» Воздух, казалось, звенел от их недовольства и разочарования, которые испытывал сам Габриэль.

Разочарования и его старого друга стыда.

— Где Фрэнки? — спросила Карли.

Он взглянул на нее и прошел мимо на кухню, чтобы налить себе чего‑нибудь покрепче.

— Не спрашивай.

Она уронила кусок пиццы, словно та внезапно обожгла ей пальцы.

— Хочешь сказать… она бросила тебя? — На ее лице отразилось такое потрясение, что он испытал извращенное желание поздравить себя с удавшейся ролью любящего мужа. Он оказался таким убедительным, что готов был поверить в это сам.

— Ага. И это все, что я могу тебе сказать, так что не надо…

— Но это же безумие. — Карли вскочила с дивана и приблизилась к Габриэлю. — Почему ты дал ей уйти?

Действительно. Почему? Без нее он чувствовал себя таким несчастным. Не мог сосредоточиться на работе и на всем остальном. Не мог ни есть, ни спать. Стал похож на зомби с зияющей пустотой внутри, которую ничто не могло заполнить. Служащие его офиса грозились уволиться из‑за его ставшего несносным характера.

— Послушай, я не хочу говорить об этом.

— Зато я хочу, — скрестив руки на груди, возразила сестра. — Габриэль, она создана для тебя. Ты сам знаешь. Я поняла это, стоило мне увидеть ее.

— А я думал, ты вела себя грубо с ней, когда вы познакомились.

— Что с того? — пожала плечами Карли. — Речь не об этом. А о том, что она любит тебя. Она сама мне сказала.

— Она притворялась. Мы оба притворялись. Я расплатился с долгами ее отца в обмен на то, чтобы она стала моей женой на год и я мог заключить одну очень важную сделку.

— Что? — не поверила своим ушам Карли.

— Да, звучит немного безумно, — скривился Габриэль.

— Она не притворялась. И ты тоже. Ты просто слеп или чертовски упрям, чтобы признать это.

Неужели она говорила правду? Габриэль никогда не обращал внимания на свои чувства. Он обычно прятал их, пока они не исчезали без следа. Но теперь они отказывались исчезать и становились все сильнее и настойчиво требовали, чтобы их признали и воздали им должное. Они теснили грудь Габриэля, отчего ему становилось трудно дышать.

Нужно немедленно разыскать Фрэнки и признаться в том, что он чувствовал по отношению к ней. С самого начала. Разве не поэтому он ждал целых четыре года, чтобы сделать ее своей? Только любила ли она его? По‑настоящему? Возможно ли, чтобы она любила его хотя бы вполовину так сильно, как он любил ее?

— Ты справишься, если я оставлю тебя одну и улечу в Лондон? — спросил Габриэль, схватив Карли за руки, и удивился, что его голос прозвучал спокойно, а не как у блеющего влюбленного идиота.

— Конечно, — просияла она. — Хватит переживать за меня. Я познакомилась с чудесным парнем. Он надежный и заботливый, и мне не терпится познакомить вас. Но сначала ты должен уладить свои дела.

— Крошка моя, я не могу не переживать за тебя. — Он крепко обнял ее и поцеловал в макушку. — Я не хочу потерять тебя. Ты ведь знаешь это, не так ли?

Карли высвободилась из его объятий и шутливо ударила его по руке.

— Лучше поторопись, а то Фрэнки влюбится в другого.

Только через его труп.

Она снова зависала в своем кафе, наблюдая за окружающими, и почти не притронулась к еде, с отвращением отодвинув от себя тарелку. Одиночество придавливало ее к земле, забирая все ее душевные силы, и она чувствовала себя почти что больной от этой неразделенной любви. Не прошло ни одного дня, чтобы она не думала о Габриэле. А по ночам она то и дело просыпалась оттого, что тянулась к нему, но только безуспешно, потому что его не было рядом.

— Можно присесть?

Она чуть не подпрыгнула от неожиданности и, подняв голову, часто заморгала, чтобы убедиться, что это Габриэль стоит рядом с пустым креслом у ее столика.

— Откуда ты узнал, что я здесь?

— Невозможно расти в семье преступников и не выучить парочку трюков, как выследить нужную цель.

— Но почему ты здесь? — У нее так пересохли губы, что она едва могла пошевелить ими. — Я думала, мы уже все обсудили в Милане.

Он уселся напротив и уперся коленями в ее коленки под столом. А потом взял ее руки в свои ладони.

— Я не сказал ничего из того, что следовало. Я был дураком, что позволил тебе уйти и не сказал, как сильно люблю тебя.

— Ты любишь меня? — разволновалась Фрэнки и чуть не заплакала, увидев, как нежно улыбнулся ей Габриэль.

— До безумия. Можешь спросить об этом моих служащих. Они грозились уволиться, потому что я стал невыносимым. И мою сестру. Радость моя, мне было так плохо без тебя. Ты даже не представляешь.

— Думаю, представляю, — подавила рыдание Фрэнки. — Я чувствовала себя такой одинокой без тебя. Торчала часами в этом кафе и мучила себя, наблюдая за влюбленными парами и жалея о том, что не могу быть такой счастливой, как они.

— С этого дня я сделаю все, чтобы ты была счастлива, — пообещал Габриэль. — Ничто не доставит мне большего удовольствия, чем делать тебя счастливой до конца наших дней. — Он поднялся с места и, притянув к себе Фрэнки, заключил ее в свои объятия, не обращая внимания на любопытные взгляды окружающих. — Дорогая, вернись ко мне. Пожалуйста. Давай вместе строить будущее, семью.

— Ты серьезно? — Ее сердце забилось еще громче. — Ты хочешь детей?

Его глаза заблестели от слез.

— Я могу жить со стыдом за своих родственников, половина из которых сидит в тюрьме. Но я не могу жить без тебя. — Он улыбнулся и продолжил: — И из меня получится замечательный отец. У меня было много практики. Можешь спросить у Карли.

— О, дорогой, я не могу поверить, — крепко обняла его Фрэнки. — У меня нет слов, как я счастлива. Знаешь, я так расстроилась, когда результат теста на беременность оказался отрицательным. Всю свою жизнь я чувствовала себя проклятой. Из‑за мамы, брата и моего горюющего отца, который больше не смог познать радость в этой жизни. И этот тест, казалось, был еще одним подтверждением того, что я неудачница.

— Ты не неудачница, — возразил Габриэль. — Ты самый замечательный человек в мире. Самая восхитительная женщина для меня. Я не могу представить, чтобы я любил кого‑то другого так же сильно, как я люблю тебя. Мы будем вместе строить наше будущее, которое сотрет всю печаль, которая была в нашей жизни. Из нас получится великолепная команда. Мне подсказывает это мое сердце. К которому ты одна имеешь ключ.

Фрэнки обвила руками его шею и, поднявшись на цыпочки, поцеловала его в губы.

— Я не думала, что возможно любить кого‑то так сильно, как я люблю тебя. Ты правда любишь меня? Пожалуйста, скажи мне, что это не сон.

— Сотня сердец не сможет вместить мою любовь к тебе, — сказал Габриэль на итальянском, а потом повторил то же самое на английском.

После чего он наклонился к Фрэнки и завладел ее губами в поцелуе, навсегда скрепившем его клятву.

Внимание!

Текст предназначен только для предварительного ознакомительного чтения.

После ознакомления с содержанием данной книги Вам следует незамедлительно ее удалить. Сохраняя данный текст Вы несете ответственность в соответствии с законодательством. Любое коммерческое и иное использование кроме предварительного ознакомления запрещено. Публикация данных материалов не преследует за собой никакой коммерческой выгоды. Эта книга способствует профессиональному росту читателей и является рекламой бумажных изданий.

Все права на исходные материалы принадлежат соответствующим организациям и частным лицам

Content

Мелани Милберн
Снова влюбляюсь в тебя

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13