Влада Юрьева

Слово, образ, миражи

Пролог. Ордер на обыск

Это был очень странный дом.

Плотные шторы прятали его комнаты от света, но даже в этом полумраке можно было разглядеть простоту убранства. Минимум мебели, только самое необходимое, никаких мелочей для украшения, не несущих пользы — вроде фотографий или сувениров. Все острые углы сглажены, специально спилены, словно чтобы уберечь ребенка от травмы. Однако ничто в доме не указывало, что здесь живут дети.

Сквозь пространство были натянуты многочисленные веревки. Одни жались к стенам, другие пересекали коридоры и комнаты по диагонали. На некоторых из них были завязаны узлы в разном количестве и последовательности, на других же висели лоскуты материи. Они могли бы кому-то помешать, особенно в темноте, — если бы здесь были люди. Но все семь комнат пустовали, и единственным звуком, нарушавшим это безмолвие, была приглушенная запись итальянского тенора где-то вдалеке.

Действительно, это был очень странный дом.

Его пустота была не такой безжизненной, как могло показаться вначале. Просто единственное существо, остававшееся внутри, сдерживало движение настолько долго, что воспринималось лишь как часть окружения. Но стоило мужчине пошевелиться, и иллюзия разрушалась, показывая, кто хозяин этой территории.

Он был идеальным обитателем для этого странного дома. Мужчина, еще совсем не старый, казался отрешенным от жизни, не мертвым, но уже шагнувшим к этому. Природа щедро одарила его — он был высоким, плечистым и подтянутым… когда-то, в недалеком прошлом, которое теперь казалось ненастоящим. Сейчас его мышцы были иссушены болезнью и скрывались под сероватой, нездоровой кожей, усеянной крупными язвами. Волос у мужчины не было, губы на обезвоженном лице побелели, и лишь глаза показывали, что жизнь в нем не просто теплится — пылает. Эти глаза никак не вязались с образом смертника, доживающего свои последние дни.

Воздух рассек звуковой сигнал, предупреждавший, что на дорогу свернула машина. Эта дорога вела только к его одинокому дому, так что гадать, к кому стремятся неведомые гости, не приходилось. По его подсчетам, оставалось минут десять до того, как они постучат в дверь.

Мужчина горько усмехнулся и поднялся с кресла. Минуя веревки, он прошел на второй этаж, в спальню, такую же аскетичную, как весь дом. Здесь, напротив кровати, уже был разожжен небольшой камин.

Мужчина завел прикроватный будильник; сигнал должен был прозвучать через двенадцать часов. Хозяин дома по опыту знал, что эти двенадцать часов будут для него вечностью и девятью кругами ада. Но машина уже едет к дому, а значит, иного пути нет.

Он сел за простой деревянный стол, на котором были приготовлены зеркальные очки и бархатная салфетка, скрывавшая заранее разложенные предметы. Отогнув ткань, он увидел два маленьких шприца, наполненных мутной жидкостью — все как он оставил.

Он знал, какая боль его ждет, и не видел смысла оттягивать неизбежное. Его действия были рассчитаны по минутам. Если не закончить все очень быстро, может вообще не получиться. Даже он мог стерпеть ту агонию, что его ожидала, лишь до определенного предела.

Мужчина взял один из шприцев и наклонился над очками, служившими сейчас зеркалом. С твердостью, которой могло позавидовать абсолютное большинство людей, он поднес шприц к глазу — и ввел иглу внутрь роговицы, не слишком глубоко, всего на долю миллиметра. Обратного пути уже не было.

Жидкость из трубки вошла в глаз, пережигая ткани, заслоняя хрусталик мутной пеленой.

Ощущение было такое, словно в лицо плеснули кислотой, и хотелось остановиться, зажать глаз руками и просто выть от страха и боли.

Он не позволил себе такую слабость. Пока эффект не вступил в полную силу и он еще мог контролировать свои руки, мужчина подхватил второй шприц и повторил процедуру. Точность здесь важнее всего, если игла войдет слишком глубоко, зрение не вернется.

Теперь препарат уничтожал оба глаза. Зрение стремительно мутнело, мир погружался в темноту, и голова пульсировала болью. Чтобы хоть чем-то отвлечь себя, он подобрал оба шприца и бросил в огонь камина. Дымоход работал отлично, и запах жженого пластика в комнату не проник. Салфеткой мужчина промокнул слезы, ручьями струившиеся из пораженных глаз, а затем и ее бросил в огонь.

К моменту, когда догорела салфетка, он был абсолютно слеп.

Вот тогда и стало ясно, почему дом был таким странным и к чему здесь натянули эти веревки. Именно по ним мужчина теперь передвигался, они указывали ему направление. Узлы и лоскуты позволяли понять, где именно он находится, не блуждая по просторным залам. При такой хорошей организации их было бы достаточно, но боль, все еще сжигающая мужчину изнутри, мешала ему полностью контролировать свое тело. Она шатала его, била дрожью, бросала на стены. К счастью, острые углы были стесаны, и покалечиться он не мог.

Когда в дверь постучали, он полностью оправился. Надел зеркальные очки, с помощью которых делал укол, нашел в углу белую трость. Он все еще двигался медленно, но уже владел собой.

— Кто? — спросил он, останавливаясь у входной двери. Голос звучал слабо и хрипло, словно мужчина днями ни с кем не говорил.

— Откройте, полиция!

Он не мог быть уверен, полиция это или нет — теоретически. Но он все прекрасно знал, поэтому и распахнул перед ними дверь. Бледный зимний свет рванулся в помещение, которое было так давно от него скрыто. Солнечные лучи упали на мужчину, позволяя полицейским, собравшимся на крыльце, разглядеть его неестественную худобу, воспаленную кожу, мешковатый костюм, белую трость и очки.

Услышав свое имя, мужчина кивнул, улыбнулся, демонстрируя кровоточащие десны. И чем дольше полицейские смотрели на него, тем сложнее им было понять, как в нем вообще теплится жизнь, как он ходит сам!

— Чем я могу помочь вам, господа? — поинтересовался мужчина. — Я рад гостям, ко мне мало кто приезжает, и все же полиция… почему вы здесь?

— Мы… у нас… — следователь, возглавлявший группу, не знал, с чего начать.

Такое состояние было ему непривычно, а потому злило. Ведь сюда он ехал с полной уверенностью в своей правоте, в том, что раскроет громкое дело, легендарное даже! Но теперь он четко понимал, что ошибся. Ему хотелось просто развернуться и уехать, и все же он не мог: официальный механизм был запущен, и нужно довести процесс до конца, хотя бы для формальности.

— Скажите, прошу, — поторопил хозяин дома.

— У нас есть ордер на обыск! — выпалил наконец полицейский.

— На обыск?.. Но почему? И зачем вам ордер? Если вы хотите осмотреть мой дом — пожалуйста, я не против! Только к чему все это?

— Поступили сведения из уважаемого источника… У нас есть все основания полагать, что вы — серийный убийца, известный как Гробовщик…

Зависла неловкая пауза, которую разрушил сам хозяин дома — он засмеялся. Хрипло и совсем не весело.

— Вы серьезно?

— Есть ордер… Показания…

— Делайте, что считаете нужным, — прервал он. — А ордер оставьте себе, я его все равно не увижу. Поздравляю, вы поймали своего серийного убийцу!

Резким движением он снял очки, и даже видавшие виды полицейские подались назад.

Потому что с бледного лица на них смотрели — и не видели — глаза, залитые сплошной пеленой крови.

Глава 1. Четыре незнакомца

Лондон, туманный и промозглый, не спасал, даже укутанный в золото ранних рождественских украшений. До праздника оставался почти месяц, но уже чувствовалась радостная суета, которая только раз в году и бывает. Люди мелькали в магазинах чаще обычного, старались больше времени проводить с семьями и, в целом, выглядели счастливыми.

К этому и рвалась Лю Ланфен, когда приезжала сюда. Для нее дом всегда был связан с тем местом, где семья, страна не имела большого значения. Поэтому когда ей стало трудно, она приехала к дочери, надеялась, что это отвлечет ее.

А стало только хуже. У дочери-студентки хватало своих дел, выходные она предпочитала проводить со своим женихом, а Ланфен и не думала навязываться. Она не боялась одиночества, просто оно обычно приносило с собой тяжелые, серьезные мысли. Ланфен бродила по лондонским улицам, стараясь убежать от воспоминаний, а они возвращались к ней снова и снова.

Ее жизнь сложилась очень странно. Так, как сложиться не могла, не должна была. И теперь, когда Ланфен оборачивалась назад, ей даже не верилось, что все это было с ней.

Могла ли она предположить такое будущее в детстве? Точно нет. У девочек, рождавшихся более сорока лет назад в глухой китайской деревне, судьба складывалась предсказуемо. В ту пору Китай еще не обладал нынешним величием, да и в целом, в сельских областях всегда придерживались традиционных, старомодных даже взглядов.

Так что Ланфен получила минимальное образование, оставившее ее полуграмотной, и занялась работой по дому. Не сказать, чтобы ей это нравилось, но неудовлетворенность жизнью была смутной и, скорее, инстинктивной. Все рядом жили одинаково, других примеров она не видела, поэтому старательно глушила в себе разрастающуюся тоску. Такая доля ей досталась, что могло измениться? Она, обладавшая весьма скудными знаниями, не представляла, как уехать во внешний мир.

Однако мир сам приехал к ней. Ей было шестнадцать, когда возле ее деревни разбила лагерь группа ученых из России. Они бывали в деревне, закупались продуктами, и один, геолог, познакомился с Ланфен.

Он был старше, чужеземец, да еще и готовящийся к скорому отъезду. Ей оказалось все равно. Она впервые встретила человека, который относился к ней как к равной. Ланфен прекрасно понимала, что за роман с ним ее строго накажут — замуж «порченую» не возьмут, может, родители отрекутся. Но молодую девчонку это остановить не могло. Судьба дала ей единственный шанс попробовать другую жизнь на вкус, и Ланфен не собиралась отказываться.

Даже если остаток дней ей пришлось бы провести в воспоминаниях.

Она была уверена, что не сможет серьезно заинтересовать солидного, образованного мужчину — и ошиблась. Покидая Китай, он увез ее с собой. Это было трудно, у нее предсказуемо не оказалось документов, и все же он настоял на своем. Потому что любил.

Он привез Ланфен в Россию и не только позвал замуж, но и способствовал тому, чтобы она получила достойное образование, нашла свой путь в жизни. Она обожала мужа, ей казалось, что это одно из тех древних божеств, о которых говорили ее родители, сошло на землю, чтобы изменить для нее все, настолько невероятным стал ее переезд.

Ланфен легко адаптировалась в неизвестной стране, стала уважаемым психологом, родила мужу трех детей, но сохранила при этом безупречную фигуру и моложавую внешность — а в тридцать семь лет сделалась вдовой. Дело было не в разнице в возрасте: она знала, что однажды мужа заберет время, готовилась к этому, но случилось иначе. Его забрал упавший самолет.

Она осталась совсем одна. Выросшие дети разъехались по разным странам, а главное, исчезло «божество». Это снова было шокирующей переменой, но уже к худшему. На сей раз мир не расцвел вокруг нее, он просто рухнул.

Первые месяцы после смерти мужа Ланфен вообще ничего не чувствовала, все прошло как в тумане. Она всерьез подумывала о смерти, но, конечно, вовремя спохватилась. Она не хотела наносить такую рану своим детям и считала это осквернением памяти мужа. Она осталась жить ради него.

Вот только это была безрадостная жизнь, совсем не такая, как в прошлом. Ланфен погрузилась в работу: писала научные труды, посещала конференции, преподавала. Со стороны создавалось впечатление, что она полностью оправилась, и многие верили в это. Она не спешила их разочаровывать, просто жила по инерции, привыкая к чудовищной пустоте, которая теперь зияла внутри.

О том, чтобы найти нового мужчину, она даже не думала. Поклонников хватало: вдова была молода и красива, мало кто верил, что у нее трое детей. Но все эти мужчины казались Ланфен такими безликими после ее мужа, такими пустыми, что она при всем желании не заставила бы себя сблизиться с ними.

Она смирилась со своей новой жизнью, приняла ее, думала, что скрыла боль надежно.

Оказалось — не ото всех. Ее дети могли ничего не замечать, зато заметил кое-кто другой.

Алексей Тронов был другом ее мужа и коллегой Ланфен. Он, надо признать, добился в психологии большего, чем она. Его имя было известно и в научных кругах, и среди обывателей, благодаря многочисленным книгам, которые он написал. Ланфен ожидала, что он просто попытается поддержать ее, как и другие, а он внезапно предложил ей работу.

Жена Тронова скончалась несколько лет назад при странных обстоятельствах. Официальной версией стало самоубийство, но муж не верил, что она на такое способна. Тронов нанимал частных детективов, задействовал влиятельные знакомства, использовал разные методики, но ничего не добился. Никто не мог опровергнуть первоначальный вывод следователей.

Тогда Тронов и решил, что существующие методы расследования безнадежно устарели. И полицейские, и частные детективы работают, в сущности, по одним и тем же схемам. Этого обычно достаточно для рядовых преступлений, но не для таких необычных ситуаций, как смерть его жены.

Психолог задался целью определить, что нужно для идеального детектива и может ли быть талант к этому делу. Он потратил четыре года на разработку специального теста, призванного выявить первичные детективные способности, запустил его в интернет. По первым результатам он отобрал семь участников для практического эксперимента.

Им предстояло самостоятельно вести расследование настоящего уголовного дела. Тому, кто сумеет предоставить Тронову ответы, сулило солидное денежное вознаграждение. Для эксперимента был взят «глухарь» из полицейских архивов, казавшийся совсем не опасным.

Однако участники справились даже лучше, чем ожидал Тронов. Они раскрыли серьезное преступление, скрывавшееся за относительно безобидным фасадом. Психолог понял, что должен продолжать.

Вот только делать это самостоятельно и дальше он не мог. Ему просто не хватало денег и связей, чтобы организовать нечто столь серьезное, а отказываться от идеи он не хотел. Ему пришлось пойти на компромисс: он привлек к проекту инвесторов, и второй этап проходил уже в формате реалити-шоу. Семь участников оказались заперты в только-только построенном отеле, а присматривал за ними личный ассистент Тронова, Степан.

Они снова не подвели, раскрыли дело. Но в этот раз обстоятельства накалились еще больше, пострадали люди, были погибшие и раненые. Степан подвергся нападению преступника и, хотя работать на Тронова не перестал, наотрез отказался снова связываться с проектом.

Тогда Ланфен и получила приглашение занять должность куратора. Во-первых, третий этап предстояло провести в Китае, а она отлично владела местным языком. Во-вторых, Тронов верил, что это нужно ей. Смена окружения, нечто принципиально новое, встряска — чтобы наконец преодолеть горе и снова почувствовать себя живой.

Ланфен не знала, прав он или нет, но решила рискнуть. Что ей было терять? Она и сама понимала, что не может остаток дней брести по миру как зомби — без эмоций и устремлений.

Поэтому она взяла на себя ответственность и согласилась.

Она никогда не жалела об этом. Нельзя сказать, что проект сразу воскресил ее. И все же это действительно была новая, неизведанная территория, которая отвлекала ее гораздо лучше, чем привычная работа.

А потом она познакомилась с ним, и мост в прошлое был сожжен навсегда.

Сначала она не обратила внимания на Макса Самирова, невзрачного угрюмого фермера. Да и он держался в стороне от нее и других участников. Но стоило им остаться наедине, и через нее словно электричество прошло. Такого прежде не бывало, она и с мужем когда-то сближалась осторожно, долго шла к такой вспышке, а тут — сразу!

Он не был похож на ее покойного супруга ни в чем. Тот был спокойным, величественным потоком, этот — дикой горной рекой, сметавшей все на своем пути. В нем чувствовалась непонятная ей первобытная энергия, которую нельзя было игнорировать… да и сопротивляться ей оказалось очень сложно. Этой энергии было достаточно, чтобы пробиться сквозь стену одиночества, которой окружила себя Ланфен.

Он был первым после мужа мужчиной, которому она позволила дотронуться до себя — и до тела, и до души. Даже не зная его толком! Однако тогда у нее не было сомнений. Если бы Ланфен была чуть мистичней, она бы назвала это духовной связью.

Но оказалось, что настоящий Максим Самиров мертв. Он был убит накануне проекта, а под его именем в Китай прибыл Гробовщик. Этого серийного убийцу не могли поймать много лет.

По его делу не было даже подозреваемых, никто не знал, сколько у него жертв, настолько профессионально он действовал. Он не собирал трофеев и не использовал один метод убийства, и этим отличался от большинства маньяков. Но своя логика у него все же была: в качестве «добычи» он выбирал только тех, кого считал равными по силе. Остальных он не то что жалел, мог убить, если они попадались под руку, однако специально за ними не охотился. Он считал это ниже своего достоинства. Он был хищником — и выбирал в противники только хищников.

Вот и Макс Самиров, личностью которого он воспользовался, на проверку оказался жестоким убийцей. Но Гробовщика это, конечно, не извиняло. Ланфен была в шоке, не знала, что и думать. По идее, она должна была презирать его — а не получалось! Он еще и подлил масла в огонь, когда спас ей жизнь в Китае.

Она всегда уважала закон и теперь не знала, как быть. Прикрывать его было бы кощунством, она хотела помочь следствию. Но она все еще любила, и мысль о том, что из-за нее он может остаток жизни провести в тюрьме, приводила ее в ужас.

Гробовщик с уважением относился к ее позиции. Он всегда являлся к ней без предупреждения и либо лишал возможности позвонить в полицию, либо позволял ей это, но исчезал раньше, чем за ним успевали приехать. Он спокойно воспринимал то, что Ланфен рассказывала следователям об их встречах. Он лишь видел, что она не прогоняет его, тянется к нему, и ради этого готов был рисковать.

С одной стороны, Ланфен не хотела терять его, потому что впервые после смерти мужа эмоции переполняли ее душу, а пустота исчезла. С другой, понимание законов и правил не давало ей покоя. Он же серийный убийца, и меняться он не собирался ни для кого!

Чтобы отвлечься, она пошла на четвертый этап проекта, когда Тронов позвал ее. Думала, что это разделит их… а потом узнала, что он постоянно был рядом, как ангел-хранитель. Оберегал ее, не дал убийцам добраться до нее, даже предупредил о грядущей опасности, хотя то предупреждение она сразу не поняла. Ей стало только хуже.

Пятый этап проекта точно должен был прекратить их связь. С группой участников Ланфен отправилась на крошечный остров у берегов Италии, где вообще не было посторонних. Не оставалось ни шанса, что он явится туда, что найдет ее.

А он уже был там. Это была его охота в той же степени, что и их проект. Гробовщик первым вычислил, что Игнат Костор, один из двух ключевых инвесторов проекта, на самом деле играет чужими жизнями. Чтобы выследить его, Гробовщик жил на острове в гриме и под именем другого человека. А она даже не догадывалась, что это он, пока он снова не пришел ей на помощь!

Потрясение от всего, что случилось, было настолько сильно, что Ланфен позволила себе расслабиться и принять свои чувства. Они несколько дней провели в Италии, она даже не пыталась позвонить в полицию. Она просто наслаждалась жизнью, думала только о настоящем моменте, не загадывала наперед.

Раскаяние пришло, когда она вернулась домой. Ей так хотелось позволить себе эту любовь, но это было так неправильно… что дети скажут? Что она сама своей совести скажет? Да тут еще и Тронов после истории с Костором решил закрыть проект, и ей было больше нечем себя отвлекать. Ланфен решила, что ей нужен свежий старт, перезагрузка. Потому она и уехала в Лондон еще осенью, собираясь прожить там до весны.

Она была в Великобритании, когда узнала, что Тронов решил восстановить проект. Ему помог Александр Армейцев, второй важный инвестор, появилась замена Костору. Но на тот момент Ланфен еще была полна решимости отстраниться от расследований, потому и отказалась.

Она знала, что на ее место взяли юношу, который участвовал в пятом этапе проекта. Ей было все равно.

Время шло, а долгожданное просветление не наступало. Она все больше скучала по участию в проекте, по роли куратора — и по нему. А он, словно назло, даже не пытался связаться с ней, хотя мог бы! Она понятия не имела, где он, жив ли вообще… Ланфен осознавала, что именно такого отстранения она и хотела. Но на практике это оказалось гораздо сложнее, чем в ее размышлениях.

И вот в декабре, погруженном в елки и окутанном гирляндами, она не могла найти покоя, хотя держалась из последних сил. А потом была попытка скоротать время на российском новостном портале, случайно замеченный заголовок — и вселенная вокруг нее словно треснула, как тонкое стекло.

Позабыв обо всем на свете, Ланфен поспешно набрала номер Тронова. Она не собиралась искать ответы в интернете — там врут все без исключения. Ей нужен был достоверный источник!

Руки тряслись, сердце трепетало в груди, а гудки в трубке казались бесконечными. Ланфен не знала, что будет делать, если он не подойдет к телефону, выживет ли она вообще… к счастью, он все-таки ответил.

— Ланфен, рад слышать тебя! Я уже начал беспокоиться. Чем обязан?..

— Это правда, что Гробовщик пойман? — безо всякого вступления спросила она. У нее не было сил на формальную вежливость.

— Что?..

— Гробовщик! Правда, что его нашли, Алексей?

Именно об этом трубил интернет-заголовок — впрочем, с сомнительного ресурса. Но если он пойман, это конец! Он совершил достаточно преступлений, чтобы остаток дней гнить в тюрьме…

Тронов, судя по тону, понял ее состояние.

— Нет, это газетная «утка», не беспокойся.

Такого облегчения Ланфен не чувствовала уже давно. Как будто ее душа пылала — и вот пришла спасительная прохлада.

— Звучит как издевка, да? — горько усмехнулась она. — Я должна бы радоваться…

— Ты ничего не должна, — прервал Тронов. — Мы обсуждали это. Твое поведение я считаю правильным: ты не покрываешь его, не поощряешь, но при этом не лжешь себе. Я уважаю это.

— Да уж… было бы что уважать…

— Плохие поступки не всегда обозначают плохого человека, — рассудил психолог. — Даже в худшем из нас есть черты, которые можно любить, а зло всегда условно…

— Давай только без философии обойдемся, а? Ты мне лучше скажи, откуда возникла идея, что он пойман? Почему о ней в интернете пишут?

— Потому что это фирменная черта интернета — услышать звон и, не зная, где он, раструбить по всему миру.

— Какой звон был на этот раз? — уточнила она.

— Насколько мне известно, появились сведения из источника, который полиция не называет, что Гробовщик может скрываться под именем и документами инвалида детства.

Это он действительно мог. Он очень умело манипулировал бумагами, мог даже внешность копировать… А раз полиция отреагировала, значит, своему источнику доверяла.

— Но это был не он?

— Я уже сказал тебе, что нет, — напомнил Тронов. — Полиция приехала туда, обыскала дом, поговорила с хозяином. Туда даже выехал медик, чтобы осмотреть его. Всем известно, как ловко Гробовщик использует грим, нужно было убедиться, что он не притворяется калекой.

— И?

— Убедились. Все травмы на его теле были настоящими, включая слепоту. Никаких тебе линз, у бедняги действительно редкая врожденная аномалия глаз, он ничего не видит. В доме тоже не нашли ничего подозрительного. Перед ним извинились. К счастью, он не стал выдвигать обвинения, но пресса все равно что-то пронюхала. Реального скандала там не было, так что, думаю, вскоре все забудется.

Вот и пошли прахом ее «спокойные» месяцы в Лондоне. Как бы она ни убеждала себя, что это и есть правильная жизнь, одного упоминания о нем было достаточно, чтобы прервать ее летаргию. А ведь жизнь не бесконечна! Получается, она добровольно отнимает у себя время, чтобы добиться чего-то, о чем и сама имеет расплывчатое представление?

Закон — это правильно. Нужно следовать ему. Но ведь она и так следовала, когда звонила в полицию! Может, даже больше, чем тут, где жила с головой в песке. Она отвлекала дочь, не радовалась сама… всего лишь еще одно безликое привидение на улицах Лондона.

— Ланфен? — Тронов снова привлек ее внимание. — У тебя все хорошо?

— Я в порядке. Как твой проект?

— Готовимся к следующему этапу, — отозвался он. — Как и раньше, у меня два основных инвестора — Александр Армейцев и Арина. Обоим я доверяю. Послезавтра мы встречаемся, чтобы обсудить седьмой этап. Думаю, мы к нему морально готовы. Если найдем подходящее дело и подберем участников, организуем все еще до Нового года.

— Прибереги одно место для меня.

— Что?..

Решение было внезапным, спонтанным даже. Но когда Ланфен произнесла это вслух, она поняла, что более правильной мысли у нее за эти месяцы и не было.

— Я серьезно, Алексей, — твердо произнесла она. — Я хочу участвовать в седьмом этапе.

— Я думал, ты в Великобритании до весны…

— Уже нет. Я возвращаюсь домой.

⁂

Анатолию Мурашу было плевать, кто там что говорил про заключенную им сделку. Он знал, что скоро это место снова расцветет, превратившись в прибыльный бизнес. А там, в стороне, пусть бабки рассказывают свои страшилки! Он в них все равно не верил.

Что с деревенских взять? Они видят пугающее место и что-то вспоминают, а что-то придумывают. Так и рождаются россказни, которые делают недвижимость дешевле, что ему только на руку. Он точно знал, что не остановится. Уже через год это место будет стоить в три-четыре раза дороже, чем он отдал за него.

Заплатил он сущие копейки! Да, понадобилось задействовать все сбережения, зато не пришлось продавать квартиру и машину. Это хороший старт! Их можно использовать для получения кредита в банке, за счет которого он и сделает из этого места конфетку. Так что у него все было продумано.

Вот только жена его энтузиазм не разделяла. Она медленно прохаживалась по разгромленным комнатам, смотрела на горы старого хлама, и ее аккуратный носик оставался презрительно сморщен.

— И во что ты только ввязался! — не выдержала она.

— Хватит! — жестко прервал Анатолий. — Мы с тобой все обсуждали! Это наше будущее, отнесись к нему с уважением!

Чувствовалось, что от уважения Катя крайне далека, и все-таки она промолчала. Он не зря женился на женщине на десять лет младше себя: ему нужно было, чтобы в их семье хозяин был один, и все знали, кто это.

Не только Катя, многие не поняли его решение купить заброшенный комплекс построек, который когда-то был процветающим колхозом. Но Анатолий и не интересовался мнением большинства. С его стороны это был не каприз, а продуманное решение. До того, как заключить договор, он приезжал сюда, брал образцы почвы на анализ, осмотрел главный дом — тут все крепкое, земля плодородная, урожай будет хороший. А дряхлые сараи вполне можно снести, они были ему не особо нужны, и он даже не заходил внутрь. Дом, поля — вот основа, за которую он заплатил.

Катя все поймет, когда получит первый урожай, мыслить на опережение она не умеет. Это не страшно. Сейчас все равно не до того: за зиму им нужно было очистить и отреставрировать дом, чтобы весной окончательно поселиться здесь.

— Мне кажется или это плесень? — со страдальческим видом поинтересовалась Катя, указывая на стену.

— Это ободранная штукатурка, рыбонька. А даже если плесень, отчистим, руки есть! Для того и приехали сюда заранее, чтобы первым делом хлам вынести.

— Первым делом нужно забор поставить! Трехметровый, как ты обещал!

Он действительно обещал, но только чтобы она успокоилась и перестала закатывать истерики. Теперь, когда сделка была завершена, можно было и отступить.

— Поставим, но потом.

— Но…

— Когда деньги будут! — прервал Анатолий. — Не веди себя как старая бабка. Никакой опасности тут нет!

— Ты же знаешь, что есть.

Наличие «дурного соседства» не скрывал от них никто. Катю это пугало, Анатолия — нет. Он рассматривал соседей лишь как очередной повод для снижения цены участка, а в будущем — как потенциального клиента.

«Дурное соседство» заключено за собственным забором. Там побольше трех метров будет, и колючая проволока еще, так что никуда они не денутся. А здесь, на месте забытого всеми колхоза, будет процветающая ферма.

— А где Никита? — Катя оглянулась по сторонам. — Никита!

— Лучше бы за ребенком следила, а не болтала языком!

Никита был его радостью и гордостью, а еще — одной из причин, по которым Анатолий все силы собирался вложить в эту ферму. Он хотел оставить сыну достойный бизнес, сделать так, чтобы Никита гордился им. Пока же мальчику было всего восемь лет, и благородных устремлений отца он не понимал.

В отличие от своей матери, Никита не боялся ни полуразрушенного колхоза, ни мрачного леса на горизонте, ни «дурного соседства». Увидев участок, который теперь принадлежал им, он пришел в восторг. Ему было неинтересно оставаться в кирпичном доме, где когда-то заседала колхозная администрация, он тут же помчался исследовать новую территорию.

Анатолий не считал это поводом для беспокойства. Паренек смышленый, дальше, чем ему позволено, не убежит. Вот только Катя этого не понимала, она уже металась по дому и кудахтала:

— Пожалуйста, началось! Что если он в лес пошел? Он же утонет в болоте! А если туда?

Судя по зловещему тону, которым она выделила это «туда», она имела в виду тех самых соседей. Анатолий только головой покачал: у этой женщины всегда были проблемы с ориентацией в пространстве. Куда восьмилетнему пацаненку преодолеть такое расстояние…

Придумала тоже!

Разгоравшийся скандал был потушен появлением Никиты собственной персоной. Мальчик был жив, здоров и невредим, разве что на курточке виднелись следы пыли и сухой грязи. Зато глаза ребенка сияли восторгом.

— Мам, пап, я нашел гнездо пришельцев!

— Чего? — опешила Катя. — Каких еще пришельцев?

— Как в фильме, тех, страшных!

— Я же говорила тебе, не позволяй ему смотреть американские ужастики! — Катя укоризненно поглядела на мужа. — Смотри, чего он придумал!

Анатолий только отмахнулся от нее, он наклонился к сыну:

— Ты нашел гнездо пришельцев? Вот это круто! А где?

— Вон там, в деревянном домике! — Никита показал рукой в неопределенном направлении.

— В сарае, что ли?

— Ну да… Наверно, в сарае!

— Повезло тебе, малый! Покажешь мне?

— Да! Пошли, это… вообще!

Анатолий понятия не имел, какие пришельцы вдруг решили гнездиться в сарае заброшенного колхоза, да это его и не волновало. Он с удовольствием думал о том, что его сыну здесь нравится, а значит, он принял правильное решение.

Вслед за Никитой они покинули кирпичный дом и направились к одной из самых больших хозяйственных построек, в прошлом служившей, очевидно, коровником.

Это здание определенно предстояло снести: задняя стена обвалилась, сырость и холод проникали внутрь не один год, так что вряд ли сооружение подлежало починке. Об этом думал Анатолий, направляясь туда. А когда попал внутрь, хозяйственные мысли мигом улетучились.

Потому что фантазии его сына оказались не такими уж фантазиями. Конечно, никакого «гнезда пришельцев» внутри не было, но что-то очень странное здесь точно произошло.

Под потолком длинного прямоугольного зала в несколько рядов были натянуты тонкие белесые бечевки — такие, на которых обычно белье во дворах сушат. Однако здесь до столь безобидных целей было далеко. На веревках были подвешены пластиковые пакеты — несколько десятков, не меньше.

В большинстве своем они были черными и непрозрачными, для мусора. Некоторые кто-то сделал вручную, из нескольких слоев тепличной пленки, и все же рассмотреть, что внутри, было невозможно. Все они были скручены в одинаковой манере, делавшей их похожими на узелки.

Одни свертки были совсем маленькими, другие по размеру могли сравниться с тыквой. Однако пугали даже не самые большие из них, а те, под которым скопились лужицы странной темной жидкости.

Несмотря на холод, пронизывавший воздух, запах гниения ощущался вполне четко.

— Ну вот, я же говорила! — всхлипнула Катя. — Что-то не так с этим местом! Я же говорила, я же говорила…

— Тихо! — приказал Анатолий. — Уведи Никиту, ждите меня у машины!

— Как же…

— Быстро, я сказал!

— Я хочу посмотреть! — попробовал противиться Никита. Очевидно, от самостоятельного осмотра «гнезда пришельцев» его удержало лишь то, что он не мог дотянуться до мешков.

Но мать все же угомонила его, увела из постройки. Это сейчас он не боялся — ситуация могла измениться в любой момент. Анатолию и самому хотелось последовать за ними, однако он не мог. Он же глава этой семьи!

Он взял металлический прут, валявшийся у стены, подошел ближе. Собрав волю в кулак, он заставил себя действовать. Металл легко порвал пластик, резкое движение заставило содержимое пакета вывалиться наружу.

На пол, прямо в засохшую лужу мутной жидкости, повалилась почти истлевшая человеческая рука. И догадаться, что хранится в остальных свертках, уже было нетрудно…

Анатолий обещал себе, что не будет кричать. Не получилось.

⁂

Александр Армейцев знал, что умрет сегодня. Он надеялся, что с этой мыслью удастся смириться — и ошибся. Даже понимание неизбежности не избавляло его от леденящего душу страха.

Ни одно живое существо не хочет умирать. Но иногда другого пути нет. Ему, по крайней мере, хватало силы воли, чтобы не поддаваться отчаянию. Хотя бы закат своей жизни он должен встретить достойно!

В некотором смысле, он сам во всем виноват. Он знал, на какой риск идет, когда затеял это.

Свобода или смерть — так все обстояло для него. Но ему казалось, что шансы на победу высоки!

Пока ему не сообщили, что противник вновь переиграл его; вторых попыток в таких случаях не бывает.

Он не переставал бояться, однако подготовиться он успел. Завещание давно хранилось у его доверенного лица. Его имущество в равной степени распределялось между женой и дочерью — он любил обеих, знал, что они могут не поладить, поэтому сделал все, чтобы они не остались без средств к существованию. Как вертеться дальше — это уже их решение. С бизнесом все обстояло сложнее, но и там он уладил ситуацию. Его семья из-за этого не пострадает!

Завершив подготовку, Александр просто продолжил жить. Он не знал, как и когда это будет, надеялся только, что быстро, без боли… Это он, пожалуй, заслужил. А сегодня утром пришло сообщение, что — все, ожидание завершено.

Он не стал обращаться в полицию. Это теперь бесполезно. Осталось потерпеть совсем чуть-чуть, чтобы сохранить гордость.

Несмотря на предупреждение, он не изменил свой график на день. Разве что с утра пробыл дома чуть дольше обычного и обнял дочь перед отъездом. Она, конечно же, обрушила на него бурю возмущения, однако ему было все равно. Он оставлял родных со спокойной душой.

Александр планировал работать до вечера… Почему-то ему казалось, что вечер — лучшее время для смерти. Но нет, когда он приехал в офис и отпер дверь своим ключом, его там уже ожидали.

Гробовщик выглядел плохо — хуже, чем на их последней встрече. Изможденный, осунувшийся, он, впрочем, уже набирал нормальный вес, и язвы на его коже заживали. Больше всего пугали глаза: серую радужку по-прежнему окружала паутина кровавых прожилок, веки оставались опухшими и покрасневшими. Но в том, что он видит, сомневаться не приходилось.

И взгляд этот был далеко не добрым.

Сейчас Александр мог бы позвать охрану, секретаря, попытаться убежать. Но это лишь погубило бы несколько невинных жизней и ненадолго отсрочило неизбежное. Он имел дело с серийным убийцей, который расправлялся с настоящими психопатами. Что ему какой-то бизнесмен?

Нет, трусом Александр не был, он привык иметь дело с преступностью. Однако теперь перед ним сидел даже не преступник, а существо совершенно иного порядка. Животное, с которым невозможно договориться — Александр знал это как никто другой. Поэтому он запер дверь в свой кабинет изнутри.

— Как чувствуешь себя? — спросил он, привычным жестом вешая пальто в шкаф.

— Недурно. Ты знаешь меня: не терплю химию. Все, что ты наверняка видел на фотографиях из моего дома, — результат работы естественных токсинов. Их применение болезненно, зато они отлично выводятся из организма, и восстановление наступает гораздо быстрее, чем после синтетических ядов. Я не собираюсь жертвовать своим долголетием из-за тех неудобств, которые ты мне доставляешь.

— А глаза? С глазами ты что сделал?

— Примерно то же самое, но тут потребовалась неплохая подготовительная работа, — признал Гробовщик. — Слепота — замечательное алиби, одно на миллион. Однако его нужно играть в полную силу либо не играть вообще. А полностью терять зрение не хотелось бы, это слишком хороший инструмент. К счастью, моя старая поездка в Латинскую Америку — помнишь ее? — до сих пор дает результат. Яд, полученный от местной змеи, лишает зрения строго на нужный период времени. Больно ли это? О да — словно через глаза проходят тысячи игл, представь, если хватит воображения. Но эффект не постоянный, вот в чем его главное преимущество. Тем не менее, я бы не хотел повторять эту процедуру слишком часто. А ты вынудил меня. На что ты надеялся?

— На справедливость. Но я тебя недооценил.

Александр хотел сохранить самоуважение — все, что у него осталось. Не рыдать тут, не умолять, а говорить с Гробовщиком на равных. А мольбы все равно не сработают…

— Ты подошел достаточно близко к победе, — признал убийца. — Я узнал о твоем трюке в последний момент, едва успел подготовить все. Туше! И тем не менее, я благодарен тебе.

— За что же?

— Ты меня недооценил, но и за мной есть недочет — я расслабился. Можно сказать, начал доверять тебе. Я знал, что ты не одобряешь мои действия, и все-таки мне казалось, что ты смирился. Я дал тебе возможность ударить — и ты ударил. Почему?

Александр подошел ближе, занял кресло напротив своего собеседника. Это был продуманный, красивый жест, но одно подвело: рука, расслабленно опущенная на подлокотник, мелко дрожала. Он одернул руку, но знал, что Гробовщик все заметил.

— Потому что не мог больше терпеть. Умирают люди, каждый раз… Из-за тебя!

— Чья именно гибель так опечалила тебя? Игната Костора? Его цепных псов?

— Нет, на них мне плевать, — покачал головой Александр. — За Костора тебе даже спасибо. И все же… я понимаю, что недалек тот день, когда твоя разборчивость исчезнет. Да и потом, охотников за твоей головой становится все больше, включая друзей Костора. А твое имя знают единицы, я — в их числе. Я понял, что ты убьешь меня.

— И ты попробовал ударить первым, чтобы себя спасти?

Армейцев молча кивнул. Он не пытался лгать или оправдаться, для него все так и было.

После смерти Игната Костора он был поражен истинными возможностями Гробовщика. От этого человека оказался не защищен даже тот, кто сам был хищником…

Страх смерти завис над Александром, как стервятник. Он не мог спокойно спать, стал шарахаться от каждой тени. Он оказался не в состоянии выносить это и дальше!

Тогда он и пошел в полицию, рассказал все, что знал… Вот только знал он не так много.

Следовало догадаться, что Гробовщик не будет с ним до конца откровенен, не раскроет всех тайн. Да и можно ли ждать открытости от серийного убийцы?

Он проиграл, обратной дороги нет. Но теперь, по крайней мере, закончится время этого удушающего, непрерывного страха!

— Если я скажу тебе, что ты идиот, поверишь ли ты? — поинтересовался Гробовщик.

— Учитывая, что победа за тобой, могу и поверить.

— Ты отнесся к борьбе со мной как к азартной игре. Это неправильно. Не думаю, что тебе стоит увлекаться даже более безопасными азартными играми. Не твое это.

— У меня не было выбора…

— У тебя не было оснований, вот чего у тебя не было.

— Хватало! — возмутился Александр. — Ты стал все чаще мелькать в моем окружении, такого раньше не было! Я годами не знал, где ты, чем ты занят… Мне не понравилась та демонстрация, которую ты устроил!

— Это не было демонстрацией, а главное, не было связано с тобой. Я мелькал не рядом с тобой, а в проекте Тронова. Разве не ты рассказал мне о нем?

Тут уже Александру было нечем крыть. Рассказал действительно он… Он услышал об этом эксперименте от партнеров по бизнесу, был серьезно впечатлен, задумался об инвестициях. А тут еще и его дочь вызвалась участвовать! Когда она чего-то хотела, ее невозможно было остановить.

К тому моменту Александр уже знал, что на проекте умирают люди. Чтобы обезопасить своего ребенка, он привлек Гробовщика. Сам! Но он же не думал, что все будет развиваться именно так…

— Я считал, что ты защитишь Сандру и уйдешь, снова исчезнешь! А ты ее даже не защитил, она вернулась покалеченной!

— Она вернулась живой, а иного я тебе и не обещал.

— Ты заставил меня и дальше оставаться инвестором!

— А разве ты был против? — удивился Гробовщик. — Ты получал от этого солидный доход, да и нравилось тебе это, признай. Со мной можешь не лицемерить.

Он был прав, и это бесило. Чувствуя, как разгораются в душе страх и гнев, Александр вскочил с кресла, начал ходить туда-сюда по кабинету. Гробовщик наблюдал за ним с неизменным спокойствием и даже скукой.

— Ты всегда боялся меня, — отметил он. — Все те годы, что мы были знакомы. Я думал, что ты привыкнешь.

— Я бы и привык, если бы…

— Если бы что? Если бы не проект Тронова? Глупости. Мое участие в нем не сделало меня более опасным для тебя. Если уж на то пошло, оно показало тебе, что я тебя не трогаю. У меня четкие цели, и раньше ты не входил в их число. Не дергался бы — не вошел бы и дальше.

— То, что ты творишь, я никогда не буду воспринимать как норму.

Александр прекрасно знал о связи Гробовщика и той китаянки, подруги Тронова. Это его не успокоило. Может, у серийного убийцы и появился странный каприз в лице этой женщины, но его сущность от этого не изменится!

— Можно подумать, что ты играешь только по правилам, — тихо рассмеялся Гробовщик. — Живешь только по закону, не крадешь, никого не подставляешь, и действия твои никогда не приводили к смерти других.

— Это не одно и то же!

— Другая смерть — уже не смерть?

— Я никогда не иду к ней осознанно, как ты или Костор! Не тяни, делай то, зачем пришел!

Он больше не мог ждать. Александра раздражала невозмутимость собеседника, то, что при убийце нет никакого оружия. Зачем эти разговоры, зачем продлять агонию, если результат очевиден и известен обоим?

Гробовщик снова удивил его. Даже в своем откровенно ослабленном состоянии он перемещался молниеносно. Его движения были быстры и точно отмеряны, потому что он четко знал, что нужно делать. Александр и опомниться не успел, как обнаружил, что вплотную прижат к стене, а его горло обжигает холодом лезвие ножа.

Серые глаза с кровавыми прожилками были совсем близко. И в них светилось то, чего Александр не мог бы понять никогда.

— Этого ты ждал? — спокойно поинтересовался Гробовщик. — Быстрого, честного удара? Это принесло бы тебе определенное успокоение… вечное успокоение. Но с чего ты решил, что на этом — все? Если я так отвратителен, как ты возомнил, почему бы мне не убить твою жену и дочь?

— Не надо, — с трудом произнес Александр. Он лишь теперь обнаружил, что Гробовщик его все-таки выше… и бесконечно сильнее. — Их не трогай… они ничего не сделали тебе!

— То есть, теперь ты приписываешь мне логику и даже какое-то представление о справедливости? Хотя напасть на меня решился, потому что я — бездушное чудовище? Странный ты человек. Может, не менее странный, чем я?

— Я не такой, как ты!

— Не такой. Но и от других людей ты отличаешься. Чувствуешь нож? Чувствуешь, как глубоко он может войти? Мне одного удара хватит, чтобы перерезать тебе горло до самых шейных позвонков. Запомни этот момент!

Такого удара Александр и ждал — а не запомнить не мог. То, что происходило сейчас, ужасом впитывалось в каждую клетку его тела. Это то, что называют вторым рождением, такое не забывается… Хотя он не знал, зачем ему помнить. Осталось немного, совсем чуть-чуть…

Гробовщик отстранился. Это произошло еще более неожиданно, чем его нападение.

Александр, не готовый к внезапной свободе, грузно повалился на пол. Убийца, не обращая на него внимания, убрал нож за пояс и вернулся в кресло.

— Каждый раз, когда тебя начнет колотить страх перед моей скромной персоной, вспоминай сегодняшний день, — посоветовал Гробовщик. — Я не просто мог убить тебя сегодня, я имел на это право, потому что ты предал меня. Но я не сделал этого — и не сделаю, если ты не попытаешься повторить эту подставу. Пока мы работаем вместе и понимаем друг друга, я не буду убивать тебя. Независимо от того, в какую сторону движутся мои убеждения, кровь — не вода для меня, поэтому ты и жив.

Александру было сложно поверить, что Гробовщик способен на такое. И все же верить хотелось, а умирать — нет.

— И что теперь? — недоверчиво осведомился он. — Сделаем вид, что ничего не было?

— О нет, это не вариант. Ты причинил мне жуткие неудобства. То, что я оставляю тебя в живых, не означает, что я готов принять и простить что угодно. Ты заплатишь мне за неудобства услугой. Подойди к своему столу и посмотри, что лежит на нем.

С трудом, пошатываясь, Александр поднялся на ноги и кое-как доковылял до стола. Он не был ранен, однако страх и стресс делали свое дело, лишая его сил.

На столе лежали четыре папки с документами. Бегло осмотрев их, Александр сообразил, что это личные дела совершенно незнакомых ему людей. Они были разного пола, возраста, жили в разных городах, и никого из них Армейцев раньше не видел.

— Кто это?

— Не важно, — отозвался Гробовщик. — Четыре незнакомца. Они не знают друг друга, меня или тебя. Никогда не слышали ни о ком из нас, не интересуются криминалом в достаточной степени, чтобы знать мое имя.

— Тогда почему они здесь?

— Чтобы ты мог оказать мне услугу. Насколько мне известно, Тронов готовит седьмой этап проекта. И ты должен сделать так, чтобы эти четверо участвовали в нем.

— Это же невозможно! — возмутился Александр. — Во-первых, в проекте участвуют только те, кто прошел тест Тронова. Во-вторых, участие добровольное, а ты сказал, что они криминалом не интересуются.

— А с чего ты взял, что будет легко? Ты доставил мне большие проблемы, так что и отработать их будет непросто. Придумай, как уговорить их, как мотивировать Тронова, задействуй больше денег, если придется — считай это откупом от меня. Но если их участие в седьмом этапе состоится, с моей стороны претензий к тебе больше нет.

Это можно было воспринимать как спасение. Да, работа предстоит тяжелая, но ведь он жив, и теперь у него даже есть относительная гарантия безопасности! И все же Александр не мог считать случившееся абсолютной удачей.

Глядя на папки, он все больше хотел знать, чем эти четыре незнакомца привлекли столь пристальное внимание одного из самых опасных серийных убийц в мире.

Глава 2. Было бы неплохо

Алексею Тронову нравился формат, к которому пришел проект. Никаких лишних людей, никаких массовых совещаний — только два ключевых инвестора, с которыми он обсуждал дело.

Всем остальным полагалось либо принимать выбранные условия, либо выходить из игры. В этом был порядок, столь необходимый для сохранения безопасности.

Если бы не этот новый порядок, Алексей не стал бы и связываться с делом, которое им предложили. На предыдущих шести этапах он еще мог тешить себя надеждой, что преступление не связано с кровью, однако теперь даже такой иллюзии не было. Если бы он сам искал уголовное дело, он бы нечто подобное не выбрал.

Но его попросили, и это было очень странно. Дела со стороны в проект раньше приходили, однако лишь от инвесторов или бывших участников. Здесь же к нему обратились… из психиатрической лечебницы.

— Честно говоря, я не знаю, стоит ли браться за это, делать расследованием седьмого этапа, — признал Тронов. — Поэтому мне и нужно ваше мнение. С одной стороны, дело интересное, с другой… Я не уверен, что это тот масштаб, который мы можем потянуть.

— Давай уже по существу! — поторопила Арина. — Что за дело?

Арина Вержинина вступила в проект последней, на место погибшего инвестора. Тронов предполагал, что для нее это некая блажь, каприз, которым она насладится, а потом ей станет скучно. Однако Арина отнеслась к делу очень серьезно, именно на ней сейчас лежала ответственность за документальную часть проекта.

К тому же, Тронов не мог точно сказать, какие отношения сейчас между ними. То, что он психолог, не помогало: чужая душа — потемки, но своя собственная иногда еще темнее. Они встречались часто, уже не только из-за проекта, и он хотел этих встреч. Впрочем, делать какие-то выводы Алексей не спешил.

Ему так долго казалось, что его умершая жена — последняя женщина в его жизни, что с появлением Арины все стало слишком запутанным.

Но сейчас ему нужно было думать не об этом, а о расследовании.

Он открыл на планшете карту и приблизил необходимый участок. Перед ними появились зеленые пятна леса и болот с отмеченной на них точкой жилого пункта.

— Это не в России, — заметил Александр Армейцев.

Он на данный момент был единственным инвестором, который прошел с Троновым практически весь путь — по крайней мере, от третьего этапа и далее. Такое постоянство поражало. Люди, которых Алексей считал друзьями, отступали. Армейцев же не шел на эмоциональное сближение, сохранял дистанцию, но участвовал в проекте исправно.

Сначала это беспокоило Тронова, однако постепенно он смирился. У Армейцева был не тот характер и склад ума, чтобы плести интриги, как это делал Игнат Костор. Он жил бизнесом и следовал собственному кодексу чести. Алексею этого было достаточно.

— Это действительно не в России, — подтвердил психолог. — Мы с вами сейчас наблюдаем границу Белоруссии. В прошлом — территорию СССР.

— Это важно?

— В некотором смысле, вскоре вы поймете, почему. Место, которое нас интересует, в советское время было колхозом «Заря».

— Оригинально, — хмыкнула Арина.

— Как есть. В определенный период колхоз, пусть и небольшой, процветал. Однако в годы развала Союза и формирования новых государств он был заброшен, как и многие предприятия того региона. Началась миграция людей в города, изменение экономики, что и сгубило небольшую организацию. Более двадцати лет комплекс сельскохозяйственных построек, ранее принадлежавших колхозу, оставался неприкаянным. В этом году на участок нашелся покупатель, который приобрел эту территорию под экологическую ферму.

— Не самый умный ход, — заметила Арина. — Может, времена и изменились, но я вижу, что крупных городов по-прежнему рядом нет. Кому продавать это экологическое счастье? Жителям других деревень? Им это даром не надо, своего хватает!

— Там есть один крупный покупатель, с которым можно было наладить связь, — уклончиво ответил Тронов. — В любом случае, пока речь о сбыте урожая не шла, потому что не было и урожая. После такого долгосрочного запустения требовались месяцы, чтобы восстановить систему. К сожалению, работы застопорились в начале пути.

Он передал им снимки, которые не так давно прислали ему самому. Уже на первых фотографиях в стопке открывалось странное зрелище: десятки мешков разного размера, подвешенные под потолком явно заброшенного здания. Дальше картина и вовсе становилась зловещей. Мешки, судя по фону и яркому свету, переместили в какую-то лабораторию и вскрыли. Внутри обнаружились фрагменты человеческих тел в разной степени разложения.

Арина почти сразу отложила стопку фотографий с презрительным видом. Армейцев досмотрел все до конца.

— Вот это обнаружили владельцы новоиспеченной фермы, — пояснил Тронов. — Они приобрели бывший колхоз у районного исполкома, с аукциона. До этого за территорией никто не следил, никто не знал, что там творится. По сути, новые владельцы были первыми за двадцать лет людьми, которые пришли туда официально, при свете дня. Когда там начали появляться останки, кто приносил их туда — ответов пока нет, даже приблизительных.

— Очень похоже на работу психа, — заметил Александр.

— Маньяка, — уточнила Арина. — Если так, то это не вариант для проекта! Не можем же мы послать неподготовленных людей ловить серийного убийцу!

— Прошу, не спешите с выводами, — сдержанно улыбнулся Тронов. — О серийном убийце речи пока не идет. Несмотря на кажущееся обилие жертв, в пакетах было найдено только одно полноценное тело. Также там находились фрагменты десяти разных тел, но отсутствие этих фрагментов не является смертельным для человека.

— Как это? — изумилась Арина.

— Там нашли лоскут человеческой кожи, удаленные ребра, зубы, подкожный жир…

— Хватит, — прервала она, заметно побледнев. — Картину я поняла! Точно известно, что это от разных людей?

— Абсолютно, тест ДНК уже был проведен, хотя установить, кому принадлежат фрагменты тел, не удалось. Зато опознан целый труп. Погибшим оказался Тадеуш Мацкевич, охранник из Степновичей. В мешках обнаружено примерно девяносто процентов состава его тела в расчлененном состоянии. Ферму обыскали уже неоднократно, иных фрагментов тел там нет.

— Так, стоп, давайте притормозим! — потребовала Арина. — Тут, конечно, полный хаос пока, но будем разматывать его через какую-то видимость порядка… Начнем с того, что нам известно.

Кто такой этот Мацкевич и где именно он работал?

Этот пункт и был причиной, по которой Тронов всерьез заинтересовался делом.

В современной Белоруссии деревня Степновичи, затерянная среди лесов и болот, почти вымерла, а в советское время процветала. Правда, известна была даже не сама деревня, а учреждение, расположенное рядом с ней. Еще в тридцатых годах старое шляхецкое имение, добротную постройку из кирпича и камня, отдали под психиатрическую лечебницу. Считалось, что среди мирных безлюдных пейзажей к умалишенным будет возвращаться покой. Особо прогрессивных методов лечения там не было, скорее, надзор над теми, кто в нем нуждался.

Мирное существование продлилось пару десятков лет, а потом лечебница подверглась модернизации. Рядом с основным старинным корпусом появился новый, современный, выросли заборы, взвилась к небу колючая проволока. Лечебное учреждение в Степновичах превратилось в одну из немногих в Союзе клиник, где держали умалишенных преступников.

— Нужно понимать, что два корпуса — это немного разные миры, — добавил Тронов. — В старом содержатся люди, которые просто страдают от определенных проблем с психическим здоровьем. В новом — те, чье состояние не было вовремя замечено, и они успели совершить серьезные преступления.

В советское время клиника в Степновичах обслуживала практически всю западную часть Союза. Сюда свозили преступников из разных регионов, для них были созданы необходимые условия содержания, которые не слишком отличались от тюремных.

Несмотря на мрачную сущность клиники, местные жители относились к ней положительно.

По иронии судьбы, больница стала чем-то вроде градообразующего предприятия. Там работали многие жители деревни Степновичи, туда сдавали продукцию с личных подворий. Благодаря государственной поддержке, у больницы всегда были деньги.

Период, когда менялись страны, для клиники стал сложным, но не финальным. В новой Белоруссии Степновичи заработали в прежнем режиме. Официально туда свозили только преступников из этой страны, но в неформальном порядке могли принять и «живой груз» из соседней России, не поднимая шум. Природная изоляция и многолетний опыт стали основой весьма специфической репутации.

— Серьезных проблем там не было никогда, — завершил Тронов. — Бывали сложности вроде стихийных мятежей и попыток побега. Но больница всегда справлялась с ними своими силами.

Никогда ни один представитель персонала не был там убит.

— До смерти Мацкевича, — указал Армейцев.

— Да, и это может обернуться серьезным скандалом. А то, что виновный не найден, лишь усиливает страх среди местного населения. Деревня — это полбеды, там мало кто живет, кроме работников больницы. Но слухи начинают доходить до районных центров, там и до столицы недалеко… Могут быть проблемы.

— Ну а полиция что? — поинтересовалась Арина. — Лапти плетет в сторонке?

— Там, если быть точным, милиция, а не полиция. Официальное уголовное дело было открыто. Но нужно понимать, что милиция регулярно охраняет больницу в Степновичах.

Поэтому сейчас они оказались на скользкой доске: если будет доказано, что охранника убил один из пациентов, это будет и победа, и поражение для них. Пока удалось выяснить, что Тадеуш Мацкевич пропал в середине октября. До этого у него были случаи запоев, пусть и нечастых, поэтому никто особо не удивился. У него не было семьи, а значит, не было тех, кого бы всерьез обеспокоило его исчезновение. Он не был объявлен в розыск. При этом его убийство было наглым, тело расчленили весьма грамотно, однако время сделало свое дело, и установить точную причину смерти не удалось. Кроме того, на трупе обнаружены остатки униформы.

Следовательно, он был убит либо на работе, либо по дороге на работу или с нее. Больницу обыскали, допросили сотрудников и тех пациентов, которые способны к общению.

Теоретически, это мог сделать любой из них. Но фактически, нарушений в системе безопасности выявлено не было. Представить, что какой-то пациент из стражного отделения регулярно выбирался в лес погулять, сложно.

— То есть, напрашивается вывод, что это сделал пациент, но в то же время очевидно, что нет? — спросил Александр.

— Да. Так что я не могу обвинить белорусскую милицию в непрофессионализме. Они собрали много данных — но сами по себе эти данные ничего не дают. Произошедшее очень похоже на деятельность маньяка, но если это он — он не внутри. Он кружит снаружи, такова основная версия следователей на сегодня.

— Пускай дальше кружит, буревестник! — покачала головой Арина. — Алексей, ты в своем уме? Не ты ли больше всех переживал, когда с участниками случались беды? А теперь что? Сама по себе ситуация дикая — «живет в белорусском Полесье маньячка с мачете Алеся», так получается? Пусть себе и живет сколько угодно, нам от этого нужно держаться подальше!

— Я тоже так думал изначально. Но я нашел это дело не сам, меня попросили обратить на него внимание.

Клиникой уже много лет управлял доктор Аркадий Дмитриевич Осташов. Он почти всю свою карьеру проработал в обычной больнице хирургом и крайне удивил всех знакомых, когда незадолго до пенсии перевелся в Степновичи. Но для него это стало делом принципа: он видел, что для клиники настали тяжелые времена, разруха могла заглотить то, что существовало больше полувека.

Под его руководством комплекс разросся, получил необходимую поддержку, стал примером дисциплины. Несмотря на возраст, Осташов не собирался уходить на покой, он не раз повторял, что из клиники его вынесут только вперед ногами.

И вдруг — такой скандал! Практически у него под носом орудовал псих! Даже при том, что у милиции вопросов не было, сам Осташов не мог успокоиться. Он был совсем не уверен, что за этим не стоит кто-то из его подопечных. Он достаточно хорошо изучил их, знал, на что они способны. Ему нужно было точно знать, что в смерти охранника не повинен кто-то из пациентов и что сторонний маньяк, который, возможно, расправился с Мацкевичем, не прибыл в клинику, чтобы освободить кого-то.

Обращаться к милиции за дополнительной помощью Осташов не рисковал, это могло разжечь скандал и стоить ему должности. Он обсудил проблему с друзьями, и один из них, судебный психиатр, оказался хорошим знакомым Тронова.

От него Осташов и узнал о проекте. Казалось бы, человек его возраста и закалки должен был возмутиться. А врач посчитал, что это шанс.

— Он пригласил участников провести седьмой этап проекта в больнице, — сообщил Тронов. — Аркадий Дмитриевич лично берется обеспечить их безопасность. Их будут сопровождать охранники и милиционеры, общение один на один с опасными пациентами исключено. Если за две недели они не найдут ничего подозрительного, он будет спокоен. Если же они найдут след убийцы — еще лучше.

— Нет, Алексей, это не вариант! — уверенно заявила Арина. — Слишком опасно уже на первом шаге. Я против!

Тронов и сам знал, что опасно. Его совесть призывала отказаться от предложения сразу. Но как психолог он понимал, что Степновичи — уникальное место, да и преступление это не из простых… Неважно, что думает милиция. Примитивный маньяк не смог бы сотворить такое, не оставив следов.

Так что ему нужно было это возмущение со стороны инвесторов. Пусть ответственность за отказ будет не на нем — так спокойнее…

— А я считаю, что нужно согласиться, — спокойно произнес Армейцев. И решимость, которую так долго ждал Тронов, полетела в трубу.

— Ты серьезно? — недоверчиво покосилась на него Арина. — Саш, брось, это слишком опасно!

— Не слишком. Главный врач сможет обеспечить защиту, он знает, о чем говорит. А чтобы не привлечь ненужного внимания, все это можно выдать за съемки документального фильма.

— Это хороший вариант, — кивнул психолог. — Возможно, убийца, который затаился из-за милиции, при участниках проекта невольно проявит свою сущность…

Арина переводила удивленный взгляд с одного мужчины на другого, явно сомневаясь в их вменяемости.

— Ребята, это уже не шутки!

— Это никогда не было шутками.

— Но мы никогда раньше не скрывали свои действия от полиции!

— Но и не афишировали их, — уточнил Тронов. — Давай начистоту: мы никогда не скрывали от полиции данные. Но наши действия — другое дело. Я не оповещал власти о проекте и сейчас не буду.

— Участники проекта — взрослые люди, — подхватил Армейцев. — Мы объясним им суть дела.

Если они согласны идти на риск — это их право. Никто не будет заставлять их!

— Правильно, будем поощрять безрассудство! Ну а зрелищность? — не сдавалась Арина. — Если вам на людей плевать, о проекте подумайте! Высока вероятность, что убийца не связан со Степновичами. В чем тогда суть проекта, если нет результата?

— Иногда процесс значит больше, чем результат, — парировал Александр. — Эта клиника — такое место, где просто находиться страшно. Это и будет шоу!

Он никогда не проявлял такого живого участия в обсуждении задания. Как правило, он просто давал деньги, получал дивиденды, помогал решать проблемы, если было нужно. Однако подобного энтузиазма с его стороны Тронов припомнить не мог. Он пока не знал, как это понимать.

— Опасное, бессмысленное шоу!

— Вообще-то, есть способ убить двух зайцев сразу, — заметил Армейцев. — Нужно устроить спецпроект! Такое уже было — и оправдало себя. Пускай снова работают парами, но на этот раз не семейными, как тогда. Я предлагаю сделать вот что: пригласить четверых участников, которые уже успешно проявили себя в проекте, и объединить их с четырьмя абсолютными новичками. Они постоянно будут вместе. Это усилит безопасность и увеличит зрелищность, добавив человеческий фактор. Я готов лично удвоить призовую сумму, чтобы дать им нужную мотивацию.

— На поиск новичков уйдет время, — возразил Тронов. — После пятого этапа я приостановил свободное размещение моего теста по понятным причинам. Даже если я верну его сейчас, на поиск уйдут недели, а за это дело нужно браться незамедлительно…

Александр и бровью не повел:

— Вот поэтому не нужно никого искать. Четыре новичка у меня уже есть. — Он выложил на стол четыре папки с документами. — У этих людей нет ничего общего. Они были выбраны специальной программой, схожей со случайным генератором чисел. Они не знают о проекте. По сути, они — чистый лист. Я в науке не силен, но, думаю, это будет очень полезно для проекта.

Раньше мы делали ставку на врожденные детективные способности… А что если таких нет? Что если любой может быть детективом при нужном обучении и обстоятельствах? Обучение обеспечат опытные участники проекта, а обстоятельства — вот они, лучше не придумаешь!

Ничего подобного от Армейцева Алексей не ожидал. От Игната Костора, погибшего инвестора, еще может быть. Он был склонен к развлечениям любой ценой. Но не от Александра с его серьезностью и отстраненностью!

Тем не менее, за исключением странного поведения, подвоха тут не было. Даже беглого просмотра досье было достаточно, чтобы понять, что это обычные люди. Со своими проблемами, мелкими и не очень, не самые умные, не самые успешные, первые попавшиеся…

Но ведь идея-то хороша! Если отстраниться от голоса совести, Тронов не мог не признать это. Он пока действительно не тестировал фактор случайного успеха. Да и потом, любопытно будет посмотреть, как участники предыдущих этапов проявят себя в роли наставников. Это благодатная почва для изучения человеческой души!

Он невольно склонялся к тому, чтобы принять необычное предложение, Арина — нет.

— Это просто неправильно! У нас нет четырех опытных участников, которые согласятся на это…

— Пока еще неизвестно, — напомнил Армейцев.

— Нельзя им предлагать такое! Если что-то случится, мы будем виноваты, а не они!

— Почему бы не оставить выбор за ними, если мы его сделать не можем? — вмешался Тронов.

— Я разошлю приглашение на седьмой этап десяти участникам предыдущих этапов. Опишу им все подробности, риски, сопутствующие обстоятельства. Если они пойдут на это — проект состоится. Если нет — мы, по крайней мере, будем знать, что все честно.

— Достойное решение, — кивнул Армейцев. — Поддерживаю. Если четырех необходимых участников с предыдущих этапов не наберется, то и я не буду настаивать. Было бы неплохо протестировать новую грань нашего эксперимента, но на нет и суда нет. В конце концов, я всего лишь нашел случайные имена в интернете, что мне с того, если они не присоединятся к проекту!

Тронову казалось, что ситуация разрешилась сама собой — ведь участники, скорее всего, откажутся связываться с клиникой! Но Арина по-прежнему была мрачнее тучи.

— Это плохая идея, ребята. Я не отказываюсь инвестировать — я буду, если вы будете. Я просто говорю свое мнение. Проект никогда не был безопасен, я знаю. Но теперь, Алексей, ты можешь разжечь особенно сильный огонь. И я не берусь угадать, кого он сожжет.

⁂

Северу безумно хотелось вернуться в проект, и причин для этого хватало.

Первой и главной из них было то, что проект дарил ему самые важные моменты его жизни, больше, чем он мог добиться сам. Хотя и на собственные достижения он не жаловался; сыну двух влиятельных сотрудников дипломатического корпуса с детства пророчили блестящее будущее, иначе и быть не могло. Правда, по стопам родителей Георгий Северов не пошел, он стал профессиональным художником. Его решение поначалу шокировало родителей, однако когда они объективно оценили доход, который приносит его дело, то поняли, что таланту в этом случае препятствовать нет смысла.

В личной жизни ему тоже повезло рано. Чуть ли не подростком он впервые влюбился в красавицу Марию, встречался, думал о том, чтобы остаться с ней навсегда. Но неопытность все же взяла свое: он испугался так рано связывать себя узами брака. Решил, что сначала нужно нагуляться — все ведь об этом говорят! Поэтому он расстался с девушкой и с головой погрузился в вечеринки, которых в его окружении было много.

Однако дивы и светские львицы, при всем своем очаровании, постепенно сливались в один безликий ряд. С возрастом Север начал понимать, что существует нечто большее, важное, такое, в чем должно повезти… А он свою удачу не оценил, променял непонятно на что. Сдаваться он не привык, поэтому сразу же решил вернуть Марию.

И узнал, что она умерла. К этому Север оказался не готов. Он мог бороться с обстоятельствами, с соперниками, ему казалось, что нет препятствия, которое могло бы его остановить. А смерть снисходительно усмехалась, наблюдая за его шоком. Его Мария умерла от рака, так сказала ему ее подруга — и то, что девушки нигде не было, подтвердило эти слова.

Север попытался смириться, жить дальше, но день за днем и год за годом убеждался, что вторых попыток иногда не бывает. Он искал замену Марии, только чтобы понять, что сравниться с ней никто не может.

Одна из его сожительниц забеременела, у него родилась дочь, и Север снова почувствовал себя живым. Это была другая любовь, новая, особенная. Он назвал девочку в честь первой возлюбленной и старался отдать ей все, что эгоистично сохранил тогда.

Но его словно преследовал злой рок. У маленькой девочки тоже обнаружили онкологию.

Деньги Севера и его семьи, лучшие врачи, поездки по зарубежным клиникам — все оказалось бесполезным. Теперь уже другая жизнь ускользнула сквозь его пальцы.

Он замкнулся в себе. Внешне он был все тем же скандальным столичным художником, веселившимся на вечеринках от заката до рассвета. А внутри нарастал лед… Север даже не думал о том, чтобы жениться, делал все, чтобы на свет не появились новые дети. Он боялся потерь, чувствовал, что они неизбежны, если позволить себе кого-то полюбить. Родители намекали ему, что было бы неплохо завести семью, все-таки и тридцатилетие осталось позади, а ничего не менялось… Он не слушал их. Север заполнил свою жизнь экстремальными развлечениями, он балансировал на грани и играл с судьбой — больше он ни на что способен не был. Прошлое теперь представлялось странным неясным сном, таким далеким, что и вспоминать нет смысла, не то что возвращать!

Проект Тронова тоже воспринимался как развлечение. Север прошел тест, был приглашен на третий этап, его позвали в Китай вместе с другими участниками. Он знал, что расследование настоящее, и все же относился к нему как к игре.

До тех пор, пока не встретил Веронику Аргос — свою конкурентку. Его словно током ударило: перед ним стояла Мария! Немного другая, изменившаяся, и все же — она! Только этого быть не могло. Мария умерла, у этой девушки другое имя, и она не узнала его… Север решил, что над ним издевается собственный разум. Чтобы избавиться от чувства неловкости и бессилия, он сосредоточился на неприязни. Он держался подальше от Вероники, а при встречах был с ней намного грубее, чем она заслуживала.

Она вынесла все это спокойно — совсем как Мария! Когда они остались наедине, Север, сам того не желая, рассказал ей о прошлом. Он толком не осознавал, зачем, просто чувствовал, что это нужно.

После проекта они расстались. В этом была странная незавершенность, с которой Север старался смириться. Не вышло, и получив приглашение на четвертый этап, он поспешно согласился.

Там их ждал спецпроект. Расследование вели семейные пары, и их с Вероникой попросили изобразить отношения, чтобы можно было допустить их к участию. Он поселился с ней в одной комнате, проводил больше времени, чем ожидал… Он надеялся, что это поможет увидеть разницу, а видел он только сходство. Перед ним стояла живая Мария, хотя все факты указывали, что это не она. Северу казалось, что он сходит с ума…

Пока она наконец не сказала правду. Мария не умерла тогда — хотя болезнь диагностировали.

Ее родители продали все, чтобы оплатить лечение дочери, и переехали вместе с ней в другую страну. Последовали годы борьбы с раком, в которые она не жила даже, а выживала. Один из врачей подсказал ей, что изменить судьбу можно, изменив имя. Глупость, конечно, но она послушала его и стала Вероникой Аргос.

Операции и лекарства помогли, болезнь отступила. Вероника обосновалась в США, стала уважаемым экспертом по компьютерной безопасности. У нее была карьера, деньги — а семьи не было. В отличие от Севера, она после их расставания ни с кем не встречалась, и казалось, что ее это устраивает.

После четвертого этапа они сошлись легче, чем он ожидал. Север был счастлив — так, как уже и не надеялся.

Второй причиной, по которой он хотел вернуться в проект, было его вынужденное отсутствие. В результате нелепой случайности Север попал в аварию. Пока он проходил лечение и реабилитацию, миновали два этапа проекта, в которых Вероника участвовала без него.

И вот он полностью восстановился, хотел вернуться — и сомневался, можно ли. Судя по материалам, присланным Троновым, дело предстоит действительно опасное. А у него и Вероники на руках ребенок.

Официально Кристина была удочерена Вероникой. Но Север собирался уладить это, когда они станут семьей — оставалось только выбрать дату свадьбы и подать заявление, вопрос скорее времени, чем решимости.

Кристина была дочерью одного из участников шестого этапа. Ее мать отказалась от девочки при рождении, отец погиб, защищая Веронику. Формально у Кристины осталась еще и мачеха — вторая жена отца. Но та не просто не любила падчерицу, она вывела понимание «злой мачехи» на совершенно новый уровень, который ни одному сказочнику даже не снился. Женщина издевалась над Кристиной, а после смерти отца всерьез подумывала убить. Теперь ее ждал суд, а девочка уже не имела к ней никакого отношения.

Кристина была инвалидом с детства — в три года она лишилась правой ноги. Причиной стала онкология кости, и это дарило Веронике чувство родства с ребенком. Эти двое великолепно ладили, и чувствовалось, что разлучать их нельзя.

Север и не собирался, он был рад дать девочке новый дом! Он давно уже хотел, чтобы их семья стала полной, настоящей, это Вероника медлила. И теперь, когда появилась Кристина, ему казалось, что судьба вернула ему его собственную дочь — и дала второй шанс.

Иллюзия сказки долго не продержалась. Может, он и готов был принять Кристину, но готовность эта оказалась не взаимной. Нет, девочка не бойкотировала его осознанно и не ревновала к Веронике. Кристина вообще оказалась умна не по годам, а болезнь и испытания сделали ее еще и серьезной, не лишив доброты. Она честно пыталась привыкнуть к Северу.

К сожалению, для нее это не было вопросом выбора. Ее мачеха постаралась на славу:

Кристина боялась всех, кроме Вероники. А уж Север, высокий, спортивный, очевидно сильный, и вовсе приводил ее в ужас. Где-то в ее подсознании отложилось, что если один родитель добр к тебе, то от второго жди беды.

Ее пытались водить к специалистам, с ней говорили. Она все понимала и старалась исправиться. Но даже когда она находилась рядом с Севером, чувствовалось, что ей неспокойно; она рада была любой возможности отстраниться от него.

Он ожидал, что появление ребенка превратит их в полноценную семью, а все только усложнилось. Новые проблемы слились с воспоминаниями о старой боли, их квартира стала территорией холодной войны. Север чувствовал, что теряет контроль, все чаще нервничал сам, и это положение не упрощало.

Он не хотел терять Веронику — он любил ее! Да и Кристина ему нравилась. Но он просто не представлял, как вообще эта ситуация способна разрешится к лучшему.

Тут и появилось приглашение на седьмой этап проекта. Северу хотелось согласиться — просто чтобы уйти от того, что в его жизни происходило сейчас. Но он не хотел оставлять Веронику в этот период, не хотел работать с кем-то посторонним, что было обязательным условием проекта. И все же чем больше он думал, тем меньше его пугала опасность — по сравнению с тем, чем он жил теперь.

— Как думаешь, Дамир согласится участвовать? — поинтересовался Север.

В их доме наступил один из редких мирных моментов. Кристина задремала в гостиной на диване после мультиков, а они с Вероникой наконец уединились на кухне.

— Точно нет, — покачала головой Вероника. — Я говорила с Алисой. Ей в этом месяце рожать, и Дамир шагу от нее не сделает.

Дамир и Алиса были еще одной парой, которую свел проект, — и их хорошими друзьями.

Север никогда не говорил об этом и не собирался говорить, но в глубине души он завидовал им.

В декабре должен был родиться их общий ребенок… который точно не будет шарахаться от них!

— То есть, никто из тех, кто в начале был, не вернется в игру? — уточнил Север.

— Я не знаю, не спрашивала у Тронова. Ты можешь вернуться, если хочешь.

— Не смешно.

— А я и не шутила. Я прекрасно знаю, как трудно тебе сейчас. Если ты хочешь участвовать, принимай решение без оглядки на нас.

— Это вообще не вариант, — покачал головой Север. — Ника, ты серьезно? Трудно, не трудно, я должен быть здесь постоянно. Только так Кристина наконец преодолеет этот страх!

— Не факт.

— Умеешь ты поддержать!

— Я не хотела тебя расстраивать, — устало улыбнулась Вероника. — И я верю, что все образумится. Ты нравишься Кристи, я хочу, чтобы ты понимал это. Но есть вещи, которые тяжело преодолеть, особенно ребенку. Та сумасшедшая издевалась над ней несколько лет.

Наивно было бы ожидать, что все развеется за пару месяцев. Однако не время здесь ключевой фактор, а события.

— Хорошенькое событие — мой отъезд!

— Не своди все к этому. Я не знаю, что сейчас правильно, а что нет. Но я очень ценю то, что ты делаешь. — Вероника села к нему поближе, чтобы получить возможность обнять. — Я не принимаю это как должное… Спасибо, что поддержал. Не знаю, что бы я делала без тебя. Но я не хочу, чтобы ты отказывался от чего-то, что тебе хочется… Хотя, если честно, тот уровень риска, о котором говорит Тронов, меня пугает.

— Меня — нет. В прошлые разы риск был не меньший, просто мы о нем не знали. Теперь знаем. Но я все равно не поеду, правильнее будет, если я останусь здесь.

— Ты сказал «правильнее», а не «лучше».

Север не стал убеждать ее, что это всего лишь оговорка. Он слишком ценил честность в их отношениях.

Никакие трудности не могли заставить его отказаться от Вероники. Он уже сделал это однажды, знал, что будет, и не собирался повторять свою ошибку. Как бы ни был велик соблазн отстраниться от всего этого, пока нельзя.

Зато у них наконец выдался вечер, который можно было провести наедине. Для этого требовалось всего лишь перенести заснувшую Кристину в ее комнату, закрыть двери… и отдохнуть!

Но простой, казалось бы, план, на проверку оказался совсем не простым. Кристина спала гораздо более чутко, чем они могли предположить: видно, жизнь заставила. Стоило только Северу коснуться ее, как огромные карие глаза распахнулись — и начался ад.

Спросонья девочка еще не контролировала себя полностью, да и не узнала его в полумраке.

Скорее всего, ей показалось, что это снова мачеха вернулась за ней, потому что она издала дикий, животный крик, змеей выскользнула из его рук и через секунду уже забилась в дальний угол комнаты. Она закрыла лицо ладонями и тихо всхлипывала, словно ожидая удара.

Север и Вероника оба были парализованы удивлением, но Вероника опомнилась первой. Она тихо сказала ему:

— Лучше выйди сейчас, дай мне успокоить ее.

Она подбежала к Кристине, опустилась возле нее на колени, стала быстро-быстро шептать что-то на ухо девочке. А Север хоть и понимал, что она права и лучше будет выйти, не мог двинуться с места. Здравый смысл пытался подавить обиду и злость, однако получалось пока не слишком хорошо.

Сейчас он мог думать только об одном: решение об участии в седьмом этапе придется пересмотреть.

⁂

Кирилл знал, что полицейские будут мстить. Есть за что! Это уже личное, вопрос не только в совершенном им преступлении. Однако теперь он понял, что серьезно недооценил их мстительность.

В нем самом было сто восемьдесят два сантиметра роста, соответственно, ощущать коротышкой он себя не привык. Однако его нынешний сосед по камере умудрялся возвышаться даже над ним и в целом был крупнее. Это определяли не мышцы, которых у этого бугая, в общем-то, и не было. Зато он накопил внушающую уважение прослойку жира, которая делала его похожим на огромный шар — один из тех, которыми здания сносят.

Конечно, в бою это приносило не только преимущества, но и определенные сложности.

Наверняка этот громила не отличался скоростью и ловкостью. Но когда ты заперт с ним в камере и тебе некуда бежать, это все отходит на второй план.

— Поверить не могу, — пробурчал себе под нос Кирилл.

— Что, маленький, напрягся? — ухмыльнулся бугай. — А ты расслабься, расслабься. Учись расслабляться — тебе это сегодня поможет.

— Ты серьезно?

Изначально Кирилл был уверен, что эту мобильную гору подсадили к нему, чтобы избить.

Он знал, что так будет, не знал только, кого они выберут на роль палача. Но судя по взгляду, направленному на него сейчас, одним избиением дело не ограничится.

Он сам виноват. Инстинкты сразу твердили ему: не связывайся с этой телкой. Он был в курсе, что бабенка, увивавшаяся вокруг него, была женой мента, а это всегда чревато. Но после очередного рейда у Кирилла давновато не было женщин, да и ее энтузиазм он принял за желание развлечься. Его не интересовала верность в чужой семье, и обручальное кольцо на чьем-то там пальце не было для него преградой. Если она подставляется сама, почему бы и нет?

Однако очень скоро выяснилось, что эта дура не хотела приключений. Она хотела заставить мужа ревновать, поэтому сама сообщила ему, где и когда будет развлекаться со случайным любовником. Ей это обернулось подбитым глазом и сломанным носом, а вот Кирилла задержали.

Он понятия не имел, что ему шить будут. Ирония заключалась в том, что преступлений на его счету хватало, просто раньше он или не попадался, или так умело заметал следы, что ему не могли ничего предъявить. А тут — пролетел на сущей ерунде… Он еще и усугубил ситуацию, когда одному из ментов руку сломал. Но он тогда не разобрался, что это мент! На него набросился какой-то парень в штатском, Кирилл среагировал быстрее, чем успел все обдумать.

И вот он в камере. Он знал, что сломанная рука аукнется: его изобьют. Он ожидал, что сделают это сами полицейские, но они решили отомстить за все сразу. И за жену, и за руку.

Избиение Кирилл планировал принять спокойно и даже не дергаться. С ним и не такое случалось, шкура вся в шрамах, одним больше, одним меньше — без разницы. Он предполагал, что его изобьют и отпустят. Но изнасилование… Этого не будет, он точно знал. Ни этим троллем, ни кем-то еще. В этой жизни Кирилл только и ценил, что гордость; с ним такого не случится.

Он поднялся со скамьи, повел плечами, разминая мышцы.

— Есть шанс, что ты включишь голову и не будешь этого делать? — поинтересовался он.

— Голову сейчас включишь ты, киса, и совсем не для болтовни!

— Я ведь и убить тебя могу.

Бугай расхохотался, и его смех гулким эхо пронесся по коридорам. Чувствовалось, что такое он проделывал не раз и в себе не сомневался. У человека с его габаритами сомнения вообще бывают редко.

— Малыш, ты серьезно? Стукнешь раз — а потом займешь правильную позу. Я тебе говорю, побереги силы и расслабь мышцы. Меньше порву! Хотя в том и суть, чтобы порвать.

— Что они пообещали тебе за это? — Кирилл спокойно скрестил руки на груди.

— А ты как думаешь? Я развлекусь с тобой, ты посидишь за меня. Судя по тому, что я слышал, я у тебя буду первый, но далеко не последний… Привыкай!

— За что ты задержан?

— Тебе какое дело? Меньше болтай, никто тебя спасать все равно не придет. Давай уже, наклоняйся…

Своей массивной тушей бугай перекрывал половину камеры и на размер делал ставку. Его движения были слишком уверенными, чтобы быть экспромтом. Кириллу стало любопытно: как часто этот урод попадал сюда и выходил на свободу за «услуги»?

Не суть важно. Раз его отсюда не выпустят, Кирилл не собирался подыгрывать.

Он резко опустился на колени, оттолкнулся руками от стены, чтобы скользнуть по отполированному сотнями ног полу. Оказавшись внизу, он ударил бугая по коленям. Эта часть ног была предсказуемо ослаблена из-за необходимости постоянно таскать на себе огромный вес, и Кирилл четко слышал, как хрустнула кость. Гигант с воем повалился на пол, а его противник уже поднялся.

Кирилл был меньше и, возможно, слабее. Но свое тело он контролировал идеально, а только это и было нужно. Он налетел на несостоявшегося насильника сверху, оперся коленом на его спину и ударил костяшками пальцев в голову — в основание черепа. Здоровяк мгновенно затих.

Он не умер, но даже когда он проснется, ему будет уже не до сексуальных подвигов. Кирилл особо не радовался, он знал, что для него это только начало. Уволокут отсюда этого борова, подсадят другого, поумнее, а то и вовсе стаей нападут. Да еще и подошьют эту драку к его делу, исказив детали! Будущее представлялось теперь далеко не светлым.

Кирилл сел обратно на лавку, откинувшись спиной на стену. В камере было холодно. Мысли отсутствовали напрочь. Он понятия не имел, что будет с ним дальше.

Он услышал шаги в коридоре издалека. Они не спешили — видно, не сообразили еще, что первый акт мести не состоялся. Кирилл мог догадаться, что к камере приближается несколько человек, но кто именно — не представлял, они не разговаривали.

Дверь в камеру открылась, и сначала он услышал удивленный свист и приглушенное:

— Вот скотина!

К валяющемуся без движения бугаю сразу кинулись оперативники, чтобы проверить пульс.

Убедившись, что он жив, они потеряли к нему интерес и переключились на Кирилла.

Бить не стали, и это почти шокировало. Без лишней церемонности, но и без грубости его заковали в наручники и куда-то повели. Снова все шло не по тому сценарию, который он мог ожидать. Это напрягало еще больше.

— Что происходит? — рискнул спросить он.

— Двигай, Виноградов, тебе право голоса не давали!

Его отвели в допросную, где уже ждал мужчина средних лет… Очевидно неуместный в этой обстановке. Ухоженный весь из себя, в дорогущем деловом костюме и пальто, с явным презрением на лице. Ясное дело, столичный фраер, тут и спрашивать не надо!

Вот только Кирилл не мог понять, какое он имеет отношение к этому залетному гостю. Его местные менты подставлять собираются, он в камере меньше десяти часов, причем тут столичное начальство? А преступлений, за которые он мог попасть в федеральный розыск, за ним не водилось.

Пока Кирилл гадал, что происходит, его усадили на металлический табурет напротив столичного гостя, пристегнули наручники к столу и — вышли. Все полицейские покинули комнату, оставив его наедине со странным мужчиной.

— Кирилл Петрович Виноградов, тысяча девятьсот восемьдесят седьмого года рождения, зарегистрированы и проживаете в Новосибирске — все верно? — спросил незнакомец.

— Почти, — кивнул Кирилл. — Зарегистрирован в Новосибирске, живу где получится. Я не сильно впечатлен — узнать все это несложно, учитывая, что меня с паспортом взяли. Меня другое интересует: зачем вам это?

— Потому что я прилетел сюда из-за вас. Из Москвы. Меня зовут Степан, я представляю интересы Алексея Тронова. Он приглашает вас принять участие в его проекте.

Кирилл недоверчиво посмотрел на мужчину.

— Это как понимать?

— Проект Алексея Тронова — это нечто среднее между психологическим экспериментом и реалити-шоу. Люди, не обладающие специальной подготовкой, но имеющие определенные таланты, расследуют настоящие уголовные дела. Уже успешно миновали шесть этапов проекта.

В седьмой приглашают вас.

— Откуда вы знаете, что у меня есть какие-то особые таланты?

— У вас их нет, — невозмутимо пояснил Степан. — В этом плане, седьмой этап будет особенным. Неопытных игроков вроде вас выбрал компьютер в случайном порядке. Каждого из вас объединят в команду с опытным игроком, всего будет четыре команды. Нам интересно, как такой отбор участников повлияет на результат.

— Звучит как какой-то развод!

— Согласен, если вы никогда не слышали о проекте, вам сложно будет его понять и принять.

Сейчас я мог бы предложить вам изучить документы, ознакомиться с делом, выбранным для седьмого этапа… Но я этого делать не буду. Я уже выяснил, что вы находитесь в довольно щекотливом положении, вам светит уголовная ответственность. Если вы согласитесь участвовать, вы покинете это заведение и отправитесь в Белоруссию, где и состоится расследование. Выиграв проект, вы можете получить солидное денежное вознаграждение.

— А именно?

— Пятьдесят тысяч долларов вам лично, столько же — вашему напарнику. Но не думайте, что это будет просто. Дело сложное, и существует реальная опасность для жизни. К тому же, учитывая конкретно вашу ситуацию, я вынужден настаивать на том, чтобы вы носили следящий браслет.

— Как у уголовников, что ли? — мрачно осведомился Кирилл.

— Не сочтите за оскорбление, Кирилл Петрович, но в вашем случае слово «как» не совсем уместно. За свободный выход отсюда и освобождение от дальнейшей ответственности вы должны принять участие в седьмом этапе проекта от начала до конца. После этого вы — свободный человек.

Все это звучало слишком ненормально, чтобы быть правдой. Да и упоминание риска для жизни совсем не вдохновляло. Если бы не недавнее столкновение с бугаем, Кирилл, может, и отказался бы. Но теперь он четко понимал: что бы ни предложил ему Степан, его будущее в этом участке определенно хуже.

— Значит, я буду там тусить в следящем браслете на ноге, а пульт от браслета, или что там, будет у какого-то чувака? — уточнил Кирилл. — Типа, моего напарника? Было бы неплохо узнать, кто это вообще! А в целом, я согласен, что уж там!

— Рад слышать это. Что же касается вашего напарника, вы еще познакомитесь. Пока лишь могу сказать, что определение «чувак» здесь не совсем уместно. Работать с вами будет женщина.

Глава 3. Укрощение строптивой

По личным стандартам Кости, это был провинциальный аэропорт. Да, со времен его последнего визита тут кое-что изменилось, ремонт провели, залы новые открыли, и все же от общего впечатления никуда не уйдешь. Он объездил полмира, поэтому ему было с чем сравнить.

Хотя нельзя сказать, что он скучал по толпам Гонконга или шумным залам Буэнос-Айреса. В здешнем провинциальном аэропорте был определенный шарм: отсутствие очередей, улыбчивые девушки на паспортном контроле, быстрое обслуживание. Поэтому уже через пятнадцать минут после того, как он покинул самолет, Костя первым выходил в зал прилета.

Его уже ждали. Артура, куратора предыдущих этапов, он узнал сразу. Это радовало: Косте хотелось, чтобы рядом мелькало поменьше новых лиц. А они и так будут…

— Добрый день, рад снова видеть вас, — сдержанно улыбнулся Артур.

Он был моложе Степана, эмоциональней и хуже скрывал, что на самом деле не особо он и рад. Костю это не волновало. Он бы беспокоился, если бы Артур с его полицейским опытом был соперником, а так — пусть развлекается!

— Далеко нам ехать? — поинтересовался Костя.

— Часов восемь.

— И это в общем автобусе… Дожили! Аэропорта поближе там не нашлось?

— Не в пределах этой страны, — покачал головой Артур. — Но автобус для вас подобрали современный, а длинную дорогу можно использовать для знакомства с другими участниками и, в первую очередь, вашей напарницей.

Другие участники интересовали его лишь в определенной степени. Насколько они опасны и чего от них можно ожидать — вот все, что он хотел знать. Да и относительно напарницы он иллюзий не питал. Он видел ее фото, и она ему не понравилась. Пары назначал Тронов, а по какому принципу — Костя и гадать не брался. Но он не возражал, что его объединили с женщиной. С ней проще: будет стоять в сторонке, молчать и не мешать.

Гораздо больше его интересовала другая участница. Он точно знал, что Саша вернулась в проект, он ее в самолете видел! Но не подошел. Потому что расстались они не лучшим образом.

При первой встрече она не привлекла его внимания. Саша, прожившая девять лет с мужем-наркоманом, выглядела отвратительно: поседевшая, потерявшая форму, вечно уставшая. Костя тогда скользнул по ней взглядом и не запомнил даже. А на следующем собрании уже не узнал: она преобразилась. Причем не только внешне, он видел новый свет, мерцавший в ее глазах, и это интриговало.

У них был роман. Быстрый, эмоциональный, как раз в его стиле. Костя не собирался делать это мимолетной интрижкой, напротив, Саша стала первой, кого он всерьез рассматривал на роль постоянной девушки и даже жены. Но ей не понравилось! Она твердила, что как только они стали парой, он тут же начал относиться к ней по-другому.

А Костя это не отрицал. Он не считал всякие там комплименты и красивые жесты нормальной частью своей жизни. Они нужны были как приемы, чтобы заполучить внимание. Но потом начиналась рутина, и он мог быть собой.

Сашу это не устраивало. Она привела ему десяток причин, по которым его отношение к ней не имело ничего общего с любовью. Костя спокойно пропустил их мимо ушей, счел это женским капризом. Он был уверен, что вернет ее — и не вернул. Ее дружок-стилист настроил ее против него окончательно, она даже номер телефона сменила!

Костя во многом вернулся в проект из-за нее. Конечно, он мог бы с легкостью найти другую девушку, женским вниманием он никогда обделен не был. За это он мог благодарить не только природу, но и регулярные походы в спортзал вкупе со спортивным питанием. Это никогда не подводило: красивое тело, ослепительное улыбка, и все в порядке!

С Сашей тоже сработало, она потеряла голову. А потом нашла, прикрутила обратно и больше на него не смотрела. Костю это не устраивало. Ему нужно было выигрывать по жизни, и Саша сама себя сделала желанным призом.

К тому же, насколько он мог видеть в самолете, она продолжила работу над собой. За месяцы, прошедшие с шестого этапа, Саша постройнела, больше не сутулилась, походка стала гибкой и плавной. Видно, и она теперь тренировками не брезговала! Буйные кудри отросли длиннее и сохраняли тот же пепельный цвет, который он помнил, а карие глаза искрились уверенностью. Вызовом даже!

Он знал, что вернуть ее будет непросто. Гораздо сложнее, чем раньше! Но в этом вся прелесть. Для Кости истинная соль отношений была в укрощении строптивой. Это как охота на дикого зверя: никогда не знаешь, чего от него ожидать.

Саша покинула зону прилета вместе с толпой других пассажиров. Она улыбнулась Артуру, а Костю проигнорировала.

— Рад новой встрече, — на этот раз Артур казался гораздо более искренним. — Мы можем пройти в автобус к остальным.

— Как это? — удивился Костя. — Что, больше никого не ждем?

— Нет. Не забывайте, что другие участники летели не из Москвы. Исключение составляет Георгий Северов, но он прибыл в Минск еще вчера по деловым вопросам, а сегодня приехал в аэропорт, чтобы присоединится к нам.

— А кто еще из старых участников будет? — полюбопытствовала Саша.

— Упомянутый Георгий Северов и Лю Ланфен. Всё, все остальные — новички. Вы ведь уже знаете правила спецвыпуска!

Для Кости и эти двое были новичками. Может, не в проекте в целом, но в общении с ним так точно! Они не участвовали в шестом этапе, а он только тогда и присоединился к игре.

Впрочем, предыдущие выпуски он смотрел, поэтому определенное представление о них имел. Георгий Северов участвовал в третьем и четвертом этапах и везде проявил себя ярко.

Смелости ему было не занимать, наглости — тоже, а деньги и уважение в обществе давали дополнительные преимущества. К тому же, он обладал отличной физической подготовкой.

Авария вывела его из проекта на два этапа, но теперь было достаточно одного взгляда на него, чтобы понять: лечение полностью завершено. Сегодня это опытный и опасный соперник.

С Лю Ланфен вопросов было побольше. Она впервые пришла на проект как участница, до этого работала куратором. Но списывать ее со счетов Костя не собирался. Красивая подтянутая китаянка в свое время не раз разбиралась в ситуациях, которые пугали участников, она была умна, спокойна, а психологическое образование у нее не хуже, чем у самого Тронова. К тому же, ходили слухи о ее романе с Гробовщиком. Руководство проекта никогда их не подтверждало, сама Ланфен упрямо хранила молчание. Однако дыма без огня, как известно, не бывает…

Ну а еще четыре человека, как и следовало ожидать, стали для Кости совершенно новыми лицами. Вроде как они даже тест не проходили, и что здесь делают — непонятно.

Саша забралась в автобус в сопровождении Артура. Видно, хотела побыстрее увидеть своего напарника — или скрыться от Кости. Косте нравилось верить во второй вариант, потому что это предполагало какие-то чувства с ее стороны. Он же несколько замешкался на улице, подбирая место для своего чемодана в переполненном багажнике.

Артур снова вышел к нему, и уже не один. Его сопровождала женщина лет сорока, среднего роста, стройная — но гармонично, не до болезненной худобы. В реальности она выглядела лучше, чем на фото. Длинные светлые волосы с темными корнями, по странной моде, волнами падали на плечи, частично закрывали лицо. Из-под золотых нитей на него смотрели огромные голубые глаза, мерцавшие над аккуратным носиком и несуразно маленьким ротиком, который несколько нарушал общую гармонию лица. Судя по мини-юбке, цветным колготкам и коротенькой курточке, она надеялась показаться моложе своих лет. Издалека, надо отдать ей должное, это удавалось. Но стоило ей подойти поближе и стряхнуть волосы с лица, как ее возраст был как на ладони.

— Это Марина Чайкина, — представил ее Артур. — Будете работать вместе.

— Очень приятно! — заявила она, протягивая Косте руку. Голос был слишком писклявый даже для кукольного — высокий такой, резкий. Он, пожалуй, был ее главным недостатком. — Уверена, мы победим!

— Не сомневаюсь в этом.

Костя пожал ее руку и даже не поморщился при этом писке. Ему оставалось лишь надеяться, что ультразвук она дает от волнения, а когда успокоится, будет говорить по-человечески.

— Нам нужно выдвигаться, — поторопил их куратор. — Чем раньше выедем, тем раньше будем на месте!

— Логично.

Автобус был действительно комфортабельный, большой, рассчитанный на полноценную туристическую группу. Естественно, при нынешнем количестве пассажиров мест там было больше чем достаточно. Каждый мог не то что сесть свободно — лечь даже. И все равно Марина плюхнулась на кресло рядом с ним.

— Я из Сочи, будем знакомы! — сообщила она. — Можно же на ты, да?

— Конечно, — растерянно отозвался он.

— Ты ведь из Москвы, да?

— Вроде того.

— Думаю, эта поездка — отличный способ узнать друг друга! Я знаю, что ты был одним из победителей предыдущего этапа, и мне очень лестно работать с тобой…

Она болтала о чем-то еще, но Костя не слушал. Он просто отсеивал ее высокий голос, как белый шум, сосредоточившись вместо этого на других командах. Хотелось думать, что это всего лишь изучение соперников, нормальный шаг в такой ситуации. Однако в первую очередь его взгляд устремился на Сашу.

Ей выпало работать с мужчиной. Это не радовало. Причем с молодым мужчиной — по виду они были примерно ровесники! Правда, на этом опасные моменты заканчивались. Мужчина был не ниже Кости ростом, но не мог похвастаться таким же идеальным телосложением. Хотя слабым он не был: чувствовалось, что в его случае мышцы просто сухие, жилистые, выработанные не походами в спортзал и обилием протеиновых добавок, а какой-то тяжелой работой. Волосы медного рыжего цвета, настолько темного, что они казались почти каштановыми, были неровно острижены чуть ниже ушей. Это была не работа стилиста со своим видением, а просто небрежная стрижка. Будто ножом срезали! Черты лица у незнакомца были резкие, острые, с четко очерченным подбородком, среднего размера носом и странной формы глазами — чуть узковатыми, но не на азиатский манер.

Он выглядел спокойным, почти сонным. Они с Сашей не разговаривали, он вообще, похоже, собирался задремать. Что ж, его можно списывать со счетов!

Не разговаривали друг с другом и Георгий Северов и его напарник. Им оказался молодой мужчина лет двадцати пяти, высокий, но весь какой-то рыхлый, как плюшевый медведь, а еще — белесый. У него была очень светлая кожа, которую летом наверняка безжалостно уничтожало солнце, льняные волосы и водянистые глаза. Ни рыба ни мясо — где Тронов вообще нашел это шоу уродов?

Еще один новичок общался вполне бурно, хотя его выступление больше напоминало монолог, который Лю Ланфен не особо и слушала. Мужчина был мелкий — не выше своей спутницы, но откровенно мускулистый, и без качалки тут точно не обошлось. Костя для себя решил, что это просто компенсация низкого роста. Лицо у этого участника было подвижным и эмоциональным, с мелкими чертами, как у хищного зверька вроде хорька. Рассказывая о чем-то особенно бурно, он привычным жестом откидывал с лица русые волосы, хотя они были острижены достаточно коротко и не мешали ему. Во всех его движениях чувствовалась странная нервозность.

Та еще компашка. И весь этот гастролирующий цирк скоро осядет в психушке! В своей победе Костя уже не сомневался, он лишь надеялся, что предполагаемые конкуренты не будут путаться у него под ногами.

— Так вот, мою мать изнасиловали…

Очередная реплика со стороны Марины прервала поток его размышлений, заставила вздрогнуть и снова повернуться к ней. Хотя Костя ее и игнорировал, ключевые слова его подсознание все же улавливало, чтобы не пропустить нечто важное. «Изнасиловали» было одним из таких слов.

— Чего? — только и смог произнести Костя.

— Ну мы же договорились! — сердито надула губки Марина. Это совсем не льстило ее крохотному ротику, делая его похожим на не самую приличную часть тела курицы. — Мы расскажем друг о друге, чтобы нам проще было работать вместе!

Костя сильно сомневался, что это упростит совместную работу, да и рассказывать о себе не планировал. Но он не хотел пока сообщать это Марине — она его заинтриговала.

— Прости, отвлекся. Что я пропустил?

— Да почти ничего, я только начала! Я просто всегда начинаю с самого начала!

— С зачатия?

Марина иронию в его голосе не уловила и энергично кивнула.

— Ну да! Потому что то, как я появилась на свет, во многом определило мою судьбу! Моя мама совсем девчонкой была, когда это случилось. Она жила в Сочи, к ней приехали подруги, вместе по вечеринкам ходили… Мама большой скромницей была, даже не целовалась никогда!

А тут на танцах встретила моего папу. Они только познакомились, он такой очаровательный был… Ей было стыдно, что она из всех девушек одна не целованная. Поэтому она согласилась отойти с ним в сторону, чтобы поцеловаться на берегу моря. Ей казалось, что это будет очень романтичная история — первый поцелуй под лунным светом!

— Я так полагаю, поцелуем дело не ограничилось?

— До поцелуя вообще не дошло! Прикинь? Он ее уболтал так, что она отошла от танцплощадки гораздо дальше, чем планировала, утащил на какой-то дикий пляж, изнасиловал, избил настолько, что она двинуться не могла. А уже потом, в больнице, она вспомнила, что поцелуя так и не было!

Марина смеялась над этим вполне откровенно, как над забавной житейской историей. Мол, оцените, Константин, анекдотец из советского прошлого! То, что произошло с ее матерью, выросшую Марину нисколько не заботило. Костя, пусть и не отличавшийся сентиментальностью, был смущен этим.

— Мама бы умерла тогда, могла умереть, — продолжила она. — Папуля постарался на славу: у нее было сильное внутреннее кровотечение из-за самого изнасилования, плюс он сломал ей пару костей, когда избивал. Она просто там валялась в полубессознательном состоянии. Врачи сказали, что к утру она бы умерла, если бы ее не нашли. Но ей повезло: на нее наткнулась пара таких же любителей целоваться под луной.

— Да уж… это был ее счастливый день! — фыркнул Костя.

И снова сарказм прошел мимо Марины.

— Ну еще бы! Она выжила, хотя могла умереть. Это удача! Ее выходили, вернули домой, и только там до нее дошло, что она беременна. Она сначала думала, что месячные не начинаются из-за травм, хотя могла бы догадаться, конечно. Побежала к родителям, они предсказуемо начали настаивать на аборте. И она сперва даже согласилась! Говорю же, молодая была, тут еще такой стресс… мнение родителей имело для нее огромное значение. Они сами отвезли ее в больницу, все устроили… И уже там, когда она лежала на операционном столе, до нее дошло, что она совершает преступление не лучше того, что совершил мой отец. Всякая жизнь свята по умолчанию. Мой отец совершил изнасилование, а она совершила убийство — что хуже? Вернее, она готовилась совершить. Когда она это поняла, то не могла уже спокойно лежать. Она сорвалась с кресла, сказала, что не будет этого делать, и так уже в ее истории много страдания.

Родители, конечно скандалили… А потом все-таки поддержали ее.

Марина рассказывала об этом с явной гордостью, а вот Косте было не по себе. И от степени ее откровенности, и от того, что она считала нормой.

— Мама больше не вышла замуж, других детей у нее не было. Как видишь, решение оставить меня было правильным — а то совсем одна бы на старости лет осталась!

— А тебе не кажется, что наличие тебя и сыграло свою роль в том, что она замуж не вышла? — не выдержал Костя.

— Да нет, кому она нужна была! Моя мать не такая уж красавица, по мне не суди. Я больше на отца похожа… Я его не видела, чисто методом исключения могу определить. Мне было шестнадцать, когда она рассказала мне. Напилась у подружки на дне рождения, не выдержала и рассказала. Конечно, поначалу у меня был шок. Руководствуясь навязанными нормами, я решила, что моя судьба — это что-то плохое. Но чем больше я думала об этом, тем четче понимала: проблемы не у меня, а у общества. Само отношение к детям, рожденным после изнасилования, искажено. А уж аборт, любой аборт, это и вовсе кощунство!

Для Марины это были не пустые слова. Она загорелась идеей, которую придумала еще подростком. В тридцать лет она стала основательницей общественной организации «Невинные дети», основной целью которой был полный запрет абортов, независимо от ситуации.

Изнасилование? Не повезло, но это не повод убивать! Проблемы со здоровьем? Наблюдения врачей, на которых ссылалась Марина, доказывали, что беременность и роды влияют на организм женщины гораздо лучше, чем аборт.

Чувствовалось, что эта мысль закостенела в ней, и она не готова даже к переговорам на эту тему. Пока что организация Марины многочисленностью похвастаться не могла, так что приглашению Тронова она особенно обрадовалась. Она не рвалась вести расследование, просто воспринимала это как бесплатную рекламу.

Это и было ее основной целью. Предположения Кости полностью подтвердились: его напарница оказалась абсолютно бесполезной. Он не возражал. Пусть копошится перед камерами, занимается своими делами. Расследование он мог провести и самостоятельно — или, если повезет, с помощью Саши.

⁂

Саша приехала сюда, чтобы побеждать. Это был не просто вопрос денег — хотя против денег она ничего не имела. Они ей были очень даже нужны, ведь после смерти мужа она впала в такую затяжную депрессию, что лишилась работы. Однако финансами ей могли помочь и родители. Главным моментом для нее было то, в кого она превращалась благодаря проекту и победе в шестом этапе. Саша снова начала нравиться себе! Она уже не старалась торопливо пройти мимо зеркала, не отводила взгляд в смущении, когда кто-то спрашивал о ее жизни. Она вдруг обнаружила, что она тоже сильная, смелая и умная — а не женщина-тряпка, которую многие видели в жене наркомана. На мужчин вообще надежда невелика. Это подтверждал Константин Петровский, который снова на нее пялился, как на трофей. Только на этот раз у него ничего не выйдет! Саша была твердо намерена думать только о проекте и ни о чем больше. Напарник ее тоже не радовал. Сначала она испугалась, когда ей сказали, что ей предстоит работать с уголовником, контролировать его с помощью следящего устройства. Воображение Саши сразу нарисовало татуированного лысого амбала, мрачного, агрессивного и очень опасного. А Кирилл оказался другим. Сильным — да, но при этом безразличным ко всему. Он честно признался, что пошел на это, чтобы избежать тюрьмы. Думал о расследовании, но потом почитал детальное описание дела и решил, что это не его. Он собирался просто отмаяться на проекте положенное время. Что ж, одна так одна. Так даже лучше, честнее. Прошлую победу пришлось разделить с Костей, да и другие люди помогали ей в расследовании… Теперь Саша хотела все сделать самостоятельно, доказать себе, что она может. Они добрались до деревни Степновичи ночью. Фонарей здесь не было как явления, и свет давали только лампы, установленные на некоторых домах. Старики из этой деревни либо съехали, либо умерли, здания выкупила больница. Участников проекта заселили в гостевые домики, которые обычно занимали волонтеры или проверяющие. Домики модернизировали специально для нового использования. Теперь в каждом из них располагалось по две большие комнаты с четырьмя кроватями в каждой и общая кухня. Увы, ванной и туалета не было — проектировка прошлого века не предусматривала подобных «излишеств». Этой цели служили серые кирпичные домики, отстроенные во дворе. Их подключили к канализационной системе больницы, так что хоть здесь можно было радоваться цивилизации.

Их с Кириллом поселили в одну комнату. Саша напряглась. Каждую кровать тут можно было завесить шторами, но на этом приватность заканчивалась. Если ему взбредет в голову что-то противозаконное…

Кирилл успокоил ее еще до того, как она успела представить его страшные действия.

Сославшись на адаптацию после длинного перелета, он разделся и сразу завалился спать.

Никакого интереса к своей напарнице он не проявлял.

Утром, когда Саша проснулась, его уже не было рядом. Это испугало ее ровно на секунду — пока она не проверила показатели следящего устройства. Прибор добросовестно сообщил, что Кирилл все еще в доме.

И действительно, он обнаружился на кухне, где уже успел приготовить завтрак. Только на себя.

— Я смотрю, в джентльмены ты не рвешься, — прокомментировала Саша.

— И счастлив этим.

За окном шумел густой лес — им достался дом на окраине деревни. Снега не было, но с утра все вокруг покрылось блестящей изморозью, которой предстояло исчезнуть к обеду. Ощущения зимы не было вообще.

— После завтрака я иду в больницу, — предупредила Саша.

— Удачи тебе.

— Ты тоже идешь.

— С чего это? — удивился Кирилл. — Ты все-таки хочешь заставить меня участвовать в этом?

Брось, зачем тебе?

— Много о себе вообразил! Мне плевать, чем ты занят и зачем приехал сюда. Я, как видишь, даже не интересуюсь, за что тебя посадить хотели. Но вот эта штука, — Саша указала на браслет на его ноге, — не позволяет тебе отдаляться от меня больше чем на пятьсот метров. А больница дальше. Тебе придется таскаться за мной, нравится тебе это или нет. Хочешь — ковыряйся в носу, хочешь — смотри на птичек. То, что ты решил не участвовать в расследовании, не значит, что и я не буду!

— Так и знал, что на халяву меня никто не выпустит… Ладно, попремся, раз тебе загорелось гов…

— Стоять! — прервала Саша. — При мне — никаких ругательств!

— Совсем офигела, ляля?

— Не совсем, и ханжой себя не считаю. Но и не хочу, чтобы вещи, которые можно сказать вполне вежливо, выражались вот так. Мне даже плевать, что тут повсюду камеры. Мое личное пространство ты загрязнять не будешь.

Она не боялась его. Саша и сама не знала, почему. Если бы он захотел ударить ее, он мог бы легко это сделать… или что похуже. Он был намного сильнее ее, а браслет его бы никак не сдержал.

И все же страха не было. Саша смотрела в его лисьи каре-зеленые глаза и не видела там тупой злобы, свойственной отмороженным уголовникам. Сомнение, иронию, иногда — презрение, но не злобу. Этого ей было достаточно.

— Вляпался, — проворчал Кирилл. — Бл… В смысле, черт. Скорее бы это закончилось!

— Солидарна.

Когда они покинули свое временное жилище, вокруг было пусто и тихо. То ли остальные участники уже ушли, то ли еще не проснулись — Саше было все равно. Она не обязана была все время находиться рядом с ними!

Она невольно сделала паузу, чтобы полюбоваться деревней. Домики здесь были простые, старой постройки, но раскрашенные в яркие цвета — даже те, где никто не жил и которые никто не собирался восстанавливать. Должно быть, причиной служила дорога к клинике, пролегавшая через поселок. Люди, приезжавшие сюда, обычно настраивались на нечто мрачное и зловещее, и вид чуть ли не сказочной деревни был призван успокоить их.

Психиатрическую лечебницу можно было увидеть издалека. Ее окружал высокий серый забор, сверху укутанный в колючую проволоку. На заборе были закреплены осветительные приборы, а вот камер Саша не увидела; это несколько удивляло.

На пропускном пункте у них долго и тщательно проверяли документы, потом заставили оставить мобильные телефоны, ремни, любые острые предметы и горючие вещества. Кирилл счел это забавным. Саша возмутилась:

— О таком нас не предупреждали! Мы шли просто на общий осмотр территории и беседу с главврачом, мы не собираемся ходить к опасным пациентам!

— Без разницы, — пожал плечами охранник. — Тут, если уж строго говорить, безопасных пациентов нет. Просто одни успели накуролесить, другие — нет, вот и вся разница.

Он не сказал, что считает их визит сюда ошибкой, но это угадывалось по его взгляду. И тем не менее, он выдал им временный пропуск и даже послал своего помощника проводить их к руководителю клиники.

За забором скрывался небольшой ров, покрытый легкой корочкой льда, под которой плескалась мутная вода. Это удивило Сашу, хотя удивляться, может, и не стоило: провести сюда воду с ближайших болот не так сложно. И все же этот ров особо впечатлял в сочетании с главным корпусом.

Фотографии не могли передать ту особую атмосферу, которую хранила эта постройка.

Свежая побелка здания не скрывала его величественные столетние линии. Кладка из добротного кирпича угадывалась сразу, строили на века, и даже теперь корпус будет проще сохранить, чем снести. Блестящая медная крыша, витражи в маленьких верхних окнах, кованные перилла и небольшие башенки — все это указывало на благородное в прошлом происхождение здания.

А неподалеку, за внутренним забором из сетки-рабицы и колючей проволоки, находилось стражное отделение больницы. Здесь уже чувствовался новодел: простая прямоугольная постройка под поросшей мхом шиферной крышей. Все окна там были закрыты металлическими решетками, а по двору прогуливались полицейские с собаками.

— Это после обнаружения трупа на ферме полицию прислали? — поинтересовалась Саша.

— Да не, тут зауседы так охраняли, — отозвался провожавший их санитар. Даже русские слова он говорил с заметным акцентом. — Тут жа не цвяточки-люцики живуць! Некаторыя з их убили больш людзей, чым любы маньяк. По правилам положено их охраняць. И нихто з их не уцякау з прыезду сюды! Так шо хто б ня прыбиу Тадевуша, гэта не яны.

— И много их там? — Кирилл кивнул на новое здание.

— Зараз — чалавек дваццать, а у розныя гады па-усякаму бывала. Гэта ж не людзи, вот как вам кажу… Гэта дзикия зверы, пачвары! К ним не суйцеся николи. Да и к тым, што у галоуным корпусе, тожа лепей не паварачвацца спиной. Хотя у целым, яны мирныя.

С этим Саша соглашаться не спешила. В больнице царил странный дух, который нельзя было назвать легким. Здесь не было драк и криков, но вокруг мелькали странные люди с блестящими от нездоровых эмоций глазами. Персонал к такому привык, гости — нет. Саша никогда не призналась бы в этом, но сейчас она была рада тому, что рядом с ней Кирилл.

Пациенты замечали их, проявляли интерес, но — издалека. То ли это было здешним правилом, то ли они боялись этого конкретного санитара. Саша обратила внимание на то, что мужчинам и женщинам было позволено находиться вместе в общих залах, однако наблюдали за ними постоянно. Персонал внушал уважение: даже медсестрички в большинстве своем были покрепче среднестатистического мужчины. Совсем юных сотрудников Саша не видела нигде — хотя, возможно, им пока просто не позволяли напрямую работать с пациентами.

Санитар проводил их на самый верхний этаж, полностью отданный администрации и процедурным кабинетам, никто из пациентов тут не жил. Под кабинет главврача был отведен большой зал с башенкой и парой витражей. Помещение хорошо отремонтировали, пространство позволяло разместить тут многочисленные стеллажи с документами без ощущения захламленности.

Письменный стол врача и стол для гостей занимали центральное место в кабинете, выставленные в форме буквы Т. Осташов мог принять до восьми посетителей одновременно, но сейчас беседовать ему предстояло только с двумя: санитар оставил их, пообещав дождаться в коридоре.

Несмотря на свой солидный возраст, Аркадий Осташов оказался крепким, подвижным и абсолютно не дряхлым мужчиной. Помимо отличной физической формы, он мог похвастаться ясным взглядом, за которым определенно скрывался гибкий живой ум.

Только такой человек мог справиться с психиатрической клиникой. Дело было не в возрасте, а в том уникальном наборе качеств, который и создает истинного лидера.

— Доброе утро, — Осташов сдержанно улыбнулся им. — Вы пришли первыми, это радует.

Признаться, я уже жалею, что не назначил общее собрание, но менять что-то теперь поздно.

Алексей Петрович прислал мне досье на всех участников, и я взял на себя смелость изучить их.

Вы ведь Александра и Кирилл, не так ли?

— Они самые, — кивнула Саша.

— Прошу, присаживайтесь. Я вас надолго не задержу. Я просто хотел бы обозначить свое видение ситуации и кое о чем попросить вас.

Саша слушала его внимательно, Кирилл со скучающим видом смотрел в окно и даже не пытался притвориться, что его интересует этот разговор.

— Я не афиширую то, что я пригласил сюда этот проект. У меня с Алексеем Петровичем есть договоренность: при эфире не будет сказано, где проходили съемки, и лица пациентов затемнят.

Я связался с этим не ради публичности. Я знаю, что мои пациенты остаются главными подозреваемыми по делу Мацкевича. Однако сейчас в двух корпусах больницы проживает около ста человек, и милиция не может мне сказать, кто конкретно сделал это. Я и сам не могу, вот что меня беспокоит! Степновичи — сложное заведение. Это больше, чем клиника, это своего рода мост между лечебницей и тюрьмой. Чтобы сохранять порядок, мне нужно точно знать, мог ли кто-то из пациентов совершить такое жестокое убийство. У следователей нет ни времени, ни ресурсов, ни, если уж на то пошло, желания детально осматривать каждый уголок больницы и находить индивидуальный подход к каждому пациенту. Я решил, что вы справитесь лучше. У вас есть две недели на то, чтобы проверить территорию — по обе стороны забора. Если вы ничего не найдете, я буду даже рад… И, наконец, спокоен. Я считаю, что ваша помощь даст нам больше, чем любые действия, которые мы можем предпринять самостоятельно.

Саша знала, что он изучает их, пока говорит. Следит за их реакцией, оценивает. Она старательно пыталась подчеркнуть свою внимательность, кивала и хмурилась. Кирилл время от времени зевал.

Но это ничего. Если Осташов читал его досье, должен понимать, что с уголовника спрос невелик.

— Я считаю, что в Степновичах установлены великолепные меры безопасности, — добавил врач. — Я даже горжусь этим! И все же об определенной осторожности я вас попрошу. Первое и главное — не проносите с собой запрещенных предметов. Поверьте, этот запрет внедрили не просто так, не пытайтесь что-то скрыть от охраны. Вам тут доверяют, так не злоупотребляйте этим. Еще, прошу, не пытайтесь установить дружеские отношения с пациентами. Не грубите им, не провоцируйте, но не думайте, что они — ваши друзья. Они могут походить на здоровых людей, иногда это сходство настолько велико, что даже я не отличу! Но долго это не длится. Они не случайно оказались в клинике, что бы они ни говорили. Они — великолепные актеры. Я знаю их много лет, и даже я не уверен, что не они убили Тадеуша. В особенности это касается пациентов стражного отделения. К ним никогда не входите без персонала! Александра, а вам лучше нигде не появляться одной в принципе. Это моя личная просьба.

Саша была с ним согласна. Она хотела испытать себя, хотела самостоятельности. Но она не собиралась забывать о здравом смысле. Чем больше она узнавала об этом заведении, тем меньше в ней было уверенности, что она в безопасности.

Она не собиралась жертвовать своей гордостью и просить о помощи. Что бы ни случилось, минимум один мужчина всегда будет оставаться в пятистах метрах от нее. Может, об этом и думал Тронов, назначая их напарниками!

Вот только… Саша понятия не имела, захочет ли уголовник защищать ее, если возникнет такая необходимость.

⁂

Многие рассматривали Степновичи как отличный способ избежать тюрьмы. Им казалось, что тут все гораздо мягче, охрана условна, опасности нет. Можно установить свой порядок среди легко внушаемых психов, а главное, сбежать в подходящий момент!

Раиса с таким сталкивалась уже не раз. Как правило, уголовники действовали примитивно.

Они основывались на своем представлении о том, как должен вести себя сумасшедший — почерпнутом в большинстве случаев из фильмов. И, конечно, проваливались на первом же осмотре. Попадались и такие, кто подходил к делу более ответственно: читали специальную литературу, вникали в суть вопроса. Им удавалось обмануть комиссию, иногда даже не одну.

Но Раиса никогда не ошибалась. Она таких типов насквозь видела и не боялась разоблачать.

Они все грозили жуткой карой и местью, однако она не боялась. Ни у кого еще не получилось добраться до нее, она была слишком умна и осторожна для этого.

Все эти притворщики-самоучки утомили ее. Раиса жила своей работой, всегда рвалась к новым горизонтам. И свое исследование она хотела посвятить кому-то менее предсказуемому, чем уголовники.

В этом плане, должность в Степновичах была для нее настоящим подарком судьбы. Здесь, конечно, тоже попадались симулянты, но надолго они не задерживались. Хватало и безликих психов, которых можно было найти в любой клинике. Но встречались и настоящие жемчужины, изучение которых должно было продвинуть ее карьеру.

Например, девятнадцатилетний Виктор, который сейчас находился в ее кабинете. Он был просто подарком для психотерапевта… Его вопли прекращались только когда он спал, а засыпал он часа на три от силы. В остальное время он выл, хохотал, извивался, словно в судорогах, и проклинал всех, кто рисковал к нему подойти. Лекарства помогали лишь на время, и спокоен он был даже меньше, чем спал.

Сейчас ей удалось добиться нужного эффекта лошадиной дозой препарата. Виктор, привязанный к креслу мягкими веревками, сидел спокойно, ничего не говорил, косился на нее исподлобья. Раиса знала, что его опасаются даже видавшие виды санитары. В его тонком гибком теле была заключена непредсказуемая сила.

Ей настоятельно советовали не оставаться с ним наедине, хотя бы позволить присутствие санитаров. Но Раиса знала, что это нарушит целостность эксперимента. Да и что он ей сделает?

Его руки и ноги надежно привязаны к креслу, а кресло привинчено к полу. Ей нужно было это уединение для установления контакта с пациентом.

— Витя, не хочешь поговорить сегодня? — мягко спросила она. — Когда-то же придется, нельзя держать это в себе. Расскажи мне о том, почему ты попал сюда.

Он молчал, не сводя с женщины пылающих глаз. Его взгляд не имел никакого эффекта.

— Ну же, Витя, не бойся. Сегодня ты очень разумен, я хвалю тебя. Тебе нужно рассказать об этом. Я знаю, что это мучает тебя. Ты изменился с тех пор, очень сильно. Значит, этот случай не отпускает тебя.

— Нет! — выкрикнул он, рванулся, но веревки удержали.

Раиса вздрогнула автоматически, от громкого звука. Страха все еще не было.

— Не нужно врать мне, я все понимаю. Испытай меня — я пойму тебя. Только расскажи мне.

Тебе станет легче.

Тревожные симптомы в состоянии Виктора были всегда, еще с детства. Он легко поддавался истерикам, дрался со сверстниками, мог ударить преподавателя. Его перевели в школу-интернат, но даже на фоне трудных детей он отличался гневливым нравом, а позже — замкнутостью и отстраненностью.

Это сочли формированием личности непростого подростка. А потом он и вовсе пропал из поля зрения врачей: семья сменила квартиру из-за долгов, а мать Виктора, алкоголичка со стажем, не уделяла особого внимания тому, чем занимается ее сын.

Это стало ее ошибкой. Виктор привлек к себе внимание, когда убил пьяную до состояния бревна мать, ее сожителя и разрезал два тела на мелкие кусочки. Он перемешал два трупа, раскидал по комнате, и преступление обнаружили, лишь когда потолок у соседей снизу покрылся кровавыми пятнами.

Переломный момент был пройден. С тех пор состояние Виктора оставалось стабильно буйным, он выл, рычал, пытался резать себе вены. Это не было игрой в попытке уйти от справедливого наказания. Раиса видела, что в сознании этого юноши бушует ураган, который самому Виктору неподвластен.

Она встала из-за стола, подошла к окну. Во дворе, по ту сторону сетки-рабицы, прогуливались пациенты общего корпуса. А еще — посторонние люди.

Поначалу это смутило Раису, но потом она вспомнила, что Осташов пригласил в клинику каких-то документалистов. Дурацкая идея! Но что ждать от старика? Ему давно пора на покой!

— Давай, Витя, поговори со мной, — потребовала она, не отворачиваясь от окна. Она старалась разглядеть чужаков, но они были слишком далеко от нее. — Ты не можешь простить себя?

Возможно, если ты мне расскажешь, станет легче. Тебе больно внутри? Я знаю, как помочь. Ведь ты же любил маму, я не сомневаюсь в этом.

Пациент издал невнятное приглушенное мычание. Раиса давно заметила, что на упоминание матери Виктор реагирует активней всего. Причем чаще — негативно. Она понимала, что это опасный ход. Но нужно же было как-то выводить его во внешний мир!

— Почему ты убил ее, Витя? Ты любил ее, а с любимыми людьми так не поступают. Должна быть веская причина. Что произошло? Что она сделала?

Из-за спины по-прежнему доносились лишь неясные звуки. Они ничего не значили, Раиса к такому привыкла.

Пока что ее гораздо больше интересовали приезжие, с Виктором она беседовала скорее автоматически. Не похожи они были на съемочную бригаду! Ходили с любительскими камерами, а не с профессиональными, чаще — не вместе, а парами.

Что за шушеру пустил сюда Осташов? Этот старый тетерев хоть проверил у них документы?! Степновичи — уникальное и вместе с тем опасное заведение, сюда не должны входить все подряд!

Она подумывала о том, чтобы подать жалобу на действия главврача в вышестоящие инстанции. Конечно, это рискованно, ведь если его не снимут с должности, он наверняка отомстит ей. Ну а что делать? Его самодурство зашло слишком далеко!

Она не успела принять решение. От мыслей об Осташове ее отвлекли довольно грубо: захватом за шею сзади. Прежде чем Раиса успела опомниться, ее швырнули через всю комнату, пока она не ударилась о противоположную от окна стену.

В глазах потемнело, но сознание она не потеряла. Приподнявшись на локтях, она увидела прикрученное к полу кресло, теперь пустое и с одной стороны залитое кровью. А Виктор стоял у окна, там, откуда и отшвырнул ее.

Догадаться, что произошло, было несложно. Это была ее ошибка. Когда она отвернулась, он умудрился перегрызть веревку на одной руке. В привычной ему ярости он захватил и кусок собственной кожи, но даже не заметил этого. Освободив одну руку, он развязал веревку на второй и на ногах.

Он сделал все быстрее, чем было человечески возможно. Но это для обычного человека.

Виктор жил за гранью подобных стандартов.

Он ударил и без того окровавленной рукой по окну, и толстое стекло разлетелось вдребезги.

Решетка все еще не давала ему сбежать, однако он сейчас думал не о побеге. Подобрав осколок покрупнее, он двинулся к женщине.

Это словно встряхнуло Раису, сняло наваждение.

— Помогите! — крикнула она. — Быстрее!

Санитары, дежурившие в коридоре, ворвались в кабинет через пару секунд. Но Виктор был рядом с ней через мгновение! Раиса замерла, чувствуя на горле неровный край битого стекла.

Пациент был к ней предельно близко, она чувствовала его дыхание на своем лице, чувствовала, как его кровь льется ей на шею и грудь.

Его глаза горели пламенем, которое она не могла понять. Никто не мог. Виктор был в состоянии убить ее… Санитары замерли в нерешительности, понимая, что неосторожное движение с их стороны может стоить ей жизни.

Но вместо того, чтобы избавиться от нее, Виктор произнес:

— Уничтожьте нас всех. Сожгите это место дотла, никого не жалейте! Мы все уже прокляты, духи между небом и адом. Вы всех тут потревожили! Сожгите, пока не поздно!

Он поднял стекло чуть выше и демонстративно провел зазубренным краем по лицу Раисы.

Она вскрикнула, подавшись назад, а Виктора уже оттаскивали от нее, прижимали к полу.

— В камеру его! — велела она. — Накачать снотворным, потом только перевязывать руку!

Она хотела казаться им сильной после того, как они увидели ее поражение. Но внутри у нее все трепетало, и она чувствовала, как пульсирует кровь по прижатым к щеке пальцам. Наверняка понадобятся швы… Да еще и объясняться с Осташовым за этот инцидент придется, теперь уже ни о каких жалобах на него не может быть и речи, она сама допустила грубейшую ошибку!

Однако воспринимать слова Виктора всерьез Раиса не собиралась. Ее работа здесь должна была продолжиться.

Глава 4. Мысли в моей голове

Ланфен все время казалось, что он рядом. С одной стороны, у нее не было оснований считать, что Гробовщик заинтересуется этим делом. С другой — почему нет? Он всегда был поблизости, когда она участвовала в проекте! Он мог находиться где угодно, быть кем угодно…

А ведь она всерьез хотела сосредоточиться на деле. Она убедила себя, что ради этого и попросила Тронова взять ее в проект. Но вот она здесь, все возможности для расследования у нее в руках, однако она лишь ищет в толпе знакомое лицо.

Ее напарник ситуацию не упрощал. Со стороны Тронова было поистине мудрым решением назначить ее в команду с Германом Егорченко, потому что никто другой его бы просто не выдержал. Мужчина являл собой потрясающий сгусток снобизма и комплексов.

Он смотрел свысока на всех без исключения, потому что считал себя сверхчеловеком. Он верил идеям Ницше и частенько цитировал своего кумира. При этом женщины в его мире занимали особое место — где-то за плинтусом, по соседству с тараканами. Ланфен прекрасно знала подобный типаж: такие, как он, на сеансах психотерапии обычно винят во всем детские травмы в целом и свою мать в частности.

Игнорировать его было очень легко. Германа это злило, но он ничего изменить не мог.

Действовать самостоятельно он не решался: и плана не было, и окружение пугало. Поэтому он след в след ходил за Ланфен, что не мешало ему толкать речи о своем превосходстве.

Она решила отвлечься, осмотрев клинику. Подобное учреждение было интересно ей в профессиональном плане, да и расследованию оно могло что-то дать… Хотя что — Ланфен пока сказать не бралась.

Днем, когда она пришла, пациенты в большинстве своем прохаживались по корпусу.

Некоторые выглядели обычными людьми, но далеко не все. Находились и такие, которые хохотали, пускали слюни, резко дергались. Герман шарахался от них, стараясь держаться за спиной Ланфен, прикрываясь женщиной, как щитом. Ланфен же шла спокойно, она слишком долго работала в этой отрасли, чтобы бояться всего подряд. Она опасалась связываться с пациентами стражного отделения, а эти… Они не все безопасны, но все предсказуемы. Она не сомневалась, что сможет предугадать нападение.

— И многие, кто отвернулись от жизни, отвернулись от отребья, — горестно простонал Герман. — Они не хотели делить с отребьем ни источника, ни пламени, ни плода!

— «Так говорил Заратустра», — определила Ланфен. — Сколько раз мне нужно просить, чтобы ты прекратил, чтобы добиться результата?

— Низменное порицание есть суть женщины.

— А это уже твоя самодеятельность. Но когда ты несешь авторский бред, это даже хуже, чем постоянное цитирование Ницше.

Ланфен подозревала, что по совокупности психологических проблем Герман вполне тянул на пациента этого учреждения. Только он вряд ли это признает.

— Что делаем мы здесь, почему тратим время на праздные прогулки, когда время есть ценнейший из ресурсов? — поинтересовался Герман.

— Просто осматриваем клинику. Чтобы определить, сбегал кто-то отсюда или нет, нужно выяснить, какая внутри дисциплина.

На дисциплину пока жаловаться не приходилось. Несмотря на свободные прогулки пациентов, нельзя было сказать, что они предоставлены сами себе. За ними постоянно наблюдали, а двери и окна оставались закрытыми на замок. Даже гости вроде Ланфен и Германа не могли свободно выходить из корпуса, им требовалась помощь старшего санитара, у которого был ключ.

Навстречу им из-за угла вышел рослый юноша с непропорционально маленькой головой, отсутствующим взглядом и выпирающими из приоткрытого рта зубами. Герман испуганно взвизгнул и откровенно прикрылся Ланфен. Молодой микроцефал не обратил на них ни малейшего внимания и спокойно прошел мимо.

— Это был очень достойный поступок, — сухо заметила Ланфен.

— Я всего лишь дал тебе шанс выполнить свою работу! — заявил Герман. — Ты же психолог, не так ли? Ты обучена справляться с такими существами.

— Это человек.

— Не уверен. Что есть человек? Это мост, по которому нужно пройти от мертвого бога к сверхчеловеку! А это существо и на доску не тянет…

— При этом за эталон мы берем тебя, я полагаю?

— За эталон мы берем созидающего, а созидание есть наука и дар!

Ланфен двинулась вперед, только чтобы не слушать его.

Некоторые двери были закрыты, возле них за столами дежурили медсестры. Они не скрывали, что не рады посторонним, и, чувствовалось, готовы были начать скандал при первом же вопросе. Но Ланфен ни о чем не спрашивала. Она по странным звукам и характерному запаху могла догадаться, что творится за запертыми дверями.

В целом, руководство больницы можно было лишь похвалить. Ланфен приятно впечатлила общая чистота комнат и коридоров, оборудование в процедурных и вовсе могло вызвать зависть у многих больниц. Ланфен как раз собиралась найти санитара с ключом, чтобы осмотреть технику поближе, не только через окошко, когда на пути появился очередной пациент.

Этот оказался смуглым и вертлявым мужчиной без четко определяемого возраста. Ланфен лишь могла предположить, что сорока ему нет, но определить точную цифру даже не бралась.

Лицо жилистого пациента было усыпано морщинами, однако они, вероятнее всего, стали результатом постоянно сменяющихся гримас. Мужчина двигался быстро, то и дело припадал на четвереньки и нервничал, когда ему пытались заглянуть в глаза.

Но не уходил. Это напрягало Германа, который снова прижался к стенке. Ланфен же видела, что пациент побаивается их и нападать точно не решится. Если возникнет угроза, он сбежит, а не ударит.

— Кто такие будете? — поинтересовался он, сутулясь и прижимая руки к груди. — Чего надо тут? Чего забыли?

— Мы снимаем фильм, — спокойно пояснила Ланфен.

— Что за фильм? Кто разрешил? Вы что-то заберете для этого?

— Мы ничего не заберем. Как тебя зовут?

— Зачем это вам? — Пациент подозрительно прищурился. — Что будете делать? Нет, так не пойдет, я не позволю!

К этому моменту и до Германа дошло, что пациент безобиден. Он резко топнул ногой, как на бродячую собаку, и смуглый мужчина отшатнулся.

— Иди отсюда, ибо безумие твое еще уродливее, чем лицо!

Пациент всплеснул руками.

— Так и знал! Так и знал ведь, что будет недоброе! Но все мое, и на вас есть управа! Я не найду управу, так лес найдет. И темная вода!

Его слова насторожили Ланфен, но прежде, чем она успела что-либо спросить, пациент кинулся за угол. Поступок Германа лишь увеличил его общую тревожность.

Ланфен собиралась упрекнуть своего напарника: мало того, что не помогает, так еще и мешать начал! Но она не успела ничего сказать, ее опередили.

— Зря вы так. Слип — милейшее создание, если его правильно понимать.

С другой стороны коридора к ним приближался мужчина лет тридцати пяти в белом медицинском халате. Не высокий, не низкий, средний во всем и совершенно не запоминающийся, он, тем не менее, обладал добродушным выражением лица, которое крайне важно для работы в таком месте.

— Это существо будет милейшим, если заковать его в цепи и посадить в коробку два на два метра, — поморщился Герман. — И окружить зеркалами, ибо только он в состоянии выносить свое уродство!

Прежде чем врач успел удивиться, Ланфен поспешила отвлечь его:

— Слип — это его имя?

— Не думаю. Просто его все так зовут, даже врачи… Можно посмотреть его личное дело, если вам нужно официальное имя. Вы ведь из документальной бригады? Просто посетителей сюда не пускают.

— Да, мы работаем над фильмом. Меня зовут Ланфен, это Герман, а вы?..

— Виталий Ярошук, — представился врач. — Я тут работаю стоматологом, иногда помогаю как терапевт.

— Они в состоянии позволить себе штатного стоматолога? — поразился Герман. — Хвала белорусскому бюджету!

— Придержите хвалебную песнь, я внештатный специалист, — засмеялся Виталий. — Я прихожу где-то раз в неделю — или по профилю работать, или с осмотром помочь. Поэтому я вам с фильмом не особо помогу, да и имя Слипа не знаю. Я ради него на этот раз приехал — зуб нужно было подлечить.

— Давно вы тут работаете?

— Уже пять лет где-то, и всегда — наездами. Я воспринимаю это как свой вклад в медицину в чистом виде, — пояснил стоматолог. — Помощь ближнему, если можно это так назвать. Но помощь ближнему плохо оплачивает счета, поэтому это не основная моя практика.

— Понимаю, — улыбнулась Ланфен. — Не боитесь работать с такими пациентами?

— Они ж и палец откусить могут! — фыркнул Герман.

— Пока попыток не было. Хотя должен признать, с особо буйными я не рискую, использую специальные распорки. В этом плане, клиника радует, предоставляет только лучшее оборудование. Пойдемте, покажу мой кабинет.

Он не льстил руководству клиники и не переоценивал ситуацию, кабинет действительно поражал. Ланфен прекрасно знала, сколько стоит стоматологическое оборудование. Здесь был уровень элитной частной клиники, не меньше.

— Дожили, — сокрушался Герман. — Ничтожным и немощным зубы лечат лучше, чем мне за мои деньги!

Ланфен могла поспорить с ним о форме этого утверждения, но не о сути. Как правило, государственные учреждения не стремились обеспечить такими условиями умалишенных пациентов. Приоритет, и не без оснований, отдавался детским больницам, родильным домам и тому подобным учреждениям.

Интрига долго не продержалась — ее без сомнений раскрыл Виталий:

— Это все спонсорская помощь. Давно уже клинике поступает!

— Что за спонсоры такие щедрые? — присвистнул Герман. — Мне б таких!

— Я не знаю, кто они. Аркадий Дмитриевич умеет находить таких людей. Ведь многим толстосумам, на самом-то деле, все равно, куда давать деньги, лишь бы в графе «Благотворительность» галочка стояла. Аркадий Дмитриевич убеждает их, что нам нужней.

— Он справляется на все сто, — оценила Ланфен, обходя кабинет.

Понятно, почему Виталий приезжал сюда. Не только из-за врачебного долга! На таком оборудовании приятно поработать любому специалисту, здесь есть отличная база для тренировки новых методик и исследований.

Стоматолог подтвердил ее догадку:

— Если мне что-то нужно, я несу заявку Аркадию Дмитриевичу. В большинстве случаев, он находит средства. Золотой человек!

— Воистину.

Ланфен остановилась у окна, наблюдая за гуляющими по двору пациентами. Они выглядели спокойными… Можно устроить показуху к приезду чужих людей, убрав коридоры и отмыв палаты. Но нельзя мгновенно изменить пациентов, если они истощены и издерганы. А тут — нет, как минимум физически эти люди абсолютно здоровы и ухожены.

Внезапно внимание Ланфен переключилось на деталь, которая нарушала общую картину — слишком уж неуместной она была. По двору, пусть и в компании санитаров, прогуливалась маленькая девочка.

— Это что, ребенок? — удивилась Ланфен.

Виталий даже к окну подходить не стал, сразу понял, о ком речь.

— А вы еще не знакомы с Анфисой?

— Нет… кто она?

— Я не совсем уверен, — пожал плечами стоматолог. — Насколько я понял, какая-то родственница Аркадия Дмитриевича, вроде бы, внучка. Я для себя решил, что внучка, а спрашивать напрямую как-то неловко.

— Он приводит маленького ребенка в эту обитель скверны? — хмыкнул Герман. — О времена, о нравы!

— Сейчас вообще не в тему вброс был, — прокомментировала Ланфен, а затем снова обратилась к Виталию: — Разве это не противозаконно — приводить в такое место ребенка? Да и оставим закон, самому Осташову не страшно это делать?

— Не думаю, что Аркадий Дмитриевич считает это место страшным. Эта клиника давно стала делом всей его жизни, он сюда душу вкладывает. И, кстати, рекомендую помнить об этом, когда будете делать свой документальный фильм.

⁂

— Женя…

— Лучше «Юджин». Не люблю, когда Женя… По-девичьи как-то.

— Что ж ты раньше молчал?

— Да сказать стеснялся! А вот смотрю, что вы себя свободно «Север» называете, так думаю: чего уж там!

Север только головой покачал; он давно уже понял, что напарник ему достался не без странностей, и относился к этому спокойно. Не худший вариант все-таки! Евгений Богданович был тихим, мягким и несколько нервным молодым человеком. Несмотря на то, что разница между ними составляла от силы лет десять, он смотрел на Севера с уважением, граничащим с обожанием.

Юджин жутко боялся всей этой ситуации, но, следуя по пятам за напарником, обретал уверенность. Север относился к этому спокойно: лучше уж он, чем это трепло Герман! У Ланфен поистине золотое терпение…

Север опасался, что будет жалеть о решении попасть сюда, а вместо этого наконец почувствовал себя свободным. Ему не нужно было опасаться, что он вот-вот услышит детский плач, не нужно было считать себя чуть ли не педофилом, не являясь таковым даже наполовину.

Умом он понимал, что некрасиво так радоваться отстранению от семьи, но чувства контролировать сложнее.

Нельзя сказать, что он сразу же ушел в расследование с головой. Северу было трудно ориентироваться в незнакомом месте… в незнакомом мире! Вступительная речь со стороны Осташова не особо помогла, он был окружен людьми, которых не понимал.

А понять их было нужно! Он не сомневался, что преступник где-то здесь. Безумное и бессмысленное убийство, психушка рядом — не бывает таких совпадений. Если это сделал кто-то из пациентов, он наверняка в стражном отделении. За остальными Север уже успел понаблюдать и пришел к выводу, что они вполне безобидные создания.

Ему никто не запрещал входить в стражное отделение, и все же сделать решающий шаг оказалось непросто. Он на уровне инстинктов ощущал: это опасное место. То, что там заперто, наружу лучше не выпускать и самому с этим не связываться. Поэтому Север и маялся в общем дворе, а Юджин ходил за ним хвостиком, вообще не понимая, что происходит и чего нужно бояться.

Север осознавал, что необходимо просто заставить себя, использовать силу воли, ведь внешних стимулов не будет. Тут он ошибся. Мотивация появилась, когда он меньше всего ожидал ее получить.

На первый взгляд, это был просто листок бумаги, втоптанный в замерзшую грязь. Но сквозь него проступали контуры того, что находилось на другой стороне, и это заинтересовало Севера.

Осторожно, чтобы не порвать бумагу, он поднял свою находку.

— Что это такое? — спросил Юджин. — Рисунок? Симпатичный!

Север не счел нужным реагировать, да и не мог сейчас, тем более на такую глупость.

«Симпатичный»! Сразу виден дилетант. Север же, который картины сделал своей карьерой, мгновенно понял, что в руках у него работа гения.

Вода и грязь несколько повредили изображение, но это не влияло на суть. Рисунок был совершенен: идеальная четкость линий, живой блеск в глазах, ни одной погрешности в игре цвета и тени. Казалось, что медсестра, изображенная на нем, вот-вот сойдет с бумаги. На ее лице можно было прочитать не только характер, но и историю ее жизни, и не всякий фотоаппарат позволял такого достигнуть. И все это — простым карандашом, но ощущение было такое, будто перед глазами торжество цвета.

Сам Север, обучавшийся рисованию, общавшийся с известными художниками со всего мира, зарабатывавший на жизнь картинами, не мог создать ничего подобного. Да, он считался одним из лучших в своем деле — по крайней мере, в России. Но он осознавал, что ему далеко до того уровня мастерства, которым обладает автор этого рисунка.

Расследование было забыто, напарник — тоже. Окинув двор растерянным взглядом, Север бросился к ближайшему санитару.

— Подождите! — воскликнул Юджин. — Куда вы?

Не получив ответа, он все равно последовал за Севером. На него можно было не смотреть, как на тень. Как не отстать — это уже его проблемы.

Север обратился к санитару:

— Простите! Вы не знаете, чей это рисунок?

— А, это… — Санитар окинул изображение скучающим взглядом. Он был далек от того, чтобы понять истинную художественную ценность рисунка. — Наверно, из мусорного мешка вылетело, когда из стражного отделения мусор выносили. Там есть один чудик, который постоянно рисует.

Выкидывать нечто подобное было кощунственно, только вряд ли они это понимали.

— Я могу поговорить с ним?

— Не ко мне вопрос, — отмахнулся санитар. — Идите к стражному отделению и проситесь!

— Я туда не пойду! — заявил Юджин. — Это же очень опасно!

— Ну и не иди, — только и ответил Север.

Он ожидал, что маленький протест станет всего лишь игрой, но нет, напарник действительно не последовал за ним. Тем лучше. Северу хотелось поговорить с автором рисунка наедине.

Пропуск, выписанный Осташовым, давал ему доступ в любую часть больницы, включая стражное отделение. Охранники и медсестры этому были явно не рады, но и не возражали открыто. Свое недовольство они выражали лишь укоризненными взглядами и поджатыми губами. Север их с легкостью игнорировал.

Дежурная медсестра, которой Север показал рисунок, работу сразу узнала.

— Да, это Ренат сделал. Он очень красиво рисует, мне нравится. А еще — много. Иногда я и другие девочки берем его работы себе, иногда — знакомым раздаем. Но у него все равно слишком много, приходится выкидывать.

— Я могу поговорить с ним?

— О рисунках, что ли?

— Конечно!

— Да, думаю, вам, документалистам, это интересно… — Медсестра смерила Севера оценивающим взглядом, кивнула. — Вы сильный, это видно. Вот что… я пущу вас в комнату Рената, другие рисунки посмотрите. Он, в принципе, не опасен. Но не поворачивайтесь к нему спиной и не позволяйте подойти к вам ближе чем на три шага. Если не выполните эти правила, больше в отделение не пущу!

— Я выполню! — заверил ее Север. — Я очень ценю возможность побеседовать с пациентом с глазу на глаз!

— Не со всеми так можно. К некоторым я бы вас и близко не подпустила — хоть одного, хоть со всей командой. Но к Ренату можно. Идемте, я провожу вас. У них сейчас тихий час, поэтому тут спокойно.

Возможно, она, проработавшая здесь явно не один год, воспринимала это как спокойствие.

Но человеку со стороны было не по себе. Из комнат, скрытых за массивными металлическими дверями, то и дело доносились крики, угрозы и проклятья. Пациенты слышали движение в коридоре и реагировали. Иногда казалось, будто они всем телом бросаются на дверь, не боясь разбиться в кровь. Медсестра даже не вздрагивала. А ведь, казалось бы, к такому привыкнуть нельзя…

Но в некоторых палатах было тихо. Сначала Север решил, что там никого нет — отделение не заполнено. Однако к «тихой» двери медсестра его и привела. Она открыла небольшое наблюдательное окошко, заглянула внутрь.

— Ренат, не спишь? Тут с тобой поговорить хотят.

— Кто? — поинтересовались изнутри. Голос был молодой и абсолютно спокойный.

— Мужчина документальный фильм про нашу больницу снимает, заинтересовался твоими рисунками. Будешь говорить или нет?

— Поговорю, конечно.

Медсестра достала из кармана связку ключей, отперла дверь.

— Будет надо — кричите, — усмехнулась она.

Север понятия не имел, шутка это или нет. Когда он зашел внутрь, дверь закрылась у него за спиной, и щелкнул замок. Вероятнее всего, это было нарушением правил, потому что несло реальную угрозу его жизни. Но он о правилах сейчас не думал.

В этой комнате не было видно стен — их полностью занимали рисунки. Эти, лишенные грязи и водяных потеков, выглядели еще более гениальными. Север не ошибся в выводах, найденное им изображение не было приятным исключением — оно стало лишь одним из многих.

В большинстве своем это были изображения людей, реже — пейзажи. На портретах застыли сотрудники больницы, другие пациенты, полицейские, звезды кино и шоу-бизнеса — что указывало на доступность телевизора и журналов. На пейзажах были изображены виды больницы, леса за забором, а еще — природы, не свойственной для этих мест. Тоже, должно быть, влияние телевизора.

Не все рисунки были безобидны. Среди общей череды безупречных работ порой попадались те, что даже у Севера, человека не слишком сентиментального, вызывали мурашки. Люди с искаженными лицами, люди с извивающимися червями в голове, а иногда и не люди даже, а гниющие трупы. Такие рисунки тоже были гениальны, однако это лишь усиливало эффект.

Казалось, что с бумаги, как из зеркала чужой души, смотрят потусторонние существа, сталкиваться с которыми не хотелось.

Пораженным всем, что он увидел, Север не сразу заметил обитателя палаты, а тот не торопил его. Молодой человек устроился с книгой на широком подоконнике и внимательно изучал гостя.

На вид ему было двадцать с небольшим, совсем юный еще. С точки зрения художника, Север не мог не отметить, что в этом человеке природа все создала правильно — у него было классическое мужское телосложение с широкими плечами и узкими бедрами, симметричные и благородные черты лица, бледная кожа без следа загара и покраснений, густые черные волосы и выразительные темно-карие глаза. Люди с его внешностью в художественных училищах работали моделями — по ним учились рисовать человека таким, каким он должен быть.

Но сейчас он находился в стражном отделении психиатрической клиники. А значит, безупречная работа природы была не наградой, а ловушкой.

— Ты великолепно рисуешь, — сразу сказал Север. Он не видел смысла тратить время на условности. — Учился где-то?

— Спасибо, — кивнул Ренат. — Многие говорят мне об этом, но никто еще не приходил ко мне только из-за рисунков. Всему, что я знаю, я научился здесь. Сам. В этом месте у тебя много свободного времени… Иногда это можно использовать во благо.

Постепенно Север привыкал к окружавшим его рисункам, получая возможность воспринять и другие детали интерьера. Палата у Рената определенно была не типичная. Вместо стандартной металлической кровати тут стояла обычная, деревянная, под лоскутным покрывалом. На книжных полках размещались книги — от самоучителей до художественной литературы. Но столе были разложены листы бумаги, ластики и наборы простых карандашей.

Ренат проследил за взглядом гостя:

— Нравится? Я благодарен персоналу, что мне позволяют жить вот так. Если бы не они, у меня всего этого не было бы. Мебель, постельное белье, покрывало — это все мое личное.

Медсестрички дарят, а я дарю им рисунки. Это здорово, учитывая, сколько я здесь — и сколько мне тут жить.

— Это сколько же?

— Всю жизнь! — засмеялся Ренат. — Это не тюрьма, здесь нет сроков освобождения. Тут лечат, пока не вылечат. А меня вылечить нельзя.

— Давно ты здесь?

— Десять лет.

Они по-прежнему находились в разных концах комнаты. Север чувствовал, что так правильней. Несмотря на внешнюю адекватность Рената, списывать со счета рисунки разлагающихся трупов было нельзя.

— Десять лет — это много, — оценил Север. — Сколько тебе сейчас?

— Двадцать четыре.

— То есть, в четырнадцать прибыл? Не рановато ли? Это же взрослая больница!

— Вообще, да, но иногда делают исключения, — пояснил Ренат. — Если несовершеннолетний опасен для себя и окружающих, его могут изолировать в таком месте, как Степновичи. А я опасен.

— Настолько?

— Сначала меня определили в школу для трудных подростков. Не знали, что со мной делать, и послали туда. Но я убил трех сокамерников, санитара и полицейского. Тогда меня сослали сюда. На край земли.

Он говорил об этом все так же невозмутимо. А ведь так не бывает! После подобного преступления хоть какие-то эмоции должны были остаться… Но нет, для Рената это было банальным воспоминанием. Так нормальный человек вспоминает позавчерашний поход в магазин.

— За что тебя определили в спецшколу? — спросил Север.

— За преступление.

— Это понятно. За какое?

— Не хочу об этом говорить, — нахмурился Ренат. — Это было давно.

— Хорошо, не будем. Я, в конце концов, не врач, не имею права тебе в душу лезть.

На самом деле Северу было более чем интересно, что же изначально совершил четырнадцатилетний подросток, который потом между делом уничтожил пять жизней. Но для того, чтобы затрагивать такие темы, нужно было хоть какую-то связь с собеседником установить, а связи не было.

— Я не люблю говорить о том, о чем сожалею, — пояснил Ренат. — В данном случае, мне и правда жаль.

— Я уважаю это. Тогда давай поговорим о твоих рисунках. Почему ты начал рисовать?

— Вы об этом? — Пациент обвел рукой комнату. — Это не рисунки. То есть, рисунки для вас, но не для меня. Это мысли в моей голове. Когда их стало слишком много, я стал искать способ выпустить их. Иначе моя голова взорвалась бы! Я сделал это так. Никто не в обиде, никто не страдает.

Кроме разве что героев некоторых изображений… Среди них Север видел девушку, лишенную кожи на лице, мужчину с топором в спине, отчаянно пытавшегося уползти от темной фигуры, видел горы черепов… Даже как фантазия это пугало. И все же он надеялся, что это плод воображения Рената, а не те воспоминания, которых он стыдится.

— У тебя огромный талант. Я художник, разбираюсь в этом. Я не могу рисовать так, как ты.

— Спасибо! — Ренат широко улыбнулся. — Не думаю, что я имею право на талант. Талант — это большой подарок. Но людям нравятся мои рисунки, и это здорово.

— Ты когда-нибудь пробовал рисовать красками? Или мелками, например?

— Нет. Это дорого — даже бумагу и карандаши мне сестрички покупают за свой счет. А краски… Я не хочу их просить, потому что не знаю, смогу ли справиться с ними. Мне все равно, чем рисовать.

— Я могу принести тебе краски, — предложил Север. — Покажу, как смешивать их, какие техники бывают… Мне несложно.

— Это было бы любопытно! — оживился Ренат. — Но разве вы из-за этого здесь? Разве не фильм снимать пришли?

— Провести съемку я всегда успею, это дело не такое уж сложное. У тебя действительно редкий талант, и грех будет его не развить.

Это было правдой, но лишь отчасти. Север действительно хотел помочь этому пареньку — несмотря ни на что. Однако и о расследовании он тоже не забыл.

Потому что на одной из картин было изображено тело, расчлененное примерно так же, как и труп на ферме. Северу было любопытно, что Ренат, со своим художественным вниманием, мог заметить в этой клинике…

⁂

— Долбанные пятьсот метров, — пробурчал себе под нос Кирилл.

Ему не нравилось, что его втянули в это дело. Его собственный интерес к расследованию длился совсем недолго. Узнав о сумме выигрыша, он подумывал побороться за деньги, раз уж предоставилась возможность. Но узнав подробности, он решил, что ему такое счастье не нужно.

Так что из поездки он собирался устроить отдых. Не надо ни о чем думать, ни о чем беспокоиться, тебя кормят, у тебя есть крыша над головой. Санаторий практически! К тому же, он заметил, что одна из санитарочек помоложе начала строить ему глазки, а это сулило развлечения в будущем. Учитывая неудачу с женой полицейского и долгое отсутствие женского внимания до этого, флирт окрылял.

Так нет же, одной безумной бабе потребовалось все испортить! Сашка не могла сидеть на месте, ей нужно было постоянно таскаться туда, куда таскаться совсем не надо. Например, на ферму, куда больше ни один человек не пошел. А почему? Потому что все понимают, что это глупо! Полиция все двадцать раз осмотрела, у них есть копии отчетов, зачем сюда идти? Да еще в такую дурацкую погоду… Снега все еще не было, зато ветер со вчерашнего дня стал сильнее, он льдом пронизывал до костей.

И вот в этих условиях Кириллу приходилось постоянно ходить за своей напарницей, потому что при отдалении более чем на пятьсот метров проклятый браслет действительно начинал пищать.

Кирилл скучал по тем временем, когда эта девица его побаивалась. Они длились недолго.

Она сразу разобралась, что он ей не угрожает, и к его мнению не прислушивалась вообще. Правда, его мнение сводилось к одному: сидеть дома и не вылезать на холод.

Ему нечем было припугнуть ее. Кирилл не ставил себе за правило не бить женщин, но старался не делать этого без острой необходимости. Все-таки неловко лупцевать того, кто настолько слабее тебя… Изнасилованиями он тоже никогда не занимался. Во-первых, ему это было не нужно — он не испытывал недостатка в заинтересованных в нем женщинах. Во-вторых, Кирилл просто не находил отбивающуюся, покрасневшую, залитую слезами и соплями женщину сексуально привлекательной. Саша обо всем этом не знала, но инстинктивно чувствовала, что он не нападет.

Помогать он тоже не собирался. Когда они добрались до фермы, Кирилл показательно остался на груде поваленных бревен, откуда и наблюдал за девушкой. А уже она таскалась по старым домам и полуразрушенным сараям.

Он ожидал, что она не выдержит первой. Но нет, Саша не устраивала из всего этого показуху, она действительно стремилась найти следы. Так что Кирилл заскучал раньше. Он не привык сидеть без дела, тем более так долго — это было просто странно! Отсыпав очередную порцию проклятий в адрес этой бабенки, Тронова и того, кто придумал следящие браслеты, он направился к сараю, где сейчас возилась Саша.

Здесь царили бардак и запустение. Отчасти это можно было списать на долгое отсутствие хозяев и довольно разрушительный климат приболотной территории, отчасти — на обыск, который тут уже состоялся. По этому месту бродили десятки полицейских, причем они не церемонились. Если тут и были следы убийцы, их или нашли, или затоптали.

Услышав его шаги, Саша вздрогнула, но быстро взяла себя в руки.

— Явился-таки?

— Решил узнать, не порубили ли тебя на части, — невозмутимо ответил Кирилл.

— Это не смешно!

— А кто смеется?

— У тебя дурацкие шуточки! — заявила она. — Мог бы не прохлаждаться на бревне, как петух, а помочь мне. А то все сама вынуждена делать!

Сравнение с петухом Кирилла не порадовало, и утешало лишь то, что эта девица сама не понимала, что ляпнула.

— Да? И чего же ты тут добилась за последние два часа?

— Я обнаружила, что следов нет, — признала Саша, отводя глаза. — Ни одного пятна крови — а пятен должно быть немало! Так что убили этого охранника не здесь, сюда только принесли.

— Гениально! Что ты сейчас сказала такого, чего мы не знали из отчетов?

— Можно подумать, ты их читал!

— Просмотрел, и послушал того чувака, что вез меня в Москву, Степана, кажется… Мне и этого достаточно, чтобы сказать, что ты напрасно тратишь время.

— Я хотя бы что-то пытаюсь сделать! — Саша остановилась напротив него, уперев руки в бока. — А что делаешь ты? И что хочешь сделать? Вернуться в гостевой дом, завалиться на диван и тупить в телевизор?

— Пока не вижу недостатков в этом плане.

— Тебе не жалко на это жизнь тратить?

— Да мне в кайф даже, — хмыкнул Кирилл. — А чем я, по-твоему, должен заниматься? Если не говорить о расследовании, которое у тебя со всей твоей суетой не особо продвинулось!

— Самообразованием, например! В больнице есть библиотека, которой нам разрешили пользоваться. Раз уж тебе так не хочется принимать участие в расследовании, взял бы с собой книгу какую-нибудь, почитал, пока я работаю.

— Ты не работаешь, ты дурью маешься, это раз. А книжки меня не интересуют, это два.

— Почему-то я так и подумала, — покачала головой Саша. — Что тебя вообще интересует, кроме дивана, телевизора и возможности поматериться? Ты хоть школу закончил?

— Ага. Девять классов оттрубил от звонка до звонка!

Он не шутил, и она сразу поняла это. От удивления Саша даже замолчала, глядя на него широко распахнутыми глазами. Лишь через минуту она смогла произнести:

— Ты… серьезно?

— Ну да. Нафига мне больше?

Кирилл совершенно не стеснялся и даже эти девять классов считал лишними. Те знания, которые потом спасали и кормили его по жизни, он не в школе получал. Школа у него ассоциировалась с нудным отсиживанием часов на задней парте, куда время от времени доносился бессвязный бубнеж учителя.

Он был не один такой. Их, не интересующихся образованием, специально собрали в отдельный класс. Преподаватели прекрасно знали, с кем имеют дело, и не особо напрягались. Их основной задачей было уследить, чтобы ученики не повредили школьное имущество, самих педагогов и друг друга.

Но что государством положено, то он добросовестно вытерпел. А больше ни дня на это не собирался тратить! Избавившись от рутины, он получил возможность жить полноценной жизнью.

Вот только Саша этого не понимала. В ее городском кружевном мирке образование было одной из основ бытия. Теперь, встретив того, кто от нее так сильно отличается, она едва могла поверить, что он настоящий.

— Как же ты живешь так… с девятью классами?

— Прекрасно.

— А тебе самому это не мешает? Серьезно? Не хочется развиваться как личность, узнавать что-то новое, меняться?

Кирилл бегло окинул взглядом все те годы, что прошли после его последнего выхода за школьный порог. Попытался вспомнить все ситуации, когда школьная программа действительно помогла ему… когда хоть какое-то теоретическое образование помогло!

— Нет, ты знаешь, у меня все норм.

Жизнь учила его опытом. Иногда — следами на собственной шкуре. Но те уроки, пусть и жестокие, были самыми запоминающимися.

Саша просто не могла понять это:

— А как же знание мира вокруг нас?

— Поверь мне, я его знаю. И получше некоторых.

— Я не о том! Не все можно увидеть, пощупать или на вкус попробовать!

— Тогда это меня и не интересует.

— Но ты много пропускаешь!

— Что, например?

Несложно было догадаться, что сейчас она роется во всех своих многочисленных академических знаниях в поисках факта, способного его шокировать. Кирилл заранее знал, что эта затея обречена на провал, однако Саше об этом не говорил. Ему было даже любопытно, что она выберет.

— Ты не знаешь ничего о микросоставе мира! — наконец выпалила Саша. — То, что все мы состоим из молекул, запущенных миллиарды лет назад рождением нашего Солнца… Когда-то клетки, из которых сделано наше тело, были частью звезды — разве это не впечатляет?

— Вот сейчас вообще мимо кассы, — прокомментировал Кирилл. — Комку молекул, который стоит перед тобой, все равно, чем его составляющие были миллиарды лет назад. Он замерз и проголодался, поэтому его лучше доставить домой.

— Да ну тебя! — отмахнулась она. — Как ты можешь жить таким?

— Каким?

— Абсолютно бесполезным!

А вот это уже было обидно. Может, он не получал позолоченную медальку в школе, да и институтских корочек у него не было, но он все равно знал больше, чем все эти городские неженки.

— Чего же ты добилась к этому моменту? — поинтересовался Кирилл.

— Ничего, но я пытаюсь!

— А мне и пытаться не нужно, чтобы сказать, что ты не там ищешь. Сюда приволокли тела, но убили их не здесь. Заметь, я говорю «их», потому что ты помнишь только об охраннике, а ведь там были фрагменты многих тел. К тому же, охранника тоже нашли не полностью.

Получается, даже сюда перенесли часть кусков, а остальные еще на месте убийства. Найдешь их — найдешь и место убийства.

Может, Саша и была впечатлена, но признавать это она не спешила.

— Я прямо в шоке, что ты можешь так долго говорить без мата! Хорошо, мастер, где их убили?

— Понятия не имею. Но могу предположить, откуда их притащили.

— Давай, удиви меня.

— Легко.

Он покинул сарай, и Саша последовала за ним. Пока Кирилл ждал ее в стороне, у него было достаточно времени, чтобы осмотреть и ферму, и прилегающие к ней территории. Вокруг построек была лесистая местность, по которой ходить сюда, да еще и с кусками тел, было неудобно.

Можно было предположить, что убийца выбрал дорогу, единственную, что вела на ферму.

Но при таком количестве ходок это был бы слишком рискованный маршрут. Да и потом, дорогу полицейские осматривали тщательнее всего и ничего не обнаружили.

Оставался один участок леса, где деревьев было поменьше, низкие кустарники и бурелом практически отсутствовали. Туда и направился Кирилл. Если бы ему самому нужно было что-то тайно принести на ферму или унести с нее, он бы выбрал эту дорогу.

— Откуда ты знаешь, что идти нужно сюда? — осведомилась Саша.

— Потому что я знаю леса.

— Но ты живешь в Новосибирске!

— Я прописан в Новосибирске. Живу не там.

Летом он бы, может, не рискнул сунуться сюда. Кирилл не слишком хорошо знал такой тип болот, мог попасть в топь. Но зима, пусть и бесснежная, помогала ему. По замерзшей почве идти было проще.

Кирилл внимательно осматривался, выискивая следы, но их не было. Скорее всего, убийца не появлялся здесь с момента обнаружения его тайника, а то, что оставалось после более ранних ходок, скрыла непогода. Со снегом ситуация была бы вообще безнадежная, но дождь и сильный ветер тоже были им не на руку.

Однако в одном Кирилл убедился: он выбрал самый удобный подход к ферме. Инстинкты опять не подвели. А она говорит — в школе учиться нужно! В школе о таком и не знают…

— Ты выглядишь так, будто контролируешь ситуацию, — заметила Саша.

— Я ее и контролирую.

— Не похоже! Судя по найденным на ферме фрагментам, где-то тут должны быть спрятаны десятки трупов. А я ни одной могилы не вижу!

— А ты что, ожидала увидеть памятники и венки? Болота идеальны для того, чтобы прятать трупы. Топь скрывает следы, а букашки всякие очень быстро уничтожают тела.

— Меня несколько напрягает опыт в твоем голосе! Что, доводилось прятать тела?

— Да, было дело.

Она засмеялась, но неловко, и быстро замолчала. Почувствовала, видно, что он не врет… А Кирилл не стал уточнять, какие именно тела он прятал.

Он не ожидал, что что-то удастся найти. Этот убийца — не новичок. Может, он и совершил непонятный поступок, развесив эти мешки там, но такова была его прихоть. Это не означало, что в целом он будет действовать опрометчиво. Полиция тут тоже ходила, никто ничего не нашел!

Но то полиция. У них у всех были дипломы и хорошее образование. А у Кирилла — опыт.

Поэтому он и остановился посреди небольшой полянки, на которую кто-то другой и внимания бы не обратил.

— Что стал? — угрюмо поинтересовалась Саша.

Скорее всего, она окончательно потеряла чувство направления, не знала, как вернуться к дороге. А то, что она от него полностью зависела, ее точно не вдохновляло.

— Убивать тебя буду, — буркнул Кирилл.

— С чувством юмора у тебя еще хуже, чем с образованием!

— Ну и ладно. Тогда можешь снова заниматься своим расследованием. Вот на этой полянке убийца сливал кровь и захоранивал мягкие ткани. Ну, кишки там всякие, жир…

— Я знаю, что такое мягкие ткани! С чего ты взял, что он делал это здесь?

Очевидных следов действительно не было. Сколько бы Саша ни вглядывалась в свое окружение, она не нашла бы ни одного темного пятнышка ни на земле, ни на коре ближайших растений.

Кирилл мог бы потянуть интригу подольше, да желания не было. Ему действительно хотелось домой, поесть и согреться.

— На растения посмотри. — Он указал на засохшие от мороза стебли, листья и ветви. — Их тут намного больше, чем на других участках, которые мы прошли, растут они гуще и ближе, и цвет даже теперь угадывается немного странный. Я такое видел только на местах, где закапывали много внутренностей.

— Возможно, ты прав, и это действительно имеет отношение к нашему делу. Но отложим этот момент, меня сейчас другое больше интересует: где ты видел места, где закапывают много внутренностей?!

— Сам закапывал.

Вот теперь она шарахнулась от него, и так, что не удержала равновесие на неровной почве и повалилась на сухие листья. Кирилл засмеялся.

— Да не ссы ты! Я не людей закапывал, а животных. Хотела узнать, какие у меня проблемы с законом? Пожалуйста: я браконьер.

Он не стал уточнять, что посадили его в итоге совсем не за это. Он хотел сообщить Саше ровно столько, сколько нужно, и лишь его охотничьи навыки имели значение.

— Ты… кто? — Саша поднялась с земли, не дожидаясь его помощи. Правильно сделала, потому что он и не думал помогать.

— Браконьер, — повторил Кирилл. — Охочусь в местах, которые для того не предназначены, и на зверье, которое лучше не трогать. Обсуждать мы это не будем, твое мнение мне неинтересно.

Либо расследуй, что ты там хотела, либо пойдем домой.

Она точно не одобряла его действия. Карие глаза девушки сверкали гневом, и она сейчас могла выдать не одну поучительную тираду. Но не стала. Должно быть, поняла, что это бесполезно.

— То есть, ты предполагаешь, что тут мы найдем еще трупы? — спросила она.

— Только если кости. Судя по состоянию растений, сюда бросили удобрение где-то с год назад. Все уже сгнило давно. Кости можешь поискать, но… думаю, этот парень знает, что делает.

За исключением своих демонстраций с мешками, он прячет трупы правильно. Кости отдельно, ткани отдельно. Разделяет улики, усложняет опознание, если кто что найдет. Может, он и псих, но далеко не дурак.

Несмотря на его теорию, Саша все-таки попыталась копать мерзлую землю. Кирилл это не комментировал, не пытался ни помочь, ни остановить. Он знал, что она скоро окончательно выбьется из сил, и тогда они наконец пойдут домой.

Его сейчас беспокоило кое-что другое. Это место находилось слишком далеко от дороги, таскать трупы оттуда, пусть даже из машины, было бы неразумно.

Зато этот участок располагался достаточно близко и к ферме, и к психиатрической больнице.

И это сейчас могло значить очень много.

Глава 5. Безупречность

— Я остаюсь здесь, у меня дела! — объявила Марина.

Если она думала, что эта весть его расстроит, то она крупно просчиталась. Костя был даже рад, что теперь между ними будут десятки километров. Одиночество его не пугало, поскольку ничего опасного он делать не собирался.

Однако он все равно был рад, столкнувшись на кухне с Сашей. Она сидела за столом одна, без этого своего рыжего чучела, и Костя не преминул воспользоваться такой возможностью.

— Ну как продвигается расследование? — полюбопытствовал он.

— Не твое дело.

— Да брось, Сашок, мы же старые друзья!

— Друзьями мы и не были никогда, — напомнила Саша.

— Тут ты права, мы были чем-то большим, — подмигнул ей Костя. — А потом, из-за одной моей нелепой ошибки, все рухнуло. Разве это правильно? Я виноват, не спорю, но разве это повод игнорировать все то хорошее, что между нами было?

— Зря стараешься.

Он не ожидал, что такой примитивный трюк с ней сработает. Раньше прокатывало, но не теперь. Саша его хорошо знала, она не повелась бы на то, от чего краснели и хихикали другие девушки.

Тогда Костя решил сменить стратегию:

— Может, объединим усилия? В прошлый раз у нас неплохо получилось.

— Нет.

— Но мы же выиграли!

— По отдельности, — напомнила Саша. — И я была этому не рада. Держись от меня подальше.

— Да брось ты! Разве ты не считаешь знаком судьбы то, что нам обоим достались неадекватные партнеры? У меня какая-то кликуша с невнятными идеями, у тебя — человек-бревно с тремя классами образования…

— Девятью.

— Что, серьезно?!

— Неважно. Кирилл действительно отвратный напарник, но меня это не волнует. Я со всем справлюсь сама, чего и тебе желаю.

— Подумай хорошенько! У меня есть реальная зацепка!

— Удачи с ней.

Саша поставила пустую чайную чашку в раковину и вышла из кухни. Вот ведь дура! А у него действительно была зацепка… Точнее, план действия. Костя не рвался делиться им и уж точно не хотел снова отдавать часть победы. Но перестать думать о Саше он не мог, она постоянно маячила перед глазами, как вызов его гордости. Раньше женщины не бросали его сами так просто и быстро — у них и в мыслях не было! А потом пошло, поехало… Она стала уже второй. Косте нужно было вернуть девушку хотя бы для того, чтобы бросить ее самому.

Но время поджимало, ему нужно было успеть на автобус, который в этих местах ходил нечасто. Поэтому мысли о Саше пришлось отложить в тот дальний угол, где они и хранились обычно.

Его удивляло то, что все зациклились на этой больнице. Шатались там среди психов, искали непонятно что! Если бы улики были на виду, их бы давно нашла полиция. Нет, этот путь им ничего не даст, даже если убийца прогуливается у них под носом.

Так ведь есть еще имя жертвы! Это преимущество, о котором все забыли. Сошлись на мысли, что убийца выбрал Тадеуша Мацкевича просто так, потому что охранник оказался не в том месте. Но что если здесь скрыто нечто большее?

Комнату Тадеуша, где он отдыхал между сменами, уже осмотрели, и не раз. Там не нашлось ничего подозрительного. Да и понятно, какой дурак будет хранить ценные вещи в помещении, которое ему даже не принадлежит?

Нужно было искать дома. А дом Мацкевича находился в стороне от болот, в деревне, примыкающей к большому поселку. Там охранник проводил выходные и отпуск. Жил один, по крайней мере, так значилось в его личном деле, да и коллеги, с которыми успел поговорить Костя, подтверждали это. О своей личной жизни Тадеуш не распространялся, но женат точно не был и детьми не обзавелся.

Доехать туда на машине было бы проще всего. Увы, куратор проекта, Артур, сказал, что личные автомобили на этом этапе не положены — только если Костя сам найдет салон проката. А где его взять в этой глуши? Пришлось довольствовать общественным транспортом.

Автобус был старый, душный и напоминал побитую жизнью черепаху. Даже сейчас, при холодной погоде и небольшом количестве пассажиров, здесь была не лучшая атмосфера. А что летом творилось — и предполагать не было желания. Тем не менее, Костя стоически вынес все два часа поездки. А на машине можно было минут в двадцать уложиться! Но автобус не искал легких путей, и Костя получил возможность взглянуть на десяток местных сел, прежде чем добрался до нужной деревни.

Там уже плутать не пришлось. Улицы, образованные частными домами, были прямыми и немногочисленными. Холодный ветер и мелкий дождь, застывший в воздухе водной взвесью, прогулкам не способствовали, и дворы были пусты.

Это не означало, что деревня вымерла. Костя заранее придумал несколько объяснений на случай, если его вдруг заметят. Но пока его скромной персоной никто не интересовался. Редкие прохожие двигались быстро, низко опустив головы, и спешили укрыться где-нибудь от ветра.

Дом, принадлежавший Мацкевичу, ничем особым не выделялся. Старый, но подремонтированный ровно настолько, чтобы не обвалиться в ближайшую грозу. Забор чуть покосился, однако в этом году его точно красили. Двор захламлен, сада как такового нет, хозяйственные постройки определенно не использовались. И все же это укладывалось в рамки здешней нормы. Пересекая деревню, Костя видел несколько таких участков. Никто не назвал бы дом Тадеуша подозрительным.

На дверях дома оставалась полицейская печать с оповещением о том, что вход сюда запрещен. Не поврежденная, а значит, местные запретом не пренебрегли. Костя тоже не собирался. Он обошел дом, подобравшись к задней стене, которая выходила на поля и с улицы не просматривалась.

Отогнуть старую деревянную раму было несложно, тут и опыт особый не требовался. Костя знал, что следы вторжения можно будет обнаружить, но не боялся этого. Пусть думают, что кто-то из местных алкашей влез погреться!

Беглый осмотр дома ничего не принес. Деревенский холостяк жил примерно так же, как и городской. Большинство предметов тут точно осталось от предыдущих поколений, Мацкевич заменил только кровать, обзаведшись массивной двуспальной, и телевизор. Но это все не так сложно: даже с зарплаты санитара скопить проще простого, если тебе не нужно тратиться на семью.

А предметов, которые выбивались бы из общей обстановки, не было. Костя обошел все комнаты, заглянул во все углы, но покойный охранник ничем себя не дискредитировал.

Это было обидно. Столько времени и сил убить на это — просто так! Костя надеялся, что нашел важную нить, которая позволит ему опередить конкурентов. А вместо этого он получил сомнительную экскурсию в какое-то село!

Обидно или нет, а возвращаться надо. Пусть даже ни с чем. Зимой закаты ранние, и бродить тут ночью ему не хотелось. Костя покинул дом тем же путем, аккуратно задвинув раму на место.

Прежде чем уйти, он прошелся по участку. И снова ничего! Видно, что раньше тут было крепкое хозяйство, животных держали… Но это «раньше» закончилось лет двадцать назад. Штукатурка на стенах облезала и шелушилась, шифер треснул и порос мхом, металл заржавел. Тадеушу было абсолютно плевать на то, что происходит с его имуществом — тем, которым он не пользовался.

Единственной примечательной деталью был колодец. Не само его наличие — Костя такие в нескольких дворах видел, остались, видно, с былых времен. Гораздо больше удивляла веревка, примотанная к крепкой металлической арке.

Она была слишком толстой — настолько, что на ней оказалось неудобно крепить ведро! Да и потом, чувствовалось, что она не испачкалась сама, ее намеренно натерли грязью, чтобы ее новизна была не так очевидна.

Идея, пришедшая Косте в голову, на первый взгляд показалась совершенно безумной.

Однако нужно было решаться сейчас, а не тратить еще один день на вторую поездку сюда! Он жалел, что не уговорил Сашу поехать с ним, ее поддержка сейчас пригодилась бы. Но что сделано, то сделано, и нужно справляться самому.

Лишенные листвы деревья служили плохой защитой. С одной стороны его прикрывал дом, но с другой он был на виду, и Косте оставалось лишь надеяться на удачу. Он обмотался веревкой, обвязав ее вокруг талии, потом раскрутил всю, так, чтобы была видна металлическая арка, и начал спускаться.

Он видел прижизненные фотографии Тадеуша. Охранник точно весил не меньше, чем он!

Поэтому если теория Кости была верна, веревка должна была выдержать. Но это если верна. А если нет — он свалился бы на дно, где его могли никогда не найти… Кто знает, слышны ли крики отсюда на улице!

Арка нещадно дергалась и скрипела у него над головой, испытывая его нервы, но он все равно продолжал движение. Костя использовал мобильный телефон как фонарик, чтобы осматривать кирпичную кладку стен колодца вокруг себя.

Мгновенного успеха не было. Камни вокруг него были скользкими, поросшими плесенью, которая уже щедро покрывала его куртку и джинсы. К тому же, внутри колодца из-за высокой влажности было намного холоднее, чем во дворе. У Кости болезненно замерзали руки, и он боялся уронить мобильный. Это будет не только досадно, но и опасно… А если пальцы замерзнут слишком сильно, он вообще выбраться не сможет!

Он был готов плюнуть на все и подниматься обратно, когда долгожданная странность наконец появилась. Один из кирпичей выделялся в общей кладке: он был таким же старым, как и остальные, но на нем не оказалось плесени. Поддев его край карманным ножом, Костя с легкостью сдвинул его в сторону, открывая небольшой тайник.

Там лежали деньги. Две пачки, аккуратно завернутые в целлофан, и один мерный золотой слиток с символикой белорусского банка. Сумму в местной валюте Костя оценить не брался, но в долларовой пачке оказалось около двух тысяч.

И все. Ни запрещенных препаратов, ни лекарств, украденных из больницы, ни драгоценностей, ни компрометирующих документов. Только деньги. Может, по деревенским меркам это была и заоблачная сумма, но Костю она не впечатлила. Бывали дни, когда он в кошельке больше носил!

С одной стороны, это были не те сокровища, ради которых Тадеуша могли убить, расчленить и разместить в лесу в таком вот виде. А с другой… если это честные накопления, то зачем прятать их таким диким способом? Если же нет, то где простой охранник брал деньги? Не обязательно это привело к его гибели — но и не факт, что не привело.

⁂

Ланфен никак не удавалось сосредоточиться. Она знала, что идея у нее правильная и полезная для расследования: составить список тех пациентов, которые показались ей опасными.

Но мысли все равно ускользали с этого направления, возвращаясь к теме, которую она сама для себя сделала запретной. Ей не здесь хотелось быть, не с этими людьми общаться… Но есть желания, а есть долг.

Самомотивация пока не сильно помогала. Она сидела на кухне перед ручкой и пустым блокнотом. Раздражение лишь усиливалось.

Она почти заставила себя приступить к делу, когда ее снова отвлекли. Дверь открылась, и на кухню вошла Марина Чайкина. То, что ее интересовал не поздний завтрак, становилось ясно сразу: она принесла с собой камеру и треногу, которые начала деловито устанавливать возле стола.

— Что вы делаете? — изумилась Ланфен.

— Готовлюсь к нашему интервью!

— Нашему — в смысле, нашему с вами?

— Конечно! — Марина ответила таким тоном, словно этот факт был очевидным и интуитивно понятным даже ребенку. — На кухне самый лучший свет, поэтому снимать нужно здесь.

— Так, подождите! О каком интервью идет речь? Я же не ваш напарник!

— О, это не имеет никакого отношения к расследованию! Костя уже куда-то умотал, и мне все равно, куда. Я занята своим делом, гораздо более важным. Я знаю, что вы — профессиональный психолог, поэтому мне нужно ваше мнение — в виде интервью.

Судя по уверенности Марины, в ее мире эта ситуация выглядела совершенно логичной. А Ланфен запутывалась все больше.

— Каким именно делом вы заняты и при чем тут я?

— Я использую это шоу для продвижения моей организации «Невинные дети», — пояснила Марина. — Мы пропагандируем полный и безусловный запрет абортов. Мне нужно интервью с вами об этом, чтобы вы профессионально объяснили людям, что аборты — зло!

Ланфен наконец оправилась от первого шока, взяла себя в руки.

— Марина, милая, а с чего вы взяли, что я буду это делать? И что я поддерживаю ваши идеи?

Я уже не говорю о том, что ваши эти потуги могут банально не пустить в эфир, потому что они не имеют никакого отношения к проекту.

Марина наконец оторвалась от установки камеры, нахмурилась.

— То есть как — не поддерживаете? Вы же психолог!

— И что?

— Вы должны знать, что аборты — это объективное зло!

— Уже само понятие объективного зла ненаучно, — заметила Ланфен. — Ну а в целом, тема, которую вы затронули, очень сложная, и рассуждать о ней на камеру я не буду. Тем более для продвижения каких-то сомнительных идей.

— Это не сомнительные идеи, это правда!

— Вот и продвигайте свою правду самостоятельно, а меня оставьте в покое.

Но было уже поздно. Марина относилась к тем людям, которые на мнение, отличное от их собственного, реагируют как сторожевой пес на чужака. Они не могут пройти мимо или согласиться. Им обязательно нужно загнать «иноверца» в угол и всеми правдами и неправдами заставить его признать их правоту.

Как правило, такие люди отличались трусостью. Они предпочитали роиться в социальных сетях, где под завесой анонимности можно было написать что угодно, любую гадость, угрозу и даже откровенное оскорбление, зная, что тебе за это ничего не будет. Прямая конфронтация и необходимость смотреть собеседнику в глаза отпугивали их.

Но Марина вышла на новый уровень. В ее красивых голубых глазах отражалась стальная решимость. Она уже успела забыть про интервью. Она как личное оскорбление восприняла то, что Ланфен, профессиональный психолог, оказывается, не знает таких простых вещей!

— Но вы должны это понимать! — От возмущения Марина даже повысила голос. Учитывая ее тембр, это было не самое приятное решение для окружающих. — Как же вы с людьми будете работать, не зная этого!

— Не зная чего?

— Что аборты — это преступление! Это же нарушение демократии!

— Господи, демократию-то вы как сюда приплели? — поразилась Ланфен.

— Потому что демократия включает в себя право на жизнь! Человек является человеком с того момента, как он был зачат! Значит, женщина, которая делает аборт, совершает преступление. Почему ее не судят? Почему общество попустительствует этому? У людей должно быть правильное понимание ситуации — и нужна уголовная ответственность!

— Да уж, это, конечно, демократия… А вас не смущает, что своим требованием всестороннего запрета вы лишаете женщину права выбора, права распоряжаться своей жизнью и своим телом?

— У нее было такое право, когда она сексом занималась! — убежденно заявила Марина. — Если она допустила беременность, все, зачатие состоялось! Она должна нести ответственность!

— А если произошло изнасилование?

— Значит, ей не повезло, но ответственность она все равно должна нести. Почему беременность после изнасилования воспринимается как нечто плохое? Беременность — это святое, это торжество жизни! Моя мать забеременела в результате изнасилования. Меня спасло только то, что она была достаточно умна и честна, чтобы сохранить мне жизнь! А если бы нет?

Никто бы не осудил ее за убийство! Даже в те времена, когда аборты порицались, для абортов от изнасилования делали исключение! Почему? Так нельзя.

— Может, потому что тело женщины принадлежит ей, она сама решает, что с ним делать?

— После того, как ребенок создан и о беременности известно, тело принадлежит не только ей!

Вот чего многие не понимают!

Как и многие агрессивные пропагандисты, Марина не собиралась практиковать то, что продвигала в массы. Из досье Ланфен было известно, что замуж Чайкина выскочила рано, за бизнесмена средней руки, который был старше невесты на двадцать лет. И за довольно продолжительную совместную жизнь детьми они так и не обзавелись — Марина была слишком занята работой над своей организацией, чтобы сделать перерыв на декрет. Она не скрывала это, даже бравировала тем, что организация стала ее «любимым ребенком».

— Ну а если беременность навредит здоровью женщины? Аборт тоже делать нельзя?

Ланфен понимала, что спорить с такими людьми бесполезно. Вопрос она задала лишь для того, чтобы прощупать почву, точнее понять, с кем имеет дело.

— Беременность никогда не вредит здоровью женщины! — мгновенно среагировала Марина. — Аборт вредит! Беременность — это естественный процесс, а аборт — нет. После аборта у каждой второй женщины развивается рак груди, более трети не могут иметь детей!

— Где вы взяли эти цифры?

— Я статьи читала!

— Где, в интернете?

— Интернет — это ценнейший источник информации. Я очень детально изучила вопрос!

Каждая третья женщина из двенадцати делала аборт до тридцати, из них около сорока процентов получили в результате этого серьезные болезни!

Вряд ли Марина так уж хорошо разбиралась в цифрах. Но они казались ей серьезным оружием, которому сложно что-то противопоставить. Одно дело — мнение, другое — цифры. Ведь это уже наука, а значит, объективность!

— В целом, изнасилование никогда нельзя использовать как аргумент для аборта!

— Почему же? — спросила Ланфен. Соглашаться она не собиралось, ей просто было любопытно, какими именно идеями живет Марина. Как правило, такие люди старались выработать законченную систему убеждений.

— Потому что убийство, то есть, аборт, — это более серьезное преступление, чем изнасилование. Предполагаемая жертва получила бы больший срок, чем насильник, если бы ее судили по всей строгости закона! За изнасилование никогда не дают высшую меру наказания, а за убийство — дают! Но общество упрямо закрывает на это глаза. Мне страшно подумать, сколько таких людей, как я, никогда не появились на свет, потому что общество слепо!

— Да… это большая потеря.

Марина предсказуемо не заметила сарказм.

— Многие считают, что дети изнасилований будут так же жестоки, как их отцы, — продолжила рассуждать она. — Но это же ненаучный бред! Мой отец был преступником, я признаю это. Но разве я унаследовала какие-то его черты? Разве во мне есть злоба и агрессия?

Нет! Но мир никогда не узнал бы этого, если бы моя мама сделала аборт!

— В общем, этот посыл и пытается сделать ваша организация?

— Конечно! Мы избавляемся от невежества, развеиваем стереотипы! В моей организации уже есть врач, который будет рассказывать женщинам, почему с каждым абортом они убивают не только ребенка, но и себя. Пусть поймут, что когда жизнь зародилась, никакого права выбора между жизнью и смертью у них нет, все это миф! Торжествует жизнь. Не хочешь этого ребенка — хорошо, отдай в приют, отдай на усыновление. Но уж будь любезна выполнить свой природный долг!

— Потому что это и есть демократия?

— Конечно!

Взгляд Марины, само выражение ее лица, осанка — все это указывало на то, что ее убеждения — непробиваемая стена. Она не готова была к мирным переговорам, она шла в атаку.

Такие люди, как правило, не опасны, но весьма назойливы. Ланфен убедилась в этом за годы работы. Не всегда они пропагандируют что-то плохое. Проблема заключалась даже не в их идеях, а в методах. На Ланфен Марина повлиять была не способна — не хватило бы ни ума, ни опыта. Но кого-то послабее ее атака могла оскорбить и даже ранить. Особенно учитывая деликатность темы.

— Сожалею, но помогать вам я не собираюсь, — сообщила Ланфен. — Вы здесь чтобы преступление расследовать, а не свою организацию продвигать. Вы можете и дальше тратить свое время зря, а можете заняться делом.

— Я и так занимаюсь делом! — поджала губы Марина. Чувствовалось, что этот жест для нее привычен. — Тем делом, на которое у многих не хватает смелости! Вы, небось, уже кучу абортов сделали!

— Ни одного, и у меня трое детей, — спокойно отозвалась Ланфен. — Но это не касается ни вас лично, ни вашей организации. А когда вы порадуете мужа наследником?

— Когда мое дело станет на ноги, это важнее всего!

— Важнее жизни, которую вы так защищаете?

— Родить я всегда успею!

— Вам тридцать девять, Марина.

— И что?!

— Ничего.

К этому моменту Марина окончательно убедилась, что психолог — пропащий случай.

Подхватив штатив и камеру, она пулей вылетела с кухни, напоследок хлопнув дверью. Но надолго без дела она не осталась.

Она бы и не смогла быть в одиночестве, это противоречило ее природе. Она нашла очередного вынужденного слушателя. Но этот был не так терпелив и вежлив, как Ланфен. Очень скоро в коридоре гремели крики, в которых, помимо Марины, узнавался и Герман.

Нашли друг друга! Упрямая, агрессивная морализаторша и мужчина с задатками к самому некрасивому виду женской истерики. Что они делают на проекте — непонятно.

А ведь если задуматься, и с остальными двумя новичками не все гладко… К Саше приставили малообразованного уголовника, за Севером бегал какой-то рохля с растерянным взглядом. Эти люди не могли стать самостоятельными единицами в проекте. В лучшем случае они не мешали, и это был максимум того, на что они способны. Они точно не помогали.

Идея привлечь к седьмому этапу тех, кто не прошел тест, изначально показалась Ланфен сомнительной. Тогда она решила довериться Тронову, но больше выносить это не могла.

Расследование опять рискует превратиться в ту клоунаду, которую из него уже хотели сделать!

Она достала телефон и нашла в записной книжке нужный номер. Настал момент обсудить все это…

— Ланфен, здравствуй. — Тронов ответил быстро. — Что-то случилось? Обычно мне звонит Артур…

— Артура это не касается, я хотела поговорить с тобой. Не как участник.

— Это уже интригует.

— Как твой друг, — уточнила Ланфен. — И как человек, который действительно ценит этот проект. Я хочу узнать, где ты нашел этих четверых. Марину, Германа, Евгения и Кирилла. Им не место здесь.

— В этом и суть специального этапа…

— Этот вариант со мной уже не сработает. С самого начала было ясно, что с девяносто процентной вероятностью они будут тут лишними. Ты это знал, я это знала. Все подтверждается, чудо не произошло.

— Я понимаю, — вздохнул Тронов. — Но расследование уже началось, и менять что-то поздно.

Тем более состав участников!

— Это мне ясно. Но я для себя хочу сделать выводы… Как ты мог поступить так беспечно?

Это на тебя не похоже! Я вижу смысл в том, чтобы привлечь к расследованию случайных людей для чистоты эксперимента. Но ты выбрал совсем уж неуместных! Зачем? Да, есть программа случайного выбора имен, хотя я понятия не имею, как она функционирует. Но почему они? Ты сразу, еще по их досье, мог увидеть, что они не должны быть здесь!

— А их выбирал и не я.

Этого Ланфен никак не ожидала.

— Что?..

— Их выбрал Александр Армейцев, — пояснил Тронов. — Пришел на обсуждение дела уже с файлами. Я решил пойти ему навстречу. Я понимал, что эти люди не слишком подходят для проекта, но ничего плохого в их участии не увидел. Мне было действительно интересно, как будет развиваться командная работа при таком раскладе.

— Армейцев? С каких пор он участвует в проекте так активно?

— Точного ответа я не нашел, но для себя решил, что для него это своеобразная попытка снова ощутить чувство контроля — при таком влиянии на проект. После той неприятной истории с Гробовщиком он был подавлен, и контроль был ему очень нужен.

Ланфен чуть телефон не выронила.

— Какой еще неприятной истории с Гробовщиком?!

— Я не сказал тебе? — Тронов удачно изобразил удивление. — Забыл, должно быть…

Помнишь, ты сама мне позвонила, чтобы узнать об истории с предполагаемой поимкой Гробовщика? Которая оказалась ложной.

— Помню…

— Так вот, ее я узнал от Армейцева. Подробности мне неизвестны, но, насколько я понял, Армейцев был как-то вовлечен в это. Он назвал полиции неверного подозреваемого, по сути, обвинил невинного человека. Поэтому я не был шокирован его стремлением участвовать в проекте более активно, чем обычно — это механизм психологической защиты…

Он еще что-то говорил, но Ланфен уже не слушала. Получается, все это может быть связано с Гробовщиком… Или нет? Ведь он до сих пор не появился здесь, она смотрела очень внимательно, но не увидела никого даже похожего на него!

Возможно, Тронов прав, и это действительно совпадение. Но все, что касалось Гробовщика, она не могла оставить без внимания. Ланфен перевела взгляд на дверь кухни, за которой продолжался скандал Марины и Германа.

Похоже, расследование седьмого этапа ей все же придется отложить. Пусть другие команды ищут этого психа! А Ланфен тем временем собиралась проверить, действительно ли четверо новичков, назначенных Армейцевым, не имеют ничего общего… И так ли случайны их имена в этой истории!

⁂

Снег выпал небольшим слоем, который быстро из белого стал серым, но уже это радовало.

Хотелось верить, что это лишь начало, и к Новому году будут настоящие заносы.

По крайней мере, этого хотелось Алисе, о чем она не уставала твердить. Дамир же подходил ко всему с практической стороны и сугробов не ждал. Ей рожать в конце декабря, не хватало еще, чтобы машина в заносах застряла!

Такими размышлениями он не делился, потому что не хотел сбивать новогоднее настроение Алисы. Она была спокойна в последние недели, даже о проекте Тронова не думала, и это его радовало.

По крайней мере, до сегодняшнего дня не думала. Но вот пришла Вероника, и разговор сместился к этому сам собой. Пока Дамир монтировал световую гирлянду на окне, девушки обсуждали за столом расследование. Кристина, которую Вероника привела с собой, украшала в гостиной елку, Алиса не возражала.

— Конечно, скучаю по нему, — вздохнула Вероника. — Но я чувствую, что все сложилось правильно. Северу там лучше, хорошо, что он решил поехать.

Дамир этого не понимал. Ясно, что ситуация с Кристиной сложилась непростая. Но семья должна стоять на первом месте!

Хотя Север — он другой. Это всегда было ясно. Для Дамира проект Тронова никогда не имел такого значения, как для него. Вот и сейчас бывший хирург совершенно не интересовался седьмым этапом.

— А ты сама не скучаешь? — полюбопытствовала Алиса.

— По проекту? Абсолютно нет. Мне важно сделать все, чтобы Кристина адаптировалась.

Единственный минус в том, что она винит себя в отъезде Севера.

— Она же боялась его…

— Это неосознанный страх, — покачала головой Вероника. — Север ей нравится, просто… ей нужно время. Пусть все идет своим чередом. Она часто спрашивает меня о нем, переживает, что могла обидеть его. Вместе с тем, спать она стала спокойнее. Надеюсь, за время его отсутствия страх уйдет. Так будет лучше для них обоих.

— Готово! — объявил Дамир.

Он отошел от окна и подключил гирлянду к розетке. Маленькие лампочки отозвались цветными переливами, которые даже при дневном свете наполнили комнату волшебным мерцанием.

— Мужчина в доме сразу чувствуется, — прокомментировала Алиса. Затем она снова повернулась к Веронике: — Так Север рассказывает тебе, как там все проходит?

— Эй, а кто твердил, что в декабре Новый год важнее всего? — оскорбился Дамир. — Теперь, получается, важнее, где там Север и подружился ли он с психами?

— Не бузи, мы с тобой еще постоим под цветком омелы, когда гости уйдут, — подмигнула ему Алиса. — Пока же я просто использую возможность!

Дамир не сердился на нее на самом деле, не обижался даже. Его не беспокоило, что она обсуждает расследование, до тех пор, пока она сама в это не совалась. Хотя тут природа помогла: с таким животом, как сейчас, Алиса и по квартире с трудом передвигалась, а на улицу выходила совсем редко и только в его сопровождении.

— На самом-то деле, я была бы рада не поднимать эту тему в окружении гирлянд и Дед Морозов, — улыбнулась Вероника. — Но это может быть нужно… Да, Север рассказывает мне, что там происходит, и вот сейчас он попросил меня о помощи.

— Круто! — оценила Алиса. — А чем ты можешь помочь?

— Я — ничем. Он попросил меня о вашей помощи.

Вероника сняла со спинки стула свою сумку и достала оттуда файл с фотографиями, распечатанными на цветном принтере. Дамир ожидал, что она откроет его, чтобы просмотреть вместе с Алисой. Однако Вероника передала снимки ему.

— Это фотографии тел, обнаруженных на ферме, — пояснила она. — Север просил, чтобы ты взглянул на них. Ты же все-таки врач!

Его образование и бывшую профессию нельзя было списывать со счетов, Дамир понимал это. На прошлых этапах именно его опыт часто давал большое преимущество. Но на этот раз он ведь четко дал понять, что не хочет ввязываться в проект Тронова, только не сейчас!

А вот Алиса ничего странного в этой просьбе не нашла, она даже оживилась:

— Дай посмотреть!

— Даже не думай, — Дамир убрал файл подальше от нее. — Мы ведь договорились, что ты не смотришь на такие вещи, пока не родится ребенок!

— Ой, да ерунда все это! Всего лишь картинки!

— Ерунда, не ерунда, но не смотри. Ради меня, раз сама не веришь.

— Ну и ладно, — надулась Алиса. — Тогда посмотри ты! Что тебе стоит? Может, Северу это очень поможет!

— Куда ж я от вас денусь…

— Спасибо, — кивнула ему Вероника. — Мне, правда, не хотелось беспокоить тебя…

— Да все нормально, — заверил ее Дамир. — Это несложно.

Он ушел в спальню, чтобы Алиса избежала соблазна заглядывать ему через плечо. Дамир сомневался, что во всем этом есть смысл. Он примерно знал суть дела для седьмого этапа, знал, что увидит на фотографиях. Он не боялся: опытного хирурга вообще сложно напугать видом человеческого тела, пусть даже в таком состоянии. Но и смотреть на такие вещи он не любил.

Разложив на подоконнике снимки, он понял, что не зря запер дверь. Зрелище действительно было не самое приятное. Похоже, основной труп успел полежать в земле, насекомые над ним поработали. Другие останки и вовсе истлели до костей. Особенно гротескно изображения полуразложившихся тел смотрелись рядом с веселым плюшевым снеговичком, которого Алиса усадила на окно.

Несмотря на испорченное настроение, Дамир заставил себя всмотреться в снимки повнимательней. Это не игра, умер человек, и есть угроза другим. Но пока все совпадало с отчетом полицейских: жертву убили, расчленили, отнесли на болота, потом — на эту ферму.

Неясно, зачем. Но кто их, психов, поймет!

Однако чем дольше он всматривался в снимки, тем четче понимал, что одна деталь, не указанная в отчете, все же была.

И этой деталью оказалась безупречность. То, с каким мастерством были отделены кости — не основного трупа, а другие, неопознанных жертв, — поражало. На них обращали меньше внимания, поэтому, возможно, пропустили подозрительную деталь. А может, просто не знали, что с ней делать.

Дамир тоже не знал. Он лишь мог сделать вывод, что далеко не каждый хирург сумеет так отделить кость от всего скелета, не то что любитель! Это проделали точно не топором, да и вообще не большим орудием. Тут нужен не один час работы!

Но какой инструмент использовал неизвестный убийца, а главное, зачем кто-то так бережно вырезал эти кости — Дамир сказать не мог.

Глава 6. Ледяной дождь

Саше очень не хотелось идти на эту встречу. А не пойти она не могла — решила, что это будет признаком трусости. Она хотела доказать и ему, и самой себе, что прошлое уже не имеет на нее никакого влияния.

Ей все еще было некомфортно рядом с Костей. Саша научилась идеально скрывать это, и своим актерским мастерством она могла по праву гордиться. Но когда он оказывался рядом, внутри у нее все замирало, и по коже мурашки шли…

Она злилась на себя за это. Саша прекрасно помнила, как он отнесся к ней в прошлый раз.

Она была недостаточно наивна, чтобы верить, будто ей удастся когда-нибудь изменить его, такие люди не меняются. Костя мил, обаятелен и внимателен, когда чувствует, что «добыча» может убежать. А девушка, которая соглашается быть с ним, автоматически превращается в вещь. Это и есть его любовь, по-другому не будет.

В то же время, со времен расставания с ним она так никого и не встретила. Саша не сидела дома, бывала на вечеринках, благо средства и новые знакомства теперь позволяли это. А толку?

После опыта отношений с собственным мужем и с Костей ей казалось, что она видит мужчин насквозь, и доверие это не упрощало.

Когда он предложил ей встретиться с ним за пределами деревни, да еще в такое время, она сразу поняла, что речь пойдет не о проекте. Соврала себе, что соглашается лишь для того, чтобы окончательно ему отказать. Тем не менее, она переоделась для этой встречи — выбрала одно из лучших платьев, впервые с приезда сюда озадачилась макияжем.

Кирилл ни о чем ее не спрашивал. Наблюдал, как она собирается, усмехался, а потом ушел спать еще до ее ухода. Ему было абсолютно все равно, куда она пошла. Он догадался, зачем, и этого ему было достаточно.

Вернее, он думал, что догадался. Саша и сама еще не решила, чего хочет.

Костя встречал ее на выходе из деревни. Он был впечатлен — и не собирался скрывать это.

— Ты хорошеешь с каждым днем. Дразнишь меня, да? Знаешь, что я спать спокойно не буду?

Или это у тебя вариант мести такой?

— Выгляжу как выгляжу, — пожала плечами Саша. — К тебе это отношения не имеет.

— А к кому тогда? Красивая женщина хочет, чтобы ее красоту заметили и оценили. Кто еще способен на это? Тот чурбан, что с тобой таскается?

— Ты меня не за этим позвал. Говори, зачем.

— Прогуляйся со мной, — Костя кивнул на лес, темной стеной возвышавшийся перед ними.

— По лесу, ночью? Не самая удачная идея. К тому же, мне нельзя отходить от дома дальше, чем на пятьсот метров.

Саша невольно коснулась пальцами датчика, лежавшего в кармане. Нравится ей это или нет, о правилах нужно помнить.

— Дальше и не придется, — заверил ее Костя. — Только за эту линию деревьев.

— Зачем тебе это? Тут где-то, может, маньяк шляется!

— Когда я с тобой, никто тебя не тронет!

— Звучит впечатляюще, но то, что ты со мной, — само по себе плохо, — хмыкнула Саша.

И тем не менее, она пошла с ним, не могла не пойти. Ее вело вперед любопытство, она хотела узнать, что он придумал. Да и потом, она не могла игнорировать его взгляд, улыбку, то, как он близко. Умом она понимала все его недостатки. Но при этом Костя великолепно умел разыгрывать подкинутые ему жизнью карты. Он знал, что красив, и пользовался этим не хуже содержанки со стажем.

Идти по ночному лесу, пусть даже небольшое расстояние, было странно — но не страшно.

Внутри закипало волнение, как в детстве, когда можно было узнать что-то новое, запрещенное родителями… Ощущение было бы совсем космическим, если бы можно было разглядеть звезды над головой. Увы, их скрыли облака, на эту ночь передавали ледяной дождь.

И все равно ей казалось, что она в другом мире. Связь с привычной реальностью потерялась, и Саша даже не возражала, когда ее спутник взял ее за руку.

Он сумел ее удивить. Она старалась предугадать, что он затеял, и все равно не смогла. Они пересекли линию деревьев и оказались на поляне, укутанной в золотые огни.

На черной земле горели десятки, если не сотни свечей в аккуратных круглых подсвечниках.

Они мерцали посреди леса, как звезды в бесконечном космосе, а центром внимания служил небольшой костер. Рядом с ним было разложено плотное одеяло, здесь же ждала бутылка шампанского, а рядом — букет роз.

Может, тут и просматривалось клише, но ведь такое многим недоступно! Чтобы организовать это, нужно время, деньги, желание… И даже стереотипная романтика на проверку не так уж и распространена.

В какой-то момент эмоции переполнили Сашу, заглушив здравый смысл. Она почувствовала, как Костя обнимает ее сзади, прижимая к себе, и она была счастлива. Хотелось наплевать на осторожность и дать ему третью попытку…

Но постепенно сквозь завесу восторга начал пробиваться неприятный, тихий пока голос разума. Это ведь даже не вопрос того, чтобы быть счастливой в настоящий момент… С Костей и это нереально. Если сегодня она проведет ночь с ним, уже завтра он начнет орать, раздражаться, и негатив напрочь перевесит сегодняшние воспоминания. С этим человеком невозможны краткосрочные отношения, он меняется мгновенно, как только решит, что победил.

— Тебе нравится? — прошептал ей на ухо Костя.

— Это очень красиво… Не представляю, где ты деньги взял, все это купил…

— Купить это несложно, а деньги… Будем считать, что призовые от игры. Да и какая разница? Это есть, я это сделал — для тебя.

Саша почувствовала, как его губы осторожно прикасаются к ее шее, за ухом и ниже. Вдоль позвоночника словно электричество пробежало; ну конечно, он знает ее. Это его стихия, тут у них никогда проблем не было.

— Чего ты хочешь, Костя?

— Хочу, чтобы ты перестала упрямиться.

— А конкретней? — Саша очень надеялась, что ее голос звучит ровно. Ей не хотелось показывать, насколько сильно он по-прежнему влияет на ее тело. — Что я должна сделать?

— Просто признай: ты все еще любишь меня, я — тебя. Зачем это притворство? Ты сама себе сделаешь хуже. Давай прекратим это. Нам нужно объединить усилия… и объединиться во всем.

Мы хорошая пара, и ты знаешь это, все трудности преодолимы и временны.

Он говорил правильные вещи, хорошие. И все-таки что-то тут было не так. Оставалась часть ее сознания, не затуманенная притяжением к нему, и эта часть предупреждала Сашу, что он лжет.

Но пока предупреждений было недостаточно, чтобы отстраниться от него. Он осторожно, мягко, продолжая говорить, расстегнул пальто, которое она набросила перед выходом, и помог снять его.

— У нас с тобой удачное сочетание. Мы можем работать вместе днем — и нам хорошо ночью.

Даже разделившись на прошлом этапе, мы пришли к финишу вместе. Разве это ни о чем не говорит? Отбросим тот мусор, что к нам присоединили. Ты расскажешь мне, что узнала, я поделюсь своими сведениями. Мы выиграем. Ты снова будешь моей. Разве ты не этого хочешь?

— Нет.

Саша осторожно, но твердо отвела его руки в сторону, повернулась, чтобы получить возможность смотреть ему в глаза.

— Что — нет? — нахмурился Костя.

Она пока и сама толком не знала, что. Однако раздражение, мгновенно промелькнувшее в его голосе, придало ей сил. Она молчала, глядя ему в глаза, пыталась понять, что делать дальше.

Но если она могла выдержать эту паузу, то Костя — нет. Он первым сделал шаг назад, скрестил руки на груди.

— Не выпендривайся, в прошлый раз это тебя и сгубило. Я сделал все, чтобы наше примирение было идеальным. Не порти это!

— В прошлый раз меня не сгубило ничего, я получила восемьдесят процентов призовых, а ты — всего двадцать, — напомнила Саша.

— Нелепая случайность.

— Неужели? Или все-таки мое достижение?

— Хотелось бы польстить тебе, но нет, случайность, — настаивал Костя. — Мы оба знаем, что тебе помогли, тогда как я работал сам. У тебя есть потенциал, и огромный, но тебе нужен кто-то, кто будет направлять тебя. Вот тогда ты засияешь!

— А сама, значит, не смогу?

— Саша, не заставляй меня озвучивать очевидное!

Сказка кончилась удручающе быстро. Золотые огоньки свечей уже не излучали магию, из леса дул холодный ветер, а в воздухе пахло приближающимся дождем. Саша поспешила подхватить свое пальто и закутаться.

— Я вижу, что ты собралась все испортить! — заметил Костя.

— Какая разница, что я буду делать? Тебя послушать, так из нас двоих порчу я, а создаешь ты.

— Ну… да! Я же не даю тебе ухудшить твою собственную жизнь. А ты стараешься сделать это очень упорно! Прекрати. Ты достойна большего, чем можешь дать себе сама. Я прекрасно знаю таких, как ты. Я знаю, что тебе нужно.

— Да? Давай, просвети меня!

Это раздражало. Его уверенность, менторский тон — все! Они были примерно одного возраста, но Саша чувствовала себя ребенком, которого вызвали на выговор в учительскую. Что бы она ни делала, чего бы ни достигала, в его глазах она все равно будет существом, нуждающимся в наставлении.

И это сейчас имело гораздо большее значение, чем романтично украшенная полянка.

— Ты из тех девочек, что с детства мечтают о свадьбе, — пояснил он. — Вам нравится представлять себя сначала принцессами, а потом невестами в белых платьях. Дом, семья — это у тебя на первом месте. Это в тебе заложено, гены пальцем не раздавишь!

— Когда же ты успел так хорошо узнать меня?

— А что тут узнавать? Ты очевидна. Уверен, ты подростком ночами не спала, мечтая, какая у тебя будет свадьба, какие потом родятся дети. Я не спорю, есть бой-бабы, которые могут сделать все сами. Это не обязательно мужеподобные громилы, среди них попадаются шикарные кошечки. Они относятся к сексу спокойно, занимаются им для развлечения, им постоянный мужик в доме нафиг не нужен. Я их даже уважаю, хотя, блин, обхожу за километр! Но это не ты.

И ты такой никогда не сможешь стать, потому что нет в тебе этой силы.

Добивало то, что он прав минимум отчасти. Саша действительно мечтала о свадьбе, семье и детях. Она пожертвовала всем ради своего мужа. Она на себе крест поставила! И несла бы эту ношу, если бы не овдовела — по трагической случайности.

Получается, ее собственное «я» не так уж много и стоило, если его раздавили настолько легко? Но с этим Саша согласиться не могла. Она уже изменилась — ведь она не рвалась строить семью любой ценой, она вернулась в проект!

Цели, которые она всю жизнь считала для себя основными, стали другими. Она не бралась сказать, когда именно. Но она знала, что это важно.

— Ты не прав… — только и смогла сказать Саша.

— В чем именно? Ты на самом деле другая? Ты способна обеспечить себе шикарную карьеру, секс без отношений и наслаждаться жизнью одна? Без мужа и толпы розовощеких детишек? Да ладно! Зачем этот цирк? Тебе проще быть ведомой. Ты достаточно умна, чтобы вести, это я признаю. Но гармоничнее ты чувствуешь себя, когда кто-то ведет тебя.

С неба упали первые капли дождя. Ледяные, крупные и тяжелые. Костя поднял голову, чтобы посмотреть в непроницаемо черное небо.

— Вот же ж блин… — проворчал он. — Все-таки будет лить! Я надеялся, что пронесет. Ладно, пора сворачивать всю эту романтическую волынку. Пошли со мной!

— Куда?

— Я тут присмотрел пустой домик, который в отличном состоянии! — Костя взял ее за руку. — Завершим наше примирение, так сказать.

— Я никуда с тобой не пойду.

— Да ладно тебе! Давай, скажи еще, что ты ничего не чувствуешь! Сашка, ты хочешь любви и романтики, ты меня любишь, и мы оба это знаем.

Саша решительно вырвала у него свою руку.

— Я тебя хочу, а не люблю, это разные вещи, — тихо сказала она. — И поэтому я тем более с тобой никуда не пойду.

— Вот, а претендовала на роль крутой дамочки, которая мужиков меняет как перчатки!

— Я ни на что не претендовала, ты сам все додумал. Но одно я знаю точно: ночь с тобой — это даже не развлечение. Это пара часов удовольствия и головная боль на неделю. Так что спасибо за предложение, но нет.

Он мог спорить с ней и дальше. Он был не из тех, кто быстро сдается. Но дождь и ветер усилились, и находиться на поляне становилось все неприятнее. Костя смерил ее холодным взглядом, махнул рукой.

— Поступай как знаешь! Ведешь себя как полная дура, да еще и гордишься этим. Рано или поздно ты поймешь, что не можешь быть другой. Я прав насчет тебя, тебе нужен мужчина, чтобы чувствовать себя счастливой. У тебя одиночество не прокатывает! Но когда это до тебя дойдет, вряд ли ты будешь так высоко котироваться. Сколько тебе лет? Двадцать семь, двадцать восемь?

Это уже грань, а дальше будет хуже!

Он ждал ответа, а она молчала. Саша надеялась, что он примет это за мудрость или гордость.

На самом деле, она знала, что если попробует произнести хоть слово, то больше не сможет сдерживать слезы.

Она слишком боялась, что он прав.

Костя все-таки ушел. Дождь в буквальном смысле прогнал его из леса. То, что при температуре пониже обернулось бы красивым снегопадом, пролилось на землю ледяным ливнем.

Потоки воды обрушились на Сашу, за пару минут погасили все свечи и даже костер, погрузив ее в абсолютную темноту.

Она все равно не уходила, хотя чувствовала, как дождь промачивает ее одежду насквозь и смывает косметику. Зато здесь, в темноте, под струями воды, можно было плакать, не опасаясь, что кто-то увидит.

Саша вконец запуталась. Если судить только по ее воспоминаниям, он прав. Если по нынешним ощущениям — не совсем. Она не знала, чего хочет, не понимала даже, можно ли считать слезы, что лились по ее щекам, слабостью. Возможно, все ее прежние мечты были если не случайностью, то просто навязанными мыслями со стороны. Ее счастье — не в семье и детях, а в независимости и свободе. Только способна ли она на это? Может ли отойти от того, во что верила сама и во что верят ее родители?

Шорох в лесу вернул ее к реальности. Она мгновенно вспомнила, где находится, почему они приехали сюда. В этих лесах может скрываться жестокий убийца, а она стоит здесь совсем одна!

И Костя позволил ей стоять совсем одной, не подумал даже, что с ней может что-то случиться…

Ему даром не нужен был этот третий шанс. Вернее, он готов был ради такого зажечь свечи, но не более. Красивые жесты гораздо увлекательнее реальной заботы.

Она поспешила вернуться в деревню, на освещенное пространство. Оцепенение ушло, дал знать о себе холод, и ей срочно нужно было попасть в дом. Достать ключ из кармана мокрого пальто было не так просто, особенно дрожащими руками, но все-таки она справилась.

Оказаться под крышей, в тепле, стало настоящим облегчением, хотя полностью она не согрелась. Саша поспешно скинула пальто, сапоги и начала расстегивать платье, когда ее отвлек голос со стороны.

— Это ты вернулась, что ли?

Она специально не включала свет и старалась вести себя потише, чтобы не разбудить Кирилла, но не получилось.

— Я думала, ты спишь…

— Не спалось. Не ждал увидеть тебя до утра.

— Вечер не задался! — проворчала она, отжимая волосы.

Мокрая одежда казалась ледяной сейчас, и платье она все-таки сняла. В этот момент Кирилл выглянул из-за шторы, но тут же исчез из виду.

— Извиняй, не думал, что ты тут оголяться начнешь!

— На улице дождь, я мокрая вся пришла. Я была уверена, что ты спишь.

— Считай, что сплю.

Она не собиралась разгуливать перед ним в белье и чулках — дешевое шоу в ее планы не входило, да и сейчас темнота наверняка укрыла ее хотя бы частично. Саше оставалось только взять полотенце и закутаться в него — идти в душевую, расположенную на улице, не хотелось.

Но решение, которое внезапно пришло на ум, удивило ее саму. С одной стороны, это было на нее не похоже. А с другой… Есть ли лучший способ доказать себе и Косте, что он был не прав?

Поэтому вместо того, чтобы направиться на свою половину комнаты, она решительно подошла к кровати Кирилла и одернула штору в сторону. Он уже лежал в постели, однако на звук ее шагов обернулся. Даже темнота не могла помешать ему разглядеть, что она стоит перед ним почти голая, с мокрыми от дождя волосами и прохладной кожей… Саша подозревала, что зрелище получалось немного не от мира сего, но такая мысль ее даже веселила.

— И что это должно означать? — наконец смог выговорить Кирилл. Очевидно, ее нынешнее поведение не сочеталось с тем представлением о ней, которое он уже успел составить.

— Секса хочешь? — обыденно спросила Саша. От злости непривычная роль давалась на удивление легко.

— В смысле?..

— В половом!

— Не развеселила. Не провоцируй меня — я терпением похвастаться не могу…

— И не надо. У меня был тяжелый день и совсем уж хреновый вечер. Я не хочу, чтобы его завершением стал ледяной дождь. Хочешь развлечься или нет?

Он смотрел на нее, оценивал. Если бы он отказал сейчас, это было бы жутким ударом — гораздо более унизительным, чем общение с Костей. Ею даже уголовник побрезговал, дожила!

Однако Кирилл не стал ничего говорить. Он откинул в сторону одеяло и поднялся с кровати; теперь он стоял прямо перед ней, и тепло его тела приятно согревало после дождя. Саша почувствовала, как по коже бегут мурашки, и уже не от холода, а в животе просыпается знакомое ноющее чувство.

Он не отличался таким идеальным телом, как Костя, которого правильные тренировки и спортивное питание превратили в мечту домохозяйки и древнегреческого скульптора. У Кирилла мышцы были сухие, созданные тяжелой работой и не так откровенно демонстрирующие силу. В то же время, это была другая сила, не очевидная и не показная — но гораздо более весомая. Саша мгновенно почувствовала это, когда он прикоснулся к ней.

Она поняла, что приняла правильное решение.

⁂

Юджин наконец-то оставил его в покое. Это было к лучшему. Север не нуждался в помощи напарника, и был рад, что тот наконец-то освоился. Юджин больше не боялся самостоятельно бродить по клинике — правда, только по общему отделению. К стражному он и близко подходить отказывался.

Север хотел пойти туда один. На этот раз момент его визита совпал с общим временем: пациенты собрались в большом зале, где смотрели телевизор. Впрочем, Рената фильм не интересовал, он был рад отвлечься. Тем более что Север свое слово сдержал и вернулся уже с набором красок.

Пока пораженный Ренат рассматривал подарок, Север изучал рисунки на стенах. В прошлый раз, поддавшись общему впечатлению, он не разобрался и с половиной из них, теперь подошел к делу более внимательно. Как оказалось, не зря. Потому что он нашел среди сотен изображений знакомое лицо.

Тадеуш Мацкевич собственной персоной. Правда, на рисунке он выглядел гораздо более живым, чем на убогой фотографии с пропуска. Счастливым даже! Еще бы, ведь на работе Рената он был не один. Тадеуш недвусмысленно прижимал к себе молодую стройную девушку, она весело хохотала. На девушке была характерная больничная пижама пациентки.

— Ты знаешь, кто это? — Север указал на рисунок. — Я могу его взять?

— Бери, — позволил Ренат. — Я рад, когда что-то берут. У меня больше места появляется, будет чем занять. А нарисован тут Тадеуш. Он умер недавно, все ведь знают.

К этому моменту Север уже успел усвоить, что на умственно отсталого Ренат не тянет. В общении это был обычный молодой человек, умный даже, и не следовало удивляться его осведомленности. Врачи и медсестры охотно делились с ним информацией, могли и газету дать.

К нему у всей больницы было особое отношение.

Казалось бы, он мог использовать это для досрочного освобождения или хотя бы перевода в общее отделение. Но об этом он и речи не заводил.

— А ее знаешь? — Север постучал пальцем по изображению девушки.

— Смешной вопрос. Мой круг общения ограничен, я знаю всех, кто в нем. Это Ира, она тоже живет здесь.

— Здесь — это в стражном отделении?

— Ну да, на другом конце коридора.

— У Тадеуша был с ней роман?

— Если под романом понимать цветы, конфеты и обещания вечной любви, то нет, — отозвался Ренат. — Ему хотелось развлечься. Ей хотелось забеременеть. Старались оба.

— А это нормально вообще — такие отношения между санитаром и пациенткой?

— Не знаю. Лично меня санитары не привлекают, так что я подробно вопросом не интересовался. Ты мне покажешь, как рисовать красками, или нет?

— Конечно, извини, отвлекся…

Даже если Ренату что-то не нравилось, он никогда этого не показывал. Он был просто эталоном спокойствия. Причем это спокойствие не было попыткой скрыть неких внутренних демонов. Чувствовалось, что Ренат просто такой — расслабленный, миролюбивый и собранный.

Но со своими секретами, которые он хранил очень тщательно.

Север никогда не давил на него, не позволял этому спокойствию обмануть себя. Вот и сейчас он уловил момент, когда дружеская беседа могла перейти в опасное русло, поэтому переключился на краски. Тем более что ему это тоже было интересно. Первобытный, врожденный талант Рената поражал его не меньше, чем расследование… иногда даже больше.

Север надеялся, что, наблюдая за Ренатом, ему удастся и самому улучшить технику.

Новые знания Ренат схватывал на лету. У него как раз начало получаться, когда их отвлекли.

Замок палаты щелкнул, открылась дверь, и появилась женщина, которую Север раньше видел лишь издалека. Невысокая, средних лет, миловидная, она запоминалась в первую очередь из-за уродливого пореза на щеке, который только-только начал заживать. Белый халат выдавал в ней одного из штатных врачей.

— Добрый день, — она улыбнулась им. Улыбка была дружелюбная, но Север не дал себя обмануть: глаза женщины оставались холодными. — Вы, наверно, один из наших документалистов? А заодно и учитель рисования, я смотрю!

— Что делать, нельзя уйти от своих интересов. Меня зовут Георгий.

— Раиса Сергеевна, очень приятно. Я могу отвлечь вас на минуту?

Она давала понять, что на самом деле это вовсе не вопрос. Север кивнул и направился за ней, на ходу убирая рисунок в карман. Ренат не обратил на женщину никакого внимания.

У Раисы был в корпусе личный кабинет, хотя сама планировка здания намекала, что такая роскошь доступна не всем. Там находился минимум предметов: прикрученное к полу кресло, письменный стол со стулом и два металлических сейфа, в которых, видимо, хранилось все остальное.

— Присаживайтесь, — Раиса кивнула на кресло.

— Да нет, знаете, я лучше постою! Чем могу быть полезен?

— Всего лишь хотела узнать, как проходит работа. Я уже наблюдала съемки документальных фильмов в такого рода больницах, но этот — самый странный!

— Инновационный подход, — не моргнув глазом, отозвался Север.

— Может быть, может быть… Очень инновационный. Я долго жила в Америке, потом — в Англии, но такого подхода не встречала нигде. Например, в это отделение ходите только вы и общаетесь всегда с одним пациентом.

— Это к фильму никакого отношения не имеет, моя личная инициатива.

Раиса заняла свое место за столом. Север подошел к окну и присел на подоконник. Он не мог не заметить, что стекло в раме совсем новое.

— Чем Ренат заслужил ваше внимание?

— Он великолепно рисует, а как оказалось, еще и наблюдателен. Например, вот это я сегодня увидел у него в комнате.

Север достал из кармана рисунок и продемонстрировал собеседнице. Раиса презрительно поморщилась:

— Да, Ренат в своих работах никогда не лжет, не соврал и тут. К сожалению, при очевидном великолепии своего таланта, он иногда выбирает отвратительные темы. Как эта, например.

— Подозреваю, роман сотрудника и пациентки — не то, чем будет гордиться уважаемое заведение.

— Да не роман это, — покачала головой Раиса. — Я понимаю, что о покойных или хорошо, или никак, но о Мацкевиче хорошо не получится. Он не видел грани в своих развлечениях. Выбирал пациенток, которые не против были с ним переспать, и оттягивался по полной. Были случаи, когда он сюда сомнительных девиц приводил, прямо в больницу! Не в стражное отделение, до такой наглости не дошло. Но в домике охраны он с ними развлекался. И все-таки чаще это были пациентки. Такие, как Ира.

— Нимфоманка?

— Нет. Ира хочет ребенка, секс она воспринимает как досадную мелочь на пути к этой цели.

Она скучает по своему малышу.

— А где ее ребенок?

— Сгорел, — ровно произнесла врач, глядя в глаза Северу. — В стражное отделение просто так не попадают. Ира решила, что ее малыш страшно болен и только огонь может его спасти, очистить… Облила жидкостью для зарядки зажигалок. Младенец умер до того, как вызвали пожарных. Точно так же она в свое время «очистила» дом родителей, но тогда дело возбуждать не стали, обвинения не предъявили… Зря, конечно. Было бы одним ребенком больше.

— Если бы ее отправили в психушку тогда, этот ребенок не родился бы, — указал Север. — Но вы правы, убийство недопустимо.

— Конечно, и избегайте слов вроде «психушка», прошу, это незрелый подход. Что же касается Иры, то на сегодняшний день она не помнит, что случилось с ее сыном. Если ей рассказать, она не поверит, а мы и не настаиваем — это вредно ей. Но нового ребенка она хочет.

Чем активно пользуются подонки вроде Мацкевича.

— Оспаривать тот факт, что он подонок, я не буду, как и обсуждать болезнь Ирины. Меня интересует другое… Вот вы знали, что происходит, наверняка кто-то другой знал. Почему так вышло, что человек с не самыми лучшими моральными качествами все равно развлекался тут с душевнобольной?

Раиса прищурилась, наклонилась вперед. Чувствовалось, что он задел нужную струну.

— А как вы думаете? Деньги. Все сводится к деньгам. Друзей у Мацкевича тут не было, я видела, что он не нравится никому. Но он платил другим охранникам и медсестрам, а они закрывали глаза на его преступления. Поскольку пациентки вроде Иры согласны всегда, до насилия не доходило, и все были довольны.

— Ну а Осташов что же? Ему Мацкевич тоже платил?

Она откинулась на спинку стула и рассмеялась. Смех был похож на звон льда.

— А наш Аркадий Дмитриевич — блаженный! Или активно прикидывается таким. Он поддерживал версию о том, что не знает о похождениях Мацкевича. Возможно, действительно не знал. Когда я не выдержала и рассказала ему, он мне не поверил. Поговорил с санитарами, они сказали, что я лгу, и этого ему было достаточно. Не уверена, что Мацкевич платил ему, потому что Аркадий Дмитриевич и так при деньгах. Но тут важно не это, а то, что в плане управления клиникой он авторитарен. Любит свое дело и считает, что это обеспечивает ему правоту во всем.

Если бы он узнал о приключениях Мацкевича, тот полетел бы отсюда высоко и быстро. Но Аркадий Дмитриевич не верил, и Мацкевича это спасало.

— Как показывают нынешние обстоятельства, не спасло, — заметил Север.

— Да. Но не думаю, что смерть Мацкевича связана с его интрижками внутри клиники. Он был наглым, но умным. Выбирал только тех пациенток, которые не представляли угрозы для него.

Никогда не связывался с теми, у кого есть навещающие родственники. Так что… ему просто не повезло. Я не слишком хорошо его знала, я работаю тут не так давно. Отсюда, собственно, и мои отношения с остальным коллективом.

Север уже мог сказать, что Раиса из тех ученых, которые живут своей работой. Она не рвалась строить дружеские связи, во всем видела только ресурс. Так что в Степновичах она в общую команду не влилась.

Осташова и вовсе с трудом переносила.

— У него действительно странные порядки, — поделилась она. — Нет, в целом, он справляется безупречно. Он думает о клинике, а не о том, чтобы лапу себе нагреть. Только доходит до абсурда! Взять хотя бы эту маленькую девочку, которую он с собой таскает… Даже если он не заводит ее в стражное отделение, психиатрическая лечебница — не место для ребенка! А эта его постоянная спонсорская помощь? Не представляю, где он ее берет в таких объемах. Хотя, пожалуй, до тех пор, пока это на пользу клинике, можно принять все.

Север был совсем не уверен в таком выводе.

⁂

Пока что все шло великолепно. Марина уже сняла несколько отличных роликов! Даже если та китайская стерва права и в эфир их не пустят, она всегда могла разместить их на страничках своей организации в социальных сетях.

Там, конечно же, будет масса гневных комментариев. Так всегда было. Но Марина привыкла к тому, что мир полон недалеких людей, неспособных понять ее идеи. В этом и есть суть борьбы — в обучении неразумных. Она ни секунды не сомневалась в том, что делает благое дело. Всех, кто не в состоянии это понять, нужно просто пересажать — и тогда мир станет проще, добрее и свободнее.

Тем, что расследование проходит мимо нее, Марина не особо озадачивалась. Все эти плебейские игрища ее недостойны, а от вида психов в здешней больнице ее вообще мутило. Что, впрочем, не означало, что она не хотела выиграть.

Она внимательно читала контракт, знала, что в этом этапе приз получает не один участник, а команда. А Костя действительно увлекся всем этим! Он целыми днями в домике не появлялся, куда-то ездил, что-то исследовал. Ей ничего не сообщал, а она не спрашивала. Она просто предоставила ему возможность заработать им обоим денег.

В этот раз Костя снова не явился домой ночевать. Это уже было привычно. Может, он уехал, а может, в соседнем доме спит, за ним такое водилось. Чувствовалось, что он увивается за другой участницей проекта, кучерявой этой… Только зря. Пустая девица, сразу же видно!

Марина уже лежала в кровати, но сон не шел. Она продумывала, как извлечь побольше пользы из завтрашнего дня. В принципе, все, что нужно лично ей, она получила. На интервью все равно никто не соглашается. Что если помочь Косте?

Бродить по лесам и болотам и разговаривать с сумасшедшими она по-прежнему была не готова. Но что если забраться в комнату другой команды и посмотреть, что нашли они? Это будет несложно, постоянно дома мало кто бывает, разве что вечером, а днем — полная свобода!

Если собрать их достижения вместе, может получиться нечто стоящее. Тогда Костя сам радоваться будет, что попал в команду с ней!

Ей так точно нравилось работать с ним. Он привлекательный, всем симпатичен… Может, действительно пора подумать о детях?

Эта мысль ей понравилась, и Марина решила вернуться к ней позже. Теперь же следовало отдохнуть, чтобы не бродить завтра весь день с мешками под глазами! Марина только повернулась на бок и приготовилась вздремнуть, как в замке щелкнул ключ. Значит, Костя все-таки вернулся!

Она привстала на кровати, готовясь поздороваться с ним, когда включится свет. А в том, что он включит свет, она не сомневалась: Костя всегда так делал, он себе в комфорте не отказывал.

Но не в этот раз. Дверь открылась и закрылась, а свет так и не загорелся.

— Костя? — несмело позвала она. — Это ты? У тебя все в порядке?

Он не ответил, хотя шаги она слышала. Пьяный, что ли? Кстати, вполне возможно! Если кучерявая его опять послала, он и напиться мог, все известные Марине мужчины так делали. С одной стороны, она терпеть не могла пьяных. С другой, его не совсем адекватное состояние открывало перед ней массу любопытных возможностей…

Марина накинула халат поверх ночной рубашки и вышла из импровизированного шатра, образованного шторой вокруг ее кровати. Она ожидала, что увидит Костю сразу — но комната была пуста! Куда он мог уйти так быстро, если в кровати никого нет?

Она было решила, что ей померещилось и никто не входил, но нет, мокрые следы у двери подтверждали, что она не одна. Марина почувствовала укол страха, ей таких игр совсем не хотелось!

— Костя, что за шутки? Ты пугаешь меня!

Она уловила движение за спиной — не как звук даже, а как дрожь воздуха. Хотела обернуться, но тот, кто скрывался в комнате, оказался быстрее. Она почувствовала, как вокруг ее шеи обвивается что-то тонкое, плотное… Руки Марины инстинктивно взлетели к горлу, стараясь освободить проход кислорода, но было уже поздно.

Тонкая металлическая леска впилась в кожу, и Марина не смогла бы поддеть ее, даже если бы пыталась сделать это спокойно. А ей до спокойствия было далеко, ее тело билось в панике, чувствуя, что воздуха остается все меньше. Она царапала шею собственными ногтями до крови, стараясь избавиться от смертоносной петли, отталкивала нападавшего, но все было тщетно. Тот, кто держал ее, оказался намного сильнее.

Он душил ее — но только вначале. А потом Марина поняла, почему он выбрал эту леску, а не обычную веревку. Тонкий металл разрезал кожу, кровь брызнула во все стороны, а сила, сдавливавшая петлю, лишь нарастала… человек, стоявший у нее за спиной, точно знал, чего он хочет.

И остановить его Марина уже не могла.

Глава 7. Когда чудовище спит

Со стороны могло показаться, что Саша спокойна, даже дремлет еще. Но в голове у нее бушевал ураган мыслей, вопросов без ответов и эмоций. Она лежала неподвижно и боялась пошевелиться лишь потому, что не хотела разбудить мужчину, спавшего рядом с ней.

Одно только радовало ее: она не чувствовала стыда. Она опасалась, что Костя был прав и она действительно не способна позволить себе что-то, что не приведет в последующем к пышному белому платью и походу к алтарю. Теперь, когда это случилось, она была вполне довольна. Ее депрессия испарилась, она снова чувствовала себя желанной и… живой. Так что в этом плане Кирилл превзошел ее ожидания.

Саша подняла над собой руки, и даже в сером утреннем свете она могла рассмотреть небольшие синяки на запястьях и предплечьях. Она знала, что пара-тройка таких найдется по всему телу, а на губах трещины — но это она сама виновата, слишком сильно прикусила. Она не заметила, когда, и точно не помнила, зачем. Все равно шумели они так, что соседи по домику наверняка услышали. Ну и пусть. Не их дело!

А Кирилл наивный все-таки! Со всеми этими синяками, да с его репутацией, обвинить его после такой ночи в изнасиловании — плевое дело. Хотя Саша ничего подобного не планировала.

Он отличался от Кости не только внешне, он и вел себя по-другому, но это был положительный контраст.

Вопрос теперь только в том, как поступить дальше… Саша понятия не имела, как ведут себя те сильные женщины, к которым она отчаянно хотела примкнуть. Нужно встать и уйти? Нужно общаться с ним холодно? Нужно сделать вид, что ничего не было? Обнимать его и целовать, как будто она влюблена в него, казалось неуместным.

Она вообще не планировала засыпать рядом с ним. Думала, что потом перейдет в свою кровать — эта для двоих узковата. Но потом все закрутилось, она бы и не смогла гордо встать и уйти, она почти сразу заснула. Тем более что угомонились они под утро, и Саша сама была удивлена тем, что проснулась так рано.

Теперь только и оставалось, что придумать, какой нужно быть. О том, чтобы завести серьезные отношения с этим человеком, Саша даже не помышляла. Во-первых, это бы только доказало, что Костя был прав: она неспособна развлекаться, ей любовь подавай. Во-вторых, Кирилл точно не подходил на роль того, кого она могла представить рядом с собой всю жизнь.

Девять классов образования, браконьер, уголовник… сомнительная радость! Он — проблема, как ни крути.

Хотя… она ведь не знала его толком. Не пыталась узнать. Ей это казалось лишним, а теперь вот подумалось: что если она упускает что-то важное?

Осторожно, чтобы не разбудить его, Саша повернулась. Это помогало размять затекшие мышцы спины — и увидеть Кирилла. Он спал на боку, спиной к ней, так что риск встретиться с ним взглядом отпадал сам собой.

Зато его спина представляла впечатляющее зрелище. Внимание мгновенно привлекали татуировки. На руках их была целая россыпь — черных и зеленоватых, парочка цветных… Но больше всего изумляла крупная цветная татуировка на правой лопатке: чудовище, нарисованное явно на японский манер, немного похожее на льва. Саша в татуировках не разбиралась и не знала, что значит каждая из них.

А шрамов у него было даже больше, чем татуировок, просто в бледном свете зимнего утра они не так четко просматривались на золотистой коже. Но стоило Саше приглядеться — и коллекция предстала перед ней во всем разнообразии.

То, что они не были одинаковыми, указывало на разный срок и вид оружия. Судя по форме большинства шрамов, они не были правильно зашиты, образовались крупные рубцы, которые вряд ли беспокоили Кирилла. Он их даже не видел на спине! Но каждая из этих отметин указывала, что его прошлое было посложнее, чем девять классов средней школы.

Многие шрамы, особенно крупные, были единичными. Но один вид повторялся слишком часто — тонкие белые полоски, пересекавшие его спину крест-накрест. Они светлыми нитями тянулись от лопаток до поясницы, а дальше просто исчезали под одеялом — возможно, шли и ниже. На этих шрамах рубцов не было, по крайней мере, видимых. Значит, раны были недостаточно глубокими — или Кирилл получил их так давно, что они успели слиться с его кожей.

Саша осторожно протянула руку вперед, провела пальцами по его спине. Ее догадка подтвердилась: если над другими шрамами были выпуклости, то эти, тонкие, оказались абсолютно гладкими.

— Нашла что-то, что тебе нравится? — тихо спросил он.

Саша невольно вздрогнула и одернула руку. Она была уверена, что он еще спит!

— Не хотела тебя будить, — только и сказала она.

— Ничего. Я и так проспал дольше обычного.

Чтобы подавить смущение, она быстро выбралась из-под одеяла и направилась на свою половину комнаты. Кирилл не спешил вставать, он лишь приподнялся на локтях и наблюдал за ней. Собственная нагота сейчас вгоняла Сашу в краску, хотя после всего, что произошло ночью, это было как минимум наивно. И все же она поторопилась одеться, выбрав свободный спортивный костюм, который был ей немного великоват, а потому скрывал почти полностью.

— Жалеешь, — задумчиво произнес Кирилл. Это должно было быть вопросом, а прозвучало как утверждение.

— Нет.

— Ничего, я знал, что пожалеешь. Я сразу понял, что ты не из тех бабенок, которые так обычно оттягиваются.

И этот туда же!

— Что, я была слишком скромной с тобой? — Саша бросила на него вызывающий взгляд.

— О нет, тут у меня претензий нету! Но я знаю таких бабенок. Не осуждаю, просто знаю. По их телу можно догадаться, как они живут, никогда этот метод меня не подводил. Если ей чуть больше шестнадцати.

— Ты отвратителен, — констатировала Саша.

— Не без этого, но сейчас ты не о том думаешь. Я не говорю о каких-то конкретных моментах. По всему телу обычно видно, как она живет, по движениям, по коже… черт, по запаху даже! Ты не такая.

— Буду такой.

— Это зря! — Кирилл откинулся на подушку. — Таких и так хватает.

— Как-нибудь без тебя разберусь. Лучше скажи мне, откуда у тебя столько шрамов?

— Чем прекрасны отношения без обязательств? Тем, что потом не нужно отвечать на вопросы поутру.

— Это да, — кивнула Саша. — Но мы с тобой не в баре на одну ночь встретились, мы напарники. Мне важно знать такие вещи о тебе, мы же над опасным делом работаем!

— Преувеличиваешь. Все заплатки на моей шкуре не имеют никакого отношения к играм в детективов.

— Что, зверюшки иногда сопротивляются? — фыркнула Саша.

В ее представлении, это была чистой воды шутка. Однако Кирилл продемонстрировал крупный шрам на плече.

— Ага, вот это медведь порвал. А вообще, по-моему, ты неправильно понимаешь то, чем я занимаюсь.

— Сам сказал, что браконьер. И что кровь животных массово где-то сливаешь. Тут не так сложно общую картину представить!

— А зря. Я не убиваю животных… По крайней мере, не ради денег. Иногда охочусь, но больше для себя. По работе… я помогаю выслеживать животных другим охотникам, это бизнес такой. Незаконный иногда, но жить надо. Плюс переправляю заказчику то, что получили другие.

Чаще всего работаем с китайцами, а им нужны конкретные части тела животного, от остального можно избавиться. Я получал бы больше денег, если бы сам и убивал, и доставлял зверье. Но знаешь, почему я этого не делаю? Потому что мне это кажется нечестным: торчать на вышке, как счастливая домохозяйка, и оттуда палить по беззащитному зверью. Если я иду на охоту, то это всегда с близкого расстояния.

— Думаешь так оправдать то, что делаешь?

— Еще чего не хватало — перед тобой оправдываться! — рассмеялся он. — Говорю, как есть, чтобы ты бред себе не думала. Ты не поймешь, но я люблю животных. Просто так не убиваю.

Охота — это у меня всегда честно, и у них тоже есть шанс меня убить.

— Кирилл, ты браконьер, животные тебе точно не рады!

— И не только они…

— Это да, не все шрамы у тебя от медведя, — отметила Саша. — Те тоненькие, белые… Их так много… Они у тебя откуда?

— От верблюда.

— Я серьезно…

— Я тоже, когда говорю тебе, чтобы ты не лезла не в свое дело.

Кирилл раздраженно откинул в сторону одеяло и поднялся. Вот уж кто своей наготы не стеснялся вообще, и Саша сама отвернулась, пока он одевался. Она чувствовала, что задела его за живое. О шраме, полученном от медвежьих когтей, он рассказывал спокойно, не без гордости даже. Но упоминание этих, белых, мгновенно вывело его из себя.

Лучшего способа заинтриговать Сашу просто не было.

Когда она снова посмотрела на него, Кирилл был полностью одет и уже разыскивал в тумбочке сигареты. Движения по-прежнему были резкие, быстрые, и раздражение точно не улеглось.

— Сегодня нужно будет еще раз осмотреть клинику, — Саша решила сменить тему.

— Без меня.

— А ты что, по белкам пойдешь стрелять?

Он не ответил, только бросил на нее злой взгляд.

— Согласна, дурацкая шутка, — признала она. — Да не бесись ты! Не хочешь говорить, кто тебе спину расцарапал, — не надо, мое какое дело!

— Это ты верно подметила. А знаешь, чего я еще не хочу? Соваться в эту клинику!

— Но пятьсот метров…

— За забором посижу, — отрезал он. — Как раз пятьсот метров будет!

Прежде чем Саша успела сказать что-нибудь еще, он накинул куртку и вышел за дверь. Ей все же удалось приучить его не курить в доме.

Саша выглянула в окно и, убедившись, что он отошел подальше, вернулась к столу. Она включила планшет, открыла браузер и набрала в строке поиска: «Виды и происхождение шрамов».

⁂

Четыре «случайных» участника оказались совсем не так просты, как предполагалось.

Случайные люди, конечно… Ланфен сперва думала, что из-за Гробовщика у нее уже развивается паранойя. Но она занялась этим вопросом вплотную, разложила перед собой сразу четыре личных дела, использовала собственные каналы, чтобы получить дополнительные сведения. Картина, которая перед ней вырисовывалась, была объективно странной.

Ради этого ей пришлось сосредоточить на новом расследовании все свое время и внимание.

Она никому не говорила о том, что делает — потому что была не обязана. Герман, конечно, психовал, но в конечном итоге смирился. Он уже влился в проект, научился работать самостоятельно, мог не ночевать в комнате, вот как теперь… Где он проводит время — Ланфен не интересовало, она не могла позволить себе отвлекаться.

В том, что у Марины Чайкиной не все дома, и так сомневаться не приходилось. Дело было даже не в том, что она пропагандировала — в конце концов, люди верят в разные вещи, а аборты всегда были спорной и щекотливой темой. Проблема заключалась в том, как Марина это делала.

Лицо женщины принимало непробиваемо упрямое выражение, глаза светились маниакальным блеском, голос взлетал до режущих высот. Она испытывала самую настоящую личную неприязнь к человеку, который не разделял ее убеждения.

И так было всегда. Отчеты школьного психолога показывали, что у Марины часто случались острые конфликты с одноклассниками. Если ей что-то не нравилось, она кричала. Если не нравилось сильно — вцеплялась обидчику в волосы. Тогда у нее не было ни собственной организации, ни четких идей. Она просто не любила, когда ей возражают.

Замуж она все равно вышла. Почему бы нет — фигура хорошая, внешность позволяет! Муж был намного старше ее, терпел ее странности, да и ей хватало ума при нем не выпендриваться и старательно вилять хвостом. За это она получала неплохое финансирование своих капризов.

Агрессия, нетерпимость, умение хорошо лгать — все это было тревожными звоночками. Не критичными, поэтому Тронов и допустил Марину к участию. Тем более что ее поведение легко объяснялось: ее растила одна мать, нерешительная, слабая женщина, над которой Марина очень рано научилась доминировать в семье. Такое бывает. Но если соотнести ее странности с другими участниками, параллель намечалась.

Марина Чайкина жила в Сочи, Кирилл Виноградов — в Новосибирске. Разные уголки огромной страны. Но одна деталь сразу бросалась в глаза: Кирилла тоже родила мать-одиночка, причем в шестнадцать лет. Номинальный отец у него был, Петр Виноградов, так оформили документы. Но по факту Петр был его дедом. А вот его мать, совсем юная, хорошая девочка из хорошей семьи, после родов начала беспробудно пьянствовать, и через семь лет, всего в двадцать три года, была убита в пьяной драке.

Кирилла воспитал дед, егерь в приграничном лесничестве. Жизнь молодого человека развивалась так, как и следовало ожидать: плохое образование, асоциальное поведение. Но и психолог, и учителя, при всей неприязни к нему, отмечали, что у Кирилла великолепные способности, ясное мышление и настолько хорошая память, что это можно назвать талантом.

Поэтому в его академических провалах винили даже не трудного подростка, а его деда, который чуть ли не силой выволакивал его из школы.

К девятому классу Кирилл стал замкнутым, отучился необходимый минимум и просто исчез.

После смерти деда он давал о себе знать только когда попадался на мелких правонарушениях.

История ее напарника, Германа, оказалась именно такой, как ожидала Ланфен — радовало, что ее профессиональная хватка никуда не исчезла. Его мать, сильная, волевая женщина, родила ребенка «для себя». Но, как и многие матери-одиночки, она не сумела здраво оценить свои эмоциональные возможности. Постепенно она начала шпынять сына, обвиняя его в грехах рода мужского. Естественно, Герман сбежал от нее при первой же возможности — с ненавистью ко всем женщинам.

Картину усугубляло еще и то, что сам он большого успеха не добился. Природа не была к нему слишком щедра, и его рост остановился на отметке в сто шестьдесят восемь сантиметров.

Сколько бы он ни ходил после этого в спортзал, какие бы мышцы ни накачивал, он так и остался недоволен своей внешностью.

С карьерой тоже прорыва не случилось. Герман получил высшее образование, но устроиться смог только продавцом-консультантом в салон мобильной связи. Недовольный всеми гранями своей жизни, он с головой нырнул в философию, сам себя выделил из толпы и жил своими принципами. В которые, как подозревала Ланфен, до конца не верил.

У всех троих не было отцов. По крайней мере, официально обозначенных. Это не такая уж шокирующая деталь и не уникальное явление при статистике по стране. Но такая общая черта настораживала.

Евгений Богданович, напарник Севера, несколько выбивался из этой статистики. Он вырос в Казани — в полной семье. Однако его отец, военный, жил разъездами. Мать наотрез отказалась быть «декабристкой», а когда муж приезжал, они часто ссорились. Из-за чего, никто не знал.

Ланфен предполагала, что из-за ребенка, потому что она видела — Евгений вырос нервным, неуверенным и пугливым. Он научился за улыбкой прятать боль, а такое знание не приходит просто так.

Все это давало повод предположить, что с его отцом все было не однозначно. Но почему это важно? Что связывало этих людей? Всматриваясь в их фотографии, Ланфен пыталась понять, может ли у них быть один отец. На первый взгляд — нет, они совершенно не похожи друг на друга. Но разве это что-то значит? По разбежке возраста, они, в принципе, могут быть детьми одного человека. Старшей в этой группе, Марине, тридцать девять лет, младшему, Евгению, двадцать четыре. Пятнадцать лет разницы, нормальный срок сексуальной активности для одного мужчины.

Ланфен нашла все данные, что могла получить в таких условиях, но этого оказалось недостаточно. Значит, нужно было менять условия.

Анализ ДНК даст ей гораздо больше, чем любое рассматривание фотографий. Конечно, отца он не выявит, но поможет узнать, приходятся ли эти люди родственниками друг другу. В Москве у нее были знакомые, которые могли все организовать быстро. За вознаграждение, ясное дело, но к этому Ланфен была готова. Она уже собрала образцы — в общей душевой, где все бросали свои личные вещи, сделать это было несложно.

У нее была и еще одна причина вернуться в Москву: она хотела встретиться с Александром Армейцевым. Поговорить с ним не по телефону, а лично. По телефону врать гораздо проще! Он может знать больше, чем сказал им. Тронов, кажется, тоже догадывается об этом, но он недостаточно заинтересован в деле, чтобы разбираться в таких тонкостях.

Ланфен как раз собирала сумку, когда в дверь ее комнаты постучали. Это точно не Герман — он не стучит, он вваливается сюда, как к себе домой. Да и потом, он до обеда возвращаться не собирался! Ланфен отложила сборы, чтобы открыть дверь.

На пороге стояла Александра. Она выглядела неуверенной, бледной, как после бессонной ночи, и даже слой блеска не мог спрятать пару маленьких порезов на опухших губах.

— Саша, что-то случилось? — нахмурилась Ланфен.

— Нет, извините, что отвлекаю вас, — виновато улыбнулась она. — Но мне очень нужно с вами поговорить.

— Конечно, заходи!

Они прошли из комнаты на кухню, Ланфен поставила чайник на плиту, достала чашки. Саша тем временем задумчиво смотрела в окно.

— Это не касается проекта… По крайней мере, не расследования, — уточнила она. — Я пришла к вам, потому что вы психолог. Так указано в досье.

Еще одна! Сначала Марина, теперь она… Впрочем, злости или даже раздражения Ланфен не чувствовала. Она просто поняла, что испытывал Дамир, к которому все ходили за медицинскими консультациями на предыдущих этапах. Что ж, этого, наверное, не избежать, профессия обязывает.

— Я буду рада помочь, если смогу. Давай на ты, так все-таки проще.

— Хорошо, — кивнула Саша. — Это касается не меня, а Кирилла… Ты можешь не рассказывать ему об этом разговоре?

Вот теперь Ланфен заинтересовалась. Кирилл был связан с ее личным расследованием, а его напарница могла узнать его лучше, чем кто бы то ни было!

— Я ничего не расскажу ему. Как минимум потому, что сегодня я возвращаюсь в Москву.

— Что? — удивилась Саша. — Почему?

— По личному вопросу. Там ведь жизнь продолжается… Мне придется покинуть проект, а Герман останется.

— Велика радость!

— Как есть. Но я пыталась сказать, что вряд ли я буду общаться с Кириллом в ближайшее время, так что на этот счет можешь быть спокойна. Так о чем ты хотела поговорить?

Саша замялась, подыскивая правильные слова. Ланфен не давила на нее, она просто готовила чай.

— Я увидела у него шрамы, — наконец решилась Саша. — Он переодевался, я случайно заметила… На спине их очень много, особенно одного вида. Я спросила его, безо всяких обвинений, но он отреагировал довольно резко. Понимаю, что это не мое дело, и все-таки я поискала в интернете и нашла, откуда берутся такие шрамы. Думаете, я поступила слишком нагло?

— Вовсе нет, — заверила ее Ланфен. — Он твой напарник, а значит, ты имеешь полное моральное право волноваться за него. Так что ты нашла?

— Это шрамы от розог. Представляете? Мы ведь в двадцать первом веке живем, какие тут розги! Да, эти шрамы старые, но Кириллу всего двадцать девять лет, так что это не могло быть слишком давно. Получается, его сильно били… в детстве… Это вообще никак не влияет на расследование, а значит, не связано со мной. Меня должно больше беспокоить то, что он уголовник! Но я не могу перестать думать об этом… Я не понимаю, что с ним случилось! Я решила, что, может, вы поможете мне… Как думаете, что мне лучше сделать? Притвориться, что я ничего не знаю, или снова спросить его?

Чувствовалась, что Саша запуталась. Она что-то обнаружила — но для нее это были бессмысленные куски мозаики. А вот для Ланфен, которая успела собрать определенные сведения, в этих фактах было гораздо больше смысла.

— Если ты спросишь его, он не ответит тебе, — покачала головой психолог. — Возможно, замкнется еще больше, начнет избегать тебя. Кирилл Виноградов — не самая сентиментальная особа. Тема, на которую он реагирует так болезненно, должна иметь для него очень большое значение.

— Короче, я сунула нос не в свое дело?

— Я этого не говорила. Все зависит от того, что ты ставишь своей целью. Ты хочешь ему помочь? Тебе любопытно? Ты боишься его и хочешь развеять страхи?

— Я не знаю… — Саша отвела взгляд. — В некотором смысле, все, что вы назвали. Но еще… я начинаю думать, что Кирилл не такой плохой, как я предполагала изначально. И я не знаю, почему мне вообще есть дело до того, какой он.

— У меня нет для тебя однозначных ответов. Но на основании того, что ты сказала, и того, что я знала изначально, я могу составить определенную картину событий. Хочешь? Я спрашиваю тебя потому, что знание такой картины — это не всегда благо. Она может исказить твое понимание ситуации, отвлечь от расследования.

— Я все равно хотела бы узнать…

Что-то произошло между ней и Кириллом. Ланфен догадывалась, что именно. Поэтому она и собиралась быть с ней честной.

— Кирилл рано лишился матери, более того, его рождение повлияло на его мать не самым лучшим образом. По сути, сломало ей жизнь. Кирилла воспитывал дед по материнской линии.

Петр Виноградов, судя по характеристике, был человеком старой закалки, это раз. А еще он мог быть тем, кто склонен искать мести как способа избавления от собственной боли. Думаю, он наказывал Кирилла за любую оплошность сильнее, чем ребенок того заслуживал, из-за того, что случилось с его дочерью.

— То есть, бил розгами?!

Картина наверняка казалась городской девушке дикой и нереальной. Но Ланфен вполне могла представить, как это было. Петр работал егерем, он и его семья жили в лесу. Какой инструмент наказания ему было проще всего получить? Правильно, срезать пару тонких веток с ближайшего деревца…

Розги не наносят серьезных повреждений. Но если удар достаточно силен, они рассекают кожу, и шрамы остаются на всю жизнь. И, как могла судить Ланфен, не только на теле.

— На это нужно как-то реагировать, да?.. — Саша нервно перебирала пальцами по скатерти. — Он заметит, что я что-то знаю, он наблюдательный… Есть вообще правильная реакция?

— Правильной реакции нет, — покачала головой Ланфен.

— А жаль…

— Ничего, я тебя утешу: любая реакция может быть правильной, если она к месту. Мы с тобой не знаем, верно ли я определила ситуацию. Возможно, мое мнение ошибочно, и Кирилл получил эти шрамы совсем в другой ситуации. Если же я все-таки права, выходит, что ты знаешь о нем очень интимную деталь. Не то, что он готов обсуждать с другими людьми, тем более малознакомыми.

— Судя по его реакции на мой вопрос, так и есть…

— Если так, то перед любыми дальнейшими действиями ты должна определить для себя несколько вещей. Первая — кем является для тебя Кирилл.

— Да никем вообще, мне побоку! — поспешно заявила Саша. Слишком поспешно, чтобы это было правдой.

— Не нужно отвечать мне, — сдержанно улыбнулась Ланфен. — Просто выслушай вопросы, а ответь потом себе. Второе — чего ты хочешь добиться. Поддержать его, обезопасить себя от него, понять его. На вопросы лучше отвечать в том порядке, в каком я даю их тебе. Когда ты будешь знать, кто он для тебя, тебе проще будет понять, чего ты хочешь. И третье — сможешь ли ты добиться того, что задумала. Хватит ли тебе сил, энергии, душевного тепла. Самый простой для тебя путь — просто взаимодействовать с Кириллом как со своим напарником на проекте. Для того, чтобы вы эффективно работали над расследованием, тебе не нужно знать его прошлое, его страхи и уж тем более застарелую боль. Тут достаточно сведений о его умениях и навыках.

— Скорее всего, я так и поступлю! Мы, в принципе, неплохо сотрудничаем, когда у нас нейтралитет. Я расследую, он мне не мешает. И все же… Если вдруг… Ну…

Улыбка Ланфен невольно стала шире. Она все больше убеждалась, что перед ней сидит ребенок — в психологическом понимании. Обожженный жизнью, умный, осторожный, но все-таки ребенок. Несмотря на бурное прошлое, Саша не превратилась в молодую циничную тетку, которая людей или использует, или игнорирует. Теперь Ланфен даже жалела, что не сможет поработать с ней подольше.

Но — как есть. Ее личное расследование сейчас важнее для всех.

— Я дам тебе один совет на случай, если ты вдруг захочешь поддержать Кирилла.

Маловероятно, конечно, но вдруг, — подмигнула ей Ланфен. — Это будет непросто. Такие, как он, полагаются только на себя и верят только себе. Их этому жизнь научила. То, что ты затронула личную для него тему, не даст тебе преимуществ — скорее, наоборот!

— В это я готова верить, он такой и есть! Ну и что мне делать? Если, конечно, я захочу что-то делать, — спохватилась Саша, краснея.

— Я недостаточно хорошо знаю Кирилла, чтобы дать тебе гарантированный совет. Давай я лучше расскажу тебе одну любопытную историю! Лет эдак пятнадцать назад, когда я еще активно училась тонкостям своей профессии, я поехала на специальные трехмесячные курсы в США. В рамках этих курсов нас повели с экскурсией в федеральную тюрьму. А их тюрьмы — это не наши тюрьмы. Там довольно часто полно обучающих программ, кружков по интересам, а главное, групп психологической помощи. В большинстве случаев, скажу тебе честно, они не работают. Заключенные используют все эти многочасовые посиделки, чтобы ускользнуть от тяжелой работы. Но в тюрьме, куда повели нас, группа психологической помощи реально давала плоды. Там люди отказывались от наркозависимости, учились начинать новую жизнь.

Абсолютное большинство тех, кто ходил в эту группу, в тюрьму больше никогда не возвращались. Вела ее пожилая негритянка… точнее, как в Америке правильно говорить, афроамериканка. Я смотрела на нее, на то, как она проводит сеансы, и была шокирована.

Заключенные тянулись к ней! Я видела, что все эти жуткие люди, покрытые татуировками, побитые жизнью, верят ей, слушают ее, воспринимают ее слова всерьез. Мне тогда было примерно столько же лет, сколько тебе сейчас, и я не поняла, как она добивается такого результата. Поэтому после очередного сеанса я подошла к ней и спросила напрямую: как?

Знаешь, что она мне ответила?

— Магия вуду? — усмехнулась Саша.

— Почти. Магия — но гораздо более простая. Та женщина не боялась касаться своих пациентов. В тюрьме это редкость: люди боятся насилия, боятся болезней, которые, как они предполагают, есть у всех заключенных. Да и сами заключенные, как правило, воспитываются и существуют в социальной среде, где физический контакт строго ограничен. Если он есть, он служит определенной цели. То есть, прикосновение несет или боль, или удовольствие.

— Проще говоря, драка или секс?

— Да. Или социальное послание вроде рукопожатия. Но каждое из этих прикосновений именно практично, а значит, ограничено. Женщина, которая работала в тюрьме, демонстрировала заключенным, что есть иной вид прикосновения: передающий эмоции, душевное тепло, поддержку. В конце каждого сеанса она в обязательном порядке обнимала каждого своего пациента.

— И это работало? — поразилась Саша.

— Как я уже сказала, да. Не только это, конечно, но именно такой подход, это новое понимание человеческой природы, давало возможность пробиться к подобным людям. На сеансах им показывали, что они — не особая каста неприкасаемых. Люди вроде меня и тебя с детства привыкают к эмоциональным прикосновениям как к норме. Нас держат за руку, целуют на ночь, гладят по голове, когда нам плохо. У нас нет подсознательного понимания, что прикосновений нужно бояться. Поэтому нам тяжело понять, что для кого-то это может быть магией. Тогда, во время американских курсов, я так и не смогла до конца поверить этой женщине. Но уже когда я стала практикующим психологом, я убедилась, что она была права.

Прикосновение заключает в себе огромное эмоциональное послание, оно помогает обмениваться энергетикой, наладить связь. Таким сильным фактором влияния не нужно пренебрегать. Судя по уверенности, которая чувствуется в Кирилле, он прекрасно умеет драться, и с женщинами у него проблем нет. Считай это профессиональным мнением. Но знает ли он иную форму контакта, насколько у него развит эмоциональный интеллект — вот вопрос. А ты уж сама решай, искать на него ответ или нет.

Это все, что Ланфен могла сказать ей. Психолог понятия не имела, что Саша будет делать дальше, даже предположить не бралась. Ей оставалось только отстраниться от этой ситуации.

Нельзя помочь всем, а если распыляться, достойного результата не будет нигде.

И все же кое-что она для Саши сделать могла.

— Подожди меня здесь, — попросила Ланфен.

Она ненадолго ушла с кухни, а вернулась уже с блокнотом, который вела с приезда в Степновичи. Она никогда раньше не участвовала в расследованиях, но привыкла все систематизировать. Это было ей на руку сейчас.

— Я далеко не продвинулась, — признала психолог. — Но и без дела не сидела. Здесь все, что мне удалось узнать… Возможно, тебе это пригодится.

— Ты уверена, что хочешь отдать это мне? — изумилась Саша. — Может, это твой шанс на победу!

— Шанс на победу нужен тем, кто к ней стремится. А я точно знаю, что сюда не вернусь. К тому моменту, когда я разберусь со своими делами, истечет срок, отведенный нам для седьмого этапа. Я думаю, у тебя есть все шансы, и буду рада, если мои записи помогут тебе. Можешь считать это компенсацией морального вреда: все-таки теперь некому отвлекать Германа, его рассуждения о сверхчеловеке придется выслушивать всем!

Саша приняла у нее блокнот и кивнула.

— Германа я как-нибудь переживу. Спасибо. И за эту помощь, и… за все остальное.

⁂

В системе ценностей Раисы то, что она планировала сделать, было абсолютно правильным и логичным. Но как оказалось, ее правота была очевидна не для всех.

— Вы собираетесь совершить огромную ошибку, — спокойно произнес Ренат.

А ведь он совсем не так должен был реагировать! Раиса была уверена, что он обрадуется ее предложению. Обязан был! Он был умнейшим из всех пациентов, с кем она когда-либо сталкивалась. Он не заслуживал того, чтобы гнить здесь! Раиса точно знала, что его можно вылечить и выпустить на свободу.

Все это она высказала ему — вместе со своим предложением. Но в темных глазах Рената не было ни тени радости. Она вообще не понимала, что там скрывается…

— Я знаю, что делаю! — заявила Раиса. — Я очень много думала об этом, это не эмоциональное решение!

— Верю. Вы не тот человек, что будет принимать эмоциональные решения. Вы сначала все взвешиваете, анализируете, оцениваете. Потом составляете план. Но знаете, в чем ваша главная проблема?

— В чем же?

— Когда вы составляете план, вы заранее ставите на исходные данные ярлыки «добро» и «зло». Это сбивает вас с толку. Делает неправой еще до того, как что-то началось.

Раиса ушам своим поверить не могла. Псих, которому она собиралась дать шанс на полноценное будущее, сидит тут и рассуждает о ее ошибках! Хотя чего еще ждать от сумасшедшего?

Он неправ уже в том, что приписывает ей рассуждения о добре и зле. Раиса прекрасно знала, что это субъективные понятия. Она просто осознавала, что хорошо, а что — плохо. Есть же разница!

Причем обдумывала она это не один день. Все то время, что она работала в этом заведении, она наблюдала за тем, что здесь происходит. Она видела, что Осташов давно уже потерял контроль. Может, он и заботится о будущем больницы, живет этим делом. Но всем известно, куда выложена дорога благими намерениями!

Его поступки уже много лет как непростительны. То, что он держит здесь Анфису. То, что он нанимает на работу моральных уродов вроде Тадеуша Мацкевича. То, что не слушает ее, Раису, когда она пытается открыть ему глаза!

Он превратил клинику в такого же старого, неповоротливого зверя, каким стал сам. В Степновичах жили… нет, даже доживали! И не более того. А должны были лечиться.

— Ты сгниешь здесь!

— Мне хорошо здесь, — пожал плечами Ренат. — Я на своем месте, как и все остальные.

— Да неужели? То, что ты отказался от будущего, не значит, что это готовы сделать все.

— Ну, будущее есть у всех, кто пока не мертв. Просто некоторые утратили право выбирать его.

— Ты решаешь за всех?

— Мне можно, я же псих, — усмехнулся он. — А вот вам не следует. Вы доктор. Вы созидать должны. Но вы разрушаете.

— Вся система, которую выстроил Осташов, давно уже превратилась в карточный домик. Она и так рухнет, это просто вопрос времени.

Раиса понятия не имела, зачем спорит с ним. Он этого точно не заслуживает: он же пациент, который почти половину своей жизни провел в больнице! И все-таки было в Ренате нечто такое, чего порой не могли достигнуть даже ее коллеги. Как бы Раиса ни притворялась, она не могла по-настоящему чувствовать свое превосходство над ним. Это воспринималось как вызов.

— Система в порядке, — возразил Ренат. — Смерть Тадеуша стала для нее ударом, но она устояла. А вы можете все расшатать своим поступком.

— Я? Разве это не сделал уже Осташов, когда привел сюда эту съемочную бригаду?

— Нет. Это место — дом спящих чудовищ. Когда чудовище спит, ему все равно, кто ходит мимо, если он ходит тихо. Люди, которые сюда приехали, ходят тихо. А то, что собираетесь сделать вы, равносильно удару ногой по морде спящего чудовища. Как думаете, проснется оно?

И в каком настроении?

— Ты понятия не имеешь, о чем говоришь! — отмахнулась Раиса. — Не понимаю, почему ты так верен Осташову!

— Я? Ни в коей мере. Я прекрасно знаю, что Аркадий Дмитриевич меня с трудом выносит. Он даже хотел забрать у меня карандаши, потому что считает, что я могу убить ими человека. Не без оснований, кстати. Поэтому у меня нет личных причин симпатизировать ему. Но я знаю, что он держит всех здешних чудовищ на коротком поводке. Поэтому никто не умирает уже много лет.

— Мацкевич…

— Тадеуш тут не при чем, — жестко прервал ее Ренат. — Его смерть не нарушила порядок, и все чудовища спят. Но то, что собираетесь сделать вы, приравнивается к разрезанию поводков.

Пострадают люди. Не делайте этого, остановитесь, пока еще можно.

— Достаточно! Ты утомил меня. Я уже жалею, что рассказала тебе!

Она действительно жалела, но лишь потому, что боялась разоблачения. Конечно, Ренату вряд ли кто-то поверит. А если его слова все-таки воспримут всерьез? Ее план сорвется!

Но отступать она не собиралась. Что бы там ни болтал Ренат, она знала, что Осташов утратил контроль, а эта съемочная бригада рано или поздно спровоцирует пациентов на насилие, прольется кровь… Если ничего не предпринять. Поэтому Раиса не собиралась оставаться в стороне. Она всю жизнь посвятила науке, добилась признания в мировом сообществе, ее выводы имеют гораздо большую ценность, чем бредни какого-то психа… А она сама дала ему шанс помешать ей!

Но боялась Раиса напрасно. Ренат никому ничего не сказал, потому что скандала до конца дня так и не было. Ночью она могла приступить к своему плану…

Глава 8. Очевидная виновность

Совет Ланфен был совсем не простым. Точнее, Саша-то его понимала, но не представляла, как использовать. Ей казалось, что если она попробует нечто подобное, Кирилл просто посмотрит на нее, как на умалишенную, и пошлет в предсказуемом направлении.

Гораздо проще было держаться от напарника подальше. Тем более что Кирилл сам способствовал этому! Он находился от нее на расстоянии, которое требовал браслет, но близко не подходил. Нельзя сказать, что он хамил ей или как-то выражал свою обиду. Он вел себя, как и раньше, но теперь его молчание почему-то угнетало.

Вместо того, чтобы думать о нем, Саша решила сосредоточиться на деле. Пусть она и не продвинулась в расследовании, ей нужно было хотя бы закрыть пробелы в видеодневниках, чтобы совсем не завалить проект. Она знала, где получить удачные кадры.

Она уже спокойно перемещалась по больнице. Кирилл, как и грозился, остался снаружи, но в общем отделении Саша не нуждалась в его компании. Она усвоила, что здешние пациенты довольно мирные, никто из них ни разу не пытался напасть на нее.

Хотя нельзя сказать, что она полностью привыкла к ним. Например, молодой парень с маленькой головой и здоровенным туловищем несколько напрягал ее. Не внешностью даже, а тем, как смотрел на нее: внимательно, не отрываясь. Но никогда ничего не говорил. Если она пыталась заговорить с ним, он уходил, но продолжал следить издалека.

— Дениска безвреден, — заверила ее медсестра. — Он не только с вами, он ни с кем не говорит.

Но он добрый.

— Я верю…

На самом деле, она не верила. Она заставляла себя общаться с пациентами, только все было без толку. Вместо полезной информации они начинали втолковывать ей, что их заточили сюда противозаконно и все это подстава, несли какой-то бред, а некоторые и вовсе пускали пузыри слюней.

— Жалкое зрелище, да? — прозвучал голос у нее за спиной, когда она отошла от очередного пациента.

Узнать Германа было несложно, даже не видя его. С кем бы он ни общался, о чем бы ни говорил, в его тоне всегда прослеживался непередаваемый снобизм по отношению ко всему на свете.

— Не ожидала увидеть тебя здесь, — отметила Саша, оборачиваясь к нему.

— Почему?

— Тебе это место не нравится. Так почему ты приходишь?

— Меня не запугать тем, что мне не нравится. «Я вижу и видел худшее и много столь отвратительного, что не обо всем хотелось бы говорить, а об ином хотелось бы даже умолчать: например, о людях, которым недостает всего, кроме избытка самих себя, — о людях, которые ничто иное, как один большой глаз, или один большой рот, или одно большое брюхо, или вообще одно что-нибудь большое, — калеками наизнанку называю я их».

— Это ведь не ты придумал, не так ли? — подозрительно покосилась на него Саша. Она не так хорошо знала классиков, как Ланфен, чтобы сразу подловить его.

— Какая разница, кто это придумал? Слова правильные. Я ощущаю их, а не просто повторяю.

— Ты не ответил на мой вопрос. Вообще, ты не в лучшем состоянии, тебе стоит отдохнуть, выспаться, а не таскаться здесь!

Со стороны Саши это не было пустым желанием уколоть. Герман выглядел так, будто ночью не спал, а дрова колол. Нервный от перевозбуждения, дерганый какой-то… Не удивительно, что Ланфен сбежала от него!

— Благодать сна пока недоступна мне, — объявил он. — Я знаю цель и иду к ней, пусть хоть сто холмов взрастет на моем пути!

— Переводя на человеческий язык, ты все еще надеешься выиграть?

— Я слышу неверие в твоем голосе… Пускай. Никто никогда не верит в то, что выше его, пока солнце не появится над горизонтом…

— Короче, делом займись! — не выдержала Саша. — Удачи тебе!

Выносить Германа было даже сложнее, чем местных психов. Правда, то, что он явно отстал от дел, не утешало Сашу. Даже с записями Ланфен она оказалась в тупике, не знала толком, куда идти. Ей нужно было найти среди пациентов кого-то поадекватней…

А значит, требовалось искать в местах, где они собираются. Она уже заметила, что пациенты с серьезными задержками умственного развития либо бесцельно слонялись по двору, либо пялились в пустоту в общей комнате с телевизором. Те же, кто сохранил связь с реальностью, проводили время в библиотеке или комнатах для творчества.

Здесь пациентам было чем себя занять — Осташов называл это арт-терапией. Постоянные обитатели клиники учились рисовать, плести из цветных ниток, клеить фигурки из бумаги.

Естественно, им никогда не давали острых ножниц, даже иголки для вышивания закупили пластиковые. Но в целом, свободы выбора здесь хватало.

Наиболее удачные работы хранились в общем зале, где часто проводились встречи пациентов с навещающими их родственниками. Тут стояли большие бумажные деревья, цветы из пластиковых тарелочек и стаканчиков, тканевые звездочки и мягкие игрушки. Было ощущение скорее детского сада, а не психиатрической лечебницы!

Сейчас зал пустовал, в одиночку пациенты в него не заходили. Но Саша все равно заглянула внутрь — ей нравилось общее ощущение, которое создавало это помещение. Она как раз уходила, когда с одной стороны коридора услышала вой.

Он был громкий, пронзительный, отчаянный даже… Казалось, что издать такой звук способно только дикое животное, но никак не человек. Однако животных здесь не было, зато людей, близких к ним, хватало. Самого по себе этого звука было достаточно, чтобы Саша почувствовала резкий укол страха. А то, что к вою очень быстро добавились человеческие крики, ситуацию не улучшало!

Хуже всего было то, что вой приближался к ней. Тот, кто издавал этот звук, пока находился на лестнице, но поднимался. А она осталась на этаже одна! Пациентов здесь не было, поэтому и медсестры ушли, была только она, беспомощно замершая посреди коридора.

Нужно было что-то делать. Но для решения Саше требовалось понять, что происходит, а с этим пока было тяжело. Ей казалось, что в больнице идеальный порядок, она к такому привыкла, потому и перестала бояться. Однако оказалось, что расслабилась она рано.

Пока она соображала, человек, издававший жуткий вой, поднялся на один с ней этаж.

По сравнению с тем, как он выглядел, звук, который он издавал, показался сущей мелочью. Саша была даже не уверена, человек ли это — хотя умом понимала, что, конечно, человек. Его лицо, совсем молодое, было искажено маской ярости, в глазах не было ни тени понимания, кто он и где находится. Мужчина горбился, руки с изогнутыми пальцами постоянно держал на уровне груди, спокойно не стоял ни секунды — даже прекращая продвижение вперед, он покачивался, нервно дергался, как будто полная остановка лишила бы его жизни.

Но худшим было даже не это. На фоне его светлой кожи и той специфической одежды, которую носят только пациенты стражного отделения, четко выделялись пятна крови. Руки мужчины были покрыты ею до локтей, красное пятно закрывало нижнюю половину лица, попало на зубы… или стекло с них? Саша не хотела знать, почему так кричали люди, уже встретившиеся с ним.

Пауза между ними была недолгой, она длилась всего секунду, которая показалась Саше вечностью. За это время она четко поняла: если она не убежит, она умрет. Здесь и сейчас. И никто за это не будет даже наказан, потому что психам прощается все.

Она сорвалась к ближайшей двери, и это движение спровоцировало его. Он бросился к ней, вой возобновился. Он двигался быстрее, но Саша все же успела заскочить в комнату для встреч и захлопнуть дверь.

И вот здесь ее ждало неприятное открытие: на двери не было замка. Конечно, этого и следовало ожидать! По технике безопасности пациенты не должны иметь возможность запереться где-то. Но Сашу это сейчас не спасало.

Ей только и оставалось, что подпирать дверь собственной спиной — не было времени даже придвинуть сюда какую-нибудь мебель. Потому что подходящей мебели тоже не было! Все маленькое, кукольное, легкое и безобидное. Сейчас это выглядело как издевка…

Когда на дверь обрушился первый мощный удар, Саша сразу поняла, что долго не продержится. Молодой мужчина был намного сильнее, чем предполагала его худощавая комплекция. Сашу пока спасало то, что дверь открывалась внутрь, а значит, она могла подпирать ее всем телом — получая новые синяки и ушибы. И все равно она держала… Она не хотела, чтобы ее кровь добавилась к той, что уже покрывала его руки.

Секунды снова замерли, растянулись до бесконечности. Саша даже не кричала, не хотела тратить на это время. Его вой и так слышно по всей больнице! Но где эти проклятые санитары, почему не идут?! Почему она должна оставаться здесь совсем одна?..

Она надеялась, что получится дождаться их. Слишком боялась, чтобы отступить. Но стремление к победе достаточно для реальной победы только в фильмах: очередная атака со стороны психа оказалась настолько сильной, что дверь сорвалась с петель, а Сашу буквально отшвырнуло в сторону. Она перелетела через весь зал с такой силой, что наверняка расшиблась бы о стену, если бы ее падение не смягчили большие подушки.

Но она прекрасно понимала, что это временное спасение. Он здесь, его ничто не сдержит, а на сопротивление у нее просто не осталось сил. Саша сжалась в комок, ожидая неизбежного…

И все же она держалась не зря. Окровавленный мужчина не успел броситься на нее, его еще на пороге перехватили рослые санитары, скрутили с ловкостью, которой можно было только позавидовать. А к Саше уже спешили врачи и медсестры.

Ее не стали никуда уводить, усадили на подушку, здесь же осмотрели. Перед ней все плыло, как в тумане. Саше казалось, что она застряла внутри кокона, сквозь который пробиваются отдельные фразы.

— Виктор очень опасен, но он бы вас не убил…

— …Хорошо что не успел…

— Вы молодец!..

Она не слушала их, смысла не видела. Они говорили то, что она и так знала. Ее взгляд бесцельно скользил по залу, лишь ненадолго задерживаясь на лицах.

Кирилл тоже был здесь, стоял у двери — видно, ему сказали о случившемся. Никаких эмоций он не проявлял, да и к Саше приблизиться не старался. Наверно, это было правильно и не должно было обижать.

Но все равно обижало.

Потом взгляд продолжил движение, скользнул в сторону поделок, которые она разбросала при падении, остановился на одном из бумажных деревьев. Она сначала не поняла, почему. А потом до ее усталого сознания дошло то, что подсознание уловило с самого начала.

Бумажное дерево имитировало яблоню. Картонный ствол, крона из гофрированной бумаги, а в роли яблок — узелки, скрученные из красной ткани.

И эти узелки были закручены точно так же, как мешки с частями трупа на заброшенной ферме.

⁂

Пик хаоса в больнице уже миновал, но последствия еще давали о себе знать. Шокированы были все: и персонал, и милиция, и пациенты общего отделения. Насколько удалось понять Северу, это был первый в истории больницы массовый побег из стражного отделения.

Пока уточнить все детали не удалось, однако общую картину уже воссоздали. Этим утром кто-то открыл палаты в отделении. Не взломал замок, а открыл ключом! Что, в принципе, было невозможно, ведь ключи все санитары носили на специальных ремешках на поясе, и во время последующей проверки все смогли их предъявить. Первыми выпустили буйных пациентов, таких, как Виктор.

Он накинулся на дежурную медсестру, избил ее. Женщина выжила, но потеряла сознание, она не могла никого ни остановить, ни предупредить. А кто-то продолжил выпускать пациентов, пока все палаты не были открыты.

Милиционеры, дежурившие во дворе с собаками, такого не ожидали. Кого-то им удалось удержать, но часть пациентов, в том числе и Виктор, выбрались в общий двор, оттуда проникли в главный корпус.

Погибших в этой атаке не было, однако пациенты общего отделения и персонал получили ранения разной степени тяжести. Обитатели стражного отделения были возвращены в свои палаты. Естественно, никто из них не говорил, кто открыл двери. Может, не видели, не воспринимали реальность… или не хотели говорить.

Когда они были пойманы и заперты, оказалось, что в отделение вернулись не все. Комната Рената пустовала. Не было ни одного свидетельства того, что он на кого-то напал, и никто не видел, как он выходил. Он словно растворился в воздухе!

Исчезла также Раиса Мироева, ведущий психотерапевт. Последний раз ее видели вчера вечером, когда она уходила из стражного отделения. Но что случилось с ней дальше — никто не знал. Ее дом в деревне и кабинет в больнице опустели.

Были опасения, что ушла она не добровольно. Виктор реагировал на ее имя болезненно, но поскольку нормально он не общался, допросить его было невозможно. Исчезнувшего Рената тоже не списывали со счетов. С какой бы симпатией к нему тут ни относились, все знали, что он опасен.

Естественно, при нынешних обстоятельствах посторонним в больнице были совсем не рады.

Многих это остановило, но не Севера. Он не реагировал на замечания, проходил там, где было больше всего суеты, а значит, его не могли заметить. Так он не просто проник на территорию Степновичей, а оказался в стражном отделении.

Тут все еще шла уборка. Перепуганные уборщицы под охраной санитаров затирали пятна крови, милиционеры осматривали замки. Севера видели, смотрели с укоризной, но явно считали, что он находится тут с позволения Осташова, как и раньше. А главврач был слишком занят работой над планом-перехватом, чтобы лично следить за всем. Его основной заботой сейчас было вернуть опасного пациента.

Север знал, что ему нужно попасть сюда. Понятно, что в больнице содержатся сумасшедшие преступники, и никто из них не может стать другом нормальному человеку. И все-таки он не мог отрицать, что какая-то связь у них с Ренатом установилось. Хотя бы на уровне того, что они оба любили — живописи. Есть вещи, которые могут подняться над всем остальным.

Опустевшую палату уже осмотрели милиционеры, но пока здесь ничего не убирали, не до того было. Оказавшись внутри, Север почти сразу обнаружил то, что искал… Не осознанно искал даже, а просто надеялся увидеть.

Цветной рисунок резко выделялся, потому что был единственным таким. Свои первые попытки рисовать красками Ренат рвал и безжалостно выкидывал. Но то, что счел достойным существования, оставил высыхать на столе — а сам ушел.

Он разместил это здесь не случайно. Север сразу понял это и почувствовал нечто похожее на торжество. Значит, он не ошибся! Ренат оставил ему своего рода послание… Иначе и быть не могло.

На большой картине, сделанной из трех склеенных вместе листов бумаги, был изображен ночной вид из окна палаты. Ренат убрал решетку, потому что посчитал ее лишней, но оставил забор. Лунный свет с идеальной безупречностью отражался от металлической сетки, и даже в ночной темноте угадывалась игра оттенков. Однако центром композиции, безусловно, были три человеческие фигуры в общем дворе.

Лишь один из этих троих стоял к отделению лицом — и его без труда можно было узнать.

Тадеуш Мацкевич, раздраженный, злой. Другие двое, его собеседники, которым он точно был не рад, повернулись спиной к художнику. Узнать, кто это, не представлялось возможным… но на одном из них был белый врачебный халат, проглядывавший из-под куртки.

Север мог сколько угодно восхищаться совершенством картины, думал он в первую очередь о расследовании. Убедившись, что краски высохли, он свернул бумагу в трубку и спрятал под куртку. Он пока еще не решил, что делать дальше.

Лучшим вариантом казался самостоятельный осмотр леса. Может, Ренат ждет его там?.. Но как только Север покинул стражное отделение, к нему тут же подскочил Юджин.

— Можно я с тобой буду ходить? — жалобно поинтересовался он. При его росте такой тон был как минимум неуместен. — Тут все ужасно! Вдруг этот псих будет охотиться на нас?!

— Вряд ли.

— Нет, ты не можешь угадать его поведение… психи, они ведь такие! Они себя не контролируют!

— Откуда ты можешь это знать? — фыркнул Север.

— А разве то, что произошло здесь, — недостаточное подтверждение? Я больше к пациентам близко не подойду!

— Какая жалость, потому что я как раз собирался в общее отделение.

— Зачем тебе это? — удивился Юджин. — Там же сейчас зачистка, и толку не будет!

Причина была одна и очень простая: избавиться от нежеланного собеседника. Но Юджин этого не понял. Укоризненно покачав головой, он направился прочь со двора. Теперь Северу нужно было подождать минут десять, чтобы он точно ушел, прежде чем выдвигаться в лес.

Юджин был прав только в том, что толку от бесед сейчас не будет. Одни пациенты ранены, другие — напуганы до смерти. Чтобы восстановить хоть какой-то порядок и посмотреть, кто на месте, а кто — нет, санитары согнали всех в один зал. Там сейчас было слишком много народу, но не настолько, чтобы начались проблемы. Пациентов вызывали по одному и выводили во врачебный кабинет, а остальные терпеливо ждали.

Север не стремился заговорить с ними, напротив, он держался в стороне, потому что так было безопасней. Он старался, чтобы его спина всегда была прикрыта стеной, никому подолгу не смотрел в глаза. Осташов сказал, что так и надо себя вести. Отчасти это работало, пациенты не проявляли к нему никакой агрессии. Но без внимания он все равно не остался.

Один из пациентов подошел к нему — медленно, осторожно, словно опасаясь. Узнать его было несложно: микроцефала Север тут видел только одного.

— Привет, — Север сдержанно улыбнулся ему. Он не совсем представлял, как нужно строить такую беседу. — Ты ведь Денис, не так ли?

Никакой реакции со стороны молодого человека не последовало. При этом он продолжил внимательно рассматривать собеседника и никуда не уходил.

— Мне сказали, что Денис. Меня Север зовут. Надеюсь, я не пугаю тебя… Слушай, есть вопрос. Один мой друг нарисовал картину. На ней изображены люди, которые работают в больнице. Но я не знаю, кто они. Может, ты поможешь мне?

Решение обратиться к нему за помощью было спонтанным — Север просто импровизировал.

Однако ничего плохого он в этом не видел, в худшем случае он просто останется без ответов. Но ведь их и так нет! Получается, что вреда никакого.

Он достал из-под куртки картину и развернул ее перед Денисом. Тот всматривался в изображение долго, внимательно, однако никаких эмоций на его лице не было, узнавания — тоже, и он по-прежнему не издавал ни звука.

Когда ему надоело смотреть на картину, он перевел взгляд на Севера и — ушел. Просто развернулся и зашагал прочь.

— Ну и ладно, — пожал плечами Север. — Не очень-то и хотелось.

Он был уверен, что на этом странный эпизод завершился, но ошибся. Очень скоро Денис вернулся к нему, и уже не один. Он вывел из толпы другого пациента.

Этот не производил даже иллюзии вменяемости. Взгляд его постоянно блуждал, ни на чем толком не фиксируясь, рот оставался полуоткрыт, и по подбородку густо стекали слюни.

Определить возраст мужчины было проблематично, можно было лишь предположить, что он довольно молод.

— Привел друга? — поинтересовался Север, изо всех сил стараясь сдержать иронию.

Денис бросил на него укоризненный взгляд — или ему показалось? Скорее всего, показалось, ведь вряд ли пациент способен на такие сложные эмоции!

А Денис продолжил удивлять его. Он развернул своего спутника спиной к Северу и приподнял свободную рубаху, которую носил пациент.

На спине, ближе к боку, отчетливо просматривался тонкий шрам. Аккуратный, уже успевший полностью зажить — но не слишком старый. Север не знал медицину, однако свои догадки у него были. Чтобы проверить их, он достал из кармана телефон и сфотографировал спину пациента.

Денис словно только этого и ждал. Он поправил одежду второго пациента и осторожно толкнул его обратно в толпу.

— Это то, что я думаю? — спросил Север.

Денис мог хотя бы кивнуть, но не сделал этого. Хотя вопрос точно понял! Север лишь сейчас разглядел, что взгляд у него вменяемый и спокойный. И тем более странным представлялось его следующее действие: он неспешно снял штаны и спустил их до колен.

Это могло показаться обычной глупостью сумасшедшего кому угодно, но Север уже знал, что такого примитивного поведения ждать не стоит. Поэтому он сразу заметил странные отметины на внутренних сторонах бедер пациента. Вроде как шрамы, но не совсем, и маленькие какие-то… Тут уже у него не было вариантов, и он просто поспешил сфотографировать их.

Как оказалось, вовремя. Потому что поведение пациента наконец заметила одна из медсестер.

— Денис, ты что творишь! Боже, и так забот хватает, так еще ты! Ну вот детский сад!

Хорошенькое ты выбрал время, чтобы почудачить!

Она подскочила к Денису, поспешно натянула его штаны обратно. Денис не сопротивлялся, вообще не смотрел на нее. Его взгляд оставался прикован к глазам Севера.

Север едва заметно кивнул, давая понять, что намек не остался незамеченным.

⁂

На нем как будто проклятье лежало! После такого стремительного прорыва дело застопорилось. У Кости даже не было доказательств, что Тадеуш действительно зарабатывал деньги незаконным путем, только предположение. А что толку от того предположения?

Дальше дело не пошло. Он пытался снова поговорить с коллегами покойного охранника, намекал им, что ему кое-что известно, а натыкался на глухую стену непонимания. Либо они все поголовно были гениальными актерами, что вряд ли, либо и правда не понимали, о чем речь.

Да еще и с Сашкой какая-то фигня получилась… Он не ждал такого отказа. Причем нелогичного отказа! Он чувствовал, что она его как минимум хочет. А может, еще и любит! Но вместо того, чтобы поступить правильно, Сашка его оттолкнула.

И ради кого! Костя подозревал, что ее новое упрямство появилось не просто так, и вскоре получил доказательство. Той же ночью, когда дождь приутих, он хотел снова поговорить с ней.

Костя был слишком зол, чтобы спать, его бесило то, что ему так однозначно и уверенно отказали.

Он пришел под окна ее дома, хотел ее позвать — но четко услышал, что происходит внутри, благо форточка была открыта. Она предпочла его какому-то немытому провинциалу, у которого мозгов не больше, чем у булыжника! Это уже плевок в лицо…

Так он и застрял в этой непонятной топи. Девушка, которая ему нравилась, теперь развлекала другого. В партнерши ему досталась такая колода, что он уже несколько ночей спал в другом доме. Расследование, в котором он обязан был победить, казалось безнадежным. Что еще пойдет не так?!

Ему нужно было побыть одному и все обдумать, отвлечься. Костя решил убить двух зайцев сразу: прогуляться и убрать следы их с Сашей неудавшегося свидания. В конце концов, подсвечники тоже денег стоят, пускай и денег Тадеуша! А такое примитивное занятие, как уборка, — отличный способ перезагрузить мысли.

Он направлялся в лес в полной уверенности, что его день просто не может сбиться с намеченного графика. Планы-то не грандиозные! Ничто не могло пойти не так.

Но уже пересекая линию деревьев, отделявшую поляну от деревни, он увидел, что поляна не пустует. На одеяле возле потухшего костра сидела женщина. Она замерла, опустившись на колени. Ее спина оставалась гордо выпрямленной, а голова безвольно висела, лицо оказалось почти скрыто распущенными волосами. Руки были аккуратно сложены на коленях перед ней, и она словно задремала в этой нелепой позе.

Не без труда, но Костя все же узнал ее. Они с Раисой Мироевой никогда близко не общались, но были формально представлены. Он понятия не имел, как она сюда попала — и почему решила сидеть на мокром холодном одеяле.

— Раиса Сергеевна… — позвал он. — С вами все в порядке?

Никакой реакции не последовало. Через длинное черное пальто он даже не мог разглядеть, дышит ли она. Но должна дышать! Она же сидит, а не лежит! Это должно было означать, что она жива. Похоже, действительно задремала…

Костя осторожно подошел поближе. Женщина по-прежнему не обращала на него внимания, даже голову не поднимала. Остановившись возле нее, он осторожно коснулся ее плеча, стараясь привести Раису в чувство.

Через ткань он не мог чувствовать температуру ее тела, но четко ощутил, что оно твердое, как камень. С живыми такого не бывает!

Прежде чем он успел сообразить, что это значит, на его голову сзади обрушился сокрушительной силы удар. Он не заметил, как кто-то подкрадывается к нему, из-за пожухлой травы и грязи он и не мог услышать. Вокруг внезапно стало очень темно…

Он не надеялся очнуться. Косте казалось, что подобный удар обязан был проломить ему череп, уничтожить окончательно, оставить в этом лесу навсегда. Но нет, сознание все же вернулось к нему.

И это было неприятное возвращение. Его тело было наполнено ноющей болью, а голова просто взрывалась от нее. Вдобавок его трясли, и довольно агрессивно, а это ситуацию не упрощало. Мысли в голове путались, и как Костя ни старался, он не мог управлять ими. С его сознанием творилось что-то странное…

Едва разомкнув опухшие веки, он увидел, что у него появилась компания. И речь шла не о трупе Раисы — людей на поляне стало довольно много. Это были сотрудники больницы, некоторые его конкуренты по проекту, куратор, но больше всего в лесу собралось милиционеров.

Двое из них и трясли его сейчас, пытаясь привести в чувство. С одной стороны, у них это получилось. С другой, они не делали его положение проще. Их агрессия еще больше усугубляла его и без того незавидное состояние.

Но они этого не понимали. Над ухом раздавались их вопли:

— Эй ты!

— Просыпайся давай!

— Ты что натворил?!

Костя был совсем не рад тому, что очнулся. Он видел, что появление толпы стало не единственной переменой на поляне. Когда он терял сознание, все было совсем не так.

Раиса все еще сидела на одеяле, но теперь, когда ее пальто сняли и откинули в сторону, он мог разглядеть, что делает она это не сама. В ее спину был вогнан металлический прут, другой конец которого уходил в землю через порванную ткань. Именно так женщина и сохраняла нынешнее положение — как живая кукла. Но кроме этого повреждения, Костя не видел на ней никаких ран или даже следов борьбы. Создавалось впечатление, что она позволила кому-то сотворить с собой такое!

И это был не единственный труп на поляне. В паре шагов от одеяла на земле валялось обезглавленное женское тело, напоминавшее теперь небрежно брошенную ребенком игрушку.

Голову долго искать не пришлось: она, побледневшая, с искаженным лицом, лежала на месте затушенного костра. Марину можно было узнать даже в таком состоянии…

Костя перевел взгляд на себя и обнаружил, что его одежда залита кровью. Он не знал, чьей именно, но точно не его собственной. Он не был ранен, а боль, сковывавшая его, шла откуда-то изнутри.

На том месте, с которого его только что подняли, валялись большой нож и топор, а еще — странного вида металлическая леска. Все это тоже было покрыто пятнами засохшей крови. Костя догадывался, к какому выводу пришли люди, обнаружившие его здесь, и обращение местной милиции лишь подтверждало его теорию.

— Вставай! Местных психов мало, так еще посторонние приехали!

— Может, ты и устроил побег в психушке? Хотел отвлечь внимание?

— Но каким идиотом нужно быть, чтобы нажраться при этом!

— Да перепугался, наверно… идиот, что сказать!

Он хотел ответить им, что это неправда, что его подставили — и не мог. Они правильно сказали: он был пьян. Все еще пьян, хотя наверняка пролежал тут не один час — солнце уже клонилось к закату.

Он не помнил всего этого. Труп Марины, оружие, пустые бутылки из-под водки… этого не было, когда он пришел! Только тело Раисы… а еще — тот, кто подкрался к нему сзади. Тот, кто все это устроил!

Наконец Артур, куратор проекта, соизволил вмешаться:

— Прекратите его дергать! Вы что, не видите, что у него рана на затылке? Возможно, он тоже жертва.

— Ну конечно! Бухая жертва! Он нажрался, по пьяни поскользнулся и приземлился головой на камень! Сам виноват во всем!

— Давайте не будем спешить с выводами…

— Действительно, какие выводы сейчас? Он же бухой в ноль!

— Это не я… — наконец сумел проговорить Костя. — Меня… подставили…

Лучше бы он этого не делал. Работа голосовых связок усилила приступ тошноты, и остановить рвоту уже было невозможно. Милиционеры только и успели, что отпустить его и отскочить в сторону. Костя повалился на четвереньки, прощаясь и с остатками далекого теперь завтрака, и с алкоголем, который каким-то образом попал в его организм.

Он как будто оказался в страшном сне. Вроде как его невиновность была очевидна — а если присмотреться, то не очень. Погибла его напарница, с которой у него изначально были не лучшие отношения. И неважно, что с Мариной не ладил никто. Только ему была выгодна ее смерть: ему не пришлось бы ни с кем делить выигрыш! Раиса стала случайной свидетельницей расправы, и ее он тоже убил.

Чтобы оправдать себя, он решил обустроить все так, будто это сделал местный псих, тот же, что хранил трупы на ферме. Он никогда раньше такого не делал, поэтому для храбрости выпил, оступился — и упал головой на камень.

Тем, что в последние сутки он держался в стороне от людей, Костя себе жизнь не упростил.

Никто не знал, где он и что делает. Соответственно, алиби у него тоже нет. Все поверят в то, что это сделал он, включая Сашу, ведь он с ней был не слишком вежлив при их последней встрече!

Когда его уводили с поляны, он искал ее глазами. Костя хотел предупредить хотя бы Сашу, что это не он, что настоящий убийца все еще здесь, рядом, непойманный, а значит, нужно быть настороже!

Однако она так и не появилась.

Глава 9. Жертвенный алтарь

Кристине казалось, что она все испортила. Она не только не обрела свою собственную семью, но и разрушила ту, что существовала до нее. Теперь Север уехал, и Вероника скучает…

Вроде как все говорят, что это временно, а если нет? Как быть тогда?

Веронике она верила безоговорочно. Не только потому, что та спасла ее когда-то. Эта вера имела скорее интуитивный характер: Кристина чувствовала, что этот человек ее не бросит и не предаст. Почти как папа… Папу нельзя заменить, но он уже не вернется. А оставаться в этом мире одной и не верить никому было совсем страшно.

С Севером получилась другая история. Кристина хотела верить, что он хороший. Он улыбался, пытался поговорить с ней, покупал игрушки, возил ее в больницу, учил ходить на новом протезе. Вот только… ее мачеха, которая приучила девочку называть ее не иначе как Госпожа, тоже была само дружелюбие, когда папа находился рядом. Но стоило ему только шагнуть за порог, как появлялся монстр.

Пока что Кристине сложно было поверить, что Север не такой. Она боялась повторения прошлых событий настолько, что даже не рисковала оставаться с ним наедине. Хотела заставить себя, потому что понимала, что только так будет знать правду наверняка. Однако ничего не получилось. Стоило Северу дотронуться до нее, как просыпался какой-то животный страх, который она не могла контролировать.

Ирония заключалась в том, что, когда Север уехал на эту свою непонятную игру, легче не стало. Страх сменился чувством вины — и перед ним, и перед Вероникой. К тому же, отсутствие Севера изменило дом не в лучшую сторону. С ним было больше смеха и… света, что ли.

В общем, Кристина все четче понимала, что настоящая семья есть только с ним. Не так, как в ее прошлом доме. Она надеялась, что все будет нормально, когда он вернется.

Если вернется. А вдруг не вернется?

Хотя, вроде бы, они с Вероникой общались нормально. Вероника часто звонила ему, выходила на видеосвязь. Вот и теперь они общались по скайпу — они ни дня без контакта не проводили. Кристина, которой сейчас полагалось спать, затаилась в темном коридоре и подслушивала. Ей было немного стыдно за это, но она слишком хотела убедиться, что он вернется, чтобы отступить.

— Я сегодня встречалась с Дамиром, — сообщила Вероника. — Ты был абсолютно прав. Шрам, который ты обнаружил на спине у пациента, — это след удаления почки.

— Когда? — донесся из динамиков голос Севера.

— Дамир считает, что лет пять назад, не больше.

— Пока ты расспрашивала Дамира, я тут поговорил с персоналом о пациентах, которых видел. Пять лет назад тот парень точно находился в больнице. Может, ему нужно было удалить почку по медицинским показаниям?

— Возможно, но и я, и Дамир сомневаемся в этом. Он считает, что пациент в целом выглядит слишком здоровым, да и потом, если бы у того парня были проблемы с почками, он нуждался бы в уходе и постоянном лечении. Что же до меня, то я просто не верю, думаю, ты догадался, какой вариант кажется мне более вероятным.

— Да уж… Мне пока тоже, — вздохнул Север. — А что с теми маленькими пятнами? Я, если честно, и не распознал, что за они.

— Это тоже шрамы. Следы забора костного мозга, причем довольно небрежного. Понимаешь, что это значит в сочетании с удаленной почкой?

— Понимаю…

А вот Кристина не понимала ничего. Потому что не хотела. Она чувствовала, что Север ввязался в нечто опасное, и боялась этого. Но, по крайней мере, сейчас они с Вероникой общаются как друзья.

— Ты уже проверила то, что я просил? — поинтересовался Север.

— Счета Осташова? Да, проверила. У него пусто. Но значительные переводы средств на благотворительный счет больницы примерно совпадают по срокам с появлением тех шрамов на пациентах.

— Все настолько очевидно?

— Можно сказать и так, — отозвалась Вероника. — Крупные переводы денег клиника получает нечасто — не больше двух раз в год. Поэтому отследить их нетрудно. Очень большие суммы были в те же сроки по годам, когда проводились эти медицинские действия…

— Тогда все ясно!

Кристина невольно улыбнулась, хотя по-прежнему не понимала смысл разговора. Просто эмоциональность и импульсивность Севера всегда казались ей забавными.

А Вероника, как обычно, остудила его пыл:

— Это может быть ясно тебе на уровне понимания. Но это не может считаться доказательством.

— М-да… И отправитель перевода, конечно, анонимный?

— Конечно, это же благотворительность! — фыркнула она. — Но нельзя сказать, что мы ничего не добились. Теперь ты знаешь примерную версию событий, можешь отталкиваться от этого.

— Да уж, я оттолкнусь, — загадочно произнес Север.

— Почему мне не нравится твой тон?

— Понятия не имею, меня все устраивает.

— Потому что ты собрался делать глупость, — вздохнула Вероника. — Есть ли хоть какой-то смысл напоминать тебе, чтобы ты был осторожен? Или совсем гиблое дело?

— Да нормально все будет, я знаю, что делаю! Как там Кристина?

Услышав свое имя, Кристина невольно вздрогнула, плотнее прижала к себе большого кофейного цвета плюшевого медведя, ее любимую игрушку. Его подарил Север — еще когда она лежала в больнице. Почему-то она вспомнила об этом только сейчас.

— Нормально, в целом… Скучает по тебе.

— Не пытайся меня обнадежить, — буркнул Север.

— Я не пытаюсь. Говорю, что думаю.

Думала она правильно: Кристина действительно скучала.

— Надеюсь, что ты права и когда я вернусь, ребенок при виде меня седеть опять не начнет!

— Все будет в порядке, к этому и движемся. Ты только вернись! Я ведь люблю тебя…

— Умеешь ты мотивировать, — рассмеялся он. — Отведенное для расследования время подходит к концу, и седьмой этап завершится в любом случае. Скоро буду!

Разговор был закончен, но Вероника не спешила уходить от компьютера. Она сидела в полутемной комнате, которую освещали только гирлянды на елке, и со стороны двери Кристина видела лишь ее тонкий силуэт.

В доме Кристины много лет не было новогодней елки, а настолько волшебной, большой и красивой — вообще никогда. Кристина мечтала о такой — как в фильмах, а теперь, когда елка появилась, оказалось, что не в дереве дело и не в украшениях…

Нужно было возвращаться в постель, но Кристина просто не могла. Беззвучно ступая босыми ногами по полу, она вошла в гостиную.

— Ника?..

Вероника вздрогнула, обернулась. К счастью, предположение Кристины оказалось неверным: она не плакала. Она всего лишь просматривала фотографии на планшете.

При появлении девочки Вероника широко улыбнулась:

— Привет, малыш… А ты почему не спишь?

— Я знала, что ты будешь Северу звонить. Я боялась, что вы поссоритесь.

— Да что ты… Подожди, а сколько ты там стоишь?!

— Давно, — призналась Кристина. — Но я не подслушивала! То есть, я слышала, но не слушала… не понимала, о чем вы. Мне просто хотелось знать, что Север не уйдет… от тебя…

— Какие глупости ты говоришь! — Вероника осторожно прижала ее к себе. Кристина почувствовала, как слезы предательски защипали глаза.

— Я его обидела…

— Нет, он просто переживает, потому что любит тебя. И меня любит. Он вернется к нам, как же иначе? И уехал он не из-за тебя. Ему просто хотелось участвовать в этом проекте. Зачем забирать у него свободу? Его не нужно сдерживать, он и так возвращается.

Они обе присели на мягкий пушистый ковер, специально расстеленный у елки. Огни гирлянды мигали перед ними, успокаивали, и слезы отступили. Кристина с удовольствием прильнула к Веронике за теплом, перевела взгляд на планшет.

— Это его фотографии? — спросила она.

— Да, Север каждый день какие-то снимки присылает. Видишь? У нас с ним все в порядке, иначе он бы такого не делал. Он знает, что я по нему скучаю, и хочет, чтобы я была в курсе, чем он живет.

— Можно мне посмотреть?

— Конечно! Листай сама, как тебе удобно.

Кристина догадывалась, что Север сейчас занят чем-то опасным — это прослеживалось в их с Вероникой беседах. Однако на фотографиях все казалось очень мирным. Похоже, он делал нечто вроде отчета специально для Вероники… Тут все улыбались или занимались обычными делами.

Это Кристине нравилось, гасило тревогу в ее душе. Может, Север рискует, но не слишком, и рядом с ним обычные люди!

А потом она в очередной раз перелистнула снимок на планшете, и ее словно ледяной водой обдало. Там снова были незнакомцы — и все же одну известную ей черту она уловила.

После того, как ее отец женился, Госпожа издевалась над ней годами. Уровень пыток и степень жестокости с каждым годом все нарастали. Сначала женщина, еще скованная воспитанием и нормами общества, сдерживалась, не решалась дать себе волю. Но постепенно запреты спадали, и просыпалось нечто такое, что жило в ней с самого начала — просто много лет скрывалось под золотым налетом цивилизованности.

Под конец Госпожа дошла до такого состояния, когда готова была убить. Не просто готова была — хотела этого. В ее глазах появилось странное выражение, блеск, как у бродячей собаки, которая вот-вот бросится на человека… Этот особый взгляд появляется, когда ничто больше не сдержит, и убийство — это всего лишь действие, а не моральный выбор.

Несмотря на то, что Вероника спасла ее, Кристина запомнила лицо Госпожи в этот день на всю жизнь. И теперь она видела точно такой же взгляд у человека, стоявшего на фото рядом с Севером.

Кристина невольно напряглась всем телом. Она предельно ясно поняла: она не хочет, чтобы с Севером что-то случилось. Несмотря на все ее нелепые страхи, он не такой, как Госпожа, и он ей нужен!

Вероника заметила ее состояние, забеспокоилась.

— Кристи? Малыш, ты в порядке?..

— Если я скажу, ты мне не поверишь, — еле слышно прошептала Кристина.

— Когда я тебе не верила? Не пугай меня, скажи, что случилось!

Никто бы не поверил. Она и сама до конца не верила. У нее всего-то и было, что воспоминания о взгляде другого человека! Разве это аргумент?

Но и молчать она не могла. Кристина указала пальцем на монитор и тихо сказала:

— Вот этот человек хочет кого-то убить…

⁂

Казалось бы: более напряженной ситуация не станет. Но так думать опасно, потому что события все равно способны покатиться вниз по наклонной, где бы они ни находились. И спасает только работа, только умение сосредоточиться на чем-то отвлеченном.

Саша не заостряла на этом внимание, но она была рада, что Кирилл больше не остается в стороне, а постоянно сопровождает ее. Он стал делать это по собственной инициативе после того, как на нее напал тот псих. Они это не обсуждали, она ему не жаловалась, однако с тех пор он держался максимум в пяти шагах от нее.

Без него она не могла бы действовать. Ей все еще трудно было смириться с тем, что произошло с Костей. Сама она место преступления не видела и нисколько не жалела об этом. Ей рассказов хватило!

— Хорошо поигрался с телами, можно считать, произведение искусства сделал, — делился впечатлениями Герман. — Одной башку в сторону закинул, как футбольный мяч, другую на штырь насадил…

— Мне кажется или я слышу радость в твоем голосе? — не выдержала Саша.

— Не радость, но и не грусть. С чего мне грустить? Две глупые бабы поплатились за то, что шатались сами по себе. Всем надо знать свое место!

Герман стал еще более странным с тех пор, как уехала Ланфен. Казалось, что она служила для него сдерживающим фактором, а теперь поводок исчез, и освободилось нечто… непонятное.

Он никому напрямую не вредил, шатался бесцельно по больнице да по деревне. Но у Саши от него мурашки по коже шли. Жуткий тип! Так что ей очень даже повезло с напарником…

С Костей она не связывалась, отчасти из-за вины — ведь если бы она тогда не прогнала его, кто знает, как бы все сложилось! Отчасти потому, что допускала, что он может быть виновен.

Саша не раз замечала его вспышки гнева, когда жила с ним. Он нормальный, когда спокоен, и очаровательный, когда ему что-то нужно. Но если он сердится — под горячую руку лучше не попадаться.

Он не один сейчас, и этого Саше было достаточно. Куратор, Артур, поехал с ним в отделение, будет адвоката искать, так что — если Костя не совершал это преступление, его рано или поздно выпустят.

И логично предположить, что настоящий убийца по-прежнему где-то рядом.

Но найти его Саша не могла, а потому искала психа, который сделал то дерево в комнате встреч. Это оказалось не так просто: персонал напрочь не помнил, кто там чем занимается.

Особенно при том, что некоторые поделки стояли в зале не один год.

Сдаваться Саша не собиралась. Она дождалась времени прогулок, когда пациентов выпустили из палат во двор, и добилась разрешения осмотреть их жилища, пока там шла уборка.

— У тебя появился поклонник, — заметил Кирилл.

— В смысле?..

— Тот парень из проекта, Герман… Он шел за нами сегодня, но когда мы остались тут одни и у него не вышло скрываться в толпе — свалил.

— Да ну его к черту! — поежилась Саша. — Не подпускай этого философа недоделанного ко мне на километр!

— Это будет проблематично, учитывая, что я не могу отойти от тебя дальше, чем на пятьсот метров.

— И это слишком много. Тут стой.

Пока она работала, Кирилл просто смотрел на нее, не помогал, однако Саше было достаточно и его присутствия. Она бы, пожалуй, не смогла находиться в этих коридорах одна!

Многие пациенты жили парами — те, кого считали достаточно адекватным для этого. Но, в принципе, тут хватало помещений и для одиночного содержания. Большинство палат представляли собой маленькое Зазеркалье: здесь находились птичьи перья, шишки из леса, камни, обрывки бумаги, сияющие треугольнички, скрученные из конфетной фольги, и прочие сокровища уровня детского сада. Уборщицы безжалостно избавлялись от подобного скарба, и пациенты, зная об этом, стремились устраивать собственные тайники.

Казалось, что перспектив у ее поисков нет, но Саша не собиралась отступать. Ни одно другое занятие все равно не могло отвлечь ее! Она потеряла счет палатам, действовала скорее автоматически, когда, заглянув под очередную кровать, обнаружила Клондайк.

К старому пружинному матрасу были прикручены штук пятнадцать тканевых мешочков-узелков. Они висели там ровными рядами, напоминая летучих мышей в пещере… А еще — те мешки, что были обнаружены на ферме.

— Бинго! — радостно объявила Саша.

Кирилл, заинтригованный ее тоном, подошел ближе. Он тоже заглянул под кровать и удивленно присвистнул.

— Ну надо же! Подумать не мог, что твое занудство приведет к чему-то такому.

— Будем считать, что я не слышала про занудство.

В отличие от узелков в комнате встреч, эти мешочки пустыми не были. Саша сильно сомневалась, что там внутри кусочки тел, и все-таки коснуться их было страшно. Оттягивая неизбежное, она достала из рюкзака снимок с места преступления, сравнила с тем, что видела перед собой.

— Да все сходится, — заверил ее Кирилл. — Я и без фоток могу сказать тебе, что это один парень делал. Видно, манера у него такая. Если он нашел удобную методику, как мешки подвешивать, ему нет смысла что-то менять!

— Откуда ты знаешь, что это парень?

— Учитывая, что мы в мужском отделении, я на это деньги готов поставить.

— Ладно… А посмотреть, что внутри, ты не готов?

— Запросто!

В отличие от нее, Кирилл не испытывал ни сомнений, ни страха. Он снял ближайший узелок и вывернул его содержимое на пол. Перед ними со звоном упала блестящая серебряная ложечка.

Таких среди казенной посуды не было — однако личными столовыми приборами пользовались те пациенты, которым их привозили. Вилки и ножи в больнице были под запретом, ложки разных размеров — нет.

Вполне возможно, что ложка принадлежала самому пациенту, так он хранил свое имущество. Однако долго эта версия не продержалась, ее разрушил осмотр остальных узелков. В них скрывались маленькая кукла, пакетики с чаем, женский кулон, одна варежка, декоративная подвеска от светильника, автомобильный освежитель воздуха — и даже мобильный телефон, который был самой дорогой и самой неуместной вещью для психа.

— Почти разряжен, — констатировала Саша, осматривая аппарат. — Ого! Тут двенадцать звонков от одного номера — какой-то Вероники.

— Знаешь, кто это?

— Ну, в прошлом проекте с нами Вероника была, но имя-то не уникальное!

— Перезвони и спроси, — предложил Кирилл. — Прикольно, если это будет она.

— Может, и прикольно, но проверить не получится. Аккумулятор почти на нуле, телефон вот-вот отключится. Так что этой Веронике придется подождать до того момента, как мы найдем владельца! А пока надо определить, кто все это собрал здесь.

У палаты, в которой они находились, был порядковый номер, но Саше это ни о чем не говорило. Поблизости не было никаких записей, связанных с обитателями комнаты, их именами и диагнозами. Нужно было искать врача или хотя бы санитара, спрашивать… иными словами, раньше срока выдавать свое открытие.

Очень скоро оказалось, что делать это не придется. Заметив движение сбоку от себя, Саша обернулась и увидела в коридоре уборщицу — полную пожилую женщину, которая смотрела на них с очевидным укором.

— Изноу вы? — поинтересовалась она с тем акцентом, который периодически демонстрировал здешний персонал. — Вось ня стыдна вам працягваць гэтыя вашыя зъемки апасля таго, што тут уже адбылося?

— Вы про побег из стражного отделения? — уточнила Саша.

— А пра што ж яшчэ!

— Так при чем тут мы? — фыркнул Кирилл. — Мы, что ли, за своими пациентами не уследили?

— Як не сорамна? Гэта ж вы их спужали! Як вы прыехали, яны нервными сделалися… Да гэтага усе спакойна было!

— Перед бурей всегда спокойно, а потом начинаются гром и молнии, — рассудила Саша. Она указала на развязанные мешки и выложенные на полу находки. — Вы лучше скажите, в этом тоже мы виноваты?

— А што гэта такое?

— Очевидно, что странный набор предметов, который в подвешенном состоянии хранился под кроватью.

— Вот жа ж паразит! — всплеснула руками уборщица. — Знае, што у мяне спина больная и я туды не палезу! Я там убираю, вы не подумайце. Веником мяту, шваброй мыю… Но для гэтага мне не нужно заглядаць туды! Прыдумау, значыцца… Яны ж усе хитрыя, даже кали психи! Яго тайники знаходзили, ругали, дык ён вось як хавацца пачау!

— Так вы знаете, чья это кровать?

— Слипа, чыя ж яшчэ? И рэчы ягоныя. Яго гэта прывычка!

Саша не слишком хорошо знала здешних пациентов, но Слипа все же запомнила. И по собачьей кличке, и потому, что вел он себя не совсем как человек. Все время сутулился, а иногда и на четвереньки припадал при движении, воровато оглядывался по сторонам, даже если никого не было рядом, на одном месте не задерживался, людей не боялся, но и подходил не ко всем.

Он умел отвлекать внимание. При его скорости и ловкости этого вполне могло быть достаточно, чтобы украсть что-то.

— Вы знаете того, кто тут это беличье дупло обустроил? — полюбопытствовал Кирилл.

— Я их усих знаю! Я ж тут больш за Аркадыя Змитравича працую… А Слип, можа, гадоу дзесяць ужо ляжыць… И выходзиць не збираецца! Вось за гэта и здали яго сюды родныя.

— За воровство?

— Ну да. Слип з местных, тутэйшых, яго з вёски побач прывезли. Мамка з папкай ягоныя баялися, што если не прывезуць яго сюды, то яго суседзи забьюць проста. У вёске ж народ просты, можа ударыць памацнее — и усе, праламили б чэрап. А то, што абшчацца з ним цяжка и ён пачварай нейкай сябе шчытае, дык усе прывыкли… Многия у нашай бальницэ лечацца, таму што хочуць на свабоду. А Слип не лечыцца.

— Что, не хочет домой?

— Не верыць, што хворы ён, — ответила уборщица. — У яго усе хворыя, тольки ня ён! Тьфу…

А врачи з им возяцца. Только здарма. За им трэба слядзиць… А лепш — за нагу да батарэи привязаць, таму што николи ня ведаешь, дзе ён шастае!

— Очень гуманно, — усмехнулась Саша. Она постепенно привыкала к тому, что местные звали тросянкой: смеси русского и белорусского языка. — Получается, Слип крадет все, что плохо лежит? Или у него какие-то предпочтения есть, вроде блестяшек?

— Прэдпачцення ёсть, тольки гэта не блесцяшки. Я вам не дохтар, але можа, яно и к лепшаму… Дохтара нашыя пытаюцца што-та сложнае яму прыписаць, абъясниць… А мне усе роуна, чаму ён гэта робиць! Я кажу, што вижу. Слип ташчыць што-та, кали видзе, што для чалавека гэта дорага и важна. Ён не ведае, кольки стоиць вешчыца, и яму усе роуна. Што ён, прадаваць яе тут будзе? Смешна! Но кали ён бачыць нешта такое, што от яго пытаюцца схаваць, — усе, ён пойдзе па следу, як тый сабака… Паразит! Ладна, идзице адсюль, мне прыбирацца трэба. И зноу дохтару усе гэта несци, хай разбираецца!

Уходить Саше не хотелось, но настаивать она не стала. Она только спросила:

— А Слип… он бывает когда-нибудь агрессивным?

— Вот жа ж чаго няма, таго няма! Каб яшчэ агрэсиуным быу, дык яго вабшчэ просцей было б прыстралиць. Не, ён мирны, я б даже сказала — жахливы… пугливы па-вашаму. Топнешь на яго нагой — и ён збяжыць. Вы тож збягайце, мне работаць трэба!

Все-таки уборщицы — это особая каста. Спорить с ней было бесполезно, а судя по тому, как угрожающе она взяла наперевес швабру, даже опасно. Поэтому Саша покинула палату в компании Кирилла, отошла в сторону, на лестницу, и только там решилась заговорить.

— Нам нужно найти Слипа!

Она говорила это больше для себя, чем для него, так что это «нам» было не совсем уместно.

Она уже смирилась с тем, что охрана — это максимум, что Кирилл был готов привнести в командную работу.

Однако он проявил неожиданную заинтересованность.

— Не нужно.

Саша не могла сказать, что удивило ее больше — сам факт ответа или его смысл.

— Почему это?

— Потому что я сильно сомневаюсь, что он — убийца с болот, — пояснил Кирилл. — Я видел его. Та тетка права: он труслив, как бродячая собака. Он избегает прямых столкновений, даже боится их. Ты серьезно думаешь, что он наубивал толпу народу?

— Он же псих!

— И что? Это сразу делает его всесильным? Типа, я псих, пора использовать мое лазерное зрение — пыщ! И города нет.

— Очень смешно, — поморщилась Саша. — То есть, ты считаешь, что он тут не при чем?

— Как ты пришла к такому выводу — не хочу даже знать. Я считаю, что он тут очень даже при чем.

— Я совсем запуталась!

— Потому что мысли у тебя прямые, как рельсы. Может, этот Слип и не опасен, но он — ловкий парень. Тут многие пациенты мельтешат, но он мельтешит со смыслом, а это редкость.

Он умеет находить лазейки…

— Ты хочешь сказать, что он мог найти способ покидать территорию больницы?! — догадалась Саша.

— Не исключаю.

Это много значило для дела сразу по нескольким причинам. Если узнать, как Слип выбирается в леса, можно было бы проверить, не использует ли тот же способ более агрессивный псих! Но Слип ведь не скажет… Его общение вообще ограничено, разговорить его — тот еще вызов.

Кирилл об этом даже не раздумывал, он сразу заявил:

— Болтать бесполезно, за ним нужно следить.

— Ты серьезно? Это же невозможно!

— С чего ты взяла?

— Да как минимум с того, что нас ночью не пускают в больницу! — напомнила Саша. — Где стартовая точка слежки?

— Опять узко мыслишь. Стартовая точка — это больница. А тот, кто выходит из больницы, задает остальной маршрут.

Он говорил об этом уверенно, так, словно это обычное дело. А Саша не представляла вообще, как это: следить за кем-то в лесу, на болотах… как перехватить маленькую тень, отделяющуюся от огромной больницы, если даже охранники не могли сделать это!

— Думаешь, мы справимся?

— Мы — нет, — отрезал Кирилл. — Я — да.

— То есть, как это? Без меня?!

— На то и намекаю. Без обид, но на слежке ты будешь как пьяный лось — сопишь, пыхтишь и падаешь. А я знаю, что нужно делать… Я диких зверей выслеживал, не думаю, что Слип так уж отличается от них.

Истина в его словах была — учитывая его прошлое и род занятий. С определением пьяного лося Саша соглашаться не спешила, но остальное он указал верно. Она могла не знать Кирилла слишком хорошо, могла вообще не знать Слипа. Но она чувствовала: он справится.

Только этот вариант был не таким заманчивым, как ему казалось.

— Вот про это забыл? — Саша достала из рюкзака следящее устройство и продемонстрировала ему. — Стоит тебе отдалиться от меня на пятьсот метров, как браслет на твоей ноге начнет визжать на весь лес.

Кирилл и бровью не повел. Он просто протянул ей руку с открытой ладонью.

— Не от тебя отдалиться, а от этой штуковины. Отдай ее мне — и проблем не будет.

Все гениальное просто. Но в данном случае — не слишком. Отдать датчик ему можно за секунду, однако это будет абсолютным нарушением правил! Вдруг их вообще дисквалифицируют за это?

— А что если ты сбежишь? — неуверенно предположила Саша.

— Зачем мне сбегать? Если бы после проекта мне сулила тюрьма, я бы уже сбежал — хоть ногу себе отгрыз. Но меня освободят, денег, может, дадут, так что не вижу проблемы. Если я буду следить за Слипом, то один. Без помех.

А еще — без надзора. Вопрос был не только в побеге, он ведь может кому-то навредить! Но говорить об этом Саша не стала, не хотела его обижать.

По большому счету, он прав. Она со слежкой не справится, как бы она ни старалась. Слип — далеко не обычный человек, он не идиот, просто его способности распределены по-другому. Это делает его еще более сложной целью. Кириллу нужно вернуть его свободу, чтобы он справился.

Но если будут жертвы, если что-то пойдет не так — это будет на сто процентов ее вина.

Открытая ладонь Кирилла все еще была перед ней. Он терпеливо ждал ее решения. Но, судя по взгляду, уже знал, каким оно будет.

⁂

Север ни на секунду не сомневался в том, что делает. Для него фрагменты уже сложились в единое целое, и он не видел смысла тянуть с объявлением результата. Идти в клинику один он тоже не боялся. Враг особенно опасен, когда о нем ничего не известно. Но вот тайна раскрыта, и все становится простым и совсем не страшным.

Как он и ожидал, Осташов находился в своем кабинете. После побега пациентов он там чуть ли не сутки проводил — в документах и отчетах для милиции и руководства. Маленькой девочки рядом с ним больше не было.

При виде Севера главврач сумел сохранить выдержку, однако и раздражение полностью не скрыл.

— Давайте перенесем этот разговор, Георгий, если не возражаете. Любую помощь вы можете получить от моих сотрудников.

— Возражаю, — отозвался Север. — Речь идет не о помощи или дополнительной информации.

У меня сейчас для вас больше ответов, чем вопросов.

— Простите, не понял…

— Вот для этого и нужен разговор. Чтобы все всё поняли.

Север прикрыл за собой дверь кабинета и сел за стол, всем своим видом показывая, что он никуда не уйдет. Дураком Осташов не был, разницу между уверенностью и слепой наглостью уловил мгновенно. Он отложил в сторону бумаги и хмуро посмотрел на своего гостя.

— О чем же вы хотели поговорить, Георгий?

— Тем достаточно много… Шрамы ваших пациентов, финансовая помощь клинике, маленькая девочка по имени Анфиса… В этом плане, у меня много соображений. Вопрос остался только один.

— Какой же?

— Зачем вы затеяли всю эту историю с проектом Тронова? — осведомился Север. — Зачем позвали нас сюда? Чтобы отвести от себя подозрение? Вроде как инициатор расследования по определению не может быть главным подозреваемым? Но мы и не с таким связывались. Вы же не были на прицеле у милиции… Зачем вам это?

— Значит, по вашему мнению, виновен я? Что же навело вас на эту мысль, если не секрет?

Осташов оставался спокоен — он выглядел больше уставшим, чем шокированным. Это несколько напрягало, однако отступать Север не собирался.

— Несколько фактов, поступивших не в хронологической последовательности. Но в итоге все четко… Вы пришли в эту больницу и обнаружили людей, которые никому не нужны. Больных душевно, но во многих случаях здоровых физически. Кто-то увидел бы в этом безнадежность, а вы обнаружили огромный потенциал. Вы начали продавать внутренние органы собственных пациентов. Мне удалось найти доказательство продажи почек и костного мозга. Думаю, было задействовано что-то еще. Тут хватает пациентов, у которых родни либо нет, либо эта родня от них отказалась. Так что если бы кто-то внезапно умер, никто бы не заметил. А еще проще — если бы некая человеческая единица затерялась в бумажной волоките. По факту человек был, по бумагам — не было. Это дает очень редкий и ценный товар.

Главврач продолжал молчать. Прочитать что-то по его взгляду было невозможно, но он точно не был шокирован и не обвинял Севера в дикости этой теории. Что можно было воспринимать как очередное доказательство вины.

— Тех пациентов, которые умирали тут официально, вы отправляли в крематорий, — продолжил Север. — Тех, что не официально, — прятали на болотах. Долгие годы у вас все получалось. Но потом свидетелем ваших махинаций стал Тадеуш Мацкевич. Судя по его характеристикам, он был не из честных парней, которые сразу бегут к властям. Он стал требовать у вас деньги. Вы, думаю, заплатили ему изначально, но его аппетиты лишь возрастали.

Вы поняли, что если не устранить угрозу, все рухнет. И вы избавились от него. Но Мацкевич — это не пациент, исчезновение которого можно скрыть бумагами. Это ваш сотрудник. Поэтому вы и придумали эту колоритную историю с маньяком. Вы расчленили Мацкевича, подвесили на ферме, а для убедительности версии с психом извлекли часть старых останков. Как мы оба знаем, милицию вы обманули неплохо. Но все же рано или поздно кто-нибудь заметил бы несостыковки в этой версии.

— Например?

— Например, то, что тело Мацкевича расчленено очень профессионально, далеко не каждый так смог бы. Не просто грамотно, а аккуратно! Вы ведь работали хирургом до того, как попали сюда, я прав? Вам бы не составило труда так разделать труп. Но вы догадывались, что кто-то все-таки может заметить профессиональное вмешательство. Ваше хирургическое прошлое — не секрет, и тогда вы стали бы главным подозреваемым. Поэтому вы организовали частное расследование как алиби. Мол, я ведь сам старался найти убийцу, как я могу быть им! Таково мое предположение, раз уж вы отказались отвечать мне. Я прав?

Комментировать Осташов не спешил. Он уперся лбом в сложенные перед ним руки, и его лицо Север не видел. Пауза затягивалась, становилась все более тяжелой. Север нарушил ее, просто чтобы не терпеть тишину:

— Вы не собирались останавливаться… Продолжали держать при себе пациентов поздоровее, лучший товар. Анфиса — не ваша внучка, я проверил. Она числится здесь пациенткой. Во взрослой больнице, где детей в принципе быть не должно! Что вы на это скажете?

Ответом ему был долгий, выцветший от усталости взгляд. Осташов медленно поднялся, отпер один из сейфов, достал оттуда маленькие стеклянные стаканы и бутылку с темной жидкостью, в которой этикетка выдавала травяную настойку.

— Традиционный алкоголь не признаю, — пояснил он. — Хотя от хорошего коньяка бы сейчас не отказался… Но кто же знал, что он понадобится!

— Пьете на работе?

— Только по особым случаям. И вы такой предоставили.

— Значит, я прав? — Север не ожидал, что будет так просто.

— Правы, но лишь частично. В самом главном вы все-таки ошиблись. Эта больница для меня — не инструмент наживы. Это жертвенный алтарь, на который я бросил всю свою жизнь.

— Если я ошибся, буду рад узнать, как все произошло на самом деле.

Осташов залпом выпил стакан настойки, поморщился от горького вкуса и заговорил. Ему теперь не было смысла отмалчиваться…

Когда он пришел работать в больницу, она только-только восстанавливалась после не самых лучших времен. Персонала остро не хватало, а те люди, что еще работали в Степновичах, были озлобленными и вечно уставшими от безденежья. Они воровали все, что имело хоть какую-то ценность, и пациентам доставался сущий мизер — и в плане питания, и в плане лекарств. Даже в обычных больницах врачи порой черствеют душой, а в психиатрической лечебнице пациентов и вовсе за людей не считали.

Кто-то другой мог махнуть на это рукой, но не Осташов. Он привык полностью отдаваться своему делу, если речь шла о медицине. Он не был сентиментален и не спешил сюсюкать с пациентами, да и трезво оценивал их состояние. Но он неизменно верил, что здесь лечатся люди.

Многим из них можно помочь, а другие заслуживают того, чтобы им обеспечили достойное существование.

Но для этого нужен был ремонт корпусов, новая мебель, сотрудники, лекарства, хорошие продукты… А все это представляло проблему при урезанном государственном финансировании и при том, что многие колхозы, где раньше больница закупала дешевую еду, закрылись, а деревни опустели.

Осташов сразу понял, что нужно искать спонсорскую помощь. Чего-то ему удалось добиться за счет старых связей и знакомств, но здравый смысл указывал, почему эти суммы ничтожны.

Если деньги и давали, то из уважения к главврачу, а не симпатии к пациентам.

Он не знал, куда еще податься. Психиатрическая клиника — не то место, где может идти речь о самоокупаемости, а вот расход там велик.

Сам Осташов никогда не додумался бы до того, чтобы продавать органы. Он слишком ценил жизнь. Но ему подсказали это решение: со своим предложением пришли «знакомые знакомых».

Девушка из богатой семьи срочно нуждалась в донорской почке, счет пошел не на месяцы даже, а на недели, но подходящих вариантов не было. Она, молодая, красивая, мама двух детей, должна была умереть — тогда как Степновичи были полны никому не нужных людей с великолепными органами. Для кого-то одного это была бы жертва — которую такой человек даже не заметит! Зато деньги, полученные больницей, станут благом для всех.

Несмотря на поверхностную очевидность ситуации, решение все равно далось Осташову нелегко. Он не спал ночами, взвешивал все за и против… Однако время поджимало, нуждающаяся в пересадке девушка могла умереть в любой момент.

Он дал свое согласие. Осташов сам провел операцию по изъятию органа, обеспечил пациенту лучший уход — даже при том, что сам этот человек был недостаточно вменяем, чтобы оценить потерю, а семья от него отказалась. Донор выжил, и в последующем ему всегда уделялось особое внимание, чтобы отсутствие почки не сказалось на качестве его жизни.

Свою совесть Осташов успокаивал тем, что случай единичный. Но это он зря: ящик Пандоры уже был открыт. К нему обратились снова. А он получил возможность увидеть, как преображают больницу деньги, убедился, что жизнь пациента-донора вообще не изменилась. На этот раз согласие поступило гораздо быстрее.

Заказчики, работавшие с Осташовым, мгновенно уяснили основной принцип: нужно было запрашивать такие органы и ткани, удаление которых не убивало бы пациента. Таким образом, между ними и главврачом установилось гармоничное сотрудничество. Время от времени пациентам приходилось идти на невольную жертву, чтобы обеспечить достойный уровень жизни всем остальным.

Осташов не воспринимал это как норму, но старался видеть картину целиком. Больница преобразилась, он набрал собственную команду. На себя лично он не тратил ничего, на свою семью — тоже, потому что давно отстранился от жены и выросших детей, да и они слабо представляли, чем он занят.

На убийство он пошел всего один раз, и то тогда, когда считал это абсолютно необходимым.

Потребовалось сердце, чтобы спасти попавшего в реанимацию подростка. Осташов выбрал для этого пациентку, которая много лет не вставала с кровати — у нее с детства диагностировали серьезную задержку развития.

Чтобы пройти этот путь до конца, Осташов лично умертвил ее. Ему важно было знать, что все произошло быстро и она не страдала. В дальнейшем он указал в заключении, что причиной смерти стал инсульт, тело кремировали, за прахом никто не приехал. Урну захоронили на деревенском кладбище — там был отведен целый участок для пациентов больницы.

Своим заказчикам Осташов сразу дал понять, что такое больше не повторится. Если у него еще хоть раз попросят жизненно важный орган, он просто прекратит сотрудничество, чего бы это ему ни стоило. Заказчики сообразили, что лучше не настаивать, и вернулись к прежнему режиму работы.

За то время, что Осташов работал главврачом в Степновичах, он передал на «благотворительность» десятки органов. Но смерть была только одна, в этом он был абсолютно уверен. И даже в том случае он провел процедуру захоронения по всем правилам, ему и в голову не пришло прятать труп на болотах.

Поэтому находка, сделанная на ферме, стала для него шоком. Он не знал, что и думать! С Тадеушем Мацкевичем он никогда не сотрудничал, не выделял этого охранника на общем фоне, а тот, в свою очередь, не знал, чем занимается главврач.

— На Мацкевича поступали жалобы, да, — пояснил Осташов. — В частности, Раиса была довольно эмоциональна в этом вопросе. Но даже она обвиняла его в нарушении дисциплины и сексуальных отношениях с пациентками, не более. Скажу прямо, это не то, что способно меня насторожить.

Когда обнаружили труп, да еще и застарелые кости, Осташов не знал, что думать. Он не мог избавиться от ощущения, что это все же связано с больницей, и был совсем не рад, когда расследование милиции застопорилось. Возможно, у него под носом творилось нечто чудовищное, а он и не догадывался об этом!

Он попробовал искать пути решения сам, просмотрел отчеты за долгие годы. В больнице никто не пропадал без следа, а смертность среди пациентов даже уменьшилась с его приходом!

Но чьи кости тогда скрывала заброшенная ферма?

Так что с проектом Тронова Осташов связался именно по той причине, которую и назвал.

Ему нужна была правда, нужна была уверенность в безопасности больницы — или информация об угрозе.

Конечно, он мог придумать эту историю, соврать, но Север все равно верил ему. Во-первых, столько деталей быстро не сочинишь. Во-вторых, Осташов не был похож на человека, который умеет так виртуозно выкручиваться. А в-третьих, он уже признался в таком количестве преступлений, которого было бы достаточно и для увольнения, и для уголовного дела.

— Получается, Анфису вы держали при себе не потому, что детские органы выше ценятся? — уточнил Север.

— История Анфисы — случай особый. Такое редко, но бывает.

Осташов хранил в своем кабинете личные дела всех пациентов, для него это было нормой.

Поэтому и папку с документами девочки он нашел без труда. Оттуда он достал фотографии и разложил их перед Севером.

На снимках была изображена не Анфиса — фотографии запечатлели труп. Маленький мальчик, лет четырех, не более, лежал на земле, раскинув ноги и руки так, словно пытался нарисовать ангела в снегу — только снега не было. Были грязь и кровь. А еще — буква А, вырезанная на животе ребенка в форме звезды.

— Дело было шумное четыре года назад, — сказал Осташов. — В крупном поселке городского типа пропал трехлетний мальчик. Нашли его на пустыре, с перерезанным горлом и такой вот «подписью» на животе. До этого он играл во дворе своего дома, и все указывало на то, что он ушел с убийцей добровольно. Следов изнасилования и избиения не обнаружили. Создавалось впечатление, что ребенка увели туда и убили, просто чтобы убить. Это, да еще неспособность милиции определить подозреваемых, вызвало большой общественный резонанс.

— Четыре года назад? Но Анфисе тогда было… — Север нахмурился.

— Восемь лет. И она с первого дня не скрывала, что это сделала она. Она даже хвасталась этим — в таком возрасте еще нет понимания о наказании за столь серьезное преступление. Она рассказывала, что позвала мальчика поиграть, он пошел за ней, а она перерезала ему горло ножницами своей матери. Но никто не воспринимал ее рассказы всерьез. Анфиса всегда была тихой, замкнутой девочкой, ее мать большую часть времени проводила на работе. Есть доказательства того, что сама Анфиса подвергалась домогательствам и изнасилованиям со стороны квартиранта матери, молодого человека, который был приверженцем сатанизма. У него она познакомилась с характерной литературой. Но об этом долгое время никто не знал, друзей у нее не было, а ее матери было не до того.

— То есть, все было тихо, пока она ребенка не зарезала?!

— Меня это тоже сначала выбило из колеи, — кивнул Осташов. — Мне казалось, что дети, склонные к насилию, выдают себя довольно рано — драками, издевательствами над животными, скандальным характером. Но когда сюда прибыла Анфиса, я много консультировался с узкими специалистами из разных стран. Оказалось, что мое мнение было верно только относительно мальчиков, склонных к садизму. Девочки с маниакальными наклонностями попадаются гораздо реже и ведут себя иначе. Они копят агрессию в себе, кажутся тихими, но первое нападение чаще совершают на людей, а не на животных. Что же касается Анфисы, то она не только рассказывала, что произошло. Она вела дневник, в котором неоднократно писала фразу «Мы убиваем, чтобы вернуться».

— Она убила снова?

— Хотела, но не успела. На этот раз ее мать заметила, как она уводит чужого ребенка со двора. Пошла следом и увидела, что Анфиса собирается зарезать мальчика. Это привело ее в ужас, она не знала, что делать. Поехала сюда, потому что это ближайшее заведение такого рода — для преступников с душевными проблемами…

— Для взрослых, — напомнил Север.

— А психиатрических клиник с таким уровнем охраны для детей не существует. Мать Анфисы понимала, что ее дочь просто поместят в интернат, потом выпустят. Но знала она и то, что такая мера лишь усугубит состояние девочки. Она была убеждена, что ее дочь одержима.

Конечно же, я не согласился с такой варварской теорией, но был солидарен в том, что Анфисе не поможет содержание в интернате. Специалисты считают, что при правильном лечении такие дети еще могут вернуться к нормальной жизни без насилия — просто потому, что они дети.

Поэтому я воспользовался связями, пошел на риск и оформил Анфису сюда. Под свою личную ответственность.

— И как? Помогло?

— Хотелось бы сказать, что да, но… прогресса я не заметил, — признал Осташов. — Моей ошибкой было то, что я не стал рассказывать всем врачам, кем является Анфиса. Боялся, что они настоят на ее переводе в другое учреждение. А стало только хуже… Раиса не раз упрекала меня за то, что я допускаю сюда ребенка. Недавно ей стала известна правда — она пересеклась с матерью Анфисы. Тогда она и решила, что мои действия идут во вред ребенку. В день, когда состоялся побег из стражного отделения, Раиса увела девочку из больницы.

— Но Раиса мертва! — напомнил Север.

— Да. И она точно не тот человек, что будет устраивать побег опасных заключенных в качестве отвлекающего маневра. Думаю, какой-то план у нее был, но что-то пошло не так…

Теперь Анфиса исчезла. У нее точно не хватило бы сил, чисто физически, чтобы убить Раису таким образом.

— Сбежал еще и Ренат…

— Вот он мог сделать это, хотя речь сейчас не о нем. Не об Анфисе тоже. Вернемся к тому, с чего начали. Теперь вы знаете правду, Георгий — признаться, мне даже легче стало, когда я рассказал кому-то об этом. Но что вы будете делать с этой правдой?

Однозначного ответа у Севера не было. Можно сообщить следователям, пусть Осташова арестовывают, отдают под суд… А толку от этого сейчас? Его смещение точно не пойдет на пользу больнице! Может, он действовал преступными методами, но он и правда жертвовал всем ради общего дела. Тот, кто придет ему на смену, может заинтересоваться финансовыми ресурсами Степновичей совсем в другом ключе…

К тому же, вина Осташова не имеет никакого отношения к делу убийцы с фермы. Север пришел сюда в полной уверенности, что преступник обнаружен, и расследование можно считать завершенным. Теперь же он видел, что ошибся во многом — если не сказать во всем.

Следовательно, придется начинать сначала.

Глава 10. Ювелир

Вот теперь Кирилл был в привычном для него мире. Ему не нужно было скучать и подпирать собой стены, потому что он просто не знал, как быть дальше. Он уже затосковал по ощущению контроля, которое старался не упускать всю жизнь.

Он замер на дереве, с которого открывался отличный вид на больницу. Холод его не беспокоил, климат здесь был гораздо мягче, чем в привычных ему лесах, да и сидеть неподвижно часами он давно уже научился. Самым сложным в таком ожидании, пожалуй, были мысли, что пробирались ему в голову.

Его сильно задело то, что на Сашу напал псих в той клинике. Кирилл понятия не имел, почему. У него не было никаких причин беспокоиться о ней, и все же когда он услышал крики в больнице, он сразу подумал о своей напарнице. Он злился на себя за то, что позволил ей находиться там одной, хотя сам был так близко!

Он не знал, откуда взялась эта злость — и почему его задел интерес Саши к нему. Она всколыхнула прошлое, в которое он возвращаться не любил, и это тоже было странно. Раньше такое не удавалось никому.

Он точно знал, что их проведенная вместе ночь не имеет к этому никакого отношения.

Понятно, что для Саши это было в новинку — такие развлечения. Не романтика с розочками и свечечками, а именно развлечение. Однако она воспринимала все правильно и никакой связи между ними не искала. Он тоже не должен был — но все пошло не так.

Он окончательно запутался. Кирилл не понимал причин своих чувств, привычный ему ритм жизни был нарушен. Он хотел, чтобы этот проект поскорее закончился, хотел уехать домой, где все пойдет своим чередом.

Он не желал менять привычный порядок вещей. Он четко знал, что лучше жить одному, без всех этих сложных философствований… и без боли.

Легкое движение отвлекло его от размышлений и этим обрадовало. Слежка все-таки была простым и понятным занятием, требующим предельной концентрации. Он правильно выбрал первоначальный пункт наблюдения: Кирилл понимал, что если кто-то и будет убегать из клиники, он использует не ярко освещенные главные ворота, а темную заднюю сторону забора, вплотную прилегающую к лесу.

Впрочем, способ, с помощью которого беглец покидал территорию, Кирилл все равно не угадал. Потому что нормальный человек даже в таких условиях старается щадить себя. А пациент подобной жалости не испытывал. Он использовал ров, который окружал больницу с внутренней стороны забора: сначала плыл в холодной воде, а потом пробирался под ограждением через вечно мягкую грязь.

Если бы декабрьские морозы все-таки ударили, такой трюк не сработал бы. Да и в целом, пролезть под забором смог бы не каждый. Но пациент был достаточно худым и ловким, чтобы справиться, для него обстоятельства сложились удачно.

Он выбрался из-за ограждения и привычно направился в лес, даже не оглядываясь по сторонам. Видно, знал маршруты. Кирилл быстро спустился с дерева и последовал за ним. Его отсутствие света нисколько не смущало. Напротив, в этой однородной темноте ему было проще ориентироваться, чем при ограниченном свете фонаря.

Старые леса хранили холод даже днем, поэтому болотная грязь здесь надежно замерзла.

Кириллу не обязательно было постоянно смотреть под ноги, он мог сосредоточиться на том, чтобы не напороться на торчащие со всех сторон ветки. При этом удерживать в поле зрения пациента пока было несложно.

Фигура Слипа, тощая, сгорбленная, узнавалась без труда. Он оказался не самым сложным объектом для слежки: не оборачивался, не дергался. Он чувствовал себя в лесу как дома, видно, решил, что это его территория. Слип лечился в общем отделении, считался безвредным, поэтому никто не следил за ним так пристально, как за уже раскрывшими свою природу преступниками.

Даже его вымазанная грязью одежда наверняка воспринималась как последствия прогулки по двору, не более.

А зря. Мобильный телефон среди его пожитков указывал, что в деревне Слип тоже бывал.

Но пока он шел в другую сторону, глубже в лес, параллельно заброшенной ферме. Он знал дорогу хорошо, двигался быстрее, и понемногу Кирилл начал отставать.

Ситуация стала бы опасной, если бы пациент не решил остановиться. Он вышел к яме, образованной вырванными корнями упавшего дерева. Там Слип взял заранее подготовленную палку и камень и спустился вниз. Вскоре из ямы послышались характерные звуки — удары по мерзлой земле.

Кириллу не нужно было приближаться вплотную, он и так догадывался, что происходит. Слип ходил сюда как на работу. Выбирался из больницы и искал что-то… Но почему именно здесь? Кирилл не видел в этом участке леса ничего примечательного. Однако Слип не разменивался, из многих лесных ям он выбрал именно эту.

Как оказалось, не зря. Меньше чем через полчаса он появился на поверхности, достал мешок, который принес с собой, и заботливо упаковал в него что-то.

— Вот так хорошо… — бормотал себе под нос пациент. Морозный воздух ночного леса далеко разносил даже тихие звуки. — Вот так нормально… А то повадились, повадились!

Подготовив мешок, он направился прочь от ямы. Причем не в направлении фермы — несмотря на свою болезнь, Слип усвоил урок. Он знал, что на старом месте его сокровища похитят. Значит, ему нужно было новое хранилище.

Он уходил все глубже в леса. Кирилл в очередной раз порадовался, что научился ориентироваться в пространстве и в незнакомых местах, иначе ему пришлось бы туго. А вот Слип обладал тем странным чувством направления, которым могут похвастаться разве что птицы. Не зная теорию ориентирования, он просто помнил, куда идти.

Своего преследователя он привел к большому старому дереву с царственной кроной. Дерево было мертво — то ли на зиму, то ли навсегда. Но его ветви не пустовали: место листьев заняли небольшие тканевые и целлофановые мешочки. Сюда Слип приносил то, что было слишком большим для хранения в палате.

Пациент забрался на дерево, повязал очередной мешок, но надолго возле своих трофеев не задержался. Ему нужно было спешить: подъемы в больнице ранние, а ему еще требовалось замести следы своих похождений.

Кирилл выждал минут пятнадцать, чтобы убедиться, что пациент не вернется, и лишь потом направился к дереву.

Он не боялся того, что найдет. Кирилл просто порадовался тому, что Саши здесь нет — не нужно ей такое видеть… А потом снова почувствовал укол раздражения. Думать о ком-то, кроме себя, в таких ситуациях было неправильно. При чем тут вообще Саша?

Некоторые свертки Слипа были вполне безобидны. Он хранил в них часы, автомобильный номер, уличный декоративный фонарик… Но другие находки внушали больше опасений. Обнаружив первый набор костей, Кирилл поначалу принял их за младенческие — слишком уж хрупкими они казались в темноте. Но нет, более внимательный осмотр показал, что Слип разжился где-то скелетом кошки.

Человеческие кости появились потом. Кирилл обнаружил ребро, горсть зубов, несколько пальцев с сохранившейся кожей и еще набор костей, которые не распознал. Также тут были слуховой аппарат, зубные коронки, даже скальп… Все это Кирилл отбросил на землю. Он не собирался восстанавливать мешки, чтобы запутать психа. Слип тут вообще не при чем…

Он никого не убивал, вот что важно. Настоящий убийца действовал гораздо умнее и грамотнее… Стоило догадаться хотя бы по тому, как он разделал тело Мацкевича! После смерти своих жертв он расчленял тела и прятал по всему лесу. Место здесь хорошее: болотный климат и насекомые способствуют быстрому разложению, почва вязкая, да и искать никто не будет. Так что действия преступника были продуманными и почти безупречными. Все шло бы по его плану, если бы не непредсказуемый фактор в лице Слипа.

Блуждая по болотам, пациент, вероятнее всего, заметил, как убийца прячет тела жертв. Для Слипа это было все равно что сияние всех сокровищ мира. Что-то прячут — значит, это безумно ценно! Он начал активно собирать то, что пытались скрыть.

Задача была не из легких. Даже зная эти места, Слип не смог собрать все. Лучшего результата он достиг со свежим трупом Мацкевича, более старые захоронения были скрыты надежней. Но он продолжал работу.

Поэтому то, что приняли за действия маньяка, в реальности было результатом труда двух совершенно разных людей — возможно, даже не знакомых друг с другом. Настоящий убийца был уверен, что все под контролем, пока случайно не обнаружился тайник Слипа. С одной стороны, псих обеспечил ему проблемы, с другой — создал алиби. Ведь искали маньяка, а тот, кто действительно сделал это, скорее всего, преследовал вполне практичную цель.

Но какую — Кирилл не знал, да и не надеялся догадаться самостоятельно. Ему нужно было поделиться этим с Сашей.

Следящее устройство было у него в кармане, и он вполне мог бы убежать сейчас, да только смысла не видел. Зачем ему это? Опасения его напарницы были напрасны, он сам себе вредить не собирался. Тем более глупо убегать сейчас, когда расследование стало ему интересно… Чуть-чуть. Не сильно. В этом он старательно убеждал себя.

Обратная дорога отняла несколько часов, и вернулся он под утро. Но Саша все равно встречала его у двери, и было видно, что она не ложилась — и что волновалось. Он не хотел, чтобы это влияло на него, и все же ничего поделать не мог.

— Ну что? — Саша внимательно заглядывала ему в глаза, словно надеялась увидеть ответ. — Получилось?

— Выследил.

Он пересказал ей результат преследования Слипа. Саша слушала, не перебивая, и только хмурилась при упоминании человеческих останков. Его теорию она выслушала с интересом, и ему это льстило.

— Я тоже о таком подумала… Но одного я не понимаю: кто эти жертвы? Если только пациенты больницы! Пока я ждала тебя, я просмотрела местные сайты, поискала в архивах газет… Ни в районе, ни в области не было стабильных пропаж людей в последние годы. А если этот убийца не местный, то зачем ему забираться так далеко? Что, болотистых лесов мало?

— Понятия не имею. Только вряд ли это серийный убийца. Он умный… Ну, не только умный, но и очень умелый. Настоящий ювелир!

— Ты о чем? — смутилась Саша.

— О костях. Я рассматривал фотки, которые нам дали, сейчас вот осмотрел косточки с дерева… Тела были как-то по-мудреному разрублены. Я, конечно, не спец по человеческим костям, но животных мне разделывать приходилось не раз, потому знаю, что кость — штука капризная. Чуть сильнее ударь — и все, раздробилась. А тут не то что переломов, трещин нет…

Кто будет так обращаться с трупом? Кто вообще умеет так обращаться с трупом? Тут если и захочешь, не получится! Вот я и подумал, что чувак работает как ювелир…

— Как ювелир… — Саша задумалась, прижимая пальцы к вискам. — А кто еще работает как ювелир? Черт! Ты гений!

Саша резко кинулась к своей прикроватной тумбочке и начала копаться в каких-то бумагах.

Вид у нее был обрадованный, если не сказать торжествующий. Кирилл ровным счетом ничего не понял, но на всякий случай подошел поближе.

— Что ты ищешь? — полюбопытствовал он.

— Записи, которые передала мне Ланфен, когда уезжала! Я еще не все понимаю, но…

Кажется, я знаю, кто стоит за этими убийствами!

⁂

Ланфен была поражена тем, как легко Александр Армейцев согласился на встречу. Она-то ожидала, что он будет отмалчиваться, делать вид, что не понимает, о чем речь. А у нее не было никаких аргументов, чтобы повлиять на него…

Но в какой-то момент ей показалось, что он рад пообщаться с ней. В его случае, радость была еле уловимой, как и любые эмоции с его стороны, но его действия подтверждали догадку Ланфен. Он сам пригласил ее на разговор, причем не в офис даже, а к себе домой. Это подчеркивало, насколько серьезно он относится к делу.

Не могла Ланфен не заметить и то, что он выслал из страны жену и дочь. Все это, в сочетании с его странным подходом к проекту, невольно настораживало. Происходило что-то подозрительное, и вряд ли Армейцев здесь был кукловодом.

Она приехала к нему вечером, как они и договаривались. Работая в Москве, Армейцев жил в просторной четырехкомнатной квартире в центре. Въезд во двор допускался только по пропускам, повсюду горели огоньки камер наблюдения, но вряд ли это могло служить защитой от того, кого он боялся — если Ланфен угадала правильно.

Судя по деловому костюму, в котором встречал ее Александр, он только вернулся с работы.

Вид у мужчины был усталый, и эта усталость подтачивала силу, которой не смог лишить его возраст. В квартире было темно и тихо, и казалось, будто здесь только что прошли похороны…

Ланфен понятия не имела, откуда появилось это ощущение.

Они направились на кухню, объединенную со столовой.

— Что предпочитаете? — Армейцев кивнул на оформленный зеркалами бар.

— Кофе.

— Вечером?

— Если наш разговор пойдет так, как я предполагаю, ночью мне все равно не до сна будет.

— Справедливо, — усмехнулся Армейцев. — Знаете, с кем-то другим я бы не согласился говорить об этом. Да хоть с Алексеем Троновым, невзирая на мое бесконечное уважение к его профессионализму.

— Кое-что ему все же известно.

— Только то, что на виду, остальное его не касается. Есть знания, которые несут пользу, а есть те, что весьма разрушительны. Но вы, Ланфен… Смею надеяться, что хотя бы вы поймете меня.

Он снял пиджак и повесил на спинку стула. Ланфен устроилась за барной стойкой и просто ждала, давая своему собеседнику возможность собраться мыслями.

— Вы когда-нибудь думали о самоубийстве? — спросил Армейцев, не оборачиваясь к ней.

— Я никогда не рассматривала это как вариант для собственного будущего.

— Я тоже — полжизни прожив, а то и больше. Но иногда кажется, что это единственный способ помочь другим… Убрать себя из реальности, я имею в виду.

Он поставил перед ней чашку кофе. Сам Армейцев не сел за стол, он перешел к окну, за которым мерцал город.

— Вы дали полиции наводку на Гробовщика, но она оказалась ложной, — напомнила Ланфен.

— Как это вышло?

— Я не давал наводку. Я просто почувствовал, что подошел к черте. Каждый день, что я храню молчание, я беру на себя ответственность за смерть его жертв. В какой-то момент все совпало… Проблемы на работе, проблемы в семье, ощущение пустоты… Я решил, что спасаю свою душу, как бы мелодраматично это ни звучало.

— Это была не наводка, — догадалась она. — Вы совершенно точно знали, кто он и где его найти!

— Всегда знал, — кивнул Александр.

— Но полиция не нашла его…

— Нашла. Если бы он скрылся, было бы лучше. Началась бы погоня, может, его бы выследили… Все уже зависело бы не от меня! Но он не стал убегать, и в этом его главная сила.

Он продемонстрировал, как легко может манипулировать властями. Он, стоя перед ними, был чист. Я остался в дураках. В его понимании, это была показательная порка. Он дал мне понять, что я ничего ему не сделаю, что мое знание не дает никаких преимуществ.

Она уже многое выяснила о том деле, в том числе и имя. Но она не хотела говорить об этом сама. Для Ланфен гораздо важнее было услышать все от Армейцева. Потому что его слова, учитывая все обстоятельства, могли считаться истиной в последней инстанции.

— Правда, что у вас с ним роман? — спросил Армейцев. — Простите мне мою наглость.

— Я не считаю это наглостью в данном случае. У меня с ним сложные отношения, это все, что я могу сказать. Не думаю, что этим отношениям подходит такой бытовой термин, как «роман».

Мне важно знать…

— Я понимаю. Я расскажу.

Ланфен только сейчас обратила внимание на то, что в доме нет никаких украшений — и это после двух декад декабря! Но, видно, Армейцеву было не до праздников.

Александр на пару секунд прикрыл глаза, потом все же заговорил:

— Я впервые увидел его, когда ему было пятнадцать лет. Его просто привели в наш дом и сказали, что он будет жить с нами. Он заинтриговал меня сразу… В нем чувствовалась сила, ум, который не каждому дается, но и что-то еще… такое, чего я не мог понять. Мой отец усыновил его и всем представлял как своего незаконнорожденного сына. Это оскорбляло отца и унижало мою мать, но отец пошел на такую жертву.

— Его настоящее имя?..

— Владимир. Под этим именем я знал его всегда, и, насколько мне известно, имя он не менял.

Только фамилию. Ему было все равно. В нем сразу чувствовалась какая-то необычная отстраненность… ото всех. От всего мира.

— Кем он приходился вам на самом деле? — поинтересовалась Ланфен.

— Двоюродным братом, сыном сестры моего отца. Тетю я, если честно, помню смутно. Она умерла, когда мне было лет семь. Она с детства была слабой и болезненной, от нее и стольких лет жизни не ждали… Тогда мне сказали, что она скончалась от болезни. Позже, уже повзрослев, я узнал от отца, что она умерла во время родов. Ее сразу предупреждали, что в ее состоянии нельзя вынашивать и рожать. Она не послушалась… Все мы думаем, что бессмертны, пока смерть не придет за нами.

Об отце ребенка в семье Армейцевых не знали почти ничего, даже полного имени. Его никто не воспринимал всерьез, все были уверены, что младенца будет воспитывать родня покойной матери. Пока ребенок не пропал прямо из роддома… Позже его отец сообщил, что мальчик у него и он будет воспитывать своего сына сам. На этом связь оборвалась на пятнадцать лет.

Но потом, видимо, что-то случилось с отцом, и Влад пришел к ним сам — с письмом о своем прошлом. Естественно, на слово ему никто не поверил, была проведена экспертиза, которая показала, что он имеет непосредственное отношение к семье Армейцевых.

— Похоже, мой отец изначально знал о его прошлом больше, чем все остальные, — пояснил Александр. — Но нам не говорил никогда.

— А вы?

— Я сперва просто радовался, что у меня вдруг появился младший брат…

Но радость эта долго не продержалась. Влад не рвался общаться ни с ним, ни с кем-либо еще. Он закончил школу экстерном — ему было просто скучно. Одноклассники его не любили, но и не задирали. Как казалось Александру, побаивались. Все свободное время Владимир проводил за тренировками, потому что приемный отец не разрешал ему выходить из дома. Почему — Александр не знал.

Но запрет рухнул, когда Влад поступил в университет и стал жить отдельно. Никто понятия не имел, где он находится, чем занимается. Он всегда был один, и его это устраивало. Получив диплом о высшем образовании, он подключился к семейному делу и вывел фирму на принципиально новый уровень.

— Такого результата еще никому добиться не удавалось. А он особо не напрягался… Он только начал работать, когда умер мой отец. Тогда Влад и вызвал меня на откровенный разговор.

Он действовал в своем фирменном стиле: атаковал в лоб. Поставил Александра перед фактом, что стал серийным убийцей, что об этом никто не должен знать. Что нормальной жизни от него ждать не стоит. Что уже на следующей неделе будет объявлено, что у него началось развитие редкой генетической болезни, которая вскоре превратит его в инвалида-отшельника.

Поначалу Александр не поверил. Но его сводный брат умел быть убедительным…

— Тогда я и понял, что мой отец знал обо всем с самого начала, — вздохнул Александр. — Или, по крайней мере, догадывался. Я не представлял, как реагировать…

— Но вы не выдали его?

— Не смог. На то были причины… Сейчас у меня есть семья, есть друзья… Тогда, после смерти отца, я чувствовал, что я один. Он мог меня поддержать, как никто другой. К тому же, надо признать, он справляется с бизнесом куда лучше, чем я. Когда отца не стало, наши акции рухнули, и только Влад смог выправить ситуацию. У него такой талант, о котором можно лишь мечтать…

— Не только к этому. Как вы узнали, что он — Гробовщик? Он сам сказал?

— Нет, он это прозвище не любит. Как-то постепенно получилось…

Прогноз Влада оказался предельно честным. Появились официальные сообщения о его болезни, он переехал в отдаленный дом, им постепенно перестали интересоваться. Кому нужен мрачный, ненавидящий весь мир калека?

Но таким он представлялся всем, кроме Александра. Своему брату Гробовщик по-прежнему помогал — без эмоций, просто превращая его в сильного союзника.

— Во многом, он повлиял на меня даже больше, чем отец… Так странно признавать это! Он обучил меня вести бизнес, общаться с людьми, побеждать конкурентов… Много чему. Я же читал все криминальные новости, соотносил странные убийства с его поездками. Только я знал, что он еще путешествует. Остальные считали, что он много лет не вылезает из дома.

— Вы смирились с тем, что он делает?

— Можно сказать и так… Я сам уже не был наивен. Не все мои поступки укладывались в рамки закона. Я примирился с ним… Но случился этот проект, и я получил возможность понаблюдать за ним поближе.

Былого шока уже не было, и все же психологическое давление нарастало. Оно подкреплялось другими событиями в жизни Армейцева. А еще, как подозревала Ланфен, запоздалым кризисом среднего возраста, но говорить об этом психолог не стала.

Решение сообщить властям правду было почти спонтанным. Александр боялся брата и все же сорвался. Надеялся, что этот шаг примирит его с самим собой.

А Гробовщик ушел от поимки, оставаясь у всех на виду. Александру плевать было на то, что он несколько подпортил свою репутацию. Он ждал неминуемой расплаты.

Однако Влад снова удивил его. Вместо того, чтобы убить, он заставил Александра ввести в игру четырех выбранных им участников, и на этом они были бы квиты. Армейцев поначалу обрадовался такому легкому выходу из ситуации.

— Но прошло время, и я начал понимать, что, возможно, подставил этих четверых… и подверг опасности всех, кто связан с проектом! — завершил Александр. — Я не знаю, кого он выбрал, как они связаны, чем не угодили ему… Я уже ничего не понимаю. Я не зря сказал вам, что я в тупике.

— Полагаю, единственный, кто знает, почему он выбрал этих четверых, — это он сам.

— Он не скажет. Он говорит только то, что хочет. А я даже не знаю, где он сейчас! Я переправлял ему материалы, которые получал от Тронова, потому что он хотел этого. Но скачивать компьютерные файлы Влад может где угодно.

— И тем не менее, я могу узнать его адрес? — осведомилась Ланфен. — И контакты, по которым вы с ним связываетесь?

— Полагаю, передавать все это вам безопасней, чем полиции! Но зачем это вам? Я с ним связан уже неразрывно, вы — нет. Вы можете оборвать связь и скрыться! Он отпустит вас…

Она невольно вспомнила месяцы, проведенные в Великобритании.

— Знаю, что отпустит. Он уже отпускал. Но мне почему-то кажется, что я сейчас там, где должна быть.

⁂

Настроение у Севера было не из лучших. Кто-то другой на его месте радовался бы: ведь он раскрыл преступление, пусть и не то, ради которого приехал сюда. Однако для него имело значение только то, что он серьезно сбился со следа.

Да и Осташова он решил пока не трогать. Север понимал, что если сдать главврача властям, проект придется в темпе сворачивать… и это еще меньшее из зол. Самая большая проблема заключается в том, что могут пострадать интересы клиники. Степновичи снова придут в запустение, что очень вероятно, учитывая их расположение и специфику.

Поэтому пускай Тронов со всем разбирается — когда закончится проект.

— Что-то ты уныло смотришь на этот мир! — заметил Герман, поравнявшийся с ним возле ворот.

— Кто бы говорил! — фыркнул Север. — Не ты ли у нас обычно символизируешь мрак и депрессию?

— Не нужно делать обо всем столь поверхностные выводы. Что есть я — то за гранью обычного понимания. Я есть сила и разрушение, начало и конец, два в одном…

— Слышишь, ты, шампунь-кондиционер, от меня тебе что нужно?

Север не планировал быть вежливым, потому что вежливость продлила бы неприятное общение. Герман ему решительно не нравился. Это не было новостью: самопровозглашенный философ раздражал его с первого дня. Но если изначально его сдерживала Ланфен, то теперь он был предоставлен сам себе.

Это изменило его не в лучшую сторону. Герман все время шарахался по углам, мало с кем общался и старался следить за окружающими из укрытия. Не то поведение, которое вызывало бы уважение Севера.

— Не опускайся до хамства, — посоветовал Герман. — Хамство — удел баб, старых и молодых, но не мужская доля. Удел мужчин — стать мостом к сверхчеловеку…

— Герман, чего ты хочешь от меня, спрашиваю последний раз! Потом ударю.

Герман сжался, но не отошел.

— Не по себе мне от этого места, — признал он.

— Это психушка, тут никто с песнями не скачет.

— Я бы не хотел работать один. Плохо то, что мне баба с самого начала попалась. Я знал, что ей не место тут. Не должно женщине соваться в дела, которые ее не касаются. Но раз уж так получилось… Я рад, что она уехала и освободила меня от себя. Думаю, нам нужно работать вместе. Я увидел, что твой напарник тоже не слишком эффективен. У меня есть потенциал, у тебя есть потенциал, вместе мы сможем многого достигнуть.

— Держи свой потенциал при себе и не показывай посторонним, — хмыкнул Север. — Я ни в чьей компании не нуждаюсь, у меня и так все неплохо идет. Зачем мне балласт вроде тебя?

Правильно, незачем. Сгинь.

Несмотря на всю очевидность посыла, Герман продолжал решительно шагать рядом с ним по направлению к деревне.

— Тебе лучше этого не делать, — тихо сказал он.

Было в его тоне нечто такое, что Северу не понравилось. Однако от чувства настороженности он отмахнулся сразу: что может сделать этот коротышка?

— Почему же?

— Лучше работать со мной, чем отказывать мне.

— Аргументы у тебя так себе…

— Передумай, — требовательно произнес Герман. — Твоя сила и моя мудрость могут хорошо сочетаться. В этих лесах кроется что-то темное. Не нужно бросать этому вызов.

— Я как-нибудь справлюсь. А ты иди и спейся, раз решил стать философом.

Герман резко остановился. Не замедлился, не отошел в сторону, а просто стал посреди дороги, как вкопанный. Север не обратил на этот детский трюк никакого внимания, он продолжил двигаться к своему дому.

Хотя от того, что Герман сейчас находится у него за спиной, было не по себе. Да, он мелкий, но сильный и какой-то… странный. От таких лучше держаться подальше.

Север зашел в дом, закрыл дверь, но запирать не стал — не видел в этом смысла днем. Он сразу направился на кухню; хотелось кофе. Единственный допустимый допинг в такой ситуации!

Кофе-машины здесь не было, приходилось использовать пресс. Север как раз залил молотые зерна кипятком, когда в коридоре послышались шаги. Он знал, что не должен волноваться, здесь ведь много людей живет, и все же… В глубине души разрасталось странное ледяное чувство, подозрительно похожее на страх.

Он сам себя не понимал: при чем тут страх? И все же инстинкты отказывались замолкать, и по коже шли мурашки. Тем более что человек, находившийся в коридоре, не спешил подавать голос и двигался медленно, словно крался…

Рука Севера сама собой потянулась к одному из ножей на подставке. Каким бы безопасным ни было сейчас время, каким бы сильным ни был он, нельзя расслабляться до конца. Слишком многое уже случилось, и не всех беглецов еще нашли!

Поэтому, когда незнакомец вошел в кухню, Север резко обернулся к нему, держа перед собой нож. Ему потребовалось несколько секунд, чтобы узнать Юджина и убрать оружие, но тот все равно шарахнулся, едва не врезавшись в дверной косяк.

— Ты чего? — обиженно покосился он на напарника. — Дожили! Ладно, ты не работаешь со мной… Но теперь ты решил устранять конкурентов таким способом?

— Извини, — виновато улыбнулся Север. — Не признал…

— А как ты надеялся признать меня по шагам? Мы с тобой не настолько друзья!

— Да не в этом дело, просто… Я думал, за мной неадекват этот, Герман, крадется… Он в последнее время ведет себя странно, да и сегодня я его не порадовал.

— Ага, мне он тоже не нравится, — поежился Юджин. — Скользкий тип. У нас вообще та еще команда подобралась! Петровский кого-то убил, Герман странно себя ведет, Ланфен пропала, Марина мертва…

— Ну, очевидная ситуация только в случае с Мариной. Ланфен уехала добровольно, ее право.

Герман пусть чудит где-нибудь подальше от меня, и у меня вопросов не будет. А Костя… не думаю, что это он.

— Почему?

— Я в людях разбираюсь, — пожал плечами Север. — К тому же, моя жена была в предыдущем этапе этого проекта, уже работала с Петровским. Она сказала, что человек он не плохой. Не самый приятный, но и не тот, кто будет голову отрезать! У Германа больше шансов на эту роль.

— Нет, это не он был.

— Странную интонацию ты вопросу придаешь! — рассмеялся Север. — Или настолько ручаешься за Германа?

— Герман мне безразличен, я просто знаю, что Марину убил не он.

— С чего ты взял?

— С того, что ее убил я.

Прежде чем смысл этих слов полностью дошел до Севера, Юджин схватил с плиты горячий еще чайник и наотмашь ударил Севера в висок.

Темнота была мгновенной.

После такого не следовало и мечтать о простом пробуждении. Север был удивлен тому, что вообще проснулся! Ощущение собственного тела возвращалось постепенно, начиная с пульсирующей болью головы. Он чувствовал, что на месте удара образовался не только ушиб, но и небольшой ожог. Возле носа и рта запеклась кровь, голова кружилась, его тошнило… Но более серьезных травм он не получил.

Пока он был без сознания, Юджин мог сделать с ним что угодно, убить десятками способов.

Север не сомневался, что в полноценном поединке он был бы сильнее. Может, Юджин и высокий, но он пельмень, это видно сразу — не тренируется и драться точно не умеет. Однако он умело использовал эффект неожиданности. Раз он зашел так далеко, он уже не отступит, и будущее Севера представлялось ему весьма мрачным.

Очнувшись окончательно, он обнаружил, что привязан к одному из металлических стульев с кухни. При этом находились они уже в своей комнате, и Юджин зачем-то поставил стул вплотную к зеркалу.

Собственно, только через зеркало Север и мог теперь наблюдать, что происходит у него за спиной — а Юджин видел в отражении его лицо.

— Проснулся? — обыденно поинтересовался он. — Быстро ты. Час — и все. Потому что крепкий.

— Что ты делаешь?

Эхо собственных слов отзывалось в голове новой болью.

— Планирую тебя убить. — Юджин по-прежнему произносил это словно между делом. Они таким тоном всегда общались, но раньше они ничего важного не обсуждали! — Не бойся, это не будет долго или очень больно. В какой-то степени больно, да, но я не люблю растягивать это…

Что должно быть сделано, то будет… Вот и все.

Он не шутил. Такие шутки были не в духе Юджина, да и потом, в его глазах мерцало что-то странное… Раньше этого не было, или он удачно скрывал свою сущность.

Как бы то ни было, Север не имел права надеяться, что проблема решится сама собой. Ему нужен был план побега… которого не было. Юджин здраво оценил его силу, связал грамотно, да и сотрясение мозга резким движениям не способствовало.

Оставалось лишь надеяться, что сюда кто-то придет… Маловероятно, но больше-то вариантов нет!

— Зачем?..

— Сам не знаю! — задумчиво проговорил Юджин. — Я еще думаю об этом… Только теперь начал думать. Раньше было лишь желание, и я его боялся. Потом я осуществил желание, и появилась ненависть. А теперь я начал думать. Я постепенно понимаю, что не все в мире так однозначно…

— Ты говоришь о желании убивать?

— Отнимать жизнь — правильно расставляй акценты! Для меня важен сам факт, что я беру жизнь и отпускаю ее в эфир. Что после этого наступает смерть — меня не касается. Этот процесс, он… как будто… Я не знаю… Как будто две реальности касаются друг друга. И ты ненадолго можешь заглянуть в вечность…

Теперь многое воспринималось по-другому. Нервозность Юджина, его отстраненность и замкнутость. То, как он сначала побаивался пациентов, а потом проводил с ними дни напролет.

Он не работал над делом. Он познавал своих.

Но как тут заметишь? Север оценивал все его поступки через призму нормального человека, да и не присматривался особо. Юджин был ему безразличен, Север понятия не имел, что совсем близко вызревает такое…

— Ты начал убивать здесь? — спросил он.

— Нет… Но здесь я понял себя. Когда я убил первый раз, это было почти случайно… эмоционально так точно.

— Кто это был?

— Наш с мамой сосед по лестничной клетке, — поморщился Юджин. — Скверный тип, который никому не был нужен. Его смерть была гораздо красивее, чем его жизнь! Но тогда я был слишком подвержен навязанной морали, слишком скован чужими догмами, чтобы полностью насладиться моментом. Я рад, что оказался здесь. Сначала я был подавлен, потому что та часть меня, которую я считал темной, вдруг пробудилась, заговорила громче… Но постепенно я понял, что нет единства ни в чем.

— Говоришь как Герман…

— Ни в коем случае. Герман — неудачник и слюнтяй. Ничто. Одно большое ничто. Его я тоже, может, убью, но сначала тебя… Когда я попал сюда, я понял, что люди разные, и настоящая норма — это быть любым. Любым, каким ты только захочешь!

— И ты захотел быть таким?

— Как видишь.

Юджин прохаживался по комнате неспешно, как истинный хозяин положения. Зрение Севера было ограничено зеркалом, и иногда убийца исчезал из вида. Это раздражало еще больше, подкармливало тот ужас, что уже разгорался в душе. Нет выхода из этой ситуации, просто нет! Север прокручивал в мыслях вариант за вариантом, да только это ни к чему не приводило.

— Значит, ты убил Марину?

— Да, и с удовольствием! — Юджин на мгновение остановился, хлопнул в ладоши, наслаждаясь собственными воспоминаниями. — Она долго напрашивалась на это, я не мог решиться… Но в конечном счете, я благодарен ей. Если бы она так очевидно меня не раздражала, я бы не дошел до переломного момента. По-своему, она освободила меня. Она ведь боролась за свободу для всех!

— Я уверен, она была бы в восторге, — саркастично заметил Север. — Ну а Раиса? Ее-то за что?

— Докторша? — уточнил Юджин. — Ее я не убивал.

— То есть как это?..

— Я нашел ее мертвой. В лесу. Я бродил по лесу и искал место, где Марину точно не найдут.

Я знал про поляну Петровского, но тогда еще не мог решиться… Думал, что правильнее будет закопать Марину. Тогда я и обнаружил докторшу. Она лежала в кустах, уже холодная, как лед…

Вокруг нее было потрясающе красивое озеро крови — ты бы видел! Я снимаю шляпу перед тем, кто убил ее. Он мастер!

— Настолько хорош?

— О да! Она была безупречна. Никаких лишних ссадин или уродливых синяков. Абсолютно целое тело! Ей перерезали обе бедренные артерии, и она истекла кровью. А ведь даже одну бедренную артерию перерезать непросто! Поэтому я и говорю — мастер! Я бы и сам хотел так убивать.

— Ты не знаешь, кто это сделал?

— Хотел бы, — завистливо признал Юджин. — Я бы поучился у него… Когда я пришел, было только тело. Я просто не мог оставить его там! Я понял, как великолепно оно будет смотреться на этой поляне, как к месту…

— Ты нанизал его на штырь этот?..

— Так было нужно для полноты картины. Знаю, этим я нарушил работу другого мастера, но он, уверен, меня простит. Марину я швырнул туда, просто чтобы не озадачиваться двумя делами одновременно. У меня не было цели подставить конкретно Петровского. Я знал, что выдам за убийцу того, кто первым придет туда. Это был он…. Мне повезло. У него были причины убить Марину.

— Ты дилетант, — покачал головой Север. — Ты даже не знаешь, где был Петровский на момент убийства, есть ли у него алиби! Уверен, Артур сможет доказать его невиновность.

— Возможно. Но если они не вышли на меня, то уже и не выйдут. Я знаю, что действую пока не идеально… Я научусь. Все учатся.

— А чаще — попадаются, чтобы остаток жизни провести в тюрьме!

— Это да, но какой смысл напоминать мне об этом? — усмехнулся Юджин. — Хочешь убедить меня, что я не должен убивать тебя, а должен отпустить? Что тогда меня накажут не так сильно?

Это глупо. Я только что рассказал тебе, что убил двух человек. Двух, трех — какая уже разница с точки зрения закона, на который ты ссылаешься? Разница только в удовольствии, которое я получу.

Он больше не наматывал круги по комнате. Юджин остановился прямо за стулом; Север видел его в зеркале и чувствовал его присутствие у себя за спиной. Раз он остановился, значит, разговоры закончились…

Нужно было что-то делать, но что — Север не представлял. Молить о пощаде просто язык не поворачивался. Он сильно сомневался, что это поможет, и не хотел доставлять Юджину такое удовольствие. Раз так получилось, хотя бы проиграть нужно достойно…

Юджин накинул вокруг его шеи петлю из тонкой металлической проволоки, но пока не затянул.

— Кажется, у меня вырабатывается собственный стиль. Здорово, да?

— Пошел ты…

— Не порти мне момент! Знаешь, а ведь ты пока будешь моей самой главной жертвой, той, которой я по-настоящему горжусь. Возможно, навсегда будешь. Я…

Его речь, спокойная, переливчатая, внезапно оборвалась, сменившись хрипящим кашлем. Не веря своим глазам, Север наблюдал, как из белесого горла его бывшего напарника появляется окровавленное лезвие ножа, вошедшего в шею с другой стороны. Лезвие резко повернулось, расширив рану. Юджин прижал обе руки к шее и начал медленно заваливаться на пол. Он все еще держался за жизнь, но и сам знал, что это ненадолго…

Когда его грузное тело оказалось на полу, ничто уже не могло скрыть отражение Рената в зеркале. Пациент был невозмутим, будто ничего особенного не произошло. На нем была больничная пижама с накинутой поверх нее курткой охранника. Следы грязи на одежде указывали, что за это время лес он так и не покинул.

— Много болтает, — прокомментировал Ренат, глядя на подергивающееся тело Юджина. — Много болтать — вредно.

Прежде чем Север успел опомниться, пациент перерезал веревки, возвращая ему свободу.

Нападать он не собирался, напротив, отошел в сторону и сел за стол. Не до конца зная, что делать, Север размял руки и медленно подошел к нему.

Ренат стер с лезвия кровь и положил оружие на столешницу.

— Ты спас меня… — еле слышно произнес Север.

— Выходит, что так.

— Как?.. Когда ты узнал, что он?..

Форма вопроса не смутила пациента, он понял, о чем речь.

— Случайно узнал, и совсем недавно. Вообще, изначально мой побег не был связан с ним.

Выяснилось, что инициатором недавних потрясений в больнице стала Раиса.

Позволение Осташова снимать в больнице документальный фильм злило ее, но подать официальную жалобу она не решалась — за ней водились свои огрехи, причем довольно серьезные. Несмотря на свой профессионализм, она не могла и дальше сопротивляться антипатии по отношению к главному врачу, а потому решила «спасти» от него тех пациентов, которых она считала достойными этого.

В первую очередь речь шла об Анфисе. Как только Раиса убедилась, что девочка оформлена в больнице как пациентка и это не шутка, она начала действовать. Она разработала план побега — не просто из больницы, а из страны. В России у нее было гораздо больше связей и возможностей, оттуда ее бы не экстрадировали.

После некоторых размышлений Раиса предложила отправиться с ней и Ренату. Она считала, что после десяти лет, проведенных в Степновичах, он имеет право на нормальную жизнь. Ренат отказался, но и выдавать ее не стал, он вообще общался с врачами выборочно. Он предоставил Раисе возможность совершать собственные ошибки.

Проблемы начались уже в ночь побега. Анфиса украла у врача ключи и передала их одному из пациентов, а он открыл остальные двери. Их побег до смерти испугал Раису, но вместе с тем замаскировал ее диверсию. Ей и девочке удалось скрыться без особых проблем. Ренат последовал за ними.

— Мне выбраться было сложнее, и я задержался, — пояснил он. — Потому и отстал. Раисе не повезло.

Однако сама Раиса вряд ли успела понять это. Она торжествовала — несмотря на неразбериху, она смогла спасти ребенка! К тому же, побег наверняка привлек бы внимание проверяющих, и открылись бы все ошибки, совершенные Осташовым.

Она не ожидала нападения, расслабилась. А Анфиса с неизменной улыбкой на лице перерезала ей крупные артерии на ногах, благо рост позволял. Раиса умерла за считанные минуты. Ренат видел это, погнался за Анфисой. Ему все же удалось поймать ее, и он собирался просто вернуться в больницу, обратно под стражу. Но он шел прежним маршрутом, а потому обнаружил, что Юджин нашел тело Раисы… и забрал его.

— Я сразу понял, что он такое. Это как с рисованием: ты смотришь на что-то и воссоздаешь образ, а не вещь. Есть такая японская пословица, про ветку и дыхание ветра… Не важно. Суть в том, что в его лице, глазах, движениях я увидел его сущность. Мне стало любопытно, что он будет делать дальше.

— Но он напал на меня не сразу после того, как убил Раису!

— И что? Не он один умеет выжидать, я тоже умею.

— А Анфиса?

— Жива и здорова, просто связана в лесу. Удобно ли ей? Нет, и она недовольна. Но мне все равно. Я сделал, что хотел.

У Севера голова шла кругом — и не только от сотрясения. Ему казалось, что он окончательно потерял связь с реальностью. Не может такого быть, чтобы он спокойно сидел за столом с убийцей и обсуждал такие вещи! Возможно, это означает, что он тоже сумасшедший?

Нож тускло поблескивал между ними. Все пятна крови с него так и не стерлись.

— Ты мог убежать, — заметил Север. — И, уверен, скрыться так, что тебя бы никогда не нашли!

— Да. Мог бы.

— Но не сбежал?

Ренат перевел безразличный взгляд на нож. Свет, отразившийся от лезвия, упал на его лицо.

— Ты видел, как я это делаю? — Его голос звучал отстраненно, как будто издалека. — Удар и поворот. Я всегда так делал. Мне не нужно было этому учиться. Я родился с этим знанием, оно было такой же частью меня, как кровь в моих венах. Какое-то время эта часть спала… А потом в один день, самый обычный, я убил так всех, кто был рядом со мной. Сначала мою мать, потом — отца и сестру. Они не знали, что так будет. Они не ожидали. Все было быстро, и они не успевали предупредить друг друга. Моему младшему брату было семь, но он тоже умер. Так же. Удар и поворот.

— Почему? — только и мог спросить Север.

— Я до сих пор не знаю. Это очень странное воспоминание. Я точно помню, что делал это. Но помню только в прошлом. У меня не было четкого осознания, что я делаю, в настоящем. Я не знаю, почему так поступил, и не гарантирую, что не сделаю это снова. Я скучаю по моей семье… часто. Я очень любил их. Я не знаю, кого еще та часть меня захочет убить. И я не один такой, нас много! Я не хочу умирать, но и убивать тоже не хочу.

— Но меня же ты не убил!

— Это пока… Потому что сегодня та часть меня, что убивает, не хочет тебя уничтожить. Она хотела уничтожить его. Я не могу ее сдержать сам, но могу создать все условия, чтобы ее сдерживали другие. В этой больнице. Поэтому и я, и Анфиса вернемся туда. Кому-то там помогут, но не нам. То, что мы в этих стенах, — уже помощь… для всего мира. Поэтому позвони им. Скажи врачам, что нашел меня. Про этого человека… — Ренат указал на окруженный ореолом крови труп. — Про него тоже скажи всю правду. Не жалей меня. Когда я в этих стенах, я спокоен внутри.

— Даже зная, что ты проведешь тут всю жизнь?

— Именно благодаря этому. Вызывай врачей. Пускай забирают нас.

Север кивнул, спорить он не собирался. Хотя легкое ощущение того, что он поступает неправильно, все же осталось…

Глава 11. Дыхание отцов

Артур был рад, что ему наконец-то удалось вернуть уверенность. В какой-то момент он даже усомнился, что находится на своем месте — в профессии куратора. Он упустил контроль, понятия не имел, где сейчас участники и чем они занимаются. Он не заметил, когда пропала Марина! А потом он только и мог, что искать Петровскому хорошего адвоката. Артура не покидало ощущение, что он все делает неправильно и лишь усложняет ситуацию.

Но правду говорят: рассвет наступает после самого темного часа. Как только он готов был сдаться, уволиться и просить Тронова, чтобы сюда прислали другого куратора, все начало выравниваться само собой.

Первый прогресс поступил по делу Петровского, когда пришли результаты работы экспертов. Оказалось, что Марина и Раиса были убиты в разных местах, разными способами и не тем оружием, что нашли у Петровского. По крайней мере, Раиса. К тому же, была высока вероятность, что Константина, пьяного до потери сознания, обмазали кровью уже мертвых женщин. А финальным штрихом этой истории стало то, что на момент смерти Раисы у Петровского было алиби, а когда убили Марину, он сам вел съемку, и по записи можно было отследить время.

Так что Константина выпустили. А сразу же после этого одна из участниц сообщила, что у нее есть не только имя преступника, но и доказательства его вины. Артур сначала не поверил: он не сомневался, что реального прогресса по делу нет. Оказалось, что напрасно.

Теперь они сидели в кабинете главврача втроем: он, Осташов и Александра. Им не нужно было ничего делать, они уже знали, что преступник сам идет к ним.

— А где твой напарник? — поинтересовался Артур, пока они ждали.

— В нашем домике сидит, — отозвалась Саша.

— Домик дальше, чем в пятистах метрах…

— И что? Следящее устройство тоже у Кирилла. Ему нужно быть рядом с устройством, а не рядом со мной.

Артур бросил на нее вопросительный взгляд, который Саша без труда выдержала. Похоже, в своем решении она не сомневалась. И действительно, зачем Кириллу сбегать сейчас, когда до свободы пара часов ожидания осталась?

В дверь постучали, затем молодой врач заглянул, не дожидаясь ответа.

— Вызывали, Аркадий Дмитриевич? — поинтересовался он. При виде Артура и Александры на его лице отразилось беспокойство, которое, впрочем, он постарался скрыть.

— Вызывал, — сдержанно кивнул главврач. — Входите, Виталий Максимович, присаживайтесь.

Чувствовалось, что происходящее Виталия Ярошука совсем не радует. Однако ничего подозрительного пока не произошло, поэтому он все же сел за стол. При этом он выбрал место подальше от Артура и Саши.

— Когда это началось? — холодно осведомился Осташов.

— Что началось, простите?

Но главврач его как будто не услышал, он продолжил рассуждать:

— Что было раньше — ваше решение прийти сюда или эта ваша деятельность? Думаю, вы изначально шли к нам не для благотворительности или карьеры, как вы утверждали ранее. Вы рассмотрели потенциал этого места: его изоляцию, хорошее оборудование, работу персонала.

Может, расскажете, каким проектом вы занимались тут с самого начала?

Виталий заметно напрягся, но улыбаться не перестал.

— Я не совсем понимаю, о чем вы…

— Можно уже перестать притворяться, — посоветовала Александра. — Нам все известно.

— Рад за вас. Может, теперь вы поделитесь этим знанием и со мной?

Она не смутилась:

— С удовольствием. Не было на ферме никакого психа. Точнее, был, но вполне безобидный.

— Вы называете человека, который разрубил Тадеуша на куски, безобидным? — изумился Виталий.

— Нет, тот, кто это сделал, очень опасен, вне всяких сомнений. Но его убийца и тот, кто принес труп на ферму, — разные люди. Кстати, это был Слип. Ведь вам было интересно, да? Но вы не знали, что это он. Если бы знали, Слип уже был бы мертв. А так он продолжил свои поиски — и дал нам улики против вас.

— Я все еще не в курсе этих ваших общих секретов, но мне уже не нравится, куда вы клоните!

— То ли еще будет! — фыркнул Артур. — Вы работали с Тадеушем, тесно общались с ним и с другим охранником. Это показал опрос других сотрудников. Вы дали двум своим ассистентам возможность неплохого заработка. Среди прочего, это подтверждается деньгами, обнаруженными в доме Мацкевича.

— Мы пока не знаем, что именно вы делали, — подхватила Александра. — Но это точно было связано с мертвыми телами — причем не пациентов, а людей, которых сюда привозили. Скорее всего, доставку осуществлял кто-то другой, а Мацкевич и второй охранник помогали перенести тело в ваш кабинет. Который якобы стоматологический! Что вы там делали? Убивали их?

Вырезали органы? Вы бы с удовольствием брали органы и у пациентов, но вы знали, что Аркадий Дмитриевич заметит это!

— Знаете, ваш обвинительный тон меня уже порядком утомил. — Виталий поднялся со стула.

— Что же до незаконных операций с органами… полагаю, это вам лучше обсудить с Аркадием Дмитриевичем. Я не собираюсь больше выносить это! Раз мой вклад в медицину не был оценен, я просто не буду здесь работать. Как говорится, не делай добра, не получишь зла! А ваши теории я слушать не собираюсь, хотя бы потому, что они не обоснованы. Не боитесь иска за клевету?

— Была бы клевета — боялись бы, — рассудила Саша. — Но мы вас позвали, когда все закончилось — а не когда появилось подозрение. Знаете, что вывело меня на вас? Тонкая работа!

Кости в большинстве своем выглядели так, будто их не мясник рубил, а рассоединял ювелир, причем ювелир, великолепно знающий анатомию. Хорошее определение для стоматолога, да?

Вы имеете медицинское образование, отлично знаете структуру кости и умеете тонко работать.

— То есть, я, по-вашему, маньяк? — рассмеялся Ярошук. Глаза его оставались настороженными и злыми.

— Нет, вы бизнесмен. Мацкевич с вашей помощью получал дополнительный доход, но, уверена, вы платили ему копейки по сравнению с тем, что имели сами. Однако это, опять же, воспринималось поначалу просто как домыслы. Я рассказала о своей теории Артуру и Аркадию Дмитриевичу, и мы вместе организовали проверку улик.

Артур ей не верил — пока не стали один за другим приходить положительные результаты. На некоторых фрагментах костей и упаковки были обнаружены отпечатки Ярошука. В

канализационных стоках его кабинета нашли количество крови, которое никак не могло пролиться при стоматологических операциях. Экспертиза показала соответствие крови некоторым останкам. К тому же, в кабинете находились инструменты хирургического, а не стоматологического назначения. Зачищенные пятна крови были обнаружены и на пожарной лестнице, вплотную примыкающей к кабинету.

Чем больше Ярошук слышал, тем мрачнее он становился. Он смотрел на Осташова, но не находил поддержки. А Александра и вовсе воспринималась им как личный враг… Он был уверен, что раз милиция не нашла зацепок, ему уже ничего не будет! Но у милиции не было в базе его отпечатков, которые теперь сняли с его инструментов. Да и не знали они, где искать…

Александра им подсказала.

— Прямых доказательств у вас по-прежнему нет! — окрысился Виталий. — Все это — косвенные улики! Они указывают максимум на мой кабинет, но никак не на меня!

— Отпечатки пальцев на костях тоже?

— Я вам свои отпечатки не давал! Что и где вы взяли — меня не касается! Но это чистой воды подстава!

— Зря вы так, — покачала головой Александра. — Вы попались. Не знаю, из-за ошибки или невезения, но итог один. В ваших же интересах сейчас сотрудничать со следствием.

— А отрицать вашу клевету — не в моих интересах?

— Выбор ваш… Но я надеялась, что вы скажете нам, что именно происходило здесь. Откуда эти трупы? Что вы делали с ними?

— Я не желаю и дальше участвовать в этом цирке!

Виталий решительно направился к выходу. Скорее всего, он хотел действовать уверенно, как и полагается невиновному. Но нервозность превращала его движения в очевидное бегство.

Артур знал, что он не покинет больницу — в холле его уже ждали следователи. Однако куратор устал отсиживаться в стороне от основного действия. Прежде чем Ярошук успел добраться до двери, Артур перехватил его, профессиональным движением заломил руку за спину и прижал к стене.

— Это нападение! — взвизгнул стоматолог. — Я протестую! Аркадий Дмитриевич, вы что сидите? Вызовите охрану!

— Зачем мелочиться, если есть милиция? — вздохнул Осташов.

— Как будто вам им нечего сказать! — процедил сквозь сжатые зубы Ярошук.

— Мне? Есть. Я тоже не безгрешен. И каждый из нас будет отвечать только за свои грехи.

Артур не стал спрашивать, что главврач имеет в виду. Он повернулся к Саше, кивнул ей:

— Поздравляю. Вы с Кириллом выиграли этот этап!

⁂

Кирилл подбрасывал следящее устройство в воздух и без труда ловил его. Маленький прибор оказался любопытной вещицей: он не только реагировал на отдаление браслета, но и мог указывать местонахождение заключенного на расстоянии двух километров. Дорогая, должно быть, штука… Только зря Тронов на нее потратился.

Потому что Кирилл не собирался убегать ни сейчас, ни в начале проекта. Ему не улыбалось тайно пробираться из Белоруссии в Сибирь, когда освобождение было таким близким и вполне официальным. Единственное неудобство от этой штуки на ноге — необходимость держаться поближе к Саше.

Хотя и это, пожалуй, не так плохо… Он не мог отрицать, что без браслета провел бы эти недели перед телевизором — или в прогулках по местному лесу. Он бы не узнал свою напарницу по-настоящему, да и сейчас только начал узнавать.

Хорошо ли это — вот вопрос. С одной стороны, ненужные эмоции сбивали его с толку.

Кирилл, не привыкший к самокопанию, не мог даже название им дать! С другой, здесь он узнал нечто такое, что не узнал бы больше нигде.

Но скоро все закончится, и он снова вернется к нормальному одинокому существованию. Так нужно, так безопаснее. Так не придется ни за кого переживать!

В дверь постучали, и от неожиданности Кирилл едва не уронил следящее устройство, но инстинкты не подвели. Он отложил аппарат и направился к выходу, стараясь понять, кто мог сюда явиться. У Саши свои ключи, да и потом, она знает, что дверь не заперта… Они договорились, что не будет ее около часа. Кирилл не пошел с ней только потому, что не любил все эти кабинетные разоблачения — в них нет духа настоящей охоты. К тому же, ему не слишком нравился Артур.

Когда он открыл дверь, ясности больше не стало. На пороге стоял рослый мужчина средних лет, спортивный, сильный. Светлые волосы, похоже, только-только начали отрастать после того, как голову обрили налысо. Стальные глаза разглядывали Кирилла без тени эмоций.

Они никогда не встречались раньше, в этом Кирилл не сомневался.

— Нам нужно поговорить, — без какого-либо вступления заявил незваный гость.

— С хрена ли? — равнодушно осведомился Кирилл. Может, он и обещал не ругаться при Саше, но ведь теперь ее здесь нет. — Ты кто вообще?

— Это не важно.

— Кому как!

— Ты заинтересован в разговоре не меньше, чем я.

Незнакомец достал из кармана две смятые, выцветшие от времени фотографии и протянул ему. С одного снимка на Кирилла смотрели его дед, мать и дядя, все молодые, живые еще… На второй фотографии был запечатлен один дядя Руслан, вымазанный какой-то краской… Кирилл совсем ничего не понимал.

— Ты не из проекта Тронова, — догадался он.

— К проекту я никакого отношения не имею, не в этом случае, — кивнул незнакомец. — Я приехал за тобой.

— Ни черта не понимаю!

— И не поймешь, если не выслушаешь меня. Сколько осталось в мире людей, которые знали твою семью? Которые живы до сих пор? Твой дед мало кому доверял, и тебя научил тому же.

Это помогает выживать, но мешает найти знание о прошлом, которого у тебя нет. Почему твой дед так относился к тебе? Почему скатилась в самый низ твоя мать, которой пророчили такое яркое будущее? Ты можешь притворяться бесчувственным бревном сколько угодно. Тебе важны ответы.

Тут он попал в точку. Кирилл закрыл дверь в свое прошлое только потому, что не видел никаких перспектив. Но вот явился этот человек, непонятно откуда…

Обстоятельства подталкивали к тому, чтобы поговорить с ним, однако инстинкты били тревогу. Кирилл чувствовал: с этим мужчиной что-то не так. Это был примитивный страх, равного которому он не испытывал даже на территории психиатрической лечебницы. Хотелось уйти — и от разговора, и от человека. Но такого Кирилл позволить себе не мог, он ведь не был трусом!

— Заходи. — Кирилл отстранился от двери, пропуская гостя внутрь. — Поговорим, я один.

Однако незнакомец не двинулся с места.

— Ты недолго будешь один. Судя по тому, что милицейская машина отъехала от больницы, Александра вот-вот вернется. Ты уверен, что она должна быть здесь и слышать этот разговор?

Знать то, что узнаешь ты?

— А у тебя какие предложения?

— Здесь хватает мест, где никого нет. — Незнакомец указал на темную стену леса. — И убийца там больше не скрывается. Почему бы не побеседовать там? Такое окружение привычно и тебе, и мне.

— Ты прав… пойдем.

Причиной быстрого согласия Кирилла было вовсе не желание уединиться с этим непонятным типом. Просто напоминание о Саше заставило действовать. Он сам пока не понимал, кто перед ним, однако определенную опасность чувствовал. Саша действительно будет тут лишней, ей безопасней на расстоянии.

Кирилл накинул куртку, и оба направились к лесу. Деревня в это время пустовала, так что вряд ли кто-то мог их увидеть. Свидетелей не будет…

Они шли молча, даже когда дома скрылись из виду. Если бы незнакомец хотел просто поговорить, он мог бы уже начать! Но нет, молчание и спокойствие он хранил с одинаковой легкостью.

Впрочем, скоро тишина все же была нарушена. Браслет на ноге Кирилла взвыл на весь лес, и резкий звук гулким эхо разлетелся по округе. Кирилл не вздрогнул, потому что был готов к этому. Но отсутствие эмоциональной реакции со стороны незнакомца поражало — могут ли нормальные люди вообще оставаться такими невозмутимыми?

— Ах да, совсем забыл, — только и сказала мужчина. Он достал из кармана ключ и бросил Кириллу. — Сними это. Браслет тебе больше не нужен, проект окончен. И отбрось подальше, чтобы он перестал выть.

Кирилл не стал спорить. Вой сирены раздражал его, да и потом, ему было выгодно имитировать сотрудничество и доверие, пока он не начнет понимать ситуацию лучше. Браслет он отбросил в сторону, но не слишком далеко от того места, где остановился. Если его будут искать… хотя кто его будет искать?

Они двинулись дальше, шли достаточно долго — минут пятнадцать, хотя лес становился все более густым и мрачным. Наконец они добрались до просеки, которая летом, возможно, была занята болотами, но зимой здесь было относительно безопасно.

Незнакомец остановился, огляделся по сторонам, довольно кивнул.

— Да, это подойдет.

— Для чего подойдет? — угрюмо поинтересовался Кирилл. — Скажешь уже, кто ты такой?

— Что за непонятная страсть к именам? Она для обывателей, а не для таких как мы.

Мужчина снял куртку и откинул ее в сторону. Никакого оружия при нем Кирилл не видел, так что этот жест смотрелся довольно странно.

— Рекомендую тебе сделать то же самое, — сказал незнакомец.

— Зачем?

— Двигаться проще будет.

— Значит, вот так…

— Именно так. Не обманывай себя, ты все понял, когда я позвал тебя сюда. Мы с тобой дикие звери — верим инстинктам. Не разочаруй меня.

Кирилл не видел смысла для дальнейших разговоров, да и убежать не пытался. Этот человек знал лесную территорию не хуже, чем он сам. При побеге от такого преследователя не будет никаких преимуществ, а шанс напороться на очередную ветку весьма велик.

Поэтому он откинул куртку в сторону, поднял руки перед собой, приготовившись защищаться. Он все понял правильно: незнакомец напал. Причем напал быстро, с полной силой, которая поражала. Сдерживаться он не собирался, а значит, то, что происходило сейчас, было на ином уровне, чем какая-нибудь пьяная драка в баре. Этот мужчина был непонятен, но опасен, и он хотел убить.

Убить! На самом деле, без очевидных причин! С таким Кирилл еще не сталкивался. Хотя, может, причины у незнакомца и были, ведь он же взял где-то эти фотографии… Мог хотя бы сказать!

Поражало еще и то, что он решил вести драку врукопашную. Никто из предыдущих соперников Кирилла никогда этого не делал! Все старались напасть исподтишка, выстрелить, ударить ножом. Незнакомец, хоть и готовился к этой встрече, намеренно отказался от оружия.

Все это напоминало какой-то жуткий вариант дуэли — который даже показался бы Кириллу смешным, если бы он сам не участвовал в этом!

Кирилл всегда гордился боевыми навыками. Его дед и особенно дядя отдали немало часов, чтобы натренировать его, а опыт он получил уже в лесах. Раньше не было противника, который был бы откровенно сильнее его — до сегодняшнего дня.

В отличие от его предыдущих соперников, незнакомец не был разительно выше или сильнее.

Да и обучен он был не какой-то секретной технике, а вполне обычным боевым приемам, тут они с Кириллом были на одном уровне. И все же было нечто неуловимое, что давало мужчине преимущество… Ярость, превращенная его телом в силу.

Если вначале Кирилл хотя бы контролировал ход поединка, то потом контроль был утрачен.

Он сопротивлялся, пока мог, и все же с каждой минутой пропускал все больше ударов.

Незнакомец был слишком силен, слишком уверен в себе… Мир кружился вокруг них, и вскоре ощущение пространства окончательно покинуло Кирилла.

Завершающим стал мощный удар в грудь. Он не принес Кириллу серьезных повреждений, но свалил с ног и отбросил назад — прямо к высохшему стволу упавшего дерева. Кирилл с болезненной точностью почувствовал, как обломанная ветвь входит в его тело, миллиметр за миллиметром, глубоко, так глубоко, что уже и не подняться…

Он оказался просто нанизан на ветвь, как бабочка на иглу. Дерево не прошло насквозь — но было близко к этому. Кирилл чувствовал во рту прибывающую кровь, знал, что сломаны ребра и задето легкое. Он боялся пошевелиться, потому что любое движение могло сделать серьезную рану смертельной.

Хотя это было скорее последней агонией его подсознания… эта борьба за жизнь. Он проиграл, и теперь незнакомец мог убить его в любую минуту. Однако он не спешил, просто стоял в паре шагов от Кирилла, наблюдая за поверженным противником.

Да и куда ему спешить? Кирилл знал, что если обстоятельства не изменятся, жизни в нем осталось часа на два, не больше…

⁂

Саше едва удалось сдержать крик; спасло то, что она вовремя зажала себе рот ладонью. Она ожидала увидеть что угодно, только не то, чему стала свидетельницей.

Когда она пришла домой и не обнаружила там Кирилла, побег стал ее первой мыслью. Сашу мгновенно накрыли эмоции: возмущение, обида, даже ощущение предательства. Только она начала доверять ему — а он сделал такое!

Но потом чувства отступили, как прибой, и в игру вступила логика. Все знали, что Кириллу незачем убегать, и пока ни одного опровержения этого факта не появилось. К тому же, если он ушел добровольно, почему его мобильный телефон все еще лежит на полке? Почему он не взял свои вещи? А главное, почему оставил следящее устройство, когда оно было у него в руках?!

На смену гневу пришел страх. Открытая дверь, пустота в доме… Все это казалось зловещим теперь. Но кто мог напасть на него? Все, кто представлял опасность, уже под стражей! Ренат и Анфиса вернулись в клинику добровольно… по крайней мере, вернулся он и привел ее. Ярошук и его сообщник арестованы. Может, с ними работал кто-то еще? Однако это все равно не объясняет, как этот человек вывел Кирилла отсюда! Кирилл ведь сильный, драться умеет… Хотя с наставленным на тебя пистолетом особо не подерешься.

Следящее устройство было ее единственной зацепкой. Оно отражало координаты — в лесу, причем согласно аппарату, Кирилл не двигался! Когда Саша пыталась понять, что это может значить, внутри у нее все холодело. Не двигаются те, кто без сознания… А еще — покойники.

Поддавшись порыву, она бросилась туда через ряды деревьев. Уже по пути Саша поняла, что действует неразумно, что нужно было позвать кого-то, позвонить… Но она просто не могла остановиться. Ей нужно было знать наверняка!

Вместо тела она нашла лишь расстегнутый браслет. Это одновременно успокоило и еще больше запутало ее. Устройство не сломали, его открыли ключом! При этом у Кирилла ключа точно не было, а Артур не мог ему дать, он пока в клинике.

Чтобы определить, куда Кирилл пошел дальше, не нужно было быть следопытом. Его выдавали отпечатки ног на белой изморози, а еще — раскиданные во все стороны листья. Как будто специально ногами шаркал! Или не «как будто»?

В тихом морозном лесу она издалека услышала голоса. Когда она добралась до просеки, то не поверила своим глазам — Кирилл дрался с кем-то! Причем этого человека она никогда не видела… Похоже, драка продолжалась какое-то время, оба были покрыты кровью из свежих ссадин, но Кирилл — больше. То, что он проигрывал, становилось ясно сразу.

Саша замерла за деревом, не зная, как поступить. Она боялась человека, с которым дрался Кирилл, и ей бы точно не пришло в голову выскакивать и разнимать их с типично женской истеричностью. Ей же шею свернут и слушать не станут!

Самым правильным в данной ситуации было позвонить кому-то, позвать на помощь. Кому-то, кто сможет их остановить, например, Артуру! Однако здесь Сашу ожидало шокирующее открытие: во время своего забега через лес она потеряла мобильный телефон, он просто выпал у нее из кармана! Ее угнетала не потеря дорогого устройства, а то, что теперь она осталась без связи с внешним миром.

Нужно было бежать обратно и звать кого-то, но оставить Кирилла одного она не решалась, хоть и знала, что ничем не поможет. Просто ей казалось, что если она будет рядом, он почувствует это, не проиграет…

Наивно, конечно. И она скоро убедилась в этом. Саша наблюдала, как он упал на дерево, видела ветку, скрывающуюся в его теле, и брызнувшую во все стороны кровь. Вот тогда она лишь чудом удержалась от крика.

Связь с реальностью пропала окончательно. Она только и могла, что смотреть. Мысли в голове плыли, не поддаваясь ее контролю, и не было способа ни на что повлиять…

— А знаешь, почему ты проиграл? — поинтересовался незнакомый мужчина, возвышавшийся теперь над Кириллом.

Когда он перестал двигаться, Саша смогла наконец рассмотреть его. Он все же был ей знаком, они точно никогда не встречались лично, но она видела это лицо раньше.

— Почему же? — глухо спросил Кирилл. Первые тонкие струйки крови уже скользили по его подбородку. Это был дурной знак, показатель серьезных внутренних травм.

— Ты не убийца еще, не для людей. Пока мы сражались, у тебя была пара шансов нанести хороший удар, и каждый раз в такой момент ты замедлялся. Это все идет от внутренней неуверенности. Ты понимал, что это причинит мне серьезный вред или даже убьет на месте. Ты не знал, кто я и с какой целью пришел, не был уверен, что я убью тебя, а потому не мог решиться убить меня. У тебя есть огромная сила, как я и ожидал, но нет характера, чтобы эту силу использовать.

— Да пошел ты… Кто ты вообще такой?

Он действительно не знал — а вот Саша начинала вспоминать.

Еще перед тем, как дать свое согласие на участие в проекте, она просмотрела видеозаписи со всех предыдущих этапов. Там, среди прочих, был и участник по имени Макс Самиров. Уже позже, узнав суть проекта изнутри, она выяснила, что под этим именем скрывался серийный убийца, известный как Гробовщик.

И теперь именно он стоял перед Кириллом. Человек, которого здесь быть не могло! Не в глухой белорусской провинции, не в этом лесу… как?..

Однако Гробовщик выглядел вполне уверенным.

— Я — тот, кто собрал вас здесь. Тебя, Марину, Евгения и Германа. Я хотел посмотреть, кем вы стали… и кем можете стать.

— Я не понимаю… Марина мертва… Черт, я этих лунатиков вообще впервые увидел, когда на проект приехал!

— Это верно, — кивнул Гробовщик. — Вы никогда не встречались и не знали друг о друге. Не могли знать. Но одна общая черта у вас все же есть.

— И за эту черту ты убил меня?

— Можно и так сказать, да.

— Тогда я хотя бы имею право знать, что это!

Саша замерла, вплотную прильнув к дереву. Она даже дышать боялась, чтобы ненароком не пропустить ни одного слова серийного убийцы.

— Всегда уважал просьбу сильного противника, — усмехнулся Гробовщик. — Что ж, давай пойдем по порядку. Начнем с Марины, раз уж она дама… Мертвая дама. Она сама не раз объявляла вам, что ее появление на свет стало результатом изнасилования. Даже гордилась этим, как мне показалось. Она думала, что знает, кем был ее отец, хотя бы приблизительно. Вот только она не знала… это и к лучшему, без такого знания можно умереть. Виктор Дрогинов — это имя тебе известно?

— А должно быть?

— Маловероятно. Ты не похож на человека, который интересуется криминальными новостями. А если бы и интересовался, то знал бы его как Черноморского Потрошителя, именно так его прозвали в местах, где он орудовал — как несложно догадаться, это было побережье Черного моря, преимущественно Сочи и окрестности. Мать Марины была одной из его ранних жертв, и ей, можно сказать, повезло. За свою короткую, но бурную карьеру он изнасиловал с особой жестокостью двадцать семь женщин, восемь в результате его действий погибли. Он не был простым насильником, таким в приморских городах хорошо живется. Виктора Дрогинова отличала ярость, которую он и не пытался сдерживать. Некоторые его жертвы были в худшем состоянии, чем жертвы его частичного тезки Джека Потрошителя. Впрочем, действовал он не слишком грамотно, и полиция, тогда еще милиция, вышла на его след. В тюрьму он не собирался, на смертную казнь — тем более, поэтому оказал отчаянное сопротивление. Погиб при задержании.

Саша понятия не имела, зачем нужно рассказывать об этом сейчас, когда каждая секунда на счету. Гробовщику следовало либо добить Кирилла, либо отпустить его, пока еще не истекли заветные минуты, в которые возможно спасение. А он словно издевался!

— Кто у нас еще… Герман Егорченко, конечно, — продолжил убийца. — Сын без отца. Но это с философской и этической точки зрения. Биологический отец у него был. Сергей Лусчик, тихий инженер, человек серый и неприметный. Был женат и, как утверждали окружающие, полностью подавлен своей женой. Его просто не замечали… А он в свободное от работы и выполнения поручений жены время выходил на улицы города и забивал молотком молодых девушек. Такая особенность… Жил и встречался с сильными, волевыми и, я бы сказал, мужиковатыми бабищами, тайно ненавидя весь женский род. Когда его поймали, он признал вину и отправился отсиживать пожизненное заключение. Мать Германа так и не узнала, кем он был на самом деле.

Она, как и ты, не слишком интересовалась криминалом.

Постепенно становилось ясно, к чему он клонит. Даже у Саши на душе кошки скреблись, а о чем думает Кирилл — она и представлять боялась.

— Далее — Евгений Богданович. Здесь уже сын своего отца. Илья Богданович был личностью приметной — увлеченным военным. Воевал всегда по контракту, сделал на этом карьеру.

Побывал в российских горячих точках, после этого уехал в зарубежный легион. Ему было все равно, за что воевать. Для него значение имело лишь то, что война создает идеальные условия для убийства: никто ничего не заметит, многое сходит с рук. Он никогда не брал пленных, а если попадалась возможность убить гражданских, уничтожал и их. Его нанимали снова и снова, потому что он был эффективен в бою, а сопутствующие жертвы мало кого интересуют. Но однажды он оказался недостаточно силен — и сам был убит своей мишенью. Евгений его практически не знал, Илья редко бывал дома, а его жена не считала нужным мотаться за мужем.

Согласно характеристике с работы, Евгений Богданович вырос человеком мягким, податливым и безвредным. Думаю, обезглавленная им Марина не согласилась бы с этим. Троих мы обсудили, остался ты. Догадываешься, к чему все идет?

Судя по взгляду, Кирилл догадывался. И для него это стало не меньшим потрясением, чем для Саши.

— Кто? — только и спросил он.

— Ты его знаешь.

— Я?..

— Ты просто не знаешь, что он твой отец, — пояснил Гробовщик. — В целом, вы знакомы прекрасно. Но сначала другое… Твой дед, Петр Виноградов, был человеком жестким. Тебе всегда было любопытно, почему он так относился к тебе, не правда ли? Избивал за любую провинность, запирал на ночь, срывал на тебе злобу… Уверен, иногда ты даже удивлялся, почему он не убил тебя до сих пор. Ведь он хотел, ты знал об этом! Тебе известно, кто такой Руслан Сароев?

— Мой дядя…

— Твой отец. И один из самых неуловимых серийных убийц, которых я знал. Стиль Руслана Сароева импонировал мне, он был честен. Выступал только против сильных противников и всегда без оружия. Он наслаждался убийством и не скрывал этого. Он работал профессиональным киллером, но вне работы смерть для него была искусством. На твою мать он не нападал — он не атаковал женщин. Они познакомились, у них был роман, потом он уехал. А для твоей матери это стало переломным моментом, и перемены пошли не к лучшему. Стресс от разлуки плюс моральное давление отца, нрав которого тебе известен, окончательно уничтожили ее, тогда и начались ее проблемы с алкоголем. Но не думаю, что ты помнишь ее другой. Для Петра ты с самого начала был ублюдочным ребенком, жертвой противозаконной связи взрослого мужчины и его малолетней дочери — тогда он еще не знал, кто такой Сароев.

— Если он видел меня таким… почему не убил? — с трудом выговорил Кирилл. По голосу можно было догадаться, что ему холодно.

— Потому что презирал убийство — или был недостаточно смел для такого шага. Твоего отца он считал преступником, но по совсем иным причинам. Растлителем, не более. Тебя он наказывал за его грехи. Позже Сароев вернулся в ваши края, узнал о том, что происходит с тобой. Он вмешался. Он заставил Петра представить его тебе как дядю, учил тебя драться. Когда он убедился, что ты в состоянии постоять за себя, а Петр больше не будет чудить, он вернулся к привычному ритму жизни, в которой тебе не было места.

— Откуда… ты все это знаешь?.. Почему знаешь ты, но не знаю я?..

— Потому что я знал его. Я же и убил, — пояснил Гробовщик. — Я должен был стать очередной его жертвой. Он выбрал меня, вызвал — и не справился. Ему тогда был пятьдесят один год. Мне — примерно столько, сколько тебе сейчас. Он сказал, что побеждает молодость, и предложил мне сразиться с его сыном. Я принял его последний вызов.

— И ради этого ты… устроил все?..

— Не только. Я косвенно или напрямую знал всех убийц, о которых говорил сейчас. Мне было любопытно, во что воплотятся их гены, кем станут их дети. Но ты всегда занимал особое место — потому что Руслан Сароев был самым сильным противником, который у меня когда-либо был. Мне хотелось повторить этот опыт. Я никогда не делаю ничего не практичного. Если бы мы с тобой были здесь одни, я бы не стал говорить все это. Зачем сотрясать воздух перед будущим покойником? Я говорю это не для тебя, а для девушки, которая прячется за деревом. Она передаст другим — им полезно будет знать.

Саше показалось, что на нее рухнуло небо. Гробовщик ни разу не посмотрел в ее сторону, и она пребывала в абсолютной уверенности, что он не догадывается о слежке! Она недооценила его…

Первым импульсом было убежать, но тело не послушалось ее. Два желания боролись в ее душе: спасти себя и не стать предательницей. Не важно, кто такой Кирилл, что там делал его отец, дед и прочая родня. Если она оставит его сейчас, он умрет, тут без вариантов. И эта смерть будет на ее совести!

В то же время, о себе она все равно беспокоилась больше, чем о Кирилле. Только в фильмах показывают, как легко броситься навстречу опасности, заслонить собой другого, бесстрашно принять смерть… В реальности же жизнь торжествует. Она требует спасаться, чего бы это ни стоило.

Каком-то чудом собрав остатки воли в кулак, Саша вышла из-за дерева, но там и остановилась. Подходить к мужчинам вплотную она не рисковала.

— Все запомнила? — поинтересовался Гробовщик. — Тебе не нужно видеть, как я убиваю его.

Потом на психотерапевте разоришься.

— Не убивайте его… — прошептала она.

— Саша, все в порядке, — Кирилл вымученно улыбнулся ей. — Тебя здесь быть не должно.

Уходи.

— Но…

— Это не просьба! Сейчас же уходи! — он повысил голос и тут же закашлялся, поперхнувшись кровью.

Саша проигнорировала его. Сейчас она смотрела только в глаза Гробовщику.

— Вы не должны убивать его, — заявила она.

— Смело… И почему же?

— Я читала о вас… Вы убиваете только других преступников, а Кирилл… он не преступник на самом деле…

— Романтизированное искажение реальности, — покачал головой Гробовщик. — То, что большинство моих жертв преступники, — всего лишь совпадение. Я выбираю тех, кто силен, просто потому что остальных нет смысла убивать, они и так бездарно живут. Я не киногерой и не мститель.

— Но он все равно не подходит под вашу жертву… Вы сами сказали, что несколько раз он мог убить вас, и все-таки не сумел! Он не такой сильный, как его отец…

— Это верно. В нем нет того качества, которое питало Руслана. Что странно, ведь обычно дыхание отцов живет в детях… Но он сражался неплохо, он развлек меня, и я не жалею об этом маленьком эксперименте. Тебе рекомендую уйти. То, что ты слаба, не значит, что я пожалею тебя. Будешь мешаться под ногами — тоже убью.

Он направился к Кириллу, начал опускаться на одно колено для последнего удара. Скорее всего, собирался свернуть противнику шею: когда сопротивление закончилось, его интерес угас, чужая боль его не привлекала.

Саша осознавала, что приближается непоправимое. Но так же нельзя! Гробовщик убьет и забудет… а она от этого всю жизнь не оправится!

— Ланфен не простит вас, если вы его убьете!

В отчаянии Саша выкрикнула первое, что пришло на ум. Она не надеялась уже на успех — но это сработало! Гробовщик вздрогнул и сделал шаг назад. А Саша, обрадованная неожиданным прогрессом, продолжила:

— Она точно не хотела бы, чтобы вы его убивали! Она была не рада вашим предыдущим убийствам, но там она хотя бы понимала, что моральная правота на вашей стороне. А здесь — нет! Она знает Кирилла, знает, какой он. Она не сможет быть с вами, если узнает, что вы это сделали!

Он понимал, что она права, Саша видела отражение этого знания в его глазах. Последовала пауза, которая показалась ей бесконечностью.

А потом Гробовщик ушел. Не говоря ни слова, не указывая, какое одолжение он им делает.

Просто поднял с земли свою куртку и направился прочь. Его уже не волновало, как они поступят, он принял решение, а к театральности он был не склонен.

Когда парализующий шок отпустил, Саша кинулась к Кириллу. Стянула собственное пальто, накрыла его, обняла, стараясь не причинить боль. Хотелось просто расплакаться от ужаса и ничего больше не делать… Однако она не имела на это права. Их жизни по-прежнему зависели только от нее.

— Тебе нужно встать, — прошептала ему на ухо Саша. — У меня нет телефона, так что я никого не позову. Мы с тобой должны дойти до больницы, только… давай достану из тебя эту штуку!

— Даже не думай. — Кирилл перевел на нее мутный от боли взгляд. — Мне моего образования, которое так тебя веселит, хватает, чтобы знать — этого делать не надо…

— Но как тогда быть? Я не оставлю тебя здесь одного!

Он не мог дождаться ее возвращения живым, тут ни у одного из них не было иллюзий.

— Я и не предлагаю, сам не рад… Если у тебя есть нож, нужно отпилить ветку… чтобы она осталась во мне… И тогда, может, что-то и получится… — медленно проговорил Кирилл.

Нож у Саши был — совсем маленький, перочинный. Если пилить им такую ветку, уйдут часы, а ведь сейчас каждая минута на счету! Но другого варианта действительно не было. Только и оставалось, что утешать себя: больница близко, если они доберутся туда, им сразу помогут, даже скорая не понадобится.

Но это если они успеют. Если она успеет… Сдерживая слезы, Саша наклонилась к нему, поднесла тонкое лезвие к покрытому кровью дереву. Ветка оказалась надломлена — очевидно, треснула, когда Кирилл налетел на нее после удара. Это несколько упрощало задачу, однако простой не делало. Саша особенно четко поняла это, когда ее дрожащие пальцы покрылись липкой горячей кровью.

— Не дрейфь, мелкая. — Кирилл осторожно обнял ее одной рукой. — Ты справишься, я знаю.

Ты уже сделала невозможное: отогнала этого урода! Что тебе теперь какая-то ветка? За меня не бойся, я выдержу…

Он мог храбриться сколько угодно, Саша видела, как стремительно увеличивается пятно крови вокруг него. Но это лишь придавало ей сил — она и не знала, что у нее их столько! Она действительно защитила его от Гробовщика, за одно это им должно повезти! Даже если идти придется по темноте, даже если пальцы сводит судорогой от ужаса… должно! Его рука, поддерживавшая ее, и его самоконтроль помогали ей собраться. Потом будут слезы, истерика даже, сейчас есть место только для уверенности, такой, при которой и мысли о смерти нет…

А с неба на них падали первые хлопья позднего декабрьского снега.

Глава 12. Одинаковая цель

— Значит, Осташов был прав насчет него? — полюбопытствовала Арина. — Он пришел работать в клинику не ради медицинского интереса?

В честь завершения проекта она пригласила их к себе в гости — Тронова и Александра Армейцева. Выигрыш уже был переведен соответствующей команде, переговоры закончены, документы — подписаны. Юристам еще предстояло провести кое-какую бумажную работу, но ключевых инвесторов это уже не касалось. Они спокойно ждали финальный результат седьмого сезона шоу из монтажа.

— Осташов был прав, — подтвердил Алексей. — Виталий Ярошук изначально искал место, в котором, с одной стороны, будет необходимое медицинское оборудование, а с другой — достаточная изоляция.

— Понятно тогда, почему он прискакал в Степновичи! — фыркнула Арина, разливая чай по высоким чашкам.

Ее гостиная сверкала стеклом и холодными тонами. Даже елка здесь была дизайнерская — оформленная в голубом и серебристом оттенках. Каждый предмет интерьера был на месте, гостям не показывали ничего лишнего… ничего личного. Тронов прекрасно знал, что это не признак внутреннего холода. Скорее, настороженности по отношению к окружающему миру.

— Вообще-то, он сомневался, подойдут ли ему Степновичи, — уточнил психолог.

— Он еще и сомневался!

— Его можно понять. На тот момент, когда он пришел туда работать, у больницы по-прежнему была не лучшая репутация. Но когда Ярошук побывал там и увидел все своими глазами, его мнение изменилось, и он поспешил подписать контракт.

Виталий Ярошук действительно давно искал место для своей теневой деятельности. В Степновичах он, к своему удивлению, обнаружил отличные технические возможности, строгую дисциплину среди пациентов и персонал, с которым можно было договориться. А главное, он довольно скоро начал подозревать о незаконной деятельности Осташова — в медицинских кругах слухи распространяются быстро.

Это вдохновило Виталия. Он решил, что раз у главврача есть собственные скелеты в шкафу, он не будет лезть в личные дела других сотрудников и сделает все, чтобы в больнице не было тщательных проверок. Ярошук подписал контракт, который мгновенно сделал его любимцем главврача. Согласно этому документу, стоматолог работал в клинике фактически за еду и улыбки пациентов, его финансовое вознаграждение было мизерным.

В этом Осташов видел дух истинного медика. Поэтому он без вопросов закупал для Виталия все оборудование, которое тот запрашивал. Он верил, что честный молодой врач никогда не закажет лишнего, и не перепроверял его заявки.

Так Ярошук получил идеальный кабинет для своей деятельности. О которой, в принципе, никто из участников догадаться и не мог — слишком уж редким было его ремесло.

Он никого не убивал. Он профессионально обрабатывал трупы. К нему обращались, если ситуация была особенно важной, и был смысл доставлять тело в Степновичи. А таких ситуаций, как ни странно, хватало. Например, когда нужно было кого-то похитить незаметно — и навсегда.

Привезенный труп превращался в труп похищенного: Ярошук подтачивал зубы, моделировал травмы костей, которые были у заданной жертвы, убирал лишний жир или наоборот, закачивал его под кожу. Иногда для этого требовались ресурсы двух мертвых тел, и то, что получалось в итоге, больше напоминало монстра Франкенштейна.

Но ведь это был и не финальный этап. После того, как над телом поколдует Ярошук, труп переправляли на предполагаемое место смерти — и обставляли все так, будто от мертвеца хотели избавиться. Сжигали, взрывали, заливали кислотой. А эксперты потом по останкам пытались определить имя жертвы… и определяли того, кого требовалось.

В итоге похищенный человек видел в новостях, что для всего мира он уже мертв, его не ищут, помощь не придет. Это подталкивало к сотрудничеству, как ничто иное. Украденные ученые начинали работать, вывезенные из страны девушки из влиятельных семей соглашались стать женой восточного миллиардера, заказавшего их, популярные артисты делали то, что от них просил похититель. С точки зрения документов, они исчезали после собственной смерти.

Впрочем, такие заказы попадались достаточно редко. Гораздо чаще Ярошук доводил тела до «нужного уровня повреждений». Это требовалось, чтобы запутать следствие и избежать наказания для влиятельного подозреваемого. Когда пьяный бизнесмен убивал свою жену, Ярошук «оформлял» ее тело так, словно она подверглась групповому избиению и изнасилованию — что, конечно же, не мог сделать ее муж. Когда недалекая светская львица случайно убивала собственную ассистентку, тело девушки под скальпелем Виталия превращалось в жертву маньяка, гораздо более сильного физически, чем главная подозреваемая. Работа была такой щепетильной, что полиция никогда не замечала подвох.

Да, это было сложно. Сначала труп в специальном автомобиле доставляли в клинику, всегда ночью. Потом тело требовалось пронести в кабинет Ярошука. Естественно, самостоятельно он бы с этим не справился. Но ему повезло: среди охранников больницы он нашел двух мужчин, которые обладали достаточной жаждой легкой наживы, отсутствием принципов и низким образованием, которое позволяло Ярошуку платить им сущие копейки по сравнению с тем, что он получал сам.

Они приносили тела в кабинет и уносили обратно в машину по пожарным лестницам. Он делал все остальное. Бизнес был налажен.

Трупы в больнице не хранились, но после многих работ, особенно сложных, оставались «запчасти», от которых требовалось избавиться. Тут помогали болота. Ярошук прекрасно знал, как хорошо топь хранит свои тайны, как быстро разлагаются ткани под влиянием такого окружения. Он был уверен, что болота скроют все.

Но не учел он одного: Слипа. Странный человек со странным сознанием заметил, что охранники уходят по ночам на болота с мешками, а возвращаются уже без них. Значит, что-то прячут! И это должно быть ценным, раз они скрываются… В понимании Слипа, вызов был брошен.

Он без труда проследил за охранниками, определил, где они закапывают свою ношу. Когда они ушли, он откопал фрагменты тел. Его не смутило, что в мешках он обнаружил кости, зубы и куски кожи. «Прячу — ценное» — в его больном сознании существовала только эта параллель.

С тех пор они действовали одновременно. Ярошук работал, охранники избавлялись от фрагментов тел, Слип находил, что мог, и перепрятывал в собственном тайнике на дереве. Кое-что не удавалось откопать даже ему, некоторые мешки растаскивали птицы и звери, привлеченные запахом плоти, но в целом, псих был доволен.

Кульминация наступила с острым конфликтом между Тадеушем Мацкевичем и Ярошуком.

Здесь глупость охранника, которая раньше была на руку его работодателю, стала недостатком.

Мацкевич обнаглел окончательно, стал требовать суммы, которыми Ярошук был не настроен делиться. Охранник не сомневался, что ничем не рискует: врача он считал бездарным хлюпиком, который только и может, что в холодных кишках копаться.

Не следовало ожидать от человека с его уровнем интеллекта правильных прогнозов. Ярошук убил его лично — в своем кабинете. Вогнал лошадиную дозу наркоза и зарезал. Потом расчленил труп и приготовил к выносу. Тут он действовал не так аккуратно, но все же грамотно. Виталий рассматривал это как возможность потренироваться на свежем трупе: ведь на заданиях ему приходилось рассоединять кости, а потом снова соединять их с другим телом. Тут нельзя терять мастерство!

Второй охранник был не рад такому обороту, но и возражать не стал. Для него важен был постоянный приток денег со стороны Ярошука. Труп Мацкевича они вынесли вместе — подальше на болота, и там закопали. Возвращаясь в больницу, они прошли буквально в двух шагах от затаившегося в темноте Слипа.

У психа в этот день был праздник. Столько сокровищ, достаточно ценных, чтобы их прятал один из докторов! Какая удача! Такой клад он не мог хранить на каком-то дереве, поэтому потащил мешки с останками на старую ферму. Недавно он посмотрел фильм о банках — о том, как хранят золото. Полуразрушенный сарай показался ему настоящим сейфом, если не сказать дворцом. Слип все обустроил там, подвесил те части тела Мацкевича, которые ему удалось найти, заодно и перенес на ферму более старые свои находки. Его все устраивало.

Ни он, ни Ярошук не хотели, чтобы останки нашли, но каждый по своим причинам. Когда ферму купили и начался скандал, Слип был обижен — его лишили сокровищ! У Виталия ситуация оказалась еще хуже. Он совершенно не понимал, как такое могло произойти. Он даже подумывал о бегстве, но быстро понял, что на него ничего не указывает. Даже если на останках найдут его отпечатки, — все-таки он упаковывал мешки! — их нет в базе данных.

Когда в больницу приехала «бригада документалистов», он тоже не слишком насторожился.

Он вообще мало появлялся в Степновичах в эти дни, чтобы не привлекать к себе ненужное внимание. Он пытался понять, кто выдал его, но, как и следовало ожидать, не справился.

Теперь Ярошука ждал суд, в первую очередь — за убийство. Как классифицировать другие его действия, следователи пока сказать не брались. Его подельник сдался сам, ему тоже сулил тюремный срок, но гораздо меньший, потому что охранник никого не убивал.

А вот Осташов обвинения так и не получил. Север передал право такого решения Тронову — и тот выбрал молчание.

— Почему? — спросила Арина. — Он ведь виноват…

— Я думаю не о том, что было, а о том, что будет, — признал Тронов. — Да, можно добиться для Осташова наказания. Но будет это на пользу больнице — или во вред? Я решил, что мы не вправе рушить то, что он создавал все эти годы. Под его присмотром пациенты надежно ограждены от мира… Все, включая Анфису, которую кто-то другой может и выпустить из жалости к ребенку. Пусть остается. Правда, любую незаконную деятельность ему велено прекратить, у больницы и так будут деньги.

— Откуда? — удивился Армейцев.

Сегодня он выглядел гораздо спокойнее, чем в начале проекта. Как будто моральный груз, давивший на него, вдруг исчез. Внешне это проявлялось слабо, но он всегда отличался сдержанностью. Гораздо важнее для Тронова было то искреннее умиротворение, которое вернулось в его взгляд.

Какие бы демоны ни терзали его все это время, он примирился с ними.

— Деньги будут поступать от пациента, если говорить упрощенно, — пояснил психолог. — Георгий Северов взялся организовать анонимную выставку работ одного из пациентов. Он не станет называть имя автора, но даст личную рекомендацию. Смею предположить, что этого будет достаточно для хороших продаж. Я видел те работы… кое-какие я для себя уже наметил. В данном случае, гений и безумие существуют вместе. Деньги, полученные от продажи работ, пойдут в фонд больницы, поскольку пациент выразил желание остаться там навсегда. Георгий это желание уважает, поэтому будет помогать по мере сил.

— Хоть для кого-то этот проект закончился таким прогрессом, — вздохнула Арина. — Хотя что я говорю, он для многих закончился прогрессом… Кроме Марины. Марину жалко.

Марину было действительно жалко, но изменить они ничего не могли. Когда Тронов сообщил о случившемся мужу погибшей, тот, как ни странно, не высказал особых сожалений. А когда узнал, что ему возместят моральный ущерб, даже обрадовался. Так что судебных исков опасаться в этом случае не следовало.

Мать Евгения Богдановича была гораздо менее сговорчива. Она уже нанимала адвоката, чтобы доказать, что ее мальчика убили намеренно. Чтобы отвести шумиху от Степновичей, Север взял вину на себя: заявил, что убил Богдановича в результате самообороны. У него адвокат был получше, так что в отсутствии серьезных проблем Тронов не сомневался.

Герман Егорченко вернулся домой в весьма мрачном настроении. Он не испытал на проекте серьезных проблем — но и результатом поразить не мог. От него ожидали неприятностей, а он оказался просто фоном для других людей.

Примерно то же самое чувствовал Константин Петровский. Во время заключения он особо не пострадал, но считал, что ложное обвинение лишило его шанса на победу. Изменить он ничего не мог, однако уже заявил, что требует реванша в восьмом этапе.

И конечно, были в игре и победители. Александра проявила себя великолепно, обошлась без травм, по крайней мере, физических. А Кирилл Виноградов… от него Тронов изначально ждал гораздо меньшего. Все-таки первые впечатления ошибочны: Кирилл действовал очень грамотно, без него напарница не справилась бы.

Однако лучшим призом для него можно было считать не деньги, а жизнь. Насколько было известно Тронову, Гробовщик никого и никогда не щадил. Особенно своих основных жертв! А тут… он мог убить, но просто ушел, дал шанс, которым Кирилл и Александра воспользовались.

Они добрались до больницы: помогли холод, замедливший кровотечение, и тугая повязка, вовремя наложенная Сашей.

Кириллу сделали срочную операцию в Белоруссии, потом при содействии Армейцева перевезли в Москву, где он и находился сейчас. Его жизни уже ничто не угрожало, однако ему пока требовалась интенсивная терапия, чтобы полученные раны не сказались на здоровье.

— И все-таки почему Гробовщик пощадил его? — недоумевала Арина. — И почему выбрал своей целью изначально? Ничего не понимаю!

— Гробовщика никто не понимает, — слабо улыбнулся Армейцев. — Это и к лучшему. Не хватало еще, чтобы мы начали понимать серийных убийц! Я просто рад, что в случае с Кириллом он отступил.

— Я тоже, — кивнул Тронов. — Это может быть шагом к лучшему… Кто знает?

— Предлагаю не рассуждать о нем, — вздохнул Александр. — В этой жизни хватает более приятных тем. Проект закончен, ты знаем, что произошло со всеми… не пора ли думать про Новый год?

— Вообще-то, мы не про всех все знаем, кое-кого забыли! — возразила Арина. — Или это я одна не в курсе… Что случилось с Ланфен?

⁂

«Какой это все-таки странный дом», — подумала Ланфен.

Она медленно прогуливалась среди темных, затянутых веревками коридоров, стен со скошенными углами, простой мебели. Она подозревала, что, возможно, была первой гостьей, вот так приглашенной сюда. Ланфен ценила это доверие.

Более того, в этом доме она даже чувствовала определенный уют — пусть и примитивный.

Отправляясь сюда изначально, она была уверена, что это очередной трюк для отвода глаз, временное прибежище, которое не играет для серийного убийцы никакой роли. Но нет, чувствовалось, что небольшой особняк дорог ему.

Конечно, он покинет свое пристанище, если потребуется. Но вряд ли он этого хочет.

— Смотришь, что бы изменить? — поинтересовался он, появляясь в дверях кухни. — Где повесить картину, где поклеить обои в цветочек?

— Глупостей не говори. Я бы ничего здесь не меняла. Это твой дом, и он тебе подходит.

Она ходила по дому в одной рубашке — его рубашке. Не ради романтичного клише, а просто потому, что надевать собственное строгое платье не хотелось… хотелось свободы. Ланфен уже не стеснялась связи между ними — не перед обществом, а перед собственной совестью. Да и полиции она ничего сообщать не собиралась. Она приехала в гости к Владимиру Армейцеву, провела с ним время, ничего преступного не увидела, какие к ней могут быть вопросы?

Правда, «не видела» не значит «не слышала». Он рассказал ей все: про четверых участников, которых выбрал для проекта, и их прошлое. Про то, как он ранил Кирилла, тоже упомянул; он не хотел, чтобы она узнала об этом от кого-то другого.

— Расскажи мне про своего отца, — попросила Ланфен.

— Почему сейчас?

— Просто захотелось услышать сейчас.

— Братец наверняка рассказал тебе.

— Рассказал, что знает, — подтвердила она. — Но многие вещи ему неизвестны. Я бы хотела узнать о них от тебя.

— Но какое-то мнение о ситуации ты, думаю, уже составила, — отметил он. — Расскажи мне. И тогда, быть может, я исправлю то, в чем ты ошиблась.

Она ожидала чего-то подобного. Сам факт, что она здесь сейчас, уже был большим преимуществом, привилегией для нее. Поэтому Ланфен знала, что игра по его правилам способна принести лучший результат.

— Мне кажется, что твой отец тоже был серийным убийцей. Он возил тебя с собой, ты видел, как он убивал, и это повлияло на тебя. Когда его не стало, ты начал жить в нормальных условиях — и все же ты уже был сформировавшейся личностью. Ты выбрал этих четверых, потому что они похожи на тебя. Ты хотел знать, как другие люди развиваются в такой ситуации, была ли твоя участь предрешена с самого начала, или же ты мог еще что-то изменить, и все сложилось бы по-другому.

Пока она говорила, он смотрел на нее, однако какой-либо понятной реакции Ланфен прочитать на его лице не могла. Он не смеялся над ней — а это уже что-то! И все же когда она закончила, он отрицательно покачал головой.

— В чем я не права?

— Практически во всем, — отозвался Гробовщик. — Но общую линию ты выстроила грамотно.

Если бы я обладал тем же набором данных, что и ты, я бы выбрал схожую теорию.

Первую ошибку она допустила уже относительно его отца. Он не был серийным убийцей — он был профессионалом. Но не киллером даже, а чистильщиком. Его нанимали, чтобы провести зачистку после других убийц. Он уничтожал улики, избавлялся от тела, заметал все следы, и делал это великолепно. Иногда он убивал сам, но строго по заказу, никогда — для удовольствия.

Он вообще не находил удовольствия в чем-то подобном.

Он не скрывал от сына, кем является, и с детства брал его с собой на места преступления.

Тот, кто позже стал Гробовщиком, с ранних лет привыкал к крови и разрушению. Бывало, отец позволял ему наблюдать за охотой настоящих маньяков, за страданиями их жертв — просто чтобы он знал все стороны жизни. Постепенно сила стала для Гробовщика основной ценностью.

Его отец не был психологом, не интересовался такими тонкостями развития, как детская травма. Он был уверен, что делает своего ребенка сильным. Он не предполагал, что создает зверя.

Он так ничего и не узнал. Своими жертвами Гробовщик выбирал тех, кто казался сильнее его. Он словно бросал вызов себе, именно это приносило ему наибольшее удовольствие.

Изнасилования его не привлекали, деньги казались всего лишь ресурсом. А то кипящее напряжение, которое бывало только в момент схватки с сильным, стало его личным наркотиком.

— У серийных убийц одна цель, — пояснил он. — Одинаковая цель и общая цель — это не одно и тоже. Общая цель делает вас союзниками, одинаковая цель — соперниками. Серийные убийцы не работают командами. Некоторые из них были достаточно умны и богаты, чтобы нанять моего отца. Но они не могли нанять меня, потому что у меня и у него были разные цели.

Четырех участников проекта он действительно подбирал с учетом интереса к тому, во что воплотилась кровь их отцов. Те серийные убийцы были интересны ему как жертвы, но они уже либо погибли, либо отбывали пожизненное наказание. Их дети могли стать заменой.

И все же не стали. Не было безусловного алгоритма, по которому злоба и ненависть передавались бы генетически. Герман Егорченко был обычным неудачником, озлобленным на весь мир — но таким он мог вырасти и без наличия отца-маньяка, просто из-за психологического давления властной матери. Марина Чайкина отличалась упрямством и агрессией, которые были вполне бытовыми, вряд ли она когда-либо напала бы на человека.

Даже Евгений Богданович не копировал поведение своего отца. Тот рвался в сердце боя, а его сын вырос трусом, нападающим сзади.

— Но ты выбрал не его! — возмутилась Ланфен. — Ты напал на Кирилла, который вообще никогда не убивал!

— Еще раз повторяю, мне все равно, кто убивал, кто нет, кто считается преступником с юридической точки зрения. Для меня значение имеет только сила. Более того, я сам достаточно поздно определил, чем занимается Богданович. Я понял это примерно в одно время с Ренатом и предоставил ему решить эту проблему. Ренат талантлив, но его желание изолировать себя я уважаю. Что же до Кирилла… Я с самого начала был уверен, что он меня не разочарует. Он интересовал меня больше, чем остальные трое.

— Почему?

— Вот поэтому.

Он приподнял рубашку, демонстрируя старый шрам, который пересекал грудь и задевал живот. В прошлом это наверняка была очень серьезная рана, такая, которая разворотила ему грудную клетку. Чудо, что он вообще выжил…

Ланфен уже видела этот шрам, и не раз, но пока не решалась спросить, откуда он.

— Работа Руслана Сароева, — пояснил Гробовщик.

— Отца Кирилла?

— Именно. Никто и никогда еще не подводил меня так близко к смерти. Я убил Сароева, но и он едва не убил меня. Я год после этой раны не мог охотиться, отлеживался. Мне не нужно было тогда изображать слабость — я был слаб.

— Значит, ты выбрал Кирилла, чтобы отомстить ему за то, что сделал его отец? — поразилась Ланфен.

— Снова неверно. Я не занимаюсь местью. Если нужно устранить угрозу — я устраняю, но понимание мести как чувства — это не для меня. Просто я знал, что Сароев лично тренировал сына. Да и Петр Виноградов был человеком достаточно сильным. Под руководством этих двоих мог получиться хороший боец. И он получился.

— Это не причина убивать его! Он не такой, как его отец, я уверена…

— Не такой, — подтвердил Гробовщик. — Я его не убил.

— Но хотел!

— Хотел бы — убил. А он жив. Я узнал от этих четверых все, что хотел узнать. Я не буду преследовать Кирилла Виноградова. Он, думаю, тоже не станет охотиться на меня. Наша с ним история закончена.

— Но сам ведь ты не изменишься? — грустно улыбнулась Ланфен.

— Дойдя до определенной черты, люди не меняются. Я не вижу смысла.

Она могла бы снова завести речь о том, почему нельзя просто так убивать людей — тут у нее аргументов хватало! Но Ланфен знала, что он не поймет.

Знала она и то, что Гробовщик оставил Кирилла в покое, когда Саша упомянула ее имя.

Тронов рассказал ей об этом. Ланфен была слишком умна, чтобы принять этот разовый случай за некую власть, и все же…

Возможно, это и есть тот первый шаг, с которого начинаются большие перемены.

⁂

Север был даже благодарен своему несостоявшемуся напарнику.

Именно благодаря Юджину в его семье произошли те изменения, которых он ждал больше всего. Кристина первая почувствовала, что с Богдановичем что-то не так, и испугалась, что он может причинить вред Северу. То, что их с Вероникой звонки оставались без ответа, лишь усугубило ситуацию. Они ведь не могли знать, что телефон Севера к тому моменту украл Слип, а сам Север, общавшийся в заведенные часы через компьютер, не сразу заметил это.

Поддавшись панике, Вероника позвонила куратору, но и Артур не представлял, где сейчас Север. Им пришлось дожидаться ответа — а ему справляться с Юджином без их предупреждения.

В этот период Кристина настолько сильно волновалась за него, что забыла про свои былые страхи. Она по-прежнему шарахалась от крупных людей, особенно женщин лет сорока. Но ее ночные кошмары больше не были связаны с ним.

С проекта он вернулся в полную семью, для него это было важнее, чем любая победа. К тому же, Рената Север тоже считал своим открытием, над которым еще предстояло работать. Так что он ни секунды не жалел, что согласился участвовать в проекте Тронова.

Но теперь седьмой этап был закончен — а через пару часов предстояло закончиться и году. В прошлом декабре они праздновали его вчетвером — он с Вероникой и Алиса с Дамиром. В этом году обе семьи пополнились: предсказуемо и неожиданно. Радовало это в обоих случаях.

Выбор места празднования под вопросом не стоял. Понятно, что Северу, Веронике и Кристине было проще приехать, чем заставлять Алису, только-только выписавшуюся из роддома, пересекать весь город с младенцем.

Она, надо сказать, оказалась в гораздо более бодром расположении духа, чем ожидал Север.

Благодаря свободной одежде создавалось впечатление, что и не было никакой беременности, а очаровательный розовощекий младенец просто появился у них дома как бы сам собой.

Пока мальчик демонстрировал точную копию характера отца: мало кричал, много спал и на все реагировал философски. Алиса торжествовала. Дамир гордился.

Сейчас Вероника и Алиса возились на кухне, обсуждая расследование так, как иные женщины обсуждают новый рецепт. Дамир устанавливал в гостиной стол. Север на минуту потерял из вида Кристину, а нашел ее уже в детской. Девочка стояла у колыбели и задумчиво разглядывала спящего ребенка; увидев Севера, она улыбнулась.

— Ничего, что я здесь?

— Думаю, ничего. У парня здоровый сон, нужно постараться, чтобы его разбудить.

— Я не буду будить, я только посмотрю, — прошептала Кристина. — Как его зовут?

— Юра, так они, вроде, решили. Хотя, зная Алису, есть шанс, что через неделю передумают, и Дамиру придется оленем скакать обратно в загс и менять имя!

Кристина засмеялась, но все равно следила за тем, чтобы ее голос звучал тихо.

— Он красивый… У вас с Вероникой ведь будут дети?

С этим были определенные сложности, однако Север не собирался вываливать их на Кристину. Тем более в такой день!

— Будут!

— Надеюсь, я этому не помешаю? — вдруг заволновалась Кристина. — Я ведь не ваш ребенок все-таки…

— Чего это не наш? — Север обнял ее за плечи. — Давно уже наш!

— Но я все равно люблю моего папу…

— Разве я против? Ни я, ни Ника не хотим, чтобы ты забывала его. Но это все равно не мешает нам тебя любить. Мы рады, что ты встречаешь с нами Новый год, и хотим, чтобы так было всегда.

— Я плохо вела себя с тобой…

— Серьезно? Я даже не заметил.

Он почувствовал, как Кристина поворачивается к нему, обнимает крепко, как только позволяли ее скромные силы.

Он был рад, что вернулся. Возвращаться домой отныне стало важнее, чем участвовать в любых расследованиях.

Эпилог

Пробраться в больницу в этот день было просто — даже проще, чем в любой другой. Врачи ведь тоже люди, все понимают. Те, кому выпало дежурство, все равно собирались праздновать в комнате отдыха. И они охотно закрыли глаза на то, что на этаже находятся не только пациенты, хотя часы посещения давно миновали.

Перед праздничной ночью отделение почти опустело. Всех, кто был более-менее в состоянии передвигаться, отпустили домой, под опеку родственников. Остальные, вынужденные оставаться в больнице, собрались в тех палатах, где находились лежачие, чтобы праздновать вместе.

Саша знала, что он к ним не присоединится. Не в его это стиле — вот так, за пару недель, сдружиться с кем-то. Да и Новый год как праздник он не признавал, Кирилл сам сказал ей об этом, когда она навещала его вместе с другими участниками проекта.

Но мало ли, что он там сказал! То, что он не любит Новый год, просто означало, что он не умеет его праздновать.

— Не тревожьте его, — попросила медсестра, пропустившая Сашу в отделение. — Хотя, конечно, он сильный. Он выздоравливает быстрее всех тут у нас! Только это не повод забывать о серьезности его ран. Кто-то другой с такими отправился бы на тот свет, а он… Повезло!

Саша сильно сомневалась, что подобную ситуацию можно назвать везением. А вот то, что Кириллу повезло с крепким здоровьем, — факт.

Войдя в палату, Саша обнаружила именно то, что ожидала увидеть: все кровати были пусты.

Кроме одной. На стены повесили мишуру, на изголовьях закрепили бумажные шарики, но это наверняка сделали медсестры. Мужчины таким вряд ли озадачивались, и уж точно не Кирилл!

Он полусидел, опираясь на подушки, в золотом кольце света настольной лампы и читал книгу. Это уже не вписывалось в ожидания Саши, и она замерла на пороге от удивления.

Кирилл, конечно, заметил ее, от него не скроешься. Но и он свое изумление не прятал.

— Ты что здесь делаешь?

Его голос вернул Сашу к реальности, она с деловитым видом поправила на голове бело-красный колпачок и направилась к нему.

— Пришла тебя поздравлять!

— Нафига?

— Потому что праздник, и не ругайся! — поморщилась Саша. — Мы же договаривались! Что ты читаешь? Я не думала, что ты…

— Читать умею? — язвительно поинтересовался Кирилл. — Представь себе, девяти классов для этого достаточно!

— Для этого и пяти классов достаточно, если на то пошло. Просто ты не ассоциируешься у меня с человеком, который будет читать для собственного развлечения!

— Ну и зря. Что здесь еще делать? Телевизора нет, а идти туда, где он есть, я не хочу — слишком людно. Книгу мне дал Тронов, его творение. Чего-то там про развитие личности. Я пока до конца не въехал, но прикольно.

— Того и гляди, тоже психологом станешь! — фыркнула она.

— Не смешно. Ты так и не сказала, зачем пришла.

— Я сказала — поздравлять! Ну, и праздновать. Теперь лежи смирно и не дергайся, мне нужно все подготовить!

Ее напор определенно подействовал на Кирилла, потому что некоторое время он не задавал вопросов. Он молча наблюдал, как она настраивает мобильный столик над его кроватью, передвигает тумбочку, чтобы установить на ней планшет, потом достает из массивного рюкзака еду в лоточках.

— Придется обойтись без праздничной сервировки, — вздохнула Саша. — Ничего, много ли нам двоим надо! Если бы я еще посуду из дома уперла, родители бы заподозрили подвох.

— Родители?..

— Ага, мама и папа. Они хотели, чтобы я Новый год праздновала с ними. Но я сказала, что мы уже с подругами договорились: собираемся на квартире у одной из них, делаем стол вскладчину, празднуем. Родители были не рады, но отпустили, выразив надежду, что на такой тусовке я кого-нибудь встречу. Мужчину, в смысле. Если бы я сказала, что планирую праздновать в больнице, они б меня не отпустили — они суеверные.

— А если бы ты сказала, что собираешься праздновать с уголовником, еще и связали бы, чтобы из дома не вышла, — усмехнулся Кирилл.

— Перестань! Ты не уголовник, все обвинения сняли, так что нормально! Страховку медицинскую оплачивает Тронов, так? Значит, для тебя проект не закончился, ты все еще мой напарник. Я не позволю тебе встречать Новый год одному!

— Я тебе уже сказал, я такую фигню не праздную!

— А Новый год все равно придет. Так что лучше его праздновать. Не говори мне, что не любишь новогоднюю классику! Тут тебе и оливье, и курочка со специями, и селедка под шубой… Все доктором одобрено, чтоб ты знал, я заранее поинтересовалась, что тебе можно!

— Напрасная трата времени!

Он мог кривляться сколько угодно, Саша видела, что он просто смущен. Ланфен правильно говорила о нем: он не привык к проявлениям семейного тепла. Но это ведь не значит, что ему не понравится!

Когда Саша достала из рюкзака классическую бутылку шампанского из зеленого стекла, Кирилл оживился.

— Вот, это уже по-нашему!.. Так, что за хрень?

С этикетки на него взирала белокурая принцесса в пышном розовом платье. Кирилл был этому не рад.

— Детское шампанское, — невозмутимо пояснила Саша.

— Я не пью детское шампанское! Для меня любое шампанское — детское, там градус не тот!

— Твой доктор иного мнения, мне сказали, что алкоголь тебе нельзя в любом виде.

— Тогда нахрена этот цирк?!

Она наклонилась вперед, чтобы поцеловать его. Не так, как в лесу — где поцелуй был просто переходным этапом, первой искрой. Тут они оба знали, что никаких «простых развлечений» не будет, и прикосновение губ становилось посланием чего-то большего. По крайней мере, Кирилла это успокоило.

— Не бузи, — попросила Саша. — Мы с тобой отпразднуем сегодня, потом ты вернешься в свою Тюмень…

— Новосибирск.

— Какая разница? Не в смысле, что между городами разницы нет, а в том, что для меня это одинаково далеко. Я знаю, ты не подпускаешь к себе людей, и семейные ценности тебе не нужны. Но вылези ты из этой своей каштановой кожуры хотя бы на одну ночь, побудь среднестатистическим человеком! Будем есть как все, обсуждать, какую ерунду показывают по телевизору, вспоминать что-нибудь, потом — слушать президента, и снисходительно кивать, и пить шампанское под бой курантов!

— Детское шампанское.

— А не без разницы ли? Главное, что все традиции соблюдены! Не любишь показывать миру, что ты нормальный — ради бога. Здесь тебя все равно никто не увидит, эта ночь кончится, зато она у нас будет. Что скажешь?

Кирилл отвернулся к окну и некоторое время молча смотрел на снежинки, кружившиеся в рыжем свете фонарей. Декабрь в свои последние часы словно хотел поквитаться за отсутствие белой шубы в предыдущие недели. Метель мела уже который день…

Наконец Кирилл снова посмотрел на Сашу, показательно нахмурился.

— Наливай давай свое детское шампанское. Попробую хоть, что это!

— Правильно, что смирился! — обрадовалась Саша. — До утра ты меня все равно отсюда не выгонишь!

— Выгнал бы… Но тебе повезло, что я не хочу, — улыбнулся он. — Оставайся со мной.

Content

Влада Юрьева
Слово, образ, миражи

Пролог. Ордер на обыск

Глава 1. Четыре незнакомца

Глава 2. Было бы неплохо

Глава 3. Укрощение строптивой

Глава 4. Мысли в моей голове

Глава 5. Безупречность

Глава 6. Ледяной дождь

Глава 7. Когда чудовище спит

Глава 8. Очевидная виновность

Глава 9. Жертвенный алтарь

Глава 10. Ювелир

Глава 11. Дыхание отцов

Глава 12. Одинаковая цель

Эпилог