Лорен Кристина

Дважды в жизни (ЛП)

ДВАЖДЫ В ЖИЗНИ

Кристина Лорен

Переводчик: Лена Меренкова

Редактор: Олеся Левина

Обложка: Настена

Перевод выполнен в 2020 году для группы:

https://vk.com/beautiful_translation

Аннотация

Сэм Брэндис стал первым парнем Тейт Джонс. Первой любовью. Первым всем. Включая впервые разбитое сердце.

Во время двухнедельных каникул за границей Сэм и Тейт влюбляются друг в друга, и как бывает у первой любви: делятся всеми надеждами, мечтами и сокровенными тайнами. Сэм был первым и единственным человеком, кому Тейт — давно потерянная дочь одного известного во всем мире актера — раскрыла свою личность. И когда стало ясно, что доверяла она ему зря, мир Тейт разбился...

Четырнадцать лет спустя Тейт стала актрисой и лишь изредка вспоминает первую любовь. Когда она приезжает на съемки первого серьезного фильма, Сэм — последний, кого Тейт ожидает там увидеть. Но Сэм там, такой же очаровательный и уверенный, каким она его знала, но даже более манящий, чем Тейт помнила. Столкнувшись с тем, кто ее предал, Тейт должна решить, можно ли было поступить неправильно по уважительной причине... и может ли «раз в жизни» случиться дважды.

«Если ты ходил со мной в лес, значит, я очень сильно тебя люблю»

из книги Мэри Оливер «Как я хожу в лес».

Глава 1

Июнь

Четырнадцать лет назад

Бабушка повернулась, чтобы рассмотреть номер в отеле. За ней с шорохом закрылись шторы. Она темным и проницательным взглядом обводила бежево-красный декор, непримечательные картины и телевизор, который, по мнению бабушки, определенно, зря стоял на красивом комоде. Я еще ни разу в жизни не была в такой роскошной комнате, но бабушкин взгляд, скользя по всему, не скрывал ее мысли: «За такую цену я ожидала большего».

Мама всегда описывала это ее выражение, как «сушеная слива». Подходило. Бабушка — в шестьдесят один — когда злилась, выглядела, как мягкий засохший фрукт.

И как по сигналу, она скривилась, будто учуяла кислый запах.

— И вид на улицу. Если бы я хотела смотреть на улицу, осталась бы в Герневилле. — Она перевела взгляд с комода на телефон и решительно подошла к нему. – Мы даже не на той стороне здания.

Из Окленда в Нью-Йорк, а оттуда – в Лондон, мы прилетели чуть больше часа назад. В самом долгом перелете мы попали на середину ряда из пяти сидений — у самой перегородки — где с одной стороны оказался старичок, тут же уснувший на плече бабушки, а с другой – мать с младенцем. Когда мы добрались до номера, я просто хотела поесть и поспать, побыть немного в тишине и подальше от бабушки с ее кислым видом.

Мы с мамой жили с бабушкой с моего восьмилетия. Я знала, что злилась она редко. Я видела ее каждый день на протяжении десяти лет. Но сейчас мы были далеко от дома, и бабушка – хозяйка маленького кафе – не была рада тратить заработанные своим трудом деньги, не получая того, что ей обещали.

Я кивнула на окно, за которым проехал настоящий лондонский кэб.

— Улица красивая.

— Я платила за вид на Темзу. — Она провела пальцем по списку услуг отеля, и мой желудок свело от чувства вины из-за напоминания, что эти каникулы были роскошнее всего, что мы делали. – И Биг Бен, — дрожь ее руки показывала, как быстро она считала, что сделала бы с деньгами, если бы мы остановились в месте подешевле.

Я по привычке потянула за нитку на кромке футболки, намотала ее на палец так, что кончик стал пульсировать. Бабушка ударила по моей руке, села у стола, нетерпеливо вздохнула и подняла трубку телефона.

— Да, здравствуйте, — начала она. – Я в номере 1288 и привезла внучку из… да, верно, я Джудит Гурье.

Я посмотрела на нее. Она сказала Джудит, а не Джуд. Джуд Гурье пекла пироги, обслуживала постоянных клиентов, приходящих в кафе с тех пор, как в девятнадцать она его открыла, и никогда не возмущалась, когда кто-то не мог оплатить заказ. Джудит Гурье была капризнее: она отправилась в Лондон с внучкой и желала номер с видом на Биг Бен, как ей и обещали.

— Как я и говорила, — продолжила она, — мы тут празднуем ее восемнадцатилетие, и я забронировала номер с видом на Биг Бен и Тем… да. — Она повернулась ко мне и громко прошептала. – Просят подождать.

Джудит даже не напоминала бабушку. Она превращалась в нее, когда мы покидали кокон нашего города? Женщина передо мной с тем же мягким силуэтом и рабочими руками, но в строгом черном жакете, который Джуд едва могла себе позволить, и без своего постоянного желтого фартука в клеточку. Джуд собирала волосы в пучок карандашом, а волосы Джудит были чистыми и аккуратно уложенными.

Когда кто-то на другом конце вернулся, я поняла, что новости не самые лучшие. Ответы бабушки типа «Это неприемлемо», «Уверяю, я буду жаловаться» и «Я ожидаю перерасчет за этот номер» доказали, что нам не повезло.

Она опустила трубку и выдохнула протяжно и медленно, как делала, когда сутками шел дождь, я скучала и язвила, а она меня ругала. Но в этот раз не я была поводом ее недовольства.

— Я неописуемо благодарна, — тихо сказала я. – Даже за этот номер.

Она выдохнула и посмотрела на меня, лишь немного смягчившись.

— Что ж, посмотрим, что мы сможем с этим сделать.

Две недели с бабушкой в крохотном номере в отеле, где она будет жаловаться на плохой напор воды, слишком мягкий матрац и цены.

Но две недели в Лондоне. Две недели приключений и новых ощущений, которых нужно получить как можно больше, пока жизнь снова не вернется в прежнее русло. Две недели изучать все то, о чем я только читала и видела по телевизору. Две недели лучших спектаклей в мире.

Две недели в дали от Герневилля.

Бабушку можно было немного потерпеть. Я встала, подняла чемодан на кровать и стала распаковывать вещи.

* * *

После потрясающей прогулки по Вестминстерскому мосту и мимо высокого Биг Бена – в груди я ощущала гул от его звона – мы прошли в темноту маленького паба с названием «Красный лев». Внутри пахло старым пивом, жиром и кожей. Бабушка посмотрела в кошелек, проверяя, хватит ли денег на ужин.

Несколько человек сидели за баром, они кричали на телевизор, но помимо них на ужин в пять вечера пришли только пара человек, сидевших у окна.

Когда бабушка громко, с американским акцентом произнесла:

— Столик на двоих, пожалуйста. У окна. — Старший из двух мужчин резко встал, и стол со скрежетом подвинулся к его товарищу.

— Тоже из-за океана? – крикнул он. Мужчина примерно бабушкиного возраста был высоким и широкоплечим, с темной кожей, черными волосами с проседью и густыми усами. – Мы только сделали заказ. Прошу, присоединяйтесь.

Страх бабушки был заметен по напряженным плечам.

Она отогнала официанта, забрав из его рук меню, и повела нас к столику мужчин у окна.

— Лютер Хилл. — Мужчина протянул бабушке руку. – А это мой внук, Сэм Брэндис.

Бабушка робко пожала руку в ответ.

— Я Джуд. Это моя внучка Тейт.

Лютер пожал мою руку, но я едва это заметила. Сэм встал рядом с ним, и от одного взгляда я ощутила, как по спине табуном пробежали мурашки, то же самое я испытывала от звона Биг Бена. Если Лютер и был высоким, то Сэм был секвойей, небоскребом шириной с дорогу.

Он чуть склонился, отвлекая меня от размаха его груди, и улыбнулся так, словно бы убеждал — ладонь во время рукопожатия он мне не сломает.

Сэм осторожно стиснул мою руку.

— Привет, Тейт.

Сэм был невероятным, но достаточно несовершенным, чтобы быть… идеальным. Его нос когда-то был сломан, судя по горбинке на переносице. На одной из бровей был шрам, еще один – на подбородке и крохотная вмятина ниже губы. Но было что-то в оттеняющей лицо щетине, в его стати, в том, как он держал себя. От его мягких каштановых волос, широко посаженных коричнево-зеленых глаз и полных губ, мое сердце билось где-то в районе горла. Я могла бы рассматривать его лицо остаток вечера, но даже к утру нашла бы что-то новое.

— Привет, Сэм.

Стул бабушки скрипнул по деревянному полу, и я оглянулась на Лютера, помогавшего ей сесть. Всего две недели назад я разорвала трехлетние отношения с Джессом – единственным, достойным внимания парнем в Герневилле. Я не думала о мальчиках совсем.

Так ведь?

Лондон не должен ассоциироваться с парнями. Это город музеев, истории и людей, выросших здесь же, а не крохотное захолустье у реки, окруженное секвойей. Лондон был именно тем, о чем бабушка думала в последнюю очередь. Чудесным приключением, перед возвращением домой и началом учебы в колледже Сономы.

Но, похоже, Сэм не понял, что в моей памяти он не останется, как воспоминание о Лондоне, потому что даже когда я на него не смотрела, всем телом ощущала на себе его взгляд. И Сэм все еще держал меня за руку. Мы одновременно опустили взгляды. Его ладонь ощущалась тяжело, как камень, на моей руке. Он медленно меня отпустил.

Мы сидели вместе за тесным столом – бабушка напротив, Сэм — справа. Бабушка пригладила скатерть, тщательно осматривая ее, и поджала губы. Она, несомненно, все еще злилась из-за вида в номере отеля и едва сдерживала желание рассказать об этом кому-то еще, услышать подтверждение, что она оказалась права.

Краем глаза я заметила, как длинные пальцы Сэма обхватили стакан с водой.

— Итак, — Лютер склонился и шумно вдохнул носом. – Как давно вы в городе?

— Только прилетели, — ответила я.

Он посмотрел на меня с улыбкой под пышными стариковскими усами.

— Откуда вы?

— Герневилль, — сообщила я и уточнила. — Час езды на север от Сан-Франциско.

Он хлопнул ладонью по столу с такой силой, что бабушка вздрогнула, а вода в стакане задрожала.

— Сан-Франциско! – улыбка Лютера стала шире, открывая неровные зубы. – У меня там живет друг. Знакомы с Дугом Гилбертом?

Бабушка замешкалась, нахмурилась, а потом ответила:

— Мы… нет. Не знакомы.

— Только если он не ездит на север за лучшими в Калифорнии пирогами со смородиной, то мы не пересекались, — гордо сказала я, но бабушка хмуро посмотрела на меня, словно я вскрыла скандальную информацию.

Глаза Сэма заблестели от веселья.

— Дед, я слышал, Сан-Франциско довольно большой город.

— Точно, точно. — Лютер рассмеялся под нос. – У нас маленькая ферма в Идене, штате Вермонт, чуть севернее Монпелье. Думаю, все за столом знают, где это.

— Мы поняли, — вежливо ответила бабушка и посмотрела в меню.

Я пыталась подобрать слова, чтобы мы казались, как они, дружелюбными.

— Какая у вас ферма?

— Молочная, — поделился Лютер, сияя улыбкой. – И, как и все, мы немного выращиваем кукурузу и яблоки. Мы тут празднуем день рождения Сэма, три дня назад ему исполнилось двадцать один. — Лютер потянулся над столом и сжал руку Сэма. – Как летит время.

Бабушка, наконец, подняла голову.

— Моя Тейт только школу окончила. — Я напряглась от того, как она подчеркнула мой возраст, глянув на Сэма. Он был вдвое больше меня, но всего лишь на три года старше моих восемнадцати. Если бы вы видели бабушкино лицо в тот момент, то решили бы, что Сэму за тридцать. – Осенью она уезжает в колледж.

Лютер влажно кашлянул в салфетку.

— А куда именно?

— В штат Сонома, — ответила я.

Он задумался над следующим вопросом, но бабушка нетерпеливо помахала официанту.

— Я буду рыбу с жареной картошкой, — заказала она, не дожидаясь, пока официант остановится у столика. – Но если вы положите их в разные тарелки, я буду только рада. И гарнир из овощей, но без помидоров. Морковь, только если не тертую.

Я поймала взгляд Сэма и заметила в его глазах сочувствие и смех. Я хотела объяснить, что у нее свое кафе, поэтому бабушка не любила есть в других заведениях. Она была придирчивой, хотела, чтобы еда была идеальной, и не доверяла остальным. Он слабо улыбнулся, и мы отвели взгляды.

Бабушка подняла руку, не дав официанту повернуться ко мне.

— И соус отдельно. А еще я буду бокал вина и охлажденную воду. Со льдом, — она понизила голос, чтобы объяснить мне – но не так тихо, чтобы все остальные не услышали. – В Европе странно относятся ко льду. Никогда этого не понимала.

Официант чуть скривился и повернулся ко мне.

— Мисс?

— Рыбу и картошку, — улыбнулась я и отдала ему меню.

Официант ушел, а напряженная тишина осталась, затем Лютер откинулся на спинку стула и расхохотался.

— Похоже, теперь мы знаем, кто из вас принцесса!

Бабушка снова превратилась в «сушеную сливу». Отлично.

Сэм склонился и уперся руками в стол.

— Вы сюда надолго?

— На две недели, — сказала бабушка и вытащила из сумочки дезинфицирующее средство для рук.

— Мы на месяц, — произнес Лютер, а Сэм взял кусок хлеба из корзинки в центре стола и проглотил его целиком. Я переживала, что они уже сделали свой заказ, и наше появление задерживало доставку их еды. – В Лондоне мы на пару недель, — продолжил Лютер, — а потом уезжаем в Озерный край. Где вы остановились в Лондоне?

— «Марриотт», — я произнесла это так, словно мы в замке остановились. – Прямо у реки.

— Правда? – Сэм посмотрел на мои губы, а потом снова в глаза. – И мы тоже.

Голосом бабушки можно было что-нибудь резать:

— Да, но оттуда мы переберемся, как только сможем.

Я раскрыла рот, раздражение поднялось соленым комком в горле.

— Бабушка, нельзя…

— В другой отель? – спросил Лютер. – Зачем вам переезжать? Отель красивый, исторический… и там вид открывается на всевозможные достопримечательности.

— Но не из нашего номера. Как по мне, неприемлемо столько платить за две недели и видеть только ряд припаркованных машин. — Она тут же отдала стакан с водой официанту, когда он поставил его перед ней. – Лед, пожалуйста.

«Она устала, — напомнила я себе и глубоко вдохнула, успокаиваясь. – У нее стресс из-за расходов, и потому что мы далеко от дома, и мама там одна».

Я смотрела, как официант уходит к бару. Меня пугали ее требования и настроение. Кишки в узел скручивались от происходящего, но Сэм рассмеялся, отпивая при этом воду. Я подняла на него глаза, и он улыбнулся. Цвет глаз Сэма был моим любимым – зеленые, как мох, с понимающим блеском.

— Это первая поездка Тейт в Лондон, — продолжила бабушка, игнорируя тот факт, что это и ее первая поездка тоже. – Я планировала ее несколько лет. И вид в номере должен быть на реку.

— Вы правы, — тихо согласился Сэм и добавил без паузы. – Вы должны занять наш номер. Двенадцатый этаж. У нас вид на реку, «Лондонский Глаз»1 и Биг Бен.

Двенадцатый этаж. Как и у нас.

Бабушка побелела.

— Мы не можем.

— Почему? – спросил Лютер. – Мы почти там не бываем. Лучший вид все равно снаружи.

— Конечно, мы тоже не будем все время сидеть в отеле, — возмутилась бабушка. — Но я думала, раз мы заплатили…

— Я настаиваю, — заявил Лютер. – После ужина поменяемся номерами. Решено.

* * *

— Мне это не нравится. — Бабушка сидела у окна, пока я складывала свои вещи в чемодан. Ее сумочка была на коленях, собранный чемодан у ног показывал, что она уже решила обменяться номерами и лишь изображала протест. – Кто предлагает поменять вид на реку и Биг Бен на парковку?

— Они вроде хорошие.

— Во-первых, мы даже их не знаем. Во-вторых, не стоит быть в долгу даже перед хорошими людьми.

— В долгу? Бабушка, они меняются с нами номерами, а не платят нам за секс.

Бабушка повернулась к окну.

— Не груби, Тейт. — Она пару мгновений теребила занавеску из органзы. – А если они узнают, кто ты?

Вот. Первая причина, по которой я никогда не уезжала дальше Колорадо.

— Мне восемнадцать. Разве теперь это имеет значение?

Она хотела поспорить, но я подняла руку. Бабушке важно было меня спрятать, поэтом эту тему не стоило поднимать.

— Я о том, — начала я, застегивая чемодан и подкатывая его к двери, — что они поступили хорошо. Мы тут на две недели, и ты сойдешь с ума, глядя на парковку. От этого сойду с ума и я. Давай поменяемся. — Она не двигалась, и я подошла на пару шагов ближе. – Бабушка, ты же хотела прекрасный вид. Идем.

Она встала со словами:

— Если тебе так будет лучше, — а потом повела меня в коридор. Мы замолчали, постукивали чемоданы, колеса которых ритмично задевали швы толстого ковра. — Я просто хочу, чтобы твой отдых был идеальным, — оглянувшись, сказала она.

— Знаю, бабуль. Я хочу, чтобы и ты отлично отдохнула.

Она подкинула свою сумочку «JCPenney» выше на плечо, но я собиралась отстаивать свое мнение до конца.

— Это наше первое путешествие в Лондон, — начала она, — и…

— Будет чудесно, не переживай. — Дела в кафе шли неплохо для заведения в маленьком городе, но все это относительно – мы не были сильно богаты. Я не могла представить, сколько она копила на поездку. Я видела разработанный бабушкой план, он был полон музеев, магазинов, шоу, ужинов в разных местах. Мы собирались потратить за две недели больше, чем бабушка тратила за год. – Я уже рада просто тут побывать, — сказала я.

Сэм и Лютер вышли из своего номера: Лютер катил за собой чемодан, Сэм нес сумку на плече. И снова при виде него я ощутила, как в животе что-то перевернулось. Он словно заполнял собой весь коридор. На Сэме была поношенная голубая рубашка в клетку поверх футболки, в которой он был в пабе, но он снял зеленые кроссовки и теперь шел по коридору в носках. Это поражало.

Сэм кивнул, приветствуя меня, и улыбнулся. Я не знала, улыбка сработала или носки – намек на наготу – но по моей спине пробежала дрожь.

Я тут ради музеев и истории.

Я тут ради приключений и нового опыта.

Я тут не ради парней.

Сэм был тут, в четырех, трех, двух метрах от меня. Он перекрыл свет из ряда узких окон. Я едва доставала ему до плеча. Так же ощущала себя луна, кружась по орбите большой планеты?

— Еще раз спасибо, — пробормотала я.

— Шутишь? – он проводил меня взглядом, пока я проходила мимо. – Что угодно ради твоей улыбки.

* * *

Новый номер был таким же, как и старый, кроме важной детали: вида из окна. Бабушка разложила наши вещи, повесила одежду в узком шкафу, выстроила косметику на широкой гранитной стойке. На черно-бежевой поверхности ее румяна и палитры теней выглядели пыльно и блекло.

Через пару минут она уже была в кровати, начала свой ритуал с кремом для ног, установкой будильника и чтением. Но, несмотря на разницу во времени и долгий перелет, во мне гудела энергия. Мы были в Лондоне. Не просто поехали в Санта-Росу или Сан-Франциско. Мы пересекли океан. Я устала, но была в том состоянии, когда не хотелось спать. Я сомневалась, что вообще смогу уснуть. Я знала, что если лягу в кровать, буду копошиться под одеялом, потому что будет то жарко, то холодно.

«Что угодно ради твоей улыбки».

Мне не нравилось это признавать, но бабушка оказалась права: вид был потрясающим. Мне хотелось выскользнуть тенью и все исследовать. Там, за окном, были Темза и Биг Бен, а внизу – ухоженный сад, где было темно, лишь мелькали огоньки и тени. Сад напоминал лабиринт из газонов и деревьев.

— Думаю, я посижу снаружи и почитаю немного, — я схватила книжку и постаралась скрыть, как кипела во мне энергия. – В саду.

Бабушка посмотрела на меня поверх очков, руками ритмично втирая крем.

— Одна? – я кивнула, и она добавила после паузы. – Не покидай отель. И ни с кем не разговаривай.

Я ответила максимально безразлично:

— Не буду.

В бабушкиных глазах читалось настоящее требование: «Не рассказывай о родителях».

Я ответила так же: «Разве я хоть раз так поступала?».

* * *

По закону в Англии я могла спокойно пить алкоголь, и мне отчасти хотелось пробраться в бар отеля, заказать пиво и представить, будто я осталась одна, без присмотра мамы или бабушки, и вдали от веса их прошлого и бремени их ожиданий. Выглядела бы я уверенно и на своем месте… или была бы похожа на подростка, играющего во взрослого? Судя по моим узким джинсам, мешковатой кофте и потрепанных кроссовках, ответ был очевиден.

Я с книгой в руках обошла бар и направилась к широким дверям на первом этаже. Сад манил чистотой и ухоженностью, каждое растение, казалось, нужно было прятать на ночь, защищая от стихии. Желтые огоньки на некотором расстоянии друг от друга, озаряли кругами зеленую траву. Сам город располагался за растениями и кованой оградой, но в воздухе пахло сырой землей и мхом.

Я всю жизнь мечтала отправиться в такое путешествие, быть вдали от дома и тайн, и пока что этот зловещий пустой сад был лучшим событием за день.

— Внизу вид лучше.

Я вздрогнула, пригнулась, как при обстреле, и посмотрела в сторону голоса. Сэм растянулся на подстриженном газоне, руки лежали за головой, ноги – скрещены в лодыжках.

Он снова был в зеленых кедах. Я впервые заметила мелкую дыру на колене джинсов, и там виднелась кожа. Полоску живота было видно у задранного края футболки.

Я прижала ладонь к груди, откуда пыталось вырваться сердце.

— Что ты делаешь на земле?

Его голос был тихим и медленным и напоминал теплый сироп.

— Отдыхаю.

— Разве обычно этим не в кровати занимаются?

Уголки его рта приподнялись.

— В моем номере нет звезд, — объяснил он и кивнул на небо. Он посмотрел на меня, улыбка стала шире. – И сейчас всего девять, а Лютер уже храпит.

От этого я рассмеялась.

— Как и моя бабушка.

Сэм похлопал по траве рядом с ногой и указал наверх.

— Присоединяйся. Ты хоть раз видела звезды?

— Вообще-то в Калифорнии тоже есть звезды.

Он весело рассмеялся, и я насторожилась.

— Но ты видела их из этой точки планеты?

Тут он меня поймал.

— Нет.

— Тогда иди сюда, — тихо и требовательно позвал он.

Я знала, что каждый подросток влюбляется с первого взгляда хотя бы раз десять до восемнадцати лет, за исключением видимо меня. Я не верила в такую химию. Но рядом с Сэмом я ощущала что-то типа влечения с первого взгляда. Не будем перегибать. Я видела его всего три раза, но каждая незначительная реакция – столкновение атомов, происходящее незримо меж двух тел – становилась все сильнее. Я задерживала дыхание, и воздух кружил мне голову, сдавливая горло.

Но указания бабушки – высказанные и нет – звенели в ушах: «Не покидай отель. Будь осторожна. Ни с кем не разговаривай».

Я оглядела вокруг нас высокие ухоженные деревья.

— Этот сад подходит для наблюдения за звездами, лежа на траве? Он кажется немного… — я указала на идеальные скульптуры из самшита и четкие края между газоном и камнем — чопорным.

Сэм посмотрел на меня.

— Что плохого может произойти? Кто-нибудь попросит нас подняться с травы?

Меня потряхивало изнутри, пока я опускалась рядом с ним. Земля была влажной и прохладной под спиной, и холод проникал в мелкие дырки свитера. Я натянула рукава на дрожащие ладони и прижала их к животу.

— Вот так. А теперь посмотри наверх, — он указал на небо, и от этого его плечо задело мое. – Лондон – один из самых загрязненных городов в мире, но посмотри на это. Орион. А там? Юпитер.

— Не вижу.

— Знаю, — прошептал он. – Потому что твои глаза все еще внутри, смотрят из окна. Вытаскивай их сюда, где темно. Тут кусты закрывают свет отеля, фонарей… даже «Лондонского глаза».

От Сэма исходило тепло и надежность, и невозможно было думать о чем-то, помимо него. Такая близость мне напомнила детские ощущения, когда круизный лайнер входил в бухту в Сан-Диего. Тогда мне казалось ненормальным то, как большой корабль мог вообще так легко передвигаться.

— Что ты читаешь? – спросил он, указав на позабытую мной книгу, оставленную на траве.

— О, это… просто биография, — я накрыла книгу рукой, притворившись, что стряхиваю пыль, но на самом деле я прятала обложку.

— Да? Чья?

— Риты Хейворс? – я не знала, почему ответила вопросительно. Сэм не казался мне тем, кто осудил бы мой выбор книги или одержимость всем, что было связано с Голливудом, но биография была такой яркой, что я невольно ощущала свое излишнее любопытство.

И даже немного лицемерие, если честно.

Рита Хейворс была не так интересна для Сэма, поэтому он сменил тему.

— Твоя бабушка – нечто.

Я удивленно повернула голову и посмотрела на него, но, встретившись с Сэмом взглядами, я поняла, как близко мы были, и отвернулась.

— Ага. Она немного, кхм, напряжена, когда мы далеко от дома.

Он не ответил, и мне захотелось заступиться за бабушку.

— Я о том, что обычно она не такая.

— Правда? – спросил он разочарованно, и я ощущала на себе его взгляд. Так близко. Я никогда не была так близко к мужчине, который определенно был заинтересован мной, как женщиной. Мой бывший парень Джесс казался нескладным подростком, даже когда обнимал меня, даже когда его губы прижимались к моей шее и опускались ниже. – Она мне нравится такой, — проговорил он, и я, покраснев, вернула внимание к разговору.

— Сварливой?

— Нет. Честной. Она знает, что хочет, да?

Я рассмеялась.

— Это точно. И она не боится об этом сказать.

— Напоминает Роберту, — он притих, улыбаясь небу.

— Роберту?

— Мою бабушку.

Я глянула на отель.

— Жену Лютера?

— Ага.

— Она с вами?

Он хмыкнул, что звучало, как «нет».

— На ферме. Она не путешествует.

— Никогда?

— Ну, да, — он пожал плечами.

— Моя мама такая же, — слова вырвались раньше, чем я осознала это, и вспышка паники ожила под ребрами.

— Да?

Я хмыкнула, и он снова посмотрел в небо.

— Да, думаю, у Роберты в Вермонте есть все необходимое, — сказал он.

Я попыталась повернуть разговор на безопасную тему.

— Тогда почему вы с Лютером приехали в Лондон?

— Лютер всегда хотел путешествовать.

— Понятно теперь, почему он в таком восторге.

Теперь хмыкнул Сэм, и стало тихо. Сэм был прав. Чем дольше я смотрела, тем больше звезд видела. Немного ностальгируя, я вспомнила, как лежала в кровати, папа читал мне «Питера Пена», и мы выбирали любимую иллюстрацию. Моей была — Питер Пен, заглядывающий в окно, за которым обнималась семья Дарлингов. У папы — Венди и Питер, пролетающие по ночному небу мимо Биг Бена.

Голос Сэма раздался громом в тишине, вызвав во мне дрожь.

— Хочешь услышать кое-что безумное?

Я заинтересованно повернула к нему голову.

— Конечно.

— То есть, — он медленно выдохнул, — действительно безумное.

Я замерла. Последние десять лет я будто в пузыре жила: одни и те же пять человек, окружающие меня небольшой компанией. Девять месяцев в году – все, кроме лета – мы проводили в Хиксвилле, штате Калифорния. Никаких безумных историй мы не слышали – за исключением рассказов о моем отце – но я редко видела и слышала подобное, бабушка внимательно за этим следила.

— Да.

— Думаю, Лютер умирает.

Шок пронесся по мне холодной волной.

— Что?

— Он ничего не говорил, просто… у меня такое ощущение, понимаешь?

Я едва знала Сэма, едва знала Лютера, так почему ощущала боль? И каким было это ощущение? Чувство, когда кто-то близкий тебе умирает?

Из умерших я знала только Билла Супермаркета. Я даже не знала его фамилию, только то, что он все время приходил в кафе, и если не сидел за столиком в углу с бесплатным пирогом, то торчал пьяным возле супермаркета и попрошайничал. Думаю, Билл жил в Герневилле еще до бабушки, казалось, ему было лет сто – все его лицо покрывали морщины и спутанная борода. Туристы обходили его стороной, стараясь быть подальше, когда направлялись к пляжу Джонсона с надувными матрасами и белыми намазанными кремом носами. Билл был самым безвредным в городе, куда безопаснее туристов, которые ходили по округе, напивались и лезли к людям, которые приходили по своим делам в бар «Rainbow Cattle Company» по вечерам пятницы. Ничто не злило меня сильнее, чем то, как они смотрели на Билла, будто он мог напасть на них.

Бабушка услышала от Алана Кросса, работающего на почте, что как-то утром Билла нашли мертвым у автобусной остановки. Бабушка проявляла свои эмоции редкими мелкими вспышками. Тогда, после слов Алана, она повернулась к окну и спросила:

— И кто теперь будет любить мой персиковый пирог так же, как он?

Но Лютер — не Билл. Лютер яркий, живой и совсем рядом. Он работал, у него была семья, он путешествовал. Я не знала никого, кто выглядел бы здоровее Лютера и… при этом умирал.

Я молчала слишком долго, потому что услышала, как Сэм сглотнул.

— Прости, но мне нужно было с кем-то поделиться.

— Конечно, — выпалила я.

— Он мне не родной по крови. Думаю, ты поняла это, потому что я белый, а он – темнокожий. Он второй муж Роберты. Они вдвоем меня вырастили, — сказал Сэм и убрал руки за голову. – Он и Роберта.

— Может, спросишь у него? – поинтересовалась я. – Болен ли он?

— Он ответит то, что посчитает нужным.

Ох, этот разговор был нереальным. Но я поняла, что Сэм не переживал из-за того, что обсуждал это с посторонним. Может, с незнакомым человеком проще говорить на такие темы.

Больше слов рвалось с языка.

— И ты останешься с Робертой? Если…

Сэм глубоко вдохнул, и я зажмурилась, желая забрать слова обратно и проглотить их.

— Прости, — выпалила я. – Это не мое дело.

— Как и то, что Лютер болен, но я все равно рассказал, — пока я обдумывала его слова, он подвинулся ближе и почесал ухо. – Но есть только я, Лютер и Роберта, да.

Я кивнула в темноте.

— А история такова, — продолжил Сэм. – Девушка из Украины по имени Даня Сирко приехала в Штаты и оказалась в Нью-Йорке, — Сэм сделал паузу и, когда я на него посмотрела, я увидела его кривую улыбку, адресованную небу. – Даня стала няней для трех детей Майкла и Эллисон Брэндисов в Манхэттене.

Я чувствовала, что он повернулся ко мне и ждал.

— Окей…?

Сэм заметно замешкался.

— Даня была очень красивой, а Майкл – не самым верным мужем.

И тут я поняла.

— О, твоя мама – Даня, а не Эллисон? Майкл – твой папа?

— Ага. Он – сын Роберты. Пасынок Лютера, — он рассмеялся. – Я был маленькой постыдной тайной, пока маму стараниями Майкла не прогнали. Мне было два, и он не хотел иметь ко мне никакого отношения, но Даня мечтала, чтобы я вырос здесь. Лютер и Роберта забрали меня, хотя должны были отдыхать на пенсии.

Мой желудок сжался. Он описывал историю своей семьи, будто какой-то слезливый сериал, а я не могла обсуждать свою. Это было несправедливо.

— Мне жаль.

Он негромко рассмеялся.

— Не стоит.

— Ты знаешь, о чем я.

— Да. Но я думаю, что с Лютером и Робертой было намного лучше, чем могло бы быть с Майклом.

— И… ты не знаешь своего папу?

— Нет, — Сэм выдохнул и улыбнулся мне. Он на пару мгновений окутал нас уверенностью. – А что насчет тебя?

Сердце билось о грудную клетку, строгое лицо бабушки вспыхнуло перед глазами. В такие моменты я всегда отлично играла свою роль: «Мой папа умер, когда я была маленькой. Меня растили бабушка и мама».

Но я всю жизнь провела с правдой, которую не имела права рассказывать. А Сэм поделился со мной историей своей жизни, и я не хотела снова врать.

— Меня?

Сэм легко толкнул по моему колену своим, отправляя разряд тока по коже. Даже когда он не касался меня, невозможно было не ощущать его близость.

— Тебя.

— Я провела в Герневилле почти всю жизнь, — правда билась о ребра. – Это очень маленький город в Северной Калифорнии. Я перееду в колледж Сономы, это недалеко, — я пожала плечами, озвучив немного правды. – Меня растили мама и бабушка.

— Тоже без папы?

Я сглотнула. Простая и знакомая ложь срывалась с кончика языка, но сейчас я под небом Лондона, в тысяче миль от дома, и вспышка мятежа пронеслась по моим венам. Для бабушки и мамы это всегда было серьезным делом, но почему я все еще защищала их историю.

— Он… отдалился.

— Как именно?

Пока лежала рядом с незнакомцем на влажном газоне, я поняла одну странную вещь, что никогда об этом не говорила. Я не обсуждала эту тему, потому что понимала, что нельзя. И потому что в этом не было необходимости: единственный человек в моей жизни, кто знал об этом – моя лучшая подруга Шарли – и она наблюдала за разворачивающейся нечастыми и незначительными событиями драмой в реальности. Мне не нужно было объединять все в одну историю. Так почему вдруг захотелось?

— Родители развелись, когда мне было восемь, — сказала я ему. – И мама увезла меня в свой родной город Герневилль.

— Откуда?

Я посмотрела на край живой изгороди и не знала, было ли дело в этом саду или в самом Сэме, но решила: плевать. Мне восемнадцать, и это моя жизнь. Что могло быть еще хуже?

— Из Лос-Анджелеса, — ответила я.

Я взглянула на отель, словно ожидала, что бабушка выбежит к нам, потрясая кулаками.

Сэм тихо присвистнул, словно это что-то означало. Может, так и было. Для фермера из Вермонта Лос-Анджелес казался чем-то невероятным.

Я мало что помнила о жизни в городе: туман по утрам, горячий песок под босыми ногами. Розовый потолок, что тянулся высоко надо мной. Со временем я начала думать, что помнила Лос-Анджелес, как мама помнила роды: только хорошее, а не боль.

Тишина снова окутала нас, и в ней я ощущала, как утихает адреналин. Я ощутила сильнее контраст холода за спиной и жара сбоку. Я поделилась кусочком своей истории, и небо не разверзлось, огонь оттуда не рванул. Бабушка не вышла из-за дерева, собираясь увезти меня обратно в Калифорнию.

— Родители развелись, мама вернулась в Герневилль. А теперь ты собралась в Соному? Я рассказал тебе о неверности отца и ребенке их тайной любви. Я разочарован, Тейт, — поддразнил он. – Ничего постыдного.

— Это не все, но…

— Но…?

— Я тебя не знаю.

Сэм повернулся на бок, лицом ко мне.

— Поэтому даже лучше, — он указал на свою грудь. – Я никто. В Вермонте я не стану рассказывать всем подряд о тайнах красивой девушки.

Мои мысли забуксовали на слове «красивой».

Я разрывалась, пальцы тянули нитку на подоле потрепанного свитера, но меня отвлек Сэм, потянувшийся убрать травинку из моих волос. Кончик его пальца задел мое ухо. Жар вспыхнул на месте контакта, растекся по щеке, обжигая шею. Он видел мой румянец в темноте?

Он выждал одну… две… три секунды, а потом повернулся на бок.

— Думаю, поэтому я и рассказал о Лютере. Я не могу обсуждать это дома. Они с Робертой — основа нашего мира, и хоть Роберта независима, я не знаю, как она будет жить без него. Если Лютер болен, то, скорее всего, именно поэтому никому не рассказал. Как я и говорил, мне нужно было поделиться, — он потер подбородок и добавил. – В этом есть смысл? Когда произносишь вслух, все становится реальным, и я могу начать как-то с этим разбираться.

Его слова, его история были, как большой глоток холодной воды или первый откушенный сочный кусок идеального яблока. Я знала, что моя жизнь строилась в безопасном маленьком пузыре. Папа был богатым, но я не уверена, что мы брали у него деньги, потому что их толком и не было. Нам хватало. У меня была свобода, но в небольших пределах, два лучших друга, на которых я могла положиться, и мама с бабушкой, восхищающиеся мной.

Мне нужно было только беречь тайну.

Вот только я уже этого не хотела.

— Я не должна говорить об этом, — сказала я, ощутив, как он внимательно на меня смотрит.

— Не должна? – он поднял руку и быстро добавил. – Тогда…

Я выдавила слова:

— Мой папа – Ян Батлер.

Даже если он собирался отпустить тему, я хотела это сказать. Я хотела озвучить, как сделал он, чтобы отступила угроза, что из меня вырвутся эти слова.

Сэм молчал, а потом приподнялся на локте, закрыв звезды, и навис надо мной.

— Врешь, — сказал он со смехом.

Я тоже засмеялась. Раньше я не говорила такое вслух, и для меня это тоже звучало глупо.

— Ладно.

— Постой, — он опустил ладонь на траву. – Ты серьезно?

Меня затрясло, и я кивнула. Я знала, что сбросила бомбу – мой отец чуть ли не самый известный актер своего поколения. Он выиграл два Оскара подряд, постоянно был на обложках журналов и появлялся в развлекательных программах, и порой я думала, существовал ли кто-то, кто хоть раз не слышал его имени. Но сейчас я представляла только то, как Сэм выглядел надо мной.

И как смотрел на меня.

— Черт, — прошептал он. – Ты – Тейт Батлер.

Меня десять лет так никто не называл.

— Теперь уже Тейт Джонс, но да.

Сэм выдохнул, разглядывая мое лицо: овальной формы с высокими скулами, родинку у губы, глаза цвета виски, рот в форме сердца, улыбку с ямочками, которая сделала Яна Батлера единственным мужчиной, которого три раза признавали самым сексуальным в мире.

— Как я не заметил раньше? Ты очень на него похожа.

Я знала. Я смотрела тайно его фильмы и поражалась, видя свое же лицо на экране телевизора.

— Все пытались понять, куда ты пропала, — Сэм мягко потянул меня за выбившуюся прядь волос. – А ты здесь.

Глава 2

— Что ты делала прошлой ночью? – бабушка положила на свою тарелку немного дыни и прошла дальше к пышной выпечке.

Меньше всего с утра пораньше хотелось выслушивать рассуждения бабушки о Сэме. Меньше всего я хотела врать ей о нем. Мое сердце зачастило в груди.

— Просто посидела в саду.

Она оглянулась на меня.

— Там красиво?

Я все еще видела высокие тени ухоженных деревьев, все еще спиной ощущала прохладу и жар Сэма, лежащего рядом на траве.

— Да.

Я намеренно ответила без подробностей. Если бы я рассказала, как все было на самом деле, ей бы захотелось посмотреть лично, а я не желала пускать бабушку к месту преступления.

— Во сколько ты легла?

Она задавала привычный вопрос с подвохом, словно хотела управлять моим распорядком дня. Продолжится ли то же самое, когда я уеду в колледж, где она не будет знакома со всеми родителями учеников? Я понимала, что мой ответ ей бы не понравился: «Я не знаю, во сколько легла». Утром казалось, что в глаза песка насыпали. Тело реагировало медленно. Я хотела спать, но больше всего мечтала еще раз увидеть Сэма.

Мы с ним проболтали до полуночи. Начали с тяжелых тем: он поделился подробностями о Лютере, Дане и Майкле, но как только затронули моих родителей и мое прошлое, он сменил тему. Он не спрашивал ничего о моей жизни в Лос-Анджелесе. Мы обсуждали фильмы, животных, любимые пироги, и чем хотели заняться следующим днем, когда взойдет солнце. Он был прав, с ним было легко общаться, потому что кому какое дело до того, что он знает? Я не увижу его больше. Мне хотелось бы запечатлеть эту ночь и показать потом маме и бабушке со словами: «Видите? Я могу рассказать незнакомцу о своем происхождении, в одержимого маньяка он не превратится и тут же к прессе не поскачет. И папин номер он у меня не спрашивал?»

Я уснула рядом с ним на газоне, а когда проснулась, он нес меня в отель. На руках.

— Поздно? – спросила бабушка.

— Довольно поздно, — согласилась я. – На улице было хорошо.

Желудок сжался, когда я вспомнила руку Сэма под коленями, а другую – на спине, его уверенные шаги по мраморному полу фойе. Я проснулась, прижимаясь лицом к воротнику его фланелевой рубашки, руками обнимая его за шею.

Боже, тебе не нужно меня нести.

Я не против.

Я уснула?

Мы оба уснули.

Прости.

Шутишь? Я прилетел в Лондон и спал с самой красивой девушкой в мире. Могу сказать это со всей серьезностью.

В лифте Сэм опустил меня на ноги, но медленно, прижимая к себе. Я скользнула по его груди, пока ноги не оказались на полу. Он обнимал меня за плечи, крупная ладонь властно обхватывала вторую руку с другой стороны. Я хотела спросить, сколько девушек он вот так носил. Сколько девушек теряли голову из-за его мускулистых рук и широкой груди, его честности и маленького шрама под губой. Со сколькими девушками он спал на траве или где-то еще.

К счастью, бабушка сменила тему.

— Я запланировала на сегодня Британский музей, — она кивнула, чтобы я шла за ней к столу. Я замечталась и взяла только кусочек хлеба и сыр. – А потом обед в «Harrods».

Сон – а еще вид из окна – пошел ей на пользу: она улыбалась в своей скромной манере и надела любимый красный кардиган от «Penney’s», а это означало лишь одно — ее настроение стало лучше.

Или это, или просто бабушка обожала строить планы. Кроме Рождества и Нового года, она открывала «У Джуд» ровно в полседьмого каждое утро и закрывала ровно в четыре. И между этим бабушка пекла пироги, принимала заказы, проверяла кассовые аппараты, разделывала и мариновала курицу в сливочном масле и паприке для жарки на следующий день, следила за свежестью всех порций салата и медленно готовила грудинку, пока я мыла тарелки, полы и убирала на столах. Мама готовила лимонад, чистила яблоки, персики и картофель, делала лимонный курд, а потом забирала остатки еды с обеда и уезжала по дороге в Монте-Рио, где каждый вечер одни и те же люди ждали единственный шанс нормально поесть.

Бабушка помахала кому-то за моим плечом, и я отвлеклась от сонных мыслей. Я предположила, что она позвала официанта, чтобы заказать кофе, но в ресторане раздался голос Лютера:

— Наши любимые дамы!

В их сторону обернулись посетители, девушки за соседним столиком заохали, глядя на проходящего мимо Сэма. Тяжесть всего моего волнения упала с груди в район желудка. Я знала, что увижу его снова – надеялась – но не думала, что это будет за завтраком и вместе с бабушкой, и раньше того, как я напомню Сэму молчать про рассказ о моем отце.

— Можно присесть? – спросил Сэм.

Он, видимо, спрашивал у меня, потому что на мгновение воцарилась тишина, а потом вмешалась бабушка:

— Конечно. Мы только сели.

Бабушка сидела напротив меня, рядом – Сэм. Она постелила салфетку на колени, улыбнулась ему, а потом Лютеру, который устроился слева от меня и тепло похлопал меня по колену.

Я набралась смелости и подняла глаза на Сэма. Его руки казались огромными – настоящий урок анатомии по мышцам, связкам и венам. Голубая футболка растягивалась на груди – лицо Боба Дилана от этого чуть исказилось. На левой щеке отпечатались линии, словно он пошел в ресторан, только поднявшись с кровати.

Несмотря на его утомленный вид, как и у меня, он встретил мой взгляд с ленивой игривой улыбкой, и я снова вспомнила, как прошлой ночью проехала по его телу, когда он опускал меня на пол. Я надеялась, что жар, вспыхнувший по всей коже, не был заметен на лице, потому что я чувствовала на себе бабушкин взгляд.

Сэм отвел глаза и кивнул, когда официант спросил, будет ли он кофе, а потом прижал ладонь к животу и пробормотал:

— Умираю от голода, — и отправился к буфету.

Девчонки за соседним столиком проводили его взглядами, приклеенными к спине, пока Сэм шел к столу с мясной и сырной нарезками. Я не могла их винить. Сэм Брэндис был красив.

Лютеру хватило одного кофе, он добавил четыре кубика сахара и щедрую порцию сливок.

— Надеюсь, вы проснулись с прекрасным видом из окна?

— Верно, — бабушка заерзала на стуле. Я знала ее достаточно хорошо, чтобы понимать: она уже отблагодарила мужчину и повторять снова не хотела. – Еще раз большое спасибо.

Лютер отмахнулся, поднял чашку к губам и подул.

— Женщины переживают из-за этого больше мужчин.

Я ощутила поднимающееся волной возмущение, заметила, что оно отражалось и на бабушкином лице. Она заставила себя вежливо улыбнуться.

— Хм-м.

Лютер посмотрел на меня.

— Эти двое задержались прошлой ночью, да?

В голове резко стало пусто.

Бабушка застыла и вопросительно склонила голову.

— Эти… двое?

Он перевел взгляд с меня на Сэма, пробирающегося к буфету.

— Наши внуки потеряли счет времени, — я была бы рада веселому смеху Лютера, если бы он при этом не уничтожал мою жизнь.

Бабушка пронзила меня взглядом.

— Серьезно.

Веселье Лютера заметно увяло.

— О. Ой. Надеюсь, я не создал проблем для Тейт, — произнес он. – Я чутко сплю и проснулся, когда Сэм пришел в три ночи.

«СПАСИБО, ЛЮТЕР».

Брови бабушки исчезли под челкой.

— В три?

Я прижала ладони ко лбу, Сэм вернулся с тарелкой, полной яиц, сосисок, картофеля, хлеба и фруктов. Я никогда не задерживалась дольше комендантского часа – одиннадцати часов – а бабушке и это казалось поздним.

— В три? – спросила у него бабушка. – Это правда?

Сэм медленно опустился на свой стул, растерянно оглядел стол.

— Что «в три»?

Это было ужасно неловко.

Бабушка пронзила его самым грозным взглядом карих глаз.

— Ты с моей внучкой проторчал на улице до трех утра?

— Ну, да, — ответил он, — но мы почти все время спали, — он опешил от усилившегося ужаса в бабушкиных глазах. – На газоне. Просто… спали.

Лицо бабушки из бледного стало розовым, потом красным, и Сэм, сжавшись, посмотрел на меня и громко прошептал:

— Я только все порчу, да?

— Да, — отозвалась я, мне хотелось забраться в свою же чашку чая.

— Тейт, — прошипела бабушка, — тебе нельзя оставаться с незнакомцами в саду отеля до трех утра!

Я вспомнила, как бабушка застала полуголыми нас с Джессом на кровати. Она прогнала его из дома кухонной лопаткой.

И как она нашла нас целующимися в машине, записала номер Джесса и вызвала Эдда Шульпа из полицейского участка. Он приехал и постучал по окну тяжелым фонарем, перепугав нас.

И как она обнаружила нас невинно лежащими на диване перед телевизором – едва соприкасаясь – и напомнила мне, что школьные отношения заканчиваются вместе со школой, потому что дальше ждет целый мир.

— Я знаю, бабушка.

— Неужели?

Лютер и Сэм опустили взгляды на скатерть.

Я стиснула зубы.

— Да.

* * *

— Тебе весело, солнышко? – спросила мама, и хоть я тысячи раз болтала с ней по телефону, в этот раз казалось, что мама действительно очень далеко. Я ощутила слабый укол тоски.

— Пока что да, — я взглянула на закрытую дверь ванной и понизила голос. – Мы тут всего день, а бабушка все еще придирается.

— То есть, — поняла мама, — бабушка напряженная и недовольная?

Я рассмеялась и села прямее, услышав, как смылась вода в туалете.

— Она в порядке. Мы собираемся сегодня в музей. И на обед в «Harrods». А потом на «Отверженных»!

— Знаю, ты очень хочешь в театр, но – Боже – «Harrods»! – она сделала паузу и быстро добавила. – Тейтер Тот, «Harrods» — это круто. Постарайся хорошо себя вести.

— Я хорошо себя веду!

— Вот и славно, — мама казалась не сильно убежденной. – И заставь бабушку купить себе что-нибудь эдакое, — что-то звякнуло на фоне – наверное, сковорода об плиту – и хоть я голодной не была, все же сглотнула слюну при мысли о домашней еде. Я быстро посчитала – дома сейчас полночь. Может, мама готовила что-нибудь себе перед сном в любимых шелковых бирюзовых штанах в цветочек и футболке «Я гордый художник».

— Сама скажи ей купить что-то такое, — ответила я. – Я не буду. Я и так прекрасно понимаю, как дорого обошлась эта поездка.

Она рассмеялась.

— Не переживай из-за денег.

— Пытаюсь, где-то между бабушкиным контролем и сохранением хорошего настроения.

Мама, как всегда, не хотела спорить.

— Перед тем, как отключиться, расскажи мне что-нибудь хорошее.

— Я встретила мальчика прошлой ночью, — сказала я и исправилась. – Или лучше сказать парня? Мужчину?

— Мужчину?

— Молодого человека. Ему недавно исполнилось двадцать один.

Моя мама — вечный романтик — тут же драматично и смешно заинтересовалась:

— Он милый?

Под ребрами кольнуло болью. Я скучала по маме. По ее простой поддержке моих незначительных и безопасных приключений. Я скучала по тому, как она смягчала строгую заботу бабушки, не нарушая ее запреты. Я скучала по тому, как она понимала влюбленность в мальчиков и жизнь подростка. Вряд ли она разозлилась бы, узнав, что я рассказала Сэму про нее и папу – теперь ведь я была официально взрослой – но не стоило сообщать о таком по телефону, когда нас разделял океан.

Я расскажу ей все, когда вернусь домой.

— Он милый. Ростом, похоже, больше двух метров, — как и ожидалось, мама с одобрением протянула «о-о-о». Бабушка выключила воду в ванной, и я поспешила закончить. – Просто хотела поделиться.

Голос мамы был нежным:

— Рада, что ты рассказала. Я скучаю, солнышко. Береги себя.

— И я скучаю.

— Не давай бабушке вызывать у себя паранойю, — добавила она перед тем, как повесить трубку. – Никто тебя не найдет в Лондоне.

* * *

Мы с Сэмом снова встретились на газоне той же ночью.

Мы этого не планировали. Мы даже не виделись после завтрака. Но когда мы с бабушкой вернулись с шоу, я выбралась в сад под небо, полное звезд, и длинное тело Сэма уже растянулось на траве, ноги были скрещены в лодыжках. Он был плотом посреди зеленого океана.

— А я все гадал, придешь ли ты, — произнес он, повернувшись на звук моих шагов.

«Не уверена, что смогла бы удержаться», — хотела сказать я, но промолчала и опустилась рядом.

Мне тут же стало тепло.

Этой ночью, наученные опытом, мы оделись теплее: он — спортивные штаны и толстовку университета «Джонсон», а я – штаны для йоги и толстовку «49ers». Наши носки ярко-белыми пятнами виднелись на темной траве. Мои ступни в сравнении с его, казались просто крошками.

— Надеюсь, утром я не устроил тебе проблем с Джуд, — проговорил он.

Немного, но не стоило это вспоминать, потому что Джуд успокоилась. Мы покинули отель, и ее увлекло метро, музей, блеск и роскошь обеда в «Harrods». А потом мы несколько часов гуляли и закончили день «Отверженными» в «Театре Королевы». Ноги все еще гудели после пешей прогулки. В голове была куча информации, которую пыталась уместить туда бабушка: прочитанные ею история королей, искусство, музыка и литература. Но сердце было заполнено сильнее, я была просто ослеплена историей Вальжана, Козетты, Жавера и Мариуса.

— Она в порядке. И уже спит, — заверила я Сэма. – Думаю, она уснула раньше, чем намазала кремом вторую ногу.

— Думаешь, она могла поставить будильник, чтобы проверить, вернешься ли ты в комнату к полуночи?

— Могла… — я и не подумала об этом, а стоило. Эта предосторожность была характерна бабушке: она всегда следила за моей безопасностью. И полночь – ха. Если крайний срок в одиннадцать часов считался поздним, то полночь – это скандал.

Я разрывалась. С одной стороны, как еще доказать ей, что я – не мама? Я не собиралась сбегать в большой город, выходить замуж в восемнадцать и сразу обзаводиться детьми, гоняться за славой, а в итоге остаться с разбитым сердцем. И я не собиралась раскрывать себя журналистам, чтобы они нападали на нас с разных сторон света. Я понимала, почему бабушка нервничала – она пережила ужас развода моих родителей и знала подробности лучше меня – но становилось все сложнее жить под постоянной вуалью паранойи.

С другой стороны, разве так ужасно быть похожей на маму? Порой бабушка вела себя так, будто мама не могла о себе позаботиться, что совсем неправда. Бабушка словно видела чистую душу мамы, как слабость, но мама находила радость в мелочах, и у нее было сердце романтика. Бабушка могла ненавидеть те десять лет, что мама провела с папой, но без него не было бы меня.

— Наверное, в этот раз я так задерживаться не буду, — призналась я, вырвавшись из раздумий.

Сэм прошептал шутливо и разочарованно:

— А мне понравилось оставаться с тобой допоздна.

— Я буду спать в своей кровати, — я улыбнулась. Зачем я наносила блеск для губ и румяна перед тем, как выйти? Мое лицо и без того пылало ярко-красным.

— Вот обидно.

Я посмотрела на небо, не зная, что сказать, пытаясь понять, чувствовал ли он то, как моя кровь кипела под кожей. Я не помнила, как он уснул прошлой ночью, значит, я была первой. Я прижалась к нему, закинула на него ногу и уткнулась лицом в шею? Может, он схватил меня за бедро и притянул ближе. Как долго он так пролежал, пока сам не уснул?

— Бабушка убьет нас обоих, если это повторится.

— Тебе восемнадцать, Тейт. Я знаю, что она переживает, но ты взрослая.

Почему от слов, что я – взрослая, я еще сильнее ощутила себя ребенком?

— Знаю, — ответила я, — но, понимаю, как это звучит, у меня другие обстоятельства.

Я заметила краем глаза, как он кивнул.

— Понимаю.

— Сомневаюсь, что еще кто-то хочет знать, где мы с мамой, но…

Я притихла, и мы остались в тишине. Я мысленно умоляла, чтобы вернулась легкость прошлой ночи, и разговор тянулся без усилий. Вчера было похоже на погружение под теплую воду пруда с осознанием, что можно плавать целый день под солнцем, а потом просто лечь спать.

— Чем ты сегодня занимался? – спросила я.

— Лютер хотел воссоздать обложку «Abbey Road», так что мы нашли пару незнакомых ребят, чтобы они помогли нам изобразить «the Beatles», — он улыбнулся. – Пообедали карри, а потом отправились по магазинам за подарками для Роберты.

— Мой день, похоже, был необычнее, но в конце ты превзошел меня: твои спортивные штаны куда лучше моей пижамы.

Сэм рассмеялся, опустив взгляд, словно не заметил, что надел после ужина. От осознания я будто засияла изнутри. Впервые за день я не стеснялась того, что носила. Единственным минусом первого дня было мое постоянное понимание, что магазины в торговом центре Коддингтауна в Санта-Росе не могли состязаться с модой Лондона. В Герневилле одежда, которую мне покупала мама, казалась современной и броской, но в Лондоне я чувствовала себя старомодной.

Улыбка Сэма стала задумчивой.

— Можно задать вопрос?

От его осторожного тона мне стало не по себе.

— Да.

— Твоя жизнь была счастливой?

Ох, вопрос с подвохом. Конечно, я счастлива, да? Мама и бабушка — чудесные. Шарли — самая лучшая подруга в мире. У меня было все, что нужно.

Но, может, не все, чего я хотела.

От этой мысли я ощутила себя эгоисткой.

Когда я не ответила сразу, Сэм уточнил:

— Я думал об этом весь день. О том, что ты рассказала. Я помню твое лицо на обложках журналов «People» и прочих. Там почти ничего не было сказано о тебе, зато писали о твоем отце, интрижках, и как твоя мама просто… пропала вместе с тобой. А потом я поискал про Герневилль, и место показалось довольно милым. И я подумал: «Может, там им жилось лучше». Как мне с Лютером и Робертой, — он повернулся на бок, подпер голову рукой, как делал прошлой ночью.

— Герневилль милый, но, кхм, не самый лучший, — ответила я. – Он странный. Там живет примерно четыре тысячи человек, и мы все друг друга знаем.

— Это много, по сравнению с несколькими тысячами жителей Идена.

Я уставилась на Сэма. Может, его жизнь была как моя, только на другом конце страны.

— Так ты была счастлива? – спросил он.

— Счастлива вообще или с родителями?

Он не сводил с меня взгляда.

— И то, и другое.

Я покусала губу, думая об этом. Такие вопросы — маленькие провокации. Я редко задумывалась о прошлом, старалась не печалиться из-за папы. Весь мир, казалось, знал его лучше меня. Я думала, что, может, когда подрасту, бабушка не будет против, если я узнаю его лучше.

Я наделала много глупостей – влюбилась в девятом классе в кузена Шарли из Хейворда и написала ему кучу писем; платоническая влюбленность в Джесса, хотя мы оба хотели секса, просто у нас не было возможности уединиться; первые дни влюбленности в Джесса, когда я отдалилась от Шарли, пока она разбиралась с проблемами в своей семье – но я всегда слушалась маму и бабушку, когда они просили меня быть осторожной, скрывать правду о нас, чтобы защитить нас с мамой.

— Ничего страшного, — сказал Сэм пару минут спустя, — если не хочешь об этом говорить.

— Хочу, — я села и скрестила ноги. – Просто раньше молчала.

Пока Сэм ждал продолжения, он тоже сел. Сэм вырвал травинку и водил ею по газону, словно машинкой по сложной полосе препятствий.

Я рассматривала его печальное лицо, пытаясь запомнить.

— Мама с бабушкой замечательные, но не буду врать — сложно понимать, как близки другой мир и иная жизнь, но ничего о них не знать.

Сэм кивнул.

— Это понятно.

— Мне нравится Герневилль, но кто сказал, что в ЛА мне бы не понравилось больше? – я взглянула на него, сердце екнуло. – Только не смейся, ладно?

Сэм посмотрел на меня и покачал головой.

— Не буду.

— С одной стороны, мне хочется стать актрисой, — я ощущала, как эмоции подступают к горлу, как всегда, словно подавляя мою мечту. – Я все время думаю об актерской игре. Мне нравится читать сценарии и книги о съемках. Если бы кто-то спросил меня, кем хочу стать, я бы честно выпалила, что актрисой. Но если я сообщу об этом бабушке, она просто взорвется.

— Откуда ты знаешь? – спросил он. – Ты с ней об этом уже говорила?

— Я пробовалась в школьные постановки, — сказала я. – Даже получила главную роль в одной – «Чикаго» — но бабушка всегда находила повод, по которому не стоило даже начинать. Если честно, график в кафе безумный, но, думаю, бабушка просто не хотела, чтобы мне понравилось.

Сэм прикусил губу, бросил травинку и вытер ладони о штаны.

— Я тебя понимаю, — он притих на пару мгновений. – Я всегда хотел быть писателем.

Я удивленно взглянула на Сэма.

— Да?

— Я люблю писать, — с благоговением признался он. – У меня столько записанных в спрятанном под кроватью блокноте историй. Но выбор для будущего наследника фермы довольно странный.

— Роберта и Лютер знают, что ты пишешь?

— Думаю, да, но я не уверен, понимают ли они, как серьезно я к этому отношусь. Я отправлял короткий рассказ в несколько литературных журналов. Все мне сразу же отказали, но желание, пытаться снова, не отбили.

— Попробуй, конечно, — я старалась скрыть теплоту в голосе, что было сложно, потому что Сэм показывал мне малоизвестную остальным сторону. – Как бы они отреагировали, если бы узнали, что ты хочешь стать писателем?

— Лютер назвал бы это хобби, — проговорил он. – Что-то для наслаждения, но писательством не оплатишь счета. А Роберта, скорее всего, была бы не так оптимистично настроена.

— Если бы я сообщила бабушке, что хочу учиться актерскому мастерству в колледже – где работа в кафе мне уже не помешает – думаю, она бы просто прямо мне сказала, что не позволит.

Сэм рассмеялся, в уголках глаз появились морщинки.

— Да. Я сильно люблю Роберту, но порой она практична до ужаса. И не очень-то уважает мечтателей.

— Что за истории ты пишешь?

— Может, в том и дело, — начал он и пожал плечами. – Потому я и не рассказываю им о своих историях. Почти все они о людях в нашем городе или о выдуманных персонажах, которые могли жить среди нас. Мне нравится придумывать, как они такими стали.

Я выдернула травинку.

— Помню, пару лет назад на уроке истории у нас была целая дискуссия о том, что история субъективна. Кто рассказывает историю? Тот, кто проиграл в войне или победил? Тот, кто придумал закон или попал из-за него в тюрьму? Тогда я много об этом думала и понимала, что я – всего лишь один человек и не такой уж важный, но мне интересно, какой была история моих родителей?

Сэм заинтересованно кивнул.

— Мама как-то сказала мне, что папа боролся за меня, но нам было лучше остаться в Герневилле, вдали от прессы, — я накручивала длинную травинку на кончик пальца. – Но откуда мне знать, что они рассказывали правду, а не то, что, по их мнению, меня бы не расстроило? Знаю, Лос-Анджелес для мамы не лучшее место, как и обстоятельства их разрыва, но я даже не могу поговорить с папой. Мне интересно, сколько папа боролся с разводом. Он по нам скучал? Почему он мне не звонил?

Сэм замешкался, может, знал то, чего я не знала. Вполне возможно.

— Я видела пару заголовков, — продолжила я. – Папино лицо невозможно пропустить на страницах журналов в «Lark’s» — это наша аптека – но хоть я и знаю мамину версию, странно, что я не читала статьи о родителях в интернете?

Сэм на меня покосился.

— Не очень.

— Просто я так одержима Голливудом, но о своей семье даже не могу ничего прочесть, — я замолчала и вырвала еще одну травинку. – Насколько точны эти истории? Я даже не знаю. Я не знаю, как он на нее смотрел, и как все между ними было в хорошие времена. Мне неизвестно, чем отец вызывал мамин смех, как и не знаю, что люди обо всем этом говорят, — я улыбнулась Сэму, но внутри стянулся комок нервов. – И в некотором роде хочу, чтобы ты мне об этом рассказал.

Зеленые, как мох, глаза Сэма округлились.

— Серьезно?

Когда я кивнула, он склонился ближе, напрягшись.

— Я не собираюсь врать, что не провел несколько часов прошлой ночью, перечитывая информацию.

Я издала смешок.

— Даже не сомневаюсь.

— Так и было, — начал Сэм, кашлянул и понизил голос, как у ведущего новостей, — Ян Батлер и Эммелин Гурье встретились в юном возрасте. Эммелин была невероятно красивой – уверен, ты слышала это от друзей-парней – Ян был «Мистером Харизмой». Они полюбили друг друга и переехали в Лос-Анджелес, где он начал свою карьеру. Эммелин… повезло меньше. Ян безумно ее любил. Судя по заметке в «Vanity Fair» в то время, — Сэм подмигнул, и я рассмеялась, — любой, кто видел их вместе, мог это понять.

Я посерьезнела, опустила взгляд, стараясь скрыть реакцию на слова – на возможность, что родителям не всегда было плохо вместе.

— Он начал сниматься в сериалах, но потом получил роль второго плана в фильме с Вэлом Килмером, а уже дальше добился главной роли. Ян выиграл «Эмми», потом «Золотой глобус», и примерно в то же время родилась ты.

Я кивнула.

— 1987 году.

— Потом у твоего папы завязалась первая интрижка – первая, о которой узнала пресса.

— Бию Чень.

— Бию Чень, — согласился Сэм. – Тебе было… два? – спросил он для подтверждения.

— Да, — это я тоже знала.

— Твоя мама осталась с ним. Больше серьезных ролей. Больше наград. Все думали, что Ян спал со многими после Бию. Но все проблемы появились из-за романа с Леной Стилл.

Я невольно сжала кулаки. Я помнила, как в кино крутили фильм с Леной Стилл. Она играла воина в мрачном будущем, типа клише про Избранного. Я его не смотрела, но создалось ощущение, что побывала на нем, потому что все в школе говорили о фильме. А я никому, кроме Шарли, не могла сказать, что мне не нравилось ходить на вечеринки Хэллоуина, потому что сверстники одевались в самодельные версии Лены Стилл.

— И в 1994 Лене было всего двадцать, она переспала с твоим отцом, — я подавила желание напомнить Сэму, что папе было тогда немного за тридцать – он вел себя мерзко, но не настолько – я не понимала, откуда появилось желание вступиться, как и не хотела давать Сэму шанс в этом увериться. – Лена забеременела, — сказал Сэм, — и пресса об этом узнала, — он замолчал, прижал ладонь к груди и добавил игриво. – Многие верят, что именно она сообщила эту новость прессе.

Многие – то есть почти все.

— А потом они попали в аварию, — продолжил Сэм, — после вечеринки в честь фильма, и Лена потеряла ребенка, и все жалели ее, а не Эммелин.

Я видела те заголовки. Было невозможно пропустить их, хоть мне было всего восемь. Я не знала, сколько раз в день их видела мама. Неприятные и навязчивые. Ярко-желтые слова:

«ЛЕНА СТИЛЛ ПОТЕРЯЛА РЕБЕНКА. ЯН БАТЛЕР РАЗДАВЛЕН НОВОСТЬЮ И ОТКАЗАЛСЯ ОТ РОЛИ БОНДА».

Жену и его ребенка, оставшихся дома, почти не упоминали, и мама говорила, что ее всегда выставляли безумной женщиной, цеплявшейся за Яна.

— И много спекуляций о твоей маме.

— Ты провел достаточно времени в интернете, да?

Сэм смущенно улыбнулся и лег на траву.

— Даже я помню эту историю. Мне было одиннадцать. Твое лицо несколько месяцев мелькало всюду – твои огромные глаза. Куда ты пропала? Мать похитила тебя? Тебя скрывали от Яна? Тебя забрала служба по защите свидетелей?

Правда, какой ее описала мама, была довольно банальной: измена мужа, токсичное общество, мама забрала ребенка и уехала из Лос-Анджелеса в неизвестность. Просто мой отец был одним из самых любимых актеров в мире, и публике было сложно понять, что актер и человек – не всегда одно и то же. Люди не могли поверить, что он сделал с ней что-то ужасное, и окружение в Голливуде чуть не сломало мою мать.

Но что было на самом деле? Странно, но казалось, словно мы говорили о чужой жизни.

— Я в это время была еще маленькой, – сказала я. – В небольшой частной школе училась вместе с детьми других актеров. И мы были изолированы от самого скандала. Однажды мама приехала и забрала меня из школы. В машине были сложены чемоданы, и сидела собака. Мы ехали несколько часов, казалось, вечность, но прошло всего-то шесть.

Сэм рассмеялся.

— Мы приехали к бабушкиному дому у реки, и, думаю, тогда я в первый раз спросила, вернемся ли мы домой. Мама ответила: «нет», — я сделала паузу и потянула другую травинку. – Я даже с ним не попрощалась.

— В Герневилле знают, кто вы?

— Может, кто-то из местных и знает. Бабушка всегда там жила, но все знают ее просто, как Джуд. То, что ее фамилия – Гурье, знает, наверное, только Алан, почтальон. Мама там выросла, но она обрезала волосы, выкрасила их в каштановый цвет и стала Эммой вместо Эммелин. И мы обе используем фамилию Джонс. Почти все оформлено на имя бабушки, а Эмма Джонс никому ни о чем не говорит, — я пожала плечами. – Похоже, все, кто знает, кто такая мама, и почему она вернулась, не лезут, куда не просят. Она будто все еще скрывается.

— Но у тебя есть друзья, которые знают?

— Моя лучшая подруга Шарли. И все.

Чувство вины растеклась из груди по всему телу, и мне стало холодно. Было приятно и жутко одновременно говорить на эту тему. Я изливала душу. Я знала, что мама с бабушкой построили этот пузырь уединения, чтобы защитить нас, но разговор об этом будто выпустил чудовище, которое мы скрывали долгие годы в подвале. Хорошо бы избавиться от него, но теперь мир мог увидеть тот ужас своими глазами.

— Но есть же твои фотографии из аэропорта ЛА, верно? – спросил он.

— Да, точно, — я опустилась рядом, и он удивил меня, взяв за руку. Шея и лицо пылали от нервозности, но я не отпустила. – Это был первый одобренный визит к папе после развода. Когда мне было девять, мама купила билет. Она довела меня до ворот, тысячу раз обняла и отпустила со стюардессой. Она больше меня боялась, что я полечу одна, и даже больше боялась, что за мной погонится пресса, когда я буду с папой. Я прилетела в ЛА, вышла из самолета в сопровождении и ждала.

Я рассказала Сэму и остальное: мне казалось, что ожидание было долгим, достаточно долгим, чтобы некоторые люди меня узнали и стали снимать. Потом я поняла, что люди в аэропорту пытались угадать, кто из родителей приедет за мной, а потом мама прилетела и забрала меня.

— Думаю, она переволновалась за меня в другом городе и из-за прессы. Она сказала, что папа ждал, но он поймет. Видимо, так и было, потому что она забрала меня домой.

Сэм застыл после этих слов, и его молчание вызвало у меня тревогу.

— Что? – спросила я, когда молчание стало напоминать густой туман.

— Ты не читала статьи?

Я повернулась к нему. Он выглядел так, словно собирался сообщить ужасные новости.

— О чем ты?

— Я о том, — начал он, поднимая взгляд к небу, — что в них история немного другая.

Я ждала, что он расскажет, но стало понятно, что нужно подтверждение, что я хочу это услышать.

— Все так плохо?

— Очень.

— Выкладывай уже.

— Думаю, твоей маме пришлось прилететь, потому что твой отец не появился, —тихо сказал Сэм. – По крайней мере, я такое прочитал.

Холодок пробежал по рукам.

— Что?

— Статей было не так много. Но я помню, потому что не было фотографий с тобой после того, как ты покинула ЛА. Я видел снимок, как ты ждешь в аэропорту, и свидетели говорили, что работники пытались связаться с Яном Батлером, но не смогли.

Моя история рушилась понемногу. Хотела ли я знать правду? Или я хотела историю, от которой молчание отца было проще терпеть? Наверное, уже было поздно отступать.

— Он обратился с заявлением, — Сэм повернулся и вгляделся в мои глаза. – Ты не слышала о таком?

Я покачала головой. Когда мы с Шарли смогли набраться смелости поискать в интернете про Яна Батлера, мы попали на обнаженную фотосессию для «GQ», и этого хватило, чтобы отбить желание повторять.

— Он чуть не бросил помощницу под автобус, сказал, что она записала неправильно время, и объяснил, как он расстроен.

Я пожала плечами и сказала:

— Такое возможно…

— Точно, — еще пауза, и моя таявшая надежда. – Он прилетал еще раз с тобой увидеться после случившегося?

Я закрыла глаза.

— Нет, насколько я знаю.

Сэм кашлянул, и неприятная тишина ощущалась грузом на груди.

— Я о том, — начал он, подбирая слова, — может, это и к лучшему. Шарли тоже неплохо, но если бы ты жила в ЛА, твоей лучшей подругой могла бы быть Бритни.

Я безэмоционально рассмеялась.

— Точно. Может, я побрила бы голову, как несколько месяцев назад это сделала она.

— Вот видишь? Это было бы ужасно. У тебя красивые волосы.

Комплимент пролетел мимо цели. Я мысленно поискала слова, другую тему для обсуждения, но когда мне уже казалось, что сердце вот-вот вырвется из груди от напряжения, Сэм спас нас обоих:

— Знаешь, у меня есть теория о котах.

Я растерянно моргнула.

— О котах?

— Да, они мне не нравятся.

— Это твоя теория?

Он рассмеялся.

— Нет, послушай. Мне не нравятся коты, но, когда я прихожу в дом, где они есть, они всегда садятся на меня.

— Потому что принимают тебя за мебель.

Он рассмеялся громче.

— Неплохая попытка. Но моя теория такова: анти-кошачьи флюиды были бы странными для людей, потому что любому не по себе, когда он чувствует чью-то неприязнь, но, может, для кота эти флюиды приятны.

— Котам нравятся негативные эмоции? – спросила я.

— Именно. Им что-то нравится в напряжении.

Я обдумала это.

— Если так, то коты – зло.

— Я даже не сомневаюсь. Просто пока не нашел корень зла.

Я посмотрела на него.

— Как по мне, коты милые. Они не жадные и умные. И крутые.

— Ошибаешься.

Я расхохоталась от этого, позволила смеху прогнать остатки напряжения из-за отца и рассказанного Сэмом. От одной лишь мысли об этом грудь немного сдавливало.

Может, Сэм это ощутил, потому что сжал мою ладонь. И я поняла, что угадала, когда он произнес:

— Прости, но твой отец – козел.

Я издала удивленный смешок.

— Прости, но и твой тоже.

— Я больше не буду смотреть фильмы с Яном Батлером, — Сэм сделал паузу. – Кроме «Шифра», потому что этот фильм просто бомба.

— Эй!

— Прости, Тейт, ничего не поделаешь.

Глава 3

Похоже, мама что-то сказала бабушке – например, быть со мной не такой строгой, дать повеселиться или что-то еще – потому что без ее жалоб и возмущений Лютер и Сэм стали нашими постоянными спутниками в Лондоне. Каждое утро я вскакивала с кровати и быстро собиралась, спешила сесть напротив Сэма, погулять по городу вместе, увидеть его. Мы часами по ночам разговаривали в саду. Он рассказал, что, кроме первых двух лет, всю жизнь провел в маленьком городе, но у него было полно разных историй и теорий, чем у всех моих знакомых.

Каждое утро за завтраком они садились напротив нас: Сэм — с полной тарелкой и игривой улыбкой, а Лютер — только с кофе. На улице они на пару шагов от нас отставали, боролись с огромной картой, которую хотел использовать Лютер, и спорили из-за метро, когда станция «Паддингтон» оказалась закрытой.

В пасмурный день мы прятались от дождя в Национальном историческом музее. Лютер сочинял забавные – и очень громкие – истории о каждом динозавре в Синей зоне, и даже смог уговорить бабушку оставить планы на обед в старом отеле, который она нашла в справочнике. Мы ели бургеры в темном пабе и истерично хохотали, пока Сэм рассказывал об ужасно неудачном эксперименте с доильным аппаратом в его первую самостоятельную утреннюю смену на ферме.

Бабушка не только была не против наших товарищей по путешествию, но и наслаждалась обществом Лютера. После обеда они ушли далеко вперед, направляясь к станции «Бейкер-стрит», а Сэм поравнялся со мной.

— Что самое безумное ты совершала в жизни? — спросил он.

Я молча раздумывала, огибая вместе с Сэмом пешеходов. Вместе, порознь, вместе. Его рука задевала мою, и это не казалось случайным.

— Дом бабушки на воде, — начала я. — Он приподнят на сваях, выходит к Русской реке и…

— Ого… сваи?

— Да, река часто разливается, так что многие дома у воды установлены на сваях, —глаза Сэма округлились, и я добавила. – Не стоит представлять роскошный замок. У нас всего лишь три спальни — обычный дом на сваях. Нам нельзя прыгать в воду с крыльца, потому что очень высоко. Река там довольно глубокая, но пальцами ног всегда можно задеть дно, и глубина менялась каждый год. Когда-нибудь мы прыгнем, а там будет одно лишь дно.

Сэм задел мою ладонь, когда мы обошли мужчину на тротуаре, и в этот раз вышло случайно: Сэм тихо извинился. Я хотела дотянуться до его руки и сохранить контакт.

— Мы с Шарли прыгали с крыльца, когда оставались одни. Не знаю даже почему.

— Конечно, знаешь.

— Чтобы испугаться?

— Ощутить вспышку эмоций, да, — он улыбнулся мне. – О чем ты думала, когда прыгала?

— Просто…— я покачала головой, пытаясь вспомнить свои ощущения. – Просто больше ничего в тот миг не существовало, понимаешь? Ни школы, ни парней, ни драмы, никаких дел. Просто прыжки в холодную воду, ощущение безумства и счастья после.

— Ты милая, если это твой самый безумный поступок.

Я не была уверена, радовалась ли от того, что он назвал меня милой, или смущалась из-за того, что была такой послушной. Я судорожно вдохнула и рассмеялась.

— Ты меня знаешь,— хотя странно, но казалось, словно он меня действительно знал. – А у тебя?

Сэм хмыкнул.

— Опрокидывал коров. Пил пиво посреди поля. Участвовал в странных гонках и играх среди кукурузных полей. Пытался построить аэроплан,— он пожал плечами. – Не знаю. На ферме сходить с ума просто.

— Да?

— Ага. То есть, — он обогнул мужчину, уткнувшегося в телефон, — все в Идене говорят, когда живешь вдали от шумных городов, невозможно попасть в беду, и родители спокойно отпускают детей, словно, если они нас не видят, ничего плохого не случится. Что с того, если они выпьют пива в поле? Но от таких их мыслей… порой это казалось вызовом.

— Ты хоть раз получал травмы?

Сэм покачал головой.

— Похмелье было. Как-то раз подвернул ногу. Но обычно мы целой толпой просто валяли дурака. Почти все девушки в округе были намного умнее нас и могли легко нас побить. Так что далеко мы не заходили.

Бабушка развернулась и ждала, пока мы догоним.

— О чем говорите?

Я улыбнулась Сэму.

— Он рассказывает, как пил пиво в поле, ставил подножки коровам и строил аэроплан.

Я ждала, что Лютер возмутится, но он лишь гордо кивнул.

— Тот аэроплан почти полетел, да?

Сэм посмотрел на меня с улыбкой. Он знал, что я пыталась сделать – навлечь на него наказание — и когда бабушка и Лютер развернулись, он ткнул пальцем мне под ребра и пощекотал.

— Похоже, у тебя ничего не вышло, хулиганка.

* * *

Мама позвонила той же ночью, когда я собиралась к Сэму. Я взяла телефон с собой, не желая будить уже храпящую бабушку.

Я все думала, испытывала ли мама одиночество, пока мы были в Лондоне, хоть и понимала, сколько у нее было работы в кафе. Несмотря на помощь в наше отсутствие еще нескольких сотрудниц, я была уверена, что маме не хватало времени на посторонние мысли. Но если в Лондоне было девять вечера, то дома было уже шесть утра. Мама должна спешить на работу, готовить все к предстоящему завтраку. Если только…

— Что такое? — тут же спросила я.

Она рассмеялась.

— Я что не могу соскучиться по своему ребенку?

— Можешь,— ответила я,— но не во время открытия кафе. Бабушка разозлится.

— Вторник,— напомнила она. – Мы закрыты. Я все еще в пижаме.

Я нажала кнопку лифта, испытывая облегчение.

— Я уже и запуталась в днях недели.

— Это самое лучшее во время отдыха.

Это вызвало укол вины.

— Когда ты в последний раз отдыхала?

Я вспомнила только, как мама взяла меня в Сиэтл на выходные чуть больше года назад. А в остальное время она счастливо оставалась в Герневилле. Как бабушка.

— Сиэтл, — подтвердила мама, и мне стало стыдно, что мы не закрыли кафе и не взяли ее с собой. — Но не переживай за меня. Ты же знаешь, что я люблю здешнее лето.

И я любила. Жар поднимался над рекой и вдоль засохших ручьев густо росли кусты ежевики. Воздух становился сладким, а солнце так сильно нагревало пляжи и дорожки, что мы и пару секунд не могли пройти босиком. Если нужно было отдохнуть, мы ехали на пару миль западнее, где океан соединялся с Русской рекой. На берегу, чуть дальше Дженнера, дул такой холодный ветер, что посреди июля нужны были куртки. Город был полон богатых туристов, и в кафе бабушки постоянно были посетители.

— Может, как только я начну учебу, мы съездим на каникулах куда-нибудь вдвоем, — предложила я.

— Звучит неплохо, солнышко, — она сделала паузу. – Ты куда-то идешь? Который там час?

Я виновато призналась:

— Я сбежала на прогулку с Сэмом.

— Думаешь, у вас получится? – спросила она. – Несмотря на то, что вы живете в разных городах?

— Мам, — во мне вспыхнуло искреннее раздражение от того, как она быстро перешла от моих посиделок с Сэмом до отношений на расстоянии. Мне нравилась ее романтичность, но порой она этим давила. – Мне восемнадцать, и мы не пара.

— Я же не отправляю тебя малышкой под венец, Тейт. Просто… веселись. Как делают все в восемнадцать.

— Разве ты не должна ругать за такое поведение?

Я почти видела, как она отмахивается.

— Этого тебе хватает от бабушки. Я просто мечтаю, ты же меня знаешь.

— Он мне нравится, но… я не хочу надеяться раньше времени.

— Почему? – спросила мама. – Не хочешь разочароваться, если ничего не выйдет? Не понимаю, почему люди думают, что отказ лучше временного разочарования.

Я знала, что она права, на пару мгновений поддалась фантазиям, пока шла от лифта к задним дверям, ведущим в сад. Единственный парень, с которым я встречалась, жил в полукилометре от моего дома. А как встречаться с тем, кто в другом штате, в другом конце страны?

— Я о том,— сказала я, сдаваясь, — что он милый, мам. Но не только. С ним легко общаться. Мне кажется, что я могу рассказать ему все.

Мама замолчала, и я слышала, как формируются невысказанные вопросы. А потом:

— Правда?

Что я слышала в ее голосе? Страх или восторг? Порой они звучали одинаково – сухо и напряженно, слова были отчеканены.

Она будет злиться, что я ему рассказала? Или поймет мое желание похвастаться нашей историей? Порой у меня возникало странное ощущение, что я ее подводила, не бунтуя и не крича направо и налево, кем я была, кем была мама, и откуда мы приехали. В Лондоне я хотела как-то объяснить свою простую одежду, обычный хвост и в целом несовременный вид. Я повторяла себе, что будет весело играть в большом мегаполисе роль мышки из маленького городка. Но в мыслях, как бы эгоистично это ни звучало, я хотела, чтобы мир знал, что это всего лишь роль, и что я не должна ощущать себя чужой среди всех этих женщин, словно сошедших с обложек журналов.

«Дочь самого известного актера в мире жила обычной жизнью в крохотном городке и никогда не слышала о моде. Она такая приземленная!».

Но я соврала маме:

— Нет, мам, я бы такого не сделала.

Она выдохнула, тихо хмыкнула.

— Ладно, солнышко. Поговорим завтра?

Я послала ей поцелуй, закончила звонок, ощущая кислый привкус лжи на языке.

Словно задвинувшаяся штора, вина растаяла, как только я вышла в мерцающую ночь. Сэм не поднял головы, когда я ложилась рядом на прохладную траву, но я почувствовала, как он придвинулся ближе.

— Вовремя,— сказал он. Было темно, но я слышала улыбку в его голосе. – Я уже засыпал.

Меня, словно волной тока, охватило желание сжать его руку.

— Прости. Мама звонила узнать, как проходит поездка.

Он повернулся ко мне в темноте.

— Она завидует, что вы с Джуд в Лондоне?

— И я о таком подумала, — я села, скрестила ноги и посмотрела на него. Внутри все дрожало.

— Ты в порядке? – спросил он.

— Она спрашивала, рассказала ли я тебе о папе.

Сэм улыбнулся мне.

— Ты упоминала обо мне своей маме?

— Ага.

— И? – он пошевелил бровями. – Что ты сказала?

— Что встретила парня по имени Сэм.

Он изобразил шутливое изумление.

— И все?

Я надеялась, что он не видел, как моя шея и щеки запылали в темноте.

— А что я должна была сказать?

— Что я красивый, талантливый писатель и умею работать на ферме.

От этого я рассмеялась.

— Я не знаю, насколько ты талантлив с текстами и на ферме. Я не видела доказательств.

— Но ты не возразила насчет моей красоты.

— Ты пытаешься впечатлить мою маму?

Сэм приподнялся на локтях, весело на меня поглядывая.

— Что ты ей сказала?

— Что ты милый и…

— Нет, — он отмахнулся. – Когда она спросила, рассказала ли ты мне о своем отце.

— О, — я прикусила губу. – Я соврала. Сказала, что ничего не говорила.

Это его удивило.

— Она бы разозлилась?

— Не знаю,— я заправила волосы за ухо и заметила, что он проследил за моими пальцами. – Вряд ли? – я посмотрела на него и сжалась. – Но я подумала и поняла, что это было бы эгоистично, понимаешь? Хотя с одной стороны мне хочется узнать все прелести жизни дочери Яна Батлера.

— Почему ты думаешь, что это будет эгоистично? Все на твоем месте хотели бы узнать, как живется иначе.

— Думаю, дело в том, что та жизнь навредила моей маме, а я ищу повод туда вернуться.

— Навредила ли ей та жизнь? – спросил он. – Или ей не повезло с браком? – он провел пальцами по траве. – У Роберты первый муж был ужасным. Она рано забеременела, а он ей изменял. После этого Роберта изменилась, а потом переехала на ферму и влюбилась в Лютера, где они стали одними из важных жителей. Все полагаются на них, просят совета, хотят познать их мудрость. Она не встретила бы Лютера, если бы не испытала тот ужас, и я знаю, что она не намекает мне на брак, потому что у самой ничего не вышло. Вряд ли твоя мама заставила бы тебя чего-то избегать только потому, что у нее самой не получилось.

Я видела в нем рассказчика, писателя биографий. Он даже не знал мою маму, но уловил насчет нее правду: она никогда не запретила бы мне поехать в ЛА, если бы я этого сильно захотела.

Думая об этой мечте – выйти на солнце и присвоить наследие – что-то внутри меня загорелось. И когда Сэм поймал мой взгляд, я поняла, что он тоже это заметил.

Глава 4

На шестой день мы ходили на смену караула у Букингемского дворца. Толпа была большой, и мы жались друг к другу, подыскивая место, откуда будет лучше видно происходящее за позолоченной оградой. Близость Сэма меня пьянила. Я и не думала, что желание могло так кружить голову, и казалось, что Сэм принадлежал мне безо всяких доказательств и истории.

В давке Сэм подхватил мизинцем мой палец. Я была рыбкой, пойманной им на крючок. Дрожь, прокатившаяся по моей руке, вниз по телу и между ног, казалась чуть ли не преступной.

Сэм посмотрел на меня, улыбнулся и подмигнул.

— Не забудь сказать маме, что я талантлив во всем, — тихо сказал он.

Думаю, он прекрасно понимал, что делал. Хорошо это или плохо, но ему нравилось меня смущать.

На восьмой день мы позволили бабушке и Лютеру занять последние свободные места в практически полностью забитом поезде. Сэм настоял, чтобы я встала у вертикального поручня в конце вагона, а сам встал за мной и мог легко дотянуться до поручня сверху. Спустя пару минут тряски я поняла, что Сэм выбрал это место не случайно: он хотел защитить меня от стоявшей за ним компании хулиганов. Он был так близко, что я ощущала жар его тела. Сэм прижимался грудью к моей спине, задевал при тряске, пока поезд мчался по извилистым путям метро. Я смущалась, пылала, когда мы добрались до станции Вестминстер, была напряжена от ранее неизвестной мне боли.

Сэм понимающе улыбался, когда мы расставались у лифта, тихо сказал мне, что увидимся позже.

В девять я заметила Сэма, сидящего на траве лицом к выходу. Сад был пустым, как обычно. Я по-новому обрадовалась этому месту: да, вид был красивым, но окружающие достопримечательности неподалеку отлично отвлекали толпы народа, и никто нам здесь не мешал.

Сэм улыбался, пока я шла ему навстречу от задней двери отеля. Сэм вытянул перед собой ноги и откинулся на ладони. За прошедшие два дня, казалось, все изменилось, мы перешли от просто знакомых к новому близкому знакомству. Мне все еще было неловко. Я заигрывала не так легко, как Сэм, ощущала себя юной и неопытной, постоянно следила за своими словами. Это волновало и утомляло.

Едва я села, он сказал:

— Ты потрясающая. Ты об этом знаешь?

Он не отводил взгляд и не смягчил момент шуткой, и мне захотелось опустить голову и сделать вид, что я завязываю кеды или делаю что-нибудь пустяковое и застенчивое. Мне такого еще не говорили, а Сэм почти проурчал слова.

Я посмотрела на него и улыбнулась, и от выражения на его лице сердце забилось быстрее.

— Спасибо.

Он провел пальцем под своей губой, размышляя над чем-то.

— Мне понравилось ездить с тобой в поезде

— Так это ты стоял за моей спиной? – с самым невозмутимым видом произнесла я.

Сэм расхохотался.

— Ладно, — он лукаво усмехнулся и щелкнул пальцами. – Ложись. Сегодня самая ясная ночь из всех предыдущих.

Я опустилась на траву, его требование «лечь» так и крутилось в голове. Сэм на удивление устроился рядом, но вытянулся всем телом в противоположную сторону. Мы были похожи на готовый к взлету пропеллер.

Он указал на ярко сияющий над головами Юпитер и сказал:

— Раньше я хотел стать астронавтом.

— Как и Шарли, — ответила я. – Она сделала ракету из коробки от холодильника и все еще хранит ее, после моего переезда в город в четвертом классе.

— Расскажи о ней больше.

Мне казался странно далеким тот мир, где я жила, потому что уже успела привязаться к новому стилю жизни с Сэмом.

— Она моя лучшая подруга.

— Угу, — он хмыкнул. – Шарли – бунтарское имя для девушки.

— Да? – я повернула голову и вспомнила, как близко был Сэм, а наши лица лежали практически вплотную. Я видела его размыто, но все равно было заметно, что он улыбался. Мы одновременно повернулись к небу.

– Оно ей идеально подходит, — сказала я. – Шарли – лучшая. Ее мама – бывшая модель. Она невероятно красивая, но почти вся ее жизнь сосредоточена на сохранении красоты, что сложно поддерживать, потому что в нашем городке нет спортзалов, спа и пластических хирургов. Ее семья живет на холме в большом особняке. Ни один дом в районе на него не походит. Этот особняк очень похож на фотографию дома на лыжном курорте в Альпах, с покатыми крышами и большими окнами.

— Угу, — угукнул Сэм, его голос урчанием доносился из груди.

— Пару лет назад ее папа не вернулся из деловой поездки в родной Китай. Оказалось, ее родители так и не поженились, поэтому теперь Шарли живет только с мамой.

Боковым зрением я заметила, как Сэм поднял руки и протер лицо.

— Ого.

— В прошлом году Шарли очень бурно это переживала, но сейчас немного остыла. Мне кажется, немного бунтарства будет в ней всегда. Шарли чудесная. Тебе бы она понравилась.

Этого описания Шарли достаточно? Ее безумный стиль, выделяющийся в маленьком городке так же сильно, как и азиатская внешность. Ее любовь к бродячим собакам и лоткам с лимонадом, которые она организовывала, чтобы собрать деньги для бездомных детей. Я начала презирать версию собственной жизни по указке. Я ни разу никого до конца не впускала в свою жизнь. Мне хотелось объединить свои мысли с Сэмом и просто перезагрузить, чтобы они стали одним целым.

Сэм заерзал, и я представила, как он закинул одну ногу на другую.

— У тебя есть Шарли, был парень Джесс. Кто еще?

Если честно, меня смущало то, какой ограниченной была моя жизнь, но те двое были чуть ли не единственными, с кем я общалась. Я не могла даже думать о том, что Шарли отправится в Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе, а Джесс – в Уэслиан, потому что это было напоминанием того, что мне предстоит заводить новых друзей в штате Сонома.

— Это почти все, — сказала я. – Эль Молино – очень маленькая школа, и я дружелюбна почти со всеми, но никогда не была слишком общительной, чтобы проводить время в больших компаниях. У нас есть школьные звезды, и они неплохие, но я не такая, — я чуть отодвинулась, чтобы на него посмотреть. – Но ты точно был популярным.

— Да, пожалуй, — он пожал плечами и почесал бровь. – Но школа, где я учился, тоже была очень маленькой. Около четырех сотен детей. У меня была своя компания. Мы почти все вместе отправились в местный университет, так что встречаемся постоянно. Эрик. Бен. Джексон. Некоторые уехали дальше, вряд ли вернутся. Будет интересно, кто останется со мной через двадцать лет.

— Значит, ты настроен вернуться домой и управлять фермой? – спросила я.

Желудок знакомо сжался и кувыркнулся, как каждый раз, когда я представляла, что останусь жить в Герневилле и получу в наследство кафе «У Джуд». Каждый раз, когда я представляла такое будущее, вся жизнь теряла краски.

— Таков план, — он глубоко вдохнул. – Мне там нравится. Я это понимаю, как и Лютер. Там мирно ночью, небо такое темное, что видно все звезды. Но Лютер и Роберта не молодеют, и если Лютер все-таки болен… не знаю, — Сэм провел ладонью по губам и замолчал. – Возможно, ферма перейдет мне раньше, чем я планировал. И это неплохо, потому что вдруг я захочу написать книгу? Там этим заниматься проще. А им я повторяю, что позабочусь о них. Роберта, наверное, не станет даже слушать меня, пока я не женюсь.

Руки покрылись мурашками.

— У тебя кто-то остался дома?

Сэм рассмеялся, и звук был таким низким, что показался мужским, а не юношеским.

— Нет, Тейт. Сейчас никого нет, — он посмотрел на меня весело и удивленно. – Разве эта кто-то не разозлилась бы, узнав, что я лежу на газоне в компании красивой дочери самого известного актера в мире?

— Мы ничего такого не делаем, — напомнила я, но слова прозвучали с дрожью, словно я знала, что это не совсем правда.

В ответ Сэм надолго замолчал, а потом улыбнулся.

— Это точно.

Все тело запылало, а из горла вырвался нервный смешок, и мы замолчали на пять… десять… пятнадцать секунд.

— О чем думаешь? – спросила я.

— О тебе.

Сэм точно услышал дрожь в моем голосе, когда я спросила:

— О чем именно?

— Что ты мне нравишься, — тихо ответил он. – Так странно, но ты мне все сильнее нравишься. Я хочу провести с тобой целый день и узнать лучше, но не представляю, как это устроить.

— Чем ты хочешь заняться? – спросила я.

Сэм сел, стряхнул влажную прохладу газона со спины.

— Даже не знаю. Погулять. Поговорить так же, как сейчас, но днем, чтобы я тебя хорошо видел, — Сэм повернулся и посмотрел на меня, уголки его рта медленно приподнялись в улыбке. – Полежать на каком-нибудь другом газоне.

* * *

— Ты хочешь провести день одна?

Я уловила обиду в голосе бабушки.

— Не потому, что не хочу быть с тобой, — возразила я. — Я скоро отправлюсь в Соному, и мне хочется пройти по большому городу одной и научится в нем ориентироваться. Я просто… хочу на пару часов попробовать.

Я затаила дыхание, а бабушка вскинула руки и сжала жемчуг на шее.

— Тогда, я думаю, что навещу завтра Либби.

Либби подруга бабушки из далекого прошлого, которая управляла крохотным отелем в Лондоне. Даже то, как моя бабушка произнесла Либби с ударением на первой гласной, показало, что она считала свою старую школьную подругу невероятно культурной.

— Хорошо, — я выдохнула, уловив шанс на удачу: старая подруга. – Я вам там не нужна. Буду мешать сплетничать.

Бабушка рассмеялась, шлепнула меня носком и села, чтобы его надеть.

— Ты же знаешь, я не сплетничаю.

— Ага, а я не люблю пироги.

Она снова рассмеялась и посмотрела на меня с края кровати. Ее лицо переменилось, разгладилось, а потом уголки рта опустились в привычном недовольстве.

— Куда ты пойдешь?

Я старалась сделать вид, что сомневалась, но идея сама вспыхнула в голове. Надеясь, что бабушка не отправится за мной проверять – даже она не была так подвержена паранойе – я сказала:

— Не знаю. Может, в Гайд-парк?

— Но, милая, мы запланировали это на следующий вторник.

— Может, я смогу поплавать на лодке с веслами? – я постаралась говорить так, словно это только что пришло мне в голову, а не было обсуждено с Сэмом. – Это забавно, но ты вряд ли захочешь со мной этим заниматься.

Бабушка не сядет в лодку, но и не захочет мне мешать. Она медленно кивнула, согнулась, чтобы надеть второй носок. Я видела, что победила.

— Думаю, ты справишься, — она подняла голову. Это для нее серьезный шаг. Она не отпустила бы меня одну даже в Сан-Франциско или Беркли.

А тут я могла погулять по Лондону в одиночестве.

— Точно справишься?

Я быстро кивнула, пытаясь не выдавать радость, распиравшую грудь.

— Точно.

Глава 5

— Ты мастер манипуляций, — Сэм расплатился за прокат «Голубых катамаранов» и оглянулся на меня. – Я был уверен, что она откажет. Как тебе удалось уговорить Джуд?

— Сказала, что хочу быть независимой и поплавать на лодке. Я знала, что она не захочет идти на озеро, так что…

Он протянул руку, и я «дала пять» в ответ. Мужчина повел нас по пристани к большому металлическому крюку, к которому была привязана наша синяя лодка. Управлять лодкой ногами казалось не сложным, но мужчина все равно объяснил, как работали педали, что делать, если мы застрянем далеко от берега, и предупредил, что над озером поднимется ветер. Разве он не замечал, что перед ним стоял Сэм, настоящий локомотив?

— Если мы застрянем, — сказала я, указывая большим пальцем на высокого парня рядом, — я просто заставлю его нырнуть в воду и отнести меня к пристани.

Мужчина окинул Сэма взглядом и вскинул бровь.

— Ладно, тогда в путь. Оставайтесь на этой стороне моста, хорошо?

Сэм придерживал меня за руку, пока я забиралась на свое место, а потом залез следом. Катамаран заметно накренился в его сторону.

— Мы будем плавать по кругу, — пошутила я. – Может, тебе стоит только одну ногу использовать?

Сэм глянул на меня озорным взглядом.

— А ты сегодня в хорошем настроении.

Мне понравилось, что он заметил. И Сэм был прав. У меня буквально кружилась голова от радости, что я на свободе, еще и с Сэмом. У нас оставалось всего шесть дней, и я уже боялась прощания.

Мы сдали назад, весело сражаясь за право управлять, остановившись на том, что первой буду я, а потом наступит очередь Сэма.

— Обычно девушкам нравится, когда их катают, — сказал Сэм, передав контроль над простым рычагом.

— Осторожно, — мрачно, но игриво прорычала я. – Еще чуть-чуть и будет смахивать на сексизм.

Сэм мило улыбнулся и прижал ладонь к сердцу.

— Ни за что.

На озере ветер был сильнее, чем на берегу, и управлять было сложнее, чем я ожидала. Плыть на катамаране было забавно. Я прикладывала все усилия, но все равно едва удавалось направлять нас по прямой.

— На каноэ плыть намного проще, — проскулила я. – Когда вернемся, нужно попросить у них каноэ.

— Или каяки.

— В нашем городке на пляже огромные ряды каноэ, — пропыхтела я. – Раньше они были металлическими и сильно нагревались на солнце. А теперь плотные и непотопляемые. Из желтой резины. Во время бурного течения туристы постоянно переворачиваются.

— У вас много туристов?

— Летом – да, — я остановилась, чтобы перевести дыхание. – Вино. Река. Да, место хорошее… на пару дней.

Сэм над этим рассмеялся, а потом еще раз, когда мы повернули влево, потому что он крутил педали сильнее меня.

— Одолжи мне одну ногу, — попросила я.

Сэм склонился, пощекотал мой бок и закинул руку мне на плечи.

— Так хорошо?

Пришлось задавить подступающее громкое «ДА» и вместо этого проговорить:

— Конечно.

— Прости, что рано ушли с завтрака.

В этот раз Сэм и Лютер спустились вниз раньше нас, а ушли через пару минут после того, как мы вернулись с полными тарелками.

— Лютер в порядке?

— Не знаю. Он мало ест.

Теперь, когда Сэм обратил на это внимание, я заметила.

Сэм прижал теплую уверенную ладонь к моей шее. Он сменил тему и спросил:

— Странно быть одной в большом городе?

— Немного. Мама с бабушкой редко меня куда-то одну отпускали.

— Они переживали, что случится что-то связанное с отцом? – Сэм нежно сжал мою шею. – Или просто усиленно тебя опекают?

— Вряд ли они переживают из-за папы. Скорее из-за прессы. Или… просто переживают по привычке. Каждый день до выпускного кто-то из них подвозил меня до школы и забирал.

Сэм был потрясен.

— Серьезно?

Я кивнула.

— У меня есть права, но сама я ездила лишь пару раз и то только по городу. Я ходила в кино с друзьями без бабушки или мамы, но нужно было позвонить сразу после сеанса.

— Но сейчас они разрешили тебе уехать в Соному? Это далеко?

— Пятьдесят миль. Ближе вариантов не было, — сожаление билось во мне вторым сердцем. – Меня приняли в Санта-Круз, и в Орегонский университет, и в Калифорнийский университет в Санта-Барбаре, но это было слишком далеко.

Сэм хмыкнул и провел пальцами вдоль линии волос на моей шее, посылая электрические импульсы по всей коже головы и спины. Я ощущала кончики его пальцев, и как сжалась его ладонь. Сэм выводил круги указательным пальцем, реакция от этого растекалось по моему телу; предвкушение скапливалось внизу живота.

— Когда мне было двенадцать, — начал Сэм, — я с рассветом приходил в амбары, чтобы заработать денег: косил луга, таскал сено и все такое. Лютер и Роберта почти не знали, где я пропадал после уроков и совместного ужина. Думаю, такой контроль меня бы свел с ума.

— Наверное. Это сводит и меня с ума, но я привыкла.

— Я могу приехать к тебе в Соному?

Ноги вдруг напряглись, и мы накренились влево. Сэм опустил ладонь поверх моей руки на рычаге, осторожно направил нас в сторону от плывущей навстречу лодки. Как только мы оказались одни, Сэм изумленно на меня посмотрел.

— Я тебя напугал?

Я покачала головой, но не смогла произнести простое «нет». Я думала о том же – надеялась, что снова его увижу после отъезда из Лондона – но это оставалось лишь фантазиями. Теперь я не только представляла общежитие, соседку, занятия и пятьдесят миль между мной и мамой с бабушкой, но и Сэма. Все это казалось бездной неизвестности.

— Просто я внезапно осознала, что уеду из дома, — призналась я. – И буду сама по себе. Я даже не могу представить жизнь на новом месте, так что и тебя за пределами Лондона представить сложно.

— Ты такая смелая, Тейт, — он пару секунд помолчал, а потом заговорил снова. – Но я ошибаюсь, думая, что между нами что-то происходит?

Я смотрела на него и подбирала верные слова. Я встречалась только с одним парнем. Джесс поцеловал меня на вечеринке в десятом классе и все. Никакого обсуждения, вроде «хотела ли я этого» или «стоило ли пробовать». На самом деле, нам с трудом давались какие-то разговоры, мы знали друг друга с младших классов, так что о романтике мне было мало известно. Но я понимала, что имел в виду Сэм. Именно поэтому, несмотря на то, что везде ходила с бабушкой, я постоянно следила за макияжем. Поэтому каждое утро мучилась с выбором наряда. Поэтому любимой частью дня было время, когда я встречалась с Сэмом.

— Тейт? – позвал он, когда молчание затянулось.

— Нет, ты не ошибаешься, — ответила я.

— Ты тоже это чувствуешь?

Интересно, он слышал биение моего сердца?

— Да. Прости. Я плохо выражаю…

Сэм закрутил педали медленнее.

— Слишком рано об этом говорить?

— В смысле, я не знаю, как с этим обстоит у студентов/писателей/фермеров из Вермонта, но для меня не рано. Просто в новинку.

Но Сэм не рассмеялся. Он склонился и легонько поцеловал меня в шею, под челюстью.

Все напряглось от груди до низа живота. От Сэма пахло клубникой.

— От тебя пахнет клубникой.

Он гулко рассмеялся и чуть отклонился.

— Я съел блинчик с клубникой, пока тебя ждал. Хочешь попробовать?

* * *

Я не чувствовала ног, после того как мы вернулись к пристани против течения. Но большую часть работу выполнял Сэм. Он забрал залог в киоске и даже не запыхался, наверное, смог бы еще пробежать двадцать миль, если бы я попросила.

Мы купили два блинчика и нашли место в тени клена. Мне казалось, что я парила над каньоном, очень похоже на ощущения во сне, когда я летала, опускала взгляд и понимала, что падала. Это казалось началом чего-то нового, пугающего, но чудесного. Словно я не только решала, стоит ли его целовать или нет, но и дать ли волю грязным мыслям.

Сэм доел и довольно застонал, растянувшись на траве и улыбнувшись небу.

— Ох, я мог бы тут уснуть.

Я по привычке вытащила телефон из сумочки и отправила бабушке сообщение, что со мной все в порядке. Она взяла телефон мамы. Бабушка презирала сотовые, но мама настояла.

Бабушка ответила кратко: «Еще пару часов пробуду у Либби. Встреть меня, пожалуйста, в фойе в пять часов».

Я смотрела на телефон и чувствовала, как нечто невесомое распирало меня изнутри. Было всего одиннадцать утра, и впереди целый день свободы.

Я повернулась, Сэм уже смотрел на меня.

— Что?

Он улыбнулся и повернулся на бок, подпер голову рукой.

— Мы постоянно лежим на траве.

Я выпалила:

— В горизонтальном положении.

— Точно, — улыбнулся он.

— Но на этот раз днем, — и смотреть на него при свете дня – чего я не могла себе позволить, когда мы гуляли с бабушкой и Лютером – было, как выпить залпом стакан холодной воды. Его кожа была гладкой и чистой, глаза – как стекло, обрамленные густыми ресницами. Сэм не унаследовал от Лютера ничего генетически, но у него была та же широкая улыбка.

Он смотрел на меня так же внимательно. Скользил взглядом по длинным локонам волос, по щекам, губам – там взгляд задерживался. А потом он посмотрел мне в глаза и улыбнулся, на левой щеке появилась ямочка.

— У тебя поразительные глаза.

Ощущая в животе трепет, я тоже повернулась на бок, сложила наши пустые тарелки стопкой и отодвинула.

— Чем хочешь сегодня заняться?

Его зрачки расширились, глаза стали почти черными, и на миг я прочла в них запретные мысли. Я гадала, думал ли он о том же, о чем и я: рот Сэма на моем, жар его ладони под моей футболкой, и то, как он закрывал бы солнце, нависнув надо мной.

— Я не о том, — уточнила я, подавляя смущение, — чем, скорее всего, нам бы не следовало заниматься в парке.

Сэм вскинул брови и рассмеялся.

— Тейт, блин.

— Не ври, что о таком не думал. У тебя все на лице написано.

Сэм снова посмотрел на мои губы, лениво улыбаясь.

— Ты всегда такая честная?

Я уже качала головой.

— Нет.

Сэм сдвинул брови.

— Почему со мной?

— Не знаю, — просто он из меня все вытягивал, словно магнитом правды. Может, потому что он уже знал мой секрет, и я больше ничего не скрывала. – Просто с тобой я чувствую себя в безопасности.

— Я могу спросить что угодно, и ты ответишь? – поинтересовался Сэм.

Он был так близко, в шести дюймах от меня, мое сердце бешено колотилось. Я могла склониться и прижаться к его губам. Я была на 99.8 процента уверена, что он позволит.

— Можешь попробовать, — сказала я.

Я проследила, как заскользил язык по его губам.

— Хм.

— Я тоже могу спросить что угодно, — добавила я.

— Конечно.

Но мои мысли были… физическими. Больше ничего в голову не приходило. Может, Сэм и это заметил, потому что улыбнулся чуть шире и убрал прядь волос, прилипшую к моей губе.

— Значит у тебя был один парень?

— Да. Но не было секса.

Он неспешно убрал руку, медленней задышал, обдумывая мои слова. Внутри меня все замерло, и тут же захотелось вернуть слова обратно, встать и уйти, спрятаться под одеяло в номере отеля.

— Не знаю, почему это сказала, — призналась я.

— Потому что об этом думаешь.

Если до этого мое сердце бешено колотилось, то сейчас забилось еще сильнее —диким метрономом, который не успевал за ритмом этой песни.

— Не смущайся, – тихо попросил Сэм. – Я тоже думаю.

— Ты уже этим занимался? — я хотела заткнуть рот кулаком за мой наивный лепет.

Сэм мягко рассмеялся.

— Да.

Сначала я подумала, что мне показалось, будто он придвинулся ближе, а потом его губы оказались на моих – прижались на долгий миг вкусом клубники.

— Все хорошо? – прошептал Сэм в мои губы. Он отодвинулся и посмотрел на меня. Его дыхание согревало кожу.

— Меня целовали раньше.

Тихо рассмеявшись, Сэм склонился и на этот раз прижал ладонь к моей щеке, скользнув потом в мои волосы. Он приоткрыл рот, тепло и осторожно попробовал меня, а затем отодвинулся с улыбкой.

— Теперь и ты на вкус, как клубника.

Может, на вкус я и была сладкой, но превратилась в монстра, акулу, почуявшую кровь. Я поймала его за шею, притянула обратно, Сэм навалился на меня грудью. Он с готовностью поддавался, стонал и старался меня не раздавить, упираясь одной рукой в землю, а второй сжимая мои ребра.

Я не могла насытиться: не хватало глубины поцелуя или близости губ. Я сильно хотела Сэма. Это желание накапливалось днями, но ощущение создавалось, будто месяцами, и заставляло меня изнывать от нетерпения.

Сэм чуть отодвинулся, запыхавшись, поцеловал меня в подбородок, шею, прижался лбом к моему плечу.

— Полегче, Тейт. Мне как-то нужно отсюда уйти.

Он прижимался ухом к моему сердцу и точно слышал, как оно трепетало в груди.

— Бабушки не будет еще несколько часов, — сказала я.

Сэм медленно поднял голову и посмотрел на меня.

— Хочешь вернуться в отель?

Я ответила так, словно бегала все утро.

— Да.

Глава 6

Моя ладонь дрожала, пока я вставляла ключ-карту в слот в двери. Я отвлекалась и торопилась из-за пальцев Сэма на моих бедрах, его губы двигались по моей шее к уху. Я не знала, что делала – это было безумием – но голод был больше тревожной тени на задворках сознания. В номере уже прибрали, кровати были заправлены, все поверхности сияли.

Мы закрыли дверь, заперлись и встали, глядя друг на друга.

— Мы не обязаны это делать, — сказал он.

Пока не сдалась из-за нервов, я повернулась и прошла к кровати, подвинулась к изголовью. Сэм забрался следом на матрац, сбросил обувь.

Было так тихо, что я слышала, как таксист кричал кому-то на улице. Я слышала даже, как тикал будильник на столике у кровати. Я слышала, как Сэм неровно дышал.

— Это безумие, — сказал он, подвигаясь ближе и подчеркивая каждое слово поцелуем в челюсть, щеку и ухо. – Ты можешь передумать в любое время. Мы только встретились. Твоя бабушка может вернуться. Скажи мне остановиться.

Я не могла набрать воздух в легкие, так что слова прозвучали едва слышно:

— Она не придет. И я не хочу останавливаться.

Я представляла, что у нас было хотя бы пару часов, но все равно казалось, что мы сбросили одежду в спешке, стукаясь зубами и подбородками в поцелуях. Он снова и снова меня спрашивал, пока мы целовались, ласкали друг друга и исследовали, была ли я уверена.

Я никогда не перед кем не раздевалась, но и никогда не была так уверена.

Сэм целовал мое тело, ласкал грудь, целовал между ног, пока я не закричала в подушку, стискивая кулаком его волосы и удерживая его голову на месте. А потом он оказался на мне, огромный и голый, и спросил еще раз:

— Ты мне доверяешь?

Это было странно, но вопрос на миг утихомирил меня. Я видела по лицу Сэма, что могла не спешить с ответом, что могла сказать нет, и мы оденемся и вернемся в сад или на улицу, пообедаем. Он не просто спрашивал, доверяла ли я, что он будет осторожен с моим телом, а доверяла ли я, что он будет осторожен со мной.

Кивнув, я притянула его к себе, обхватив ногами его бедра. Я ощущала, как Сэм прижался ко мне, теплый и твердый, но потом отодвинулся, не дав мне отреагировать, и побежал к ванной. Я не могла отвести взгляда от его тела, мышц и роста. Он вернулся, и я опустила взгляд ниже его живота… а потом заметила полотенце в руке.

— На всякий случай, — сказал он.

Сэм подложил полотенце под меня, целуя мою грудь, шею и рот так сладко, и снова появился надо мной, забрался между моих ног и поцеловал в шею.

Простыня подо мной была такой мягкой и белой. Солнце проникало в комнату, падая на нашу обнаженную кожу.

— Ты в порядке? – спросил он в последний раз.

— Да, — я провела ладонью от его живота до ключицы. – А ты?

— Нервничаю, — признался Сэм. – Но я в порядке.

— Ты уже это делал.

— Но не с тобой.

Я дрожала. Я ощущала это, как и он. Но Сэм целовал меня снова и снова, как делал в парке, и мне стало жарко, я заерзала, забыла об удовольствии, которое он уже подарил мне, требовала больше, желала ощутить его внутри.

У него был презерватив – и это хорошо, потому что где была моя голова? – и я смотрела, как он надевает его, вдруг задумавшись, как Сэм во мне уместится. Он нежно прижал ладонь к моему бедру, направлял себя другой рукой. Глядя на мое лицо, Сэм вошел медленно, очень медленно и замер, когда я пискнула от боли. Он медленно проник еще глубже, стал двигаться, и все было хорошо. Я была в порядке.

Не просто в порядке. Я затерялась в нем, в ощущении того, как его спина становится скользкой под моими ладонями, как он целует мою шею, как я сжимаю бедрами его талию. Затерялась в ощущении солнца на коже, льющемся из окна на кровать. Я затерялась в наслаждении, смешавшемся с болью, и дыхание Сэма было горячим и голодным на моей шее.

Он говорил мне, что было хорошо. Было очень хорошо.

Могла ли я кончить снова?

Хотела ли, чтобы он кончил?

Я хотела, но и не хотела, потому что знала, что мы не вернем тот миг, мой первый – наш первый – раз, и я знала, что, как только это произойдет, мне придется мириться с собой и этим диким решением. И я попросила Сэма не торопиться. Я не хотела, чтобы это кончалось.

Он ждал, по крайней мере, пытался, стиснув зубы и пальцы почти до боли, но все еще недостаточно сильно. Но когда я обвила его талию ногами и стала подаваться навстречу, Сэм простонал какие-то извинения и ругательства, и задрожал под моими ладонями.

Мы замерли, и боль во мне стала резкой, неприятной. Сэм осторожно отодвинулся. На его пальцах была кровь, когда он снял презерватив, но он не переживал. Сэм вытер меня, поцеловал в лоб и ушел в ванную.

Я так сильно дрожала, что натянула одеяло до подбородка.

Я едва слышала, как он смыл в туалете, в ушах звенело. Я даже не ощущала себя прежней. Тейт Джонс не занялась бы сексом с парнем, которого знала пару дней. Тейт Джонс не влюбилась бы так быстро. Но Тейт Батлер могла.

Сэм прошел в спальню, надевая боксеры, и забрался в кровать, оказался надо мной, поймав под одеялом.

— Замерзла или прячешься?

— Замерзла.

Тихо зарычав, Сэм залез под одеяло, лег на бок, приподнимаясь на локте, чтобы меня видеть. Он улыбался как идиот, но, к моему ужасу, я ощущала жжение слез в глазах. Мне стало так страшно, когда он ушел в ванную, и это чувство прогнало уверенность в том, что я поступила правильно.

— Тейт, — он с тревогой разглядывал мое лицо.

Я прижала ладонь к его голому животу.

— Да?

Он закрыл глаза, склонился и уткнулся головой в мою грудь.

— Ты плачешь, — прошептал он.

— Просто всего так много, — призналась я. – Хорошего, клянусь.

— Я не хочу, чтобы из-за случившегося ты плохо о себе думала.

Я попыталась взять себя в руки и пообещала:

— Не буду.

Он покачал головой и поцеловал мою грудь, легонько прикусив.

— Секс – это серьезно, — сказал Сэм, отпустив меня. – Я знаю, почему это сделал – я без ума от тебя. Но почему ты?

— Моя причина не может быть такой же?

Он рассмеялся.

— Может.

* * *

Мы не видели друг друга после того, как он поцеловал меня и покинул номер в полчетвертого. Я заправила кровать, онемевшей рукой включила душ, забралась под него и двадцать минут разглядывала плитку, ощущая то панику, то восторг.

«Будет ли Сэм теперь хуже обо мне думать? Он спал с сотней других девушек? Мы использовали презерватив, а вдруг он порвался? Бабушка поймет, что мы сделали? Увидит по моему лицу?».

Но бабушка не заметила. За ужином в «Da Mario» она радостно передала мне все сплетни Либби, а потом мы посмотрели «Лак для волос» в театре Шефтсбери. В одиннадцать мы, как подкошенные, рухнули в кровати. Я бы написала Сэму, что не могу выйти в сад, что бабушка настояла, чтобы я ушла спать рано… но у него не было телефона.

Я едва спала в ту ночь. Каждый раз, когда я ворочалась, тело болело, я открывала глаза и смотрела на темный потолок, думая, спал ли Сэм, был ли рад или сожалел об этом. Может, он ощущал что-то еще, другую эмоцию, которая следовала за сексом, но которую я не могла назвать.

За завтраком желудок скручивало, и когда я вернулась к столику с одним лишь тостом, бабушка отправила меня за протеином, фруктами или чем-то еще питательным, ведь нас ждал насыщенный день.

Я тут же ощутила за собой Сэма, когда решала, что из холодных закусок смогу переварить. По коже пробежала теплая дрожь.

— Привет, — тихо сказал он и провел двумя пальцами по моей руке.

Я взглянула на него поверх плеча, пульс резко ускорился. Сэм был растрепан после сна, глаза были все еще уставшими.

— Привет.

— Ты в порядке?

Я нахмурилась, повернулась к выбору мяса. Все мои переживания были написаны на лице?

— Да, все отлично. А что?

— Ты не пришла в сад.

Ох. Я кивнула, прошла дальше в очереди. Сэм взял тарелку и пошел следом.

— Мы поздно вернулись с пьесы, — объяснила я, — и бабушка меня не отпустила, — я улыбнулась ему, лицо пылало. У нас был секс. Сэм тоже это вспоминал? – Если бы у тебя был телефон, то я бы сказала.

Сэм рассмеялся.

— Зачем мне телефон?

— Чтобы ты не сидел в саду, дожидаясь меня.

Он положил на тарелку два жареных яйца.

— Это того стоило.

— Почему? – спросила я, смеясь. – Пришел кто-то еще?

Он легонько задел меня плечом.

— Ты точно в порядке?

— Все хорошо.

— Не… болит?

Ох. Если мое лицо и пылало до этого, то теперь стало лихорадочно горячим.

— Немного, но… — я на него посмотрела. Зеленые глаза Сэма пристально на меня глядели, он приоткрыл рот. Магнит правды. Я повторила его слова. – Это того стоило.

Сэм посмотрел на мои губы.

— Это хороший ответ.

— Я переживала, что ты будешь сегодня странно себя вести.

Сэм опустил щипцы для бекона и растерянно на меня уставился.

— Странно, почему?

— Просто…

— Я об этом говорил, — перебил он с тихой тревогой, посмотрел поверх моего плеча, проверяя, что на нас не смотрят. – Все произошло быстро, и я не хотел, чтобы ты потом сожалела.

— Я не жалею.

— Я не стану вести себя странно, — заявил он серьезно, прижав ладонь к груди.

Я подавила смех от подобного жеста.

— Тогда и я не буду.

Игриво улыбнувшись, Сэм потянул меня за длинную прядь волос.

— Хорошо.

Я прижала большой палец к его маленькому шраму.

— Хорошо.

Глава 7

Бабушка и Лютер ели, как ленивцы. За каждым приемом пищи каждый кусочек тщательно отрезался, накалывался, пережевывался и проглатывался. В перерывах они пили воду или вино, и разговоров было слишком много. Мы с Сэмом ели быстро, а потом сидели и ждали, пока Лютер с бабушкой наговорятся, не замечая нашей скуки. Приемы пищи – особенно обеды – ужасно затягивались, и у нас с Сэмом не хватало терпения сидеть по два часа.

И потом бабушка всегда заказывала кофе, но нужно было дождаться, пока напиток остынет до комнатной температуры, чтобы она могла его выпить. За обедом, спустя сутки после нашего секса – я могла думать лишь об этом – я посмотрела на Сэма, как только бабушка подняла руку, чтобы заказать у официантки кофе. Он не сводил с меня глаз, на лице было написано: «Забери меня отсюда».

И я сказала:

— Бабушка, можно мы пока погуляем?

Она сделала заказ и с тревогой на меня посмотрела.

— Погулять?

— То есть, — исправилась я, — посидеть снаружи и посмотреть на людей? – я виновато сжалась. – Тут жарко, и мне очень скучно.

Этого было достаточно, чтобы позже выслушать лекцию о поведении, но если она выпустит нас на свежий воздух, это будет того стоить. Тряхнув запястьем, она нас отпустила.

Мы не стали дожидаться ее дальнейших слов и просто вскочили и сбежали из темного ресторана, пока они с Лютером не передумали.

На заднем дворе был сад и несколько столиков с шахматными досками, а еще площадка для бочче, но она была занята. Сэм указал на столик с шахматами, и я пошла за ним, надеясь, что вспомню правила.

Я села перед белыми фигурами, он – перед черными. Сэм слабо кивнул и улыбнулся.

— Начинай.

Я подвинула пешку короля на две клетки и открыла рот, но замолчала, услышав голос Лютера из окна. Мы так бежали от скуки, но отодвинулись от нее всего на три метра.

Сэм тихо рассмеялся, плечи поднялись до ушей, и он был таким очаровательным, что я хотела потянуться над столиком и поцеловать его в губы. Прошлый день еще свежим эхом отдавался в моих мыслях, по всей коже.

Думаю, Сэм заметил мечтательное выражение в моих глазах, потому что посмотрел на мои губы и тихо проурчал:

— Мы можем поцеловаться за кустами.

Мой ответ, что это было бы веселее шахмат, но привело бы к смерти от руки бабушки, был прерван голосом бабули, донесшимся до нас:

— Нет. Мой муж умер, когда мне было тридцать пять.

Игривая улыбка Сэма пропала.

— Я осталась с шестилетней дочерью, — сказала бабушка, — и растила ее одна. Но зато на меня уже не кричали, что дома недостаточно чисто, — бабушка сделала паузу, и я представила, как она подняла чашку, понюхала кофе и решила, что он еще слишком горячий, опустив ее обратно. – У меня кафе, и этого хватает на жизнь. Так что я не хотела снова выходить замуж.

Грудь сдавило, мысли замедлились в голове. Бабушка не любила говорить о чем-то, произошедшем дальше прошлых выходных. Говорила, что плохо жить прошлым. Я всегда знала, что мама росла без отца, как и я, но не думала, что бабушка из-за этого переживала.

— Такой же была моя Роберта, — ответил ей Лютер. – Не хотела снова выходить замуж. Даже с юным сыном она была упрямой, старалась все делать сама. Я не отступил. Сказал ей, что никто не говорит, что ей нужен мужчина, но если она захочет, я готов им стать.

Я посмотрела на Сэма, он слушал внимательно, как и я, и от этого я задумалась, как много он знал об их прошлом. Лютеру было под семьдесят, и если они с Робертой встретились до рождения Сэма, темнокожему мужчине и белой женщине было сложно жить вместе в маленьком городе.

Бабушка притихла, а я гадала, не был ли тот же вопрос задан слишком тихо для нас, или ее глазами, потому что Лютер добавил:

— Мы многое пережили в те дни. Многим не нравилось, что я хожу с ней по городу.

— Представляю.

— Она не переживала, — Лютер рассмеялся. – Даже когда подожгли наш амбар.

«Что?»

Сэм не был удивлен, услышав это, просто приподнял брови и кивнул, словно намекая, что в курсе.

— Вы растили маму Тейт в одиночку? – спросил Лютер, вернув разговор обратно к бабушке.

Сэм меня разглядывал, а я словно застряла в зыбучих песках. Хотела сбежать, но не могла. Я не слышала, чтобы бабушка раньше о таком говорила.

— Мы неплохо справлялись. Эмма была хорошей девочкой, — сказала бабушка, используя новое имя мамы. Эмма, не Эммелин. – Она рано вышла замуж. Встретила парня в восемнадцать, и все произошло очень быстро.

Сэм посмотрел на окно, на меня, и я знала, что он думал, раскроет ли бабушка все Лютеру.

Старик сочувствующе хмыкнул.

— Я переживаю, что и Сэм полюбит сильно и слишком быстро, — тихо сказал он. – У него чувства на лице написаны. Всегда так было.

Сэм стал красным, как помидор, потянулся к фигурке на столе и повторил мой ход.

— Мы можем поиграть в шахматы на раздевание, — сказал он неловко и слишком громко.

Я склонилась ближе.

— Если мы их слышим, то и они могут нас слышать.

Он побледнел и прошептал:

— Думаешь, они услышали, как я говорил о поцелуях в кустах?

— Или о плане, как меня раздеть? – спросила я, подавив смех.

Снова послышался голос бабушки, и на наши вопросы ответил ее спокойный тон.

— Он милый мальчик, но сильный. У него все будет хорошо.

— Надеюсь, — пауза, а потом. – Если можно спросить… отец Тейт на связи?

— О, бывший Эммы? Он был ужасен, — сказала бабушка. – Все время изменял. Почти не проводил время дома со своими девочками.

Нож медленно резал мою грудь, и Сэм резко встал с сочувствием и махнул мне идти за ним. Но я не могла. Всю жизнь бабушка молчала о папе. Отвечала на все вопросы только: «Тебе здесь лучше». Казалось, я могла хоть что-то узнать, подслушав ее, понять, почему папа не приезжал за мной, или почему мама ему не позволяла.

— Эмма пассивная, — продолжила бабушка. – Милая, даже очень. Но муж? Ох, видимо, сложно увидеть правду о ком-то, когда ты так влюблен, но я никогда не встречала мужчину эгоистичнее. Внешность для него важнее всего.

Лютер тихо и с пониманием угукнул.

— Он держит связь с Тейт?

— Нет, — она сделала паузу. Может, наконец, попробовала кофе. – Он почти и не показывал, что этого хотел.

Это меня пронзило, заноза впилась в мысли. Я помнила об отце только хорошее: он нес меня на руках, мы лежали голова к голове на кровати и читали книги, плескались в волнах на пляже. Я хотела верить, что он оставил меня ради моей же защиты, сделал это из любви. Он не боролся за меня, может и забыл тогда забрать меня из аэропорта… но слова бабушки хорошо сочетались с неприятным чувством, возникшим после слов Сэма, что мама могла думать о папе лучше, чем он заслуживал.

Наконец, я встала, поняв, что не хотела слушать этот разговор дальше. Я не хотела, чтобы мои воспоминания омрачали слова, что мама была слабой, а папа меня не хотел.

Сэм побежал за мной.

— Тейт.

Я прошла мимо площадки для бочче за деревья, что росли за рестораном.

— Тейт, — он догнал меня и пошел справа. – Эй.

Я остановилась у низкой скамьи, села и уперлась локтями в свои колени.

— Ты в порядке?

Я сухо усмехнулась.

— Она не говорит о папе со мной, но говорит об этом с Лютером?

— Может, потому что она не думает, что после разговора с ним что-нибудь изменится? – осторожно спросил он.

— Ты ее слышал. Она настроена против папы. Я понимаю, что она злится из-за того, что он сделал с мамой, но я – его ребенок. Понимаешь? – я посмотрела на Сэма. – А у меня и шанса не было. Если бы у тебя могли быть отношения с отцом, разве ты не попробовал бы их поддерживать?

Сэм покачал головой.

— Нет. Но ситуация другая, и даже если бы было не так, мы с тобой не обязаны реагировать одинаково, — он взял меня за руку, повернул ладонь и стал на ней рисовать. – Папа отослал меня. Твоя мама увезла тебя. Это большая разница, хоть так и не кажется.

— Знаю, — я посмотрела на Сэма, он был достаточно близко для поцелуя, желание странно смешивалось с печалью. Он склонился, скользнул губами по моим. Мы были не так далеко от ресторана, но ощущение его губ утешало, и мне было плевать, кто нас видел. Я прильнула к нему, запустила пальцы в его волосы, прижимая к себе.

Сэм отодвинулся, его взгляд потяжелел, как вчера, когда он спрашивал, нависнув надо мной, уверена ли я.

— Я хочу забрать тебя с собой в Вермонт, — тихо сказал он.

— Я была бы рада.

Он поцеловал снова.

— Давай договоримся, — сказал он. – Когда я приеду к тебе в гости, если захочешь встретиться с папой в Лос-Анджелесе, я тебя отвезу.

* * *

Я не представляла, что мы с Сэмом сможем еще быть вместе, но той ночью, после того, как слова бабушки стали настойчивым негромким ритмом отзываться в моей голове, я встретилась с Сэмом в саду в полночь, безумно целовала, пока наши губы не опухли. Знал он или нет, но я нуждалась в отвлечении так же сильно, как в нем, и он не заставлял меня снова говорить о прошлом. Сэм запустил ладонь в мои трусики и смотрел на мое лицо, пока трогал меня там, сходя с ума от желания. Он довольно застонал, когда я к нему потянулась.

Я не знала, что происходило между нами, как все так быстро разрослось, и как это дальше развивать. Было неминуемо и глупо отдавать мое сердце вот так, позволять себе влюбиться в того, кого я никогда не увижу. Я тут же отогнала мысль.

Когда я говорила с мамой по утрам, я сообщала немного о том, как все проходило с Сэмом. И хоть она радовалась моим романтическим каникулам, я все еще не осмелилась сообщить ей, что потеряла с ним девственность, или что каждый раз при виде него в голове появлялось прекрасное и пугающее слово из шести букв.

Следующей ночью в саду ладони Сэма были на моем лице, а я хотела их ниже. Его руки скользили по моей груди, а я хотела ниже. Он нависал надо мной, но я хотела его в себе. Я хотела, чтобы он принадлежал мне и самой принадлежать ему, и ощущала себя немного дикой.

Когда я потянулась к его штанам, Сэм замер, его голос неуверенно шептал мне на ухо:

— Нам нужно остановиться.

— Я не хочу.

— И я не хочу, но и быть арестованным тоже.

— Просто… сделаем это быстро.

И мы кончили вместе за рядом деревьев. А потом, пока я смотрела на звезды, он повернул голову ко мне и сказал:

— Так безумно думать, что то, о чем я лишь воображал, может быть в реальности, — он обвел мои губы кончиком пальца. – Но потом я касаюсь тебя, и все фантазии оживают.

Я закрыла глаза, впервые за день, ощущая реальность.

— Ты не можешь так говорить.

Сэм приподнялся на локте, его волосы были растрепаны моими руками, губы опухли.

— Почему?

— Потому что будет сложнее, когда мы разъедемся по домам.

Сэм молча смотрел на меня, отчасти изумленно и отчасти нечитаемо.

— Когда ты будешь это вспоминать, — начала я, уже слыша нелогичность в голосе, — ты будешь помнить просто секс с девушкой в Лондоне?

Сэм рассмеялся и ответил:

— Нет, — он поцеловал меня снова, — если бы я захотел, то мог бы просто переспать с любой девушкой в Лондоне. Я уже говорил, что буду тебя навещать. Мне нравится быть с тобой, даже когда мы одеты. Это я и имел в виду, говоря про фантазии.

Я отодвинулась и посмотрела на Сэма, не понимая, почему от этого становилось лишь печальнее. Что бы ни говорило влюбленное сердце, была ли у нас надежда на длительные отношения? Другие женщины заметят его заботливую натуру, и я уже каждую из них ненавидела. Какой бы ни была большой Сонома после Герневилля, там не будет никого, похожего на Сэма.

Мы встали, мои ноги ослабли. Я устала физически и эмоционально, могла уснуть, стоя на ногах. В лифте Сэм притянул меня к груди.

— Твой папа знает, что ты поступила в колледж?

— Не думаю, — сказала я. – Я не знаю, часто ли мама с ним общается, но она точно не рассказывает ему всего.

— Так ты, действительно, никак с ним не общаешься? – спросил Сэм.

Я прижала палец к его шраму.

— Он присылает подарки на Рождество. Что-нибудь из техники. Он ничего не пишет, или бабушка забирает его записки. Потому что там всегда ярлычок с ее почерком: «Тейт от Яна».

— Но не деньги? Он миллиардер, и… — Сэм притих, уголки рта приподнялись в виноватой улыбке. Не нужно отличаться особым вниманием, чтобы заметить, как бабушка считала деньги. Ян Батлер был миллиардером, но не мы.

— Не деньги. Вряд ли он их передает. Но мы и без них справляемся.

— Майкл, богатый парень с Уолл-стрит, не посылал Лютеру и Роберте деньги на мое воспитание, — сказал Сэм. – И никаких подарков. Вряд ли он помнит о собственном ребенке.

Последнее было преувеличением, но утверждать было сложно.

— Роберта все еще с ним общается?

— Она посылает ему открытки на праздники, — Сэм прищурился, задумавшись. – Думаю, они созваниваются пару раз в году. Но он никогда не звонит сам. Если они и говорят, то звонит Роберта.

— Звучит ужасно. Странно, что я представляю его, как Кристиана Бэйла в роли Патрика Бэйтмена?

— Это удивительно на него похоже.

— И тебя не тревожит, что он такой… жалкий? – спросила я.

— Честно? Не очень. Лютер и Роберта – лучшие родители в мире.

Ох, Сэм был таким спокойным. И у нас были разные жизни. Меня баловали, но удерживали в клетке две нервные женщины. Сэм получал всю свободу, как и всю любовь.

Дверцы лифта открылись, и мы вышли. Обычно Сэм уходил в свой конец коридора, а я – в свой, мы махали друг другу на прощание, а потом тихо скрывались в номерах. Но этой ночью он проводил меня до двери.

— Мне не нравятся твои слова, — прошептал Сэм, перехватив мою ладонь и мешая вставить ключ-карту. – До этого. Что для меня это просто секс. Думаешь, я такой?

— Не такой, — я посмотрела на его напряженное лицо. – Просто ситуация чудесная и ужасная. Чувств к тебе у меня все больше, а это всего за неделю, а с Джессом за три года и половины такого не было. И это закончится. Очень… обидно.

Сэм с тревогой отодвинулся.

— Почему это закончится?

— Потому что…

Он склонился, прервал мои слова сладким поцелуем и остановил круговорот мыслей в голове. Сэм отодвинулся, обхватил мои щеки ладонями и посмотрел в глаза.

— Такого не будет, — сказал он, — понимаешь?

Я кивнула, чуть запыхавшись.

— Да.

Сэм поцеловал меня еще раз, а потом замер. Его щеки покраснели, и он признался:

— Думаю, я влюбляюсь в тебя. Это безумно?

Только кусая губы, я подавила вопль радости. А потом выдавила:

— Нет. Не безумие. И у меня так.

Глава 8

Следующим утром, когда Лютер и Сэм подошли к нашему любимому столику, я даже не могла поднять глаза на Сэма, не выдав себя глупой широкой улыбкой. Бабушка бы сразу поняла, что мне не только нравился этот парень, но и то, что мы занимались сексом и думали о возможном совместном будущем.

«Думаю, я влюбляюсь в тебя».

— Где Лютер? – спросила бабушка.

После ее слов я вскинула голову. Обычно Сэм, коротко поздоровавшись, брал тарелку и торопливо уходил к буфету. Но этим утром он был растрепан, выдвинул стул и тяжко сел.

— Еще в постели.

Сэм поймал мой взгляд, и его обычно веселые глаза практически ничего не выражали. Он скривился, хотел заговорить, но закрыл рот и перевел взгляд на окно, выходившее в сад. Я наблюдала, как Сэм начал грызть ноготь большого пальца. Мы молчали секунд десять, не знали, что сказать.

Все мои внутренности, словно в районе пяток оказались. Мы с бабушкой тревожно переглянулись.

Бабушка обеспокоенно нахмурилась.

— Ты в порядке, милый?

Сэм моргнул, резко вдохнул, словно забыл, где был.

— Да. Все хорошо. Просто очень есть хочу.

Без лишних слов он поднялся и ушел к буфету.

Бабушка проводила его взглядом, а я не сводила глаз со своей почти пустой тарелки. Сэм сейчас переживал из-за Лютера, и на протяжении всей поездки беспокойство его не покидало, но со мной из-за этого он не был холоден.

Со вчера изменилось лишь то, что Сэм признался мне в любви.

— Он сам не свой, — бабушка взяла вилку. – Но Лютер в последнее время выглядел болезненно. Может, поэтому Сэм подавлен.

Сэм вернулся с привычной горой еды на тарелке и стал запихивать все в рот.

— Сэм, — тихо позвала я, когда бабушка отошла за фруктами.

Не переставая жевать, он молча перевел на меня взгляд и вопросительно приподнял брови.

— Ты точно в порядке?

Мы смотрели друг другу в глаза секунд десять, а потом Сэм проглотил еду и опустил взгляд, накалывая очередной кусок яичницы.

— Нет.

Больше он на меня не смотрел, и дальше завтрак прошел в тишине, нарушаемой только скрипом столовых приборов.

* * *

Поговорить в лифте тоже не удалось, потому что с нами была бабушка. И когда я постучала в дверь их номера, пока бабушка отлучилась в туалет, никто не ответил.

Их с Лютером не было видно, когда мы уходили днем по делам.

Сэма не было в саду после ужина.

На следующий день он не пришел на завтрак.

— Может, они уже уехали, — заметила бабушка, рассеянно глядя в окно. Возможно, для нее тоже было странным, что они так резко пропали.

— Сэм говорил, что Лютер может быть болен, — сказала я.

Она кивнула.

— И я так думаю.

Мне перехотелось есть. Все было безвкусным: пресным и вязким.

— Милая, — мягко проговорила бабушка, — я знаю, что Сэм тебе нравился. Мне жаль.

Нравился.

Мне нравился шоколад. Нравились мои красные ботинки. Мне нравились солнечные дни, проведенные на пляже. Мне не нравился Сэм.

Но я кивнула, пытаясь проглотить кусочек грейпфрута.

После завтрака я поговорила с мамой по телефону, догадываясь, что она поняла все по моему расстроенному голосу. Она привыкла, что я много говорю, и когда мои ответы стали односложными, мама встревожилась и спросила обо мне, Сэме и бабушке. Я рассказала вкратце: Сэм и Лютер уехали, и я сомневалась, что мы сохраним связь. А с бабушкой мы собирались в Собор Святого Павла.

К горлу подкатила тошнота, когда я вспомнила, как Сэм говорил, что навестит меня, поедет со мной в Лос-Анджелес и поддержит на встрече с отцом. Это могло произойти и без Сэма, но он первым уговаривал меня попробовать. Он придал мне смелости и сил, которые я не ощущала раньше. Теперь же мне никак не разыскать Сэма. Он даже не взял мой номер телефона.

Я завершила звонок и убрала телефон в сумочку.

Я была подавлена, следуя за бабушкой к лифту. Все онемело. Я была, как сложенный под стопкой книг лист бумаги: вес других историй давил все интересное, что было там написано.

— Готова к приключениям? – слишком бодро сказала бабушка. Я видела, что она пыталась изобразить радость и показать, как справиться с разочарованием.

Я улыбнулась, понимая, что улыбка больше походила на гримасу.

— Ладно, милая, — она мягко рассмеялась. – Идем.

Она пошла впереди, расправив плечи и подняв голову, и толкнула двери. Я смотрела в пол и не заметила, как она резко остановилась. Я врезалась в ее спину, и бабушка пошатнулась.

Вспышки камер запечатлели неловкое столкновение. В ближайшие недели фотографии разлетятся повсюду. Хор голосов выкрикивал мое имя. Они знали мое имя. Бабушка повернулась, схватила меня за руку и потащила в отель. До меня дольше – намного дольше, чем до бабушки – доходило, что произошло.

Глава 9

Больше не потеряна:

Тейт Батлер обнаружена в Лондоне

Дочь известного Яна Батлера и Эммелин Гурье рассказывает историю о жизни вдали ото всех, своих тайнах и страхах.

Единственная дочь легенды экрана Яна Батлера пропала из виду в возрасте восьми лет, вызвав дикие теории, не дававшие покоя и развлекавшие фанатов долгие годы. Но на этой неделе в Лондоне Тейт Батлер была обнаружена и поведала детали о жизни в изоляции.

Когда-то заботливый муж и отец, часто появлявшийся на красной дорожке с улыбающейся дочерью на руках, оказался в центре скандала из-за интрижки с актрисой Леной Стилл. Его жена и дочь сбежали из Лос-Анджелеса, скрылись от людей, и никто не знал, куда они пропали. Почти десять лет мир гадал, что случилось с улыбчивой девочкой и ее матерью, восходящей звездой, Эммелин Гурье.

Правда о произошедшем поступила от самой уже восемнадцатилетней дочери Тейт Батлер. Близкий друг Тейт рассказал «Guardian», что она окончила старшую школу и поступила в колледж в Сономе. Девушка одержима идеей «пойти по стопам отца» и готова «перестать скрываться от прошлого».

Как оказалось, Эммелин забрала Тейт в маленький городок на севере Сан-Франциско, где девочка стала Тейт Джонс. Эммелин, скрывавшаяся под именем Эммы Джонс, жила тихой жизнью в маленьком курортном городке Герневилль, штат Калифорния. И хотя за кулисами шла война за опеку, Эммелин победила и скрывала Тейт от Яна и всеобщего внимания.

Впервые Тейт приехала в Лондон, где и рассказала обо всем верному другу.

— Мне он показался не очень хорошим отцом, — передает источник. — Что бы он ни говорил, Ян почти не пытался связаться с Тейт. Ее усиленно скрывали. Никто, кроме трех или четырех человек, не знает, кто она. Ее мать и [ее бабушка] Джуд старались защитить Тейт, и у них это получалось. Но теперь она взрослая. Пора начинать самостоятельную и свободную жизнь.

Глава 10

Во время телефонного разговора с мамой у меня началась истерика: внутри все кипело от паники. Когда мама призналась, что дом в Герневилле окружили фотографы, ей едва удавалось вставить слово.

— Прости, мам. Мне так жаль.

— Кроха, послушай, — сказала она. – Это должно было когда-нибудь слу…

— Но я все ему рассказала. О тебе, — я задыхалась, — о папе. Что скажет папа? Он подаст на нас в суд?

Мама рассмеялась.

— Не глупи.

«Не глупи».

Мама так уверенно говорила. Сохраняла спокойствие.

А бабушка за моей спиной расхаживала по номеру, пытаясь поменять наши билеты на обратную дорогу. Разобравшись с этим, она позвонила старому маминому агенту, договорилась о встрече в Хитроу, откуда нас проводят без лишних проблем до дома.

Я прижимала телефон к уху, слушала, но не слышала маминых слов. Тихие утешающие звуки, говорившие, что она любила меня, что все будет хорошо.

Но все было плохо. Я знала, что совершила ужасную ошибку.

И голосок на задворках сознания шептал:

«Теперь он вспомнит, что у него есть дочь».

* * *

В аэропорту нас встретил какой-то мужчина. Он открыл дверцу нашей машины, когда она подъехала к тротуару. Я не успела заметить лицо мужчины — дверца закрылась — он прикрывал бабушку, проталкиваясь через толпу фотографов к охране аэропорта. А потом вернулся и протянул руку мне.

Он улыбнулся.

— Привет, Тейт. Я Марко.

Ему было под тридцать: точеные черты, черные волосы, пронзительные голубые глаза, но при этом он излучал спокойствие, а не панику, словно тысячу раз занимался подобным. Я взяла его за руку, ладонь была теплой. Его кожа была мягкой. Но я ощущала силу сухожилий и кости под ней, когда Марко потянул меня наружу.

К моему удивлению, мужчина не передал меня команде охранников. Он повел меня под слепящими вспышками, скрывая под своим пальто. Администрация аэропорта не хотела всего этого безумия, так что нас пустили через личный коридор в защищённую комнату, где мы дождемся своего рейса.

Бабушка вышла, сказав, что позвонит маме и поищет воды. Мне казалось, что ей нужно было хоть пару минут побыть вдали от меня и моих ужасных решений. Мои глаза опухли настолько, что я едва видела сквозь нависшие веки. Нос болел от того, что я постоянно терла его салфетками. Губы потрескались, и я не расчесала волосы.

Я посмотрела на ухоженного спокойного незнакомца, и его лицо было таким же, как и когда сто фотографов мешали пройти: губы чуть изгибались, взгляд был уверенным.

— Ты в порядке? – спросил он.

— Шутите? – я с дрожью провела ладонью по волосам. – Все отлично. А вы?

Он рассмеялся, но мне было совсем не смешно. Слезы душили.

— Я не хотела, чтобы это произошло, — сдавленно сказала я.

— Ясное дело, — он отмахнулся, словно это было меньшей из его тревог, и улыбнулся. Марко был слишком красивым для мужчины. Как эльф. Я вспомнила, как вместе с Шарли смотрела «Властелина колец» и потом долго смеялась, когда она отметила, что Леголас — самая красивая женщина в фильме. Марко был очень на него похож.

— Ян только в этом месяце появился на четырех обложках известных журналов, — сказал Марко. – Так что твое обнаружение – самая крупная история по обе стороны океана. Этот цирк не подавить.

Мне нужно было знать, были ли мы знакомы в прошлом.

— Не хочу показаться грубой… но кто вы?

Марко виновато прижал ладонь к груди.

— Прости. Конечно. Марко Оффреди. PR-менеджер. Через твой трастовый фонд меня наняли, чтобы справиться со всей этой шумихой и помогать тебе, пока это необходимо.

— Мой… траст? Наняли?

Он рассмеялся.

— Технически. Из траста мне платят за работу, но нанял твой отец.

Я закрыла один глаз, одновременно прищурив другой. Мысли путались.

— Ничего не понимаю. Я десять лет не общалась с папой. И не знала, что у меня есть трастовый фонд.

Если это и удивило Марко, он успешно это скрыл.

— Насколько я знаю, все деньги, которые твой отец был должен выплачивать в качестве алиментов, были отложены, — Марко развел руками, и одним этим жестом открыл весь мой мир. – Трастовый фонд покроет все расходы, когда ты покинешь дом.

Голова начала медленно кружиться. Я словно ехала в вагончике американских горок, медленно набиравшего скорость.

— Кто во главе траста?

— Ты, ведь тебе исполнилось восемнадцать.

— Но, — пролепетала я, формируя правильные вопросы в голове, — кто был во главе до меня?

— Твои родители.

Перед глазами начинало темнеть, и Марко стал размываться.

— Оба?

— Ян и Эммелин, — он склонился, изучая меня светлыми глазами. – Когда появились новости, Эммелин позвонила Яну, а Ян – мне.

— Я даже не знала, что они общаются.

— Они и не общались, — ответил он. – Только порой переписывались из-за документов.

А теперь общались.

— Ничего жуткого не происходит, — убедил меня Марко, наверное, ощущая мою панику. – Твои родители не ладят, но в их приоритете – ты. Я тут не ради Яна или Эммелин. Я тут для тебя, Тейт Джонс, Тейт Батлер, какой бы Тейт ты ни была. Я работаю на тебя.

Вся ситуация целиком представляла собой смесь восторга и тревоги. За виной и болью я ощущала любопытство и странное ощущение силы.

Марко, похоже, заметил мою реакцию. Он потянулся к кожаному дипломату у ног и вытащил пакетик орешков с сухофруктами, протянув мне.

— Хочешь мне все рассказать?

Впервые за долгое время я смогла улыбнуться и призналась:

— Не совсем.

— Я не буду судить, — сказал он. – Я знаю историю твоих родителей, но не знаю ничего о тебе после того, как ты покинула ЛА. Почему бы тебе не рассказать немного о том, на кого я работаю?

Я с тревогой взглянула на дверь. Бабушки пока не было.

Я посмотрела на Марко, он не отвел взгляда. Он медленно моргнул, мягко улыбнулся мне. Что-то было в его позе – он источал уверность, и мне хотелось сесть рядом с ним и прорыдать целый час. Я хотела доверять ему, но уже доверилась Сэму, и куда это привело? А если интуиция теперь меня подводит?

— Я призналась во всем не тому человеку, — сказала я. – И вот где мы оказались.

— Уверен, после подобного, заново делиться чем-то сложнее. Можешь о нем рассказать? – я промолчала, и Марко добавил. – Так я смогу понять, как лучше разобраться со всем происходящим.

— Я думала, у него те же чувства, что у меня, — тихо сказала я. – Мы… да.

Я поморщилась, и спокойствие на его лице сменилось искренним сочувствием.

— Он разбил твое сердце.

И я все рассказала. В деталях. О саде, встречах с Сэмом каждую ночь. Обо всем, в чем призналась, о нашем дне свободы на катамаране. Я призналась, что переспала с ним в тот день и почти каждый день после. Я рассказала ему, что Сэм казался первым человеком, который знал меня настоящую – Тейт, которой мне не позволяли быть.

— Что ты хочешь сделать? – спросил Марко, когда я закончила.

— То, что задумала мама, — я пожала плечами, мне было плохо. Это была правда и ложь. Я хотела облегчить ситуацию для нее и бабушки, но издалека меня манило что-то блестящее. – Я не знаю, что они с папой захотят для меня, когда мы приедем домой.

— Я тут не ради них. Я спрашиваю тебя, Тейт, — сказал он. Марко опустил подбородок на ладонь. – Чем ты хочешь заняться?

Качнув головой, я уточнила:

— О чем вы?

— Ты хочешь жить на солнце? – тихо спросил он. – Или снова вернуться в тень?

Глава 11

Сентябрь

Настоящее

Когда я оказалась у входа в штаб-квартиру Твиттера, я поняла, что со своего аккаунта за десять лет лично писала всего дважды. И все же у меня было больше четырех миллионов подписчиков, и через десять минут я должна была провести прямой эфир. Я уже видела огромную толпу у дверей, и не знала, как сделаю все, не ошибившись.

— И если я начинаю твит с ссылкой на чей-то аккаунт в Твиттере, — сказала я, отрывая взгляд от телефона, — все, кто на меня подписан, это увидят?

Марко склонился к окошку и дал указания водителю, откуда и во сколько нас потом забирать. Он выпрямился, взглянул на мой телефон и отмахнулся.

— Не переживай из-за этого. У меня напечатаны все твои ответы. Просто используй хэштег, и все будет в порядке.

Я забрала у него папку, посмотрела на вопросы и ответы внутри, а потом на него с благодарностью.

— Как бы я без тебя жила?

— Сжалась бы в уголке в своем грязном доме и ела бы горстями сухой завтрак из коробки, — Марко посмотрел на часы. – Пять вопросов, и мы уходим. Не болтай слишком долго. Нам нужно уехать в полдень.

Я послушно отсалютовала ему и поднялась за ним по лестнице.

— Вот и пришли, — тихо проговорил он. А потом повернулся ко мне и серьезнее спросил. – Ты готова?

Марко спрашивал каждый раз, когда мне нужно было вписать свое имя в контракт, каждый раз, когда мы делали следующий шаг в карьере. Но теперь вопрос был с подтекстом. Он спрашивал, была ли я готова к рекламной кампании – моему седьмому фильму, но первому, где я снималась с отцом. Этот вопрос меня остановил.

— Надеюсь, — я уставилась на Марко, сердце колотилось, словно я совершала большую ошибку. Такое бывало, когда я начинала что-то новое: ощущение, что я — обманщица, что я не знаю, что делаю, что меня брали на роли не из-за того, что я это заслужила.

Обычно чувство быстро испарялось. Но в этот раз осталось с тех пор, как я согласилась на роль Эллен Мейер: фермерши, местной активистки, борющейся за права граждан, бойкой женщины. Отчасти чувство возникло из-за давления, что это была главная роль, а у моего очень известного отца – только второстепенная. И отчасти дело было в том, что мы проведем полтора месяца съемок вместе, а я не знала, сблизит это нас или нет.

К тому же, если не учитывать давление из-за совместной игры в одном фильме, я такого еще не делала. «Молочай» — утонченный сценарий, история об упорной женщине, которая приходит в себя после разбитого сердца и находит любовь всей своей жизни, помогает маленькому обществу в Айове, и переживает боль от потери умершего от болезни родителя. История гениальная, но сосредоточенна на персонажах, и требовались актерские навыки, в которых я сомневалась, еще и режиссер был одним из лучших в мире.

— А если я не готова? – спросила я, покусывая губу.

— Правильный ответ был «да», — Марко постучал по моему подбородку, чтобы я перестала мучить нижнюю губу. – Ты готова.

Его уверенность во мне всегда была прочной, но я знала, что отчасти это тоже была бравада: давление из-за того, что мы с папой снимемся в фильме вместе, переходило в истерию. Ведь заголовки были уже не «Когда они?», а «Почему все еще нет?». Карьера папы замедлялась, а моя стала расти, и сейчас наступило, казалось, идеальное время для нашего момента в стиле Джейн и Генри Фонды. Сценарий был чудесным, время подходило, и я даже не полагалась на известность отца. Если бы я отказалась, это стало бы PR-кошмаром для Марко.

— Ты готова, Тейтер Тот, — он мягко улыбнулся и подмигнул, и следующие слова Марко звучали уже не так жестоко. – Не превращай мою жизнь в ад.

Марко открыл стеклянную дверь и указал мне идти вперед. Вспыхнули камеры, загремели аплодисменты, и хотя в голове стало тихо, тело немного изменилось от «Меня» к «Тейт Батлер»: глаза распахнулись, и я спокойно улыбнулась. Я шла свободнее, держала спину прямее.

Тесный полукруг людей ждал в сияющем фойе, и полноватый лысый мужчина с черной чуть седой бородой шагнул вперед, протянув руку.

— Привет, Тейт. Привет, Марко. Я – Лу, — Лу Джекмен, судя по записям, которые я видела в машине. Вице-президент Твиттера и глава по связям с общественностью. – Рад встрече.

Я пожала его руку.

— Спасибо, что сегодня нас приняли.

Он рассмеялся.

— Шутите? В любое время. Мы рады, что вы нашли время в своем графике.

— Придержим благодарности до того, как вы увидите, как я пишу в Твиттере, — пошутила я. Фотоаппараты вспыхивали за мужчиной, как созвездия.

— Думаю, вы недооцениваете, как много людей этого ждет, — Лу поднял голову и кивнул на другую часть комнаты, где стоял стол с двумя ноутбуками бок о бок, двумя замысловатыми черными креслами и маленькой вазой с цветами. Полная тарелка Skittles намекала на то, что кто-то выяснил, что знаменитый Ян Батлер был сладкоежкой. Камеры на треногах стояли перед столом, желая снять то, как сбивчиво я буду печатать. Прекрасно.

Папа уже был тут, в другой комнате. Когда я прибыла, его привели из коридора мне навстречу. Он помахал, фирменно улыбаясь с прищуренными глазами, пока мы подходили друг к другу.

Мой желудок сжался. Я видела его всего четыре дня назад в кабинете агентства в ЛА, но когда он стал обнимать меня, вспыхнули тысячи камер, словно мы воссоединились десять лет спустя.

Считали, что мы были близки, как и должны быть отец и дочь. Считали, что мы были вместе по праздникам, на дни рождения и в отпуске. На самом деле он заглядывал на бокал вина на Рождество, его помощница Алтея просила у мамы помощи, чтобы выбрать что-то дорогое и хоть немного подходящее на мой день рождения, и мы ни разу не были в отпуске вместе. Так что газеты врали.

Папа повернулся к прессе и работникам Твиттера, вскинул руки, словно так хорошо его давно не приветствовали, и улыбнулся в своем стиле, и некоторые даже завопили «О, боже». Мужчин в комнате было много, но я ощущала общий трепет из-за близости к знаменитости его величины.

И я понимала, он был идолом. Адреналин все также прошивал меня насквозь, когда я встречалась с отцом. Не важно, что он уже не был Яном Батлером пятнадцатилетней давности – теперь ему было пятьдесят шесть, он был еще в самом соку (для мужчин) для Голливуда, и так же оставался самим воплощением харизмы.

Марко в другой части комнаты смотрел на меня, и я знала, что наши мысли были одинаковыми: вот и все. Я буду кружиться на орбите Яна Батлера целых пятьдесят дней. Я знала, что мы оба пытались понять, как хорошо я с этим справлюсь. У меня были действующие отношения – с мамой, лучшими друзьями, даже с бабушкой – но пять минут с моим отцом, и я превращалась в неуклюжую и несобранную девочку.

Смотреть на лицо папы все еще было странно. Кроме формы ушей, которые у меня были от мамы, я вся пошла в него: каштановые волосы, медово-карие глаза, полные губы. У нас даже была родинка, но у него над правой скулой, а у меня – ниже. Его лицо должно было казаться таким знакомым – я видела его в зеркале каждое утро – но все еще было странно долго на него смотреть. Даже спустя четырнадцать лет после нашего хаотичного воссоединения я была уверена, что видела его чаще на обложках журналов, чем лично.

Мы сели за стол, большой экран висел за нашими спинами. Перед нами стояло по ноутбуку, мы выжидающе посмотрели на Лу. За ним Марко смотрел на меня и папу со слабой улыбкой. Марко-работник хотел мне напомнить улыбаться на камеру естественней. Марко-друг хотел обнять меня и сказать: «Не нужно так нервничать. Ты не должна ничего им доказывать».

Папа толкнул локтем мой локоть, а потом легонько сжал его и тихо сказал:

— Прости, кроха.

И снова засверкали вспышки.

— Вопросы, на которые вам нужно отвечать, от главного аккаунта Твиттера, — объяснил Лу. – Они будут «от Твиттера». Эти вопросы мы присылали на прошлой неделе.

Марко позади мужчины указал мне достать ответы из папки.

— Возможно, будут вопросы и от других пользователей, — сказал Лу, — по хэштегу «СпросиБатлеров». И хоть этого не требуется, вы можете отвечать на любой вопрос. Попрошу не забывать добавлять в ответ хэштег, — он подмигнул мне. – Хорошо?

Мы кивнули, больше не переживая, потому что задание было простым. Это не слезное интервью с папой в честь воссоединения, которое прошло у Барбары Уолтерс через неделю после моего возвращения из Лондона. Это не было фотосессией для «Vanity Fair», которую мы сделали шесть лет назад, где больше семи часов приходилось касаться друг друга. И это нельзя было сравнить с усталостью единственного раза, когда я прошла по красной ковровой дорожке с мамой с одной стороны и папой с другой. Мама согласилась пойти со мной, потому что это была моя первая номинация на Эмми, и споры о том, были ли мои родители заклятыми врагами, стали невыносимыми. Даже туристы в Герневилле останавливали ее в кафе и об этом спрашивали. Мама сказала тем вечером, пока мы готовились:

— Чтобы быть врагами, мне нужно из-за этого переживать.

Марко и мама: мои две спокойные константы.

Бабушка этого всего не просила. Когда я приезжала домой в Герневилль, я словно прибывала с космической станции или из угольной шахты.

Я устроилась перед компьютером, ждала появления первых твитов. Папа подвинулся ближе.

— Как прошел полет из ЛА, кроха?

Вспышки. «Сюда, Тейт!» Вспышка.

— Неплохо, — ответила я. Папа, настоящий актер, кивнул и стал спокойно пролистывать Твиттер, но тишина повисла гнетущая. Марко потянул за ухо – знак, что мне нужно расслабиться. Я посмотрела на папу, глупо ему улыбнулась. – Мы всего час летели, но я уснула и точно всю дорогу пускала слюни.

Папа рассмеялся, и пресса встрепенулась. Мое сердце билось в груди испуганной птицей.

«Ты не должна ничего им доказывать».

— Началось, — сказал Лу, и на странице появился твит.

@Twitter: Это ваш первый совместный проект. Чего вы больше всего от него ждете? #СпросиБатлеров

Папа тут же начал печатать. Он был в этом хорош, так долго участвовал во всех собраниях с прессой, что даже не сомневался, будет ли выглядеть естественно. Всеми его словами восхищались. Он не сверялся с записями, а с энтузиазмом стучал по клавиатуре. Надеясь, что пресса не поймет, что я пишу не от сердца, я подсмотрела в ответы Марко, напечатала слова и дважды проверила, чтобы не было опечаток, нажала отправить. Мой твит появился через миг после папиного.

@TateButler: «Молочай» — проект, которым мы всегда хотели заняться вместе. Может прозвучать глупо, но я не могу дождаться совместных съемок с папой.

@IanButler: Работать с дочерью – самый главный пункт в списке того, что хотел бы сделать. Будет весело! Тейт – лучшая актриса ее поколения, и это просто подарок для меня, как для отца. # СпросиБатлеров

Мое сердце впилось когтями в комплимент и проглотило его.

— Тейт, – тихо позвал Лу, — пожалуйста, используй хэштег…

Ох, блин.

— Простите.

Папа улыбнулся.

— Я думал, что это у меня должны быть проблемы с техникой.

Я откинула голову и рассмеялась. Ха-ха-ха. Внутри я была в ужасе.

Когда была только я – Тейт Батлер, актриса – меня не пугали вспышки камер, интервью и фанаты-журналисты. Я не была большеглазой девочкой с дрожащим подбородком, сидящей на диване между папой и мамой, дающей отрепетированные ответы перед камерой. Но когда я находилась рядом с отцом, меня затмевала его сущность. И я чувствовала себя, как глючащий компьютер.

Появился второй вопрос, и я затаила дыхание, хотя знала, что он не будет личным. Просили рассказать краткое содержание фильма. А еще один хотел знать, какие последние фильмы или сериалы нам понравились. Еще два мягких вопроса, и мы закончим.

Я напечатала ответы Марко, добавила хэштег, стараясь успокоить биение сердца. Меня беспокоили не вопросы Твиттера – они были стандартными – а другие, которые я замечала, которые видели меня насквозь.

Зачем тебе фильм с этим бабником? #СпросиБатлеров

Я хочу детей от Яна, и плевать, что он мне в дедушки годится. #СпросиБатлеров

Стойте, разве они не ненавидят друг друга? #СпросиБатлеров

Если Тейт так его ненавидит, пусть уходит с дороги. #СпросиБатлеров

Это все игра. Они выглядят, как незнакомцы. #СпросиБатлеров

ЯН БАТЛЕР, Я ХОЧУ ОТ ТЕБЯ ДЕТЕЙ! #СпросиБатлеров

Лента тянулась на большом экране над нашими головами, и я видела, что пресса реагировала на все твиты – указывала на одни, смеялась и кивала другим. Папа делал вид, что не замечал, видел лишь то, что хотел, счастливо печатал идеальные ответы. Он привык жить под солнцем и давлением общественного мнения. Четырнадцать лет спустя я все еще пыталась понять, как радоваться хорошему и не зацикливаться на плохом.

Когда чат закончился, Марко подошел, тут же извинился, объяснив, что нам пора. Но папа нас задержал, взглянул на меня, безмолвно передавая: «Это твоя работа, дай им то, чего они хотят». А пресса хотела, чтобы мы обнялись, и он прижался губами к моей щеке. И перед тем, как Марко вывел меня оттуда, папа подхватил меня за талию и закружил, а я радостно засмеялась.

Наконец, мы прошли через двери и окунулись в удушающую жару сентября. Было так жарко, что пар волнами поднимался от асфальта.

— Поспешим, — пробормотал Марко, махнул, и наша машина выехала из-за здания. Мы поедем отсюда на ферму в Северной Калифорнии, где через два дня начнутся съемки. Я понимала, что Марко не хотел, чтобы пресса догадалась, что в одной машине с папой мы не поедем.

Но папа нас остановил, когда я потянулась к дверце машины.

— Кексик, — позвал он, и его улыбку поймал фотограф в паре метров от нас. А потом его голос стал тихим, и слышала его только я. – Все хорошо, кроха?

— Да, — сказала я и махнула Марко садиться вперед меня. – Просто волнуюсь.

— Хорошо. Я просто хотел убедиться, — он тепло мне улыбнулся, но я уловила напряжение. – Ты не была там дерзкой, как обычно.

Желудок сжался.

— Да?

— Немного растерянной? – он прижал ладонь к моему лицу, рассматривая полными тревоги глазами, что я даже могла поверить в его искренность. – Отдохни в следующий раз перед пресс-конференцией. Лучше всегда выглядеть сильной.

Больно кольнуло от его укора, но я лишь коротко кивнула:

— Конечно.

— Просто помни, — сказал папа, его ладонь скользнула по моей щеке, и он потянул меня за мочку уха, — люди хотят видеть, как мы веселимся вместе.

Он подмигнул и пошел к другой машине, где у открытой дверцы ждала Алтея.

Несколько фотографов неподалеку снимали отбытие папы. Я пыталась выглядеть беспечно и улыбнулась, а потом забралась в машину.

Как только я села, Марко даже не моргнул.

— Ты была собой.

— Я не знаю. Может, и не была.

— Нет, — он повернулся ко мне, машина поехала вперед. – Если бы ты была не такой, как обычно, я бы сказал тебе взять себя в руки. Я не говорю тебе этого, потому что не нужно, — он поднял палец. – Внимание, Тейт. Я расскажу тебе то, что нужно будет повторять себе тысячу раз следующие полтора месяца. Ты слушаешь?

Я улыбнулась от его боевого тона.

— Да.

— Твой папа в опасном положении, — сказал Марко. – Он уже не та звезда, какой был раньше.

Это больно кольнуло.

— Знаю.

— Ты на пути к становлению большой звездой, — продолжил Марко. – Ты – звезда этого фильма. Он на второстепенной роли.

— Знаю.

— Но он все еще Ян Батлер и собирается показать тебе твое место.

Я сглотнула, мне не нравилось, что Марко был прав. Это было еще одной разницей между моими родителями. Мама меня просто поддерживала. Папа — ради собственной выгоды.

— Некоторые поднимаются на вершину сами, а другие идут по головам, — Марко читал мои мысли. Он взял меня за руки. – Не давай ему через тебя переступить.

Я глубоко вдохнула и медленно выдохнула.

— Хорошо.

* * *

Путь занял три часа. Мы с Марко где-то на час уснули, но когда я проснулась, он листал стопку фотографий.

— Что это?

— Обложки «Вога». У нас одобрение в контракте.

Я посмотрела на снимки. На первой мои волосы лежали диким ореолом мерцающего рыже-каштанового цвета. Хрустальные серьги свисали с ушей до плеч, и макияж был агрессивно черным на веках. Круче всего в фотографии (хорошо, что съемки заняли всего четыре часа) были мелкие кристаллы на моих плечах, руках и лице.

— Ого, — выдохнула я, указывая на одну. – Эта мне нравится.

— И мне. Ты, как гламурная версия военноначальницы Фуриосы.

Я дала Марко пять, и он убрал фотографию вниз стопки. На второй макияж и прическа были в стиле моей первой роли – хитрой и непростой вампирши Вайолет Виссет из «Злых крошек», сексуального, пошлого и интересного сериала, который оставался на первом месте в своем временном слоте шесть полных сезонов. Думаю, это должно было показать взрослую сторону Вайолет/Тейт: я сидела на коленях на диване спиной к камере, смотрела на фотографа поверх плеча. И была обнажена. Грудь прижималась к подушке, но попа была полностью открыта. И она была красивой – я много над ней работала – но…

— Эта мне нравится, — призналась я, — но не хотелось бы ее на обложку «Вога».

— Точно. Но можно включить это в статью внутри, — Марко убрал фотографию вниз.

Последняя вызвала зуд на коже, и я не знала, почему. Я помнила фотосессию, и тогда мне нравилось, но тут…

Я была современной Одри Хепберн: гладкие волосы, искусно уложенная неровная челка, жемчуг, большие глаза. Родинка у губы, якобы моя фишка — чувственный идеальный кружок — контрастировала с нежно-розовыми губами. Мне было не по себе от невинности в больших глазах, от удивленно округленного рта.

Марко забрал у меня фотографию и рассмотрел ее.

— Эта меня восхищает. Ты выглядишь невинной, юной, — он взглянул на меня, на выражение моего лица. – Напоминает мне нашу первую встречу.

Желудок сжался сильнее. Поэтому она мне не нравилась?

Я редко позволяла себе думать о том, что свело нас, но спокойствие, которое я ощутила в первый день в Лондоне, когда Марко вытащил меня из машины в хаос и повел в тихую комнату, уверенность, что все под контролем, и что Марко тут только для меня, никогда не были под сомнением. Тогда ему было под тридцать, те же темные волосы и точеные черты лица, но теперь он был мудрее и опытнее. Мы оба выросли.

Мне нравились мое лицо, тело и разум куда сильнее, чем тогда. Эта фотография отбрасывала меня в прошлое. Заставляла понять, как я выросла, сколько для этого работала.

Марко моргнул, оценивая мою реакцию.

— Я могу отправить эту? Вижу, тебе от нее не по себе, но, Тейт, фотография такая красивая, что у меня нет слов.

Фотография была удивительной. Я согласилась, решив не спорить. Инстинкты у Марко были отличными. Он меня никогда не подводил.

— Или эту, или первую. Никакой обнаженной Тейт на обложке.

— Хорошо, — Марко поднял мою ладонь и поцеловал костяшки. – Нас ждет впереди работа на съемках, — он улыбнулся мне. – Я чую перемены в жизни. Серьезные перемены, милая. Чую сезон наград.

Я рассмеялась.

— А я чую давление.

Глава 12

Я проснулась от захрустевшего под колесами гравия: мы добрались до фермы Руби. Я нервничала, ощущала тяжесть сотни килограмм на груди, но все же узел, стянувший живот, ослаб при виде пышной зелени впереди.

Мы проехали ворота, махнули охраннику, который записал номер и, видимо, поставил галочку, что появилась Тейт Батлер.

Я официально прибыла на съемочную площадку.

Мы с Марко приезжали на ферму Руби пару недель назад для пробы прически и макияжа и выбрать домик для меня на время съемок. Несмотря на то, что выросла на Русской реке, я еще не встречала такого умиротворения. Двести сорок акров спокойствия. Как только я прошла в домик «Магнолия», встала перед зеркалом в красивом парике и домашнем платье, которое мне выбрала стилист Наоми, я ощутила себя Эллен Мейер. Я еще никогда так сильно не ждала начала съемок, волнение зашкаливало невероятно.

На бумаге Эллен — потрясающая женщина. Хотелось бы мне в обычной жизни обладать хотя бы десятой долей ее силы и уверенности. Но переодевшись в костюм, находясь на этой ферме, в своих глазах я видела ее огонь. И мне хотелось поскорее вернуться и приняться за работу.

Наша машина остановилась перед Общинным домом — длинным деревянным строением возле огромного амбара. На время съемок Общинный дом станет коммуникационным центром и буфетом всей съемочной площадки, а в амбаре располагалась вся техника и необходимые вещи. Я взяла свои папки и потянулась к ручке дверцы, но та распахнулась сама, и появилось улыбающееся лицо Девона Малека, второго ассистента режиссера.

— Тейт! – он протянул руку, помог мне вылезти из машины и тепло обнял. Его карие глаза сияли, ямочки и улыбка вызывали трепет во всем теле. – Как поездка?

— Отлично, — я вдохнула так глубоко, как позволяли легкие. – Я спала, — воздух здесь отличался от Лос-Анджелеса: его побережья и гор.

Марко вышел, пожал руку Девона и потянулся, пока мы все осматривали, какую работу проделала декорационно-художественная служба

— Похоже, начало уже близко, — проговорил Марко.

— Мы готовы к первой неделе, — сказал Девон. – А то, что будет дальше, уже почти доделано, так что все идет по плану.

Он говорил, а мое сердце яростно колотилось в груди. Общинный дом стоял напротив большого зеленого поля, где построили реплику желтого фермерского дома Эллен с широким крыльцом, даже доски состарили. Выглядело невероятно, даже лучше, чем в моем воображении.

Вдали я видела, что начали строить копию амбара – закончат через пару недель… и мы увидим, как он сгорает.

Вокруг нас разворачивались активные действия. Казалось, устанавливали сотни камер, не меньше пяти человек двигали разные краны. Прожекторы, строительные леса и места для разных сцен строила дюжина работников. Съемочная площадка была огромной, в таких масштабах я еще не участвовала. Я хотела согнуться и спрятать голову между колен, перевести дыхание. Давление было ошеломительным, но и приятным.

Марко опустил ладонь на мою спину, и мы пошли за Девоном с планшеткой по пыльной тропинке к домикам. Девон, постоянно оглядывался и болтал с нами через плечо о нереальной погоде, о работниках, живущих в палатках на другой стороне холма, о том, как домик «Яркая звезда» внутри стал выглядеть, как фермерский дом Эллен и Ричарда.

— Ты точно не против оставаться на съемочной площадке? – спросил Девон и улыбнулся мне, ведь знал, что вопрос был глупым: ферма Руби была поразительной. Во время съемок я обычно жила в отеле, порой в квартире. Со съемочной командой я еще не жила, и мне нравилось, что мы будем вместе, на тихой ферме, вдали от остального мира. Словно в летнем лагере. Я взглянула на телефон, связи не было. Счастье.

Марко вытащил свой телефон и нахмурился. Но у первого ассистента режиссера и оператора всегда был хороший Wi-Fi, так что я догадалась о следующих словах Марко еще до того, как вопрос прозвучал:

— Где трейлеры Лиз и Тодда?

Девон кивнул на холм слева.

— Там, рядом с Гвен и Деб.

Марко поймал мой взгляд, оценивая реакцию на имена. Я хотела поработать с Гвен Типпет с первого дня моей карьеры, когда еще была восемнадцатилетней девочкой с большими глазами. Гвен стояла на одном уровне со Спилбергом и Скорсезе, режиссер, с которым актерам хотелось работать всю свою карьеру. Но, как всегда и бывает в Голливуде, Гвен семь раз номинировали на Оскар, как «Лучшего режиссера», пока в прошлом году она не выиграла статуэтку благодаря фильму «Дрозд», в котором сын увозит свою умирающую мать в путешествие по Штатам. Все, с кем я общалась о фильме «Молочай», гадали, получит ли Гвен за него второй Оскар подряд.

— Там Ник, – Девон указал на домик моего коллеги, располагавшийся севернее моего. – Я живу за теми деревьями. Наш сценарист в том домике, там… — он указал где. – Твой отец справа за тем холмом, в Клевере, — Девон посмотрел на меня и виновато скривился. – То есть, ты не против, что мы будем называть его твоим отцом? Или предпочитаешь просто Ян?

— Можно и отец, — я улыбнулась, хотя вопрос вызвал тревогу. Как успешно распространялись здесь слухи? Работники знали о напряжении между нами? Если да, придется это исправить. Я не хотела играть роль всей своей жизни, терпя при этом нападки от отца с полезными указаниями, как лучше притвориться, что я его люблю.

Девон остановился перед моим домиком и жестом показал проходить внутрь.

— Почти все твои вещи в гардеробе, но некоторые еще не проверили, — он взглянул на часы. – У тебя пятнадцать минут перед финальной консультацией насчет прически и макияжа, — Девон указал на ряд трейлеров в стороне, откуда мы пришли, и улыбнулся Марко. – Вы остаетесь на ночь?

Марко покачал головой.

— Я уезжаю в Лос-Анджелес после репетиции, но, если понадоблюсь, могу вернуться в любой момент.

— Все будет в порядке, — Девон улыбнулся мне своей фирменной улыбкой с ямочками и сказал. – Мы начнем в шесть в Общинном доме. Договорились?

Желудок снова сжался. Я много раз читала сценарий вместе с актерами, но такого еще не было: главы студии приехали на съемки в первый же день, чтобы посмотреть на Яна и Тейт Батлеров вместе. Это даже снимут и добавят бонусом на DVD, так что в комнате будет много людей. Снова давление.

Я кивнула с дрожащей улыбкой. Марко поцеловал меня в щеку и пошел за Девоном, выяснить все, что ему требовалось, перед поездкой в Лос-Анджелес.

Я мечтала о запахе фермы Руби, свежей траве и сладости яблонь, о ярком небе, обрамленном с одной стороны секвойями, а с другой — извилистой рекой Гарсия. Я не хотела сидеть в трейлере, но, к счастью, место, где делали прическу и макияж, было лучшим на съемочной площадке.

Бросив сумочку на кровать за дверью, я отправилась в сторону холма за прической и макияжем к единственной и неповторимой Шарли.

* * *

Уже на расстоянии тридцати метров я услышала музыку. Сегодня это была Бейонсе. Завтра мог быть французский певец, которого нашла Шарли и хотела, чтобы его все услышали. Или малазийский хип-хоп. Что бы там ни было, Шарли выбирала фантастическую музыку. Прическа и макияж были первой остановкой всех актеров, и Шарли очень быстро поняла, что ее роль на съемках задает тон всему дню. Я была рада, что моя карьера привела меня именно сюда, и что могла попросить на прическу и макияж своего человека. Шарли была счастлива, и она отлично для этого подходила.

Я открыла дверь, и Шарли повернулась, с оглушительным визгом бросаясь в мои объятия. Моя ближайшая подруга, самая давняя подруга. Когда я находила своих людей, то старалась сберечь с ними связь. Она отодвинулась, чтобы меня осмотреть, и я ощутила себя бледной молью. На Шарли были узкие кожаные леггинсы, туфли на шпильках и топ с хитро расположенными дырами. Ее густые черные волосы были собраны в высокий хвост, дикий макияж был таким замысловатым, что я не смогла бы его повторить, даже если бы она дала мне всю косметику, кисточки и целый день на попытки.

— Ого, привет, — я ущипнула ее за бедро. – Хорошо выглядишь.

— И ты будешь. Садись, — она указала на стул перед широким зеркалом. Трей, первый помощник визажиста, подошел и поцеловал меня в щеку, дал воды. Пару недель назад мы решили, что макияж у меня будет мягким: много розового и светло-коричневого. На зеркале висели мои фотографии со всех ракурсов и в разных нарядах начала шестидесятых годов с соответствующими париками и макияжем. На них Шарли будет опираться во время съемок.

Рядом с ними была серия фотографий моего напарника по съемкам, Ника Тайлера, тоже в костюме. Трей занимался Ником, по всей его позе было заметно волнение, пока он перебирал инструменты на столе рядом с Шарли, постоянно меняя их местами.

— Слышала, ты работаешь с Ником, — я подмигнула Трею.

— Я не выживу на этих съемках, — ответил он. – Ни за что.

— Он кажется хорошим, — это правда. Ник Тайлер был невероятно горячим и мило вел себя на совместных пробах, а еще у него была хорошая репутация.

— Да? – спросил Трей.

— Ага. Мы пару раз пересекались, но ничего такого, — моими фильмами были комедии для девушек, романтические комедии и не очень страшные паранормальные фильмы. Ник снимался в фильмах про спорт и в паре боевиков. Гвен и руководство студии Paramount сильно рисковали, взяв нас в такой фильм.

Тревога снова зажглась в моей груди.

— Может, пора с ним сблизиться, — Трей прислонился к столу, повернувшись ко мне лицом, а Шарли в то время протирала мое лицо салфеткой.

— Романтика на съемках, — пропела она. – Боже. Только подумай об этом месте. Есть где спрятаться, можно целоваться за деревьями, — такие связи между работниками и актерами не поощряли, но такое случалось. Просто спокойнее, чем во времена съемок моего отца.

— Ферма похожа на маленький летний лагерь, — призналась я. – Уверена, многие будут прятаться по домикам. Пора делать ставки.

— Тейт и Девон Малек, — тут же сказала Шарли.

Я уставилась на нее.

— Ты читаешь мои мысли?

— Я знаю, что тебе нравятся ямочки и его глаза. А ты как думала? Я знаю твои слабости.

Я задрала голову, чтобы она протерла мою челюсть.

— Чувствую себя беззащитной.

— Тебе нужны отношения, — сказала Шарли. – Мне надоело читать газеты, где врут о мужчинах, с которыми ты якобы встречаешься.

Трей попробовал несколько оттенков помады на руке.

— Ставлю на Шарли и писателя.

— Сценариста? – спросила я.

Шарли кивнула и стала наносить основу на мою кожу.

— Серьезно? – спросила я. Она снова кивнула. – Красивый и творческий?

Она посмотрела на Трея поверх моей головы и сощурилась.

— Я бы не назвала его милым. Скорее шикарным, бородатым и в постель может с легкостью уложить, — она посмотрела на меня, отметила мое недоверие. – Я не шучу, Тейтс. От него у меня сразу закипела кровь. Представь Тома Харди, но выше, и руки у писателя явно умелые, — она для эффекта сделала паузу и продолжила. – Он ведь написал сценарий про фермершу с разбитым сердцем.

— Потому ты в кожаных штанах в первый день съемок?

— Не буду ни подтверждать, ни отрицать.

Я нахмурилась.

— Я-то думала, сценарист будет обычным: чудаковатым и лысым, или худым и ранимым. Мне придется пересмотреть свои взгляды.

Трей выдвинул стул рядом.

— Можем теперь обо мне поговорить?

Я рассмеялась.

— Да, малыш Трей.

— Мы на все сто уверены, что Ник Тайлер не гей?

— Я уверена, что ему нравятся только девушки, — сказала Шарли. – И он игрок. Он – на съемочной площадке второй вариант для Тейт.

— Ты так уверена, что я здесь одна не останусь, но я ничем таким заниматься не собираюсь.

Шарли улыбнулась.

— Природа, очарование дикой фермы. Ничего не поделаешь. В воздухе тут что-то витает, — она посмотрела на меня: наклон ее головы и выражение лица вернули меня в детство, когда мы со спутанными волосами и испачканными в ежевике пальцами бегали по дну ручья. – Помнишь то лето? – спросила Шарли, и ей не нужно было продолжать. В 2004 в Герневилле было жаркое лето, от асфальта парило, река была чистой, сияющей и зеленой, а запах угля и барбекю не пропадал ни днем, ни ночью. Мы с Джессом, моей детской любовью, постоянно тискались, а Шарли не могла отстать от туристов.

— Секси-лето, — кивнула я. Ох, казалось, это было в другой жизни.

Шарли щелкнула пальцами.

— Здесь будет из той же серии.

— Но уже сентябрь, — отметил Трей.

— Ладно, — она отмахнулась от него. – Секси-сентябрь.

Трей сказал, хмурясь:

— Все это напоминает больше тыквенное пряное латте, а не секс в сене, но это работает. Ставлю на Тейт и Девона, Тейт и Ника или Шарли и Хемингуэя.

— Или на Трея и скромного милого оператора, который вдруг поцелует тебя в Общинном доме, — предположила я, и глаза Трейя загорелись.

Он рассмеялся.

— О-о-о, или, может, саркастичный ассистент утащит меня за трейлер и полапает.

— Почему не все сразу?

Дверь трейлера открылась, и вошел Ник Тайлер, улыбаясь так, что мог очаровать любого. В отражении я увидела, что Трей пошатнулся.

— У тебя уши горели? – спросила у него Шарли. – Мы говорили о тебе.

— Правда? – его голос был низким, с южным акцентом. – Что говорили?

— Гадали, с кем ты замутишь на съемках, — сказала она.

Ник откинул голову и рассмеялся, как в своих фильмах, радостно и низко, и этот смех превращал женщин во всем мире в хихикающих фанаток.

— Я думал, мы такое нынче не делаем.

— Даже не знаю, — сказал Трей.

Ник оглядел нас и кивнул.

— Так это трейлер сплетников?

Шарли склонилась и добавила на мое лицо консилер.

— Конечно, — она выпрямилась и протянула свободную руку. – Я Шарли. Это Трей.

Ник пожал ее руку.

— Рад знакомству, Шарли. Трей.

Смех Ника угас, но его эхо прогнало тревогу из моего живота.

— Привет, Ник.

— Привет, Тейт.

Я повернула к нему лицом, и он опешил. Шарли умело скрыла мои изъяны, но не добавляла краски. Я выглядела, как одна из провидиц в «Особом мнении».

— Ох, черт, — но Ник улыбнулся и поцеловал меня в щеку. – Странно видеть тебя такой бледной.

— Я создаю шедевр на своем холсте, — заявила Шарли.

Ник еще минуту меня рассматривал, а потом снова улыбнулся, словно увиденное ему понравилось.

Может, Шарли не зря сделала свою ставку.

— Девон сказал мне подойти, — сказал Ник и посмотрел на Трея.

Подавляя волнение, Трей поманил Ника за собой к другому зеркалу и усадил, накинув ткань на его плечи, чтобы защитить рубашку.

— Видел твоего отца, — сказал Ник и тут же добавил. – Погоди. Мне звать его твоим отцом или Яном?

Шарли рассмеялась, а я ошеломленно улыбнулась, повернувшись.

— Серьезно? Почему все у меня это спрашивают?

— Может, потому что вы давно снимаетесь, но вместе еще ни разу? – спросил он.

— Может, потому что время было неподходящее?

Ник угукнул и улыбнулся. Я не видела его с проб, которые проводили Гвен и руководство студии. Нам нужно было прочесть один из моментов, ведущих к постельной сцене, и поцеловаться в конце. Они заставили нас делать это семь раз, но я не жалуюсь.

Ник был восходящей звездой, в прошлом году получил премию «BET Awards» в номинации «Лучший актер» и премию MTV, как «Лучший персонаж». Он не просто красивый, было в нем что-то особенное, что мешало отвести взгляд. Темный взгляд Ника гипнотизировал и смотрел на всех с хитринкой. Кожа шоколадного оттенка казалась теплой и сияла под светом ярких ламп Шарли. Волосы, когда-то короткие, Ник немного отрастил для роли. И сложен он был превосходно, как персонаж фильма про супергероев, собственно говоря, съемки «Мон-Эл», где он сыграл главную роль, завершились пару недель назад, и на постерах к фильму везде было написано «летний блокбастер».

Что-то в улыбке Ника и прищуренных глазах напоминало мне моего бывшего парня и напарника по съемкам в «Злых крошках», Криса, но Ник был спокойным, а Крису такое было не свойственно. Мы с Крисом были вместе около семи месяцев, но согласились изображать отношения еще три года, потому что фанаты сериала хотели, чтобы Вайолет и Лукас были вместе в реальной жизни. Те отношения стали рекламой для сериала.

В отличие от Криса, Ник был сдержанным, долго смотрел в глаза и медленно растягивал губы в улыбке. Когда Ник ловил мой взгляд, казалось, что он читал мысли в моей голове.

— Между вами шикарная химия, — сказала Шарли, поглядывая на нас. – На экране будет отлично смотреться, — я ощутила, как запылали щеки.

— Гвен так же сказала, — подтвердил Ник и отвел взгляд. – Но, думаю, пора кое-чем с тобой поделиться. Я еще не снимался в постельных сценах.

— Даже в «Мон-Эле»? – спросила я.

— Там были только поцелуи.

Я прикусила губу и улыбнулась. Он знал, что в «Молочае» было две постельные сцены, и обе — довольно страстные.

— Все будет хорошо.

— Ты уже в таком снималась? – спросил он. – Стоило спросить в тот день, когда нас заставили читать эту сцену.

— Было несколько сцен. Но не такое. Очень неловко, но совсем ужасно быть не должно.

— Может, будет даже отлично, — сказала Шарли тихо, чтобы услышала только я.

— Ладно, — сказал Ник, — раз уж это трейлер сплетников, кто расскажет мне все грязные слухи о команде? Я работал до этого только с Деб Коген, остальные для меня незнакомы.

Я тоже не работала со многими из них, но слышала достаточно от отца, чтобы у меня сложилось о них мнение.

— Лиз – первый ассистент режиссера, и она крутая. Очень организованная. Меня предупреждали, что вставать надо вовремя, иначе Девон придет и сам нас разбудит. Координатор производственного отдела против курения, так что избегайте его любой ценой. И, насколько я слышала, Гвен бывает нервной, а еще она – перфекционист.

— Ага, — кивнул Ник. – Это я тоже слышал.

— Но это ведь Гвен Типпет.

— Да?

— Честно, — сказала я ему, — я считаю, что команда сильная.

— И только мы тут самые неопытные пытаемся проявить себя в лучах славы Яна Батлера, — сказал он с понимающим блеском в глазах. – Я правильно понял?

Я рассмеялась, немного оттаяв. У меня здесь есть союзник.

— Как-то так.

На телефоне Шарли сработал будильник, и я посмотрела на экран – нам нужно было идти в Общинный дом на чтение сценария. Легкость, которую я ощутила в трейлере, тут же сменилась напряжением.

— Постой, — Шарли остановила меня, добавила еще немного теней. – Думаю, так хорошо. Но продюсеры проверят. Могут захотеть макияж мягче.

Я кивнула, встречаясь с Шарли взглядом, и та мягко улыбнулась, что случалось редко.

— Не нервничай, — тихо проговорила она и помогла мне встать. – Ты произведешь фурор.

* * *

Мы с Ником покинули трейлер под звуки музыки. Шарли и Трей истерически смеялись над чем-то, когда мы уходили. Мы тут же оказались в спокойной атмосфере фермы. В отличие от домика визажистов, снаружи было так тихо, словно на пустой сцене, и тишина отражала эхо.

— Ты знакома с Шарли с детства? – спросил Ник.

— С восьми лет.

Он улыбнулся и оглянулся на трейлер.

— Она опасная.

Я рассмеялась и кивнула. Но Шарли была намного опаснее. Она была фейерверком, порохом. Марко был моим спокойствием, мама – домом, бабушка – совестью, а Шарли –широким небом, свободным танцем, звездами и дикой суматохой.

— Там твой отец, — тихо сообщил Ник. Он принял мой ответ, когда я сказала, что можно звать его «твой отец», но все-таки решил осторожно предупредить.

Я проследила за его взглядом до Общинного дома. Даже издалека было легко узнать моего отца – позу, игривый наклон. Ян был в джинсах, потертой кожаной куртке, солнцезащитных очках и белозубо улыбался. Папа стоял с другим мужчиной, слушал внимательно, давая собеседнику понять, что важнее его никого на свете нет. Я слегка позавидовала тому, что это единственное проявление близости, которое он мог мне дать, но получалось у него изображать это искренне. Такое внимание он уделял каждому.

Папа заметил меня и помахал.

— Моя девочка!

Его собеседник повернулся. Я его не знала, так что инстинктивно широко улыбнулась, более дружелюбно, стараясь не показаться заносчивой стервой. Мужчина был огромным. Я вспомнила, что Шарли говорила о сценаристе. Бородатый, хмурый, глаза цвета мха, и шрам на…

Шок холодной рукой вцепился в мои плечи, и сердце, кровь и разум застыли. Ник врезался в мою спину и перехватил мои руки сзади. Если бы он меня не удержал, я бы рухнула в дорожную грязь лицом.

— Тейт, — удивленно позвал Ник, но я едва его слышала. – Ого. Ты в порядке?

До меня донеслись слова папы, тоже искаженные и приглушенные.

— Тейт! Ау! – он дико размахивал руками и улыбался, как на празднике: голова была слишком большой, а улыбка – слишком широкой.

Я посмотрела на свои ноги, сердце билось отбойным молотком в груди, забивая гвозди в грудную клетку. Я пыталась взять себя в руки. Вспомнить: знала ли я, говорили ли мне, забыла ли я. Неужели я упустила такую важную информацию? Как он мог тут оказаться? Передо мной тянулась дорожка. Я не сводила с нее глаз, пытаясь собраться, но не могла посмотреть на мужчину, стоявшего рядом с отцом.

Он тут же понял, кто я, но совсем не удивился. Он смотрел на меня мрачно, а потом склонил голову и протяжно выдохнул.

Он знал. Конечно. А знала ли я?

Я не могла ничего сказать, повернулась и скованно пошла в другую сторону.

Я помнила, как напилась однажды с Шарли, так сильно, что едва могла идти. Так мне сказала Шарли. Но тогда мне казалось, что я соблазнительно шагаю по коридору. А следующим утром я мучилась от похмелья, и Шарли сказала, что я врезалась в стены дважды, пока дошла до ее спальни, хваталась за все, чтобы восстановить равновесие, а потом рухнула в ее комнату и отключилась на пороге.

Воспоминание отдавало горечью. Наверное, я и сейчас так шла: казалось, что передвигала ногами, но могла на самом деле ползти, спотыкаться и падать на тропинку. Стало видно камни, ведущие к моему домику, и что-то внутри твердило мне повернуться. Я резко дернулась влево, споткнулась о брусчатку и спохватилась на первой ступеньке.

Я слышала голос, много голосов.

— Что происходит? Что ты ей сказал? – папа в чем-то обвинял Ника. Ник утверждал, что не виноват, сам ничего не понимал.

А потом я услышала тихие слова:

— Я все улажу.

Голос бегущего по тропинке Сэма Брэндиса, появившегося из ниоткуда с опозданием на четырнадцать лет.

Глава 13

Я думала, что закрыла дверь, но хлопка не последовало, только шорох ног, осторожно миновавших три ступеньки.

— Тейт? — Сэм остановился на пороге, не решаясь проходить внутрь, и мне, в моем странном состоянии с момента встречи, нерешительность мужчины показалась смешной.

Он видел меня в «Злых крошках»? Когда я впервые увидела свое отражение в зеркале, это была уже не девятнадцатилетняя Тейт. Я превратилась в бессмертную хищницу Вайолет: беспощадную, умеющую ловко манипулировать людьми и убивать кого-то, сверкнув зубами у шеи. Во время съемок всех сцен с нападением, я представляла, что моей жертвой был Сэм.

Но все это было очень давно. Четырнадцать лет назад? Вся жизнь пронеслась перед глазами: любовники, съемки, лица актеров и команды. Со временем стало казаться, что поездки в Лондон вовсе не было. Словно это был просто кошмарный сон.

— Тейт, я могу войти?

— Нет, — даже для меня мой голос прозвучал глухо.

Но Сэм не ушел, только отступил от двери. В домике словно стало жарче от Сэма: большого и теплого, стоявшего прямо передо мной.

— Тейт, — услышала его тихий голос. – Нам нужно как-то с этим разобраться.

Я тяжко опустилась на диван, пружины которого заскрипели. Откинувшись на спинку, я сосчитала балки на потолке. Семь. Этот домик был старым, очень старым и дряхлым, но полным любви. Я не представляла, сколько ссор и перемирий он пережил.

— Что происходит? – спросила я у потолка. Голова вдруг разболелась. — Серьезно, что происходит?

Сэм, видимо, принял это, как разрешение присоединиться к разговору: медленно прошел внутрь, оставаясь на безопасном расстоянии, и закрыл за собой дверь.

Мне пришлось накрыть рот ладонью, чтобы не рассмеяться. Смех — неправильная реакция. Где-то там отец ждал начала работы и не понимал, что происходит. А еще Ник. Но Сэм Брэндис, по какой-то неизвестной причине, находился здесь. Я пыталась найти логичное объяснение, но ничего не вышло.

Сэм подошел ближе, присел на корточки в паре метров и внимательно на меня посмотрел. Все тело пронзила острая боль, стало сложно дышать от одного взгляда в его темно-зеленые глаза, к этому я была совсем не готова. Мне пришлось перевести взгляд на потолок.

С чего в такой ситуации начать?

— Что ты тут делаешь? И как? – я нахмурилась. – Погоди. Ты приехал с моим отцом?

Сэм потрясенно рассмеялся, а потом отвел взгляд в сторону, словно сомневался, что правильно расслышал.

— Тейт, «Молочай» мой фильм. Я написал сценарий.

Я зажмурилась. Но…

— Но сценарист же С.Б. Хилл.

— Сэм Брэндис, — тихо ответил он. — Хилл фамилия Лютера. Перед его смертью я официально стал Хиллом.

Лютер. Я его помнила. Как и его громкий смех, хитро блестящие карие глаза. Где-то глубоко в душе кольнула совесть от новости о смерти Лютера. Но ее заглушил громкий голос: «Тейт, они использовали тебя. Наверняка, уехали к себе с кругленькой суммой».

— Откуда мне это было знать? – спросила я. – Что здесь будешь ты? Тогда бы меня это не так сильно удивило.

— Я понимаю, — тихо проговорил Сэм. — Ты очень занята. У тебя много…

— Не стоит, — перебила я. – Не нужно снисхождения.

— Я и не думал, — быстро ответил он. Немедленно. У него самого глаза были так сильно распахнуты, словно он не мог поверить в происходящее. — Тейт. Я так потря…

— Кто ты вообще такой? — спросила я. — Мне казалось, ты фермер.

— Так и есть, — Сэм открыл рот, затем прикусил губу, недоверчиво качнув головой. — Но ты же знала, что я писал. И все еще пишу.

— Ладно, Сэм, будем честными. Если мы будем работать вместе, по крайней мере, останемся честными: я, судя по всему, ничего о тебе не знала.

Сначала показалось, что Сэм хотел возразить, но потом он отвел взгляд и попытался подобрать следующие слова.

— Я пишу. Всегда писал, но «Молочай» совершенно другой. Это…

— Нет. Хватит, — я склонилась, обхватив себя руками. Я внезапно ощутила пустоту внутри: Сэм не просто был здесь, он был молотком, а моя любовь к этому проекту – листом стекла. И я больше всего переживала, что от близости с этим мужчиной стекло разобьется. Я так сильно полюбила «Молочай» и не хотела, чтобы слова Сэма это изменили. — Мне плевать. Этот фильм должен стать для меня проверкой. Возможно, благодаря ему я смогу попасть в списки номинантов. Это мой шанс на что-то лучшее. Не пытайся рассказать мне о себе, о сценарии или причинах, почему ты его написал.

Мне казалось, что я сейчас заплачу. Я глубоко вдохнула, отогнала эмоции, пока вообще не перестала ничего не чувствовать. Во мне остался только воздух. Я давно этого не делала, давно не подавляла переполнявшие меня эмоции, но без проблем вспомнила.

Сэм слегка сдвинулся, положив предплечье на колено. Мужчина был одет в бежевую «Хенли» с расстегнутым воротом. Оливковые джинсы. Ботинки. Я снова рискнула взглянуть на его лицо. Шрам скрывала борода. Сэм не сводил с меня взгляда.

— Я пытался тебе рассказать, — сказал он. – И я знал, что будет сложно. Я просил руководство студии провести другой кастинг.

— Серьезно? – я была рада поднявшемуся из пустоты гневу. — Ты просил студию не давать мне роль Эллен?

Сэм выдохнул и на миг глянул в пол.

— Я сказал, что мы были знакомы в юности и что сомневался, что ты согласишься на эту роль. По контракту я мог настоять на кастинге. Но студия не согласилась, и я этому рад. Тейт, я считаю, что ты идеально сыграешь эту роль. Правда. Дело не в моих предпочтениях, а в твоих.

— Какие у меня могут быть предпочтения, если я даже не знала о выборе?

Сэм нахмурился.

— Я четыре раза писал тебе на электронную почту.

Лжец.

— Я ничего не видела.

— Честно. Я пытался с тобой связаться.

Невозможно. И это злило. Я подобного не ожидала и, к сожалению, роскоши в спокойной обстановке сесть с бокалом вина и все обдумать не было. Как только я выйду из своего домика, нужно будет работать, играть роль.

Я снова посмотрела на Сэма, на его попытки печально улыбнуться. Он тоже внимательно разглядывал мое лицо. Во взгляде Сэма помимо сожаления, было много чего, что я не хотела расшифровывать. Уже всего слишком. Сэм все еще был… Сэмом с темно-зелеными глазами, в которых я хотела утонуть, с губами, которые я целовала, пока они не становились красными и припухшими, с телом, на ощупь каменным, как крепость.

— Тейт, — начал он, тяжело вздохнув, но я покачала головой. Слишком резко, комната накренилась. — Боже, нам о многом нужно поговорить.

— Вообще-то, нет.

«Ты – лжец и вор. Ты украл мою невинность, мою веру, что первая любовь будет чистой и настоящей».

Но все же Сэм написал такой шедевр, как «Молочай». Героиня была настолько сильной и умной, что я проревела, первые два раза читая сценарий. Тогда в тишине собственного дома я всем сердцем пожелала однажды стать хоть немного похожей на Эллен. Сэм также написал доброго сердцем, непоколебимого Ричарда, а еще верного, но несовершенного Уильяма. Сэм может и монстр, но прекрасный сценарист, придумавший эту историю, и я не знала, как совместить эти факты.

Сэм поднялся, спрятал руки в карманы и склонил голову. Он смотрел в пол, опустив плечи. Я забыла, каким высоким Сэм был, сколько места занимал. Физически, да, но он оставался и в моей памяти, в моем прошлом, а теперь и в этой комнате, сегодня, такой настоящий.

Сэм глянул на часы.

— Тейт.

— Боже, прекрати повторять мое имя.

— Уже полседьмого.

Я закрыла глаза — от его голоса кожа покрылась ненавистными мурашками — и сразу же возникло предательское желание провалиться в сон.

— Может, мне сказать Гвен, что нам нужно еще время перед чтением?

Я открыла глаза и раздраженно встала.

— Конечно, нет.

Сэм вздохнул.

— Серьезно. Я думал, ты знала. Ты готова сейчас идти к команде? Выглядишь так, словно вот-вот упадешь в обморок.

Намек в его словах, что я слабая и нуждаюсь в его помощи, придал мне сил выпрямить спину, собраться и привести мысли в порядок. Я делала это почти десять с половиной лет. Столько времени прошло с тех пор, как Сэм использовал меня и сбежал. Я профессионал и не позволю этому мужчине увидеть свою слабость.

— Это шок, — призналась я. – Неприятный. Но я в порядке. Я справлялась с проблемами и посерьезней, чем появление мерзкого бывшего на съемках, — это была ложь, но Сэм скривился, так что я добилась нужного эффекта. – Дай мне пять минут. Скажи Гвен, что я уже иду, и ты меня задержал, — я кивнула на дверь. – И мы не друзья, Сэм. Держись от меня подальше.

Глава 14

Когда дверь закрылась, храбрость меня покинула.

— Ты в порядке. В порядке. В порядке, — повторяла я, хватая ртом воздух и мечтая, чтобы слова оказались правдой. В ушах шумело, словно воздух со свистом выходил из прокола в пыльном и скрытом месте моей грудной клетки.

Это длилось всего две недели моей жизни, очень давно, но я любила Сэма. Я помнила это чувство, которое испытала лишь раз в своей жизни. Возможно, именно поэтому, когда было нужно, я легко могла его воспроизвести. Хотя давно уже себя этим не мучила. И даже к лучшему, что не осталось вызывающих слезы фотографий. Но встреча с Сэмом здесь – совершенно неожиданная – после разлуки более десяти лет, вызывала головокружение.

Я пересекла комнату и дрожащими руками вытащила телефон из сумочки. Почта не загрузится, но одной палочки сети могло хватить на звонок.

Ассистент Марка, Терри, взяла трубку на втором гудке.

— Тейт! Я думала, мы потеряли тебя в глуши! – сказала она. Связь была ужасной, часть слов пропадала, но я понимала общий смысл.

— И я, — ответила я, стараясь говорить спокойнее. – Терри, можешь очень быстро кое-что сделать? Поискать у меня на электронной почте? Любое письмо от Сэма Брэндиса.

Я не произносила его имя несколько лет.

— Конечно! Секундочку, — стало слышен тихий стук по клавишам, и я затаила дыхание. Я до конца не понимала, что хотела найти. – Четыре письма, — я закрыла глаза. Это было облегчение? Гнев? – И все с темой: «Молочай».

— Ладно, — тихо проговорила я.

— Тейт, мне очень жаль. Деловая переписка автоматически пересылается Марко или мне, но этого человека нет в твоих контактах, и каждый день приходить около миллиона писем о «Молочае», поэтому письмо попало в спам. Надеюсь, это не что-то важное.

— Нет, — я прижала пальцы к виску, голова начинала раскалываться. К концу дня боль точно перерастет в настоящую мигрень. — И не извиняйся. Так и должно было произойти. Терри… можешь их мне переправить? Я прочитаю, когда будет связь.

— Конечно, — еще стук клавиш, а потом. – Готово. Что-нибудь еще?

— Думаю, все. Спасибо.

Я сбросила вызов, и в дверь домика постучали.

— Тейт?

Девон. Конечно.

Я глубоко вдохнула, поднялась и убрала телефон в задний карман. Не так я себе представляла начало. Было уже далеко за полседьмого, а чтение сценария должно было начаться больше получаса назад.

— Я тут, — отозвалась я, изобразила идеальную улыбку и открыла дверь. – Прости. Больше не повторится.

* * *

Я спускалась за Девоном по длинной деревянной лестнице на склоне холма. Домик Магнолия был выше остальных, спереди была терраса, с которой открывался шикарный вид на долину и въезд на ферму.

Внизу ждал водитель на ярко-зеленой гольф-машине, вездеходные шины которой были все покрыты грязью. Девон жестом показал мне садиться спереди, а сам забрался на заднее сидение. Водитель поехал по тропе к Общинному дому.

— Мы вовремя, — сказал он, поглядывая на часы и записывая что-то на листе вездесущего планшета. Девон вручил мне перевязанную копию сценария. – Там для тебя приготовлена копия, но эта на случай, если ты хочешь по дороге еще раз его просмотреть. Не сомневаюсь, что ты его уже пролистала, но все сейчас в доме — вероятно, что-то едят — и читка займет около двух часов. Зависит от того, насколько все разговорятся.

— Звучит неплохо. Спасибо, что помогаешь.

Девон улыбнулся, и хоть я и была на взводе, но вспомнила предсказания Шарли насчет съемок. Если бы Девон так улыбнулся Шарли, она бы не устояла.

— Это сейчас ты так говоришь, — ответил он и на его щеках появились ямочки. – Посмотрим, будешь ли ты так думать, когда я постучу тебе в дверь в четыре утра.

Перед Общинным домом стояло еще больше машин для гольфа, а внутри было очень многолюдно. К счастью, Девон оказался прав: многие ели или болтали, так что мое опоздание не привлекло лишнего внимания. Но папа, естественно, заметил. И Марко. Я продолжала идти дальше. Я не могла вечно избегать недовольного взгляда отца, но могла оттянуть это хотя бы на пять минут. Марко знал меня лучше всех. Он знал, что для меня прийти вовремя было, как опоздать на пять минут. Марко уже шел ко мне, и я не успела его остановить.

Он поймал меня за руку и осторожно отвел в сторону.

— Что случилось? – он пригляделся, явно почувствовал что-то серьезное, но понял, что сейчас я ему ничего не расскажу. Марко прищурился. – Ты в порядке?

— Да, — мы оба в это не верили. Я сжала его руку. – Я позже объясню.

Оглядевшись по сторонам, Марко с неохотой меня отпустил. Я заняла место рядом с Ником и ответила на его взволнованную улыбку такой же. Три длинных стола в центре были составлены в форме буквы «П», чтобы все видели друг друга. Актеры, исполнявшие главные роли, сидели за центральным столом, второстепенные – с одного бока, и руководство – с противоположной стороны. На чтении я никогда еще не видела столько народа. Стулья стояли вдоль стен, все пространство было занято желавшими послушать первое чтение сценария с Яном и Тейт Батлерами.

Гвен поднялась, и в комнате стало тихо. Она поблагодарила команду, которая усердно трудилась, чтобы мы сегодня оказались здесь. Гвен глубоко вдохнула и заговорила о сценарии, о том, что никогда не читала ничего подобного. Я со всеми похлопала, когда Гвен закончила свою речь, но звуки словно искажались в ушах, голоса словно из-под воды доносились.

Я ощущала на себе мягкий взгляда Марко: он переживал и постоянно хотел проверить мое состояние. И хоть я не знала, где именно сидел Сэм, я чувствовал его присутствие так же, как и много лет назад.

Я несколько месяцев злилась после возвращения из Лондона. Благодаря репортерам и интервью с папой, я стала блестящей новой игрушкой, предложения поступали отовсюду. Публика была в восторге. Мы рассказали историю, будто папа и мама договорились о том, чтобы я не жила в Лос-Анджелесе. Что отец всегда знал, где я, и постоянно помогал. И, что важнее, Марко нашептал правильным людям, что скандальная статья в «Guardian» была задумана давно, и никто нас не предавал.

Я дала интервью «People» и «Cosmo», пять страниц занял материал в «Elle». Через два дня после фотосессии мне позвонила Доун Острофф с CW. Через три недели я подписала контракт с моим менеджером Алеком и получила главную роль в «Злых крошках».

Сериал начинался, как пошлый, но по нему сделали линию игрушек, настольных игр, одежды и связанных с сюжетом книг. Я получила доступ к другим сериалам, со временем – к фильмам, и это помогло мне получить роль моей мечты.

Сначала игра была побегом, я изображала кого-то другого и притворялась, что все хорошо. Но это была и активная форма мести – я хотела Сэма преследовать. Мне нравилась мысль, что он видел меня по телевизору и знал, что я ему не принадлежала и никогда больше не буду. Я фантазировала, что он видел меня не сломленной, видел, что без него я была сильнее. Я представляла его сожаления, вину, горе.

Пару секунд фантазия спасала. А потом режиссер объявлял, что сцена снята, и на меня снова обрушивалась реальность.

А потом я поняла, что любила играть. Я любила фотосессии. Любила путешествовать и рекламировать свои проекты. Мне нравилось становиться кем-то еще. И только Сэм знал, как сильно я хотела играть.

Иронично, но мой побег в разные роли помог пережить наш разрыв, но еще время вдали от Сэма позволило меня понять, что бабушка дала мне поездкой в Лондон. Она вытащила меня из моей маленькой жизни, расширила мой мир. Без Лондона я не стала бы актрисой. О такой жизни я мечтала, но не все получила на приятных условиях.

Я разглядывала свой сценарий и вернулась к старой привычке: намотала выбившуюся нить свитера на палец и потянула так сильно, что укол боли прострелил тело. Этого хватило, чтобы сесть прямее, немного избавиться от шума в ушах, сосредоточиться на работе.

Так как фильм начинался с юности Эллен, читать начали молодые актеры. Для тридцати двух я выглядела отлично, но даже макияж Шарли не мог превратить меня в шестнадцатилетнюю.

Мы двадцать страниц слушали о юной Эллен Мейер и ее первом муже, Даниеле Риде, как у них тайно начались отношения, и как они переехали в Миннеаполис, где Даниель начал учиться, а Эллен бралась за любую работу, чтобы их семья удержалась на плаву. Юные актеры произносили свои реплики, лишь пару раз запнувшись. Мы видели измену Даниеля, и как в двадцать шесть Эллен переехала на ферму своей семьи.

Мы шуршали страницами, кто-то постоянно прерывался, чтобы выпить воды, а когда снова собирались, я едва ли не кожей ощущала вибрацию тишины в комнате.

ЭКСТ. ФЕРМА СЕМЬИ МЕЙЕР, КРЫЛЬЦО – ДЕНЬ

1956, Айова. Зеленые холмы и фермерские угодья окружают двухэтажный дом. Красивый, но не удачливый торговец РИЧАРД ДОННЕЛЛИ (28 лет, крупный темнокожий мужчина с большими глазами и нервной улыбкой) стучит во входную дверь. Его обувь поношенная, но костюм чистый и выглаженный. Волосы короткие, аккуратно торчат из-под края шляпы.

Когда никто не отвечает, он оглядывается по сторонам – других домов не видно на несколько миль вокруг. Жарко. Он устал и голоден. За домом он слышит женский крик и громкие ругательства. Он спрыгивает с крыльца и бежит на звук.

ЭКСТ. ФЕРМА СЕМЬИ МЕЙЕР, ЗАДНИЙ ДВОР – ДЕНЬ

ЭЛЛЕН МЕЙЕР (26 лет), красивая, но в мокром платье и фартуке. Она стоит, погрузив руки в бак сломанной стиральной машины. Женщина окружена корзинами белья и пустой веревкой для сушки. У ее ног лежит открытый ящик с инструментами.

ЭЛЛЕН

— Проклятье! Долбанный кусок…

Ричард выбегает из-за угла и, увидев ее, останавливается.

.

РИЧАРД

— Мэм… вы в порядке?

Эллен поворачивается. Она опускает мокрую ладонь на бедро, рассматривая его с любопытством и без страха.

ЭЛЛЕН

— Кто вы и что делаете на моей ферме?

РИЧАРД

— Ричард Доннелли. Я хотел бы продать вам корм для коров.

Он указывает на фасад дома.

РИЧАРД (продолжает)

— Никто не ответил на стук, а потом я услышал крик.

Эллен поворачивается к стиральной машине.

ЭЛЛЕН

— Как вы заметили, Ричард Доннелли, я занята борьбой с этой глупой машинкой. И мне не нужен корм.

РИЧАРД

— Хорошо, мэм. Я могу вам помочь? Вы же…

Эллен поворачивается и хмуро на него смотрит.

ЭЛЛЕН

— Кто? Женщина?

Он пытается скрыть улыбку.

РИЧАРД

— Вообще-то, я хотел сказать «мокрая».

Она опускает взгляд и пытается подавить улыбку.

ЭЛЛЕН

— Все в порядке. Я уже не раз чинила эту штуку. Смогу и еще раз.

— Ладно, пока… неплохо, — с заминкой проговорила Гвен, и мы посмотрели на нее. – Ник, мне нравится робость, и тебе удается очарование Ричарда.

Она повернулась ко мне, и подо мной провалился пол. Казалось, все затаили дыхание. Все знали, что будет. Я знала, когда играла отлично, но сейчас была неестественной и напряженной.

— Тейт, попробуй показать, как подавлена Эллен. Прожив несколько лет в городе, она отвыкла от сельской жизни. Теперь она оказалась на ферме, управляет всем, заботится об отце. Она очень независима. Она феминистка, что тогда было ново. Она своим трудом познала, что ей не нужна ничья помощь, она не доверяет мужчинам и не желает поддаваться очарованию Ричарда, но реагирует, не успев спохватиться. Покажи нам это.

Мое лицо запылало от всеобщего внимания. Папа сидел слева, его присутствие было, как бьющий в глаза свет стробоскопа. И еще Сэм сидел в другом конце стола. Все силы ушли на то, чтобы на него не смотреть.

Я кивнула и прочла сцену еще раз. Второй раз показался не лучше. Мой диалог был вымученным, порой я спешила, порой говорила сухо. Но это было простое чтение за столом… так что Гвен позволила продолжить.

Эллен поворачивается и начинает закручивать гайку.

РИЧАРД

— В Шарлотте у моего отца ремонтная мастерская. Я работал там летом. Эти машины очень древние, и поэтому с характером. Я был бы не против…

Эллен игнорирует его. Она опускает гаечный ключ и нажимает кнопку. Женщина ждет, когда машинка загудит, оживая, радуется, пока оттуда не начинает лить вода, забрызгивая их обоих. Тишина.

ЭЛЛЕН

— А эта ситуация вам кажется непосильной?

— Тейт, еще раз эту реплику, — Гвен опустила очки и посмотрела на меня поверх оправы. От этого я ощутила себя двенадцатилетней девчонкой, которую отчитывала бабушка из-за неправильно накрытых столов в кафе. – Она только развелась, стоит на заднем дворе дома, в котором выросла, ее отец страдает от слабоумия, а стиральная машинка разбрызгивает воду, заливая ее с ног до головы. Для нее ситуация нелепая.

Кто-то заерзал на дальнем конце стола, и я взглянула, не удержавшись. Там сидел Сэм, опустив взгляд и скрестив руки на груди.

Во рту пересохло, но я переживала, что руки будут дрожать, если я потянусь за водой. Я не торопилась, надеясь, что совладаю с дыханием, и сказала:

— Мы хотим, чтобы она могла немного над собой посмеяться.

Гвен кивнула.

— Именно. Это настоящий миг «Если я не смеюсь, то плачу».

Гвен не знала, но описала эмоцию именно так, как мне нужно было услышать. «Если не смеюсь, то плачу».

Такое я понимала.

ЭЛЛЕН

— А эта ситуация вам кажется непосильной?

Они смеются над абсурдностью. Эллен понимает, что не помешала бы помощь.

ЭЛЛЕН (продолжает)

— Передайте, пожалуйста, те щипцы? И подержите это?

Ричард снимает шляпу и закатывает рукава. Он рьяно выполняет то, что она просит.

ЭЛЛЕН (продолжает)

— Не знаю, почему мы ее все еще не выбросили. Наверное, быстрее стирать вручную.

Они несколько минут работают в тишине.

ЭЛЛЕН (продолжает)

— Не припоминаю, чтобы видела вас раньше.

РИЧАРД

— Не видели, мэм. Я только вчера приехал в город. Я работаю в «Whitmore Feed» и обходил округу. Потому и оказался у вашей двери. Подумал, что смогу дойти пешком, но ваша ферма дальше от города, чем мне показалось.

ЭЛЛЕН

— Вы пришли пешком из города?

РИЧАРД

— Да, мэм. Все в порядке.

ЭЛЛЕН

— Не обязательно звать меня мэм. Я — Эллен Мейер.

Они жмут руки над баком стиральной машины.

РИЧАРД

— Рад знакомству, Эллен.

ЭЛЛЕН

— Взаимно, Ричард.

Ричард указывает на поля за своей спиной.

РИЧАРД

— Красиво у вас тут.

ЭЛЛЕН

— Спасибо. Я здесь выросла. Мой отец до сих пор считает, что управляет фермой… но это не так.

Остальное недосказано. Ричард поправляет шланг и отступает.

РИЧАРД

— Попробуй сейчас.

Она осторожно включает машинку. Та работает, вода наполняет бак.

ЭЛЛЕН

— У тебя получилось.

РИЧАРД

— Вообще-то, у тебя. Я просто затянул шланг. Если бы я не помешал, ты бы сама нашла проблему. Я вижу, где ты чинила машинку. Впечатляет.

Она краснеет, не привыкшая к похвале.

ЭЛЛЕН

— Спасибо (пауза).

— Я не могу отпустить тебя насквозь промокшим. Может, возьмешь вон оттуда полотенца, а я принесу что-нибудь перекусить?

— Молодцы, ребята, — Гвен встала из-за стола. – Двадцать минут перерыва.

Я встала и потянулась, изо всех сил стараясь сохранять смелое выражение лица. Я могла покраснеть по первому требованию и хорошо постаралась, краснея в роли Эллен, потому что красивый и весь мокрый Ричард стоял у нее во дворе, но жар на щеках никуда не исчез, поскольку я понимала, что провалила первое – хоть и не официальное – исполнение «Молочая».

Я не справилась, и все это понимали. Реплики, которые я полюбила, у меня казались растянутыми. Химия, от которой все искрило во время проб с Ником, пропала. Это был мой фильм, роль моей мечты, а я позволяла посторонним мыслям этому помешать.

Когда я вышла на улицу, прохладный воздух было проще вдыхать. В комнате за столом дышать толком не получалось, потому было сложно играть, и слова звучали сухо и сдавленно. Неоново-желтые листья хрустели под ногами, когда я повернула за угол к пустой стороне крыльца. Я видела отсюда пруд, кукурузу, качавшуюся на ветру, поле тыкв, которое согревало уходящее солнце. За спиной послышались шаги, я обернулась и увидела Марко.

— Что происходит?

Я не стала юлить.

— Здесь Сэм.

— Сэм? Какой еще Сэм?

— Писатель. С.Б. Хилл? Это Сэм Брэндис.

Марко понял тут же, и его глаза округлились.

— Из Лондона? Как мы…?

— Он написал сценарий, и когда мою кандидатуру предложили на роль, он попытался предупредить меня по электронной почте. Но письма не дошли. Он здесь. И у меня голова кругом.

Марко склонился, заглядывая мне в глаза.

— Я собирался ночью уехать в ЛА. Мне остаться на съемочной площадке?

— Нет. Но если можешь, сильно ударь его по яйцам. И мне станет лучше.

Марко рассмеялся.

— Это не все, — я огляделась, проверяя, что никто нас не слышал. – Помимо всего случившегося, помимо всех сотен вопросов и тех ужасов, что я сразу вспомнила, Сэм не был уверен, что я подходила на эту роль.

— Что?

Я кивнула.

— Да, так что он все такой же монстр. Приятно знать.

Неплохое напоминание о том, что на этой работе нельзя себя подставлять. Другие с удовольствием сделают это за тебя.

— Сохраняй голову на плечах и работай, — сказал Марко. – Ты родилась для этой роли.

— Может, но прочитала я ужасно, — я прижала ладони к лицу и ощутила, как Марко к ним потянулся.

— Ты была в шоке. Конечно, ты растерялась, — Марко прислонился к перилам. – Боже, разве у тебя были шансы?

— Что мне теперь делать? Попытаться уйти отсюда или…?

— Это твой фильм, Тейт. Ты никуда не уйдешь. Он – писатель, а не твой напарник по площадке. Если есть вопросы по сценарию, говори с Гвен или Тоддом. Вам с Сэмом не нужно общаться, и он может держаться на расстоянии. Полагаю, ты ему это сказала?

— Ага.

— Хорошо. Просто дай себе время. Ты не подросток, которого он помнит. Ты уже давно не Тейт Джонс. Ты теперь Тейт Батлер, и он должен следить за своим поведением, или будет отвечать передо мной. Хотя мне не сравниться с тем, что его ждет.

Я растерянно на него посмотрела.

— О чем ты?

— Шарли его убьет.

Глава 15

Каким-то чудом нам удалось завершить чтение сценария. Мы пожали руки руководству студии, поделились своим волнением и предвкушением начала завтрашних съемок, и мне стало удивительно, что все присутствующие все равно в меня верили. Энтузиазм Гвен зашкаливал, что было странно для ее обычно сдержанного поведения. Я слышала, как Марко общался с продюсером Дебом и одним из руководителей студии – Джонатаном Марино, похожим на куклу Кена в коричневой кепке. Они обсуждали, что «чтение сценария — не самое любимое занятие Тейт. Ей больше нравится сам процесс съемки. Завтра она будет удивительной».

Я чувствовала себя подавлено: все настроение и энергия испарились. Я думала, что отец сразу же ко мне подойдет, но он – что еще хуже – напряженно улыбнулся и отошел к сидевшей в стороне женщине. Ян помог ей подняться и поцеловал.

Я пригляделась внимательней. Женщина на вид была не старше двадцати пяти. Отцу уже было за пятьдесят, и он встречался с женщиной младше собственной дочери. Избитая история. И с этим придется иметь дело во время съемок.

По пути к Марко я без особых эмоций улыбалась, обнималась и пожимала руки, а затем мы вместе с ним вышли на улицу. Мы молча шли по пыльной тропинке к моему домику. В итоге, тишина стала казаться двухтонной плитой на моей груди.

— Это было ужасно.

— Не так плохо, милая.

Я застонала.

— Ты назвал меня «милой». Значит, было ужасно.

Марко рассмеялся и, запустив пальцы в волосы, поднял к небу лицо.

— Кто бы подумал? – он снова рассмеялся, и его искреннее потрясение и изумление практически вызвали у меня улыбку. – Я все время следил, чтобы Сэм не появился. Странно встретиться с ним лично.

Я чувствовала себя ужасно. Конечно, для Марко это тоже было странно. Если бы не Сэм Брэндис, не было бы Тейт и Марко.

— Он такой, каким ты его представлял?

— Он… — Марко притих и явно подбирал следующие слова. Судя по хитрой улыбке, он пытался придумать, как иначе сказать, что Сэм сексуальный. Рост Сэма, телосложение, глаза и общий грубоватый вид очень притягивал. – Скажем так, теперь все стало ясно.

Я рассмеялась.

— Послушай, — Марко опустил ладони на мои плечи, — ситуация сложилась не очень удобная. Такого никто не ожидал. Но тебе – нам – нужно с ней совладать. Ты – та, кто вышла из лондонского отеля под вспышки фотоаппаратов и не позволила улыбке дрогнуть. Ты – любимая всем миром хитрая, но с добрым сердцем девушка-вампир. Ты – женщина, благодаря которой миллионы людей смеялись из-за твоей героини Тессы в «Девчонках с родео» и Вероники в «Перламутре». Тебя любят, — Марко чуть наклонился, чтобы мы оказались на одном уровне. — С Сэмом или без, но ты справишься. Не сомневаюсь. Он – сложность, помеха. Но ты выше этого.

Я кивнула головой, все еще сжатой его ладонями.

— Продолжай.

Марко поцеловал меня в щеку и отпустил.

— Жаль, но, если я хочу успеть на самолет, мне нужно уезжать. Позвони завтра в пять утра. Ты начнешь съемки с Ником практически наедине. Это хорошо, — напомнил он. – Не теряйся рядом с ним. Так ты сможешь взять себя в руки. Ты должна одолеть эту роль.

Вряд ли я бы растерялась рядом с Ником, но чтобы одолеть эту роль, нужно было от всего отключиться. В первую очередь важно стать Эллен. Как бы поступила Эллен в такой ситуации? Она бы позволила себе час позлиться, погрустить, все, что было бы необходимо, а потом взяла бы себя в руки. Никаких оправданий.

Я крепко обняла Марко, не зная, совершила ли я ошибку, не попросив его остаться. Но нет, мне не нужна нянька.

Нужно стать Эллен.

Я знала, кто мог помочь прийти в себя. Я отпустила Марко и сказала:

— Хорошей дороги, — я помолчала. – Ты знаешь, где тут стационарный телефон?

Марко, улыбнувшись, указал на Общинный дом.

— В кабинете наверху.

Он даже не спрашивал, кому я буду звонить.

* * *

Мама ответила на четвертом гудке, выронила телефон, не успев даже сказать «привет». Я представила ее с трубкой на толстом проводе, который она наматывала на руку во время разговора и расхаживала по широкой светлой кухне.

— Алло?

— Мам?

Она радостно охнула.

— Тейти! – заскрипел стул по плитке. Она села, но ненадолго.

— Привет, мам.

— Рассказывай.

И не успела я начать, услышала, как мама встала. Она расхаживала по кухне, передвигала тарелки, что-то готовила, а потом уходила в сад, подтягивая вслед за собой провод. Я рассказала ей о ферме, о домике, о трейлере визажистов Шарли, Нике и Трее.

А потом я рассказала о встрече с Сэмом.

И что ферма Руби казалась бесконечным зеленым пространством, а после появления Сэма стала мелким зеленым пузырем.

Для меня необычно, что мама никогда не видела Сэма, не знала, как он выглядел. Необычно, потому что во мне все еще пульсировали эмоции после встречи с ним, и было сложно объяснить, почему я так удивилась его с бороде – я ведь всегда знала, что Сэм ее отрастит. Необычно, потому что не поддавалось объяснению, почему его взгляд вроде остался тем же, но при этом незнакомым. Незнакомая мне мудрость. Мои ничего не значащие интрижки длились дольше отношений с Сэмом, так почему я ревновала все прошедшие четырнадцать лет? Почему?

— Потому что он был твоим первым парнем, — сказала мама, словно я дурочка. – Не просто первым парнем, с кем ты занялась сексом…

— Мам.

— …но и первым, с кем ты поделилась своими чувствами и кому открылась. Сэм был первым, кому ты по собственной воле рассказала об отце. Сэм – первым узнал, что ты хочешь стать актрисой. И он продал эту информацию.

Я покусала ноготь на большом пальце и пробормотала: «Наверное», хотя по маминым словам как-то… фу.

Мы обе замолчали, но я понимала, что от меня ждут какого-то дальнейшего продолжения, но ничего не приходило в голову.

— Ты ничего не рассказала о папе, — сказала мама. – Специально?

Я от этого рассмеялась. Целых двадцать минут я не переживала из-за совместных съемок с отцом. Может, единственным плюсом появления Сэма стало то, что папа, по крайней мере, перестал меня волновать.

— Он с девушкой, — сказала я. – И я с ним еще не общалась.

Мама медленно выдохнула.

— Мне жаль, милая.

— Почему тебе жаль?

— Потому что я знаю, чего ты ожидала.

Грудь сдавило.

— И чего же?

Она рассмеялась, но не зло.

— Тейт.

Я снова принялась кусать ноготь, позволяя мягкому маминому давлению распутывать мои мысли.

— Я не хочу за тебя говорить, — тихо сказала она, — но, думаю, ты надеялась, что этот фильм изменит твои отношения с Яном.

На миг перед глазами появилась картинка: я сидела с папой в перерывах между съемками, мы оба склонили головы и обсуждали сценарий, наши идеи. Картинка казалась потертой, пожелтевшей. Я знала, что мама права. Я хотела, чтобы все изменилось. Я хотела хоть раз быть ближе к отцу. Чтобы он был досягаемым.

— Мне нужно это преодолеть, — сказала я.

— Тебе просто нужно защищать собственное сердце.

Я понимала, что мои провальные отношения с Сэмом изменили не только мой взгляд на мир, но и мамин. Она всегда была оптимисткой, а теперь говорила с осторожностью.

— Мне, в действительности, нужно его чем-то заглушить, — ответила я.

— У тебя все получится, — я услышала, как открылся и закрылся холодильник. – Каждый раз, когда смотришь на папу, помни, что лучшее, что он сделал – это ты.

* * *

Когда я вышла из кабинета, Общинный дом был пуст. Мои шаги эхом разносились по длинной деревянной лестнице. После пережитого стресса во время чтения сценария я не спешила. Главный зал был просторным, с красивым высоким потолком и отполированным полом. Окна обрамляли все пространство, в дальней части была сцена, на ней точно когда-то выступали группы и проходили шоу, но сейчас там был склад оборудования.

Тишина позволила мне представить пространство другим – когда на ферме жила семья, и знакомые друг другу люди танцевали в зале, или когда сюда приезжали незнакомцы и обедали после долгих часов сбора урожая яблок.

Голоса на улице стали громче, кто-то разговаривал на маленькой полянке под холмом. Я спустилась и заметила натянутый тент, переливающиеся лампочки, столы и самодельный бар. Вся обстановка походила на сцену со свадьбы, но я обратила внимание, что команда превратила место для будущей сцены танцев во временный бар для съемочной группы. Отвороты палатки были закреплены за крышу, воздух был теплым и сухим. Летний ветер дул с востока, солнце низко висело на небе, оттеняя горизонт лилово-розовым.

Ни Гвен, Сэма или папу с загадочной девушкой я там не заметила, но за столом с Лиз и Дебом сидел Девон. В руке каждый держал по бутылке пива.

— Эй, леди, — обратилась ко мне Лиз. – Вы в порядке?

Вопрос для меня болезненный. Но логичный, Лиз хотела знать, что со мной, и должны ли они быть в курсе.

— Все хорошо! – я бодро улыбнулась. Подмигивать было бы лишним. – Я просто очарована этим местом.

— Да? – Деб указал на бар. – Там расставлена выпивка. Возьми себе что-нибудь перед ужином.

Все трое были расслаблены и довольны и, когда я прошла мимо, легко вернулись к прерванному разговору. Лиз откинулась и засмеялась над словами Девона, а я поняла, что, несмотря на все опасения команды, смогу ли я воплотить Эллен, они не сильно переживали на этот счет, в отличие от меня.

Позади Лиз я заметила сидевшего в дальнем углу Ника: он читал книгу. Он заметил меня и опустил книгу страницами на стол.

— А вот и она, — он наклонил пиво к растянутым в улыбке губам. – А я все думал, куда ты пропала после чтения.

— После ужасного чтения, — отметила я.

Ник рассмеялся.

— Я не это хотел сказать.

— Я звонила маме, — из-за его взгляда я добавила. – Не переживай. Завтра я буду в порядке.

Ник кивнул, а потом кому-то за моей спиной.

— Я знаю, — он снова на меня посмотрел. – Я был там, когда ты его увидела.

Я не сдержала удивленного смешка. Из-за всего случившегося я совсем забыла, что Ник – и папа – стояли на тропинке, когда я столкнулась с Сэмом. Я точно была похожа на безумную.

— Ты забыла, что я там был, — понял Ник.

Я хотела ответить, но вздрогнула, когда кто-то опустил два пива на стол между нами, а потом удалился.

— Так кто он?

— Он – сценарист, — сухо ответила я.

Ник улыбнулся во все тридцать два зуба.

— Я это знаю. Кто он для тебя?

Я отпила из бутылки и уставилась на рот Ника, на то, как он проводил зубами по губе. Игривый и властный блеск в глазах напомнил мне: «Ты моя на этих съемках». Был ли этот блеск из-за наших персонажей или реальным, я не знала. Но, что бы там ни было, между нами искрило, и я за это уцепилась, внутренне радуясь, что тогда на кастинге в Лос-Анжелесе химия была не случайной и сохранилась на этой огромной ферме.

— Я познакомилась с ним много лет назад, — призналась я, пытаясь быть честной, но не вдаваясь в подробности. – Долгое время я его не видела и не ожидала встретить.

Ник недоверчиво приподнял брови, словно «не ожидала» было сильным преуменьшением.

— Вы встречались?

— Не совсем. Как-то на каникулах просто проводили время вместе.

— Твоя реакция была сильнее «просто проводили время вместе».

Я пожала плечами и ответила:

— В юности все кажется сильнее.

Ник, улыбнувшись, кивнул. Он неторопливо отпил пиво и опустил бутылку, сложив локти на столе.

— Я понимаю, что ты сегодня нервничала. Но все было не так плохо, как ты думаешь. Обстановка в Общинном доме была напряженной, поскольку все, кто только смог влезть в ту комнатку, ужасно хотели увидеть тебя вместе с отцом. Плевать на то, что там происходило. Это в любом случае стало бы цирком.

— Спасибо за такие слова, — тихо проговорила я.

Ник провел пальцем по моей ладони. Жест без сексуального подтекста, но нежный, привлекавший внимание.

— Думаю, это напряжение нам на пользу, — сказал Ник. – Ты и Сэм. Используй это. Он – твой Даниель, которого ты любила, но он тебя обидел, — он снова посмотрел поверх моего плеча.

В этот раз я оглянулась и заметила, что Ник смотрел не на работника бара, у которого хотел попросить еще пива. Там, у стола возле бара, вместе с Гвен и исполнительным продюсером Джонатаном стоял Сэм. В животе все перевернулось и сжалось. Я развернулась и постаралась сохранить спокойствие.

— Я – твой Ричард, — напомнил Ник. – Ты не хочешь снова влюбляться, считаешь, что тебе это не нужно. В прошлый раз тот, кто пришел к тебе на ферму, очаровал тебя — шестнадцатилетнюю девушку — забрал в Миннеаполис и оказался лжецом и изменщиком, — Ник разглядывал меня, замечая слишком многое. – Поэтому, когда появляюсь я, ты предпочитаешь отгородиться. Я правильно понял?

— Правильно, — ответила я и спокойно улыбнулась. Просто два актера обсуждали то, как использовать мои гнев и уязвимость для лучшей игры на площадке. Это все было работой. – Может, не так плохо, что Сэм тут.

— Не плохо. Используй это недовольство, старайся не поддаваться мне, — Ник поднял пиво и подмигнул. – Я тебя завоюю.

Глава 16

Шарли держалась в стороне, на случай подправить макияж между сценами. Она обмахивала себя кистями для макияжа, которые, как метательные звездочки, веером торчали из ее пальцев… или дело было в стиснутых челюстях Шарли, во взгляде, кричавшем: «Не отходи от меня дальше пятидесяти метров» каждый раз, когда Сэм оказывался в опасной близости.

Первый день съемок проходил… кхм, неплохо. Я играла так себе, но и не ужасно. И сильно не дотягивала до того, чего хотела сама. Я пыталась уловить настороженность Эллен, ее силу и то, как она, сколько ни пыталась, не могла противостоять Ричарду. Нужно было многое выражать тяжелыми паузами, долгими взглядами и мимикой.

«Это игра, Тейт. Тебе за это много платят», — напоминала я себе.

Мы устроили перерыв, стало тихо. В напряженном ожидании Ник посмотрел на меня, сощурился и едва слышно прорычал:

— Готова к убийственному соблазнению?

Я подавила смех и сосредоточилась на пристальном взгляде Ника. Он тоже получил шанс на перемены. Ник мог вырваться из бесконечной череды боевиков. Если «Молочай» получит хорошие отзывы, нам станут поступать сценарии более значимых проектов, в отличие от тех, которые каждый день приходили мне на почту. Мне нравились романтичные фильмы, но еще я не сомневалась, что могла бы сниматься в паранормальных фильмах и комедиях. Я знала, как играть эти роли. Здесь же приходилось больше стараться. Я напомнила себе, что должна быть жесткой. Здесь это будет правильно.

К нашему оператору-постановщику Феню подошел парень с планшетом и хлопушкой. Сначала ей щелкнули перед моим лицом, затем перед Ником, и мы приступили к четырнадцатой сцене… седьмому дублю.

ЭКСТ. ФЕРМА СЕМЬИ МЕЙЕР, ЗАДНИЙ ДВОР – ДЕНЬ

Эллен выбирается из курятника с десятком яиц в фартуке. Она огибает крыльцо и застывает на месте при виде Ричарда, держащего шляпу в руках.

ЭЛЛЕН

— Я чуть не выронила яйца.

РИЧАРД

— Это было бы обидно.

Дальше они оба замолкают. Эллен ждет, что мужчина перейдет к делу. Он явно набирается смелости. И наконец:

ЭЛЛЕН

— Ричард Доннелли, пришли продать мне корм?

РИЧАРД

— Я пришел пригласить тебя на ужин, Эллен Мейер.

Эллен, фыркая, проходит мимо и поднимается на крыльцо. Мужчина провожает ее взглядом и улыбается, когда та оборачивается.

ЭЛЛЕН

— Нужно много смелости, чтобы прийти сюда и позвать меня на свидание. Я ценю храбрость и твою энергию, потому что, одному господу известно, как далеко идти из города. Дело не в твоем или моем цвете кожи. Но в моей жизни больше нет места мужчине.

— Снято, — Гвен, стягивая наушники, подошла к нам. Она взбежала ко мне по ступенькам, Трей остановился около Ника и припудрил ему нос и лоб. Гвен отвернулась от работников и сосредоточилась на мне. Ее глаза были льдисто-голубого оттенка, а волосы из платинового едва заметно переходили в белый. И несмотря на то, что я была выше, она выглядела такой грозной, что у меня вспотели ладони.

Вдалеке маячила высокая тень Сэма. У панели экранов расхаживал отец, плотно скрестив руки на груди. Я не знала, зачем он пришел. Сегодня его не снимали. Он или переживал из-за моей игры, или сам изображал роль заботливого суперотца. Я снова посмотрела на Гвен и выдавила улыбку.

— Эй.

— Этого всего много, — проговорила она. – Я понимаю.

— Все хорошо. Я стараюсь найти голос Эллен, — как и игнорировать двух отвлекающих мужчин на расстоянии.

Она кивнула и, сощурившись, посмотрела вдаль.

— Это всего лишь первый день. У тебя есть время привыкнуть, — пауза. – Как бы там ни было, — тихо сказала Гвен, — ему это нужно больше, чем тебе. Я беспокоюсь не за тебя.

Гвен говорила о папе, но все же это было трогательно.

— Мне нужно было это услышать, — я невольно повернула голову к Сэму. Он смотрел на нас и щурился, словно пытался прочесть по губам.

Гвен без лишней сентиментальности, хлопнула меня по плечу.

— Ты в порядке?

— Да, — я закрыла глаза, ее шаги зашуршали по ступенькам. Я глубоко вдохнула. Я знала, что могла это сделать, и многие присутствовавшие здесь ждали, что я раскроюсь и завладею ролью.

Но только единственный человек мешал мне спать прошлой ночью. Я посмотрела на Сэма, стоявшего у деревьев на границе «заднего двора» Эллен. Наши взгляды встретились, и частичка меня снова вернулась в прошлое, вцепилась, как прежде, в ту уверенность мужчины, и ощутила странное чувство, что Сэм – мой маяк, безопасная гавань.

А потом он резко мне кивнул. Явно намекал, чтобы я все не запорола, чем успешно прогнал ностальгическую нежность и вернул гнев. Адреналин в крови подскочил, и я отвернулась, заметив свое отражение в окне дома.

И от этого вида я замерла.

Костюмы, в которые мы переодевались, словно помогали очутиться в самом сердце персонажей, которых мы играли. Я и раньше ощущала подобное, только увидев себя в костюме Эллен, с макияжем и в парике. Но здесь, на заднем крыльце дома, с развевающимся на ветру платьем и решительно сжатыми губами, чем Эллен определенно занималась сотни раз за день, я чувствовала себя кем-то одержимой.

«Посмотри на нее, — сказала я себе. – Это не ты. Это Эллен. Будь ею».

Плевать на папу и его двадцатилетнюю девушку. Плевать на Сэма и его мнение о моей игре. Плевать на всех, кто думал, что я не смогу быть идеальной в этой роли.

Приятная чистая энергия наполнила все мое тело, как только Фень крикнул, что съемки продолжаются. Я посмотрела на Ника, тот тоже завелся для игры. Его глаза горели, когда мы ссорились, мы попадали по всем нужным нотам. Химия между нами искрила. Мы отработали сцену, повторили ее еще раз на всякий случай, и Гвен отпустила нас на пятнадцатиминутный перерыв, а команда принялась настраивать камеры для следующей сцены.

Ник дал мне «пять» и побежал по холму к туалетам. Я отошла в тихое место в тени раскидистой яблони, сбегая от летнего солнца Северной Калифорнии.

Подошла Шарли, попросила сесть на скамью неподалеку и тщательно поправила макияж вокруг моих глаз.

— Ты в порядке?

— Теперь лучше. Последний дубль был хорош, да?

— Последний дубль был убийственным, — согласилась она, оглянулась на Сэма, склонившегося с Гвен над ее копией сценария. Они что-то обсуждали.

Я постучала по руке Шарли, отвлекая ее на себя. Она меня всегда защищала, но ее внутренняя медведица встала в стойку, только узнав о Сэме.

— Твое яростное лицо впечатляет.

Она зарычала.

— Тот малец еще не знает, на что нарвется, если пытается к тебе подобраться. Я не только могу убрать шесть лет твоего возраста силой кисточек, но и смотрела эпичные фильмы про боевые искусства.

— Да?

— Сэм Брэндис должен знать, что да.

Я рассмеялась.

— Будет сложно держаться от него на расстоянии, — призналась я. – Он ведь в тесных творческих отношения с Гвен. Я не смогу полностью его избегать.

Шарли взяла кисть, вытащила пудру из своего пояса-фартука с косметикой и припудрила мои щеки.

— Даже если бы ты могла, это бы выглядело странно.

Я покусала губу, обдумывая это. Меня пугали не просто сплетни, а вышедшие из-под контроля сплетни. Мои отношения с Крисом, череда «парней», которых приписывали мне газеты, моя жизнь до этого была тщательно выращенными слухами. Я знала, что папа и Ник – может, и остальные – видели мой срыв, когда я столкнулась вчера с Сэмом. Стоило вести себя логично и подумать, как мое поведение выглядело со стороны.

Я подняла голову, Сэм и Гвен закончили разговор, и он замер в десяти ярдах от нашего укрытия в тени. Мужчина глянул на меня и быстро отвернулся.

— Он ждет, — поняла я.

— Хочет поговорить с тобой?

— Думаю, да.

— Хочешь, я останусь тут и буду поправлять тебе макияж еще минут пятнадцать?

Я рассмеялась, но желудок тревожно сжался.

— Нет, все хорошо. Нам все равно придется общаться. Мы тут на шесть недель.

Шарли поцеловала воздух у моей щеки и отошла к съемочной площадке, бросая по пути на Сэма самые злобные взгляды. Он почти сразу же направился ко мне. Сэм, приближаясь, рассматривал мое лицо, но самого мужчину было сложно прочесть. Когда он опустился своим высоким телом рядом со мной на скамейку и сжал ладонями колени, мое сердце подскочило к горлу.

Я улыбнулась ему, но он определенно заметил презрение, которое не получалось скрыть. Сэм сглотнул и перевел взгляд на съемочную площадку.

— Мне очень нравится наблюдать за твоей работой.

Когда я ничего не ответила, он добавил:

— Мне не по себе от того, как хорошо все выходит. Ты очень на нее похожа.

Я невольно посмотрела на мужчину. Он был одет в льняную синюю рубашку, потертые джинсы и в те же любимые коричневые ботинки. Я взглянула на его ладони и отметила, что Сэм не все время писал сценарии: руки были грубыми и мозолистыми, как у настоящего фермера.

— Я сыграла так, как ты представлял Эллен?

Мужчина, хмурясь, рассматривал меня пару секунд, а потом кивнул.

— Да.

Я не хотела, чтобы он заметил мою радость, поэтому отвернулась к холму, где Ник и Девон крутили попами, как идиоты, а Лиз истерично хихикала.

— Слушай, — отвлек меня Сэм. – Знаю, между нами все сложно…

— Никаких сложностей, Сэм. Нас нет.

— Ладно, — сдался он. – Я лишь пытаюсь объяснить, что не хотел тебя на роль Эллен, если ты не будешь в курсе, что я сценарист этого фильма. Но чем больше я думал о тебе, как о Эллен, тем больше хотел именно тебя. Прости, за вчерашний шок, но я хотел сказать, что рад, что ты согласилась. Это… идеально.

Я не знала, что думать, как совладать с чувством, что растекалось по рукам до кончиков пальцев. Было опасно находиться так близко к Сэму, и не потому, что я хотела его или его ответного желания, а потому что мое тело не знало, как реагировать на мужчину. Во мне бушевало сто эмоций в минуту. Я злилась? Испытывала безразличие? Была рада его видеть? Казалось, я так и не разлюбила Сэма, просто двинулась дальше, отвлекаясь на что-то новое, и поэтому мои голова и сердце не знали, как вести себя в этой ситуации.

Я постаралась сдержать все эмоции.

— Что-то было не заметно, как ты веришь в мои силы, — напомнила я ему.

— Я на сто процентов уверен, что ты справишься, — тихо сказал Сэм. – Ты посмотрела на меня, и… я просто вспомнил… какой все-таки хорошей мы были командой. Я в твоей команде, Тейт.

Меня потрясало то, как сочетались наши мысли. Но:

— Значит так ты меня поддерживаешь? Злым кивком?

— Я не хотел показаться злым, — Сэм выдохнул и словно сдулся. – Мне тоже сложно, понимаешь? Очень сложно, — я засмеялась, и он быстро добавил. – Я знаю, что тебе куда сложнее…

Я не выдержала и выпалила:

— Не только из-за тебя. Еще и из-за папы.

Зря я сказала это вслух. Я боковым зрением видела, как посмотрел на меня Сэм.

— Я думал, вы стали близки.

Теперь я попала в ловушку между ложью и правдой, которую не очень-то хотелось раскрывать. Я вспомнила прошлой бессонной ночью, что Сэм обещал приехать со мной в ЛА и разыскать отца. Но мне пришлось переживать это все самостоятельно.

«Так, стоп, — дошло до меня, — Сэм считает себя героем этой истории», — он воссоединил отца и дочь, дал мне шанс добиться карьеры, о которой я мечтала. Отчасти это было правдой, отчасти – нет, но он здесь не был хорошим.

— В смысле, — сказал Сэм, — так выглядит со стороны.

— Как и должно, — я встала, стряхнула грязь с юбки и пошла работать.

* * *

Всю неделю мы снимали сцены, ведущие к моменту, когда Ричард завоёвывает Эллен: по сценарию прошла осень и фальшивые дожди, лето и яркое солнце, которое изображали сотней ярких лампочек, направленных на крыльцо. Когда Ник встал на указанное место во дворе, и повернулся ко мне, все заслуженные тяжким трудом отношения вызывали во мне трепет нетерпения и желания увидеть, как Ричард пойдет по дорожке с цветами в руке.

ЭКСТ. ФЕРМА СЕМЬИ МЕЙЕР, ЗАДНИЙ ДВОР – НОВЫЙ ДЕНЬ

Эллен поднимает голову и замечает Ричарда, выходящего из-за дома с цветами в руке. Она с опаской смотрит на своего отца, сидящего с безразличным лицом на крыльце в кресле-качалке, а потом на мужчину на лужайке.

РИЧАРД

—Здравствуй, Эллен.

ЭЛЛЕН

— Мой ответ все еще «нет».

Ричард, приподняв шляпу, кивает.

РИЧАРД

— Ты не против, если я завтра спрошу?

Она кусает губу, чтобы не улыбнуться. Со слабой улыбкой Ричард собирается уходить. Отец Эллен поднимает голову, словно на миг приходит в себя.

УИЛЬЯМ

— Он тебе нравится.

ЭЛЛЕН

— Ничего такой

.

УИЛЬЯМ

— Ничего? Я же замечаю, как ты каждый день задерживаешься на улице и ждешь, когда он придет. Но мне казалось, что тебя мало волнует мнение местных жителей насчет того, с кем ты ужинаешь.

Эллен смотрит на Уильяма. Отец впервые за много дней говорил четко, чем застал Элен врасплох.

ЭЛЛЕН

— Мне плевать, что они думают.

УИЛЬЯМ

— Тогда почему отказываешь в ужине хорошему мужчине?

ЭЛЛЕН

— Думаешь, у меня есть время на ужин или хороших мужчин?

УИЛЬЯМ

— У тебя есть время, если ты захочешь его выделить. Я знаю, тебе не нужен еще один Даниель, но я не хочу, чтобы ты была одинокой.

Эллен это тронуло. Она подходит к боковой террасе и видит, что Ричард с розами в кулаке идет по дорожке от дома, надев шляпу и расправив плечи.

ЭЛЛЕН

— Я не люблю розы!

Ричард с улыбкой поворачивается и бросает цветы на поле.

РИЧАРД

— Какие розы?

ЭЛЛЕН

— Я вообще не люблю цветы.

РИЧАРД

— Не страшно.

ЭЛЛЕН

— Но я люблю стейки. Ты можешь найти хороший стейк для меня?

Улыбка Ричарда могла бы озарить темную ночь. Эллен улыбается и пытается подавить ответную реакцию, выпрямляется и поворачивается к отцу.

ЭЛЛЕН

— Теперь доволен?

УИЛЬЯМ

— Найди уже сок, Джуди. Я говорил, что хочу пить.

Эллен смотрит на него еще мгновение, а потом вздыхает. Свет покинул его глаза. Отец снова сдался слабоумию.

Гвен крикнула «снято», и мы быстро доработали схожие кадры и закончили на сегодня, предоставляя возможность младшим актерам сыграть на заднем крыльце. Переполненная радостью я посмотрела на отца, который поднялся с кресла-качалки и подошел ко мне с улыбкой. В животе бушевал ураган эмоций. Я ненавидела отцовское одобрение, но все же очень этого желала.

Отец обвил руками мою талию и поднял. Я чувствовал на себе взгляды всех на площадке. Я словно стала Эллен. Мне нравился Ник, как Ричард: его робкая улыбка, недооцененная уверенность, доброе сердце и облик в костюме.

И папа был гениальным: умным, а потом беспокойным. Его игра любимого, но потерянного Уильяма задевала что-то в глубине души, какое-то осознание, что он состарится, может забыть все, забыть меня. Я прижала отца к себе, мою щедрость питали адреналин и облегчение. Я не знала, сколько фотографий нашего единения было снято. Возможно, это наши первые искренние объятия, но я знала, что никто не услышал его слов:

— У тебя почти получилось, кроха. Так держать.

В кровь, словно бензина плеснули, и мне стало страшно, что он мог вспыхнуть от еще одного пассивно-агрессивного слова, поэтому я отодвинулась, тепло улыбнулась и повернулась, чтобы спуститься с крыльца. Но заметив Сэма с покрасневшими глазами, который сейчас общался с Лиз, я замерла на месте. Мужчина рассмеялся и вытер щеку.

Он плакал?

Это было сложно представить, но я пыталась сравнить его с другими сценаристами, каких встречала на съемках – они были тронуты тем, как их работа оживает, и я могла лишь представлять, что испытывал Сэм. Мелкая трещина появилась в моей стене ненависти к этому мужчине.

Я не успела это обдумать, Шарли встала передо мной, мешая смотреть. Меня поймали.

— Почему мы смотрим на дьявола?

— Я не смотрела.

— Смотрела. Почувствовала что-то приятное, Тейт Джонс?

— Я не… я просто… — я отклонилась в сторону, чтобы посмотреть еще раз. – Он плачет?

Она даже не обернулась.

— Нам плевать, плачет ли он. Мы даже не уверены, что у него есть чувства, помнишь?

— Помню, — послушно сказала я, выпрямилась и улыбнулась ей.

— У нас есть варианты парней куда лучше: Девон, Ник, даже Джонатан еще тут.

— Фу, — я сморщила нос. Джонатан Марино был серьезно подправлен пластическим хирургом, а еще был почти того же возраста, что и мой отец. А работники из съемочной команды и актеры, как правило, хорошими парами не становились. – Только не Джонатан.

— И не Сэм, — парировала она и взяла меня за руку, уводя с площадки. Как только мы ушли от дома, по нам ударил ветер – прекрасный порыв прохладного воздуха с запахом яблок. – Всего два часа. Мы с Треем хотим поплавать в озере, — сказала Шарли. – Идешь?

Свободная половина дня? Обычно на съемках я возвращалась в снятую квартиру или, когда мы снимали «Злых крошек» — домой. Но тут площадка превращалась в лагерь, как только Гвен нас отпускала. От этой мысли я обрадовалась.

— Мы можем взять с собой пива и опасных парней? – спросила я.

Глаза Шарли загорелись. Она оглянулась.

— Ник! Озеро! Купаться!

* * *

Озеро было маленьким, но глубоким, с красивой сапфировой поверхностью, которая отражала деревья почти как зеркало. Оно находилось посреди леса, достаточно далеко от домика, чтобы мы не мешали съемкам, и сами ничего не слышали. Мы вчетвером ушли в дальнюю часть озера, где нашли идеально подходящий нам большой покатый булыжник и растянулись на полотенцах под солнцем.

Ник и Трей одели низко сидящие на бедрах шорты, и я завидовала легкости, с которой мужчины могли ходить без футболок. В простом черном слитном купальнике я наносила солнцезащитный крем, словно собиралась в путешествие на поверхность солнца, а Шарли в миниатюрном бикини вытянулась рядом, ее золотистая кожа блестела от масла.

— Хочешь подцепить рак? – спросила я.

Она открыла глаз так, чтобы я видела, как она его закатила.

— Ш-ш.

Ник разбежался и прыгнул через нас в воду. Он всплыл, отплевываясь, и закричал, что вода холодная. Трей протянул обе руки и показал оценку в восемь.

— Восемь? – возмутился Ник. – Восемь? Я перепрыгнул двоих человек!

— Снизил очки за форму, — Трей изящно отпил свое пиво.

— Я вошел в воду чисто!

— Думаю, «бомбочка» подразумевает брызги, — объяснила Шарли, не открывая глаз.

— Это бред, — Ник выбрался на берег и лег на живот, вода с него стекала на теплый камень. Мужчина радостно застонал. – Боже, это лучший камень на планете.

Мы согласно промычали.

— Было так хорошо, — пробормотал Ник, поймал мой взгляд, щурясь от яркого солнца. – Я про сегодня. Было хорошо, Тейт. Сегодня было замечательно. Мы сыграли отлично.

Я прикрыла рукой глаза и посмотрела на него.

— Да.

— Представляешь? – он улыбнулся. С надеждой.

— Не начинай, — сказала я с предупреждением. Верить в поднятый шум вокруг фильма до того, как его хотя бы снимут, очень опасно.

Ник отмахнулся.

— Знаю-знаю.

Я приподнялась на локте.

— Почему ты захотел эту роль?

Ник подвинулся на предплечьях.

— Это серьезный вопрос?

— Я знаю, что роль отличная, — сказала я. – Но что именно тебя привлекло?

— Ричард – темнокожий парень, который спасает белокожую женщину в 1960-х, выдвигается свою кандидатуру в городской совет и побеждает силой характера. Как я мог отказаться?

— Думаешь, Ричард спасает Эллен?

— Несомненно.

Это было забавно. Я всегда думала, что они не спасали друг друга, а находили себя. Я думала, сценарий был о храбрости двух людей, которые боролись с непринятием и расизмом и становились лидерами в собственном городе.

Но теперь я понимала, о чем Ник.

— Ты хочешь сказать, что, если бы он не появился, Эллен осталась бы одна до конца жизни? — спросила я.

Ник кивнул.

— Именно. Эллен превращала себя в старушку, хотя была еще молодой. Ричард ей не позволил.

Почему-то это больно кольнуло под ребрами. Понял Ник или нет, но он нашел мою Ахиллесову пяту: ощущение, что я перестала быть юной, как только покинула Лондон.

Не замечая мой ступор, Ник продолжил:

— Подытожим. Прошла неделя. Тейт была права насчет Девона-будильника и бросившего курить координатора. Кто хочет сплетни про Тейт и сценариста?

Мы с Шарли хором сказали «нет».

Ник расхохотался и оставил эту тему. Я подняла лицо к солнцу, чувствуя, как его жар впитывается в мою кожу.

— Мы можем поставить время на паузу?

Ник тоже повернул лицо к небу.

— Я думал, твой папа к нам присоединится.

Я понимала, что Ник ловко пытался разузнать грязные сплетни, но я была расслаблена и счастлива, что слегка опустила свою защиту. Я, не глядя, указала назад.

— Он в домике с девушкой.

— Ее зовут Марисса, — улыбнулся Ник.

— Я помню, — соврала я. Ник рассмеялся.

— Я могу быть честным? – спросил он.

Я подозревала, что темой останется папа, поэтому насторожилась.

— Ты можешь говорить, что хочешь, но не гарантирую, свой ответ, пока лежу на этом теплом камне.

Ник рассмеялся.

— Справедливо. Я думал, все съемки будут только о том, как Тейт и Ян демонстрируют всем свою тесную связь.

— Не ты один, — ответила я. Я сделаю все, чтобы никто не лез в историю с Сэмом, и если придется пожертвовать несколькими крошками Батлеров, так тому и быть.

Шарли повернулась к нам лицом и вопросительно посмотрела, словно спрашивая разрешения заговорить. Я кивнула.

— Уверена, потому он и привез с собой Мариссу, — сказала она.

Слова жалили, потому что Шарли могла оказаться права.

Ник задумался.

— Он не хочет укреплять узы?

Я хмыкнула, не зная, было ли это правильной интерпретацией.

— Скорее всего, Ян не знает как. Марисса – хорошая защита.

Ник повернулся на спину и посмотрел на небо.

— Ты его в детстве вообще не знала?

— Я жила с обоими родителями до восьми лет, — ответила я Нику. – А потом с ним не виделась до восемнадцати лет.

— Тогда все и случилось, — Ник кивнул.

Я взглянула на Шарли, а она посмотрела на меня. Ник был опасно близко к моей истории с Сэмом.

— Да, тогда, — бодро сказала я. – Я была готова к работе, и в тогда «Guardian» опубликовали тот бред.

Несмотря на то, что отец бы поддержал эту историю, потому что считал ее правдой, словно я хотела с ним воссоединиться и была готова к карьере актрисы, но мама и бабушка наняли кого-то развеять эти мифы. Папа злился на маму за то, что она не дала его команде все продумать.

— Серьезно? Сложный ход для восемнадцатилетней… — недоверчиво проговорил Ник. Я не знала, какой информацией он обладал, и как он прокручивал ее в голове.

— Серьезно, — Шарли повернулась на живот, поправила полотенце под собой. – Пойми, Тейт рассказывает тебе то, что могла бы продать «People» за серьезную сумму. Лучше бы тебе оправдать ее доверие.

— А вы хотели, — сказал Ник, улыбаясь, — услугу за услугу? Могу поговорить о Рианне. Или моей ночи с Селеной Гомез.

— Нет, не нужно, — рассмеялась я, а Шарли сказала:

— Да, я хочу послушать грязные подробности.

Он признался нам и рассказал немного о том, что я уже знала и чего нет. Я не представляла, был ли Ник так открыт со всеми, или ему было комфортно рядом со мной, Шарли и Треем, но мужчина искренне показал нам, кем был: актером, как и я, который хотел связей, но собственными страданиями познал, как делать это в ярком свете софитов на мировой сцене. Нам не очень удавались легкие интрижки на съемках, хоть Ник и хотел показать, что готов на такое.

Ник поднял голову и указал на воду, Гвен шла вдоль берега с Сэмом и Лиз, они что-то обсуждали. Наверное, съемки на сегодня закончились, потому что солнце уже опускалось и грозило скрыться за деревьями, накрыв нас холодным воздухом.

Я встала, и Ник пошутил:

— Я хочу узнать, что случилось у тебя со сценаристом.

— Почему ты думаешь, что это интересно? – я сохранила игривость в голосе. – Я же говорила, мы были просто детьми.

— Нет. Мы здесь будем с тобой… сколько? Два месяца? – спросил Ник. – Я хочу тебя узнать. А та история точно поможет увидеть тебя настоящую. Ты – загадка, ты должна это знать.

Шарли и Трей застыли, словно старались превратиться в невидимок.

— Я – загадка?

— Красивая, — сказал он, — но непознанная.

Ха, так бы я описала своего отца.

Глава 17

Все собрались в Общинном доме на ужин: сегодня приготовили жареную курицу, местные овощи, салат, хлеб и на десерт — яблочный пирог. Я сидела за столом с папой и Мариссой, Ником, Гвен, Лиз и Дебом. Было весело и приятно ощущать общую связь, но я тоскливо поглядывала на шумный стол рядом с нами, где ужинали Девон, младшие версии Эллен и Ричарда, болтливые ребята из съемочной команды и… Сэм.

Несмотря на то, что мысленно твердила себе, мой взгляд каждый раз возвращался к мужчине. С ума сводило то, что мы оба повзрослели, но совсем не изменились, и я так же видела перед собой двадцатилетнего парня. Еще несколько лет, после возвращения из Лондона, я вспоминала о нем, стараясь запомнить его внешность, голос. А потом мечтала полностью забыть, в чем почти преуспела. Трудно поверить, что перед глазами был не мираж.

Я переключила внимание на наш столик, услышав, что отец что-то рассказывал обо мне.

— …она побежала по крыльцу и прыгнула в реку. Я думал, у меня сердце остановится.

Все понимающе рассмеялись – дети, да? – но я перебирала в голове воспоминания, стараясь понять, что за историю он рассказывал. Единственный раз, когда я бежала и прыгала с крыльца в реку, был в Герневилле, и папы тогда не было.

— Они постоянно с Шарли так делали, — сказал отец и покачал головой. – Но случалось это только, когда меня не было рядом. — Он поймал мой взгляд и подмигнул. У меня похолодели пальцы. – Думаю, она догадывалась, что я разозлюсь, если увижу их прыжки. Милый маленький сорванец.

Он рассказывал о том, чего никогда не происходило. Сочиненные истории о совместном проведенном времени нисколько меня не удивляли, этим мы часто пользовались во время интервью журналам. А сейчас я чувствовала на себе взгляд Ника, несомненно, помнившего мои недавние слова. Наши отношения с отцом были сложными, но я не хотела, чтобы того при всех раскрыли, как лжеца. Все смотрели на меня, ожидая каких-то слов об этой истории.

Я улыбнулась отцу поверх бокала вина.

— Но никто же не пострадал, — проговорила я.

— Насколько мне известно, — пошутил папа с блестящими глазами. Мы смотрели друг на друга: он был преисполнен восторгом и, похоже, как и остальные верил в рассказанную ложь.

— Так… погодите, — сказала Гвен. – Вы говорите о Шарли — местном стилисте? – она посмотрела на меня. – Вы дружите с детства?

— С начальной школы, — ответила я. – Она – нечто.

— О, Шарли, — папа рассмеялся. – С ней было сложно, — он отклонился на спинку стула, развлекал всех вымышленными историями о моей лучшей подруге. Его версия Шарли была такой же боевой, как и настоящая, но разница в том, что все было выдумкой. Катание с горок на картонках, то как мы лазили на водонапорные башни, которых в нашем городке никогда не было. Мельком глянув на Сэма, я нашла взглядом Шарли, сидевшую за столиком вместе с Треем и парой помощников. Я напомнила себе рассказать ей о том, в какие неприятности она в детстве влезала. Папа ее не видел до двадцатилетия Шарли.

Я снов взглянула на Сэма, когда возвращала внимание к нашему столу. Мужчина смотрел на меня, улыбался каким-то словам Девона, но взгляд был далеким, словно он пытался услышать, что происходило за моим столом. Сэм отвел взгляд, поняв, что я его заметила, уставился в тарелку и наколол вилкой кусочек курицы.

Я прислушалась к папе, который рассказывал о том, как добровольно приходил ко мне в школу и притворялся, словно он не Ян Батлер. Боже. Я видела, что Ник смотрел то на меня, то на моего отца, будто пытался понять, какой версии истории верить. Он видел меня обиженным ребенком звездной легенды Голливуда, который пытался выставить отца плохим? Или видел насквозь лживые истории Яна и мою улыбку, которые мы оба поддерживали?

— Ладно, пап, — сказала я и негромко рассмеялась. – Хватит смущать ребенка.

Он улыбнулся и вытянул руку на спинке стула Мариссы.

— Я знаю, что тебе это нравится.

У меня не было слов.

Лиз покачала головой.

— Вы оба милые.

— Она – вся в отца, — сказал Ян.

— Никто так уже не говорит.

Повисла долгая пауза, и отец, откинув голову, громко рассмеялся. Напряжение за столом ослабло, и все тоже захохотали.

Вино текло рекой, и даже Гвен стала расслабляться, рассказывать истории с других съемок: катастрофы, успехи, городские легенды, оказавшиеся правдой. На какое-то время она затмила папу, и тот притих. А потом снова стал всех очаровывать. Я смутно осознавала, что вокруг нас затихли разговоры и все стали слушать отца, отчего мое сердце забилось быстрее, поскольку я переживала из-за того, что Ян расскажет и не забывала, что Сэм сидел близко и все слышал.

После пары бокалов вина я больше не могла сдерживать мысли под замком, и зуд в голове вернулся: хотелось узнать, что обо мне думал Сэм. Видел ли, как менялась моя жизнь, сожалел ли, что меня оттолкнул? Были ли его чувства настоящими? Или это все игра ради денег? С первой ночи?

Я вернула внимание к рассказу папы, видела унизительную историю насквозь. Он делился своим любимым случаем, на этот раз хотя бы правдивым: как он впервые навестил меня на съемках «Злых крошек», и что все вокруг меня просто стелились. Подтекст был понятным: «Талант моей дочери достался от меня».

Краем глаза я заметила, как Сэм встал, посмотрел на телефон и спросил что-то у Девона, тот указал в сторону лестницы, ведущей к кабинету, где я до этого звонила маме. Он выпрямился и пересек комнату, как корабль – воду.

Сэм собирался кому-то позвонить.

Я не успела это обдумать, любопытство заставило меня встать, сделать вид, что я собралась в туалет. И прошла след за Сэмом по комнате.

Я не знала, что ожидала увидеть, что хотела узнать. Но мне нужно было понять, где он был все эти годы, кому звонил после ужина.

Как только Сэм вышел из обеденного зала и добрался до лестницы, он стал перешагивать по две ступеньки. Мужчина был таким высоким. Сэм, возможно, спешил, а может, просто всегда так ходил. Мне пришлось отстать, задержаться в тени. Ладони вспотели. Здравый смысл намекал мне вернуться к ужину и перестать играть в Нэнси Дрю.

Я просто хотела знать, кем стал Сэм Брэндис.

Он юркнул в кабинет, взял телефон, и я слышала, как он набирал номер, а затем раздались гудки. Я прислонилась к темной стороне стены.

Если Сэм смог написать сценарий, в который я влюбилась, как он мог быть тем, кто силком выбросил меня в новый мир в Лондоне? Как чувствительный писатель жил в теле бессердечного мужчины? Я чувствовала растерянность. Может, даже немного беспокойства.

— Прости, что звоню поздно, — тихо сказал Сэм. – Тут со связью беда… Нет, все хорошо. Как дела?

Пауза.

— Они приняли ее с ночевкой? – спросил он. – Хорошо, — еще пауза. – Это хорошие новости. Прости, что я не дома.

Это о его матери? Или Роберте? Я все еще пыталась понять по услышанным словам, и Сэм тихо проговорил низким голосом:

— Вроде хорошо, Кэти. Поцелуй девочек от меня. Скажи им, что я их люблю, — пауза. – Хорошо. Ложись спать.

* * *

Мы лежали на траве лицом к небу. Я, Шарли, Ник и Трей допивали все, что осталось в бутылках вина на разных столах после ужина.

Я пересказала Шарли, как она каталась с горок на картонках. И попросила Ника поклясться, что он никому не расскажет, что папа – лжец. Я разрешила Трею заплести мне волосы, все время ощущая себя надутым шариком: давление внутри росло. Но на четвертом бокале вина я не выдержала.

— Похоже, он женат, — сказала я. – И у него явно есть дети.

Шарли обдирала кору с ветки, найденной в траве, но от этих слов агрессивно бросила ее в кусты.

— Козел.

— Представляешь? – невнятно проговорила я. – Я такая одинокая, с кучей проблем, а он женат. Еще и дочерей имеет.

Шарли застонала и передала бутылку. Бокалами мы уже не пользовались. Я сделала глоток и вручила вино Трею, который все равно отпил, хотя, казалось, уже почти уснул.

— Кто женат? – спросил Ник. Он говорил медленно, гипнотизируя низким голосом.

Пару секунд я смотрела на губы Ника, которые затем изогнулись в улыбке.

— Сэм Брэндис, — сказала я.

Ник пьяно кивнул, не смог остановиться и кивнул еще пару раз.

— Твоя первая любовь.

— Почему ты так думаешь?

— Я видел, как ты на него отреагировала, — напомнил он. – Ты сорвалась.

— Я просто была удивлена.

Ник тяжело отмахнулся.

— Нет, и у тебя был такой вид, — Ник указал на свое лицо и тут же изобразил шок, доказывая, каким хорошим актером был. Но быстро сдался, поскольку был пьян. – Будто тебе было трудно при нем даже дышать. Думаю, он твой первый и единственный.

— Я не хочу об этом говорить, — сказала я. Голова кружилась, похоже, я выпила лишнего. – Не хочу больше говорить о Сэме.

— Этого нужно довести до кровати, — Шарли встала и потянула Трея. – Увидимся в пять, — сказала она мне, и я застонала.

Я отодвинула рукав свитера Ника, посмотрела на его часы. Было за полночь, и почти всем хватило ума уже пойти спать. Только маленькая группа, несколько операторов и техников, остались за столом в обеденном зале. Девон напомнил, во сколько нам нужно встать, попросил взглядом вести себя хорошо и ушел в свой домик. Нам стоило его послушаться, но пить вино было куда приятнее. Нужно чем-то потушить огонь в крови после того подслушанного мной разговора Сэма по телефону, как я понимала, с женой.

Дети. Как он стал отцом? Как смог наладить жизнь?

Я была уверена, что Сэм думал, что у меня все сложилось хорошо. Я была знаменита, вернула отца. Все было отлично. Но моя личная жизнь — полный бардак, и это вина Сэма. Он показал мне, как выглядела настоящая любовь, а потом доказал, что это все ложь. Я не могла от этого оправиться.

— Ого, — сказал Ник. – Это обидно.

Я застонала и повернула к нему голову.

— Я сказала все это вслух?

— Да, — он кивнул.

— Какие части?

— Что он показал тебе, что такое настоящая любовь, и а потом все это оказалось ложью, — Ник улыбнулся.— И ты сказала, как хотела поцеловаться со мной под этим деревом.

Я охнула.

— Я и такое сказала?

Он рассмеялся.

— Нет, но теперь я знаю, что это так.

— От тебя одни проблемы, — пошутила я.

— Нет, — Ник говорил тихо, почти самоуничижительно. Казалось, он признавался, что тоже был раздавлен, что всем нужно было отвлекаться. Если бы я была не такой пьяной, то надавила бы на него, переключилась бы от своей головной боли на него.

Но я была пьяной.

Мы подались вперед, встретившись губами в сладком и неряшливом сочетании дыхания, языка и зубов. Я встрепенулась, жар в животе проснулся впервые за долгое время. Я поле Сэма никого не любила, но внутри все равно оставалась живой.

Но этот поцелуй казался неправильным. Мы еще несколько минут целовались, а потом я отвернула голову. Ник коснулся губами моей шеи, челюсти, уха. Слюняво, небрежно. Мне казалось, что мы заваливаемся в сторону, и в итоге упали.

Ник рассмеялся мне в шею.

— Что мы делаем?

— Мы для этого слишком пьяны.

Он помог мне встать, и я отряхнула джинсы, стараясь удержать равновесие.

— Ты меня поцеловал, — сказала я.

— Думаю, это ты меня поцеловала, — Ник улыбнулся и снова спросил. – Что мы делаем?

— Вживаемся в роль?

— Я говорил тебе, как нервничаю из-за постельных сцен? — прошептал он пьяно и громко.

После этих слов я поняла, что у меня появился еще один друг на площадке. Искренний новый друг.

— Все будет хорошо, — я указала дрожащим пальцем себе на грудь. – Я профи.

Я выпрямилась, увидела силуэт в тенях, тихо идущий мимо нас по тропе. Было несложно понять, кто это, ничья походка не вызывала у меня ностальгию, отдававшую болью в сердце.

Я не знала, откуда Сэм шел, что видел, что слышал. Мы с Ником целовались всего пару секунд…

Я тут же переключилась на следующую мысль:

«Не важно, как долго мы целовались, и что он видел. Наши с Ником поступки – не касаются Сэма».

Но мне не нравилось, что Сэм это видел. Я понимала, что для Ника это не несло никакого романтичного подтекста, но это было грязно, а я не хотела грязи. Я не хотела, чтобы Сэм видел меня такой. Я поцеловала Ника в первую очередь потому, что не хотела называть другое чувство, на которое Сэм давил, как на синяк. Но было поздно. Мой магнит правды вернулся, и я еще никогда не ощущала такое болезненное и вкусное желание.

Я все еще хотела Сэма

А он был женат.

Глава 18

На съемочной площадке мне нравилось абсолютно все, кроме присутствия Сэма и папы. Мне нравилось работать с Ником. Я обожала Гвен. Девон, Лиз и Деб — мастера своего дела. И развитие персонажа Эллен стало для меня настоящим вызовом и открытием. Но все же было очень приятно приходить в свой домик, снимать костюм, смывать с лица весь грим и снова становиться Тейт.

Но без «Нетфликса», интернета, прогулок по городу или похода в бар вечерние часы порой тянулись вечность. Мы лишь пару раз снимали ночью – большую сцену с горящим амбаром, которая планировалась в середине графика – и почти все вечера оставались свободными. Команда оказалась изобретательней: устраивала барбекю, жгла костры у некоторых домов.

Папа как-то рассказывал, что Голливуд был другим в семидесятые и восьмидесятые годы, и на таких длительных съемках вся съемочная команда, словно жила в большом лагере, только для взрослых. С наркотиками и сексом. Не было телефонов с камерами, интернета и политкорректности, никто не следил за каждым твоим движением. Отец описывал, как наркоторговцы приезжали на съемочную площадку, и актеры с работниками выстраивались в очередь, готовые потратить на это деньги, а пьяные вечеринки длились до восхода солнца.

Многое с тех пор изменилось. Фильмы стали дороже, графики – плотнее, и все было прописано в бюджете, за всем следили. Секс все еще был, но употребление наркотиков скрывали, и все осторожничали, боясь оказаться втянутыми в дела о сексуальных домогательствах или какой-либо дискриминации. Но сейчас все равно чувствовалась свобода, особенно на таких выездных съемках, когда все почти отрезаны от мира, а вокруг одни и те же лица.

Переодевшись в джинсы и свитер, я покинула теплый уют своего домика и бодро пошла по холму к Общинному дому. Ветер трепал волосы, я чувствовала запах барбекю и мокрой травы. Впереди был натянут тент с площадкой для танцев, сиявший, как звезда, на фоне темного неба.

Я не знала, что ожидала увидеть внутри. Сэма. Ника, отца – с девушкой или без. Мы с Сэмом сохраняли дистанцию. Он проводил время с Гвен, Дебом и Лиз, но каждый вечер уходил позвонить семье. В конце дня я обычно общалась с Шарли, Ником и Треем. Девон бродил между группами, его все любили, но в девять он мудро шел спать, поскольку вставал очень рано. Мне он позволял поспать дольше, но в полпятого утра всегда появлялся на пороге.

А еще папа. Мама оказалась права. Я соглашалась на этот проект, понимая, как отец мог поспособствовать моей карьере, но надеялась при этом на кое-что еще. Даже сейчас мы проводили очень мало времени вместе: изредка на вечеринке или за ужином. Однажды я встречала с ним рождество. В канун праздника и на следующий день мы навещали больных детей. Это казалось… круто, и я даже понимала отца в том, как тому не хватало общения с детьми, судя по тому, как он ходил от кровати к кровати с подарками для каждого. Он разговаривал и всех слушал, и каждый на пару секунд ощущал себя единственным в комнате.

А потом мы… расходились каждый по своим делам, коротко обнявшись. Вместе мы так и не отметили. Я уехала домой к взбудораженной маме и спокойно бабушке, которая непременно говорила: «Я так и знала», а отец улетел на Мальорку к своей девушке, которая была на пару лет старше меня.

Но заметив папу этим вечером, сидевшего с Мариссой, рядом с которой оставалось свободное место, я внезапно расстроилась. Папа использовал ее, как преграду между нами.

Народ нагружал тарелки фруктами, салатами и мясом с гриля. Я подумывала задержаться у раздачи и избежать явно неловкого первого разговора с новой папиной девушкой – но аппетит что-то пропал. Любящая дочь, наверняка, подошла бы к отцу, и, видимо, этого он от меня жидал.

Завтра рано вставать, поэтому я просто взяла бутылку минералки с газом. Я заметила Сэма, который общался с ребятами из команды, но заставила себя отвести взгляд.

Папа был увлечен болтовней Мариссы и даже не поднял глаза, когда я села рядом. Я почувствовала себя старой позабытой игрушкой, которая все ждала, что про нее снова вспомнят. Я открыла бутылку и поднесла к губам, гадая, настанет ли время, когда я перестану так стараться и смирюсь с холодным безразличием.

Прервавшись ненадолго, отец притворился, что только что меня заметил.

— О, ты здесь, — сказал он. – Я все гадал, придешь или нет.

— Привет, пап и Марисса. — Я, подавшись вперед, слабенько махнула.

Я отметила ее идеальный маникюр и длинные уложенные волнами волосы. Она красиво выглядела – как и все остальные – в каблуках и пиджаке от Гуччи у костра. По—моему мы с ней похожи сильнее, чем я думала: дочь или девушка, но нам обоим приходилось быть в полной готовности рядом с Яном Батлером.

— Нравится на съемках?

— Невероятно, — ответила Марисса со смешком, поглядывая на нас обоих. – Ладно, но если честно? Не могу поверить, как сильно вы похожи. Я, конечно, видела ваши снимки раньше, но… боже, вам, наверняка, говорят это постоянно.

— Яблоко от яблони недалеко упало, — сказал папа, его глаза мерцали от света костра.

Немного неприятно было признавать, что запас подобных фраз у отца был ограничен. Он считал, что роль родителя ограничивалась подмигиванием и фразами типа: «Вся в отца! Яблоко от яблони недалеко упало! Каков отец, такая и дочь!»

Честно говоря, это расстраивало, но очень ясно показывало, почему отец считал мою карьеру продолжением своей.

Я пригляделась к его девушке. Второстепенная роль предполагала, что у отца будет несколько выходных подряд. Они съездили на пару дней к побережью, но за три недели мы обменялись едва ли десятком слов.

— Расскажите, как познакомились? — спросила я.

— В Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе. Я учусь на последнем курсе, а Ян был докладчиком на одном из мероприятий в университете, — она восхищенно перевела взгляд на отца. – Он пригласил меня выпить… и вот, мы здесь. Это было полгода назад.

Полгода, а я ничего об этом не знала.

— Что ты изучаешь?

— Как астма на клиническом и генетическом уровнях вызывает острый лимфобластный лейкоз, — Мариса улыбнулась. – Я пишу диплом по здравоохранению населения.

На пару минут мы с отцом замолчали. Я потеряла дар речи, потому что студентка со степенью магистра в здравоохранении стала приятной переменой после моделей и актрис, а отец, похоже, молча испытывал гордость, словно благодаря ему Марисса оказалась такой умной.

Но встречаться со студенткой? Серьезно, пап?

Может, мое осуждение стало заметным, потому что отец заерзал, вклиниваясь в наш разговор.

— Ну и что думаешь? – спросил он. Я была уверена, что вопрос был связан с драмой в моей жизни, потому что, заметила, как Ян глянул на Сэма. Интересно, как бы отец отреагировал на всю историю. Стал бы меня защищать? Или испытал бы отвращение, что я подпустила кого-то так близко, и навредила нам обоим? – У тебя хорошее предчувствие, кексик?

— Да. Конечно. — Я отпила воды, не обращая внимания на голос в голове, который презирал прозвище «кексик». Я не помнила, чтобы отец звал меня так в детстве. – Здесь очень красиво, — сказала я. – Актеры и команда чудесны. Я не сразу уловила характер Эллен, но теперь поняла.

Ох, я так чопорно это сказала.

— Замечательно, — он покачивался на стуле. Ян медленно кивнул, по-отечески, как иногда делал. В детстве, когда я танцевала для папы, сидящем в кресле, тот так же спокойно кивал. Воспоминание было приятным, но я неоднократно замечала, как он так же кивал, и не потому что одобрял что-то, а чтобы все знали, что Ян в этом большой эксперт.

Я стала разглядывать остальных собравшихся – намеренно избегая Сэма – и надеялась найти Шарли, Девона или другой повод сбежать. Гвен говорила с линейным продюсером. Ник в стороне оживленно болтал с актером, игравшим младшую версию его персонажа. Многие смеялись и ели с бумажных тарелок, некоторые поглядывали в телефоны, все еще надеясь поймать сигнал.

— Ты отлично справляешься, — папа легонько похлопал меня по ноге, что больше походило на снисходительность. – Просто…

Я подавила вздох. Даже Марисса поняла, к чему все шло, потому что вдруг заинтересовалась поиском чего-то на дне сумочки, а потом извинилась и убежала за нужной вещью в домик. Дезертир.

— Слова на странице – только начало, — объяснил он поучительно. – Ты решаешь остальное. Это твоя работа, Тейт. Покажи зрителям все мелочи, из которых состоит Эллен. Покажи нам, кто она, выражением лица, смехом, мелкими жестами.

Я кивнула, прикусив язык. Совет был хорошим… для новичка. Такое ощущение, что он забыл, что я уже снялась в семи фильмах.

— Я запомню. Спасибо.

— Ты же знаешь, я хочу тебе помочь, — он неспешно покачивался на стуле. – Может, тебе не помешал бы разговор со сценаристом.

Я уставилась на отца.

— Со сценаристом?

Ян пожал плечами, к счастью, ни о чем не догадываясь.

— Задай пару вопросов, — сказал он. – Узнай больше о внутреннем мире персонажа. Может, стоит узнать, откуда Эллен.

Я сжала губы, чтобы не высказать все, о чем думала. Иначе мой голос зазвучал бы драконьим ревом. «Ты про парня, который лишил меня девственности и продал четырнадцать лет назад? Мы итак знакомы. Ты про парня, который выставил тебя последним мерзавцем? О нем?». Я перечитывала «Молочай» раз десять. Я вызубрила свои реплики и, казалось, лично знала Эллен. Я была готова. Подготовлена. Меня сбило с толку появление Сэма, но я взяла себя в руки. Папа хотел быть главным и не позволял мне забыть эту оплошность.

Но я, естественно, не могла сказать все это здесь.

Спасение вдруг прибыло в облике Шарли. Не удивительно, что отец особой симпатии к ней не испытывал, несмотря на все «истории». Роль идеального отца не работала с Шарли, и он это знал. Поэтому поднялся, заметив ее, и предложил свое место.

— Мне уже пора спать, — сказал он и прижался губами к моему лбу. – Спокойной ночи, кроха. Не засиживайся допоздна. Завтра большой день.

Мы с Шарли улыбались, провожая его взглядом, пока отец не исчез из поля зрения. Шарли опустилась на его стул.

— Мне показалось, или он снова разговаривал с тобой, как с семилетним ребенком перед первым днем в школе? Съемки уже несколько недель длятся

— Это его фишка.

— Я видела, что ты общалась с его девушкой.

— Да. Она мне понравилась. Кажется умной.

Шарли с удивлением посмотрела на меня поверх бутылки пива, ведь для моего папы, всегда предпочитавшего опережать свою женщину хотя бы на два шага, выбор умной и состоявшейся женщины очень серьезный.

— Что-то новенькое.

Мы смотрели на костер, очарованные движением пламени, его треска, посылающего искры в воздух. Снаружи небо тянулось темным полотном, усыпанным звездами, которые, казалось, светили так близко, что можно было коснуться. Я не любила смотреть на небо, потому что каждый раз вспоминала о Сэме и его историях о каждом созвездии.

— Я переживаю за завтрашний день, — тихо призналась я. – Там большая сцена, и от присутствия этих двоих я чувствую себя глупым ребенком.

Шарли сжала мою ладонь и переплела наши пальцы.

— Но ты не такая.

— Знаю.

ЭКСТ. ФЛО И ФРИЗ – ДЕНЬ

Красивый летний вечер. Ричард и Эллен сидят за столиком в тени большого дерева. Люди за соседними столиками на них косятся. ДВОЕ МУЖЧИН встают и подходят. Ричард не поднимает взгляда. Эллен напугана, но смотрит на с вызовом.

Она догадалась, в чем дело.

ЭЛЛЕН

— Я могу вам чем-то помочь?

Двое мужчин смотрят на Ричарда.

МУЖЧИНА 1

— Мэм, этот мужчина вас беспокоит?

ЭЛЛЕН

— Я подавала такие намеки?

Они снова смотрят на Ричарда.

МУЖЧИНА 1

— Нет, мэм, но…

ЭЛЛЕН

— Но что? Мы пытаемся спокойно поужинать, а вы нам мешаете.

Ричард тянется рукой к ее ладони и тихо говорит:

РИЧАРД

— Эллен….

Ладонь Мужчины 2 сжимает запястье Ричарда.

МУЖЧИНА 2

— Следи за руками.

Ричард замирает.

МУЖЧИНА 1

— Разве вы не с большой фермы у озера Саттер?

ЭЛЛЕН

— Это не ваше дело, но да. Это ферма моего отца.

МУЖЧИНА 1

— Он знает, что вы здесь с ним?

Напряженный миг тишины. Ричард опускает взгляд, но потом снова смотрит на Эллен. Лицо Ричарда напряжено от подавляемого гнева.

ЭЛЛЕН

— Мой отец не указывает, с кем мне гулять. И если бы он это делал, точно сказал бы держаться подальше от таких идиотов, как вы.

Мужчина 1 проходит к Эллен. Ричард встает.

МУЖЧИНА 1

— Кто-то должен преподать…

МЕНЕДЖЕР ресторана подходит к столику.

МЕНЕДЖЕР

— Какие-то проблемы?

ЭЛЛЕН

— Эти мужчины жаловались на погоду, но они уже уходят.

Менеджер смотрит на них. Двое мужчин уходят. Оставшись наедине, Ричард смотрит на Эллен.

РИЧАРД

— Лучше бы ты этого не делала.

ЭЛЛЕН

— Чего? Не пыталась спокойно поужинать? Я заплатила пятнадцать центов за этот гамбургер, а теперь он холодный.

Ричард нежно на нее смотрит.

РИЧАРД

— Ты знаешь, о чем я.

ЭЛЛЕН

— Знаю. Я всегда думала, что меня унижали за то, что я женщина, но теперь вижу, что в сравнении это меркнет.

РИЧАРД

— Это опасно.

ЭЛЛЕН

— Эти идиоты носятся по ночам каждую пятницу и заваливают спящих коров, ради всего святого, им хватает наглости считать, что из-за цвета кожи у них есть преимущество? (пауза) Я не наивная, Ричард. Я знаю, мне можно выражать свое мнение, потому что я белая, а тебя заставили думать, что тебе нельзя, потому что ты темнокожий. Поэтому больше не проси меня молчать. Я знаю, что ты переживаешь. Если честно, я тоже.

Ричард пристально смотрит.

РИЧАРД

— Кто-то должен на тебе жениться, Эллен Мейер.

ЭЛЛЕН

— Кто-то уже женился.

РИЧАРД

— Может, кто-то должен сделать это правильно…

— Снято.

И все будто выдохнули хором.

Гвен отошла к камерам, а Ник мне улыбнулся.

— Ох, отлично.

Вокруг столиков кружил теплый ветер. Я согласно кивнула, но никак не могла отогнать странное ощущение дежавю. Я растерла руки, по которым побежали мурашки.

— Да… точно.

Ник перестал улыбаться и склонил голову, рассматривая меня.

— Ты в порядке?

— Просто… было напряженно.

Он кивнул, и мы оба вздрогнули, когда Гвен хлопнула в ладоши за стеной экранов.

— Супер! – крикнула она команде, а потом посоветовалась с Сэмом и скрипт-супервайзером. Согласно кивая, они что-то записали: Сэм — в ноутбуке, а скрипт супервайзер – в блокнот. Гвен обернулась к нам, и я заставила себя смотреть на нее, а не на Сэма.

— Ник и Тейт, вы были великолепны. Это мне и нужно. Мы теряем свет, так что устроим перерыв и начнем через… — она посмотрела на часы. – Пятнадцать минут.

Девон напомнил о времени, и актеры разошлись. Ник встал и махнул себе за спину.

— Я пойду, перекушу. Хочешь со мной?

Предложение было заманчивым. Я сегодня почти ничего не ела, а стоило бы, но не могла отогнать странное ощущение, что я слышала историю Эллен раньше.

Я отказалась от еды и пошла к трейлеру Шарли. Несмотря на съемки, дела на ферме шли, как обычно. Грядки овощей и небольшие сады, широкий луг среди холмов, где щипали траву овцы и коровы…

Я замерла, в голове прокрутилась сцена, которую мы снимали сегодня.

«Эти идиоты носятся по ночам каждую пятницу и заваливают спящих коров, ради всего святого…»

«Подножки коровам, — рассказывал Сэм, описывая жизнь в Эдене. – Пили пиво посреди глуши. Странные гонки и игры в кукурузных полях. Пытались построить самолет. На ферме легко сходить с ума».

Я не забыла его рассказ о жизни на ферме. О Роберте.

А потом я поняла. Это обрушилось на меня волной эха четырнадцатилетней давности.

«Ей было все равно, — сказал Лютер. – Даже когда они подожгли амбар».

На миг поля исчезли. Чириканье птиц и стук опрыскивателей сменились тихим гулом машин и звоном Биг Бена.

Почему я не догадалась раньше?

Шиповник рос вдоль каменной стены, и кроме звездного неба и влажной травы больше ничего не существовало.

Глава 19

Я не потрудилась постучать. Сэм сидел за столиком в своем доме, но при виде меня подскочил на ноги.

— Тейт?

— Что происходит?

Он растерялся:

— В смысле?

Я бросила на стол копию сценария.

— Сгоревший амбар? Что это? «Молочай» — не просто ведь любовная история, да? Это жизнь Лютер и Роберты?

Сэм, совсем не удивившись, нахмурился и ждал от меня продолжения. Ждал пояснений моей злости.

Он думал, что я знала.

— Боже мой. — Раскрыв рот, я села на один из стульев. – Я играю Роберту.

Сэм медленно опустился рядом.

— Тейт, это просто история о любви.

— Только ирония в том, что я играю Роберту, влюбленную в Лютера, который помог тебе обмануть меня в Лондоне.

— Обмануть? – Сэм напрягся и чуть подался вперед. – Постой. Нет. Все совсем не так.

Я ошеломленно на него уставилась.

— Что не так? Что я полюбила сценарий о паре, которая помогла меня обхитрить?

Мне уже тридцать два. Прошло четырнадцать лет, но ни капли мудрее с того дня, как мы с бабушкой позвонили в номер Брэндисов и узнали, что те еще вчера уехали, я не стала.

Сэм, вздохнув, провел рукой по волосам и прислонился к столешнице.

— Ты не хотела обсуждать это при нашей первой встречи на ферме. Ты не хотела знать о том, что случилось.

— Теперь хочу.

Сэм отвел взгляд и стиснул зубы, словно не знал с чего начать.

— Помнишь, я рассказывал о своих подозрениях насчет болезни Лютера?

Я коротко кивнула и сложила руки на груди в защитном жесте.

— Все подтвердилось, — произнес Сэм. – Лютер был сильно болен.

— Приятно знать, что хоть что-то оказалось правдой.

Сэм было потянулся ко мне, но вовремя передумал.

— Я ни разу тебе не соврал.

— Чушь.

— Я знаю, что тебя обидел. Понимаю, и…

Я подскочила и встала перед ним, чтобы высказать все в лицо:

— Ты знаешь, что меня обидел? Вот как тебе это видится? Словно какой-то перелом ноги или кратковременная грусть об утерянной школьной любви? Я никого больше не подпускала к себе так, как тебя. Сэм, ты забрал мою девственность.

Взгляд Сэма смягчился — он явно видел, что я на грани слез.

— Последней ночью, когда мы были вместе, — начал он, потерев лоб.

Я слегка вздернула губу.

— Ночью, когда ты сказал, что в меня влюбился.

Маленькая пауза, а потом:

— Верно.

— Ночью перед тем, как ты позвонил «Guardian».

У меня не было никаких доказательств, но только это объяснение имело хоть какой-то смысл. И все же его тихое «Да» заставило пол подо мной накрениться.

— Роберта позвонила в три утра после того, как я проводил тебя до номера, — он глубоко вдохнул. – Лютер подарил ей ожерелье, не слишком вычурное, но дороже, чем они могли себе позволить. Подарок неожиданно доставили в последний день, когда мы…

Мое напряжение чуть ослабло, когда Сэм закрыл глаза, не договорив: «занимались любовью в саду».

— Она поняла, что происходит, — хрипло продолжил Сэм. – Позвонила врачу. Узнала, что у Лютера ужасный диагноз. Моя поездка в Англию и такой подарок Роберте — его способ попрощаться. Он не хотел… у них не хватало денег. И тем более на длительное лечение. Они потеряли бы ферму.

Ричард – Лютер. Эллен – Роберта. Правда была такой очевидной, все со щелчком встало на места. Я думала о полюбившемся мне сценарии и о силе Эллен и их с Ричардом бездонной любви. Фильм не вселил в меня веру, что я найду свою любовь, но подарил надежду, что такие чувства в принципе существовали. Я долгие годы ничего не ощущала вообще, и это уже какой-то прогресс.

— И ты продал меня, чтобы спасти Лютера, — едва слышно сказала я.

Сэм открыл глаза, и по его лицу стало заметно, как ему не понравился выбор моих слов. Но все равно тихо согласился.

— Ты бы поступил так снова? – спросила я. – Понимая, как это меня ранит, как сильно изменится моя жизнь?

Сэм, покраснев от эмоций, вскинул лицо к потолку и часто заморгал.

— Я не знаю, как на это ответить.

— Да, — сказала я, — или нет.

— После этого Лютер прожил с нами еще десять лет, — Сэм пристально на меня посмотрел. Его глаза покраснели. – Так что да. Я бы сделал это снова.

Я не знала, как вести себя дальше. Я собралась уходить, но Сэм, поймав меня за руку, остановил.

— Тейт. Не уходи.

— Нам нужно возвращаться на площадку.

— Девон за нами зайдет. Просто… — Сэм указал на стул. – Присядь, пожалуйста.

Я, так и не отойдя от шока, опустилась на стул. Пару долгих минут мы просидели в напряженной тишине.

— Я не врал о своих чувствах в Лондоне, — сказал Сэм, и меня скрутило болью. – Я не хотел тебя оставлять, и пойму, если ты не поверишь. Но я любил Лютера и Роберту всем сердцем. Они дали мне все, — Сэм притих, и я молча наблюдала за его внутренней борьбой. – Я хочу, чтобы ты это знала.

Я итак это знала. Вся его любовь заметна в каждом слове сценария, в каждом нюансе диалогов. Их голоса звучали так естественно, и написать такое мог только тот, кто неизмеримо их любил.

Сэма сложно ненавидеть, но от злости и обиды не избавиться так быстро. Облегчение от того, что это не было спланированно с момента, как я рассказала правду, окутало меня быстрее, чем я была готова это принять. Стало сложно дышать, будто легкие сжались.

— Хочешь узнать что-то еще? – спросил Сэм.

В хаосе мелькавших мыслей только два вопроса звучали громче остальных, более эгоистичных. «Собирался ли ты меня найти? Как ты пережил расставание?»

Но еще я сопротивлялась непроходимой глупости, что сразу не поняла правду, только узнав, что сценарий написал Сэм. Даже если съемки проходили в Айове, а не в Вермонте, было ясно, что это история Сэма. Я боролась со страхом, что для всех важных в моей жизни мужчин становилась ступенькой лишь на пути вверх. Я чувствовала себя маленькой и глупой, и душило осознание, что, чем дольше я злилась, тем более жалкой казалась.

— Я просто пытаюсь разобраться в своих чувствах, — призналась я.

— Понятно, — Сэм сцепил ладони и спрятал между коленей. – Я думал, ты догадалась о Роберте и Лютере, увидев меня на съемочной площадке.

— Стоило бы.

— Может и нет, — заметил Сэм. – Ты не знакома с Робертой.

Мы повернулись на раздавшийся вдалеке крик Ника. Ник мне нравился – особенно в роли Ричарда – словно был старым возлюбленным, которого я хотела навсегда сохранить в своей памяти. Я вспомнила о взгляде Ника, когда он смотрел на меня, как на Эллен. Тепло его ладони в моей руке. Все эмоции казались настоящими, сильными. Испытывал ли Сэм то же самое в детстве рядом с Лютером и Робертой? Видя перед глазами такую любовь?

Я понимала, что этот сценарий мне понравился не только потому, что я искала для себя идеальную роль, больше дело касалось персонажа Эллен. Я хотела на личном опыте узнать, что такая любовь существует.

Но… где же Сэм в этом фильме?

— Ты с ними не переехал, — сказала я. – И в сценарии нет твоего отца. Фильм заканчивается, когда паре по шестьдесят, но тебя нигде нет.

— Это история их любви в неспокойное время. И для этого им не нужны были ни я, ни Майкл.

Я не сводила глаз с Сэма, пытаясь его понять. В итоге, он пожал плечами и ярко улыбнулся:

— Героизма им бы не прибавило то, что она была матерью-одиночкой, и что, не имея собственных детей, они взяли трехлетнего малыша.

Я невольно рассмеялась.

— Значит, как писатель, ты вырезал себя из истории?

Сэм кивнул и расслабился при виде моей улыбки.

— Ты сможешь мне поверить? – тихо спросил он. – Что самый худший поступок в своей жизни я совершил по лучшей причине?

Его слова пронзили меня в самое сердце. Только к Сэму Брэндису я испытывала такие сложные чувства: преданность, желание, боль, зависть к жене, которая заполучила мужчину, по словам которого, тот мог пожертвовать своим сердцем ради спасения любимого человека. Сэм видел перед собой истинную любовь и превратил ее в слова на бумаге.

Жена Сэма имела такого мужчину рядом и была его лучшим другом и возлюбленной.

Я встала, мне нужно побыть пару минут наедине, пока Девон за мной не придет. У двери я обернулась. Сэм провожал меня взглядом, с напряженным, но нечитаемым выражением на лице.

— Вообще-то, — тихо сказала ему я, — думаю, «Молочай» — лучшее, что ты сделал. И если это лучшее, что ты сделал, то и худшее не так страшно.

Глава 20

За моей спиной довольно громко для раннего утра хлопнула москитная дверца домика. На ферме очень быстро похолодало. Лето уступило прохладе осени Северной Калифорнии.

Мне не хотелось покидать ферму Руби. Она стала для меня не просто тихим убежищем, здесь я, наконец, избавилась от безумного ритма, в котором постоянно жила, и согрелась изнутри. Мой дом в Лос-Анджелесе казался стерильным и нежилым, не приносил спокойствия. Поэтому между проектами я редко в нем оставалась и особых усилий к созданию уюта не прилагала. И сейчас, находясь здесь, я очень жалела, что даже не старалась. Перспектива совсем не вдохновляла.

Просыпаясь каждое утро на ферме, я притворялась, что сейчас жила здесь. Я складывала одежду в шкаф и комод, пополняла запасы продуктов на кухне, уходила на долгие пробежки. Я украшала стол цветами, даже попросила маму прислать пару одеял из дома. Здесь я могла представлять, что хаос и шум Лос-Анджелеса больше не мой дом, и я никогда там не жила.

Стоило мне выйти, на дереве рядом с домом зачирикали птицы. На пастбище мычали коровы, дожидаясь, когда их накормят и подоят. Но ни одного постороннего шума от человека. Все в законный выходной отсыпались. Надеюсь, не я одна так рано проснулась, не в состоянии отключить голову.

Я потянулась и побежала легкой трусцой. Под обувью хрустели листья, и видимо довольно шумно, раз Сэм заметил мое приближение к его домику. Мужчина сидел на улице, привыкший к холоду больше меня, потому что был одет только в свитер, джинсы и носки.

— Тейт. — Он отложил блокнот на столик и взял горячую кружку кофе. – Ты рано.

— Как и ты.

Сэм внимательно осмотрел мои лосины, несколько слоев свитеров и перчатки.

— Собралась на пробежку? – Я кивнула, а Сэм указал на блокнот. – А я записывал кое-какие мысли.

— Еще один сценарий? – Я поднялась по небольшому склону и остановилась у ступенек крыльца. Мы впервые говорили после вечера откровений, и той половине меня, которой всегда останется восемнадцать и которую влекло к Сэму, хотелось подняться по лестнице и забраться к нему на колени.

— Возможно, — ответил Сэм. – Пока не знаю, — Он отпил глоток, пристально разглядывая меня поверх кружки.

— В этот раз себя впишешь? Может, добавишь историю о разбитом тобой сердце в Лондоне? — Слова вылетели раньше, чем я успела себя остановить.

Сэм пару раз моргнул и мягко улыбнулся.

— Не думаю, что в праве рассказывать эту историю. — Последовала неловкая пауза. – По крайней мере, в этот раз.

Мы напряженно смотрели друг на друга.

— Хочешь кофе? – спросил Сэма. – Ту фигню, которую наливают в Общинном доме, кофе даже не назовешь.

Мне стоило уйти, но в этом Сэм не ошибся.

— Конечно.

— Заходи, — он встал и жестом пригласил в домик.

Я поднималась по ступенькам и от нараставших волнения и тревоги начало подташнивать. Я не просто была рядом с Сэмом, он был внуком Эллен, то есть Роберты. Он ее знал. Она его вырастила. Я всю ночь об этом думала, даже ужин в Общинном доме пропустила, как и сбор у костра, шум голосов у которого было отчетливо слышен за окном моего домика. Я свернулась на кровати и перечитывала сценарий, по-новому воспринимая каждую сцену. Смелая и уверенная бабушка Сэма. Его добрый и веселый дедушка. Здесь и сомнений не оставалось, что Сэм пошел бы на все, чтобы их спасти.

Я не успела вчера осмотреть его домик, но здесь все равно было не очень много вещей. Одна большая комната, больше похожая на чердак, кровать в дальнем углу, маленькая кухня слева от двери и между ними небольшая гостиная. Здесь ощущалась уютная атмосфера фермы, в камине горел огонь. Я подошла к нему и протянула к теплу окоченевшие ладони.

— Настоящая калифорнийская жительница, — с улыбкой сказал Сэм.

— Холодно же!

— Наверное, двенадцать градусов. — Сэм достал из шкафчика кружку.

— Вот именно.

Сэм снова рассмеялся, включил чайник, зачерпнул немного зерен и перемолол. После его вчерашнего рассказа мне стало легче дышать.

И я больше не пыталась его игнорировать, а значит, снова замечала. Пока Сэм готовил кофе, я рассматривала его широкую спину под свитером, большую ладонь, тянувшуюся к засвистевшему чайнику, задницу в выцветших джинсах.

Жена.

Я не похожа на своего отца. Я никогда не изменяла сама и не хотела разрушать чужую семью. Я сморгнула и перевела взгляд на огонь, позволяя яркому свету слепить и очистить разум. Я не могла рассматривать Сэма в таком плане.

«Я пришла сюда не из-за Сэма», — напомнила я себе.

Мужчина пересек комнату и передал кружку, затем жестом предложил усаживаться, где мне хотелось. Когда я выбрала диван, Сэм устроился на другом конце.

— Ты в порядке? После вчера? – как всегда, Сэм перешел к делу.

— Я справляюсь. Намного проще… — сказала я и быстро добавила. – …когда все знаешь.

— Все эти годы мысли о тебе сводили меня с ума.

— Первые несколько лет я много об этом думала. А потом прошло время, и я перестала переживать из-за каждого решения. Меня больше не волновало, что подумает бабушка, папа и мама, — я замолчала, а потом тихо добавила. – Что подумает Сэм. Последние семь лет я провела достаточно неплохо.

Сэм молчал, а потом тихо произнес:

— Мне так жаль, Тейт, — после пары глубоких вдохов.

Я кивнула и уставилась на ковер.

— Я не хочу говорить о нас, — Глянув быстро на него, я получила неожиданную реакцию: разочарование на лице Сэма. – Но, может, расскажешь больше о Роберте.

Интересно, стала ли моя просьба для него неожиданностью. Он вскинул бровь, а затем ее почесал.

— Да, конечно, с удовольствием, — он замолчал, очевидно, дожидаясь от меня вопросов. Наверное, хотел какой-то конкретики.

— Мне просто хочется послушать про нее истории, — призналась я. – И о Ричарде. То есть, Лютере.

Сэм улыбнулся.

— Роберта была удивительной. Они оба.

Согревшись, я вытянула ноги, но замерла стоило коснуться его бедра. Сэм, заметив это, слабо улыбнулся и вытянул руки на спинке дивана.

— Устроимся поудобнее?

— Я почти оттаяла.

Сэм рассмеялся, его зеленые глаза засияли, когда он понял двойной смысл моих слов.

— Я заметил.

Я отпила кофе и произнесла:

— В роли матери мы ее не увидим. Это упрощает историю, да, но мне казалось, что с такими подробностями сценарий стал бы невероятнее. Как она фантастически со всем справлялась? Почему ты это убрал?

— Потому что мой отец оказался козлом. — Сэм пожал плечами и закинул ногу на ногу. – Я знаю, какой нежной Роберта была со мной, но не представляю, что она иначе вела себя с Майклом, а он все равно так поступил. Она была… хорошей мамой.

— А Майкл знает, что ты написал сценарий?

— Наверное, нет. Я не общался с ним уже очень давно.

Я притворилась, словно очень сочувствую, и Сэм рассмеялся.

— Я в порядке. Так лучше, поверь. И я поддерживаю связь с мамой. Как иронично, что она теперь живет в Лондоне.

Я резко рассмеялась.

— Ты ее навещаешь?

— Пару раз в год.

Я хотела спросить, вспоминал ли он прошлое, но была уверена, что только я из нас двоих была зациклена на нашем коротком романе. Это был самый важный момент в моей жизни, да, но у него были и другие. Мне нужно двигаться дальше.

— Какие книги читала Роберта? – спросила я.

— В основном, исторические, — ответил Сэм. – Не художественную литературу. Лютер любил детективы, но Роберта называла такие книги мусором. Она читала большие и скучные книги о Наполеоне или Екатерине Великой.

Я вздохнула.

— Она чудесная.

— Да. Не идеальная, но очень близка к этому. Потому ты лучше всех подходишь на эту роль.

Этот комплимент вызвал у меня смех.

— Я не такая как Эллен. Совсем.

— Шутишь? – спросил Сэм. – Девушка, которую я знал, была такой же смелой и сильной.

Интересно, понимал ли Сэм, как его комплимент согрел меня изнутри. Я знала, что это не было правдой, может, когда-то давно – хотелось думать, что я была смелой и сильной раньше – но теперь я стала ужасно слабой. Мое окружение заметено упрощало для меня жизнь, а каждый раз, когда нужно было проявить смелость и впустить новых людей в свою жизнь – я убегала.

Я думала обо всем, что могла узнать о Роберте. Просто проведенный день в ее обществе стал бы подарком. Жаль, что я встретила Лютера, когда мне было восемнадцать, но не попыталась его узнать, расспросить о его жизни. Я упустила шанс поговорить с тем, кто прошел тяжелый, но чудесный жизненный путь, кто был очень мудрым, что для меня, похоже, не свойственно. Но я хотя бы видела Лютера, помнила его смех, веселые глаза, то, как он мог задать интересующие его вопросы без особого напора. Но с Робертой я не встретилась.

— Почему она не любила путешествовать? – спросила я, вспомнив отрывки наших разговоров. – Это как-то на нее… не похоже.

Сэм кивнул и сделал глоток кофе.

— Потому что в остальном была такой бесстрашной?

— Именно.

Сэм опустил чашку и почесал подбородок. Движение было обыденным, но вызвало во мне вспышку жара. Я забыла, каким простым Сэм мог быть.

— Она ненавидела самолеты, — произнес он. – Думаю, только это ее и пугало – мысль о полете над океаном. Помню, как она старалась казаться спокойной, когда мы с Лютером уезжали, но по ней все было видно.

— Думаешь, ей бы понравилось в Лондоне? – поразительно, что мог делать контекст. Я словно видела свое прошлое чужими глазами. Все это было намного важнее и касалось не только меня.

Мысль с тревогой пронеслась в голове:

«Если бы Сэм попросил, я бы согласилась себя раскрыть и помочь Лютеру?» — правда в том, что я любила Сэма настолько, что ответила бы «да». Я бы сделала все. И то, что он не поговорил со мной об этом, притупляло радость, которую я ощущала со вчерашнего разговора.

Я пропустила часть ответа и встряхнулась, чтобы услышать остальное.

— …пару дней. Ей нравилось все время чем-то заниматься. Она не любила отдыхать, — Сэм замолчал и посмотрел на мое лицо. – Что? – с опаской спросил он.

Я не знала, что он там увидел.

— Что?

— У тебя щеки покраснели, — он снова замолчал и прищурился, читая меня, как открытую книгу. – Ты смущена или злишься?

Честность и мягкий тон Сэма вызвали мое раздражение.

— Я не понимаю, почему ты не посвятил меня в свое решение обратиться в «Guardian».

Этот вопрос застал его врасплох. Он резко вдохнул и вскинул голову к потолку, задумавшись.

— А ты бы согласилась? – наконец, спросил Сэм.

— Шансы были велики. Я была тобой очарована.

Я видела, как его ранили мои слова. Я сказала «очарована», а не «любила». Сэм снова внимательно смотрел на меня.

— Я не посвятил тебя, потому что испугался, — он уперся локтями в колени и уставился на ковер под ногами. – Это был не заранее продуманный план. Я не был уверен, что это сработает.

— Расскажи, как все произошло.

Он почесал щеку и закрыл глаза.

— Как я и сказал, я запаниковал после разговора с Робертой. Она сказала, что нам немедленно нужно возвращаться домой. Лютер немного поспорил, но согласился. Как только он спустился вниз сдавать номер, я позвонил в газету, — сказал Сэм сухо, словно читал инструкцию. – Сказал, что у меня есть информация о дочери Яна Батлера. Они ответили, что репортер мне перезвонит, и я думал, что ждать придется долго, но произошло это через две минуты, хотя было три часа ночи. Я предупредил, что им придется заплатить. Они получили немного информации наперед, чтобы знать, что я не выдумывал – я рассказал им, где ты жила, под каким именем, чтобы они могли проверить. Когда они перевели деньги на мой счет, я спустился в фойе, использовал платный телефон, чтобы им перезвонить. Я рассказал все, чем ты со мной поделилась, — Сэм посмотрел на меня и вздрогнул. – Вы с Джуд прошли на завтрак мимо меня, когда я с ними разговаривал. Меня чуть не стошнило. Я отвернулся. Я переживал, что репортер повесит трубку из-за моего молчания, но этого не случилось, — Сэм пожал плечами. – Мы уехали в аэропорт почти сразу после звонка, я боялся с тобой прощаться, а Лютеру нужно было срочно в больницу.

— А потом… что? – спросила я. – Просто вернулся к обычной жизни?

— Мы много ходили по врачам, потом госпитализация. Жизнь перестала быть обычной, но, да, я остался на ферме. Лютер какое-то время был очень слаб, но потом ему полегчало, — Сэм облизал губы и глубоко вдохнул. – Я не рассказал Роберте и Лютеру, что сделал.

Я потрясенно уставилась на Сэма. Не знаю, с чего решила, что они были с Сэмом заодно.

— А как ты объяснил им появившиеся деньги?

— Сказал, что Майкл прислал из Нью-Йорка.

— И они поверили?

Сэм пожал плечами.

— Думаю, тогда они предпочли об этом не задумываться. Желание было одно — чтобы Лютеру стало лучше. Но когда я вернулся домой, — Сэм повернулся ко мне, — зная, что сделал, — он быстро вскинул руки. – Я не говорю, что мне было так же тяжело, как тебе. Нет, даже близко не так. Я был рад за Лютера, но при этом меня съедало чувство вины, — он задумчиво смотрел поверх моего плеча. – У тебя было интервью с Барбарой Уолтерс, и вскоре после этого ты получила роль в «Злых крошках». Когда я узнал, я пошел в бар и напился до такой степени, что другу пришлось везти меня домой на своем тракторе.

— Что? – растерялась я. Он расстроился, что я стала актрисой? – Почему?

— Потому что я сходил с ума по тебе. Был просто одержим. И тогда впервые осознал, как глупо поступил, — сказал Сэм. – Как бездумно. Моя жизнь почти во всем осталась прежней. Я думал, что на тебя временно обратят внимание, а потом ты вернешься к обычной жизни: пойдешь в колледж, Северная Калифорния и все такое – я не думал, что все могло сложиться иначе. Что было бы со мной, если бы я узнал, что ты принимаешь наркотики или… хуже? А если бы я серьезно навредил твоей жизни? – он моргнул и посмотрел на меня. – Я мог очень сильно перевернуть твою жизнь.

Я сухо рассмеялась и отпила кофе.

— Ты итак все перевернул.

— Посмотри на себя. У тебя неплохо получается, — сказал он и тихо добавил, — так ведь?

— Да. — Я прикусила губу, размышляя, в чем признаться, и почему мне хотелось поведать ему, что дела не всегда шли хорошо. Хотела, чтобы он все еще чувствовал себя виноватым? Или по иной причине, по доброй, потому что мне хотелось, чтобы он узнал меня новую? – Мне так и не везет в отношениях. Хотя с тех пор я больше их не заводила.

Сэм нахмурился, не сводя взгляда со своих рук.

— Я читал о твоих романах.

— Почти все были спланированной игрой, — ответила я. – Только ради интереса публики.

— Крис? – спросил он дрожащим голосом и мрачнее обычного.

— Какое-то время все было по-настоящему, но от него было больше неприятностей. — Я смутилась и стала грызть ноготь большого пальца. – Мы долгое время изображали отношения.

— Я видел тебя с Ником, — сказал он. – Той ночью.

Когда мы напились и поцеловались. Идиоты.

— Знаю.

— И вы…?

Я покачала головой, еще больше смутившись.

— Я напилась в ту ночь. Была подавлена всем произошедшим. — Я махнула рукой между нами, подразумевая все: давление репутации, сложную роль, присутствие известного во всем мире режиссера и, конечно, папу.

Сэм тихо охнул, понимая, о чем я говорила, но мне захотелось пойти дальше и узнать подробности. Насколько это его беспокоило? Он встречался с кем-то другим. Он каждый вечер после ужина уходил наверх и звонил ей. Он сделал свой выбор. Не ему играть в ревность бывшего.

— В общем, — сказала я, уже жалея, что подняла эту тему. — Мне не нравится, что после Лондона я так больше и не влюбилась, — казалось, я сболтнула лишнее и быстро добавила. – Но я знаю, что однажды полюблю снова.

Я чувствовала себя уязвимей в отличие от Сэма, который был женат и имел детей. Но я не хотела больше быть сломленной птицей. Я во всех смыслах устала страдать от эмоциональной травмы, даже в такой новой дружбе с Сэмом – это ведь она? Честность и ясность. Вот что мне нужно.

Сэм улыбнулся, и я представила шрам под его бородой. От этой мысли сдавило грудь.

— Видимо, потому я и должен был написать «Молочай», — сказал он.

Я прищурилась, пытаясь понять.

— В смысле.

— Чтобы напомнить себе, что Роберта и Лютер того стоили, — рассмеялся Сэм. – Хотя под конец они были довольно противными.

Я все еще не соображала.

— Стоили чего?

Сэм посмотрел на меня, словно я была удивительно глупой, и слабо улыбнулся.

— Потерять тебя.

Глава 21

— Почему у меня все так ужасно с мужчинами?

Солнце опускалось за деревья, и волосы Шарли развевались темным нимбом на ветру.

— Я не считаю, что у тебя все ужасно…

Она замолкла, увидев недоверие на моем лице. «Да ты шутишь!» — выражала я всем своим видом. Шарли была в курсе всех моих отношений. И знала, как тут все было плохо.

— Я серьезно, — сказала она, бросив взгляд на поле, где съемочная группа готовила амбар к ночным съемкам. – Но даже если и так, то кто может тебя винить? Жизнь подкидывала тебе не лучшие примеры для подражания. Любовь родителей была сумбурна. С тех пор твоя мама не встречалась больше ни с кем, а папе пора бы… остановиться. Бабушка так и не вышла замуж снова. Мои предки тоже не были идеалом, так что и у меня по части романтики особых достижений нет. Если ты в этом и плоха, то только потому, что не видела настоящих отношений.

Я обдумывала ее слова, вглядываясь в вечерний пейзаж. Меня одолевала нервозность из-за ночных съемок: я знала, что они непременно будут напряженными. Ферма занимала двести акров, но в присутствии отца она ощущалась слишком маленькой. А с Сэмом становилась еще меньше. Я думала, что подобие дружбы сгладит углы, но все только сильнее запуталось.

Гнев был проще и точно безопаснее.

Мысль, что я играла женщин в здоровых отношениях чаще, чем сама в них состояла, печалила.

— Мне тридцать два, Шарли. Тридцать два, и я вечно одинокая, с ненормальным папой и в окружении личных проблем. Я думала, мы с отцом наладим связь, но здесь все плохо. Надеялась, что забыла о Сэме, но это оказалось ложью. Ты хотя бы была помолвлена.

— Полгода, — напомнила она.

— Да, но это было. Хочешь знать о моем личном достижении? Крис говорит: «Я люблю тебя», — а я отвечаю: «Ты лучший».

Она рассмеялась.

— Может, это и заставляло его надираться до чертиков.

— Шарли Чжао, ты просто дьявол.

— Ты не дошла до «Я люблю тебя» с Питом?

— Нет.

— Эван?

Ах, Эван. Милый Эван провозился со мной всего пять месяцев.

— Снова нет. Ну, он это сказал, — исправилась я. — А я пыталась продвинуться дальше банального «Ты лучший», поэтому сказала: «Мне приятно это слышать».

Шарли согнулась от хохота.

— Я читаю сценарий и думаю: «Вау, это написал Сэм». — Я начертила прутиком круг. – Ужасный человек, каким я его себе нарисовала, написал этот невероятный сценарий. Это ведь должно что-то значить? Что он понимает женщин или хотя бы способен на это? Или просто та Эллен, — я покачала головой и исправилась, — Роберта была классной? Я думаю обо всем, что она пережила: беременеет в шестнадцать, отдает все мужу, пока он оканчивает юридический, а в итоге он бросает ее и их сына и сбегает с другой. Ее отец болен. Она влюбляется в мужчину, против которого весь город, и все равно помогает людям, отвернувшимся от нее. Она не закрывается. Не переходит от одних бессмысленных отношений к другим. Она чудесный человек, который совершает в своей жизни ошибки, учится на них и идет дальше.

Шарли смотрела на меня, чуть склонив голову.

— Ты и сама довольно крутая.

Я попыталась рассмеяться, но прозвучало пусто и цинично.

— Помнишь все те художественные проекты, с которыми мы помогали детям в лагере? Ты заполняла бумагу разными красками, а потом закрашивала рисунок черным восковым мелком? Картина казалась просто черной, но если поскрести ее поверхность, то… всякое оказывалось под ней. Идиотская аналогия, но так я думаю сейчас о любви в своей жизни. Я представляла себе нечто, но в итоге получила картинку, покрытую унылым черным цветом, и у меня нет инструментов, чтобы его стереть.

Шарли печально улыбнулась и сжала мою руку.

— Но под тем слоем все еще яркие радужные краски. Знаю, это страшно — научиться стирать черный, но, думаю, под ним все просто замечательно.

Мы подняли головы, Девон шел по высокой траве. Его синяя рубашка словно сияла в свете уходящего солнца.

— Что делаете?

— Обсуждаем, почему моя любовная жизнь – отстой, — сказала я, смеясь.

Девон удивленно замер, а потом сногсшибательно улыбнулся.

— Ладно.

Очевидно, что мы никуда не спешим, раз он здесь, рядом со мной в траве.

— Мы готовы, Тейт. Что думаешь о сегодняшней съемке?

Я задумалась. Самыми тревожными были эти последние съемки: горящий амбар и любовные сцены. Я знала, почему их оставили напоследок. Амбар не должен был сгореть в начале, иначе пришлось бы сначала снимать все сцены на натуре. А любовные сцены… Гвен была умна и понимала, что они требовали близости между коллегами-актерами. И хоть я переживала из-за любовных сцен, пожара я боялась больше. Мы репетировали снова и снова, но амбар будет гореть по-настоящему. Конечно, все будет под контролем, и съемки будут вестись длиннофокусным объективом, чтобы скрыть расстояние между актерами и огнем, но пожар все равно будет тот самый — от искры в сухом деревянном строении, пропитанном для надежности всякой огнеопасной химией.

— Я нервничаю, — призналась я.

— Знаю, что тебе это говорили, но я хочу тебя успокоить, — сказал Девон. – Тут…

— Больше сотни пожарных, чтобы его потушить, — закончила я за него. – Инфракрасные датчики, чтобы отыскать скрытые источники огня. Мне ничто не угрожает. Я знаю.

Он улыбнулся снова. Девон был идеально милым, и я на миг ощутила разочарование, что меня не влекло к нему так, как хотелось бы. Эффект близости Сэма Брэндиса.

— Значит, готова? – Девон кивнул на холм, чтобы его слова были понятнее.

Там собрались все, кто работал над фильмом, чтобы посмотреть на съемки. Даже Джонатан вернулся и уселся на безопасном расстоянии в компании продюсеров. Папа и Марисса потягивали коктейли там же.

Сэм, как обычно, был неподалеку. Ник стоял с Гвен у выстроенной стены дома, обсуждал исходные точки и наш маршрут. Я присоединилась к ним и, когда наши взгляды встретились, могу поклясться, услышала биение его сердца.

Амбар, который так медленно возводился, когда мы только приехали сюда, вдруг оказался огромным. Я не знала, буду в восторге или расстроена, когда он сгорит.

Все заняли места, Ник посмотрел на меня и взял за руку.

— Ты в порядке?

— Да. А ты?

Он пожал плечами, и я заметила, что его ладонь в моей дрожала. Я склонилась, поцеловала его в щеку, а потом Гвен попросила о тишине на съемках.

Пожарные подали сигнал, специалисты-пиротехники нажали на кнопки, и все началось.

Мое сердце еще никогда так не билось. Не быстро, а оглушительно. Мы вырвались из дома в пижамах, побежали вместе по лугу. Нику пришлось нырнуть в амбар за ведрами, он прошел по безопасной зоне и вышел, завершив кадр, но огонь не потух, мы продолжали.

Сцена была продумана, актеры, каскадеры и съемочная группа четко взаимодействовали, проработана каждая мелочь. Люди, игравшие жителей города, собрались вокруг пожарища, и мы все вместе пытались залить ревущий огонь из ведер, но без толку. Я знала, что так надо, что мы в безопасности, но паника оглушительной волной заполняла нутро. Огонь был не просто горячим, он был громким: трещал, выл, хлопал. Первая стена амбара заскрипела и рухнула, как и было нужно, с оглушительным грохотом, огненная пыль от этого падения была настоящей. И чувство, что эту стихию никому не под силу одолеть, тоже было настоящим.

Было невероятно жарко. Даже под защитным гелем лицо казалось обожженным и трескающимся. Я знала, что мы играли, но мы с Ником – Ричардом – по-настоящему боролись плечом к плечу, пытаясь спасти наш амбар. И я впервые задумалась, каково это жить среди людей, которые улыбаются тебе и мечтают сжечь твой дом. Я не могла представить, через что прошел Лютер, и насколько мощной была связь между этими двумя, чтобы продолжать сражаться с предрассудками и злом, и все же прийти к яркой и оптимистичной жизни.

Мы с Ником упали на траву и смотрели на шипящий пар, понимающийся над обломками, пока пожарные проверяли, что огонь потушен. Мы оба не могли говорить, затерялись в мыслях о своих жизнях и жизнях Ричарда и Эллен.

— Ты в порядке? – наконец спросила я. Наши лица были в саже, конечности дрожали от усталости.

Он тихо присвистнул.

— Это было напряженно.

— Точно.

— Это даже не было выдумкой. — Он провел дрожащей ладонью по лицу. – Не представляю, что кто-то мог поджечь амбар, чье-то хозяйство, лишь из-за ненависти к любви, которая живет в этих стенах. Чудо, что они выжили. — Он помолчал. – Многие не смогли.

Я склонилась, уткнувшись лбом в ладони. Едкий запах дыма въелся в кожу, и я снова и снова вспоминала, что это был не просто фильм. Я осознавала, кто послужил вдохновением, и понимала: я могу сочувствовать, но мне не дано понять.

— Мне так жаль. Это кошмар, — произнесла я, но слова казались бессмысленными.

Ник указал на дымящиеся руины амбара.

— Ты спрашивала, почему я хотел эту роль? Она классная, да, но есть еще кое-что. Люди будто забыли: это все было и до сих пор случается. Я хочу им напомнить.

— Они вспомнят. — Я прислонилась головой к его плечу. Ник восхищал меня. – Этот пожар случился на самом деле, — сказала я ему. – Сэм написал сценарий о своих бабушке и дедушке.

Ник повернулся и посмотрел на меня.

— Серьезно?

Я кивнула.

— Я поняла пару дней назад. Его дед упоминал что-то о пожаре в амбаре давным-давно. Когда мы снимали сцену с мужчинами в ресторане, я ощутила странное дежавю. И спросила у Сэма. Да, сценарий основан на реальных событиях.

— Ты встречала его деда?

Мне стало не по себе, но я хотела, чтобы он знал. Простую версию.

— Да. Его звали Лютер, и он был хорошим. Ты на него похож. Вы оба постоянно хитрите.

Он рассмеялся и обвил рукой мои плечи.

— Видишь? Я знал, что тут есть что-то большее. Ты знала его семью.

— Нет, — возразила я. – Только пока мы были в Лондоне.

Ник обдумывал это, а потом криво улыбнулся.

— Сколько, говоришь, тебе было?

Он явно сделал выводы, или у меня была паранойя.

— Я не говорила.

Тень упала на нас, и я ощутила тепло Сэма, садящегося на траву рядом со мной.

— Как все идет?

Он впервые подошел, пока я была с Ником, впервые подошел ко мне, как друг. От осознания я сияла внутри.

— Жарко, — простонала я и легла на траву. Через миг я поняла, что сделала: лежу рядом с Сэмом на траве и смотрю в небо. Я молилась про себя, чтобы он не лег рядом.

К счастью, он этого не сделал.

— Я не знал, что эта история – биография, — сказал Ник.

— Вольная интерпретация, — ответил Сэм. — Но… да.

— В каком плане вольная?

— Они растили меня. Я не вписал это в сценарий.

— Это произошло до твоего появления? – спросил Ник, наверное, указывая на развалины амбара, но мои глаза были закрыты, и я лишь отчасти их слушала. Разговор от Лютера и Роберты перешел к детству на ферме, к жизни Ника в Хьюстоне, и к ночам, которые становятся холоднее.

— Думаешь, она спит? – спросил Ник какое-то время спустя.

Я ощутила жар тела Сэма, он склонился проверить.

— Наверное.

Я спала и не спала. Я парила, ветер приятно меня укачивал. Словно вернулась в детство: я засыпаю, прислушиваясь к тихим разговорам взрослых. Мягкая трава под руками, ночное небо — все это возвращало меня на годы назад, к этому невесомому чувству абсолютного блаженства от любви к Сэму, когда все так безопасно и понятно. Я хотела побыть в этом коконе еще немного.

— Я могу ее понести, — сказал Сэм.

Боль вспыхнула в груди, и я села.

— Я не сплю. Все хорошо.

Мы встали с тихими стонами: суставы затекли после напряженной и утомительной сцены. Ник закинул руки на мои плечи и поцеловал в макушку.

— Сегодня ты была неотразима, Тейтс.

Я обвила руками его талию.

— И ты.

— Вы оба были идеальны, — сказал Сэм, идя за мной. Сегодня вечером мы перескочили сразу через много ступенек и прошли по тайной тропе прямиком к дружбе. Думаю, что эта связь останется на годы.

— Идем, — Ник нарушил тишину. – Мне нужно быть завтра свежим.

Я нежно потрепала его подбородок.

— Ты будешь в порядке. Пара пустяков.

Сэм растерянно смотрел на нас.

— А что завтра?

— Сцена секса, — сказала я и, не дожидаясь его ответа, бросила через плечо. – Мы будем великолепны, Никки. Спокойной ночи.

Глава 22

ИНТ. ФЕРМА СЕМЬИ МЕЙЕР, СПАЛЬНЯ ЭЛЛЕН – ДЕНЬ

Эллен в своей комнате. Вечернее солнце отливает золотом на стенах комнаты. Эллен переодевается. Ее блузка расстегнута. Женщина мокрая и грязная после тяжелого рабочего дня. И злая.

Эллен вскидывает голову от раздавшегося стука в дверь.

ЭЛЛЕН

— Войдите.

Ричард со шляпой в руке начинает проходить внутрь, но замирает при виде переодевающейся Эллен. Он явно смущен.

РИЧАРД

— Ой… я… я зайду поз…

Нетерпеливо фыркнув, Эллен втаскивает мужчину в комнату и закрывает за ним дверь.

ЭЛЛЕН

— Не глупи. Мне всего лишь нужно переодеться. Просто… отвернись.

Ричард поворачивается к стене.

РИЧАРД

— Я заметил, что ты сидела за рулем трактора. Я же говорил, что могу помочь.

За его спиной видно, как Эллен снимает блузку. Ее спина обнажена, слышно, как ткань с шорохом падает на пол.

ЭЛЛЕН

— Да, но уверена, сюда ты пришел не за этим.

РИЧАРД

— Я был в городе и до меня дошли слухи. Говорят, твоему отцу стало хуже. Никто не видел его уже несколько недель.

Эллен снимает юбку. Ткань медленно скользит по ее ногам. Ричард видит ее отражение в окне: изгибы и сильные мышцы. Он опускает голову и отводит взгляд.

ЭЛЛЕН

— Не знаю, почему всем вечно хочется лезть не в свои дела. Вчера приходил Джейкоб Хэдли и нагло заявил, что мне нужен муж, который будет управлять хозяйством.

Она надевает джинсы.

РИЧАРД

— Думаю, люди переживают, что тебе приходиться разбираться со всем этим одной.

ЭЛЛЕН

— А где были все эти заботливые люди, когда папа только заболел? Когда мне приходилось все для него делать. Где они были?

РИЧАРД

— Ну, я был в Северной Каролине…

ЭЛЛЕН

— Ты знаешь, что я говорю не о тебе.

РИЧАРД

— Но почему нет?

ЭЛЛЕН

— Что почему?

РИЧАРД

— Почему меня это не касается? Я ведь тоже за тебя переживаю.

ЭЛЛЕН

— Мне не нужны твои переживания.

РИЧАРД

— Знаю. Я знаю, что тебе ничего от меня не нужно. Как и мне. И это не мешает мне тебя хотеть

.

Эллен перестает застегивать блузку и поворачивается.

РИЧАРД (продолжает)

— Я хочу сделать для тебя все.

ЭЛЛЕН

— Посмотри на меня.

Ричард медленно поворачивается. Он смотрит на ее расстегнутую блузку, медленно поднимает взгляд к лицу Эллен.

ЭЛЛЕН (продолжает)

— Ты уверен, что хочешь именно меня? Этого? Здесь? Готов за это взяться? Я больше не смогу собрать разбитое на осколки сердце. Я не выдержу.

Ричард делает шаг вперед. Снимает блузку с ее плеч, и ткань падает на пол. Мы видим ее обнаженную спину, и Эллен прижимается к Ричарду и целует.

Два часа спустя в дверь трейлера визажистов раздался стук, которого я ждала со страхом. Шарли склонила голову, добавив немного пудры под моими глазами.

— Она почти прилично выглядит, — крикнула Шарли.

Я не была уверена, что под «прилично» можно описать отсутствие под халатом одежды, кроме наклеек на сосках и самых тоненьких в мире трусиков телесного цвета. Меня покрыли воском, лосьоном и краской. Все шрамы и веснушки тщательно скрыли, и волосы на парике выглядели так, словно я провела целый день в чьей-то постели. К сожалению, это я и собиралась сделать.

Дверь трейлер распахнулась, и на пороге появился Девон с улыбкой, от которой ямочки на его щеках стали еще заметней.

— Готова?

— Готова ли раздеться перед камерой? – спросила я. Не было смысла стесняться. – Конечно. Каждый вторник таким занимаюсь.

Я когда-то читала, что постельные сцены в фильмах похожи на настоящий секс, но без удовольствия, зато с большим волнением, неловкостью, страхом и стрессом. И это не преуменьшение. Положительным в этом — если здесь вообще можно такое выделить — было то, что сцена секса могла полностью изменить историю любви. В таких кадрах актеры становились уязвимы, опускали свою защиту и показывали другому человеку себя настоящего. Многое зависело от актера, но важны были и режиссер с командой. Они задавали тон съемок и решали, как близко будут снимать, давали понять, когда получалось, а когда – нет.

Гвен, как режиссер, была придирчивой. Это не обошло и сцены секса. Мы знали, каким будет ракурс, как нам двигаться, и что мы хотим изобразить на камеру. Я не стремилась к этим кадрам, но хотя бы была готова.

В такие дни присутствовала только определенная команда. Мы вернулись в комнату, похожу на спальню Эллен в фермерском доме. Здесь были Гвен, Лиз, Фень, оператор и помощник оператора, микрофонщик, скрипт-супервайзер… и Сэм. Мне даже в голову не приходило, что он тоже будет.

Я застыла, но переживать не следовало. Сэм уже шел ко мне навстречу.

— Я пытался с тобой поговорить, но ты ушла раньше, — тут же сказал он с напряженным выражением лица, скорее всего, из-за нервозности.

Я и сама немного волновалась. Сегодня будет и без того сложно, но при Сэме? Мы только наладили дружбу. Я не готова весь день ходить перед ним голой.

— Прости, я ходила на пробежку, а потом на макияж и прическу, — я прикусила губу.

Почему я оправдывалась?

— В твоем контракте прописано, что я должен присутствовать на этих сценах, — сказал он. – Но тогда мое имя для тебя ничего не значило, так что ты, наверное, не заметила. Я пытался сказать Гвен, что я не нужен, но она настаивала, — Сэм нервно провел ладонью по волосам и, оглядевшись, понизил голос. – Я не знал, что можно ей сказать, не выдав лишнюю информацию…

— Нет… все хорошо, — я выдохнула. – Серьезно. Мы здесь все профессионалы, и я… ты уже такой меня видел. Хотя четырнадцать лет оставили след… — шутка не удалась, и повисло неприятное молчание.

— Да, — произнес, наконец, Сэм.

К счастью, нас спасла Шарли, которая подошла проверить мой макияж.

Она проводила Сэма мрачным взглядом, когда тот вернулся на место рядом с Гвен.

— Что он тут делает?

— Работает, — я закрыла глаза, пока она водила кистью по моим векам.

— Пусть лучше работает в темном углу. И за толстой стеной.

Я посмотрела на нее.

— Шарли, перестань. Он больше не дьявол.

— Тейтер, он целый день будет видеть тебя голой.

— Кхм, я в курсе.

— Ты не можешь винить меня в желании защитить. То же самое происходит, когда лучшая подруга с кем-то расстается и рассказывает о нем ужасные вещи. Но если они снова сходятся, приходится забыть обо всем рассказанном.

— Мы не… ты знаешь, что сейчас происходит не то же самое.

— Ладно. Но если я увижу, что он смотрит на твою грудь, я его прибью. Я в команде Тейт. Это моя работа.

Я заметила Ника, не сводившего с нас глаз.

— Все хорошо? – спросил он, затем чуть склонил голову, пока Трей поправлял его грим перед съемками.

— Просто готовлюсь морально.

Трей рассмеялся, а Ник ущипнул меня за руку.

— Поверь, такие слова я впервые слышу от женщины.

* * *

Посреди страстных движений Гвен крикнула «снято», и мне не оставалось ничего кроме, как смотреть на нависавшего надо мной — голого — Ника. Он не был полностью обнажен, конечно. На его члене был зафиксирован специальный телесный носок, и на спину нанесено приличное количество глицерина и розовой воды, чтобы со стороны казалось, что мы занимаемся этим очень давно. По-моему, так и было.

Одеяло прикрывало мою правую грудь, рука Ника мешала увидеть другую. Я была на той стадии карьеры, когда могла решать, что буду показывать, а что – нет. По контракту, весь зад Ника был на виду.

— Ты не знаешь, сколько времени? – спросила я.

— Я оставил часы в кармане, а на мне, как видишь, нет штанов, — с хозяйством в носке и подушкой между тобой и частями, которые ты должен был убедительно трахать, было неловко, но Ник вел себя непринужденно.

— Может, тебе видно часы? Мне с такого ракурса заметна только твоя сияющая грудь.

Он чуть сместился.

— Я не вижу часы, но вижу сценариста. И он выглядит не особо радостным.

Это меня заинтересовало. Я невольно попыталась вытянуть шею и посмотреть сама. Ник меня остановил, надавив ладонью на мое плечо. Если бы я сместилась, кадры дальше могли не совпасть, и пришлось бы снимать сцену заново. Я это знала, но недовольная реакция Сэма не давала лежать спокойно.

— О?

— Да, «о», — Ник тряхнул головой. – Ты мне расскажешь, что случилось между вами, или продолжать крутить в голове самую жуткую версию из возможных?

Моим спасением стала Гвен, крикнувшая продолжать. Мне нужно было согнуть ногу и прижать ее к боку Ника, а ему – целовать мою шею.

— Вот так, вот так, — крикнула Гвен, ее голос потом вырежут. – Выгни шею сильнее, Тейт.

— Да, дай ей то, чего она хочет, Тейт, — шептал Ник у моего горла, его лицо было скрыто от камер. – И расскажи, почему мистер Напряженность выглядит так, словно ему испортили день рождения.

Мой стон для камеры был фальшивым, но слова Ника привлекли мое внимание по-настоящему.

— Я играю его бабушку в этой сцене. Ясное дело, ему это не нравится.

— Не думаю, что причина в этом.

Мне не понравилось, как меня взбудоражила эта новость, потому что Сэм не имел никаких прав расстраиваться из-за этих кадров. И меня это тоже должно мало волновать. Я на работе.

Мы остановились на смену батареи в микрофоне, и я уставилась на балки над головой. На съемках так постоянно: то спешка, то ожидание. И слишком много времени на размышления.

Я снова испытывала желание вырваться из замкнутого пространства, куда сама же себя и загнала. Я хотела наплевать на все и рассказать Нику правду.

— Я говорила тебе, что в молодости у нас был роман.

— И он целых десять лет злится.

— Он – тот… — я сделала паузу, не зная, как далеко хотела зайти. С Ником было легко, и признаваться тоже. Даже сейчас он не давил, просто накручивал на палец прядь моих волос и ждал, продолжу я или нет. Будто я могла решать. Все, что касалось Сэма, по ощущениям не было моим решением. Но один раз, поделившись правдой с парнем, я обожглась и не хотела повторения.

Я заговорила едва слышным шепотом:

— Ладно, Ник, только никому: именно Сэм рассказал газетам, что я – дочь Яна Батлера. Он продал историю, а потом пропал, и я не видела его до нашей недавней встречи.

Ник хороший актер, его реакция осталась почти незаметной.

— Ладно, — сказал он и слабо кивнул. – Это многое объясняет. Ого, — через минуту он добавил. – Вот козел.

Я выпрямила ногу под одеялом, чтобы было чем заняться. Я ощущала беспокойство. Я не хотела защищать Сэма, но в груди разгоралось странное чувство.

— У него на то была хорошая причина, — сказала я. – И теперь я это знаю, но избавиться от обиды и гнева, которые я хранила столько лет очень сложно.

— Логично, — Ник поднял взгляд. – Он все время смотрит на тебя. С желанием в глазах.

— Нет. У него есть жена. Ты сам видел, как он каждый вечер ходит ей звонить. Просто ему неловко присутствовать на этих сценах.

Ник пожал плечами, ни капли не поверив.

— Как скажешь. Он дурак, если не понимает, что упустил, какими бы ни были на то обстоятельства. Мне плевать, хороший он сейчас или нет. Даже если бы он был одинок, не связывайся с ним больше. Предатели не меняются.

Я притихла, и Ник посмотрел мне в глаза.

— Ты знаешь, я никому не расскажу, — тихо добавил он. – И мне хотелось выяснить о тебе хоть какие-то подробности, но лишь потому, что твое молчание вызывало дикое любопытство. Можешь мне доверять.

Я не сказала, но знала, что по моим глазам он видел: «Я очень на это надеюсь».

Гвен сообщила, что мы готовы продолжать, и как только Ник начал снова двигаться, я знала, что практически полностью скрыта от камер, по крайней мере, до съемок крупным планом. Я представляла, как Ник выглядел сверху, как мой силуэт выглядел под одеялами, гадала, ревновал ли Сэм Брэндис, и почему крохотной частичке во мне нужно было жалкое утешение, что и Сэму не просто.

Глава 23

К этому этапу съемок работники фермы «Руби» привыкли к ночному хаосу у костра, который мы создавали, и к захвату обеденного зала в Доме общины. Многие из них присоединялись к нам. После заката становилось холодно, так что на этот раз в доме было людно. Кто-то притащил бильярдный стол в главный зал. Нашлась и старая ржавая караоке-машина. Смелая – или ненормальная – душа передала пару бутылок текилы, никто не отказывался глотнуть, янтарные бутылки летали по толпе.

Мне нужно было рано вставать, и я пила вино, не хотела страдать еще и от головной боли. В мои уши лились разговоры в нашем спокойном кругу, порой я роняла пару слов, но из поля моего зрения ни на секунду не выпадал Сэм, который находился в дальней части комнаты.

Пару раз я ловила на себе его взгляд, и он сразу отворачивался, понимая, что попался. С ним находились Гвен и Девон, но Сэм их явно не слушал. А потом я увидела, что на столе перед ними лежал Vogue с моей фотографией на обложке. У меня вылетело из головы, что журнал вышел сегодня. Они выбрали фото в стиле Одри Хепберн, ту, что напомнила мне о себе.

Я оторвала взгляд от журнала и почувствовала, что Сэм смотрит на меня. Увидев обложку, подумал ли он о том же, что и я? Прочел ли биографическую справку, полную расхожей лжи о моем возвращении в Голливуд, в которой нет и строчки о человеке, так сильно изменившем мою жизнь? На самом ли деле в его глазах промелькнула вспышка боли?

Было сложно отрицать слова Ника – я знала Сэма давно, видела желание на его лице. Но он не подошел, ничего не сказал о сегодняшних сценах. Может, я ошиблась, и никакой связи не возникло между нами прошлой ночью на траве. Я все время в таком ошибалась.

Сэм встал и, к моему удивлению, не пошел наверх для звонка Кэти. Он устремился к выходу, и я ощутила желание пойти следом и разобраться. Может, хотела высказать ему за то, что создает вокруг меня слишком сложную эмоциональную обстановку. Я не хотела желать его. Мне не нравилось, что я бросилась бы целовать его, если бы могла. Вот в чем наша проблема — в этой вынужденной близости, мучительной и постоянной, которая делает весь мир ничтожным.

Я обогнула столы и вышла за дверь в прохладу ночи. Шаги Сэма хрустели по гравию впереди, и мне пришлось ускориться, чтобы его догнать. Когда мы отошли довольно далеко от дома, я его окликнула:

— Сэм! Постой.

Он удивленно обернулся, и его взгляд застыл в напряжении.

— Что случилось?

— Это мой вопрос. — Вытянув руку, я мягко стукнула его по плечу. – Что происходит?

Он прищурился.

— О чем ты?

— Не надо так, — а внутри все сжималось. Все совсем не так, вокруг меня сплошь мои собственные иллюзии? Я пытаюсь наладить наши отношения, так почему он не старается? – Ты странно вел себя после утренних съемок.

Сэм скривился и отвел взгляд. Мне не нравилось, как каждая мелочь напоминает мальчишку в саду: наклон головы, разворот плеч, даже холод вокруг нас.

В ответ я получила лишь:

— Прости, если показался странным.

— Ты можешь хотя бы сказать, почему? Если было неловко, мог выйти, — правда потекла из меня. – Из-за тебя я чувствую, словно поступила плохо.

— Это не так.

Я рассмеялась.

— Конечно. Просто пытаюсь понять, что случилось.

Сэм вдохнул — казалось, пауза длилась годами — и сказал:

— Думаю, мне сложно из-за Ника и всего остального.

Я сморщила нос, пытаясь понять.

— Из-за Ника?

Сэм посмотрел на меня.

— Да. Ты и Ник. Я с трудом мог смотреть на вас. — Он рассмеялся, провел рукой по волосам и отвел взгляд. – Понимаю, что это съемки. Я же сам все это придумал, верно? Но ты была обнажена. И он… — Он прервался на ругательства. – Ох, говорю как маньяк.

— Да, но ты продолжай.

Сэм посмотрел на меня.

— Я ревновал. Этот поцелуй казался таким реалистичным. Вы и раньше целовались, хотя ты и говорила, что этот эпизод ничего не значил. Понимаю, что это нечестно.

— По миллиону причин, — согласилась я сдавленным голосом. Мне совершенно претило быть чьей-то ментальной игрушкой.

Где-то скрипнула ветка дерева, и каждая секунда нашего молчания прошла через меня осознанием. Я была готова к тому, что он тут же откажется от своих слов. Эта честность Сэма кружила голову.

— Выбор сделан много лет назад. И понимаю, что с этим нужно смириться. Я исправлюсь, — сказал он.

— Как это понимать? «Исправлюсь»?

— Постараюсь держать себя в руках, я об этом. Заткну свою ревность.

— Боже, — теперь меня распирало от ярости. – Прошу, скажи, что ты шутишь. У тебя есть жена, Сэм. А дома ждут дети. Нельзя так просто уехать от семьи на пару месяцев и делать вид, что расстроился при виде меня, играющей секс в сцене, которую сам же и написал.

Он нахмурился, и тени на его лице подчеркнули годы, пролетевшие между нами.

— Женат?

— Твоя жена? По телефону? Я слышала, ты говорил с Кэти. А девочки?

Лицо Сэма посветлело.

— Кэти – моя бывшая жена, Тейт. Бывшая.

Земля качнулась подо мной.

— Ох.

— Все это время ты думала, что я – женат?

Да, думала.

— Мы развелись три года назад, но остались друзьями, — сказал он. – Она встретила нового парня пару лет назад, у них родились близнецы. У одной из девочек не все благополучно, она перенесла операцию на сердце.

— Ох, мне так жаль.

— Она будет в порядке, — Сэм махнул рукой. – Малышка крепкая и сильная.

Я не знала, какое чувство было сильнее: облегчение или горечь. Облегчение, что Сэм не женат. Горечь, что Сэм одинок.

— И как давно…

К счастью, он меня понял.

— Мы встретились, когда мне было двадцать девять. Довольно быстро сыграли свадьбу, — он провел ладонью по бороде. – Уже потом пришло осознание: я просто хотел, чтобы Лютер и Роберта увидели меня крепко стоящим на ногах. Чтобы не переживали за меня. Через три года мы расстались.

Я пыталась уместить новую информацию в историю, которую создала – картинку с ним, идеальной женой, идеальной жизнью – и не могла. Я так долго злилась, и уже даже не знала на что. На его жизнь или на свои ошибки?

— Я не был отличным мужем, — он сделал паузу и прищурился. – Она – прекрасная женщина, и мне повезло, что мы все еще не потеряли нашу связь. Послушай, я сразу рассказал бы тебе все. Почему ты не спросила?

— О чем бы я спросила?

— О чем угодно. О жене, которая, как ты думала, у меня есть. О дочерях. Если бы поговорила со мной, мы избежали бы не меньше половины проблем.

— Из-за твоей репутации, — сказала я, сердце забилось быстрее. – И из-за того, что защита моих чувств и моей правды всегда на первом месте в твоем списке приоритетов.

— Ты сказала мне не лезть, и я держался в стороне, только говорил, как хорошо тебе удавалась роль. Каждый раз, когда мы доходим до крайностей, ты выдумываешь себе невесть что. Хочешь правду? – спросил Сэм, сунув руки в карманы и склонившись ближе. – Мне не нравилось видеть тебя с Ником. Не нравилось смотреть на вас в постели. Я не имею права, но ничего не могу с этим поделать. Каждый раз, когда ты близко, я не могу коснуться, притянуть тебя ближе. Могу только сидеть и об этом думать. Ты красивая и амбициозная. Ты все еще… — он замолк и покачал головой. – Я должен понять, что имел и потерял. Но нельзя жалеть себя, да? Выбор сделан, — он отошел от меня на шаг. – Мне с этим жить, — еще шаг. – Я извинюсь еще миллион раз, клянусь, просто можно сегодня побуду в хреновом настроении?

Сэм повернулся и пошел прочь. Он шагал в сторону дальней парковки, где стояли длинные полуприцепы со съемочным оборудованием.

— Куда ты идешь? – я торопливо перебирала ногами, отставая на пару шагов. Подо мной хрустел гравий, так что Сэм должен знать, что я иду следом.

— В свой грузовик.

Я споткнулась о какую-то палку. Было темно, лишь звезды мерцали наверху.

— А что потом?

— Не знаю.

Мы шли в тишине, шуршание гравия не перебивало стрекот сверчков в траве. Я могла повернуться и уйти в свой домик, выпить бокал вина и все обдумать: ревность Сэма, вину Сэма, великолепие Сэма. И смесь радости, истерики и гнева, бурлящую во мне. Но я не закончила этот разговор.

Потому шла за ним во тьму.

Можно назвать меня тряпкой? Мы уже несколько недель снимаемся в какой-то глуши, а он говорит, что сожалеет и ревнует… И все? Четырнадцать лет, а я готова вернуться к тому, на чем мы расстались?

Я ненавидела себя, но не могла остановиться. Голос во мне говорил: «Ты стираешь черный слой. Узнай, что под ним. Не сбегай, будь настойчивой и не отступи».

Сэм замедлился перед большим красным грузовиком – наверное, арендованным – и, склонив голову, прижал ладони к капоту. Его пальцы были длинными, ладони – широкими. Я знала эти ладони, эти пальцы, то, как они сжимают и хватают. Я знала эти руки, эти плечи и эту шею.

— Ты решил, куда поедешь? – спросила я.

Сэм повернулся.

— Нет.

— Собираешься просто отступиться и сбежать?

Он зарычал, сделал шаг вперед и вплотную приблизился ко мне.

— Что ты хочешь от меня услышать, Тейт? Что я должен сказать? Что пытаюсь разобраться в себе? Стараюсь держать себя на расстоянии, потому что схожу с ума рядом с тобой? Все это? Это правда. Когда ты так близко, меня разрывает на куски и… Что ты хочешь услышать?

Я отпрянула на шаг и не выдержала. Мой голос эхом отскакивал от грузовиков вокруг нас.

— А что я должна сказать? Что рада твоему разводу? Удовлетворена, потому что ты разбил мое сердце не ради веселья? Сколько еще мне тут унижаться? Ты меня ранил! Не пытался отыскать все эти годы. Но я тут, иду за тобой на чертову парковку, пытаюсь вернуться к тебе!

Жар, исходящий от груди Сэма, пьянил. Я выпила два бокала вина, но казалось, будто целую бутылку. Рядом со мной он был таким огромным. Я подняла ладонь, опустила ее над его солнечным сплетением. Дыхание Сэма сбилось, он сжал мое запястье.

— Не так.

— А как? – я махнула свободной рукой. – Как-нибудь никогда?

— Не когда ты злишься.

— Это я злюсь? – сказала я, резко рассмеявшись.

Он отпустил мою руку и задрал голову к небу.

— Я не злюсь, Сэм. Я в смятении.

— Это лучше?

Еще одна деталь к общей картине – он думал, что только ему решать, когда или как это произойдет? Я шагнула ближе, скользнула ладонью выше и обвила рукой его шею. Привстала на носочки и замерла в дюйме от его губ. От Сэма пахло вином и клубникой из десерта, и это был удар в самое сердце: в тот день у него был вкус клубники, и мы ели ягоды под деревом, а потом он бережно уложил меня в кровать и подстелил под меня полотенце.

Я чувствовала, как тело Сэма дрожит под моей ладонью, и, положив другую руку на его грудь, ощутила биение сердца, этого бесценного сокровища за каменной стеной. Я гадала, что оно чувствовало, сколько раз билось с такой болью, что Сэм задавался вопросом, не умирает ли.

Он сделал это со мной.

Была ли я его единственной ужасной ошибкой?

Я толкнула Сэма, и он отпрянул к грузовику. Мои ладони опустились на его рубашку, сжали хлопок в кулаках. Хотелось сорвать с него одежду, впиться в кожу и вытащить сердце.

Широкие ладони медленно опустились на мои бедра, останавливая.

— Чего ты хочешь, Тейт? – Сэм прикрыл глаза. – Чтобы я ушел? Остался? Я не знаю правильного ответа.

Нужно ли отвечать? Он умен, сам может понять. Я устала, что правду не удается сдержать никакими барьерами: я хотела, чтобы он желал меня. Чтобы страсть пожирала его изнутри, как смертельная болезнь. Я стояла, глядя на него, на его широко распахнувшиеся глаза. На то, как нерешительность на его лице сменяется сомнением, а затем облегчением. Сэм отрывисто склонялся ко мне, будто давал шанс передумать.

Его губы просто нежно прикоснулись к моим, но я словно сорвалась и не могла остановиться. Он издал хриплый звук радости, и я вспомнила, каково это — стоять на носочках, обвивать его шею, притягивать к себе, требуя больше и глубже, желая почувствовать его язык и услышать волшебный стон, словно великан умоляет о сокровищах.

Сэм сжал мою талию, удерживая мои бедра вплотную к своим. Он придвинулся, зубы задели мою губу, нежно прикусили, потянули, и гнев и обида четырнадцати лет полились из меня. Я с силой впилась в его волосы, дернула и укусила в открытую шею. Сэм вскрикнул, схватил меня одной рукой и, прижав к боку, грубо поднял.

Открыв заднюю дверь грузовика, он швырнул меня внутрь, и я отпрянула от него вглубь, будто он был хищником, а я — жертвой. Или, наоборот, я была паучихой, заманившей его обещанием дать то, что он никогда не получит.

Как же я хотела, чтобы все мечты и желания Сэма были только об этом. Монетка в фонтан. Первая звезда. Ресница. Одиннадцать часов одиннадцать минут. Только чтобы это повторилось.

Дверца захлопнулась за ним, и в кабине стало тесно, но ему было все равно. Он сел на колени, задрал юбку моего платья до бедер, стянул с меня нижнее белье и посмотрел на меня так, словно хочет прижаться ртом ко мне там. Но нам не хватало места, чтобы он мог устроиться между моих ног.

Его ладонь потянулась к брюкам, расстегнула их, и я помогла ему высвободиться. Я не сдержала вскрик, вспомнив и это. Его вес и жар. Звуки, которые он невольно издавал.

Сэм подтянул меня ближе, под себя, просил не говорить ни слова, ни единого слова, «потому что невозможно, чтобы это была ты, я не могу быть в тебе, слышать тебя, чувствовать тебя».

Его отчаянное бормотание разбило меня. Света почти не было, но след от укуса на шее был заметен. Смятение на лице. Он прижался к моему бедру, и мы замерли.

Я состою из миллиона вопросов. Или всего из двух: «Ты хочешь этого? Или это часть искупления?».

— Ты пожалеешь об этом? – спросил он.

Возможно. Но будет невыносимо, если Сэм сейчас уйдет, возьмет себя в руки и хлопнет дверью грузовика.

— Я пожалею больше, если мы остановимся.

Он склонил голову, прижав подбородок к груди, словно размышлял, устраивало ли это его. Но мне нужно было касаться. Я расстегнула его рубашку пуговица за пуговицей, погладила твердую и гладкую грудь. Сэм был целым континентом, нет, всем миром, распростертым надо мной.

Пальцы задели его соски, спустились к животу, мышцы напряглись под моими ладонями. Я провела по мягким волоскам, нашла его и решила за нас обоих, притянув его к себе.

Бедра Сэма двинулись вперед, он чуть сместился, уперев ногу в пол, другую согнув на сидении. Поднял мои ноги, и я обвила ими его талию. И до меня донесся судорожный выдох, звук облегчения в страдании. Как сон на поле боя.

— Тейт, — сказал Сэм и прижал голову к моему плечу. – Ты не знаешь, что со мной делаешь.

Я пыталась сказать телу: «Сосредоточься на этом, не вспоминай, не сравнивай», — но было сложно, потому что никто не ощущался как Сэм. Между тем разом и этим не было армии мужчин, и не было никого такого высокого и широкого, способного закрыть небо над головой или траву подо мной, дающего мне только себя. И эти уникальные ощущения вызвали отголосок и всплеск в глубине, в той древней части мозга, что хранит идеальные моменты: «Видишь. Этого ты ждала».

Но я получила даже больше. Сэм отдавал мне все глубокими толчками, его рот был на моей шее, ладонь сжимала мои ягодицы, притягивая к нему, на него, а потом он потянулся между нами, его большой палец нашел то, что хотел, стал двигаться кругами. В тусклом свете я видела, как он двигается, как его живот напрягается и что это делает со мной. Ему было приятно, было так хорошо и быстро, что он почти кончал, хотя мы только начали.

Моя спина выгнулась над мягкой кожей сидения, и Сэм приподнялся, придерживая меня. Он говорил мне, что кончает, произносил мое имя снова и снова, а когда пришел к финишу, издал звук, какой я еще не слышала. Его вскрик был приглушен моей кожей.

А потом повисшую тишину нарушали лишь стрекот сверчков и шумное дыхание. Сэм замер, медленно сел, удерживая меня на себе. Наверное, он хотел смотреть на меня. И ждал, что я буду смотреть на него. Но это было выше моих сил. Казалось, что я рассыплюсь, если посмотрю ему в глаза, так что сосредоточилась на его челюсти.

Крепкие ладони легли на мою шею.

— Ты в порядке?

— Пока не уверена.

Сэм склонился, прижался губами к моему плечу.

— Признаюсь, мне не нравится такой ответ.

— Лучше варианта сейчас нет, — буря эмоций была такой силы, что у меня не было ни шанса разобраться во всем этом в этом тесном пространстве, в такой близи к Сэму.

Его губы нежно двигались от моего плеча к шее и подбородку.

— Я сделаю все, чтобы вернуть тебя.

— Ты не пытался меня найти. Ты не боролся.

— Решил, что не имею права.

Я закрыла глаза и уткнулась лбом в его плечо. С этим нельзя поспорить. Если он оттолкнул меня, я оттолкнула бы его в ответ. Но эта осторожность ощущалась, как отстраненность.

— Мне не было ни с кем так хорошо, — сказал Сэм.

— Не тебе одному.

— Тейт, давай все обсудим. У нас есть шансы? Для меня это не просто секс.

— Для меня тоже.

Сэм обхватил мое лицо, повернул к себе и поцеловал, и тогда у меня получилось закрыть глаза. Я одновременно испытывала и облегчение, и тошноту – хотелось встать и уйти, продемонстрировать идеальное завершение сцены «разбить сердце на пике любви», но тело таяло от его прикосновений. Я отогнала рефлексию. Я хотела всего этого, хотела Сэма, я там, где должна быть.

И выдержу последствия.

— Мы на заднем сидении грузовика, — Сэм рассмеялся при поцелуе. – Но я не хочу уходить. Ни за что.

И тут он напомнил, что все еще во мне, наполовину твердый. Один поцелуй перетекал в другой, и я затерялась, голова кружилась от его вкуса. Ладони скользнули по моим плечам, за спину, расстегнули платье. Мы словно все делали задом наперед – раздевались после секса – и вскоре Сэм опустил ткань по моим рукам и прижался губами к моей ключице.

Слова полились из меня:

— Я в порядке. Вот мой ответ. Лучше, чем в порядке, — как приятно запустить пальцы в его волосы. – Я скучала.

И его ладони из нежных стали голодными, отчаянными. Я прижала его голову к себе, он поймал мою грудь губами, сжал другую ладонью, и мы снова начали двигаться.

Глава 24

Просто не верится, что еще вчера мы работали, а уже сегодня отмечаем завершение съемок. Вроде совсем недавно мы с Марко впервые приехали на ферму и встретились с Девоном. И вот сейчас я настолько увлеклась мыслями о том, что произошло прошлой ночью, что даже слегка растерялась, заметив нескольких ребят из съемочной группы, которые прошли мимо моего домика при полном параде, а не свитерах и джинсах, как обычно.

Музыка на празднике играла так громко, что ее было слышно далеко за пределами Общинного дома. Сейчас шел «золотой час» — едва уловимый момент, когда солнце еще видно над горизонтом, но оно вот-вот пропадет. Сцены, снятые в таком свете, всегда меня завораживали, но миг был мимолетным, небо менялось от голубого до оранжевого слишком быстро.

С каждым шагом становилось все темнее, тени длиннее, но они исчезали, стоило Общинному дому предстать перед глазами.

В главном зале было многолюдно, передавались напитки, тарелки наполнялись доверху. Даже обслуживающий персонал и тот умудрялся развлекаться.

Я разглядывала толпу. Я бы с удовольствием притворилась скромницей, которая не ищет его в толпе, но я сама понимала, что это ложь. Я не видела Сэма после случившегося в грузовике. Он проводил меня к моему домику на рассвете, чтобы избежать неловкого столкновения с Девоном, который придет меня будить. Сэма легко заметить – он почти на голову выше всех остальных — но я его нигде не видела.

— Не меня ищешь? — спросила Шарли. На ней были лосины, длинный свитер, а на лице — голливудский макияж. Она обняла меня за плечи, и я прижалась к ней в ответ.

— Конечно, — соврала я, и, наверное, мы обе об этом знали.

Официант прошел с подносом с газированными розовыми коктейлями. Шарли взяла два и, передавая один мне, окинула взглядом толпу, отпивая маленький глоток.

— Не верится, что скоро домой.

Я взяла бокал, стараясь открыто не пялиться на дверь с надеждой, что замечу там пришедшего на вечеринку Сэма.

— Знаю. Такое ощущение, будто мы только вчера приехали.

— Прекрасное место. Красивое озеро. Столько упущенных нами возможностей: голыми не купались, в сене не катались, ничего. — Она приподняла бровь, глядя на меня.

Я осушила бокал слишком быстро.

— Да. Насчет этого.

Она медленно обернулась.

— Не все возможности упущены, — я замешкалась, пытаясь придумать лучший способ рассказать правду. Но такого не существовало. – Я занималась сексом с Сэмом. Вчера ночью.

Брови Шарли пропали под челкой.

— Думаю, я ослышалась, потому что из всех известных мне людей ты никогда… — она склонилась и прошипела. — …не переспала бы с женатым мужчиной.

— Он не женат. Был когда-то, но они развелись три года назад. Сэм говорил про ее девочек-близняшек от нового мужа.

Шарли допила коктейль, не сводя с меня мрачного взгляда, а потом потянула за руку к двери.

— За мной, юная леди.

Оказавшись на улице, мы пошли по одной из тропинок, ведущих от Общинного дома. Солнце пропало окончательно, и все вокруг словно окунули в мягкий синий фильтр. Шарли укуталась плотнее в свитер.

— Итак, — сказала она. – Ты и Сэм кувыркаетесь по ночам. — Она прищурилась. – Точнее любовники.

— Не сов…

Шарли подняла руку.

— Тейт Джонс, не ври мне сейчас, или я тебя придушу. Ты сказала, что переспала с ним. С дьяволом.

Я глубоко вдохнула, понимая, что с Шарли лучше говорить прямо.

— Вчера, во время съемок постельной сцены, Сэм вел себя странно, и я пошла за ним, чтобы узнать, в чем дело.

Опасный блеск в глазах Шарли был заметен даже в сумерках. Мы миновали один из домиков, из трубы которого клубился дым. Маленькие прямоугольные окна сияли на фоне темного дерева.

— Он ревновал, — произнесла я.

— Ха.

— Ага.

— Вау. — Она пару шагов размышляла, пока мы не добрались до места, где тропинка сужалась и тянулась под нависающими ветвями двух яблонь. Опавшие листья хрустели под нашими ногами, а с полей доносилась трель сверчков. — Что ты сказала?

— Я не помню. Я кричала, потом кричал он, а дальше мы оказались в арендованном им грузовике и…

Шарли остановилась.

— В грузовике?

Я не знала, как объяснить произошедшее. Решение было скорее эмоциональным, точно не разумным. Во мне разгоралось такое желание, что я не могла дышать, не могла думать ни о чем, кроме ощущения ладоней Сэма.

Шарли отвела взгляд на тропу, ведущую к яблоневому саду. Мне не нужно спрашивать, о чем она думала — все написано у нее на лице.

Она повернулась и посмотрела мне в глаза. Она поджала свои вишеневого цвета губы — обычно растянутые в улыбке от шуток или ехидных замечаний — а в ее взгляде была заметна тревога.

— Я просто хочу тебе счастья, — Она смотрела уже мягче. – А эта ситуация меня беспокоит.

— Понимаю. — Я вдохнула, пытаясь справиться со стискивающими грудь чувствами и подобрать правильные слова. – Что бы ни случилось, что бы ни… ничего не изменится. Я словно вернулась в тот сад, мне словно снова восемнадцать.

— Ты знаешь, я всегда на твоей стороне. Если думаешь, что это хорошая идея, и ты будешь счастлива… я поддержу, — Шарли тряхнула головой. – Не верится, что ты трахалась на парковке.

На тропике послышались шаги, и мы оглянулись. Позади нас стоял мой отец, спрятав руки в карманы куртки.

— Эй, кроха. — Он поцеловал меня в лоб. – Вы идете на вечеринку?

Шарли ткнула большим пальцем за плечо на приглушенный звук музыки.

— Я как раз туда собиралась. Нужно найти Трея и составить план действий, после возвращения домой. — Она повернулась ко мне. – Тейтер, мы эту тему еще обсудим.

Папа нахмурился.

— Какую?

— Никакую… — ответила я, а Шарли выпалила:

— Грузовик. Тейт думает купить себе грузовик. Прошлой ночью устроила тест-драйв. Сказала, что коробка передач чуть застревала, но поездка была хоро…

— Точно, — перебила я. – Большое спасибо, Шарли. Твой совет очень помог. Повеселись там.

Шарли помахала и, чуть подпрыгивая, ушла. Позже она получит у меня за свои выходки.

Я повернулась к папе.

— Ты на вечеринку?

— Да.

— Ладно. — Я жестом предложила ему пойти к Общинному дому. – А Марисса придет?

— Она уехала прошлой ночью. Не могла больше пропускать учебу.

— Она мне понравилась. Очень умная.

— Она милая.

— Когда ты уезжаешь?

— В среду.

Как же неловко.

— Ага, — сказала я. – Я тоже.

— Как дела у мамы? – спросил он. – Я не говорил с ней несколько месяцев.

— Она в порядке. Ты ее знаешь. Она умеет приспосабливаться всюду.

Отец улыбнулся.

— Точно. Помню, когда ты была маленькой, я снимался в вестерне, и вы обе приехали на съемки. Это было ужасно. Маленький город-призрак посреди глуши. Вам было нечем заняться. Но я вернулся в конце дня, а твоя мама нашла старое корыто, почистила его и сделала тебе бассейн.

— Сколько мне было?

— Не знаю. Может, три? Выглядело забавно, и вам было весело.

— Она мне не рассказывала. — Но очень похоже на маму. Превратить корыто в бассейн. Сделать из старого курятника игровой домик с маленькой люстрой с бусинками. Взять что-то забытое и сделать его новым.

— Может, не помнит, — произнес отец. – Это было давно.

Мы шли неспешно, тишина между нами становилась громче с каждым шагом.

— Съемки пролетели быстро, — сказала я.

— Да. Я рад, что мы решились на совместный проект. Ты постаралась. Я тобой горжусь.

— Я… — на языке крутилась сотня слов, но я не могла подобрать нужных. Папа и раньше хвалил, но обычно вместе с укором, а сейчас свидетелей его отцовской похвалы не было. Мне даже не нужно было оглядываться. Я знала, что мы были одни. — Спасибо.

Музыка становилась все громче. И до меня вдруг дошло, что не знаю, когда мы встретимся снова.

— Куда ты дальше?

— Пока что домой, — ответил он. – Потом не знаю. Жду подтверждения от нескольких проектов.

— Может… — начала я, мой внутренний циник умолял молчать, но детская надежда толкала вперед. – Может, мы могли бы отпраздновать Рождество вместе? Или День благодарения.

Отец смотрел на меня с таким же удивлением, какое испытывала я от собственного вопроса.

— О, было бы не плохо, Тейт. Я договорюсь с Алтеей и дам тебе знать, хорошо?

— Конечно. — Я не хотела давить. – Пару недель я буду дома, так что звони. Или пиши. Или… не важно.

Мы повернули к Общинному дому, свет с широкого крыльца которого падал на землю.

— Я хотел поговорить с Гвен, пока не уехал, а ты…? – начал он и указал на вечеринку.

— Нет, — сказала я. – Иди. Мне нужно найти Ника.

Он улыбнулся, потрепал меня по голове и пошел к дому. Мне пока не хотелось возвращаться на праздник. Я повернула к тропинке из каменных плиток и, перепрыгивая через одну, добралась до теплицы.

Я хотела заглянуть внутрь, но за углом раздались голоса.

— Непривычно было? Слышать, как актеры произносят написанные тобой реплики? – сказал кто-то. Я узнала микрофонщика и еще пару человек из съемочной группы, они разговаривали с Сэмом.

— Да, — ответил Сэм и сделал паузу. – Я не думал, что мы продвинемся так далеко, поэтому пытался наслаждаться каждым моментом. Актеры подобраны идеально.

— Разве в начале у тебя не было проблем с Тейт?

Я шагнула ближе, стараясь оставаться в тени, но их видела под ярким фонариком желтого цвета.

Сэм отмахнулся от вопроса, его движения были чуть размашистыми. Интересно, сколько розовых коктейлей он уже выпил?

— Нет, она идеальна. Я писал сценарий под нее.

Я замерла, сердце подскочило к самому горлу. Что?

— Я тоже представлял с ней парочку фильмов, — пошутил один из работников.

Кто-то добавил:

— «Свидание с Тейт», — и все, кроме Сэма, рассмеялись.

Сэм поднялся, выпятил грудь, словно собирался ответить кулаками. Я вышла из тени и кашлянула.

Мужчины вздрогнули, выпрямились и убрали пиво за спины, словно я была их мамой и застала за просмотром порно.

— Привет, — выпалила я и посмотрела на Сэма, пытаясь успокоить его взглядом. После невнятных приветствий – и неловких, потому что было ясно, что я их слышала – парни быстро извинились и ушли на вечеринку.

Когда мы остались вдвоем, я увела Сэма в теплицу. Внутри было тихо, воздух был влажным и с запахом почвы. Открытые панели впускали достаточно света, чтобы было видно выражение лица Сэма. Он постриг бороду короче, но даже под ней было заметно, как он стиснул зубы. Я встала напротив Сэма в узком проеме.

— Эй, все хорошо?

— Кажется, ты помешала мне набить морду Кевину.

Я рассмеялась.

— Похоже на то.

Сэм склонился и потер ладонью лицо.

— Блин, это было бы плохо.

— Так нельзя, — тихо сказала я. – Если мы хотим и дальше встречаться, постарайся не срываться из-за таких глупостей.

Он шагнул вперед, прижимая меня к одному из металлических столов.

— Хочу. И больше так не буду.

Я думала ответить, но Сэм прижал ладонь к моей щеке и склонился, еще не целуя, просто дыша одним воздухом. От него тепло и сладко пахло вишней из-за выпитых коктейлей. И на вкус губы тоже были вишневыми. Сэм коснулся ладонью моей шеи и приоткрыл рот, нежно целуя.

Мы никуда не торопились. Сэм меня приподнял и усадил на стол, вставая между моими разведенными ногами. Вокруг было много цветов, в воздухе витал их сладкий аромат. В теплице было очень тепло, что контрастировало с холодом, проникавшим из открытой двери. Сэм целовал уже настойчивее, с языком и зубами, втягивая нижнюю губу в рот.

Со мной творилось невероятное: кожу покалывало, по телу прокатывались сотни электрических разрядов.

— Хочешь попробовать? – тихо спросил Сэм.

— Да, — я сжала пальцами его футболку. – Но прошу, не заводись всякий раз, когда меня обсуждают. Такое будет происходить постоянно. — Я посмотрела в его ярко-зеленые глаза. – И, Сэм, мы не можем на людях говорить о Лондоне. Если мы оба хотим нормальных отношений, то лучше начинать все сначала. С чистого листа. Если кто-то узнает, что ты продал историю «Guardian», об этом будут сплетничать на каждом углу. Даже много лет спустя наши имена будут упоминать с отсылкой на Лондон и то, что ты сделал. Мы никогда об этом не сможем забыть. Нам не позволят.

Сэм, чуть распахнув глаза, кивнул.

— Конечно, это логично. Я больше никогда тебя не предам.

Я поцеловала его в уголки рта.

— Здесь мы почти закончили, а потом разберемся, что делать дальше.

Он зарычал и, улыбнувшись, поцеловал меня, затем подтащил к краю стола и прижал к себе. Мои ноги коснулись пола, и Сэм взял меня за руку, поднес ладонь к своим губам и поцеловал. А потом прикусил, стал подниматься губами по моей руке.

— Останешься со мной на ночь? – спросила я.

Сэм притянул меня за бедра, прижался губами к моей шее.

— Как долго тебе нужно оставаться на вечеринке?

— Может, еще час?

Сэм с неохотой отошел. На улице заметно похолодало, и перепад температуры после теплицы был ощутим. Сэм закрыл за нами дверь, и, повернувшись, мы замерли. Перед нами стоял мой...

— Папа.

Не похоже, что он только что остановился, он стоял здесь давно, словно ждал нас по другую сторону мутного стекла теплицы.

— Эй, милая, — спокойно произнес он, не сводя с нас взгляда.

Я думала отойти от Сэма, но не хотела, выставлять себя какой-то трусихой. Сердце билось где-то в районе горла, пока я пыталась понять, откуда пришел отец, что услышал и почему стоял здесь.

«Если мы оба хотим нормальных отношений, то лучше начинать все сначала. С чистого листа. Если кто-то узнает, что ты продал историю «Guardian», об этом будут сплетничать на каждом углу. Даже много спустя наши имена будут упоминать с отсылкой на Лондон и то, что ты сделал. Мы никогда об этом не сможем забыть».

Папа перевел на меня взгляд и нарушил напряженное молчание:

— Ты нашла Ника?

Я пожала плечами и выдавила максимально спокойно:

— Мне сказали, что он вроде ушел куда-то сюда вместе с Дебом, но я их не видела.

— Думаю, они вернулись на праздник. — Отец медленно повернулся к Сэму. – Сэм, на случай, если до отъезда мы больше не увидимся, приятно было поработать. Спасибо за такой красивый сценарий.

Странные слова. Я не знала всех нюансов отцовского поведения — он, в конце концов, отличный актер — и не могла разобрать значение его интонации. Даже в свете луны было заметно, как побледнел Сэм, видимо резко протрезвел от мысли, что отец подслушивал нас и понял, кто продал нашу историю журналистам.

И все же Сэму удалось пожать протянутую отцом руку.

— Когда вы согласились на участие, моя мечта осуществилась. Спасибо, за такую отдачу во время съемок.

Папа кивнул, и стоило ему посмотреть на меня, уголки губ опустились из дружелюбной улыбки в ее вялое подобие.

— Тейт, я тебя искал, потому что поговорил с Алтеей. Похоже, на Рождество я свободен.

У меня полезли глаза на лоб, но сердце вернулось к привычному ритму. Конечно, где-то глубоко в душе я не ждала ответа, учитывая, что отец постоянно забывал, или просил Алтею придумать оправдание. На быстрый ответ я не рассчитывала.

— Ничего себе. Здорово.

— Можем обсудить детали позже, и придумай, куда хочешь пойти? Дом в Теллерайде — неплохой вариант, но мы можем отправиться и куда-то еще. Можно даже поехать к тебе и встретить праздник еще и с твоей матерью. Я давно ее не видел.

Я лишь моргала в ответ. Сначала комплименты без укоров, а теперь еще и это?

— Я узнаю, есть ли у нее планы. Но мне без разницы, где отмечать, — быстро добавила я. – Я не придирчива. Главное — встретиться.

Он улыбнулся не так, как на обложках журналов или во время награждений. Сейчас его очаровательная улыбка предназначалась только мне. Отец поцеловал меня в лоб.

— Будет весело, — шепнул он и выпрямился. – Я пойду спать. Сэм, еще раз – приятно было познакомиться. Надеюсь, будем видеться чаще.

Сэм кивнул с улыбкой, а отец махнул на прощание и ушел.

Нас окутала тишина. А потом я тихо выдохнула:

— Че-е-ерт.

— Думаешь, он все слышал? – спросил Сэм.

— Похоже на то. — Я надавила пальцами на глаза. – Я выясню, что он слышал, но только не здесь, не на съемочной площадке.

Я чувствовала, как Сэм повернулся и уставился на меня.

— Вы проведете Рождество вместе?

— Видимо, да.

— Не знаю, как расценивать произошедшее. — Сэм на мгновение замолчал, позволяя осмыслить сказанные им слова, а потом признался. – Я не совсем понимаю ваши отношения.

Я посмотрела на него и кивнула:

— Я тоже.

Глава 25

Последний день на ферме начался с ора будильника на рассвете.

В комнате было темно и холодно, огонь в камине догорел до мерцавших углей. Я натянула одеяло до носа, а Сэм рядом что-то сонно пробормотал, обнял за талию покрепче и притянул к себе. Я повернулась и прижалась носом к изгибу его шеи, наслаждаясь жаром, исходившим от его кожи.

Насколько проще было бы просто остаться здесь. Взять Сэма в руку, в рот, в свое тело, заняться любовью снова, чтобы забыть, почему я не могу остаться. Скоро проснется вся ферма, и пока не стоит, чтобы видели, как я покидаю домик Сэма.

Поднявшись с постели, я почувствовала себя Бэби, которая на прощание целовала Джонни Кастла на крыльце его дома. Небо было все еще чернильно-лиловым. Сэм пальцем приподнял мое лицо. Он поцеловал меня в щеку, в висок. Я прижалась головой к его плечу и крепко обняла.

— Нужно с папой сегодня поговорить. Я не уверена, слышал ли он наш разговор, и не могу отогнать ощущение, что слышал.

Сэм выдохнул в мою макушку и прижал ладони к моей пояснице.

— Ты расскажешь ему? О нас?

— Не знаю. Мы не очень близки, но он ведь согласился встретить Рождество вместе? Похвалил меня? Похоже, все изменилось. И он видел, как мы держались за руки.

— Я поддержу любое твое решение. Только держи меня в курсе.

— Хорошо, — я хотела снова оказаться в его объятиях, вернуться в дом и запереть дверь. – Увидимся позже?

Сэм выпрямился и посмотрел мне в глаза.

— Я хотел погулять по ферме с ребятами из съемочной группы. Может, поужинаем вместе?

Я чуть отклонилась и посмотрела на Сэма, чтобы понять, серьезен ли он сейчас. Пока наши отношения были тайной. Я могу рассказать отцу, но думаю, что совместный ужин с Сэмом не самый удачный способ поставить в известность всех остальных.

Сэм нежно провел костяшками пальцев по моему подбородку.

— В тихом месте. Я что-нибудь захвачу. Сможем убежать к озеру и посмотреть на звезды. Там никого не будет.

— Потому что будет холодно.

— Я тебя согрею. Приходи полежать на траве и поглядеть на звезды.

Как я могла отказать?

* * *

Я собрала почти все вещи в собственном домике к завтрашнему выезду ранним утром. Я приняла душ и оделась, прошла по знакомой тропе к Общинному дому. С каждым шагом я понимала, что это в последний раз. Я привыкла к этому месту – запаху земли и травы, звукам коров и петухов, будивших до прихода Девона. Сложно представить, что скоро я уеду. Но мне хотелось увидеться с мамой и бабушкой, рассказать о Сэме, привести его домой и узнать, наконец, что получится из наших отношений.

Завтрак готовили работники фермы, и я позволила себе расслабиться в последний раз перед строгой диетой и упражнениями, к которым вернусь после приезда домой. То есть, я наполнила тарелку черничными блинчиками и беконом. В обеденном зале гудели разговоры, многие прощались. Ник сидел у камина, и я, протиснувшись между столиками, села напротив.

— Доброе утро, дорогой муж.

— Привет, женушка, — поприветствовал Ник с набитым ртом.

Я посмотрела на его облегающую футболку Adidas, лосины и шорты. Я ткнула на миску овсянки и две пустые тарелки с вязкой жижей на дне, которые стояли перед Ником.

— Подкрепиться решил?

— Это последний день с тренером на площадке, и я пользуюсь моментом. Хочу сохранить эту фермерскую мускулатуру. – Он подмигнул и посмотрел на меня поверх чашки кофе. Я завидовала его быстрому метаболизму. – Хочешь пощупать?

Я подавила стон. Ноги, спина, руки и шея были все еще ватными после занятий любовью прошлой ночью.

— Очень смешно, но я пас. Слышала о новости про «Большого и страшного волка», — проговорила я. Шарли упоминала статью, где говорилось о высокобюджетном фильме ужасов, куда пригласили Ника. – Ты согласился?

Ник кивнул и промокнул салфеткой губы.

— Да, еду в Ванкувер. А ты?

Я полила блинчики сиропом.

— Пока никуда, никаких планов на несколько месяцев. Я не знала, как буду себя чувствовать в конце съемок и перед праздниками дала себе время отдохнуть.

— Это хорошо. Уверен, на месте ты все равно сидеть не будешь. По крайней мере, не одна… — многозначительно произнес он. Заметив мое растерянное выражение, он добавил. – Я как-то видел вас с Сэмом.

У меня глаза чуть ли не на лоб полезли.

— Ты… что?

Ник рассмеялся, и я поняла, что себя выдала.

— Расслабься, Тейт, — произнес Ник с улыбкой. – Вы просто шли. Я видел, как вы шли. Боже, что я пропустил?

Я, виновато улыбнувшись, пожала плечами и попыталась взять себя в руки.

— Ничего. Ты бы и не увидел что-то скандальное.

Ник рассмеялся.

— Ясное дело.

Я чувствовала, как покраснели уши, а Ник, улыбаясь, покачал головой. Он зачерпнул ложку овсянки и посмотрел на меня.

— Похоже, у вас все наладилось?

Я ответила не сразу, и Ник понизил голос.

— Как по мне, ты искренне ему нравишься.

— Знаю, — я придвинула к себе бутылку сиропа и затеребила край этикетки, где та отклеилась от стекла. – Оказалось он не женат. Я поспешила с выводами. Мы решили попробовать… — внутри, словно фейерверки взрывались от одной лишь мысли. – Но это… сложно.

— Твоя история.

— Да. С папой, если он узнает о том, что сделал Сэм, будет нелегко.

— Но ты же хочешь простить Сэма, а ведь это главное, да? Ян, может, и разозлится, но на ваши отношения это не повлияет. И если именно Сэм много лет назад рассказал о тебе прессе, то он и стал причиной, по которой вы снова начали общаться с Яном. Твой отец смирится. — Ник пожал плечами и доел овсянку.

Смирится? Я вспомнила выражение лица Яна у теплицы, то, какими пустыми были его глаза, как изогнулись губы, когда мы с Сэмом вышли вместе. Папа просто был недоволен, что в моей жизни появился мужчина, или он слышал? Я не знала, как реагировать. Он поймет мотивацию Сэма, и почему я решила дать ему второй шанс? А если нет, что я почувствую? Все менялось к лучшему, хотела ли я рискнуть хорошими отношениями с отцом ради шанса с Сэмом?

Или я просто давала волю страхам, что приму ужасное решение? Как бы хорошо ни было с Сэмом, я не могла отогнать неприятную мысль, что с ним я буду бесхребетной.

Я подняла взгляд, когда Ник отодвинулся, собрал тарелки и добавил сверху пустую миску.

— Уходишь? – спросила я.

Он проверил телефон по привычке и рассмеялся, ведь сигнала, конечно, не было. Но мы уже мысленно прощались с этим местом. Невольный жест Ника напомнил, что завтра у меня снова появится связь, возможность слушать музыку онлайн и отправлять сообщения. Я чуть ли от счастья не рыдала.

Ник убрал телефон в боковой карман рубашки.

— Слушай, у тебя есть мои номера. Звони, если нужно будет выговориться или просто нечем заняться. Я буду скучать по тебе, женщина.

Ник обошел стол, и я, поднявшись, тепло его обняла. Меня кольнуло печалью. Грустно расставаться после стольких недель вместе.

— Я был прав в одном, — сказал Ник и посмотрел на меня. – С тобой было весело. И если я не увижусь с Шарли и Треем, передай им, что было круто.

Я прильнула к Нику.

— Хорошо. Береги себя. С нетерпением буду ждать новых совместных работ, — и я говорила серьезно.

Он подмигнул.

— Увидимся, Тейт.

Я смотрела, как он отнес посуду на кухню и попрощался с работниками. Я снова села. К еде я почти не прикоснулась, но аппетита уже не было. Я вдруг ощутила усталость. Самая сложная роль в моей жизни, сам процесс съемок, буря внутри, вызванная появлением Сэма и всеми связанными с ним событиями…

Я выбросила еду и отнесла тарелки на кухню, поблагодарив работников за все, а потом отправилась на выход.

— Эй, кроха.

— Привет, пап.

Одет с иголочки и красивый, как всегда. Джинсы идеальной потертости, толстый свитер того же оттенка виски, как и папины глаза.

— Я тебя искал.

От волнения щеки вспыхнули жаром. Папа, даже не задумываясь, согласился встретить Рождество, а теперь пришел отказаться?

— Эй. Да, а я как раз собиралась найти Шарли. — Я толкнула дверь. – Хочешь посидеть немного на улице?

— Вообще, я хотел предложить тебе пообедать вместе.

Я скривилась.

— Я только что поела.

Папа улыбнулся, и я мысленно пыталась пролистать свой каталог улыбок Яна Батлера и понять, видел ли мир такую раньше.

— Мы могли бы поехать в город и прогуляться? Провести немного времени вместе, пока не разъехались по домам.

Я оглядела обеденный зал. Никто на нас не смотрел, папино предложение явно не было для шоу.

— Конечно, — я повернулась к отцу. – Можно я схожу за сумочкой?

Поездка до ресторана прошла в тишине. Папа предлагал взять водителя, но я уговорила его пустить меня за руль его черной «Теслы». Отец отстукивал пальцами по коленям и смотрел в окно. Первые пять минут часовой поездки тяжелое молчание прерывала местная радиостанция.

Но папа разбил лед. Слава богу, потому что я не знала, как. Отец говорил о своем доме в Малибу (поставил новые окна в этом году), как сложно иметь два дома сразу («Следить за хозяйством утомительно»), и как читал сценарий нового фильма про супергероев, но киностудия решила выбрать кого-то «понапористее» (как по мне, «моложе»).

Дорога отвлекала меня достаточно, чтобы охать и ахать в нужных местах разговора. Я была рада, что отец начал чем-то делиться, потому что все эти годы я все еще хотела узнать о нем любые мелочи.

Мы припарковались в центре города, но быстро поняли, что гулять средь бела дня будет невозможно. Нас остановили с просьбой дать автограф раньше, чем мы вышли из машины. Папа ввел адрес ресторана в навигатор, и мы приехали к милому белому домику с красной дверью. Потертая табличка из дерева показывала название «Кафе Триллиум».

— Алтея сказала привезти тебя сюда, — сказал отец так, что я посочувствовала Алтее на случай, если место окажется посредственным.

— Выглядит мило, — вдали небо стало мрачным, тучи набегали на верхушки сосен, давили на черепицу крыши.

Но внутри пахло свежим хлебом и лаком для дерева. Женщина с длинной косой справилась с реакцией при виде нас и повела к столику в дальней части главного зала. Мужчина с женщиной, мимо которых мы проходили, удивленно повернули головы, а я слабо помахала и улыбнулась.

Наш столик стоял у окна с видом на широкий двор дикой травы, а дальше — густой сосновый лес. Это восхищало.

Папа нахмурился, разглядывая меню.

— Я хочу ньокки, — он улыбнулся и поднял на меня взгляд. – Но, наверное, возьму салат.

Мой смех оказался слишком громким.

— И я люблю ньокки.

— Да? – папа натянуто улыбнулся, и я поняла, что перегибала палку.

— Рад возвращению домой? – спросила я.

— Конечно, — отец посмотрел в меню еще раз и закрыл его. – Нужно доделать задний двор. Хочу посмотреть, что получится.

Официантка наполнила наши стаканы водой, перечислила блюда дня, а потом упомянула, какой из фильмов папы любила больше всего.

Отец ослепительно улыбнулся и чуть подался вперед, словно делился тайной:

— Это и мой самый любимый.

Женщина засияла. Папа выбрал вино, а потом мы озвучили свои заказы. Как только официантка ушла, отец закатил глаза.

— Я осуждаю всех, кто считает «Восхождение ковбоя» — их любимым фильмом. Если нравится мусор, ничего не поделать.

Ого. Я прикусила язык, подавила желание напомнить ему, что с такого мусора начиналась его карьера.

— Марисса живет неподалеку? – спросила я вместо этого.

Отец моргнул, глядя поверх стакана с водой.

— Что?

— Марисса, — повторила я. – Она живет рядом с тобой?

Он отпил воды.

— Ох. Да, у нее квартира недалеко от университета, но обычно она остается у меня, — папа подмигнул, и я не знала, почему, но это было немного противно. – Больше места.

— Так между вами все серьезно?

На его лице мелькнуло удивление. Я еще не спрашивала его о девушках. Официантка подошла с нашими салатами и вином, и тем самым предоставила папе возможность сформулировать ответ или сменить тему.

Но отец не уклонился от ответа, как я ожидала.

— Я не уверен, что все серьезно, — сказал он. – Она заканчивает учебу и… мы – хорошие друзья.

Что-то не давало мне покоя: любопытство, которое я всегда в присутствии отца сдерживала.

— Почему ты больше не женился? Вы же с мамой давно расстались.

Отец явно ждал подобного вопроса. И ответил без колебаний.

— Не думаю, что есть конкретная причина. С моей работой сложно поддерживать серьезные отношения. Графики бывают дикими, и трудно понять, какие намерения у человека на самом деле, — он указал вилкой на меня. – Но ты меня прекрасно понимаешь.

Что это значило? Я осторожно подбирала следующие слова:

— Почти все мои отношения были для пиара, — призналась я. – Так всегда казалось проще.

— И да и нет, — папа сунул вилку в рот, пережевал, не сводя с меня взгляда, словно хотел дать понять, что свое мнение еще не высказал. – У обоих вариантов свои минусы, но, наверное, проще, когда кто-то хотя бы имеет представление, как все работает.

— Кстати… я хотела с тобой кое-что обсудить.

Папа взял соль и перец и выжидающе на меня посмотрел.

— Я кое с кем встречаюсь.

— Да? Я его знаю?

У меня вспотели ладони, волоски на шее встали дыбом. Он хитрил?

— Это Сэм, пап.

Несмотря на идеальное исколотое ботоксом лицо, отец удивленно вскинул брови, которые практически исчезли под челкой.

— Сценарист?

Может, папа и не слышал нас прошлой ночью. Может, ему и не показалось странным, что мы вышли из теплицы вместе. Может, я зря призналась.

Я кивнула, попробовала салат, чтобы не смотреть отцу в глаза. Чем больше я жевала, тем больше сухарики во рту казались горстью камней. Я сглотнула, и все превратилось в клейстер.

Папа откинулся на сидение и закинул руку на спинку. Он выглядел удивленным. И, если я не ошибалась, довольным.

— Так я помешал чему-то прошлой ночью, — он улыбнулся. – Очень интересно, — папа заговорщически подался вперед. – Ты еще ни разу не обсуждала со мной мальчиков.

Я рассмеялась.

— Мне тридцать два. Ему тридцать пять. Он не мальчик.

Папа улыбнулся, морщинки вокруг глаз делали их добрее.

— Ты – мой ребенок. Так что это всегда будет «мальчик».

— И… мы никогда еще о таком не говорили. О жизненных проблемах.

Папа тихо хмыкнул.

— О жизни, — он склонился, сложив руки на столе, все внимание было сосредоточено на мне. – То есть ты хочешь сказать, что это серьезно?

— Может быть. Он… — мои щеки потеплели, и я подавила улыбку. – Он чудесный, умный, и я влюбилась в него, как только прочла «Молочай».

Я подумывала все рассказать, но не стала. Может, однажды, когда наши отношения станут по-настоящему прочными, я поделюсь с отцом.

Это было безумием, но у меня впервые появилась надежда.

* * *

Официантка принесла чек, и папа потянулся за кошельком раньше, чем та опустила его на стол. Отец вскинул руку, прерывая мое возражение.

— Не позволю платить за обед твоего же старика.

Он бросил карточку, и я заметила на ней имя Алтеи. Умно. Люди вполне могли сфотографировать кредитку Яна Батлера и выставить в интернет.

Нас останавливали три раза на пути к двери, люди терпеливо ждали, пока мы пройдем по залу.

«Я знала, что вы что-то снимали, но не думала, что так близко!».

«Я любила вас еще с «Восхождения ковбоя».

«Вживую вы даже красивее».

Папа все это терпел.

Я еще раз глянула на меню, подумывая что-нибудь взять для пикника с Сэмом. Я представила нас лежащих в обнимку на одеяле под ярким звездным небом.

Боковым зрением я заметила какое-то движение рядом и настороженно выглянула в окно. Фотограф. Ожидаемо, ведь мы и не скрывались. Я была уверена, что папа разозлится, что я уговорила его пустить меня за руль, а не взять водителя, но теперь ничего изменить нельзя.

Отец закончил с автографами, и я коснулась его руки.

— Предупреждаю, снаружи фотограф.

— Не проблема, — ответил он. – Это должно было произойти рано или поздно.

— Думаю, так случается всегда, когда путешествуешь с Яном Батлером. Ты же лучше выглядишь вживую, — пошутила я.

Я опустила голову, взялась за протянутую руку папы и вышла на улицу. Нас окрикивали, фотографов было уже двое. Они просили нас посмотреть в объектив, ответить на пару вопросов и улыбнуться. Я выпрямилась, коротко глянула на папу, который счастливо улыбался.

Но в этот же момент я заметила бегущую из-за угла здания группу фотографов.

Их уже не было двое, их стало около двадцати.

Время изменилось. Мне снова было восемнадцать, а не тридцать два, и мы были не перед рестораном в фермерском доме, а на круглом дворе отеля Марриотт в Лондоне. Лица скрывались за большими фотоаппаратами с длинными объективами, со всех сторон пихали микрофоны. Вопросы звучали отовсюду:

«Тейт, это С.Б. Хилл – Сэм Брэндис, писатель и сценарист?».

«Сэм Брэндис – тот парень, которого вы встретили в Лондоне?».

«Как вы решились снова встречаться с мужчиной, который продал вас много лет назад?».

— Тейт! Тейт! Сюда!

«Ян, какие у вас отношения с Сэмом? Вы знаете об их прошлом?».

«Тейт!».

Мы были тут всего час. Как они попали сюда так быстро?

Они звали, громко, но один единственный вопрос снова и снова раздавался из разных сторон: «Тейт, кто такой Сэм Брэндис?»

Я застыла, шокировано оглядывая толпу.

Папа обнял меня за плечи.

— Без комментариев и хорошего дня. Берегите себя.

Камеры вспыхивали с маниакальной скоростью, папа повел меня к машине и помог сесть на пассажирское место. Он обошел машину и махнул фотографам, качнув головой, что и он отвечать не станет.

— Вы знаете, ребята, как это работает, — проговорил папа, открывая дверь со стороны водителя. – Мы понимаем, что вы делаете свою работу, но так вы ответы не получите.

Он удобно устроился за рулем.

— Тейт! – крикнул кто-то. – С.Б. Хилл – тот же человек, который продал твою историю, когда тебе было восемнадцать? Это правда, что вы любили друг друга, и он тебя предал?

Я изо всех сил старалась смотреть прямо, не реагировать, чтобы это не попало на обложку газет.

Папа, нажав на кнопку, завел машину и посмотрел на меня.

— Ты в порядке, кексик?

Во всем этом не было смысла.

— Откуда они знают о Сэме?

— Ты же знаешь, как это бывает, — сказал папа и медленно отъехал от обочины, стараясь не задеть репортеров, все еще кричавших вопросы в лобовое стекло. – Они всегда обо всем узнают.

— Да, но… — как только мы проехали половину улицы, я согнулась и уткнулась лицом в ладони. Мысли путались, голоса и щелчки камер сбивали с толку, люди гнались за машиной, пытались сделать идеальный кадр, чтобы получить побольше денег.

Это сделал Ник?

Ник.

Меня вот-вот стошнит. Я же ему доверяла.

Когда я научусь?

Я застонала и откинулась на спинку сидения.

— Хаос какой-то.

— Все наладится.

Я покосилась на отца.

— Прости. Я… должна была тебе рассказать. Я просто не знаю, как они все выяснили. Наверное, Ник…

Я резко заткнулась. Папа не спросил из-за чего. И совсем не удивился.

— Тейт, все будет хорошо, — он сжал мою ногу, а потом вернул руку на руль. – Ты долгое время это делала. Ты знаешь, какой бывает пресса.

Мы летели по дороге, и папа тихо подпевал радио. А я пыталась понять, что происходило. Я не могла представить Ника, рассказывающего все прессе. Для него в этом нет никакой выгоды, наоборот он бы много потерял, предав меня.

Я посмотрела на отца. Он был таким спокойным.

— Ты слышал меня прошлой ночью? – я пыталась скрыть дрожь в голосе.

— Ты знаешь, что я тебя видел, мы уже говорили об этом в ресторане.

— Да, но слышал ли ты меня? Меня и Сэма. Ты подслушал наш разговор о Лондоне?

Он сжал руль сильнее.

— Кроха, я же сказал, все хорошо. Если прессы нет, это плохо. Это привлечет внимание к Сэму, станет большим открытием, связанным и с фильмом, и со всеми нами, — я не ответила, и папа взглянул на меня, а потом повернулся к дороге. – Представь заголовки. Люди будут драться на улицах, чтобы услышать историю, — еще взгляд. – Представляешь, сколько будет шума, когда они увидят нас вместе?

Нотка веселья в его голосе вызывала у меня тошноту. Все его слова, весь прогресс, который, как мне казалось, у нас наметился, оказался фальшью.

— Папа, только об этом они и будут говорить, — тихо сказала я. – Обо мне и Сэме. Вечно.

Он рассмеялся, и это веселье было искренним.

— Милая, серьезно? Вечно? Не знал, что ты такая наивная. Тебе нужно подумать, как растянуть внимание на наиболее долгий период, — отец поднял палец, подчеркивая свою точку зрения. – Послушай меня. В этом бизнесе одно лишь важно: нужно бороться каждый год и рассчитывать только на себя. Если хочешь держаться на плаву, нужно использовать все шансы, а это – золотая шахта, Тейт, — он глубоко вдохнул и медленно выдохнул. – Золотая шахта.

В чем-то он был прав. Этой ночью имя Яна Батлера будет во всех телешоу страны и даже, наверное, в трендах в Твиттере.

По папиному мнению, так для меня будет лучше и, ему всего-то нужно было продать меня журналистам.

Глава 26

Мы замедлились и повернули к ферме, и у меня сжалось горло. Последняя четверть мили узкой дороги вела к скромным воротам фермы Руби, где возле припаркованных машин и грузовиков стояли фотографы.

Папа сел прямее и не сводил внимательного взгляда с дороги.

— Готова?

Я уставилась на него во все глаза. Настоящее дежавю. Но в этот раз мы подъезжали не к дому бабушки на реке, где репортеры и папарацци забили узкую улочку. И рядом со мной сидел не Марко, а папа.

Машину облепили репортеры, пока она медленно продвигалась к повороту на ферму. Камеры целились, тянулись микрофоны. Отец, мило улыбаясь, включил радио громче, чтобы заглушить царивший вокруг хаос, но стало только хуже. Крики фотографов смешивались с хриплым голосом Люсинды Уильямс, в тему напевавшей, что поменяет замки на входной двери.

Фотографы давили на машину. Ехать удавалось не больше двух миль в час, потому что если наедешь на репортера, может случиться скандал и похуже. Я опустила голову к коленям, подальше от вспышек камер, и стала глубоко вдыхать, уже страшась того, что ждало нас на ферме. Сэм уже в курсе? Могло ли повезти настолько, что все за забором окажутся в прекрасном неведении без доступа к интернету?

Кто-то постучал в окно, я вздрогнула и вскинула голову. Вспышка ударила по глазам, надолго ослепляя. Однозначно дорогой кадр: я с огромными глазами и приоткрытым ртом растеряно смотрела прямо в камеру, как этого хотели журналисты. Я привыкла, что пресса сходила с ума на премьерах фильмов, ловила меня во время пробежек и на всех мероприятиях. Но к подобному — нет. Это настоящее вторжение в мою жизнь, а не спровоцированная реакция на данные, сброшенные Марко или его связными. Эта кровожадность была вне моего контроля, отчего в моей груди сильно колотилось сердце.

Папа порой неловко махал, но его дружелюбная улыбка превратилась в гримасу. Может, он переживал, что репортеры поцарапают машину. Может, из салона он не мог очаровать фотографов, повернувшись для снимка лучшей стороной, с которой выглядел моложе и выше. Мне хотелось думать, что отец сейчас сомневался в своем поступке, но вряд ли.

Нам удалось миновать ворота, которые закрылись за нами следом. Я едва вдохнула, как желудок сжался при открывшемся виде: Марко уже приехал и дожидался меня перед Общинным домом. Заметив нас, мужчина сбежал по ступенькам крыльца и навис над моей дверцей еще до того, как мы полностью остановились.

— Так сложно взять трубку? – он помог мне выйти, уже переключившись в режим спасения, и повел меня к черному джипу, стоявшему в паре метров впереди. Двигатель автомобиля тихо гудел. – Шарли собирает твои вещи. Я…

— Помедленнее, Марко. Что происходит?

Он оглянулся на моего отца.

— Может, сама расскажешь.

Папа щурился под серым небом. Мужчины обменялись напряженными взглядами, а я посмотрела в сторону, чтобы лишний раз не паниковать. Несколько ребят из съемочной группы замерли на крыльце Общинного дома и не сводили с нас глаз, но пытались делать это не заметно. Я не увидела Сэма.

— Мы обедали в городе, — объяснил папа, — а когда вышли, парковка просто кишела фотографами. Они спрашивали о Сэме, Тейт и ее поездке в Лондон в детстве. Не знаю, как они узнали.

Марко медленно кивнул.

— Загадка просто.

Я быстро подключилась к разговору и кивнула, подтверждая слова папы, словно мы рассказывали одну историю.

— Они появились из ниоткуда.

Марко посмотрел на меня, и я взглядом показала, что нужно сохранять спокойствие. Марко не обязан ладить с папой, а вот мне приходилось. Пресса любила моего отца. И даже скандал с его изменой и брошенным единственным ребенком особо его не задел. А теперь отец слил мою историю прессе, самостоятельно решив, как и когда это провернуть. У него была вся информация, все карты на руках.

Но несмотря на то, как отец со мной поступил, я не могла его ни в чем обвинять.

Он нужен мне рядом, пока я не придумаю какой-нибудь план.

— Нам нужно обдумать решение проблемы в машине, — сказала я и оглянулась на отца. – Нам скоро уезжать, так что я свяжусь с Алтеей насчет Рождества.

Папа снова уверенно улыбался.

— Звучит неплохо, кексик, — он поцеловал меня в щеку и протянул руку Марко.

Вдруг горячие предательские слезы ужалили мои глаза, но я быстро их сморгнула.

— Марко, — обратился папа, — как и всегда, было приятно тебя увидеть.

— Взаимно, — мы с Марко смотрели, как папа уходил к своей «Тесле», поднимая ногами облачка пыли. Я полагаю, свои вещи он заставил собирать кого-то другого с фермы, у самого были дела поважнее, чем заботиться о чемоданах с одеждой. Отец махнул еще раз, сверкнул фирменной улыбкой и поехал к воротам.

Повисла тяжелая тишина.

— Прости, Тейт, — наконец, сказал Марко.

— Это просто бизнес, — ответила я. – Я должна уже к такому привыкнуть.

— Нет.

Я ссутулилась, ощутив на плечах огромный груз всего произошедшего.

— Знаю, мы торопимся, но мне нужно поговорить с Сэмом.

Но стоило мне шагнуть в сторону, Марко перехватил меня за руку.

— Тейт…

Страх поднимался все выше к горлу. Только не опять. Умоляю.

— Он уехал, да?

Марко словно на десять лет постарел.

— Гвен отправила его на самолет.

— Он оставил записку? Сказал что-нибудь?

Чувствуя приближение моей паники, Марко шагнул ближе.

— Нет, Тейт. Но, милая, тебе нужно меня послушать.

— Нет, — голова кружилась. – Я не понимаю, что происходит. Он просто уехал?

Марко опустил ладони на мои плечи и склонился, чтобы видеть мои глаза.

— Мы все обсудим, как только уедем отсюда. Я расскажу все, что удалось выяснить. Утром мне позвонил один знакомый и сообщил, что получил анонимную информацию, еще пара человек уже ехала сюда. Они заняли места у твоей квартиры, дома бабушки, — Марко сделал паузу и сглотнул, — фермы Сэма.

Я посмотрела в его глаза.

— В Вермонте?

— Не сомневаюсь, они уже поговорили с его соседями, бывшей женой…

— Ее ребенка только выписали из больницы, — сказала ему я.

Марко кивнул.

— Тейт, мне нужно позвонить Гвен. Это многомиллионный фильм внезапно оказался в центре одного из крупнейших скандалов Голливуда. Вся эта шумиха для тех ребят, как конфеты, — он кивнул на ворота, где все еще торчали фотографы, — и студии нужно идти на шаг впереди. Уверен, у тебя уже не меньше десятка сообщений. И ты знала бы об этом, если бы брала телефон с собой, — сказал Марко, хмурясь. – Сэм уехал до моего появления.

— Марко, — произнесла я и от внезапно пришедшей в голову мысли мне поплохело, и даже ладони похолодели. – Ты же не думаешь, что это Сэм? Позвонил прессе? Мы же оба понимаем, что это Ян?

— Да, это Ян, — он мрачно поджал губы. – Знаю, но от этого не легче. Судя по тому, что сказала Гвен, Сэм был в шоке от новостей, как и все мы. Он решил уехать к своей группе поддержки, а тебе нужно домой, к своей. Твоя мама вылетела около часа назад. Она будет у тебя, когда ты доберешься до ЛА.

Я надавила ладонями на глаза. Не представляю из кого состояла группа поддержки Сэма. Его бывшей жене и так хватало хлопот. Роберта и Лютер умерли. У Сэма был менеджер? Я буду мучиться этими мыслями, но Сэму придется нелегко и потребуется вся возможная для него помощь.

Я это понимала, повторяла снова и снова, но когда через три часа мы добрались до аэропорта Оклэнда, я так ничего и не услышала от Сэма. В животе от переживаний все словно кислотой разъедало. Все было разрушено. Помимо того, что мы вылетели раньше запланированного, добавился стресс из-за раскрытой истории, и все вообще вышло из-под контроля. Может, телефон Сэма переполнен сообщениями. Может, он его выключил. Может, у него не было моего номера – откуда? Может, он собирался позвонить, но решил, как стоило подумать и мне, что разберемся со всем, когда шумиха немного утихнет.

* * *

После домика на ферме мой собственный казался огромным и стерильным. Картины, которые раньше радовали меня своим минимализмом и красотой, сейчас выглядели какими-то одинокими на белых стенах. Моя гостиная, полная белой мебели, которую совсем недавно я считала уютной и похожей на облако, теперь казалась слишком дорогой, не походила на место, куда можно рухнуть без сил в конце дня.

Даже моя спальня была слишком большой, пустой и безликой.

Странно, но когда я представляла Сэма здесь – как он раскинулся на моей кровати или диване в носках и домашних штанах, или насвистывал во время приготовления ужина на большой плите – дом казался намного теплее. Впервые в жизни я поняла: дом не всегда был только местом, он мог быть и человеком.

Я повернулась и посмотрела в окно, пока мама складывала белье на кровати.

— Ты все еще собираешься встретиться с папой на Рождество? – она разгладила мою футболку по покрывалу, сложила идеально в три раза и убрала в стопку.

Я сжала край штанов.

— Мы разъехались, словно ничего не случилось, но… я сомневаюсь.

Она печально улыбнулась.

— Мне жаль, милая.

Я со стоном упала на одну из подушек. Хлопок холодил шею сзади.

— Не понимаю, чему удивляюсь.

— Потому что он твой отец. И должен быть лучше этого.

Я пожала плечами, ощущая странное онемение.

— Да, но папа не скрывал, какой он, просто я не хотела верить, — я досчитала до десяти, чтобы взять себя в руки, а потом села и скрестила ноги. – У меня плохой отец, но потрясающая мама. У некоторых и этого нет. Я не жалуюсь.

Мама мило улыбнулась и поцеловала меня в лоб.

— Если бы я его не встретила, не было бы тебя. Сложно сожалеть из-за этого, но мне грустно, что тебе приходится иметь дело с тем же эгоистом, которого я бросила много лет назад. Вряд ли Ян вообще повзрослел, — она выпрямилась и взяла следующую футболку. – Ты говорила с бабушкой?

Ой. Я покачала головой, чувствуя укол вины.

— Я переживала, что она завалит меня горой «Я же говорила» и долгими паузами.

— Вряд ли. Думаю, она переживает за тебя, но, как и любая мать, не станет часто это повторять, потому что, как мы с тобой хорошо знаем, она тоже не любит слушать «Я же говорила».

Я понимала, что мама права, и бабушке не нравилось так говорить, но это все равно будет первым, что она скажет. Она едва простила меня за Лондон. Ее молчаливое неодобрение никуда не делось — когда моя карьера устремилась вверх, бабушка немного от меня отстранилась, и каждый раз, когда по телевизору показывали трейлер с фильмом папы, она протяжно выдыхала и медленно подносила чашку кофе к губам.

— И ей будет непросто, — произнесла я и со стоном упала на подушку еще раз. – Люди будут снова приходить к ней в кафе и просить сфотографироваться. Бабушка терпеть не может, когда ее тайком снимают на «айфон».

Мама рассмеялась, представив это.

— Ей все равно пора на пенсию, — мама согнала меня с кровати. – Она приехала тебя увидеть, так что поговори с ней. И поешь что-нибудь, — крикнула она мне вслед. – Жизнь продолжается.

* * *

Шарли сидела на кухонной столешнице и ела кусок черничного пирога, который бабушка привезла из Герневилля. И если не учитывать мобильник, лежавший у бедра Шарли, можно было забыть, что нам было по тридцать два, а не по шестнадцать.

Я выглянула в окно на длинную ухоженную дорожку. Вход перекрывали железные ворота в пятнадцать футов высотой, окруженные деревьями и кустами, но я все равно видела несколько фотографов, расхаживающих с другой стороны. Я насчитала четверых. Один, казалось, ел яблоко. Другой говорил, дико жестикулируя. Они общались так спокойно, как сотрудники во время перерыва, а не папарацци, поджидающие меня.

— Они все еще там? – спросила бабушка из-за стола кухни. Я оглянулась, а она поправляла перед собой уже ровные ряды игральных карт.

— Они будут торчать тут круглыми сутками, — застонала Шарли с полным ртом.

Я отрицательно покачала головой, но слова все равно прозвучали неубедительно:

— Думаю, скоро им наскучит, и они уйдут.

Бабушка посмотрела на меня поверх толстых очков, словно говоря: «Думаешь, я вчера родилась?».

Ощущая напряжение, Шарли спрыгнула со столешницы.

— Я в душ, — она поставила телефон заряжаться и перевернула экраном вниз. Я заметила, как она постоянно хмуро на него поглядывала. Даже думать не хотелось, что она там видела. – Дайте знать, если что-то произойдет, — сказала Шарли по пути в ванную.

Я взяла чайник, наполнила его водой и включила плиту.

— Бабушка, хочешь чаю?

— Выпью, если ты отойдешь от окна и присядешь.

Я села рядом.

— Где твоя мать? – спросила она.

— Стирает, — ответила я. – Почти все уже чистое, но ты же ее знаешь.

Бабушка собрала карты и перетасовала. Ее ладони научили меня печь пироги, обрабатывали мои раны после падений, помогали научиться завязывать шнурки. Теперь они выглядели иначе. Ее ладони были гладкими, сильными и умелыми. Теперь суставы опухли от артрита, кожа покрылась возрастными морщинками.

— Она это любит, — проговорила бабушка, — но, скорее всего, просто хочет отвлечься.

Я улыбнулась.

— Это мне кого-то напоминает.

Бабушка рассмеялась и продолжила тасовать карты.

— Не знаю. Я научилась радоваться затишью. Например, тому, что не нужно вставать в четыре утра ради пирогов, как было раньше.

Я была рада, что у бабушки и мамы появились ученицы – молодая женщина по имени Кэти и ее кузина Сисси – и они многое делали в кафе. Но вспомнив бабушку, какой она была в моем детстве, я вдруг разговорилась:

— Прости за все, — сказала я. – За то, что творится снаружи… и в прошлый раз.

Она разделила колоду пополам, дала мне стопку, перевернула свою первую карту. Бабушка указала и мне так сделать. Я рассмеялась, когда поняла, что, хоть она была опытной в картах, она решила сыграть в самую простую игру: войну.

— Думаешь, я не справилась бы с криббеджем или джином, бабушка?

— Думаю, тебе не повредит немного отключить мозг.

С этим не поспоришь.

Когда я открыла четверку, бабушка забрала ее со своей семеркой к себе в колоду и открыла следующую карту.

— Я не говорила о твоем дедушке какое-то время, — сказала она. – Помнишь что-нибудь о нем?

Воздух в комнате словно замер. Мы с бабушкой всегда говорили о практичном: что нужно сделать до наплыва посетителей во время завтрака, как мне использовать прохладную воду для корочки на пироге, когда стоило отдыхать после работы, когда я могла взять отпуск в этом году.

Мы не говорили о бабушкином прошлом, ее чувствах, точно не обсуждали ее мужа, который умер много лет назад. Еще до моего рождения. Но до его смерти бабушка не решалась открывать кафе, не имела такой свободы.

— Я знаю, что он был в армии и воевал, — сказала я. – Мама говорила, что он любил чернику и рыбалку, и что у нее его глаза. Но вы с мамой мало о нем вспоминаете.

— Потому что его было сложно любить, — ответила бабушка. – И когда он умер, наверное, тогда я поняла, что если молодой и милой нашла такого сложного мужчину, то с ребенком на руках и вечной занятостью лучше уже точно не найду.

Я так сосредоточилась на ее словах, что бабушка постучала по моей стопке карт, напоминая о моей очереди. Я перевернула карту – семерка против ее десятки. Она забрала обе.

— Твоя мама тоже больше не пыталась, но я знаю, на то у нее были свои причины, — она перевернула карту, двойку. Не очень приятно забирать ее с тузом. – Она любила твоего отца. Они были счастливы какое-то время, а потом она больше не хотела иметь дело с мужчинами.

— Наверное, это проклятие женщин Гурье, — мрачно произнесла я. Я выключила телефон пару часов назад. Я смотрела на него каждые пару минут и ждала звонка Сэма. Но чайник не кипит, если над ним стоять, так и телефон не звонил, пока я на него смотрела.

Бабушка замерла с картой в руке.

— Тейт. Я не хотела такого для тебя. Я не хотела, чтобы ты была такой закрытой, — она склонилась, поймала мой взгляд. – Что бы ни случилось в этот раз с Сэмом, я рада, что ты попробовала снова.

На глазах выступили горячие слезы, и бабушка быстро сменила тему.

— Ты что-нибудь поела?

Я не успела ответить, снаружи послышался хор криков, заурчал двигатель. Я прошла к окну, тепло облегчения пронеслось по телу при виде машины Марко.

Но, когда мы встретили его на пороге, он был мрачным.

— Как дела?

— Ты говорил с Сэмом? – тут же спросила я, опешив, когда он проигнорировал мой вопрос и отправился к скотчу, который я хранила в баре в гостиной.

Мы ждали в напряженной тишине, пока он налил порцию, а затем ее выпил.

— Видела заголовки? – наконец, спросил Марко.

Тревога и раздражение смешались внутри. У Гвен хорошие связи в городе, и мы думали, что она сможет потянуть за них и все быстро уладить.

— Я не смотрела, потому что ты только начал разбираться в проблеме, и я не хотела паниковать, — сказала я. – Разве не это ты просил сделать? Залечь на дно и терпеть, пока ты не приедешь?

Он перевел взгляд на Шарли.

— А ты?

Они мгновение молча смотрели друг на друга. А потом та слабо кивнула.

— Хочешь ей показать? – спросил Марко.

— Что показать? – я смотрела на них по очереди. – Марко, все плохо? Что происходит?

Плечи Шарли опустились, она прошла на кухню и вернулась с телефоном в руке.

— Просто полистай, — сказала она и попыталась отдать мобильник.

— Нет, — я отодвинула ее руку. – Меня нет в соцсетях, потому что я не хочу видеть гадкое мнение людей.

Марко вздохнул.

— Тейт.

Я посмотрела на телефон Шарли, там тянулись записи в Твиттере под хэштегом #ТейтБатлер. Сверху была ссылка на статью на TMZ, и я ее открыла.

«Мы все читали историю: Тейт Батлер – дочь суперзвезды Яна Батлера – скрывали от света софитов, пока ей не исполнилось восемнадцать, пока она не была готова сиять. Так мы думали. В эксклюзиве на этой неделе мы сообщаем, что Тейт и ее команда не были теми, кто придумал ее возвращение. Это сделал хитрый подросток-возлюбленный, решивший обогатиться, а восемнадцатилетняя Тейт этого и не поняла.

Похоже, он вернулся. С.Б. Хилл – псевдоним жителя Вермонта. Его полное имя Сэм Брэндис – это сценарист «Молочая» (съемки завершились на этой неделе в Мендочино, главные роли, как вы поняли, достались Тейт и Яну Батлер). И это Сэм продал Тейт Батлер четырнадцать лет назад. Их воссоединение – романтический поворот судьбы, или он снова захотел денег?»

Похожее было во всех статьях.

— Это бред! – я бросила телефон Шарли на диван. – Серьезно.

— Согласен, это глупо, — сказал Марко. – Но все говорят об этом, и я не преувеличиваю.

— Как ты это исправишь? – я говорила громче, уже на грани истерики. Одного взгляда на Марко оказалось достаточно, чтобы понять — мои требования его не тревожили. То же самое, что биться головой об стену.

— Я связался со своими ребятами в «Ассоциации прессы» и большинством соцсетей, — Марко глубоко вдохнул. – Но Сэм не дает опровержение, как и Ян.

— Так устрой мне интервью. Я все объясню.

Марко уже качал головой.

— Что насчет заявления? – спросила мама.

— Мы его выпустим, — терпеливо объяснил Марко, — но нам нужно договориться с Гвен и студией, а это не быстрый процесс. И Сэму нужно решать. Если он на это никак не отреагирует, то окажется настоящим монстром.

— Значит, выступим мы и расскажем правду, — сказала я.

— Какую? – тихо спросил Марко. – Что он поступил именно так, как написали в статье?

— Ты знаешь, что это не так, — я почти кричала. – Они все перекрутили. Если мы объясним…

— Тейт, тебе нужно послушать. Ты же говорила, что доверяешь мне?

Сердце колотилось в груди, адреналин в крови гудел. Я смогла кивнуть.

— Тогда позволь мне делать свою работу. Всем тем людям хочется урвать кусок побольше. Что-нибудь заманчивое, чтобы привлечь читателей. Им плевать на оправдания, потому что никто не станет читать дальше заголовка или твита. В этой версии ты выглядишь как жертва, а еще как слабая и наивная. Ты не такая в бренде, который мы создали. Пусть Сэм переживает о своем бренде. Нам нужно уехать отсюда, пока студия не выступит с ответом. Потом поговорим об интервью.

— Мне нужно поговорить с Сэмом. Нужно… найти его.

— Он не хочет, чтобы его нашли, Тейт. Я пытался. Никто не может с ним связаться.

Я позволила этой мысли осесть в голове. Я снова ошиблась на его счет?

Меня снова обманули?

— Ладно, — я медленно выдохнула. Я уже это делала – собирала себя по кусочкам. Смогу еще раз. – Когда мы уезжаем?

Глава 27

Марко постарался спрятать нас подальше от прессы. Прежде чем отправить нас к задней двери, где уже ждали несколько машин, которые охранники оставят как приманки, Марко предложил мне связаться с друзьями в сети с большим количеством подписчиков. Не давать официальное заявление, а показать, что я знала о происходящем, и моя команда этим занималась, и что я свяжусь, как только смогу сказать что-нибудь конкретное.

Как обычно, ход был идеальным. Теперь появились твиты с подобным содержанием:

«Я знаю Тейт, и это не достоверная история».

«Не верьте всему, что читаете».

«Всем нужно успокоиться и ждать, пока выяснится правда».

Волна переменилась, как часто бывает онлайн. Твиты моих друзей репостили с уверенными комментариями:

«Необдуманная реакция никогда не оказывается правильной».

«Дураки, вы слишком быстро на это повелись».

«Хватит уже вашей гадкой драмы».

Ответы могли быть не совсем справедливыми, но дышалось теперь намного легче.

* * *

Дом, который нам нашел Марко, оказался идеальной сменой обстановки. Я не хотела в город, в пригород или в хижину посреди леса, где окружение напоминало бы ферму Руби. Вместо этого мы поехали в Сан-Диего, оттуда вылетели в Южную Каролину, доехали до Мерреллс Инлет и остановились перед двухэтажным серым домом, который окружали пляж и океан. На часах было полседьмого утра, когда я рухнула в кровать. Прямо за окном растянулся Атлантический океан.

Я накинула одеяло на голову, скрываясь от света солнца и жалея, что не получалось так же легко отключить мозг. Мысли не переставали крутиться. Отношения с отцом наладить не удалось. Я впустила Сэма, игнорируя голос в голове, требующий быть осторожнее. Что бы он ни чувствовал, какие обстоятельства бы не мешали ему отыскать меня, это не отменяло факта, что я была в том же положении, как и тогда: одинокая, растерянная, обманутая.

Я хотела назвать это чувство, назвать его любовью. Я никогда не чувствовала к другим то, что было с Сэмом. Такой сильной преданности, что меня словно вырезали изнутри и наполнили чем-то теплым и податливым. Кровь гудела, как воздух от взмахов крылышек колибри. Даже мысли о Сэме могли отвлечь от безумия сплетен.

Но он не звонил, не пытался со мной связаться. Из Калифорнии в Вермонт лететь не так долго. Он решил, что наши отношения того не стоили? Я снова лежала и пыталась понять, была ли достаточно хороша для Сэма Брэндиса?

Я задвинула шторы, выключила свет, но пришлось посмотреть три серии «Шиттс Крик» на маленьком телевизоре, чтобы поднять свое эго над водой.

«Помнишь? – сказала я себе. – Ты не хотела больше такого чувствовать. Радость не стоит боли».

В дверь постучали, когда я уже начала засыпать.

Небольшой луч света растянулся по ковру, и я чуть приоткрыла глаза и заметила стоявшую на пороге приоткрытой двери маму.

— Милая, твой телефон звонит, — она замерла, а потом принесла его мне.

Я опустила взгляд. Мой номер был не у всех. На экране светилось уведомление о голосовом сообщении, но номер звонившего я не узнала.

Мама ушла, пока я смотрела на экран, надеясь отчасти, что это был Сэм, отчасти — что это не он. Радость не стоит боли.

Я поднесла телефон к уху, и в трубке раздался хриплый голос.

— Привет, Тейт, это я, — долгая пауза, и мои ребра стали давить на легкие, а потом раздался сухой смешок. – Безумие какое-то. Парни с камерами сейчас за моим окном. Я просто хотел убедиться, что ты знаешь — в этот раз сообщил не я.

Он замолчал, а потом кашлянул.

— Даже не знаю, что сказать. Я хотел хотя бы попрощаться. Я не знаю, нужен ли тебе… хочешь ли ты меня теперь, но я здесь. Это мой номер. Звони, когда и если будешь готова.

* * *

Ни одного дома не было в радиусе полумили. Ближайшей соседкой оказалась женщина бабушкиного возраста, ее звали Ширли. Она не знала, кто я, и призналась, когда принесла в честь знакомства запеканку, что ее любимым сериалом всегда будет «Блюз Хилл-стрит». Вряд ли стоило переживать, что Ширли позвонит в газету и нас выдаст.

Бабушка стала печь пироги с местными ингредиентами и доставлять их лично тем соседям, до кого могла дойти пешком. Мама установила мольберт на заднем крыльце и пыталась каждое утро запечатлеть рассвет. Я бродила по пляжу, искала целые ракушки и надеялась, что однажды проснусь и узнаю, что буду делать с Сэмом.

Мы провели здесь неделю, но я так ничего не решила.

Сэм больше не звонил, но, насколько я знала, не сделал пока заявление.

На восьмой день Марко появился со стопкой сценариев и новостью, что в не связанном с этим интервью, Гвен заговорила о скандале с С.Б. Хиллом.

— Гвен Типпет подтвердила, что у Тейт Батлер и Сэма были отношения в прошлом, и они воссоединились во время съемок «Молочая», — читал Марко, щурясь. Он приехал с собрания в Нью-Йорке, сидел босиком на песке, хоть и был в костюме за восемьсот долларов. – Когда режиссера спросили, повлияли ли отношения на игру Тейт в фильме, Типпет хитро намекнула, что зрителям придется подождать и увидеть, — Марко закатил глаза. – Очень тонко, Гвен.

Я притянула ноги к груди и натянула на них свитер, чтобы согреться.

— Значит цирк утих.

Он бросил телефон на песок рядом с собой и перевел взгляд на волны.

— В большей степени. До пресс-конференции. Или пока кто-нибудь не заметит вас с Сэмом вместе, — я молчала, ощущая, как Марко повернулся и посмотрел на меня. – Такое же случится?

— Не знаю, — я грызла ноготь большого пальца и думала. – Это ты дал ему мой номер?

— Да.

Я медленно выдохнула.

— Хорошо.

— Скажи, что ты чувствуешь, Тейт.

— Я скучаю по нему. Я хочу позвонить, но разум напоминает, о моей постоянной спешке в прошлом, — я нахмурилась. – Пора обдумать все и принять решение.

— Мои родители стали жить вместе после недели свиданий, — сказал Марко и пожал плечами. – И прожили вместе пятьдесят два года. Понятие скорости у всех разное.

Мне очень хотелось, чтобы это было правдой. Я вспомнила первый день на съемках, как увидела Сэма на тропинке, как все резко вернулось. Порой я радовалась, что у меня не было предупреждений. Я бы тогда согласилась на роль? Казалось, судьба…

Я замерла, мозг зацепился за эту деталь. Что-то явно изменилось в моей позе или на моем лице, потому что Марко вдруг наклонился.

— Тейт?

Его письма.

Я вытащила телефон из кармана свитера и стала искать среди писем, пересланных Терри. Я листала месяц за месяцем, а потом:

Вторник, 8 января.

Четверг, 14 марта.

Среда, 24 июля.

Четверг, 25 июля.

Голова кружилась. Я затаила дыхание и стала читать.

Кому: Тейт Батлер <tate@tatebutler.com>

От: С.Б. Хилл <sam@sbhill.com>

Тема: «Молочай»

Дата: вторник, 8 января

Дорогая Тейт,

Не знаю, с чего начать это письмо. Я много лет думал, что тебе написать, но, учитывая новости, которые я только услышал, я не мог медлить и дальше.

Во-первых, если ты не узнала псевдоним, это Сэм из Лондона. Понимаю, я не имею права тебе писать. Я хотел оставить тебя в покое после того, что сделал, но эта ситуация требует вмешательства.

Я написал «Молочай». Как я понимаю, ты только что подписалась на роль Эллен. Судя по всему, мы будем сниматься на маленькой ферме в Северной Калифорнии. Группа и актеры будут жить там же все вместе.

Полагаю, ты еще можешь отказаться, если захочешь. Объявления еще не было, и Гвен говорит, что это случится только через несколько недель.

Я сижу и гадаю, стоит ли говорить все то, что я накопил за прошедшие четырнадцать лет, но на самом деле глупо думать, что ты захочешь это слушать.

Я хотел бы, чтобы ты играла Эллен, но пойму, если откажешься.

Тейт, желаю тебе только самого лучшего.

С любовью,

Сэм

Кому: Тейт Батлер <tate@tatebutler.com>

От: С.Б. Хилл <sam@sbhill.com>

Тема: RE: «Молочай»

Дата: четверг, 14 марта

Привет, Тейт,

Работа над фильмом продолжается, собралась съемочная группа, уже известны все актеры и место съемок. Насколько я знаю, ты все еще участвуешь. Но, когда сегодня увидел новость в «Variety», я запаниковал, не зная, видела ли ты мое первое письмо. Не знаю, поздно ли для тебя отказаться. Как и не в курсе, что прописано у тебя в контракте. Но мне не по себе от мысли, что ты не узнаешь о фильме и предыстории до прибытия на съемки.

Мне нужно рассказать тебе немного о Лютере и Роберте. Я прожил с ними хорошую жизнь. Точнее самую лучшую. Свободная и безграничная любовь. Мудрость и верность обществу. Любой, кто пересекался с ними, был рад, знакомству – и мне повезло больше всех, ведь именно они меня воспитывали.

Я думаю об этом порой и задаюсь вопросом, сделало ли мое решение твою жизнь лучше или хуже? Я не знаю. Вина терзает меня каждый день, на каждом шагу. Это не должно тебя тревожить, но у нас обоих в жизни есть моменты, неожиданные для нас, когда кто-то принимает важное решение, которое повлияет на наше будущее. Я думал об этом очень часто. Я поступил очень нагло.

Для меня важно, чтобы ты знала — я сделал так не преднамеренно. Мои чувства к тебе – они все еще есть, если честно – были искренними. Я позвонил из-за паники.

Тот звонок дал мне еще десять лет с Лютером. Я изучал вопрос со всех сторон, но ни на что не променял бы те годы.

Когда мы увидимся на съемках, уверен, поначалу будет непросто. Если я буду вести себя странно, прости. Я постараюсь уважать твои желания, какими бы они ни были. Я был бы очень благодарен, если хотя бы от твоего менеджера узнал, что ты видела это письмо.

С любовью,

Сэм

Кому: Тейт Батлер <tate@tatebutler.com>

От: С.Б. Хилл <sam@sbhill.com>

Тема: RE: «Молочай»

Дата: среда, 24 июля

Дорогая Тейт,

До съемок два месяца, а я так и не слышал ответа от твоего менеджера или представителя (Марко?). Я все еще не знаю, видела ли ты те письма. Мне сказать Гвен? Связаться с Марко? Я не хочу лезть в твое личное пространство. Я не хочу портить твою репутацию. Ты имеешь право управлять тем, что знает публика, но я не в курсе, что мне делать.

Я раздавлен из-за всего. Хочу скорее тебя увидеть, но боюсь, что для тебя это будет ужасно.

Я хочу сорвать с себя кожу от подобных мыслей.

Было бы проще, если бы я мог обо всем забыть. Но не могу. А ты, похоже, уже забыла, и я рад, Тейт. Правда.

Я все еще тебя люблю (настоящую, а не версию из телевизора или журналов. Я люблю девушку, которая хотела управлять своей жизнью – какая ирония – и держать за горло весь мир). Ты – причина, по которой мне кажется, что моя жизнь еще не началась. Словно я жду, пока ты меня отпустишь.

Я не могу дождаться встречи, и мне просто нужно знать, что ты это читаешь.

Я так долго любил тебя, и мне нужно, чтобы ты это знала.

Сэм

Кому: Тейт Батлер <tate@tatebutler.com>

От: С.Б.Хилл <sam@sbhill.com>

Тема: RE: «Молочай»

Дата: четверг, 25 июля

Дорогая Тейт,

Прости за прошлое письмо. Я допоздна просидел с друзьями и напился. Такое не повторится. Обещаю, на съемках я буду профессионалом.

Как и всегда, только твой

Сэм Брэндис.

Только подняв голову, я ощутила, как слезы полились по лицу. Марко с телефоном в руке расхаживал в стороне. Мама стояла на заднем крыльце, обняв бабушку за плечи. Они пристально на меня смотрели.

— Два? – сказал Марко, и я переключилась на него. – Подойдет. Бизнес-класс или лучше.

— Два чего? – шепнула я, когда он посмотрел на меня.

— Спасибо, — Марко опустил телефон и, проигнорировав меня, посмотрел на дом. – Эмма, — позвал он. – Можешь собрать вещи для…

— Все чистое и сложенное, — перебила мама со смехом. Она развернулась к двери. – Уберу все в сумку.

— Марко? – растерянно позвала я.

Он изучал меня теплым взглядом.

— Тебе не обязательно что-то говорить, Тейт. Все написано на твоем лице, — он улыбнулся. – Не переживай. Я заказал тебе билет.

* * *

В конце длинной дороги появился знак «Посторонним вход воспрещен», и такси остановилось у белой деревянной калитки.

— На прошлой неделе тут торчали репортеры, — поделился водитель, ожидая, пока я расплачусь картой. – Вся дорога была перекрыта. Я не мог здесь проехать.

Я посмотрела за ограду. Деревья скрывали дом и почти все имущество.

— Можете подождать тут на случай, если его нет дома?

Он покачал головой.

— Идти десять минут. Я могу дать вам номер, чтобы вызвать машину, иначе мне придется слишком долго ждать.

Видимо потому что в Эдене было полно желающих проехаться на такси? Я напряженно улыбнулась и подписала чек.

— Все равно спасибо.

Водитель вопросительно посмотрел на меня в зеркало заднего вида.

— Почему вам просто не позвонить?

— Нет номера, — соврала я. Сэму пришлось сменить телефон после всего случившегося, но у студии он был. И у Марко. Просто это нужно было сделать лично. Я не была писателем, как Сэм. Я не могла облечь то, что хотела сказать, в письмо или сообщение. Но я знала, как любить его лично. Мне не нужно было знать историю Роберты и Лютера, чтобы понимать, что такая любовь существует. Но если бы не Эллен, я бы этого не поняла.

Я выбралась из машины и забрала сумку.

— Спасибо.

Водитель помахал в ответ и уехал, а я осталась смотреть на длинную тропу, обрамленную белой оградой по бокам. Я шагнула вперед, сумка давила на плечо, дорога была влажной под ногами.

Жутковато даже. Хоть «Молочай» по сценарию был в Айове, съемочная площадка выглядела, как ферма Лютера и Роберты. Красиво, но не так, как на настоящей ферме. Я смотрела на луг и словно была в доме кривых зеркал. Все было на местах, но казалось больше, меньше, ярче, старше. Яблоневый сад на ферме Руби был слишком большим, здесь же примерно в двадцать деревьев. Копия амбара слишком маленькая и потертая временем, на самом деле строение было огромным и выкрашенным в красный цвет.

За моей спиной тянулись холмы на всю длину горизонта, траву пощипывал домашний скот.

С каждым шагом желудок сжимался все сильнее. А если Сэма здесь нет? А если он не будет мне рад? А если…? Я не придумала, что ему сказать, как превратить чувства внутри меня в слова. Но я хотела управлять этой историей. Папа или Сэм не должны на нее влиять. Даже Марко. Я хотела рассказать миру правду, но было ужасно даже это представлять: раскрыть свои чувства для всего мира. Такое было уже не раз, когда мне лучше жить чьей-то жизнью, а не своей. Но я шла по этой длинной дороге, как и Лютер много лет назад.

Дорога изгибалась, и показался красивый двухэтажный дом, гордо возвышавшийся вдали. Широкое крыльцо обвивало желтое здание, и я даже ожидала встретить Эллен Мейер, которая чинила стиральную машину на заднем дворе.

Сердце колотилось в груди, я приближалась к дому, под ногами хрустел гравий. Ноябрьский вечер был холодным – наверное, четыре градуса – и солнце почти скрылось за деревьями, раскрашивая небо васильково-синим. Я едва могла различить два черных кресла-качалки повернутых к саду. Роберта и Лютер сидели там вместе, просто раскачиваясь и подшучивая друг над другом?

Когда я подошла, маленькая собака выбежала на крыльцо. Она сначала предупреждающе гавкнула, а потом уже радостно, видимо, не считая меня угрозой. Я бросила сумку и, опустившись на колени, протянула руку, чтобы узнать, подойдет ли она ближе.

Дверь открылась со скрипом, а потом закрылась со стуком.

— Рик! – позвал низкий голос, я вскинула голову и увидела Сэма, спускавшегося с крыльца. Я выпрямилась и поправила шапку на лбу. Сэм застыл на месте.

Он был в поношенных джинсах и старых коричневых ботинках. Рукава синей фланелевой рубашки закатаны до локтей, а на голове темная шапка. Я не могла им налюбоваться.

— Тейт? – спросил он, щурясь, словно я могла ему привидеться.

Я не знала, как было бы правильней, но первое, что вылетело изо рта, было:

— Твою собаку зовут Рик? – Вряд ли лучший выбор слов.

Сэм склонил голову и почесал подбородок.

— Да. Рик Декард, — он ничего не добавил и смотрел так, словно не знал, что со мной делать.

— Из «Бегущего по лезвию»? Классно.

Сэм без предупреждения сорвался с места и сжал меня в объятиях. Он дрожал, крепко стискивал руками мою талию, уткнувшись лицом в мою шею.

— Боже, ты приехала.

Я вдохнула его запах, мои руки сами обняли его шею.

— Привет.

Сэм покружил меня, а потом прижался губами к моей шее и опустил. Но не попятился. Мне пришлось задрать голову, чтобы на него посмотреть.

Мы секунд десять неотрывно просто вбирали все, что было перед глазами.

— Я вернулась с обеда с папой, — сказала я, наконец, — а ты уже уехал с фермы.

— Гвен поспешила меня увезти.

Я пожала плечами.

— И все же было неприятно. Словно ты снова меня бросил.

Сэм скривился, склонился и прижался ртом к моему на две идеальные секунды.

— Мне это не нравится.

— И мне тоже.

— Я надеялся, что они скажут тебе, как я за тебя переживал. И что отправили меня домой специально подальше от этого безумия, чтобы не стало хуже.

— Когда мы вернулись, на ферме почти никого не осталось. Я не знала, переживал ты или нет.

— Понимаю, — Он смотрел на меня спокойно. — Как просто я пропал в прошлый раз. Никто не знал, что я имел к этому отношение. Весь удар пришелся на тебя. В этот раз мое имя оказалось в грязи, и я должен был разбираться с этим сам, — он опустил взгляд, отбросил ногой ветку. – Я был готов поговорить, если бы ты позвонила. Но я понял бы, если бы ты не захотела, — Сэм посмотрел на меня и улыбнулся. – А потом у меня пропало терпение, но ты так и не перезвонила.

— Ты слишком долго ждал, — ответила я. Правду всегда легко озвучивать только рядом с Сэмом. – И я не могла перестать об этом думать.

Сэм засмеялся и потер губы.

— Сколько шума мы натворили.

— Сколько мой отец натворил шума.

Сэма округлил глаза.

— Серьезно?

— Он за этим стоит, честно.

— Ты с ним не разговаривала?

Я покачала головой.

— Я все еще не могу поверить, что он так поступил. Марко нам помогает – мне, маме и бабушке – нашел уединенный дом в Южной Каролине.

— Ты хорошо умеешь прятаться.

Я не понимала его тон. Он не укорял, но пробрался под кожу, и мне стало не по себе.

— Я больше не хочу, — призналась я. – Я не хочу, чтобы история утихла, потому что мы скрылись. Я хочу с ней разобраться.

Сэм улыбнулся

— Да?

— Я про нас с тобой, — я сглотнула ком в горле. – Я хочу управлять ситуацией. Если ты не против.

Сэм шагнул ближе, плотнее ко мне прижимаясь.

— Я хочу этого.

— Я нашла твои письма.

Сэм приподнял брови.

— Да?

— И я хочу этого, — сказала я и добавила, когда он нахмурился в смятении. – Я хочу свободную безграничную любовь.

Его улыбка стала чуть шире.

— Ты знаешь, что говорят об этой ферме?

— Что?

Он склонился и вдохнул за моим ухом запах моих волос.

— Что любой, кто идет по этой дороге в поисках любви, ее находит.

— Правда?

Сэма прижался губами к моей шее и стал нежно покусывать. Он согласно хмыкнул.

Я придвинулась ближе. Сэм был таким теплым.

— Все идеально совпало.

— Как?

— Я просто шла по дороге, надеялась найти любовь, а тут – к моему везению – вышел ты. Хорошо справился.

Рассмеявшись, Сэм поднял меня, закинул на плечо и понес к дому. Небо сверху засияло звездами.

— Ты когда-нибудь видела звезды с этой точки на Земле? – спросил Сэм.

Мое сердце сжалось, а потом громко застучало.

— Нет, сэр.

Он опустил меня на густую траву, улегся сам и похлопал по месту рядом.

— Ложись, — шепнул Сэм, похлопав по земле снова. Полная луна светила высоко над нами, а небо было взрывом звезд. Я устроилась рядом с Сэмом, опьяненная жаром его тела. – Иди ко мне, милая, — сказал он, — посмотрим на небо.

Notes

[

←1

]

«Лондонский глаз» — колесо обозрения.

Content

Лорен Кристина Дважды в жизни (ЛП)