ПАБ

Слабо освещенное пространство паба. Вверху, над полками с бутылками и бокалами, угадывается фигура с ликом святого. Сбоку шкаф, похожий на будку для исповеди. Столики и скамьи. У барной стойки, выглядящей как алтарь, стоят несколько женщин. Возможно, они просто проводят здесь время, а может, это их работа. Одна из женщин допивает из бокала, с силой ударяет им о стойку, выходит вперед. Остальные, образуя хор, встают чуть сзади.

Женщина-проповедник. Братья и сестры... Вы никогда не думали, почему нам запрещают брать в самолет дезодорант?

Хор. Нет!

Женщина-проповедник. Визы, паспорта, нам выдают документы, которые снова и снова проверяют!

Хор. Снова и снова проверяют!

Женщина-проповедник. Государство не доверяет нам!

Хор. Нет!

Женщина-проповедник. А что если все мы и вправду представляем опасность?

Хор. Нет!

Женщина-проповедник. Братья и сестры! Откроем журнал «Форбс»! Вот портреты самых опасных. Просто они этого пока не знают! Потому что нет рядом женщины, которая может попросить! Не бриллианты, не дорогое манто и авто! А что-то другое, очень опасное... например, остаться один на один с Богом! Когда никого больше не будет! А!? Ты один на один с Создателем! Что для этого нужно сделать?

Хор. Что?

Женщина-проповедник. Помните Архимеда? Парень, у которого был самый длинный рычаг!

Хор. Самый длинный!

Женщина-проповедник. Что он искал? Точку опоры! Архимед говорил: дайте мне точку опоры, и я сковырну эту Землю! Очень опасный грек! Все время искал, куда бы пристроить свой рычаг, чтобы сковырнуть эту Землю! Братья и сестры! Закроем журнал «Форбс»! Эти люди не представляют никакой угрозы! На них сваливаются нефтяные вышки и газовые месторождения, они продают и перепродают, они имеют все и всех, но они безопасны! Потому что их рычаг... Их рычаг не в том месте! Дорогие братья и сестры! Выключите свои мобильные телефоны и запомните: всегда надо думать, куда вставлять свой рычаг, если хочешь сковырнуть эту Землю!

В паб входит пожилой мужчина. Месса прерывается, женщины рассыпаются по пабу. Мужчина неторопливо оглядывается по сторонам, замечает стол с табличкой «Reserved», уверенно направляется к нему, садится, замечает фигуру святого, задумывается, складывает руки в молитве.

На пороге паба показывается мужчина в синем костюме. Он нервничает и постоянно озирается, идет к столу с табличкой «Reserved», усаживается рядом с пожилым мужчиной, также принимает молитвенную позу.

Мужчина в синем костюме. Нелепо... я и не думал сюда ехать... но день так сложился, у меня обычно — целый день столько дел, — одних телефонных разговоров с вами на полдня... а тут... телефон молчит... ни совещаний, ни происшествий, все равно день как-то надо было убить...

Пожилой мужчина. А я сразу решил поехать... мне показалось, что это провокация... может быть, сегодня все здесь закончится трагедией, но меня это не пугает!.. Знаете, обо мне только и говорят, что я не на своем месте, — не дотягиваю... так вот, если меня найдут здесь (вскакивает, встает перед столом, резко ложится на пол, как жертва, закинув одну ногу на стол), решат, что я стал жертвой заговора, а значит, я был на своем месте, раз был заговор, и меня убили! А может, даже решат, что меня прикончили те, с кем я всех призывал бороться, а значит, они есть, и мне, наконец, поверят...

Мужчина в синем костюме. Нет, мне это все не нравится, особенно теперь, после ваших слов... Мне никому ничего доказывать не надо, да и вам я не советую... время все расставит по своим местам, — что мы делали, с кем боролись, правы не правы... пусть потомки парятся! Напишут учебники, снимут кино про нас... как-нибудь облагородят, отшлифуют... (Встает, наклоняется к лежащему мужчине, помогает ему подняться.) Мы с вами попали в историю, а значит, пусть пройдет время — а сейчас даже и не пытайтесь оправдываться, никому ничего не докажете, только в очередной переплет попадете, — мало вам книжек про вас, юмористических! (Оба усаживаются.) Я вот даже жене своей не могу ничего доказать, на все огрызается, на малейшие замечания, — попросил, вчера только, колготки после стирки не развешивать над ванной попросил, я, когда лежу, — они надо мной висят, носками вниз, я не могу, у меня тело чешется, когда они носками вниз на меня показывают, а сегодня опять развесила, говорит, где мне их сушить? На кухне?.. Родной человек, а понять не может, что у меня тело чешется от ее привычки...

Со стороны кухни в паб выходит мужчина спортивного телосложения в светлой куртке. В его руках две горящие свечки. Мужчина проходит к столу с табличкой «Reserved», ставит свечки напротив двух других мужчин.

Мужчина в куртке. Простите, я опоздал, — у меня шофер глухонемой, я ему адрес всегда на листочке пишу. Когда в чужой стране, очень много времени уходит, пока толком нарисуешь маршрут... (Ищет стул, чтобы сесть рядом с мужчинами, но для него стула нет.)

Пожилой мужчина. Я думал, хотя бы вы не приедете!

Мужчина в куртке. Почему же? (Уходит к барной стойке, берет там стул, возвращается.)

Пожилой мужчина. Ну как же! Бред ведь полный! Полный ведь бред!

Мужчина в куртке. Ну и что! Вы же приехали, я думаю, что мы теперь тоже можем, в свете наших новых взаимоотношений, мы теперь можем поступать как вы, даже в бред верить... (Встает позади мужчин, резко проталкивает между их стульями свой стул.) Хотя, конечно же, верим мы не в бред, мы, вообще, верить стали, у нас этому теперь много внимания уделяется, поэтому я здесь просто обязан был появиться! (Садится.)

Мужчина в синем костюме. Чтобы проверить?

Мужчина в куртке. Что?

Пожилой мужчина. Веру...

Мужчина в куртке. Я здесь, потому что ничем от вас не отличаюсь, и когда вы все это поймете, когда научитесь разговаривать на равных с теми, кого считали не такими, как вы, тогда вы поймете, что мы — такие, как вы!

Мужчина в синем костюме. Давайте без вот таких вот словесных ловушек, я уже наслушался сегодня от жены!

В зал выходит совсем круглый мужчина — то есть у него круглое лицо, круглое тело, поэтому он круглый. Мужчина одет в черные брюки, белую рубашку с коротким рукавом. Еще на мужчине усы и бабочка. Круглый идет к столу, недовольно оглядывает посетителей, вдруг охает, прячет табличку с надписью в карман, расплывается в нарочито приветливой улыбке.

Круглый. Здравствуйте!

Все. Здравствуйте.

Круглый. Какая честь для меня... я вас узнал, а потом не поверил, потому что нигде про то, что вы придете ко мне, нигде не писали, ни в одной газете, которую я читаю. И спецслужбы меня не проверяли до вашего появления, поэтому я и сейчас не верю, что это вы.

Пожилой мужчина. Это мы, но об этом никто не должен знать, пока мы не уйдем.

Мужчина в куртке. И после тоже.

Круглый. Хорошо, об этом никто не узнает! Что ж... вот меню... (Щелкает пальцами, от барной стойки к круглому подходят три женщины, они раздеваются на ходу, бросают на стол детали своего туалета — лифчик, топ и чулки.)

Все. (С изумлением.) Спасибо...

Круглый. Прошу сразу обратить внимание (подходит к пожилому мужчине, разворачивает перед ним лифчик), — вот то, что напечатано под флагами стран членов европейского содружества, — это блюда для туристов, — мы их готовим совсем плохо, это вы не читайте (подходит к мужчине в синем костюме, разглаживает лежащий перед ним чулок), а на первой странице бумажечка вклеена, там карандашом нацарапано, — это для своих, — морские блюда, овощные супы — это мы готовим очень вкусно, потому что умеем!

Пожилой мужчина. (Вертит в руках лифчик.) Хорошо, я буду виски...

Мужчина в синем костюме. (Отодвигая от себя чулок.) Я гиннесс...

Мужчина в куртке. (Изучает топ.) А я суп...

Круглый. (Оживляясь.) Овощной?

Мужчина в куртке. Суп-крем грибной...

Круглый. Хорошо... (Про себя.) Туристы!..

Щелкает пальцами, к столу слетаются все женщины и сбиваются в одну стайку.

Круглый. Вот эти женщины будут вам готовить... Я их всегда показываю клиентам, не думайте, что это из-за вас... Нет, я считаю, — каждый, кто пришел поесть в чужое место, обязан видеть, кто ему будет готовить! Вашим желудкам предстоит переваривать чужую фантазию, чужое усилие, чужую усталость... Раз уж вы рискуете, значит, имеете право хотя бы видеть, кто именно готовит для вас, открывает бутылки и разливает! Вас устраивают эти женщины?

Женщины набрасываются на посетителей, гладят и раздевают их и себя, как будто исполняют танец-консумацию.

Мужчина в синем костюме. (Кричит, как будто просит о помощи.) Наверное, мы вам ответим после... после того, как поедим...

Круглый. Все так говорят, а потом забывают... (Делает женщинам знак, те оставляют мужчин, возвращаются к барной стойке.)

Пожилой мужчина. (Поправляет на себе одежду.) Поразительно! Так во всех ресторанах происходит?

Мужчина в синем костюме. (Застегивает рубашку.) Наверное... это обычный ресторан, хотя на вывеске какое-то странное слово — паб!

Мужчина в куртке. Насколько я помню, — в пабах просто пьют, стоят, галдят и пьют... в пабах не... еб... не готовят...

Бежит к барной стойке за своей курткой.

Мужчина в синем костюме. Да? Не готовят?

Пожилой мужчина. (Замечает следы помады на лице мужчины в синем костюме, с силой вытирает их.) Ну, что ж вы?! Это ж как никак — ваше — национальное! Вот я точно знаю, что в Макдональдсах — готовят!

Мужчина возвращается со своей курткой, проверяет карманы, находит в одном из них сигаретку.

Мужчина в куртке. Нет, в пабах только разливают, разливают и галдят, — моя машина однажды в пробке стояла, в Лондоне... (закуривает). А на улице — жара... плюс тридцать семь, конец рабочего дня... и вот такой паб, значит, прямо напротив дороги (затягивается, медленно выпускает дым).

Мужчина в синем костюме жестом просит у мужчины в куртке сигаретку, затягивается.

Мужчина в синем костюме. (Закатывает глаза.) Паб...

Мужчина в куртке. А вокруг люди, с кружками... и орут, и орут...

Мужчина в куртке забирает сигаретку, хочет затянуться, но видит, что пожилой мужчина тоже хочет курнуть. Мужчина в куртке передает пожилому сигаретку.

Мужчина в куртке. Я окно-то закрыл, невозможно, шум какой стоял... в первый раз шоферу своему глухонемому позавидовал... нет, во второй...

Пожилой мужчина. (Затягивается.) А когда в первый?

Мужчина в куртке. Когда президентом стал...

Все смеются.

Мужчина в синем костюме. (Как будто в забытьи.) Надо же... только пьют и галдят... Неужели нельзя просто молча посидеть, посмотреть друг другу в глаза, подумать, в конце концов... съесть что-нибудь горячее и подумать снова...

Мужчина в куртке. (Резко.) Горячее у вас в пабах не готовят, поэтому никто и не думает!..

Мужчина в синем костюме. (Возвращается в реальность.) Да, мне докладывали, что у нас с национальной... с национальной кухней не все в порядке... но чтоб до такой степени...

Пожилой мужчина. Слава Богу, в Макдональдсах полно горячего!

Из-за барной стойки появляется бородатый мужчина в военном кителе и фуражке. Внешне он напоминает Фиделя Кастро. Его нога прикована цепью к барной стойке. Гремя цепью, мужчина подбегает к столу.

Мужчина в кителе. Не дышите! (Задувает свечи, тужится, издает неприличный нутряной звук — над столом загораются лампы).

Мужчина в кителе. Дышите...

Пожилой мужчина. Спасибо, конечно, но здесь светло!

Мужчина в кителе. Вы уверены? (Отходит от стола к будке для исповеди, издает тот же неприличный звук — над будкой загораются лампы.)

Мужчина в синем костюме. Да!

Мужчина в куртке. Мы уверены!

Мужчина в кителе. А мне показалось, здесь темно! (Выбирает новое место, издает звук — зажигает свет.)

Мужчина в куртке. Вам показалось! Нам не нужен огонь!

Мужчина в кителе. Но это не простой огонь! (Шепчет). Я... я украл его... (Издает звук — свет загорается над барной стойкой.)

Пожилой мужчина. Что за бред!

Мужчина в синем костюме. Послушайте, здесь полно света, — нам не нужен ваш огонь, тем более — ворованный!

Мужчина в кителе. (Во весь голос.) Это Олимпийский огонь! И я его украл! (Издает такой мощный звук, что загораются даже свечи на столе.)

Возникает пауза. Посетители переглядываются.

Мужчина в куртке. У кого вы его украли? У Зевса?

Посетители смеются.

Мужчина в кителе. Я работал бортпроводником авиакомпании «Малев». Надежная русская авиакомпания с хорошей венгерской кухней. Знаете, когда на борту — дети, в мои обязанности входило... Входило... Выносить детям подарки... Разукрашки всякие, карррандашики! На... на! (Достает из кармана гранату, протягивает ее посетителям. Мужчина в синем костюме не берет ее. Мужчина в куртке тоже отрицательно кивает головой. Только пожилой мужчина доверчиво принимает гранату, смеется, выдергивает чеку.)

Пожилой мужчина. Как познавательно!

Мужчина в кителе. (Зажимает гранату руками пожилого.) Ты что?! Держи, не разжимай!.. Однажды на мой рейс выпала перевозка Олимпийского огня в страну Восходящего Солнца. Спортсмены, которых удостоили чести везти огонь, охрана, — все они стали напиваться, как только самолет набрал нужную высоту. Один спортсмен все время держал факел в руках, даже когда пил. Уже перед самой посадкой, он вставил факел в специальную подставку и вышел в туалет. Все вокруг давно спали. Тут-то мне и пришла в голову мысль украсть этот огонь и подарить его людям, простым людям. Пока никто не видел, я зажег свой факел от Олимпийского огня, а их факел я задул и затем снова зажег от своей зажигалки! Олимпийские рекорды, золотые медали, улыбки победителей, слезы проигравших, гимны, флаги, — весь этот искусственный мир теперь будет освещать мой огонь из зажигалки, а я буду разносить настоящий Олимпийский огонь в обычные дома обычных людей, и пусть их простые человеческие слезы, настоящие улыбки, переживания и заботы, пускай все это освещает священный огонь! (Сдергивает с подбородка бороду, снимает фуражку, подходит к краю сцены, — всем своим видом и интонацией он дает понять, что театр закончился.) Я каждый день встаю в семь утра! А ложусь в одиннадцать вечера! Отвожу детей в школу, забираю белье из прачечной, сдаю белье в прачечную, покупаю таблетки, пью таблетки, выношу мусор, мусорю, а затем снова выношу мусор! Каждый день!!! Вот он настоящий Олимпийский рекорд — проживать эту жизнь, ходить на работу, водить самолет и умудряться не врезать его в какой-нибудь небоскреб от грустных мыслей и плохого настроения! И таких олимпийцев — миллиарды: официанты, строители, офисные работники... Нам подарили жизнь, но забыли наделить ее смыслом! И вот мы мучаемся от такого неполноценного подарка! Мы стали сами придумывать этот великий смысл, мы даже стали выбирать людей, которые должны за всех за нас думать как нам жить! Но чаще всего они придумывают как нам умирать! Мы греемся от искусственного света плазменных телевизоров и мечтаем о том бреде, которым пичкают нас оттуда. Придуманные судьбы киногероев, Олимпиады, новости — мы верим в то, чего нет, переживаем за тех, кто никогда по-настоящему не страдал! Наши души блуждают в потемках, наш разум засыпает, потому что нет настоящего света на земле! Но я дарю его людям! Дарю, чтобы никто не спал! (Поворачивается задом в зрительный зал, издает оглушительный звук, — в зале загорается яркий свет.) Посмотрите! Этот свет делает все вокруг таким простым и понятным! Видите? Я уже вижу (смотрит в зрительный зал), я вижу лица настоящих героев! Они еще только открывают глаза, щурятся, им неприятно... так всегда бывает, когда после темноты начинаешь видеть свет!

(Подбегает к пожилому мужчине, выхватывает у него гранату, бежит к барной стойке, перепрыгивает через нее, — раздается звук взрыва, но ничего не рушится и не сгорает.)

Пожилой мужчина. Как все сложно и непонятно...

Мужчина в куртке. Чего он хотел? Чтобы стало светло?

Пожилой мужчина. У меня все равно плохое зрение! Мне что при свете, что без света!

Мужчина в синем костюме. Мне этот свет тоже не помог! Я до сих пор не могу понять: почему это паб? Вот меню, значит, здесь готовят...

В зал выходит круглый владелец паба с приборами. Он замечает горящие лампочки, начинает ходить по залу и тушить их — дует, и они гаснут.

Круглый. (Ворчит.) Зачем? Приходишь в чужое место, — зачем наводить свои порядки?! (Дует). Вы здесь всего лишь гости... вы ничего не измените... (дует)... тут как все было, так и останется...

Мужчина в куртке. Это не мы!

Пожилой мужчина. Какой-то полоумный! Решил, что здесь темно, хотел сделать как лучше...

Круглый. Благими намерениями выстлана дорога в ад!

Круглый что есть силы дует в зрительный зал — там гаснет свет. Владелец паба подходит к столу, плюет на пальцы, тушит одну свечу, подносит руку к другой.

Мужчина в куртке. Оставьте, пускай себе горит, нам будет приятно... Тем более нам сказали, что это Олимпийский огонь!

Круглый оставляет свечу гореть, раскладывает на столе приборы.

Круглый. Олимпийский... кому он нужен, да и во что теперь превратилась ваша Олимпиада! Медали вручают, потом отбирают, все спортсмены — на игле!.. Олимпиада... Даже террористам она неинтересна!

Мужчина в синем костюме. Послушайте... как вас...

Круглый. Зовите меня — отец. Меня здесь все так называют... может, потому что я добрый, или моя кухня очень напоминает домашнюю...

Мужчина в куртке. А имя у вас есть, мне хотелось бы узнать ваше имя...

Отец. Имя у меня есть... обычное имя... мне больше нравится — «отец»... туристы придумали, может, даже в насмешку, а мне понравилось... может же быть и у меня какая-то радость... доставьте мне удовольствие, называйте меня отцом...

Мужчина в синем костюме. Хорошо, послушайте... отец... почему же ваше заведение называется «Паб», ведь в пабах не готовят...

Отец. Да? Но видите ли... Здесь так много туристов... вообще-то мое заведение правильнее называть «Паштелярия» — это по-нашему вот такой вот ресторанчик так и называется, но кому что скажет такое название? Никому и ничего! А вот паб — это слово интернациональное! Представьте себе, — идет вот с прогулки обычный такой турист или нелегал, идет и есть хочет, а кругом одни паштелярии, — и вдруг — паб, у него аж крылья от счастья вырастают, и так он радуется родному слову, что и меня отцом готов называть!

Мужчина в куртке. То есть вы обманываете народ, главное, чтобы все к вам шли!

Отец. Главное получать то, чего хочешь, а хотим мы того, чего, к сожалению, не заслуживаем! Но я все равно принесу вам ваш заказ, потому что вовсе и не важно, паб это или нет, важно то, что вы хотите гиннесс, виски и суп-крем грибной, и это все у меня в моем пабе есть! (Недовольный отец уходит.)

Пожилой мужчина. Взял приборы зачем-то разложил... зачем мне вилка? (Берет нож в руки.)

Мужчина в синем костюме. Это видите — такое к нам грубое обращение, потому что мы нарушили наш привычный имидж... Вокруг нет охраны (пристально смотрит на мужчину в куртке, тоже берет нож), фотографов, его никто не проверял, — вот он и наглеет... отец!

Пожилой мужчина. (Опасно размахивает ножом.) Да, я давно заметил, стоит отклониться от своего образа — и все, — с тобой никто не считается... Я с ужасом думаю о том времени, когда мне придется, придется уйти с поста... столько, столько подонков, которые не церемонятся с тобой даже сейчас, поливают грязью... (надвигаясь с ножом на мужчину в куртке) у вас много... много хороших идей, например, как сделать так, чтобы в журналистику не попадали подонки, которые пишут о чем хотят! Нам бы поучиться у вас...

Мужчина в куртке. (Отодвигаясь от пожилого.) Да, с этим у нас все в порядке... хорошее образование и строгие экзамены... вот подонки и не попадают в журналистику!

Мужчина в синем костюме. Да перестаньте, ладно! Строгие экзамены... просто у вас нет демократии, поэтому и подонков мало! (Заносит нож над мужчиной в куртке.)

На мгновение свет в пабе выключается. Когда свет включается, на месте мужчины в куртке оказывается женщина-проповедник, из ее шеи и ребер торчат рукоятки ножей. Опешивший мужчина в куртке сидит на краю стола. Двое других мужчин резко отдергивают руки от ножей.

Женщина-проповедник. Простите, я прерву вашу нелепую беседу! Время, время поджимает... Что? Что вы опешили? Да, это я... Я назначила вам встречу!

Мужчина в куртке. Просто вы так, из ниоткуда...

Женщина-проповедник. Правильно, я как раз оттуда... (Выдергивает из своего тела ножи, кидает их на стол.) Да, если б про нас писали пьесу, для вашего появления пришлось бы сочинять длинные ремарки, как вы вошли, оглядывались, а для моего появления никаких ремарок не нужно, — я из ниоткуда, ну, что ж, — к делу! Так, стоп, что вы так на меня уставились?

Пожилой мужчина. Нет, просто...

Женщина-проповедник. А что вы ждали — такого (делает рожки), с копытами?! Нет это спецэффекты, это дорого... Но у меня тоже — грудь недешевая, — потрогайте, как своя! (Опрокидывается на мужчину в синем костюме, хохочет.) Кожа, ножки... Знаете, сколько сейчас это стоит, так что не расстраивайтесь...

Мужчина в синем костюме робко трогает то одну, то другую грудь женщины, пожилой гладит ее ноги, мужчина в куртке постукивает по сапогам женщины, как будто действительно хочет найти копыта. В зал выходит отец с подносом. Он начинает раскладывать на столе сыр, хлеб и масло. Все смущаются, одергиваются, женщина смеется.

Мужчина в куртке. (К отцу.) Простите, но, я просил суп-крем...

Отец. Да, я помню, но у нас традиция, — любая еда начинается с кусочка свежего хлеба и ломтика козьего сыра...

Женщина-проповедник. Круто, да! Я поэтому эту страну для встречи выбрала... столько милых традиций, не прописанных в меню, и стоят эти традиции от силы один евро... так, отец, прими мой заказ — я хочу кальмары на гриле с брокколи...

Отец. Так...

Женщина-проповедник. И карамельный мусс...

Отец. (Закрывает глаза, проговаривает вслух, пытаясь запомнить.) И карамельный мусс...

Отец уходит. Возвращается.

Отец. Еще раз: кальмары на гриле и карамельный мусс?

Женщина-проповедник. С брокколи!

Отец. И карамельный мусс?

Женщина-проповедник. И карамельный мусс...

Отец уходит.

Женщина-проповедник. Правда, он хороший? Правда? Его, представляете, все называют отцом! Да! Он потому что такой, знаете... (оглядывается, замечает, что отец смотрит на нее из глубины паба) одним словом, хороший, и с этим не поспоришь! Он ведь даже так просто посмотрит на человека и сразу понимает, что тот будет...

Пожилой мужчина. Есть?

Женщина-проповедник. И есть тоже! Хотя, конечно, от настроения зависит... иногда он очень строгий бывает... да... вот однажды, заходит сюда парочка, украинцы-туристы, есть такая далекая страна Украиния, так вот с этой страны, двое, он и она... бродили, видимо, по городу, бродили и заблудились... стали у отца спрашивать, где они находятся... отец им все объяснил, даже карту подарил, с фотографиями самых исторических мест... попросились украинцы в туалет, — разрешил отец, раз приспичило, не стал отказывать... как закончили, пошли украинцы к выходу, и эта стерьва видит, что отец отвернулся, — яблочко со стола хвать — и себе в сумочку закинула! Ну тут отец не выдержал, как заорет на них... (Из глубины паба раздается грозный крик отца: «Что ж это такое, делаешь вам, делаешь добрые дела, а вы судьбу искушаете!!!») Да... хотя что ж такого... яблочко, можно было и простить... (Достает из кармана яблоко, протягивает посетителям, они отнекиваются, сама откусывает.) О, чарвивое! Такое после дело завертелось... с позором их погнали отсюда, фамилии в список занесли, знаете, есть такой список, кому будут отказывать в визе... вот их в такой занесли... а главное (кладет яблоко на стол), это яблочко на столе я оставила, почему отец его не прибрал?.. Мог ведь отложить, спрятать... значит, был смысл и в этом... ну да ладно, я, в принципе, вот вас зачем вызвала...

Мужчина в синем костюме. Послушайте... я все-таки позволю себе высказать сомнение, та ли вы, за кого себя выдаете...

Женщина-проповедник. Выдают корову... замуж! А я — это я! Ну почему, почему всегда одно и то же?! Вы же доверяете жене, когда она говорит: ты у меня самый лучший! Нет, не доверяете? Но ведь ничего с этим поделать невозможно, правда? Не пойдете же вы проверять, с кем она до вас, и каков он в постели! Есть вещи, которым не требуется доказательств, потому что... потому что карты так легли!!! Я вам больше скажу (переходит на шепот): в этом мире ничего не требует доказательств, это его главный закон... так он был задуман, — никто ни перед кем не отчитывался, кулаком в грудь не бил и ничего не доказывал, этот мир вот так просто возник... так и закончится, — не оправдываясь, не извиняясь (орет) — и ничего никому не до-ка-зы-ва-я!!!!!!!

Трое за столом молчат и все так же недоверчиво смотрят на женщину.

Женщина-проповедник. Сейчас сюда зайдет старичок-фотограф и спросит нас, не желаем ли мы сфотографироваться...

Пожилой мужчина. Фотограф, в ресторан?

Женщина-проповедник. Да... Мы согласимся, я сяду так, что загорожу вот вас (указывает на мужчину в синем костюме), фотограф встанет на стулочку, потом крикнет мне, чтобы я вас не загораживала, щелкнет, запишет наш адрес и уйдет... потом придет другой старичок, он предложит нам купить маленьких змей с высовывающимся языком... никто из нас, конечно же, ничего не купит, и старичок, грязно выругавшись себе под нос, уйдет... Надеюсь, то, что я все это предвижу — так сказать чудо, — и этого будет вполне достаточно, чтобы вы поверили, что я...

Из-за барной стойки появляется старик в пальто и шляпе, он запинается, падает, кричит: «Дьявол!» Старик выходит вперед, начинает хлестать себя плетью, состоящей из многочисленных сплетенных змеек. Внешне он напоминает Михаила Горбачева.

Старик со змейками. А вот игрушки... сам делал я игрушки... (Хлещет себе по спине змеями.) Купите, купите... недорого продаю я эти игрушки, простые... но приятные игрушки... (вдруг мужчина падает на колени и начинает мягко, сухо, но очень пронзительно по-стариковски плакать, отчего всем становится не по себе.) Простите, простите меня, если... если вы не хотите покупать игрушки... тогда скажите, скажите, играл ли кто-либо из вас в компьютерную игру «Grand theft auto-3»?

Пожилой мужчина. ГТА? Я играл... только не в третью часть, я играл в продолжение Vice City.

Старик со змейками. Нет... это не то, не то... (Поднимается, идет к столу, ест сыр и хлеб, лежащие перед посетителями.) Много лет назад я работал в Португальском консульстве в городе Москве. Я работал там, как бы сказать... — моей профессии даже не было названия, меня завели в консульстве, чтобы господин консул мог отдыхать... Конкретно это выглядело так: я отвечал на звонки — я был единственный во всем консульстве, кто подходил к телефону... я принимал почту и факсы, — некоторые наивные люди факсами высылали приглашения для своих родственников или друзей, я их принимал, а потом, чаще всего, терял... я составлял списки людей, которые должны попасть к консулу, а потом терял и эти списки... В общем, никто, никто не мог попасть на прием без моего в том участия, никто не мог покинуть пределы нашего государства без моей на то воли! Я разлучил десятки семей, сотни болельщиков не смогли отправиться посмотреть своих любимых футболистов вживую на футбольные поля благословенной Португалии, тысячи матерей не смогли приехать к своим детям-студентам на каникулы. И вот однажды (подходит к женщине, ощупывает ее), однажды, я, как всегда, вскрывал конверты с приглашениями. Что это? Так... В тот день у меня не было настроения, и я хотел сжечь все эти факсы, просьбы, конверты — как вдруг пальцами нащупал, нащупал что-то твердое (лезет женщине под одежду, достает конверт, вскрывает его). В письме оказался диск, диск для компьютера с игрой ГТА. Я запустил ее (от барной стойки к старику подходит женщина с подносом, забирает у него диск, ставит на стол перед посетителями компьютерную клавиатуру) и попался... (Старик усаживается за стол рядом с женщиной, начинает увлеченно стучать по клавишам, глядя перед собой, как будто впереди находится экран компьютера, отображающий события игры. Все, кто сидят за столом, постепенно вовлекаются в игру, так же стучат по клавишам). Я играл днями и ночами, — мой герой начинал свой путь с мелкого уличного бандита, он выполнял разные миссии: убивал политиков, давил конкурентов, развозил проституток по борделям, и за каждую работу ему платили деньги! Это так увлекло меня! Я забросил работу! Я стал пропускать в консульство всех без разбору! (От барной стойки к столу с посетителями подходит женщина с подносом, ставит перед стариком рюмку, старик пьет, обращается к ней.) Пастушенко? Безработный? Беженец с Украины?

Женщина с подносом. Хочу съездить к океану, отдохнуть!

Старик со змейками. Проходите — сейчас вас примут! (Женщина уходит, быстро возвращается с новой рюмкой.)

Пожилой мужчина. (Как будто читает в экране компьютера.) Проникните в толпу албанцев и украдите часы известного политика!

Женщина-проповедник. (С силой бьет по клавиатуре.) Миссия пройдена: десять тысяч долларов!

Старик со змейками. (Пьет, обращается к женщине с подносом.) Так, что вам, бабушка?

Женщина с подносом. Дочь рожает от португала, он гомосексуалист, они разводятся, я буду сидеть с внучкой!

Старик со змейками. Пожалуйста, вам в пятый кабинет!

Женщина с подносом уходит к барной стойке.

Мужчина в куртке. (Как будто читает на экране компьютера.) Посадите в тюрьму Антонио и завладейте его делом!

Женщина-проповедник. (Еще сильнее бьет по клавиатуре.) Миссия пройдена: тридцать тысяч долларов!!!

Женщина с подносом подбегает к столу.

Женщина с подносом. Я...

Старик со змейками. Проходите, господин консул вас ждет!

Мужчина в синем костюме. (Как будто читает на экране компьютера.) Доберитесь до аэропорта и взорвите там машину...

Старик со змейками. Стоп! (Выходит из-за стола.) Доберитесь до аэропорта... о, как хорошо я помню эту миссию... (Подходит к барной стойке, женщины забирают у него клавиатуру.) Дорога в аэропорт лежала через очень неблагополучный район, поэтому я достал бейсбольную биту, и, когда пробегал мимо парка — я ударил старика в коричневом пальто, в шляпе... он шел мне навстречу, и я просто так, чтобы не мешался, ударил его на ходу... Старик упал, брызнула кровь, а я побежал дальше... и вдруг, вслед мне, вслед мне старик крикнул —

Хор женщин у барной стойки. «Будь ты проклят!»...

Старик со змейками. ...я побежал дальше, добрался до аэропорта, взорвал машину... миссия была пройдена... Всю ночь я не спал, каждые полчаса бегал в туалет по-маленькому... через день мне поставили диагноз — простатит, еще через два дня меня уволили с работы, мне сказали, что я не выполняю свои прямые обязанности. Из жалости мне выдали португальское гражданство... Я уехал из России и уж было подумал, что мои несчастья кончились, но здесь начались новые, — меня стали узнавать бывшие соотечественники, и к моему простатиту добавились многочисленные переломы... мой врач назначил мне самое позорное для мужчины лечение, — массаж... скажем так, массаж задницы... самой что ни на есть задницы!..

И вот я делаю эти игрушки, чтобы заработать себе на свое позорное лечение. Но самое главное, — я понял — меня проклял компьютерный персонаж из той самой игры, которую я нашел в консульстве! Как раз после слов того самого старика со мной начались все эти несчастья... Я, я решил найти компьютерного старика и переиграть миссию так, чтобы он не проклинал меня, чтобы он отменил свое проклятие! Каждый вечер я прихожу в Интернет-кафе, там работают очень добрые люди — за две мои змейки в час они разрешают мне сидеть в Интернете и играть... Каждый раз мне приходится проходить игру с самого начала, я с трудом дохожу до той миссии, где надо взорвать машину... я бегаю по парку и ищу того самого старика, который проклял меня, я хочу попросить у него прощения, хочу сделать так, чтобы он меня простил... но нигде, нигде его нет, — ни в парке, ни в аэропорту! Я искал его по всему городу, по всем миссиям, — он исчез, проклял меня и исчез... зачем я ударил его битой, зачем... (плачет)... Если когда-нибудь, когда-нибудь вы или ваши дети будут играть в эту игру, пожалуйста, найдите этого старика в коричневом пальто, в шляпе... попросите... попросите его, отменить свое проклятие... пожалуйста...

Пожилой мужчина. Может, обратиться к разработчикам...

Мужчина в синем костюме. Да, надо написать запрос...

Старик со змейками. Я не верю!!! Не верю в запросы, в письма, в прошения и приглашения, — я знаю, как их читают! Я верю в простое человеческое слово... скажите мне, скажите мне здесь и сейчас, и я обрету надежду...

Женщина-проповедник. Ну, в слова я не верю, а вот в деньги... совсем чуть-чуть. (Кидает старику мелочь, старик смотрит на остальных мужчин.)

Старик со змейками. Чуть-чуть?

Мужчины делают вид что, лезут в карман, потом с сожалением разводят руками, старик морщится, глядя на них, затем оборачивается к женщине, улыбается. Снова оборачивается на тех, кто не смог найти деньги, морщится, бормочет про себя какие-то ругательства, хлещет себя плетью из змеек, уходит.

Мужчина в куртке. Надо же... я действительно почувствовал себя беспомощным... я никак не могу ему помочь...

Мужчина в синем костюме. Вас это заботит?

Мужчина в куртке. Меня это расстраивает... я ведь деньги не ношу с собой... у меня их, вообще, нет, зачем они мне... (Женщина вздыхает, встает, идет к барной стойке, заказывает выпить.)... я все и так получаю... но вот это чувство, когда ничего не можешь, потому что ничего нет и не надо... я однажды ехал с работы на работу... пишу водителю на бумажке: стоп — он останавливает, как всегда метрах в пятидесяти от того места, где надо, я выхожу и вдруг вижу — киоск... киоск, где билеты лотерейные продают... знаете, очень мне захотелось сыграть и выиграть... есть у нас такая лотерея, «Золотой ключ» называется, — можно выиграть квартиру в Москве, машину... я думаю: куплю побольше билетов... ведь чем больше билетов, тем больше шансов выиграть, да, по логике вещей?!. А потом вдруг... вдруг как резануло в голове... мысль резанула: ну вот даже выиграю я... и что? В принципе, все, к чему можно стремиться, за что можно мучиться и страдать, — это все я имею... Да, от меня ждут определенных решений... беременные ждут выплат материнского капитала, родившие ждут улучшения жилищных условий... наркоманы ждут ипотек... но, а где я в этом всем?.. Или меня нет?.. Целый блок моих чувств, переживаний изъят у меня... (В зал проходит отец, расставляет на столе перед посетителями одинаковые серебряные чаши.) я не могу помочь не то что этому старику, я не могу помочь себе, я в начале и в конце... я могу только наблюдать... наблюдать за чужими радостями, выигрышами, проблемами...

Отец. (Подходит к каждому из мужчин, подносит к их губам чаши, принуждая пригубить из них, прикасается к каждому белой салфеткой...) У меня сын... подросток... с ним такая же проблема: он очень тяготится тем, что для него уже все решено... Это наше с ним семейное дело... и чтобы он ни делал, где бы ни учился, — ему все равно придется вернуться сюда и заниматься нашим с ним делом... Я ему говорю: бросай ты эту учебу, помоги отцу, — это для тебя самое главное... В чем смысл терпеть, страдать, когда тут есть все, что тебе нужно знать и все, что ты будешь делать — здесь и нигде больше! А он говорит: даже если уже все известно — мы можем как-то провести время и в этой определенности, как-то по-своему... учиться, переживать, страдать, давать обещания, дарить подарки, заразить себя и всех, всех вокруг какими-нибудь идеями... даже если в этом нет никакого смысла... придумать его и поверить... поверить... может быть, просто чтобы не сойти с ума? Ведь это так скучно — быть там, откуда пришел и куда все равно вернешься... Это он так говорит, мой сын...

Отец поднимает перед собой руку, как будто хочет благословить посетителей, но, словно стесняясь этого своего жеста, подносит руку к волосам, поправляет прическу, уходит.

Мужчина в синем костюме. Вы купили?

Мужчина в куртке. Что?

Мужчина в синем костюме. Лотерейные билеты...

Мужчина в куртке. А зачем мне покупать лотерейные билеты?..

Пожилой мужчина. Нет, все-таки, вот этот ваш пессимизм ни к чему...

Мужчина в куртке. Это не пессимизм...

Пожилой мужчина. Я смотрю вокруг, смотрю на своих соотечественников, смотрю фильмы — номинанты на премию Оскар... кое-что мы можем...

Мужчина в синем костюме. И даже не кое-что, а что-то!

Пожилой мужчина. Так что вы не расстраивайтесь... мы отлично проводим время, решая... решая проблемы стран третьего мира...

Мужчина в синем костюме. Повышая налоги...

Пожилой мужчина. Уменьшая налоги...

Мужчина в синем костюме. А чего стоит наша борьба с терроризмом...

Пожилой мужчина. А цены на нефть какие сюрпризы преподносят?! А мы их все-таки контролируем! В крайнем случае, находим новые месторождения нефти! На некоторых уже даже стоят вышки со всем нужным оборудованием!

Женщина-проповедник. (Возвращается за стол.) Да, да, да, вы правильно сейчас говорите, — вам не стоит впадать в такой пессимизм, иначе зачем я вас всех пригласила?

Мужчина в куртке. А зачем?

Мужчина в синем костюме. Да?..

Из-за барной стойки появляется старик, одетый в длиннополую арабскую рубаху. На его голове черный берет, в руках фоторужье. Старик, выставив ружье перед собой, крадется к столу, приставляет ружье к голове мужчины в синем костюме.

Фотограф. Фото на память, на память фото не желаете?

Женщина-проповедник. Желаем!

Фотограф. Отлично, тогда так, — тогда так... чтобы все влезли... мне самому надо влезть... (Берет стул, стоящий у барной стойки, становится на него, наводит на всех ружье. В это время женщина выстраивает перед столом трех мужчин.) Так (обращается к женщине). А вы загораживаете, вот его загораживаете... отодвиньтесь, отодвиньтесь от мужчины в хорошем костюме... (Целится, все в страхе зажмуривают глаза.) Так... хорошо... а теперь улыбнитесь, ведь это на память, а какой смысл в памяти, если она не вызывает улыбку? (Все натужно улыбаются, ждут выстрела, но фотограф спрыгивает со стула.) Так, готово, на чей адрес мне выслать фотографии?

Мужчины облегченно вздыхают, усаживаются обратно за стол.

Женщина-проповедник. (Шепчет мужчине в костюме.) Он не сфотографировал!

Мужчина в синем костюме. (Робко.) Но вы... вы ведь не сфотографировали!

Фотограф. Вы ошибаетесь.

Женщина-проповедник. (Шепчет мужчине в куртке.) Щелчка не было!

Мужчина в куртке. (Уверенно.) Нужно ведь давить на кнопку, но никто из нас не слышал щелчок!

Фотограф. Вы ошибаетесь.

Женщина-проповедник. (Шепчет пожилому.) А вспышка?!

Пожилой мужчина. (Наивно.) И не было вспышки.

Фотограф. (Резко выкрикивает.) Вы ошибаетесь!!! (Подходит к столу, протискивается между всеми, жестикулирует, как фокусник.) На вас давит стереотип, внушенный вам непонятно кем и чем. (Встает у края стола.) Можно фотографировать и так, не афишируя, что фотографируете! (Вынимает из-за рукава рубахи часы, держит их перед собой. Пожилой мужчина узнает свои часы, смотрит себе на руку, где часов уже нет, громко удивляется. Женщины у барной стойки аплодируют, фотограф протягивает часы пожилому.) Я вам больше скажу... можно и жить так... не афишируя, что вы живете... (Из другого рукава вынимает стринги цвета британского флага, держит их перед собой. Мужчина в синем костюме ощупывает себя, смущается, женщины у барной стойки аплодируют. Фотограф возвращает стринги англичанину.) Можно нажимать на кнопку, но не нажимать! (Из запазухи достает «державу». Мужчина в куртке протягивает руку, недовольно забирает свой предмет. Женщины у барной стойки аплодируют.) Можно быть фотографом и в то же время не быть! Некоторые правят и не видят, что правят не теми, кто им кажется... вы что-нибудь слышали о невидимом народе?.. (Достает баллончик с изображением черепа, держит перед собой, глядя на мужчин. Все затихают.)

Мужчина в синем костюме. (С изумлением.) Как это?

Женщина поднимает руку, давая понять, что это ее. Фотограф передает ей баллончик.

Пожилой мужчина. (Наивно.) Индейцы, вы имеете в виду индейцев?

Фотограф. Я имею в виду нас, всех нас... (Протягивает руку женщине. Она и фотограф встают перед столом. Женщина хватается за край его рубахи, фотограф, кружась, проходит к другому краю стола.) Многие сотни лет существует невидимый народ, — тихо, спокойно миллионы людей живут двумя жизнями: в одной из них они русские, англичане, французы, а в другой — они великий невидимый народ невидимого государства! (Рубаха разворачивается в ткань, которая закрывает мужчин, сидящих за столом.) Обычный человек, гражданин видимого государства — он ходит на работу в какой-нибудь офис фирмы по продаже недвижимости, а в невидимом государстве он — священнослужитель, и место его работы как раз совпадает с офисом этой фирмы. (Женщина и фотограф трясут тканью, готовясь сдернуть ее и явить чудо.) Реальное государство, какая-нибудь Италия, и не подозревает, что на том самом месте, где официально расположен музей, в невидимом государстве это здание отведено под туалет, а посетители музея Италии, на самом деле жители невидимого государства, пришедшие справить нужду! (Сдергивают ткань. Пожилой мужчина обнаруживает, что он теперь Человек-паук, мужчина в синем костюме — Гарри Поттер с волшебной палочкой, а спортсмен в куртке остался таким же спортсменом, но в кимоно.)

Мужчина в кимоно. А что, есть ли правительство у этого невидимого народа?

Фотограф. Конечно! (Две женщины выкатывают от барной стойки ящик иллюзиониста, на нем пила.) Парламент, президент, все по-настоящему! (Женщина-проповедник идет к барной стойке, приглашает одну из женщин поучаствовать в распиливании.) Только в реальном государстве президент невидимого народа — повар, а президент видимого государства в невидимом — очень известный клоун! (Фотограф и женщина-проповедник начинают пилить.)

Пожилой мужчина. Но ведь это так тяжело, — быть одним, заниматься одной профессией и в то же время успевать перевоплощаться в абсолютно другое! Это чревато расстройствами! (Та, кого распиливают, вскрикивает.)

Фотограф. (Останавливается.) Ничем это не чревато. (Снова пилит.) И кто вам сказал, что одна профессия исключает другую? Нет, все очень гармонично. (Женщина в ящике затихает, торчащие из него голова и руки обмякают, из ящика льется кровь.) Вот я в невидимом государстве факир — переношу из одного места, в другое. То же самое делает и фотограф! (Женщина-проповедник делает фотографу знаки, что фокус не удался.) То есть все взаимосвязано, понимаете, я занимаюсь очень похожими профессиями — другие также выкручиваются. (Прекращает пилить, ящик быстро увозят к барной стойке, вынимают тело женщины, прячут за барной стойкой.) Я знаю город, где на месте казино заседает наше правительство, а в нашем казино заседает их правительство.

Мужчина в синем костюме. Я запутался, кто где — казино в правительстве или правительство в казино?

Фотограф делает знак своей ассистентке, та берет ружье, демонстрирует публике, вручает ружье мужчине в костюме Гарри Поттера, наводит его руками ствол на фотографа.

Фотограф. Да разве ж это сложно, настоящая сложность начинается, когда видимый или невидимый народ начинает вести войну или вводить санкции — ведь зачастую приходится уничтожать самих себя! (Женщина-проповедник хлопает мужчине по плечу, тот случайно нажимает на курок, звучит выстрел, фотограф подлетает, падает, долго лежит без движения, вдруг резко встает, жестикулирует, как будто колдует). Начинает, допустим, реальное правительство бороться с наркомафией (из-под сводов паба появляются огромные женские колготки, они медленно опускаются над мужчиной в костюме Гарри Поттера носками вниз, тот начинает почесываться), а какой-нибудь их полицейский участок и есть подпольная фабрика по производству наркотиков в невидимом государстве, — нужно и себя ловить, и наркотики производить, хотя и с этой сложностью справились! (Подлетает вверх, летит и цепляется за колготки, нюхает их, летает и смеется.)

Мужчина в синем костюме. (Почесываясь.) Ну а как же человек, гражданин видимого и невидимого государств одновременно, как он платит налоги? На что он живет, если с него требуют в обоих случаях платить?!

Фотограф. Нет, налог обоих государств един!

Пожилой мужчина, мужчина в синем костюме, мужчина в кимоно. (Поднимают головы вверх, замечают колготки.) Вот как!

Фотограф. (Кружит под сводами паба.) Конечно! Вы сами посудите, если б все наши деньги шли на содержание одного нашего государства, — у нас давно бы уже наступил рай земной! Сколько народу платит налоги, огромная сумма! Но из реального государства часть этой суммы поступает в невидимое, — поэтому что видимое, что невидимое, оба государства существуют кое-как...

Мужчина в кимоно. Ну, а в чем тогда смысл? Зачем невидимое государство нужно, если оно ничем не отличается от видимого?

Фотограф. Смысл в тайне! (Падает, хочет снова взлететь, подпрыгивает, снова падает.) Я ведь уже говорил! Убивать и править, дарить и отбирать, печатать и сжигать... быть и не быть одновременно... Храните тайну, может быть, нас всех и хранят, пока мы — тайна!.. (Убедившись, что фокус не работает, идет к столу.) На какой адрес высылать фотографии? (Снимает берет, кладет голову на стол перед женщиной-проповедником.) Напишите мне его здесь... (Женщина что-то ищет в карманах, достает помаду, пишет на лбу фотографа: «АД».)

Пожилой мужчина. А мне бы тоже хотелось один экземпляр...

Мужчина в синем костюме. Нам бы всем хотелось... может, проще на наш адрес?

Женщина-проповедник. Проще будет на мой адрес, а вы у меня и посмотрите...

Пожилой мужчина. У вас?

Женщина-проповедник. Конечно у меня, с вашей-то профессией! А вы что, где в итоге оказаться хотели?

Фотограф. Благодарю... (Осматривается). Так, больше здесь никого... Ну, и ладно, пойду проявлять, печатать... колдовать... (Скрывается за барной стойкой).

Женщина-проповедник. Славно, ну, вот и все чудо! Игрушки, фотограф, — убедились, а теперь перейдем к делу!..

Мужчина в кимоно. Порядок не тот!

Женщина-проповедник. Что?

Мужчина в кимоно. Чудо прошло не в том порядке! Они как появились — игрушки, а потом фотограф! А вы говорили сначала фотограф, а потом игрушки!

Женщина-проповедник. А какая разница? (Раздраженно). Не в том порядке! Главное, что это произошло! (Понижая голос). Важна не последовательность, важно, что событие состоялось! Это, как в жизни, — есть только два события — рождение и смерть, — и абсолютно не важно, — в какой последовательности это происходит — важно, что, в принципе, — про-ис-хо-дит! И поверьте мне, если случится одно, неминуемо произойдет и другое, — поэтому я вас и позвала! Мир, к которому вы привыкли, и которым, как вам кажется, вы управляете, — этот мир в ближайшие две недели заканчивает свое существование! Да, да, да... В принципе, я хорошо знакома с вашей культурой, кинематографом, и знаю, что идея апокалипсиса достаточна раскручена в массовом сознании, так что ничего сверхъестественного не произойдет, — вы к этому готовы...

Мужчина в синем костюме. (Сбрасывая с себя наряд Гарри Поттера.) Готовы, и, конечно же, эта идея, эта идея обсуждалась, но только как нечто грядущее...

Пожилой мужчина. (Сдергивая шапочку Человека-паука.) Через много-много миллиардов лет...

Мужчина в кимоно. (Оставаясь в кимоно.) Так что удивятся многие...

Женщина-проповедник. Ну, знаете, мы тоже многому удивились, — что вы тут напридумывали — нанотехнологии, корпоративы, анджелинаджоли — еще немного и все, — начнется самодостаточность, а у нас новые проекты, мы сейчас вкладываемся в абсолютно другие территории, совсем новые организмы проектируем, в общем — с вами все заканчивается. Вы трое выбраны нами, чтобы ускорить этот процесс. Президент России, Америки, премьер-министр Англии — вы самые могущественные люди на этой планете, и если кто и поможет нам с апокалипсисом, — так это вы! Моя функция — донести до вас информацию, а дальше мы надеемся на вас. Пожалуйста, не подведите, за две недели — все должно быть чисто.

Мужчина в синем костюме. (Задыхаясь от возмущения). Вы...

Женщина-проповедник. Что я?

Мужчина в синем костюме. Вы...

Женщина-проповедник. Плохая? Вы хотите сказать плохая? Да? Может быть... но ведь нам было хорошо, правда? Что? Что вы так смотрите? Не помните меня? (К англичанину) Мы с вами где-то встречались! (К американцу) Кого будем бомбить, папаша? А? (К русскому) Но у вас то всегда — хорошее настроение, — когда мы вместе (смеется). Каждый день, когда вы подписываете указы, принимаете решения... я рядом... я знаю про вас все... нерешительные, настойчивые, упрямые, страстные... Вы мои самые лучшие клиенты! Ненавидишь меня? Правильно! Но ненависть ко мне объединила людей, у них появился общий интерес, вообще, они научились уживаться... и поверьте мне, я — то, что должно быть, я часть замысла гораздо более глобального, чем вы... не скрою, я всегда была против такого устройства вашей жизни, мне казалось, все могло быть иначе, причем я отлично помню, с какого момента вы пришли к тому, что имеете — государство, армия, Каско, Осаго, налоговая полиция, — поверьте мне — это не единственное, что могло быть на Земле, но, увы, эта будущая песня уже не про вас... а сейчас я просто должна донести информацию. И мне все равно, какая я, важно — какие вы, и что вы будете делать, — поэтому, давайте, вместо никому не нужных оценок моего образа — переходите к более насущному, — решайте, придумывайте, как быстрее уничтожить все и вся, — а мне пора, — много дел... И, пожалуйста, — оставьте ваши сомнения, — все, что вы увидели и услышали — правда! Тем более, такое место — Португалия, — здесь всегда столько мистики, как раз такой, как мне нравится, — бытовой... пьешь вино, и тебе такое является... а главное, все верят, особенно туристы... ох, забавно...

Хочет уйти, но ее останавливают женщины, вышедшие к столу от барной стойки и снова образовавшие вокруг искусительницы хор. Они накидывают на нее белую мантию.

Женщина-проповедник. Ох, да-да-да... Братья и сестры! Помните ли вы, что человек грешен?

Хор. Помним!!!

Женщина-проповедник. Что Бог изгнал Адама из рая?

Хор. И Еву!!!

Женщина-проповедник. Вот! Ева! Я открою вам страшную тайну!

Хор. Да?

Женщина-проповедник. Как Адам согрешил с Евой?

Хор. Как?

Женщина-проповедник. Адам согрешил с Евой — во сне!

Хор. Нет!!!

Женщина-проповедник. Адам заснул в раю, а Ева ему приснилась! Какой сладкий сон... Какой страшный сон!

Хор издает храп.

Женщина-проповедник. Братья и сестры! Проснитесь! В раю нельзя спать! Оглянитесь вокруг — разве это не рай? За рождение первого ребенка...

Хор. Двести тысяч!

Женщина-проповедник. Второго ребенка!

Хор. Двести тысяч пятьдесят семь рублей!

Женщина-проповедник. Третьего!

Хор. У-у-у! (Трясутся в трансе)

Женщина-проповедник. Все долги!

Хор. Выплачены!

Женщина-проповедник. Золотовалютные запасы!

Хор. У-у-у!

Женщина-проповедник. Нефть, газы, пушнина, алмазы! Идет освоение арктического шельфа, Олимпиада! Нельзя спать, братья и сестры! Уснем и все потеряем! Давайте танцевать, радоваться! Канал «Вести двадцать четыре» не спит, Кремль не спит, и мы не должны! Стерьва рядом, подсунет яблочко, откусим, поумнеем, потеряем наш рай! Спокойной ночи, дорогие товарищи!

Женщина-проповедник скрывается за барной стойкой.

Мужчина в синем костюме. Ну, какие мысли?

Пожилой мужчина. Гм... гм...

Мужчина в кимоно. Да, чушь все это, хотя, — я верю в то, что я здесь, а раз меня вытащили сюда вот так запросто, значит, и все, что здесь было — вполне может быть...

Мужчина в синем костюме. Вы как всегда — сказали много и, наверное, по делу, но я ничего не понял...

Мужчина в кимоно. Я говорю — может быть, может быть...

Мужчина в синем костюме. (К американцу). Ну, а вы что скажите?

Пожилой мужчина. Гм... гм...

Из-за барной стойки появляется существо с канистрой. Мужчина это или женщина, сказать трудно. Внешне это существо похоже на Ангелу Меркель.

Существо с канистрой. Шампанского, всем шампанского!!! Не откажетесь, выпьете? Прошу вас! Такой день! (Садится за соседний столик, но выставляет стул так, чтобы свободно обращаться к остальным. Отец выносит бокалы с шампанским, расставляет перед посетителями). Такой день!

Мужчина в синем костюме. Это точно... такой день...

Существо с канистрой. Уверен — вы не знаете, какой день, хоть и ворчите, а я могу вам рассказать тайну сегодняшнего дня! (Пьет, остальные отставляют бокалы в сторону). Видите эту канистру? Знаете, что в ней?

Пожилой мужчина. Бензин?

Мужчина в синем костюме. Собираетесь сжечься?

Существо с канистрой. Нет! Не угадали! Здесь, в этой канистре последняя капля!

Мужчина в кимоно. Вот уж действительно, — последняя капля! Последняя капля моего терпения! Идите со своей канистрой на... на улицу идите!

Существо с канистрой. А вот не будете вы меня гнать, так позорно гнать, когда узнаете, кто я!

Пожилой мужчина. Ну и кто вы?!

Существо с канистрой. Я тот, кто поменял океаны, — и здесь — здесь последние три литра Атлантического океана! Выражаясь метафорически, — последняя капля! (Делает знак женщинам у барной стойки, те по очереди подходят к канистре, выплевывают в нее воду, как будто извергают из себя глоток своей души.)

Мужчина в синем костюме. Вот как? А где же остальные капли?

Существо с канистрой. А-а-а! Вот тут то мы и подходим к главному — весь Атлантический океан, за исключением этих трех литров, — весь этот океан теперь на месте Тихого! А весь Тихий океан — на месте Атлантического! Я их перелил, понимаете? Слил один океан в другой, вернее, не слил, а поменял местами! Веками — я, мой отец, отец моего отца и их всех отец — весь наш род был занят тем, что переливал океаны.

Мужчина в синем костюме. Что происходит?

Существо с канистрой. Что надо сделать, чтобы стать героем?! Чтоб тебя узнали, стали уважать! Все! Все! Безусловно все! Стать богатым, жить на яхте и срать на все нефтяными какашками?! Нет! Поменять великие открытия! Заставить переписать географические карты всего мира! Вот что придумал мой дальний предок! И как же счастлив я, что именно на мое время, именно на мою кровь выпала миссия вылить последние три литра Атлантики на место Тихого океана. Если б вы знали, — сколько рейсов мы сделали, — из Европы в Америку, из Америки в Европу, — и теперь все 710 миллионов кубических километров Тихого океана — здесь, а 330 миллионов кубических километров Атлантики в желобе Тихого океана!

Мужчина в синем костюме. А как вы понимали, что черпаете именно ту воду, какую нужно, — ведь вы могли случайно возить туда-сюда уже слитую вами воду!

Пожилой мужчина. Вы ее помечали?

Существо с канистрой. Кого?

Пожилой мужчина. Воду!

Существо с канистрой. Да нет же! Мы вели сложный, очень сложный график приливов и отливов. Мы ездили за водой только тогда, когда ветер отгонял спущенную из одного океана в другой воду!

Мужчина в кимоно. Ну и что? Чего вы этим добились?

Существо с канистрой. А того, что вам теперь придется менять названия океанов! Вносить этот факт в учебники, изучать меня, мою деятельность... У меня, кстати, все зафиксировано, — есть проездные билеты, рисунки, фотографии...

Мужчина в кимоно. А если все проигнорируют? Если вы не достучитесь к людям с вашей информацией?

Мужчина в синем костюме. Или вдруг вас не поймут?

Пожилой мужчина. Или высмеют?

Мужчина в кимоно. В конце концов, может, всем все равно, как называются эти океаны и где из них какой, главное, что они мокрые!

Существо с канистрой. Что ж — отдыхайте тогда на водах Тихого океана, плавайте по нему, ловите в нем рыбу, но только знайте — это Атлантический океан! Вернее, вы об этом не захотите знать! Постойте... Тогда, получается, как? Только я буду обладать информацией о том, что есть на самом деле!.. Так будет даже лучше... (прижимает канистру к груди)... я вообще никому не скажу... не скажу никому, и только я буду знать, в чем вы плаваете... тихо ухмыльнусь и промолчу!.. Вылью эти три литра и никому не скажу!

Мужчина в синем костюме. Вы проделали титаническую работу!

Мужчина в кимоно. А может?..

Существо с канистрой. Что?

Мужчина в кимоно. Может, выльете прямо здесь, на пол? Пускай в Тихом океане, который сейчас почти что Атлантический, пускай в нем не будет этих трех литров! Оставьте нам шанс хотя бы чуть-чуть, но иметь право называть эти океаны по-прежнему! Будьте так милосердны! Пожалуйста! (Все смеются).

Существо с канистрой. Вы издеваетесь? Да? Вы сейчас издеваетесь надо мной?

Пожилой мужчина. Нет, просто через две недели не будет ни Атлантики, ни Тихого океана, — и вся ваша работа пропадет!

Мужчина в синем костюме. Да, никого не будет интересовать, какой где океан, потому что...

Пожилой мужчина. Потому что никого не будет!

Существо с канистрой. Жалкие клоуны!

Пожилой мужчина. Не обижайтесь! Нам тоже жаль, но придется, придется закончить здесь со всем, со всем живым... если б вы делали все побыстрей, может, тогда бы это еще имело смысл...

Существо с канистрой. Побыстрей?! Да знаете вы, каково это в наше время вот так запросто перевозить воду на самолете?! Столько проверок, вопросов!..

Пожилой мужчина. Да, жаль... Но ваше горе ничто по сравнению с нашим, ведь это именно мы должны будем уничтожить здесь все...

Существо с канистрой. Молчите! Молчите... Вы и шампанское не выпили, и надсмеялись надо мной!.. Клоуны!.. (Берет канистру, убегает).

Пожилой мужчина. Представляете, как обзывается, — и это еще образованный человек, один! А когда миллионы, миллионы будут рассержены, как они нас назовут, какими еще обидными словами?!

Мужчина в кимоно. Никак они нас не назовут!

Пожилой мужчина. Почему?

Мужчина в кимоно. Вы же сами ему сказали, — потому что никого не будет! И зачем вы, кстати, ему это все рассказали?!

Пожилой мужчина. Но он же поделился с нами своим секретом, а мы с ним своим...

Мужчина в синем костюме. Вы думаете, он нам поверил? Он просто решил, что мы над ним посмеялись!

Мужчина в кимоно. Ну, тем лучше для него! Так, и что же мы будем делать?

Пожилой мужчина. Вы имеете в виду, как мы будем делать?

Мужчина в синем костюме. Да действительно, что делать, — понятно, но вот как это сделать?

Мужчина в кимоно. Ну что, перестать ловить всех кого ловим, пусть раздолбают все?

Пожилой мужчина. Вы думаете, они успеют? За две-то недели... с их устаревшим вооружением, и плюс, еще мы полностью блокировали их финансирование...

Мужчина в кимоно. Ну, а что вы предлагаете?

Мужчина в синем костюме. Я думаю, придется как-то нам самим, может, даже придется имитировать конфликт и нажать на кнопки... конечно, в первую очередь, вот вам... а мы уж, как всегда, присоединимся...

Пожилой мужчина. Да... Надо... надо жене позвонить, чтобы в подземное убежище перебиралась... (ищет в карманах телефон).

Мужчина в кимоно. Учитывая ситуацию, я бы порекомендовал не под землю, а лучше всего куда-нибудь повыше, например, на нашу Останкинскую телебашню! Поближе к раю...

Пожилой мужчина. Да? Ох, у нас с вами сейчас такие натянутые отношения...

Мужчина в кимоно. А у нас с вами хорошие!

Пожилой мужчина. Да?

Мужчина в синем костюме. Послушайте, а может, все честно всем объявить, может, в условиях демократии и гласности мы все чего-нибудь придумаем?

Мужчина в кимоно. Перестаньте вы со своей хху...химерой лезть в серьезные дела! Если б это было дело всех, она бы ко всем и обратилась!

Пожилой мужчина. Ну да, — как?!

Мужчина в кимоно. Да элементарно! Выкупила бы время на телевидении, в прайм-тайм, и обратилась бы! Что это — проблема? Особенно у вас! Заплати и анонсируй апокалипсис сколько угодно! Нет, ей нужны были именно мы! Да... странно, я точно знаю, что конец света возможен только при одном условии...

Мужчина в синем костюме. Да? И при каком же?

Мужчина в кимоно. (Встает.) Должен быть герой! (Идет в центр паба. От барной стойки к нему устремляются все женщины, садятся позади него.) Герой, который приведет все человечество к концу, ибо только герои способны на это!

Пожилой мужчина. Герой... а что такое этот ваш герой? Кем он должен быть?

Мужчина в кимоно. (Как учитель в кругу учеников показывает упражнения в стиле одного из восточных единоборств.) Во-первых — герой тот, кто побеждает. Сами посудите, герой всегда был спасителем. Он спасал от гидры, от драконов, в общем, от зла, и, спасая, он давал возможность человечеству развиваться, двигаться вперед, а впереди у всего живого что? Конец! (Женщины вскакивают, готовятся к схватке с учителем.) Спасая, герой создавал возможность конца! Значит, герой — это всегда победитель!

Пожилой мужчина. И спаситель!

Начинается бой учителя с ученицами. Чередуясь, женщины подходят к учителю, пытаясь провести какой-либо изощренный прием, но тот мастерски отбивается.

Мужчина в кимоно. Герой всегда один! У героя никого нет, поэтому он готов рисковать!

Мужчина в синем костюме. Отлично! Дальше...

Мужчина в кимоно. (Ритм боя нарастает. Женщины накатывают на мужчину, как взбесившиеся волны, но тот отбивается.) Дальше... Герой не нуждается, потому что если он нуждается, значит, его можно купить или продать! Герой не поддается искушениям... он никогда не ходит на ток-шоу, даже если его очень просят, он не издает книги, не снимается для журналов и чаще всего молчит! Поэтому герой всегда любим. Я по собственному примеру знаю — любят всегда загадку! А если меня назвать, — все, — это будет концом моей славы... значит, герой это тот, у кого нет имени! Нет имени, значит, тебя не высмеют и не унизят! И самое главное, — героя не должно быть, — только тогда он герой, когда он есть, но его нет! Ведь если его нет, значит он никогда не погибнет, всегда победит, не будет нуждаться в славе, в деньгах, будет всегда любим и никогда не поддастся искушению! Чтобы состоялся конец света — нам нужен герой! (Из-за барной стойки выбегает женщина, не участвовавшая до этого в схватке. Она приветствует мужчину традиционным поклоном, надвигается на него и, захватив, бросает через себя, после этого возвращается к барной стойке, увлекая за собой остальных женщин. Мужчина долго лежит, наконец, поднимается.) Но у нас нет героя! Мы сами, сами создали такие условия, при которых герой просто не может появиться! Это наш инстинкт самосохранения! Мы уничтожаем героев еще в зародыше! Никто не может стать глобальным, главным, истинным в масштабах всего человечества!

Мужчина в синем костюме. А как же Нобелевская премия?! Ведь это мировое признание...

Пожилой мужчина. Перестаньте, ладно, это уже все знают, как выдаются эти премии! (Встает, выходит к мужчине в кимоно.) Я с вами согласен, у нас нет героев!

Мужчина в кимоно. (С безусловной искренностью, забыв о театре.) Вы посмотрите, — стоит человеку прославиться, как тут же его вызывают на какое-нибудь ток-шоу, а там все работает на то, чтобы сделать из человека клоуна!

Пожилой мужчина. (Так же, разрушая театральность происходящего.) Знаете, многие наши знаменитости, когда уже хватает денег и на наркотики, и на то, чтобы излечиться от них, — эти самые знаменитости, они любят обращаться к народу, особенно на какой-нибудь церемонии типа Оскара! Критикуют политическую систему, призывают к чему-то... а мы не запрещаем, и, знаете, почему: наши психологи постарались и объяснили, давно уже всем объяснили, — все понарошку! В телевизоре клоуны, а в кино или на сцене — куклы! Все понарошку!

Мужчина в кимоно. Мы тоже позволяем человеку быть богатым, и даже знаменитым, сходить с ума, вещать, как оракул, но! Но только в пределах своего роскошного дома... У нас есть целое шоссе с такими домами... Я вам больше скажу, многие наши знаменитости считают свой огромный дом — всей планетой, а своих друзей — всем человечеством, особенно это свойственно писателям и режиссерам! Вот это мы поощряем!

Мужчина в синем костюме. (Выбегает к двум другим, также пробует заговорить без театральной интонации, но у него не получается.) Да... героя нет... политиков можно критиковать, мы даже поощряем критику самих себя, чтобы у народа не было лидера...

Мужчина в кимоно. Да, у нас нет героя, поэтому наш конец света может отложиться... (Возвращается за стол. Американец следует за ним.)

Мужчина в синем костюме. Но ведь обратились именно к нам, — может быть, мы и есть эти герои? (Также возвращается за стол.) Просто мы этого о себе не знали, были заняты, нам некогда было подумать о самих себе, о конце света, и о нашей роли во всем этом... героя нет, но мы есть... значит, конец света реален?

В заведение входит отец. Он несет заказ женщины-проповедника.

Отец. (Расставляет на столе блюда.) Все в порядке?

Мужчина в кимоно. Все в полном порядке!

Отец. Еще что-нибудь будете?

Мужчина в синем костюме. Нет, спасибо...

Пожилой мужчина. Счет, пожалуйста...

Отец. Счет? Нет, нет, нет... С вас я денег не возьму...

Мужчина в кимоно. Да перестаньте, сколько мы вам должны?

Отец. Нет, нет, нет, даже не настаивайте, потом как-нибудь...

Пожилой мужчина. Да когда ж потом?..

Отец. Ну мало ли, может, еще увидимся, тогда уж заодно и расплатитесь...

Отец уходит.

Мужчина в синем костюме. Ну и ладно, все равно у нас денег нет...

Пожилой мужчина. (Показывает на стол.) Посмотрите, кальмары!

Мужчина в кимоно. И карамельный мусс!

Мужчина в синем костюме. И карамельный мусс!

Пожилой мужчина. Она уже давно ушла! (Решительно придвигает тарелку с кальмарами, ест.)

Мужчина в синем костюме. Может, она еще вернется?

Мужчина в кимоно. Главное, что мы уже не вернемся... (Начинает есть карамельный мусс, замечает вожделенный взгляд англичанина, передает мусс ему, тот ест.)

Мужчина в синем костюме. А вообще, вам не кажется, что нас здесь банально искушали?!

Мужчина в кимоно. Да?

Мужчина в синем костюме. Конечно! Может, и никакого конца, действительно, не будет! Искуситель, ведь он сколько веков старался, все всем портил, это ж была его прямая обязанность — а ничего не смог, вот и решил на нас свалить, да? Вы подумайте, раз обращаются к нам с такой просьбой, значит, сами не могут! И если они ничего не могут, то мы — тем более! Посмотрите, — вы когда-нибудь догадывались, что кто-то переливает океаны, что половина нашего государства невидима?! А как работают наши консулы?! И это только малая часть того, что происходит у нас под носом, а мы, наивные, верим в то, что действительно кем-то и чем-то управляем!

Пожилой мужчина. Да? Пожалуй, вы правы... И знаете, вот эта ваша мысль об искушении... это очень повышает самоуважение, — не каждый день тебя искушают...

Мужчина в синем костюме. Ну да, перестаньте, меня по десять раз за день: то налоги повысить, то национальную валюту поменять, то еще что-нибудь...

Пожилой мужчина. У, если так, то я просто ежедневно искушаюсь! Каждый день Пентагон докладывает о странах, где еще нет демократии, а я им говорю, подождите, демократия, — это ведь не домашний кинотеатр, нельзя ее где попало устанавливать!..

Из-за барной стойки появляется существо с канистрой. Оно подходит к столу, смотрит на мужчин. Президенты внимательно смотрят на него, ждут, что оно что-то скажет, но вместо слов существо выплевывает на них воду из своего рта.

Существо с канистрой. У всех должна быть хотя бы маленькая надежда, что все будет по-прежнему... и ничего страшного не произойдет! Это мой вклад! Пускай хотя бы один стакан Атлантики останется на месте!

Существо уходит.

Пожилой мужчина. Не очень-то большая надежда, всего один стакан...

Мужчина в кимоно. Сможем ли мы дать всем хотя бы столько же?

Пожилой мужчина. М-да... (Достает сигаретку, поджигает, кидает спичку в серебряную чашу, куда только что попала вода из Атлантики.) О! Вода горит...

Отец. (Идет от барной стойки.) Это не вода, это нефть... в океане уже давно нет воды, я удивляюсь, как там рыба живет... и никому нет дела, и даже этой рыбе совсем нет дела, может, она и не понимает, что ее уже давно нет, раз вместо воды — нефть... просто она уверена, что здесь всегда была вода, а значит, жизнь будет продолжаться... все будет продолжаться как прежде... (Президенты привстают, хотят уйти.) Сидите, сидите, вы мне не мешаете, только позвольте я заберу у вас огонь, а то вы мне все здесь подожжете... в моем пабе...

Забирает со стола горящую чашу.

Конец

ПЕРЕД ПОТОПОМ

Действие первое

Супермаркет. Перед полкой с чипсами стоит мужчина. К нему подходит работник супермаркета, он пинает большую коробку, полную чипсов. Поднимать эту коробку он не хочет, поэтому и пинает.

Работник супермаркета. Интересуетесь чипсами?

Мужчина. Да... я вам мешаю?

Работник супермаркета. Нет, я подожду...

Мужчина берет с полки пачку чипсов, рассматривает, хочет положить их в свою корзину, мнет, опять рассматривает, наконец кладет, отходит от полки. Работник супермаркета подпинывает свою коробку ближе к полке с чипсами, начинает сваливать все с полки на пол и ставить чипсы из своей коробки на полку.

Мужчина. А у вас нет со сметаной и зеленью?

Работник супермаркета. Нет.

Мужчина. Вы уверены?

Работник супермаркета. Я уверен! Все хотят со сметаной и зеленью, но у нас нет. У меня те же самые, — с беконом, сыром, просто чипсы, я люблю чипсы со вкусом чипсов, — в них меньше химии. Хотите?!

Протягивает мужчине пачку.

Мужчина. Нет, спасибо, я их и взял.

Работник супермаркета. Нет, вы взяли не их!

Мужчина. Ну как же? (Читает свою пачку.) «Чипсы картофельные» (Присматривается к чипсам в руках работника супермаркета, читает.) «Картофельные чипсы»...

Работник супермаркета. Ваши без лотереи... и старые...

Мужчина. Лотереям я не верю... мне не везет... никогда ничего не выигрывал... всего всегда добивался сам!

Работник супермаркета. Как вас зовут?

Мужчина. Зачем вам?

Работник супермаркета. Просто...

Мужчина. Ну вот еще, буду я в магазине свое имя называть...

Работник супермаркета. Вы все равно будете расплачиваться кредитной карточкой, я подойду на кассу и узнаю! Кругом камеры слежения... я могу смотреть на ваше изображение днями, мой друг из службы безопасности, он мне все показывает... ваше имя, ваша одежда, продукты, которые вы выбираете, — мы знаем о вас все, даже если вы пришли в магазин всего лишь за молоком, Йон...

Мужчина. То есть, вы уже узнали?

Работник супермаркета. Возьмите, Йон, не пожалеете!

Мужчина. Я уже сказал вам, лотереям я не верю... мне не везет...

Работник супермаркета. Не везет, поэтому не верите?

Мужчина. Всего всегда добивался сам!

Работник супермаркета. Дайте!

Работник вырывает из рук Йона чипсы, смотрит на них, кидает на пол.

Мужчина. Что вы делаете!

Работник супермаркета. Вот возьмите мои!

Протягивает свои чипсы мужчине.

Мужчина (отстраняется от работника). Я не хочу с лотереей! Все эти рекламные уловки, лишь бы покупали...

Работник супермаркета. На ваших срок годности истек!

Мужчина. Да?

Работник супермаркета. Да, возьмите! В них приз!

Мужчина. Ну да... С чего вы взяли? Они просто дороже, потому что с лотереей, в которых никогда не бывает никакого приза!

Работник супермаркета. Ну, вы же сами сказали, всего всегда добивался... вот и добился! Вы заслужили эти чипсы. Послушайте меня, Йон, там будет приз — большая яхта от компании... (читает упаковку) «Лэйс», — вы соберете на ней свою семью, вообще всех, кого хотите, неплохо было бы и животных подсобрать, парами, конечно... Потом начнется дождь, тайфуны, короче, только вы в живых и останетесь, эту лодку, на которой будете вы, не тронет ничто! А потом, когда вода спадет, — сойдете на землю и начнете все заново!

Мужчина. Что?

Работник супермаркета. Все! Вот, посмотрите! (Достает из кармана фотографии). Фотографии со спутника! Я из Интернета распечатал. Вот видите, это фотографии с места, где совсем недавно прошли тайфуны, это Северная Америка — видите, там, где был самый жестокий тайфун, что это?

Мужчина. Цифра два...

Работник супермаркета. Правильно! Это знак, для тех, кто еще не понял — все начинается по второму разу. Страница перелистывается.

Мужчина. И что я — второй Ной?! (Смеется.) У вас такая рекламная акция? Совсем дело туго, да? Неужели так нужно распродать эти чипсы?

Работник супермаркета. Причем тут чипсы?! Я, конечно, мог бы все обставить по-другому, объяснять как-то все более, знаете, как подобает в таких случаях, но я и сам изменился, я уже сам номер два, теперь ваша очередь. И кстати, у вас не так много времени! Люди, животные, — так, чтобы жизнь дальше пошла. С чистого листа! Договорились? (Протягивает Йону чипсы.)

Мужчина. Да, да... (Берет чипсы.) Хорошо, вы успокойтесь, я куплю ваши чипсы... только скажите, почему я? Или вы для каждого покупателя все то же самое говорите?

Работник супермаркета. Вы грешили меньше всех... в принципе, вас даже можно назвать самым правдивым из всех ныне живущих...

Мужчина. Да? Я бы так не сказал...

Работник супермаркета. Ну вы про других не знаете!

Мужчина. Нет! Все-таки номер кредитной карточки, имя, продукты, одежда, — это еще не все...

Работник супермаркета. Не все...

Мужчина. Есть шанс, что какая-то свобода у нас еще есть, не все вы про меня знаете...

Работник супермаркета. Свобода, конечно, есть, идите, оплачивайте...

Мужчина. Подождите... у меня была жена, я ее бросил... это уже как бы нехорошо, она, правда, сама еще та была, актриса из театра... так, потом, что еще, нет, мне это даже интересно, что я еще такого сделал, а, у меня жена, сын... я им не изменяю, правда, всегда появляются такие женщины, которые хотят, чтобы я с ними... потому что от меня зависит их карьера, и все они надеются, что если я пересплю с ними, я им помогу, но я помогаю просто так или совсем не помогаю, это нехорошо... поразительно!

Работник супермаркета. Да? А для меня вот это поразительно, — глядите! Рядом с продуктами — книги!

Мужчина. Ну и что?

Работник супермаркета. Как что?! Книги рядом с продуктами!

Мужчина. И то, и то продается!

Работник супермаркета. Сопутствующий товар, представляете! Оказывается, подсчитано, что просто так книги плохо покупают! Только вместе с чем-то... и лучше всего с продуктами! Ужас! Нет, конечно, конечно, все это надо поскорее забыть и начать все заново!.. Так, что здесь рядом с чипсами... (Тянется к полке, достает книгу, читает.) Сэлинджер. Над пропастью во ржи. Возьмете?

Мужчина. То есть вы мне еще и книгу всучить хотите?

Работник супермаркета. Хорошая книга, не пожалеете!

Мужчина. Зачем мне она?! Или вы хотите, чтобы я Джона Леннона убил?!

Работник супермаркета. Что вы такое говорите?!

Мужчина. Нет, ну как, с чипсами я спасусь от наводнения, а с этой книгой второй раз убью Джона Леннона, хорошая реклама!

Работник супермаркета. Так, хватит! И так слишком много я вам уделил времени. Решайте сами! В конце концов, свобода выбора — это самая главная придумка! И моя, и этого супермаркета! До свидания!

Работник супермаркета уходит, из глубины магазина появляется фигура охранника, в костюме и с рацией. Он что-то шепчет по рации, подходит к мужчине, пристально наблюдает за ним. Мужчина ставит чипсы обратно на полку. Охранник подходит к полке с чипсами, берет только что поставленную туда пачку, насильно всовывает их в руки мужчине. Мужчина ставит на полку книгу, но охранник забирает ее с полки и всучивает мужчине. С чипсами и книгой мужчина уходит из супермаркета.

Действие второе

Квартира. Комната. На диване лежит молодая женщина, она листает журнал. К ней подходит подросток с большой таблицей в руках.

Подросток. Мам, у тебя есть время?

Женщина (не отрываясь от журнала). Да... что ты хотел?

Подросток. Мам, у меня через неделю день рождения, как ты знаешь...

Женщина. Еще целая неделя!

Подросток. Да, но у меня возникла идея...

Женщина. Какая идея?

Подросток. Мы наверняка будем как-то отмечать мой день рождения...

Женщина. Да... как-то будем...

Подросток. Может быть, я позову друзей...

Женщина. Может быть...

Подросток. Вот, не взглянешь? (Ставит на стол таблицу.)

Женщина. Что это?

Подросток. Смотри, я посчитал... Вот, те траты, которые нам предстоят в связи с моим днем рождения.

Женщина. Так, интересно! (Отвлекается от журнала.)

Подросток. Значит, я имею в виду только еду...

Женщина. Так.

Подросток. Сначала бутерброды. Для бутербродов нам будет нужно: колбасы — один килограмм, потому что помимо салата ее еще можно будет нарезать и поставить на стол в качестве колбасы... Вот, и это будет пятнадцать евро. Потом, маринованные огурцы...

Женщина. Венгерские?

Подросток. Да, я посчитал из расчета, что мы возьмем венгерские, в стеклянных банках...

Женщина. Да, они самые вкусные...

Подросток. Две баночки...

Женщина. Так, две баночки...

Подросток. По четыре евро каждая, то есть восемь евро.

Женщина. Восемь, так...

Подросток. Масло сливочное «Lurpak»...

Женщина. Что за люрпак?

Подросток. Датское, соленое, они пишут, что экологичное, то есть это с такой фермы, где не используется химия...

Женщина. Ага...

Подросток. Две пачки!

Женщина. Не много — две пачки?

Подросток. Нет, у них пачки маленькие, по полтора евро пачка, то есть три евро масло.

Женщина. Хорошо.

Подросток. Сыр.

Женщина. Сыр.

Подросток. «Hochland». Это с такой же фермы, где не использутеся...

Женщина (прерывает подростка). Пусть будет «Хохланд»!

Подросток. Он удобный, уже порезанный на кусочки, в пластиковой упаковке каждый кусочек.

Женщина. Какой толк называть сыр экологичным, если все равно в химическую упаковку засовывать...

Подросток. Три пачки по три евро — девять евро. Теперь сопутствующие бутербродам товары, как то: майонез, кетчуп и непосредственно хлеб, — все это двенадцать с половиной евро.

Женщина. Так...

Подросток. Потом, я так понимаю, мы будем делать мясо на гриле с гарниром...

Женщина. И?

Подросток. За мясо я взял говядину, потому что половина моих друзей, они свинину не едят...

Женщина. Да? Почему? Свинина дешевле говядины!

Подросток. По религиозным соображениям!

Женщина. А, ну тогда... хотя с нашего гриля, знаешь, никто не отличит, что говядина, что свинина...

Подросток. Мама!

Женщина. Ну ладно, ладно, продолжай!

Подросток. Итак, за мясо я принял говядину, — цены рыночные... За гарнир я принял рис. Все вместе — сорок шесть евро.

Женщина. Это сколько говядины?

Подросток. Килограмм!

Женщина. Так, ну хорошо...

Подросток. Салат из свежих овощей: помидоры, огурцы, паприка — двадцать четыре евро. Потом выпивка.

Женщина. И что вы собираетесь пить?

Подросток. Вино. Если брать французское, молодое, шесть бутылок.

Женщина. Не много?

Подросток. Нет, ну вообще-то даже мало, я так думал, это только для нас, а если мои друзья придут, я бы еще и виски купил.

Женщина. Ну сейчас, вы что хотите, — напиваться или общаться? Это что, я не понимаю, для чего все собираются?!

Подросток. Шесть бутылок вина... — бутылка двенадцать евро.

Женщина. Ого!

Подросток. То есть семьдесят два евро.

Женщина. Нет, это надо пересмотреть... а что-то, может, покрепче, но не так дорого, а? Ром, например! Ты же бредил морем, пиратами, а? Ром, романтично! Твои друзья пьют ром, играют в пиратов?

Подросток. Мама, мы уже давно не играем с друзьями. Мы уже школу заканчиваем! Какие пираты?!

Женщина. Ну ладно, не горячись, я так просто, узнала!

Подросток. Общая сумма моего дня рождения получается сто шестьдесят пять с половиной евро.

Женщина. Ну, получается что да, все правильно.

Подросток. Но у меня есть другой вариант. И сразу хочу сказать, — более экономичный.

Женщина. Да? Так, интересно...

Подросток. Один наш приятель, его папа посол... они только что вернулись из Боливии. Он привез оттуда листья коки, представляешь?

Женщина. Нет, не представляю... листья коки... что это? мне это ни о чем не говорит.

Подросток. Это листья, которые можно жевать, и тогда совсем не чувствуешь голода, спать не хочется, никакой усталости, — можешь протанцевать всю ночь, — их еще тысячу лет назад инки жевали!

Женщина. Зачем их инки жевали?

Подросток. Чтобы ничего не чувствовать... главное, что один килограмм этих листьев стоит всего лишь три евро! Нам вполне хватит четырех, то есть мой день рождения вполне может обойтись нам в двенадцать евро!

Женщина. Подожди, это наркотики что ли?

Подросток. Это листья. Конечно, из них можно экстрагировать гидрохлорид кокаина, но это уже будет гораздо сложнее, проще купить венгерских огурчиков и забыть об этом!

Женщина. Послушай, мы с папой никогда тебе ничего не будем покупать, чтобы ты нюхал или вводил в себя, не смей с нами никогда даже говорить об этом.

Подросток. Мама! Это совсем другое! Мы будем жевать! Боливия — абсолютно экологичная страна! И сто шестьдесят пять с половиной евро или двенадцать?! Есть разница? А эффект тот же самый!

Женщина. Ну не знаю... Никогда ничего про эти листья не слышала и не читала...

Подросток. Ха! Конечно! Ты думаешь, государство будет это продвигать?! А кто тогда будет мясо покупать, масло...

Мать, Подросток (хором). Огурчики венгерские!

Подросток. Сколько корпораций разорится, если все так начнут листья жевать, это всю систему развалит.

Женщина. Нет, ну слушай, и вправду, бывают такие дни, когда денег не так много или не хочется, знаешь, не хочется набирать лишний вес... я бы... я бы с удовольствием что-нибудь пожевала в такие дни...

Подросток. Да!

Женщина. Ну все равно, я не уверена... давай спросим у папы, если папа разрешит...

В комнату заходит мужчина с чипсами.

Подросток. Пап! Слушай... (Разворачивает к папе таблицу.) Вот, те траты, которые нам предстоят в связи с моим днем рождения. Значит, я имею в виду только еду...

Мужчина. Сколько?

Подросток. Двенадцать евро!

Мужчина отсчитывает из кошелька деньги, передает их подростку.

Подросток. Спасибо.

Уходит.

Мужчина (садится, прощупывает пачку с чипсами). Бред конечно!

Женщина. Ты о чем?

Мужчина. Да... так... Ну а у тебя что?

Женщина. Что?

Мужчина. Как ты, чем сегодня занималась?

Женщина. Бездельничала! Купила себе большой толстый журнал и сижу его читаю!

Мужчина. Интересно! (Открывает чипсы.) Хочешь?

Женщина. Да!

Протягивает женщине пачку, та берет чипсы, ест.

Женщина. Спасибо...

Мужчина. Читаешь журнал... обычно, знаешь как говорят: листаю журнал, потому что там ничего не пишут такого, что можно было бы прочитать! Пролистать, посмотреть... что там читать?

Женщина. Нет, здесь есть что почитать... конечно, не такое умное, как в книгах... что, кстати, это у тебя, что за книга?

Мужчина. Сэлинджер... «Над пропастью во ржи»... вместе с чипсами продают...

Женщина. У!.. Вкусные чипсы.

Мужчина. Да... так что ты прочитала?

Женщина. Я?

Мужчина. Ну, о чем там пишут, так, чтобы можно было прочитать...

Женщина. Одна статья меня заинтересовала... там пишут, что важнее всего в нашей жизни — запах! Мы любим, мы живем с нашим партнером только благодаря запаху, который нам нравится!

Мужчина. Запах?

Женщина. Да... Сейчас это точно установлено! Здесь описывают эксперимент... Одному мужчине ученые дали понюхать двенадцать женских ношеных трусиков, а потом попросили выбрать трусы, которые по запаху ему понравились, потом его познакомили с женщинами, чьи трусы он нюхал, и попросили указать на ту, которая ему чисто внешне понравилась. Он указал, и вот что вышло: он выбрал ту, чьи трусы ему понравились по запаху! Представляешь?!

Мужчина. Да... но знаешь, наверняка эти женщины, когда их знакомили с мужчиной, они вспотели... Переволновались и запахли!.. Вот он и выбрал ту же самую!

Женщина. Ты думаешь?

Мужчина. Сто процентов! Он начал знакомиться, разговаривать и унюхал то же самое, что и в трусиках, — вот все и совпало!

Женщина. Ну да, наверное...

Мужчина. Только странно получается — зачем ему давали их трусы нюхать, если они потные стояли перед ним? Что трусы, что женщины, — запах-то один и тот же, зачем их два раза нюхать?

Женщина. Нет, ну когда он знакомится, он же еще и смотрит!

Мужчина. Но ведь ученые настаивают на том, что запах — вот что притягивает, правильно?

Женщина. Да...

Мужчина. Значит, если бы они были не потные, эти телки, и мужик бы на них издалека смотрел, вот тогда чистота эксперимента была бы соблюдена! Вот он издали бы на них посмотрел и указал на ту, которая ему нравится! А потом бы стал нюхать их трусы! Вот как бы тогда, — совпало или нет? А? Визуально и нюхательно! Мне кажется, если все-таки запах первичнее, то зрение просто заставляет нас страдать. Чисто внешне ему бы понравилась одна, а по запаху другая! Какая-нибудь супер потная перешибет все запахи — и все, — мужчина вынужден выбирать эту вонючку, а не ту, которая ему чисто внешне понравилась!

Женщина. Нет, ну подожди, дело ведь не в силе запаха, а в его нюансах. Нам помогает природа, понимаешь! Природа определяет наше поведение! Ведь когда мы кого-то выбираем, выбираем по запаху, это же не просто нам запах нравится, а тут включается целый природный механизм, — запах — (читает) «это показатель того, что мы биологически совместимы и у нас будет здоровое потомство»!

Мужчина. Вот как! И всего-то?!

Женщина. Ну, а это немало. Мы же все-таки часть природы, и она помогает нам!

Мужчина. Помогает! А если мне нравится другая, и я не хочу ее нюхать, она мне так просто нравится, не задумываюсь я в это время о потомстве! Я же не скотина, чтоб смотреть на женщину как на телку, которую должен обрюхатить! Она потом подохнет, и я вслед за ней подохну, и оба счастливые всего лишь оттого, что удачно перепихнулись, и у нас родились здоровые скотинята! Я хочу душу ее почувствовать, а не трусы нюхать и выбирать по запаху!

Женщина. Ну извините! Такова жизнь! Так все устроено! Ученые доказали!

Мужчина. А я в это не верю!

Женщина. Ты в этом смысле неудачник, поэтому не веришь...

Мужчина. Ну-ка, — снимай трусы!

Женщина. Зачем?

Мужчина. Снимай, я тебе говорю!

Женщина. Да что ты придумал?

Мужчина. Ой, ну сколько лишних слов!

Кидается к женщине, начинает лезть ей под юбку и стаскивать трусы, женщина отбрыкивается, на ней много всего надето, и мужчине тяжело справиться и с женщиной, и с ее одеждой.

Женщина. Ты обезумел что ли?

Мужчина. Ну давай же!

Женщина. Да перестань ты!

Мужчина. Помоги мне! Как тут у тебя все...

Женщина. Ладно, успокойся, не рви, не рви только! Давай я сама!

Женщина перестает сопротивляться, помогает мужчине стащить с себя колготки и, наконец, трусики.

Мужчина (одной рукой снимает с себя брюки, другой крепко сжимает трусики женщины). Так, теперь я буду их нюхать, а ты (стягивает с себя трусы, кидает их жене)... а ты нюхай мои... давай-давай...

Женщина боится возражать мужчине, видя его остервенелый настрой.

Женщина. М-да...

Мужчина с силой внюхивается в трусики женщины, женщина делает вид, будто нюхает трусы мужчины, хотя на самом деле, поднося их к носу, она пытается вовсе не дышать.

Мужчина. Отвратительно! Слава богу!

Женщина. Вот как?

Мужчина (облегченно вздыхает). Фуфф, просто мерзопакостный запах!

Женщина. Нет, это просто, видишь ли, — я в колготках, я, наверное, слегка упрела, поэтому такой запах...

Мужчина. Нет, нет, — упрела, вспотела, это еще лучше, это значит вот он — твой настоящий запах, и он мне ужасно не нравится! Значит я не животное, я абсолютно не думаю о потомстве, мне наплевать, кто у нас родится, и вообще, родится ли у нас хоть кто-то, — я не животное!

Женщина. Ну и зря, что ты не думаешь о потомстве! Мог бы и подумать! Мне, кстати, твой запах нравится, значит, со мной все в порядке!

Мужчина. Да, да, да, конечно! Ты полноценная, тебе нравится мой запах... да-да-да. Только я-то в них не потел, понятно! Я их совсем недавно надел, они пахнут ополаскивателем с экстрактом розы!

Женщина. Ха! А ты думаешь, мои плавки пахнут мною?! Они пахнут синтетикой от колготок и таким же ополаскивателем, который, кстати, со специальной формулой, и при взаимодействии с потом он расщепляет его и усиливает аромат химических добавок!

Мужчина. То есть что же это — мы уже собой и не пахнем?

Женщина (вырывает у мужчины свои трусики, кидает в него его трусами). Не пахнем!

Мужчина. Значит, ты выбрала меня по запаху своего любимого ополаскивателя? Бедняжка...

Женщина. Ничего, я не ошиблась...

Мужчина. И я!

Женщина. Вот и отлично! Только не обольщайся!.. Ты все равно такое же животное, как и я!.. Как и все... просто мы придумываем свои правила, свои запахи, пот заменяем расщепителем пота — но ничего не меняется — привычки, традиции, работа, семья — все это есть и в муравейнике, и в нашем стаде! Система остается одна и та же... И если наши ополаскиватели соотносятся, значит и потомство будет нормальное...

Входит сын.

Сын. Мама, папа... я по поводу моего предстоящего дня рождения...

Женщина, Мужчина. Не сейчас!!!

Сын разворачивается, уходит.

Мужчина. Я теперь все отлично понимаю!

Женщина. Что ты понимаешь?

Мужчина. Почему я не могу жить с тобой!

Женщина. А что ты делаешь? Ты живешь со мной! У тебя есть сын, чем ты недоволен, у нас все есть! Почему тебе всегда чего-то не хватает, что у тебя — критический возраст, опять надо все менять, всех бросать, ты ведь уже это проходил, не так ли?

Мужчина. Ты, правда, ты как из стада, и вся твоя жизнь, все твои проблемы — это из какого-то другого мира, не моего, я так не хочу!

Женщина. Что ты знаешь о моих проблемах, что ты говоришь?! Ты хоть раз интересовался, чем я живу?!

Мужчина. Да... так... хорошо (Протягивает жене чипсы, она загребает горсть, ест.)... Хорошо... какие у тебя проблемы, чем ты живешь?!

Женщина. Я ужасно боюсь... (Начинает плакать.)

Мужчина. Чего ты боишься?

Женщина. Что однажды так лягу спать и не проснусь, и все закончится...

Мужчина. Ты этого боишься?

Женщина. Да... И даже ты не поможешь...

Мужчина. Глупая... это разве страшно... что ты потеряешь... бессмысленную череду просыпаний, обедов и пролистываний журналов... разве это страшно, может, там интересней?

Женщина. Как...

Мужчина. Ну может, там совсем другие журналы, гораздо интересней... и вообще...

Женщина. Ты с ума сошел, там, скорее всего, ничего нет...

Мужчина (шепчет). Ну, да... рассказывай...

Женщина (тоже шепчет). А что — есть?

Мужчина. Конечно...

Женщина. Что?

Мужчина. Возможность... все начать сначала...

Женщина. Всего лишь?

Засылает в рот очередную порцию чипсов.

Мужчина. Ты знаешь, как египтяне хоронили своих мертвецов?

Женщина. Не-е-е...

Мужчина. А надо бы знать. Это очень интересно. Они закутывали им головы в такие ткани, которые пропитывались особым секретным составом. И тогда можно было их хоронить хоть на тысячу лет, и все равно головы у них не сгнивали. Никто не умел это делать, кроме египтян. Современная наука и то не знает, как это делается.

Женщина. А зачем мертвому голова?

Мужчина. Думать. (В полный голос.) Это может показаться тебе смешным, сегодня... (смеется) сегодня мне предложили... взять с собой всех, кого я захочу, спасти всех... спастись... я даже не знаю, как тебе объяснить, чтобы ты совсем меня за психа не посчитала....

Женщина (давится, выплевывает изо рта какой-то нераскусанный предмет). Что это?!

Достает изо рта завернутую в пластик фишку, передает мужу.

Женщина. Что они подложили, мы можем подать в суд, я читала, так один мужчина огромные деньги отсудил, ему в джеме кольцо с бриллиантами попалось, на пальце...

Мужчина. Яхта... тут написано: я выиграл яхту...

Действие третье

Офис. Большой аквариум с удавом. Стол. За столом сидит чиновник. Перед ним пожилой мужчина. Чиновник читает бумагу, отвлекается, внимательно смотрит на мужчину.

Чиновник. Я не понимаю...

Пожилой мужчина. Что вы не понимаете?

Чиновник. Суть вашей просьбы... не понимаю...

Пожилой мужчина. Ну как же... там все написано...

Чиновник. Да... но... совсем не понимаю... невнятно написано!

Пожилой мужчина. Почему...

Забирает из рук чиновника бумагу, пробегает глазами.

Пожилой мужчина. Нет, все очень внятно... какие проблемы?

Чиновник. Проблемы в том, что у нас есть кладбища... для того, что вы просите, у нас имеются специально отведенные места...

Пожилой мужчина. Да, но я же объясняю... у меня перед домом небольшой садик...

Чиновник. Да...

Пожилой мужчина. Там газон...

Чиновник. Так...

Пожилой мужчина. Это моя частная территория...

Чиновник. Ну и что!

Пожилой мужчина. Ну как что... я этот дом специально приобрел... когда моя жена умрет, я хотел бы похоронить ее перед домом, чтобы далеко не ездить... мне так удобнее, понимаете?

Чиновник. Нет, я такого разрешения вам дать не могу, муниципалитет нашего города, и, я надеюсь, не только нашего, в любом месте вам объяснят, что так нельзя...

Пожилой мужчина. Но это же мой дом, моя земля, моя жена — почему нет?

Чиновник. Потому что зачем мы тогда вам кладбища понастроили?! Это все тогда решат, что кому удобно, так и начнут все делать у себя во дворе, — на работу во двор ходить, за продуктами, все все у себя во дворе обустроят — и государство окажется не у дел!

Пожилой мужчина. Вы полный бред мне говорите! Что за дурацкая манера так глобально думать?! Что это, — катастрофа, если я зарою у себя под окнами свою жену?!

Чиновник. У меня работа такая, я должен мыслить глобально... вам и не кажется, а я уже точно знаю, чем это чревато!

Пожилой мужчина. Я пойду дальше, я добьюсь!

Чиновник вырывает из его рук бумагу.

Чиновник. Поймите, никто и нигде вам такого разрешения не даст! С одной такой похороненной во дворе жены может начаться катастрофа! И к тому же... ваша жена в курсе? Она согласна? Где копия ее паспорта? Ее официальное разрешение? Да, может быть, вам будет неудобно к ней ездить, — но она, может, не захочет одна лежать у вас во дворе, тем более если вы женитесь второй раз!

Пожилой мужчина. Я не женюсь второй раз!

Чиновник. А где гарантии?

Пожилой мужчина. Я один раз женился, с меня хватит!

Чиновник. Ваши слова — это не гарантия! Где бумага от жены, она больна?

Пожилой мужчина. Она абсолютно здорова!

Чиновник. Зачем вы тогда это затеяли?

Пожилой мужчина. Я думаю о будущем!

Из самого дальнего угла офиса раздается странный звук, как будто мышь попалась в мышеловку, но еще жива и пытается освободить свое тело от железного пресса.

Чиновник. Хорошо, а если вы первей своей жены отправитесь в мир иной, зачем вам тогда ваша бумага, или как? Тогда она вас во дворике зароет?

Пожилой мужчина. Насколько я знаю, ей это в голову не приходило!

Чиновник. А вам пришло!

Пожилой мужчина. А мне да! И я хотел бы это не обсуждать с моей женой, она боится таких тем, она живет как живется, не задумываясь, — и пока в ней теплится жизнь, я не хотел бы ее расстраивать и обсуждать то, что она не хочет.

Чиновник. Ага! То есть она не хочет?!

Пожилой мужчина. Нет, она хочет, в смысле, ей все равно придется когда-нибудь лежать в земле, просто раньше времени она не хочет это обсуждать, насколько я ее знаю...

Чиновник. Так вот если вы все-таки хотите, чтобы мы разрешили вам обустроить у себя во дворе то, о чем вы нас просите, пожалуйста, будьте добры мне сюда вместе с вашей просьбой копию паспорта жены, ее официальное разрешение закопать ее у вас во дворе, заверенное у нотариуса, и справку о ваших доходах.

Пожилой мужчина. А это зачем?

Чиновник. А как же, — пришли к нам с просьбой, мы теперь вас будем проверять, как вы налоги платите, какой у вас доход, — можете ли вы себе такую роскошь позволить, и вообще... проверим вас... вы в какие-то страны выезжали?

Пожилой мужчина. Да... в Румынию...

Чиновник. А! Вот как! По туристической визе?

Пожилой мужчина. Да... у меня спина болит... остеохондроз, а там озеро соленое... целебное... я подлечился...

Чиновник. Да вы что?! У меня тоже со спиной проблемы, не подскажете, где это озеро?

Пожилой мужчина. В Парайде...

Чиновник. Где?

Пожилой мужчина. Местечко такое, Парайд называется... там соленая шахта... еще тысячу лет назад там римляне соль добывали...

Чиновник. Да вы что?!

Пожилой мужчина. Да... Она и теперь там работает... семьдесят процентов соли во всей Европе с этой шахты... и озеро прямо рядом... соленое... очень спине помогает...

Чиновник. А вы откуда про него узнали?

Пожилой мужчина. Из журнала... прочитал.

Чиновник. А, ну да... конечно... из журнала... сейчас все можно, знаете, и учиться нигде не надо, журнал купил, телевизор включил и образован! А про то, что жену можно закопать во дворе, это вы откуда узнали?

Пожилой мужчина. Ниоткуда... из головы...

Чиновник. А значит, есть все-таки надежда...

Пожилой мужчина. На что?

Чиновник. Что голова работает... что еще можем что-то сами придумать... докопаться внутри себя до чего-то... хотя пока еще не до такого существенного... но все-таки сама попытка — додуматься, это уже хорошо!

Пожилой мужчина. Хорошо?

Чиновник. Да... но без согласия супруги... (Передает пожилому мужчине его бумагу.)... Даже и к рассмотрению — не принимается!

Пожилой мужчина встает, уходит. Чиновник поднимается со своего места, идет в самый дальний угол офиса, поднимает с пола мышеловку, освобождает мышь, кидает ее в аквариум с удавом. В офис входит Йон.

Йон. Здравствуйте...

Чиновник. Добрый день.

Йон. Можно?

Чиновник. Да, присаживайтесь...

Мужчина усаживается за стол.

Чиновник (хватается за голову). Одну минуточку... (Встает, подходит к шкафчику с чайником, что-то насыпает в кружку, наливает туда горячей воды.) Прошу прощения... без чая — умру... (Присаживается вместе с кружкой за стол.) Что у вас?

Йон. Мне нужно разрешение, я бы хотел купить в зоопарке животных, а там мне сказали, что без специального разрешения нельзя...

Чиновник. Подождите, подождите... вы из цирка? Цирками у нас другое подразделение занимается...

Йон. Нет, я не из цирка.

Чиновник. Так, а тогда зачем вам в зоопарке покупать животных? Есть зоомагазин, там покупайте! Щенята, канарейки, там все есть...

Йон. Мне такие нужны, каких в магазине нет...

Чиновник. Вот как? Что же вам — слоны нужны? Или кто? Волки? Вы, может, хотите у себя во дворе свой зоопарк завести, далеко до городского зоопарка добираться?

Йон. Какой зоопарк, нет... просто, как бы вам объяснить... дело в том, что, сколько и кого я возьму, так все у нас дальше и будет...

Чиновник. У нас? Где у нас?

Йон. На Земле... вас, конечно, скорее всего, уже не будет, а те, кого я возьму с собой, те выживут, будут плодиться, размножаться...

Чиновник. То есть вы кого с собой возьмете... А что же, вам животные важнее людей, почему вы... это я чисто гипотетически... почему вы мне, например, не предлагаете выжить, а за животных просите?

Йон. Потому что люди и так выживут, без вас... я там буду от людей, еще женщина, я пока точно не определился, какая... а вот, к примеру, гориллы пока нет, а в зоопарке мне сказали, что без специального разрешения они не продают...

Чиновник. Подождите... стойте... помолчите...

Йон. Я понимаю — чем больше я объясняю вам, тем это непонятнее для вас, просто выдайте мне разрешение для зоопарка...

Чиновник. Всю жизнь планировал серьезным делом заниматься, — представляете, рос в обеспеченной семье, никто никогда не указывал, что делать, хочешь, — папа говорил, хочешь — становись актером, оплачу тебе студию, занимайся, хочешь — большим теннисом! Махай ракеткой, кричи надрывно при каждом ударе, а-а-а!.. а-а-а!.. а-а-а!.. и ни о чем не думай, — а я не могу... мне думать надо... я, если моя голова не работает... я как не живой... С детства боялся стать клоуном... я думал политика, пускай даже пока здесь, на муниципальном уровне, — это серьезное занятие: социум, организация жизни, ее контроль и улучшение, — вот чем я хотел заниматься! Но что происходит?! Вчера газету закрывали — они карикатуры религиозные напечатали, — взрослое солидное издание, и взяли, такое учудили! Но если шутить хочется, так публикуйте юмористический рассказ о смешных случаях с мужем и женой и их любовником, — как в театре! Мы все театры поддерживаем, где такие спектакли идут, — это наша государственная программа, зачем людям волноваться?! Или о детях, шутите о детях, — дети это всегда нечто смешное, веселое, зачем рисунки про бога рисовать?! Да еще и не про нашего! Сейчас, после этих рисунков, нам с вами, например, к южному морю дорога заказана, все эти народы на нас теперь крепко обижаются! Жизнь серьезная штука, я считаю, я глубоко религиозный человек, и я считаю, что во всем этом... во всей нашей жизни есть идея, смысл, ведь во всех нас что-то заложили... разумное... и мы сможем постичь это, если не будем растрачивать себя...

Йон. Вы поймите, я тоже не верил... но в чипсах и вправду оказалась яхта! Это значит, у меня не так много времени, нужно собрать, я бы к вам не стал обращаться, но нужно собрать как можно больше животных, — пока не начался дождь!

Чиновник. Какой дождь?! Сейчас зима!

Йон. Это неважно: как только я шагну на яхту, начнется дождь, и все утонут, а потом все начнется сначала!

Дверь офиса резко открывается, входит пожилой мужчина и заплаканная женщина.

Чиновник. Что такое?

Пожилой мужчина. Давай, говори ему!

Женщина. Пожалуйста, я не против, выдайте моему супругу разрешение, — я согласна покоиться во дворе!

Из самого дальнего угла офиса раздается странный звук, как будто мышь попалась в мышеловку, но еще жива и пытается освободить свое тело от железного пресса.

Действие четвертое

Темная комната. Включается свет. За столом сидит мужчина в пальто. У его ног — чемодан. Видимо, мужчина долго просидел так в темноте, потому что стал жмуриться, как только комната наполнилась светом. В дверях стоит женщина, это она включила свет в темной комнате. Какие-то секунды женщина смотрит на мужчину, проходит к шкафу, переодевается.

Мужчина. Здравствуй...

Женщина. А? Да, здравствуй... (Продолжает переодеваться.)

Мужчина. Как ты?..

Женщина. Что?

Мужчина. Как дела у тебя?

Женщина. Дела? Дела хорошо, дела. А у тебя?

Проходит на кухню, начинает готовить обед.

Мужчина. У меня? Как?.. Вот я вернулся... Я же писал, что сегодня вернусь, прилетел вот... Туман страшный, нас не хотели принимать, аэропорт не хотел принимать... но потом посадили, разрешили посадку и посадили...

Женщина. А-а-а... Так! Ну вот! Хлеб, я забыла хлеб! Черт! Ведь помнила... помнила, что сегодня... что сегодня надо купить хлеб... кончился хлеб, надо было купить!.. (Проходит в комнату, снова начинает переодеваться.) Надо было купить хлеб!..

Мужчина. Да?.. Может я?

Женщина. Нет, не надо... я забыла, я куплю, пойду куплю, ты будешь ждать или пойдешь?

Мужчина. Я? Я подожду!

Женщина. Хорошо.

Мужчина. Я подожду... А... слушай, куда бы я пошел, — мне же пойти некуда...

Женщина. Да?

Мужчина. Ты что, ты не поняла? Я вернулся домой, я вернулся, я же написал, что сегодня... ты получала?

Женщина. Получала.

Мужчина. Ну, и спрашиваешь! Я же написал, что сегодня...

Женщина. Ну и что! Написал! Два года назад ты вообще позвонил и сказал, что уже летишь, однако не долетел!

Мужчина. Не долетел!

Женщина. Ну вот, видишь! И какая теперь разница, что ты написал?

Мужчина. Нет, ну подожди, это была нелепая случайность! Так получилось, понимаешь?!

Женщина. Тебя не было два года! И то, что ты сейчас здесь, наверное, это такая же нелепая случайность! Все, что ты делаешь, — это нелепая случайность! Вся твоя жизнь — нелепая случайность! Я не хочу быть ее частью... я не хочу быть очередной нелепой случайностью...

Мужчина. Нет, ну подожди, ты что?! Это же... я же писал, ты, кстати, не отвечала, я же писал, это же я как бы пошутил неудачно, я ж не знал, что так все будет...

Женщина. И ты писал, и я читала, — но я все равно не понимаю, — лететь домой, звонить, что буду вечером, и сесть в тюрьму на два года!

Мужчина. Я тоже не ожидал, они же, ну ты ведь читала! Об этом ведь и в газетах, и в Интернете, и по телевизору, — везде передавали...

Женщина. Да...

Мужчина. Ты пойми, — я себе и представить не мог, что так все закончится! Слушай, как все было: Америка. Я сажусь в самолет со своим коньяком, ты же знаешь, какой в самолете коньяк, — какой — никакой! «Otard» в лучшем случае!.. Моча ослиная! Я всегда со своим «Remi Martin» XO... а эта сучка в униформе подходит, говорит, свой пить нельзя и отнимает, я к ней, она вызывает помощника пилота, я его толкаю, он — меня, я говорю, что я их самолет выебу, а они подумали, что я не шучу, развернули в Канаду, высадили меня, потом депортировали обратно в Америку и засадили на два года... Представляешь, еще всему самолету объявили, что экстренно приземляемся, потому что один из пассажиров — террорист, и он хочет проникнуть в систему управления, — а этот пассажир — это ж я, — я просто сказал, что выебу этот самолет вместе со всеми пассажирами, если мне не отдадут мой коньяк... это ж совсем другое, а они как трактовали!..

Женщина. Сейчас какое время?

Мужчина. Какое? Утро...

Женщина. Придурок, сейчас какое время, я тебя спрашиваю?! Сейчас шуток никто не понимает, особенно американцы!!! С ними уже давно никто не шутит, целые государства перестали с ними шутить! А тут ты! Со своим вонючим коньяком!!!

Мужчина. Не вонючим! Как раз «Remi Martin» не вонючий, я из-за чего и начал...

Женщина. Да еще и в самолете!!!

Мужчина. Нет, ну...

Женщина. Да какие ну?! Какие ну?! В самолете шутить нельзя! А в американском особенно! Ты хоть сейчас-то это понял?!

Мужчина. Я понял! Не кричи на меня, я понял!!!

Женщина. Хорошо.

Мужчина. Только я не понял, какой я террорист — я ж просто коньяк вернуть хотел! Ну да, ну угрожал, — ну так и отдали бы мой коньяк! Они же всех напугали, что на борту террорист! Там же полсамолета обосрались, пока мы до Канады летели! Очередь, прикинь, во все туалеты стоит очередь, чтобы посрать до того, как кто-то там успеет проникнуть в систему управления!

Женщина. Надо же, с тобой не договориться! Ты вот и отсидел, и всего лишился, а все равно ничего не понял, еще и правым себя считаешь?!

Мужчина. Нет, ну а как?! Мой коньяк отняли, меня посадили и думают, я это так просто сожру?! Не-е-ет! Хуюшки!

Женщина. Ужас! На какое понимание можно рассчитывать?! Внутри каждого свой ужасный никому не понятный мир! И никого невозможно наказать, никого нельзя научить, спасти, помочь... Мы все объясняем, объясняем друг другу, — но это бесполезно! Никто никого не слышит... пустота, одна пустота!.. Послушай, может, ты, хотя бы в расфокусе, но видишь меня?! Может, до тебя долетают хотя бы отзвуки моих слов?! (Орет.) Из-за своего!!! Вонючего!!! Коньяка!!! Ты!!! Потерял!!! Все!!! (Шепчет.) Понимаешь?

Мужчина. Все?

Женщина. Все.

Мужчина. Я знаю, что меня уволили... я провалил контракт, меня посадили... меня бы уволили и так, даже если б меня не посадили, меня бы все равно уволили, потому что я провалил переговоры, контракт не подписали, и я купил коньяк, я поэтому напился... но я не знал, что потерял и тебя...

Женщина. Если ты живешь с кем-то, ты должен понимать, что должен считаться, считаться с чужим мнением, считаться с тем, что тебя ждут, на тебя готовят ужин, обед, от тебя ждут ребенка, рассказов за ужином — о футболе, о погоде, о работе... на тебя рассчитывают, потому что тебя впустили в свою жизнь... с тобой решили существовать вместе... а ты все испортил! Ты сделал мне плохо! И так кроме ликера «Baileys» и стиральной машины «Electrolux» у этого мира нет ничего, за что его можно уважать...

Мужчина. Еще есть коньяк...

Женщина. Что?

Мужчина. Еще этот мир можно уважать за «Remi Martin» XO.

Женщина. Да?

Мужчина. Вполне! Если не считать тот факт, что из-за него меня посадили на два года!

Женщина. Тебя посадили не из-за него, тебя посадили из-за твоей глупости... на которую ты, видимо, запрограммирован, а коньяк тут ни при чем... коньяк этот действительно совсем даже ничего...

Мужчина. Ну вот видишь, кое о чем мы можем договориться, значит, мы можем жить вместе...

Женщина. Тогда ты должен знать, если ты хочешь остаться, тогда ты должен знать: первое — я сделала аборт, я ждала от тебя ребенка, но сделала аборт, и второе — у меня было кое-что с нашим соседом из сорок пятой квартиры!

Мужчина. Из сорок пятой... из сорок пятой! Так он же старик! Ты что?! Ты... ты что, он же старик (подходит к женщине в упор, слегка хлещет пятерней по челюсти) он же старик, ты что (бьет чуть сильнее)... старик же он, ты что, стари-и-ик! (Бьет женщину со всей силы, она падает, тут же встает, отходит от мужчины, идет вокруг стола, он за ней.)

Женщина. Старик!

Мужчина. Старик!

Женщина. Старик!

Мужчина. Старик!

Женщина. Старик!

Мужчина. Старик!

Женщина. Старик!

Мужчина (останавливается). И что?

Женщина. Вот именно — и что, что старик?! Какая разница, старик, не старик...

Мужчина. Что у вас было со стариком из сорок пятой?

Женщина. Практически ничего, просто я ставлю тебя в известность, раз у тебя в заднице горит идея возвращения, ты должен знать...Пожалуйста, возвращайся, но захочешь ли ты возвращаться, вот в чем вопрос... Я тебя узнала, узнала, кто ты есть... нелепая случайность... а я вот... я отсосала у старика из сорок пятой квартиры...

Мужчина. Фу, пакость какая...

Женщина. Да, пакость, но вопрос стоял о жизни и смерти... мне стало жалко старика, я точно поняла, что если не я, он умрет в этот вечер...

Мужчина. Ах, простите, тогда конечно не фу! Тогда ты просто героиня! Он, наверное, задыхался... Я и не знал, что искусственное дыхание мужчинам делают через член!

Женщина. Нет! Все это очень серьезно, я действительно помогла ему, пожалела и помогла... да, мне было противно... но я его спасла... Я ведь даже не знаю, как его зовут... и сейчас даже не знаю... мы ехали в лифте, кивнули друг другу, как всегда, как соседи, которым нет дела друг до друга... У него в руках было письмо, он начал читать его, выронил и стал так трястись и плакать... я подняла письмо... и так быстро пробежалась по нему глазами... там писали, что его сына убили... убили... в этом... в Ираке... старик начал кричать, что как так, что такое этот Ирак, где он вообще находится... он думал, что сын едет помогать, объяснять, как надо правильно жить... все военные там по мирным делам, просто делают Ираку одолжение, помогают понять, как надо жить, чтобы жить лучше, а эти иракцы, неблагодарные, взорвали себя вместе с машиной, вместе с новой, дорогой машиной, взорвали прямо рядом с сыном этого старика и рядом еще с какими-то военными, тоже чьими-то сыновьями... я повела его домой... он плакал, достал какие-то конфеты, коробку швейцарских конфет, на ней картинка — карта мира, старик попросил показать, где этот сраный Ирак находится, а я тоже, откуда я знаю, что это такое — Ирак какой-то... я ткнула наугад, он стал плакать и рвать эту коробку с этим Ираком, в общем, я поняла, что он должен почувствовать, что жизнь продолжается, что есть ради чего жить, вот... и я ему сделала минет... а потом ушла... и он... в общем, он выкарабкался... я его часто вижу... мы киваем друг другу, так же, как и раньше... у него продукты в сумке... покупает продукты, значит живет...

Мужчина. Хорошо, что ты мне не писала...

Женщина. Да, конечно, теперь-то ты понимаешь, — что я могла тебе написать?.. О чем? Да, вот ты — нелепый... а я — такая... я готова принять тебя таким, какой ты есть, но захочешь ли ты жить со мной? А?

Мужчина. Ты это специально, специально все придумала, чтобы мне стало противно, чтобы я вообще не мог на тебя смотреть, а я тебе не верю! Вот! Не верю! Ты врешь мне и думаешь, я куплюсь на это!

Женщина. Ты можешь пройти в сорок пятую квартиру и узнать у старика, давай, хочешь, пойдем вместе?

Мужчина. Ха! А что мне этот старик, что он может мне сказать, тем более что, может, ты его подговорила! Ты все спланировала, ты ведь знала, что я сегодня приезжаю, и подготовилась, чтобы я сразу ушел от тебя...

Женщина. Ты можешь остаться, я тебе еще раз говорю, — ты можешь остаться! Только есть две вещи, которые ты должен переварить — старик и аборт...

Мужчина. Ах, еще и аборт?

Женщина. Да... я думала, что не хочу иметь ничего от тебя, мне было противно, что у меня будет твой ребенок, и я сделала аборт!..

Мужчина (подбегает, бьет женщину наотмашь, она падает, смотрит на мужчину). Это же не только твое дело! Как ты могла?! Ведь я ждал! Тут надо было посоветоваться, спросить разрешения!!! Это не только твое дело!

Женщина. Я тоже ждала! Я тоже ждала, — и тебя, и ребенка! Но ты мне вдруг опротивел, пойми, взял и опротивел!!!

Мужчина. А сейчас, ты же сказала, что я могу остаться, значит, сейчас я не опротивел? Что происходит, не понимаю, я оставлял тебя совсем нормальной, нормальной женщиной, а ты... ты, оказывается... ты...

Женщина. Я это я... и никакой другой я не была, ты просто видел во мне то, что хотел, а я — в тебе... но вот сейчас мы представляем, какой хаос мы есть на самом деле... готов ты рискнуть и остаться?

Мужчина. Рискнуть?.. Ха! Я думал, люди живут друг с другом не потому, что хотят рисковать...

Женщина. Я тоже... но оказывается безопаснее одному, а вдвоем это уже риск!

Мужчина. Да... спасибо... спасибо что объяснила... фу, бред какой-то... я приехал... я сразу понял — что-то не то... ведь я ж знал, что ты ждала ребенка... я приехал, я искал игрушки, кроватку, ты не писала, я гадал, кто у меня, дочь, сын, я искал игрушки на полу... (плачет)... кроватку... соску... я думал, что ты обижена, что не пишешь, значит, обиделась... но не так же сильно, чтобы ребенка, чтобы убить его... я думал, ну, максимум, ну, сменила замок, и я не попаду в квартиру... а ключ подошел, подошел ключ, значит, ты знала, что я все равно вернусь к тебе... знала и не меняла замок... значит, ждала...

Женщина (поднимается, подходит к мужчине, обнимает его за плечи). Ждала... ждала... ненавидела, но ждала... прости меня, если хочешь, ты можешь простить меня и остаться, можешь не прощать и остаться, я знаю точно... только за себя... я могу жить вместе с тобой... я готова жить вместе с тобой... но за ребенка я испугалась... я слишком любила его, чтобы разрешить ему жить... Где? В этом мире? А вдруг он полюбит коньяк «Remy Martin» XO и станет таким же придурком, как ты, а потом его заберут помогать какому-нибудь Ираку, и пришлют мне письмо... вместо сына пришлют письмо... кто мне поможет справиться с мыслью, что его нет?.. Кто? Лучше так, пока он ничего не понимает, и я его не знаю... лучше так... я не могу взять ответственность за чью-то жизнь... слишком много вокруг людей, готовых это сделать, поэтому так много несчастий в нашем мире... мне страшно...

Мужчина. За хлебом... может мне сходить за хлебом...

Женщина. Нет... не надо... если ты уйдешь за ним на два года, я не вынесу... (Плачут и смеются.) Сейчас я схожу и поужинаем, да?.. просто я ведь помню... ты любишь макать хлеб в оливковое масло... с утра думала об этом хлебе и забыла...

Мужчина. Надо пить коньяк... хороший коньяк, он расширяет сосуды, кровь течет... течет по широким сосудам кровь... к сердцу течет, к голове... течет, и мозг хорошо работает, ничего не забываешь, все помнишь и ничего не путается... все становится на свои места...

Голос. Стоп! Десять минут покурите...

В комнате включается большой свет, — оказывается, это сцена. Мужчина хлопает женщину по носу, встает, замечает, как на сцену входит другой мужчина, уходит со сцены.

Йон. Здравствуй...

Женщина. Привет, вот так сюрприз!

Йон. Мне нужно с тобой поговорить...

Женщина. Давай прямо здесь...

Йон. Здесь?

Женщина. У меня сейчас только десять минут, хочешь, посиди, посмотри, — после прогона поговорим свободно...

Йон. Нет, мне этой сцены хватило... а что это?

Женщина (закуривает). В смысле?

Йон. Что вы ставите?

Женщина. А-а-а... прикольная пьеса... хороший парень написал, современный драматург, очень сейчас модный... конечно, не Гарольд Пинтер...

Йон. Зачем?

Женщина. Что зачем?

Йон. Зачем в театре это? Это же неправда...

Женщина. А что тут неправда, да и потом, когда в театре правда была?

Йон. Нет... ну, сейчас и так нелегко переварить все, что происходит...

Женщина. Правильно, вот мы и помогаем...

Йон. Кому? Чем? Этим? Вы должны напоминать о ценностях, ведь есть же что-то, почему мы вообще жить стали? Чтобы все продолжалось, а? Это же не то, все что она, твоя героиня переживает... за хлебом пошла... его арестовали... в самолете... Хорошо, еще тебя не раздели в этой сцене...

Женщина. В другой...

Йон. Что?

Женщина. Меня в другой разденут...

Йон. Ну отлично, все как ты любишь...

Женщина. Послушай, я актриса, мне по большому счету все равно, я должна все уметь...

Йон. Все должны! Все должны включать... включать разум свой... ты же как животное... все уметь невозможно, да и не нужно, — ты человек, ты должна просеивать, через себя просеивать, что можно, а что нельзя, вы вот это все показываете, вы нас окунаете в эту мерзость, которую мы сами для себя наворотили, этот мир, который совсем уже превращается в ничто, уничтожается нами же самими, а вы еще добавляете, жмете на газ, прибавляете скорость, чтобы понеслись в пропасть, вы должны на тормоз нажимать, останавливать нас должны, ловить секунды, минуты — показывать, что ценное мы создали и как это сохранить в будущем, а вы с вашими современными уебками — стираете в порошок, последнюю надежду — в порошок, весь ваш сраный театр! Вы и Шекспира поставить по-человечески не можете, и новое уже все заранее обгадили вот такими вот постановками...

Женщина. Ты чо пришел, чего тебе надо, опять мне лекции читать, так мне хватило, когда мы жили вместе!

Йон. Я думал, ты изменилась... а ты все такая же... перестань курить (Шлепает ей пятерней по лицу.) Сына родила, курила, сидела пьяная в буфете, ноги расставила, вокруг парни молодые, актеры, они же с тебя пример брать должны, а ты мать, как шалава последняя, после каждой постановки тебя из буфета вылавливал, перестань, я сказал! (Опять залепляет ей по лицу, на сцену вбегает партнер женщины по сцене.)

Партнер. Эй, мужчина, вы что делаете?!

Мужчина бьет партнера по лицу, затем пинает, чтобы он не поднялся.

Женщина (кричит). Перестань, ему сегодня Лаэрта играть, на сцену выходить!

Мужчина успокаивается.

Йон. Давно мечтал это сделать... каждый раз, как в театре посмотрю что-нибудь... так вас ненавижу...

Уходит со сцены.

Женщина. Ты чего приходил?

Йон. Хотел попрощаться... мы уезжаем... навсегда уезжаем...

Женщина. Поздравь с днем рождения!

Йон. Кого?

Женщина. Сына... нашего сына поздравь!

Действие пятое

Зоопарк. Клетка. Звери сидят полукругом. В центр выползает Удав.

Удав. Господа звери, жители полей, лесов и саванн, обращенные в зоопарк и родившиеся в зоопарке! К вам обращаюсь я!

Пантера. Зачем так патетично? Давай проще, удав!

Удав. Сегодня мы должны принять важное решение. Наш зоопарк закрывается!

Звери возмущаются.

Удав. Наш зоопарк закрывается! И мы должны принять решение!

Кабан. Какое решение?! Кому нужно наше решение! Всех зажарят! Всех! По кускам по ресторанам! (Визжит.)

Удав. Руководство зоопарка просит нас принять решение: останемся ли мы в городе или мы хотим вернуться обратно в леса и поля, то есть в дикую природу!

Волчонок. Я хочу остаться! Я родился в зоопарке, я совсем не знаю, что такое природа!

Первая крыса. Такая же клетка!

Вторая крыса. Огромная клетка!

Первая крыса. Только хуже!

Вторая крыса. Гораздо хуже!

Первая крыса. Преступность!

Вторая крыса. Войны!

Первая крыса. Налоги!

Вторая крыса. Да! (Оборачивается на друга крысу.) Что?

Кабан. Там опасно! Там могут зарезать!

Волчица. Что вы кричите, вас еще никто не режет!

Удав. Успокойтесь! Успокойтесь все! Мы должны принять решение, и я доложу дирекции зоопарка!

Волчица. Почему они закрываются?!

Волчонок. Нам было здесь так хорошо!

Первая крыса. Ничего хорошего!

Вторая крыса. Что нам давали есть?! А развлечения?!

Первая крыса. И эти ужасные работники, которые чистят клетки! Выходцы из стран третьего мира! Чего от них ждать? Они нас искренне ненавидят!

Вторая крыса. Здесь оставаться очень, очень небезопасно! А недавно какой-то мальчик, черноволосый, закинул свой пакет в мою клетку. И убежал! А что там?! Я звонил, звонил в полицию, чтобы приехали, проверили, но кто будет слушать крысу?! Я так и живу с этим пакетом, который может взлететь на воздух, мы все можем взлететь на воздух!

Пантера. Чуть что, сразу черноволосые виноваты!

Первая крыса. Просто так получилось!

Вторая крыса. Мы не специально!

Первая крыса. Черноволосые пугают нас!

Вторая крыса. А белые люди, ну, кинут камнем иногда. Но это не страшно, просто больно, и все!

Кабан. Глупые крысы, вы только что хотели остаться! А теперь вы пугаете нас, чтобы мы не оставались! Чего вы добиваетесь?!

Первая крыса. Мы хотим, чтобы вы знали!

Вторая крыса. Все плюсы, все минусы!

Первая крыса. Все за и все против!

Вторая крыса. Мы хотим помочь!

Волчонок. Нам было здесь так хорошо! (Воет.)

Удав. Партия зеленых проводила здесь проверку и признала условия нашего зоопарка непригодными для содержания нас.

Кабан. Опять эти зеленые! Кто их просит лезть в наши дела!

Волчица. Они заботятся о нас!

Кабан. Да ты что?! И что теперь?! Как нам жить?! Где?! Слишком много заботливых партий развелось вокруг! Совсем жить невыносимо стало от этой заботы!

Удав. Если мы хотим остаться, нас расформируют по другим зоопаркам. Может, даже в другие страны. Но если захотим, нас могут отправить на волю, туда, где многие из нас родились и откуда нас и забрали в зоопарк.

Первая крыса. На волю!

Вторая крыса. На волю!

Кабан бьет крыс по голове.

Кабан. Вас кто спрашивает?! Что вы тут вообще делаете, крысы!

Первая крыса. Мы редкие крысы!

Вторая крыса. Мы тоже звери!

Первая крыса. Дикие!

Первая крыса кидается на удава, кусает его за хвост.

Волчица. Люди платят деньги, чтобы смотреть на нас! А вы?! Вас можно увидеть на каждой помойке! Отправляйтесь откуда пришли!

Отгоняет крыс от удава.

Удав. Спасибо, Маргарет.

Волчица. Не за что, Гордон.

Удав. Я лишаю крыс права голоса и прошу их удалиться!

Первая крыса. Нам некуда идти.

Вторая крыса. Все вокруг теперь большая помойка!

Первая крыса. Одни и те же проблемы.

Вторая крыса. Один и тот же мусор!

Первая крыса. Что у людей, что у животных!

Вторая крыса. Все вокруг закрывается!

Первая крыса. Нам некуда идти!

Кабан плачет.

Кабан. Простите! Простите меня! Вы действительно хотите знать, почему я плачу? (Звери мотают головой в знак отрицания.) Это так трогательно. Вы действительно как семья для меня, что ж, тогда слушайте! Моя кузина, она монголица!

Пантера. Кто?

Кабан. Монголица! Это редкая порода домашней свиньи, она водится только в Венгрии. У нее такие же длинные волосы, как у меня, но она абсолютно домашняя. Так вот. Вчера я получил эсэмэс из Венгрии. Ее убили. (Плачет.) Как вы знаете, Венгрия член Евросоюза, а по правилам этого великого и счастливого союза европейских государств нельзя убивать домашних животных ножом! Только электричеством. В том доме, где она жила, никто и не знал, как убить ее по правилам Евросоюза, поэтому она жила и жила, и еще могла прожить сто лет! Если бы не один старый цыган! Он жил в Америке, в том штате, где казнили на электрическом стуле. Таков был закон и порядок. И все было хорошо, пока привычный ход вещей не был нарушен! Смертную казнь отменили, а электрический стул, который забирал жизни недобропорядочных американцев, выставили на аукцион. И этот цыган купил его, и привез к себе на родину, в Венгрию. В ту самую деревню, где не знали, как убить мою сестру, свинью-монголицу. И ее казнили на электрическом стуле! На котлеты и колбасу! Как какого-то американца, по всем правилам Евросоюза! (Плачет.) Нам не нужно ничего менять! Будет только хуже. Одно доброе дело влечет за собой другое. И вот он уже неминуем, конец света! Когда все вокруг наделали, наделали так много добрых дел!.. Нам не нужно уходить. Нам нужно принести жертву! Зоопарку! Зарежем самого маленького и невинного, того, кого любим больше всех! Вот его! (Указывает на волчонка.)

Волчица. Я не отдам моего сына!

Пантера. А кто тебя спросит!

Надвигаются друг на друга.

Кабан. Убьем парня. И ничего плохого с нами не произойдет! Вы должны верить! Нас пожалеют и простят! И оставят нам наш зоопарк! Я так хочу верить! Хотя бы в то, что ничего не изменится. Не жалейте его! Это испытание! Если мы любим наш зоопарк, если мы действительно не хотим, чтобы он исчез, давайте принесем жертву!

Пантера хватает волчицу, крысы связывают волчонка.

Волчонок. Что вы делаете?! Это полный бред! Вы кому поверили?! Он сошел с ума от своего горя!

Удав. Не кричи, парень! Если есть хоть один шанс, мы должны его использовать.

Первая крыса. Ты обычный волк. Даже не белый!

Вторая крыса. Никто и не заметит, что тебя больше нет, а зоопарк останется!

Пантера. Хуже уже не будет, чего ты боишься!?

Удав (гладит волчицу по голове). Твой сын поможет нам найти то, что мы потеряли. Можем потерять. Нашу веру.

Пантера. Кто зарежет мальчишку? (Достает нож, протягивает его кабану.)

Кабан. Тот, кто его любит больше всех! Иначе нам не поверят! Не поверят, что мы действительно любим наш зоопарк!

Волчица. Ну уж нет. Если вы дадите мне в руки нож, я зарежу всех вас! А потом себя! Потому что жила все это время с вами, делила мясо, воду и не знала, какие вы ужасные! Как я могла!

Пантера. Перестань играть на публику! Посетителей нет, никто не кинет тебе конфетку! Так, вы двое, берите нож и за дело!

Первая крыса. Я не могу!

Вторая крыса. И я не могу!

Первая крыса. Нож слишком большой!

Вторая крыса. А мы маленькие!

Пантера. Как ты сказал? Кто больше всех любит, тот и должен убить! (Передает нож удаву.) Жаль! Я его просто ненавижу!

Удав. Тот, у кого есть руки, тот и зарежет! Артур!

Кабан. Почему ты молчишь, Артур? Ты все время молчишь! Ты видишь, как мы страдаем? Тебе не все равно? Ты поможешь нам?

Горилла молчит.

Удав. Артур, вот нож. Возьми его и убей парня.

Удав передает горилле нож. Горилла роняет нож на землю.

Пантера. Ты что, ты дураком притворяешься, да? Хочешь сказать, что ты нас не понимаешь?!

Кабан. Вспомни Киплинга, Артур! Маугли! Мы с тобой одной крови, ты и я! Понимаешь меня? Убей парня!

Артур подходит к кабану, затем к удаву. Проходит мимо крыс. Останавливается рядом с волчонком, оборачивается на решетку. К решетке в этот момент подходят Йон и работник зоопарка.

Йон. А почему у вас все звери в одной клетке?

Работник зоопарка. Так удобней! (Насыпает в тазик для животных сухой корм.) Нас закрывают. У зоопарка нет средств содержать их (кивает на животных) и нас (открывает банку с пивом, пьет, шарится рукой в тазике с сухим кормом для животных, ест). Звери продаются. Это последние, кто остался. (Все звери подбегают к решетке, едят, ласкаются к людям.). Берете кого? Или как?

Животные прыгают у решетки, демонстрируя свои способности. Спокойным остается только горилла.

Йон. Вот его! (Указывает на гориллу.) Я возьму!

Работник зоопарка. А! Хорошо! (Открывает клетку, горилла подходит к открывшейся решетке.) Оплачивайте в кассе. Пойдем, Артур!

Йон. Артур?

Работник зоопарка. Ну да. Он ест только за столом. За круглым столом. Артур!

Артур подходит к Йону. Йон протягивает руку к голове гориллы, хочет погладить Артура, но тот отстраняется, сам протягивает Йону руку. Артур и Йон здороваются.

Действие шестое

Квартира, комната. Диван. Стол, засыпанный зелеными длинными листьями. На диване сидит женщина, рядом с ней — сын. Оба жуют листья. Звучит арабская музыка. Сын подползает к женщине, расстегивает ей медленно кофту, снимает со своей шеи платок, повязывает женщине на голову, встает, начинает медленно танцевать арабский танец. Без кофты женщина оказывается в ярком золотистом лифчике. Она встает и начинает подтанцовывать сыну. Музыка становится громче, женщина танцует танец живота, сын изображает ее раба. В комнату вбегают полицейские в масках, они что-то кричат, но никто их не слышит, один из полицейских подходит к CD-проигрывателю, выключает его.

Полицейский. Простите, вы совсем не слышите меня!

Женщина. О! Что такое?

Полицейский. Музыка у вас... громкая, нам позвонили, попросили проверить, — ваши соседи опасаются... что слишком громко!

Женщина. А в чем дело, у моего сына день рождения, мы не имеем право слушать музыку? Что вас смущает?

Полицейский. Эта музыка... мешает! Соседи волнуются!

Женщина. Кому мешает? Кто вообще имеет право звонить, волноваться за меня?! Я не понимаю, я же не звоню, хотя меня, знаете, сколько всего волнует?

Полицейский. Ну и зря не звоните... Документы ваши можно?

Женщина и сын подают документы полицейскому.

Полицейский. Кто в этой квартире проживает?

Женщина. Я и мой сын, еще мой муж, но его пока нет!

Полицейский проверяет документы. Сын садится на корточки.

Полицейский. Встань, и никогда так не садись!

Сын. А чо не так?

Полицейский. Что не так?.. знаешь кто так сидит? В горных деревнях так сидят... понаехали к нам, научили своим правилам, привычкам... садись на диван как настоящий европеец, что ты, как я не знаю кто... (Полицейский передает женщине документы.) Все в порядке, возьмите документы...

Полицейские снимают маски.

Полицейский. У тебя день рождения?

Сын. У меня!

Полицейский. Поздравляю!

Собираются уходить. Останавливается у стола.

Полицейский. Что это?

Женщина. Это... это трава такая... салат иранский!

Полицейские надевают маски.

Полицейский. Что за салат?

Сын. Не иранский... он из...

Полицейский. Он из?.. (Возникает пауза, никто не хочет отвечать.) Так! Что за трава, я спрашиваю, кто привез и откуда?

Подходит, пробует траву, пробует еще. Остальные полицейские тоже подходят к столу, начинают жевать траву.

Сын. Это листья коки... из Боливии...

Полицейский. Да? Вкусная, действительно как салат! А майонез есть?

Женщина. Да... одну минуточку... (Выходит за майонезом.)

Полицейский. У вас какая разница?

Сын. С кем?

Полицейский. С мамой...

Сын. Пять лет... она мне не родная...

Полицейский. А-а-а. Молодец! Папы нет, у тебя день рождения... мама не родная, мама молодая, — молодец! Ну чего напрягся, красавчик? Боливия не Иран, расслабься... ну, какие проблемы?

Сын. У кого?

Полицейский. У тебя, в школе! Или ты уже закончил?

Сын. Кончаю... в этом году...

Входит мама, приносит банку с майонезом.

Женщина. Вот... майонез...

Полицейский. Так... (Берет майонез, макает туда салат, ест.) Не завидую я сыну вашему!

Женщина. Послушайте, он еще молодой, он не знал, просто мы посчитали, что это выгодней...

Полицейский. Нет, быть молодым сейчас невыгодно! Особенно школу заканчивать... что может предложить ему современное общество? Ни-че-го... Все это воспитание, взросление... семья! В чем смысл воспитывать, если все равно все умрут? К чему такие затраты общества? Да и толком никто и ответить не может, к чему вот их образовывать... Я рос, знаете, при каком режиме? При тоталитарном! В одной европейской стране, восточно-европейской... (Остальные полицейские в масках садятся на корточки, жуют траву). Вот там было воспитание, это да! Все четко знали, что умрут и ничего больше не будет, так всем со школы и говорили, не обманывали как сейчас... И знаете, — результат был! Никто злодеем не получался, хотя поразительно, они ведь внушали нам, что Бога нет! А злодеи не получались! Как это объяснить? А? Я не хочу произносить имя моей Родины... я оттуда давно уехал, как только тоталитарный режим пал, сразу уехал... Но иногда вспоминаю... Мне кажется, там нас и научили верить, по-настоящему! Потому что верить можно в то, чего нет, в то, что есть, верить нельзя! Там все четко объясняли: что есть, а чего нет. У нас, знаете, мясо продавали только по праздникам... так удобно было всех контролировать! Как какой праздник, — собирались все в одном магазине, в большой очереди и стояли... за мясом... а своего мяса нельзя было иметь, я имею в виду скотину, — свинью, например... даже расстрелять могли, если б узнали, что ты держишь свинью... Но все, конечно, держали... боялись страшно, но держали... И вот самый ответственный момент наступал, когда эта свинья взрослела и приходила пора ее зарезать! Все подозревали, что соседи могут донести, что ты держишь свинью... поэтому убивать надо было по-тихому, чтоб она не визжала! Могли услышать и позвонить в полицию... Свинья, знаете, как визжит, когда ее режешь? Откуда вам... конечно, не знаете! (Начинает визжать, его коллеги подхватывают его визг, он начинает дирижировать ими, резким взмахом руки останавливает всех.) Как убить свинью?! Это был самый главный вопрос! Но даже если и удавалось заиметь свое мясо, все равно приходилось идти в магазин и стоять в очереди... потому что если вдруг не придешь, все решат, что у тебя есть мясо, значит, ты держал свинью и по-тихому ее... надо было идти и стоять... я так думаю, у каждого было свое мясо... только боялись, шли... стоять... чтобы все вместе... Сейчас-то у нас такой же маскарад начинается, только уже не уехать... куда? Все страны теперь в одном месте... (хлопает себя по заднице) везде одно и то же...

Звучит арабская музыка, полицейские и женщина начинают танцевать. Входит Йон. Он держит за руку гориллу.

Женщина. О! Наконец-то!

Йон. Почему дверь сломана? Что здесь происходит?!

Женщина. У нас полиция!

Йон. Да... А что случилось?

Женщина. У твоего сына день рождения! А это что?..

Музыка выключается, все смотрят на гориллу.

Йон. Это Артур!

Женщина. Артур? А откуда?

Йон. Из зоопарка... я купил... нам придется многое продать... звери ужасно дорогие... я пока только гориллу смог купить...

Женщина. Он горилла?

Йон. Да...

Женщина. Это подарок?

Йон. Кому?

Женщина. Ну как, у твоего сына день рождения!

Йон. А... нет, это для моей лодки...

Женщина. Для какой?

Йон. Ну, которую я выиграл у «Lays», помнишь...

Женщина. Ты это серьезно?

Йон. Да!

Полицейский. Вы выиграли в лотерею?

Йон. Нет, это была не совсем лотерея... а вы?..

Полицейский. Я проверял вашу жену, я из полиции!

Йон. А... все в порядке?

Полицейский. Да!

Йон. А что же вы не уходите?

Полицейский. У вашего сына день рождения, мы подружились с парнем, он пригласил меня... вот... салат... (Передает мужчине траву.) И Артуру это должно понравиться... (Передает траву Артуру.)

Женщина. Послушай, ты... как это у тебя далеко зашло, кого ты в дом привел?! Что еще за горилла?!

Йон. Крокодил вообще неподъемный...

Полицейский. В смысле по весу?

Йон. Нет, по деньгам... никак не думал, что крокодилы такие дорогие... ну а что делать...

Полицейский. Да... что делать?

Йон. Все равно придется покупать, без крокодила нельзя... продам машину!

Женщина. Ты о сыне думаешь? На чем я его в школу отвозить буду?!

Йон. Я как раз о нем и думаю... и вообще... обо всех. Польет дождь, и все погибнут! Я должен собрать на этой лодке животных, людей, и мы спасемся! Если б все было не так, я бы не выиграл!

Сын. Пап... может, просто так все совпало... ну представь, ты на самом деле веришь, что все погибнут, один ты на своей лодке спасешься?

Йон. Ты тоже спасешься, я тебя с собой возьму... и маму...

Сын. Маму?

Йон. Вот ее, в смысле...

Сын. А маму?

Йон. Она... знаешь, она со своим театром так увлечена... я хотел ее позвать, правда хотел... Мне так плохо... я даже не знаю, я никогда не был готов к такой ситуации, когда нужно понять, что я хочу... кого я хочу взять с собой... Мне так плохо... Все, к чему я был так привязан, и вправду ничего не стоит... я на самом деле поверил, что все это ни к чему, и, может, дождь и вправду все это затопит!

Сын. Пап, щас ведь не тогда, щас какой потоп? Все выживут, так нас не уничтожить...

Полицейский. Нет, молодой человек, вы не правы... (Макает траву в майонез, кормит Артура.) Теоретически, если польет вода, — начнутся тайфуны. А вокруг нас что — атомные станции, военные базы... как взлетит все на воздух... природа не управляема... иногда такое творится, я в этом году день во Франкфурте провел, в этом вонючем аэропорту с китайцами... снег выпал, и все — катастрофа! В Германии ведь как, — рабочий день закончился, все по домам, и никого не интересует, что ты сидишь и ждешь свой самолет, хочешь — сам иди и расчищай взлетную полосу... да что природа?! Люди сейчас такие сумасшедшие... такой потоп могут устроить, без всякой посторонней помощи! Вот в «British Airways» как раз такие «перцы» работают! То у них повара бастуют, то летчики напиваются... а страдаем мы... рядовые пассажиры... и главное, им ничего не доказать, обмотались в свои паранджи английские и бубнят: «Благодарим за сотрудничество», — а что меня благодарить, я простой пассажир, я — страдаю! Нет, я в конец света верю... только, конечно, на лодке не спастись!

Йон. Но ведь Ной спасся...

Полицейский. Ха, так тогда «British Airways» не было!

Женщина. Послушай, какой ты Ной? Кто тебе это внушил? Чипсы? Знаешь, сколько народу в лотереи выигрывает, но никто еще с ума после этого не сходил!

Полицейский. Нет, почему же... Бывает... Я однажды... у «Пепси-колы» часы выиграл... так обрадовался, что потом долго огорчиться не мог, нарочно провоцировал такие ситуации, чтобы огорчиться, чтобы впасть в другое состояние... и не мог, я могу себе представить, что с людьми творится, если они яхту выиграли!

В комнату заходят двое мужчин в одинаковых плащах.

Первый мужчина. Простите у вас открыто...

Второй мужчина. Мы не помешаем?

Йон. Дверь, да, у нас неприятный случай... слушайте, что за трава, я ничего не соображаю...

Полицейский. А я наоборот, и в голове все так прояснилось!

Первый мужчина в плаще открывает кейс, достает папку, из папки файл с письмом.

Первый мужчина. Улица Белореченская, дом семнадцать?

Йон. Да...

Первый мужчина. Это ваше письмо? (Передает мужчине файл с письмом.)

Йон. Да, мое... вы из «Lays»?

Второй мужчина. Да, мы из компании «Lays»... У вас должна быть выигрышная фишка...

Йон. Да она у меня... (Достает из кармана фишку). Я все сделал по правилам, не так ли? Я выслал письмо с указанием номера пачки... А выигрышную фишку я должен передать представителям компании...

Второй мужчина. Да, все так...

Первый мужчина. Давайте фишку!

Протягивает руку.

Йон. В присутствии нотариуса!

Сжимает фишку в кулаке.

Первый мужчина. Мы не могли бы поговорить наедине?

Йон. Мы можем пройти в другую комнату...

Женщина. Я никуда вас не отпущу, говорите здесь, я хочу это услышать, что вы придумываете, что потом люди с ума сходят от ваших лотерей!

Второй мужчина. Здесь только ваша семья?

Женщина. Да, здесь только наша семья, а в чем дело, что вы такое хотите нам сказать?

Полицейский (протягивает мужчинам горсть травы). Угощайтесь!

Мужчины берут траву.

Первый мужчина (обращается к коллеге). Можно?

Второй мужчина. Да, я думаю, да...

Первый мужчина. Видите ли, компания сейчас переживает не лучшие времена... Продажи падают...

Второй мужчина (пробует траву). Мы, конечно, придумываем новые вкусы... с зеленью, например...

Первый мужчина. Но все равно, даже по сравнению с прошлым годом...

Второй мужчина. В общем, мы уже даже прибыль не получаем... Тем более, знаете, эти дешевые чипсы из Восточной Европы...

Первый мужчина. Они жарят на том же масле раза по четыре...

Второй мужчина. А их добавки!

Первый мужчина. А качество картофельного крахмала?!

Второй мужчина. Да что говорить, ладно...

Первый мужчина. В общем, мы и лотерею эту придумали, чтобы увеличить продажи...

Второй мужчина. Маркетологи уверяли, что шанс выиграть минимален, и мы ничего не потеряем!

Первый мужчина. Мы, конечно, не могли вообще ничего не положить в пачку, нас жестко проверяют...

Второй мужчина. Но раз уж так все получилось...

Первый мужчина. Мы вот хотим показать смету... (достает из кейса таблицу) значит, здесь все по пунктам расписано, сколько от вас потребуется затрат...

Йон. На что?!

Второй мужчина. На судебный процесс с «Lays»... Вот, видите, вам придется нанимать адвокатов, мы, в любом случае, обжалуем приговор, то есть мы будем работать на затягивание процесса, а если учесть, что хороший адвокат берет с момента, как вы дверь его офиса открываете, вы потратите как раз стоимость той яхты, которую мы вам подарить не можем...

Йон, Женщина, Сын, Полицейский. Как не можем?

Первый мужчина. Потому что у нас ее нет...

Второй мужчина. И нет денег, чтобы ее купить...

Первый мужчина. Но есть другой вариант!

Второй мужчина. Да... у меня есть хорошая... моторная лодка... спортивная... еще в более лучшие времена мы ее купили... тогда у нас даже были деньги заплатить MC Hammer, чтобы он спел рекламную песню «Lays»...

Первый мужчина. Помните такого... он рэппер, помните?

Второй мужчина. Тра-та-та та-та, Кент тач зис! Тра-та-та та-та, Кент тач зис!.. Тра...

Первый мужчина. В общем! (Обрывает коллегу.) Мы ее уже вам пригнали... во дворе поставили... теперь дело за вами...

Полицейский. Соглашайтесь! Истину говорю вам, — а так ничего не получите и еще все нервы по судам измотаете, я с «Пепси-колы» ждал этих часов знаете сколько! И не дождался, вам еще повезло, что хоть что-то предлагают...

Йон. Да как?! Вы что?! Мне необходима нормальная... яхта, как на фишке нарисовано! Мне необходима! Вы же не только против меня, вы против Бога идете!

Первый мужчина. Для нас это не аргумент! Особенно после чипсов со вкусом крабов...

Второй мужчина. Эта лодка отличная, вы всей вашей семьей поместитесь, я и мотор совсем недавно сменил, знаете, какую скорость она набирает!

Первый мужчина. Вы, главное, вонь в газетах не поднимайте...

Второй мужчина. Вот ключи, соглашайтесь...

Первый мужчина. Конечно, нам плохая репутация ни к чему! Но и особо она нам дел не испортит... так что...

Йон. А как я на нее животных погружу, еду! Нам, знаете, сколько на ней сидеть! Пока вода не спадет! Нет, вы знаете, вы... вы все человечество сейчас подставляете! Несчастная компания!

Первый мужчина. Да, мы несчастная компания... но что поделать... не мы виноваты... сколько сейчас государств новых появилось! И все со своими чипсами в Евросоюз лезут... на Земле столько ртов нет, чтобы все их сгрызть!

Йон. Начнется потоп, кого я смогу спасти?

Второй мужчина. Какой потоп?

Йон. Мировой...

Первый мужчина. И что? Когда?

Женщина. Послушайте! Ваш же работник наплел моему мужу, чтобы он ваши чипсы купил! Он наплел, что муж выиграет яхту, на которой спасется, потому что он новый Ной! Вот так ваша рекламная компания против вас же и обернулась! Думать надо, что сотрудникам говорить!

Первый мужчина. У нас такой разработки не было! Да?

Второй мужчина. Да... не было такого... Ной... и потом наши чипсы столько мусульман покупает, неужели вы думаете, что мы будем делать упор на такой аспект в нашей рекламе... Да и как так... неужели вы поверили?

Первый мужчина. Даже если вы поверили, вам не поверит никто.

Артур. Ною тоже никто не верил! Это так естественно. Только тогда никто не верил, что мир, к которому все привыкли, может быть разрушен. А сейчас все знают, что это может произойти в любую секунду, и настолько к этому привыкли, что уже никто не поверит, что спастись можно в лодке! Да, будет потоп, и еще много что может произойти, например, Земля может взорваться. Выживете вы в этой лодке от компании «Лэйс»? Но давайте подумаем, может у нас есть другая лодка? Семьдесят процентов твоего тела это вода. И твоя вода течет по тебе вверх и вниз каждый день, рождая разные чувства, мысли. Иногда твои чувства топят тебя изнутри, как большая волна, злость взрывается в твоем теле и пожирает тебя как деликатес. Мне кажется, не нужно собирать разных животных, потому что все животные уже внутри тебя. Твой гнев живет внутри тебя как животное, и ты питаешь его своей энергией. Каждый день потоп происходит внутри тебя, и каждый день ты — Ной! Ты должен спасать себя каждый день. И где же эта лодка, которая может спасти тебя?

Второй мужчина поднимает два пальца вверх.

Второй мужчина. Во дворе...

Артур встает, обращается ко всем в комнате.

Артур. Ты можешь потерять свой комфорт, имущество, здоровье, свободу, жизнь. Все это ты все равно рано или поздно потеряешь. Но мерило всех истин — твоя душа, которая прячется внутри тебя, и ничто не может ее коснуться и разрушить. Даже твой индивидуальный мировой потоп. Душа... Вот твоя лодка!

Берет из рук мужчины фишку, передает работникам «Lays».

Действие седьмое

Двор. Лодка. Мужчина грузит вещи в лодку. Рядом с лодкой сидит горилла Артур. Во двор заходит чиновник с тележкой из аэропорта, нагруженной чемоданами. Вокруг его шеи, как шарф, повязан удав.

Чиновник. О, я не опоздал!

Йон. Вы кто? А... здравствуйте!

Чиновник. Здравствуйте! Уже собираетесь отплывать?

Йон. Да... отпуск... У сына каникулы... Жена вообще не работает... Вместе никогда не отдыхали... Вот попробуем...

Чиновник. В смысле какой отпуск? Вы же... И я тоже, я думал... Вот, я пришел, я же адрес ваш помню, вы у меня подписывали разрешение на покупку животных, я все подписал, я думаю, по старой памяти, по дружбе, вы и меня возьмете... Лодка, правда, у вас... Это вся лодка? Хорош приз...

Йон. Вы в своем уме?

Чиновник. А вы?.. Я надеялся, что вы в своем...

Йон. Послушайте... я... это все накатило тогда... я просто выиграл приз, а теперь еду просто кататься... по реке... прицеплю лодку к машине, приеду к реке, спущу ее на воду и просто покатаюсь вместе с семьей!

Чиновник. Ага, просто покатаюсь! Вы покатаетесь, а как же остальные? Я все знаю, я специально изучал, — как только ступите на лодку, сразу начнется... дождь и все такое, я перечитал, я все знаю! Возьмите меня, а?

Разгружает чемоданы из своей тележки, кидает их в лодку мужчине.

Йон. Успокойтесь!

Во двор выходят жена и сын Йона.

Жена. Что здесь происходит?

Йон. Вот, сумасшедший, — решил, что я Ной, и хочет плыть с нами!

Жена. Мужчина, успокойтесь, и перестаньте кидать ваши чемоданы! (Кидается к мужчине, вырывает из его рук очередной чемодан, который он хочет закинуть в лодку.) Что вы в них понапихали?! Тяжелые какие!

Чиновник. Это камни!

Жена. Какие камни?!

Чиновник. Для керлинга! Я долго решал, что в этом мире самое для меня важное, что я хочу, чтобы было и там, в нашем новом мире... Вот, Давид (снимает удава с шеи, женщина кричит, отпрыгивает от работника департамента) и керлинг... здесь камни... чтобы второй раз керлинг не выдумывать, я с собой прихватил...

Сын (показывает Йону большой пакет, который держит в руках). Папа, траву берем?

Жена, Йон. Нет!

Жена. Не надо... Всем, как помнишь, плохо было...

Сын. Но папа же поправился...

Йон. Поправился... только больше не надо... это, знаешь, один раз помогло, а второй раз по новой может все начаться...

Сын (передает пакет работнику департамента). Вот, возьмите!

Чиновник. Что это?

Сын. Пожуйте... в себя придете!

Чиновник. Спасибо, я не хочу.

Во двор входит бывшая жена Йона.

Жена. О! Еще гости!

Бывшая жена Йона. Здравствуйте... (Обращается к сыну.) Привет, кузнечик! Вот, с днем рождения... (Передает сыну железную чайку.)

Сын. Спасибо, мама!

Жена. Пойди, сумки принеси!

Сын. Хорошо, мама! (Уходит.)

Бывшая жена Йона. Значит это правда?

Йон. Что?

Бывшая жена Йона. Что вы уезжаете?

Жена. Что, и она в курсе?

Йон. Перестань...

Жена. Когда она-то узнала... Надеялась спастись?! Только мы бы тебя все равно не взяли! Еще и предлог нашла! Что ты сыну подарила?!

Йон. Перестань!

Бывшая жена Йона. Что?

Жена. Что ты сыну подарила, я спрашиваю?!

Бывшая жена Йона. Чайку! Это премия за спектакль, он должен гордиться мамой!

Жена. Чем ему гордиться?! Что, тебе некогда сыну нормальный подарок купить?!

Женщины толкают друг друга.

Бывшая жена Йона. Это отличный подарок!

Жена. Ну, да! Отличный!

Бывшая жена Йона. Ты хоть бы раз его в театр сводила!

Жена. Что он там забыл?!

Йон. Перестаньте!

Во двор приходит полицейский.

Полицейский. О! Ну и дела! Что здесь происходит? Мест не хватает? Не ссорьтесь, обе поедете, нам женщины пригодятся! Принимай! (Кидает Йону огромный пакет, Йон не ловит его, пакет падает на землю.)

Йон. Что это?

Полицейский. Мясо... кто знает, сколько проплаваем...

Йон. Послушайте!

Во двор приходят мужчины из «Lays» с большими пакетами «Lays».

Первый мужчина. Ага, они еще здесь! Давай быстрее!

Подсаживает второго мужчину, хочет протолкнуть его на лодку, но Йон останавливает их.

Первый мужчина. Пустите нас!

Второй мужчина. Мы на правах компании, в чипсах которой вы обрели веру и спасение, мы просим вас взять нас с собой, тем более что впоследствии люди, знающие толк, как наладить работу фирмы...

Все начинают закидывать свои вещи в лодку, так, что на ней не остается свободного места. Из дома выходит сын Йона.

Полицейский. Как пресечь правонарушения!

Бывшая жена Йона. Как творить искусство...

Чиновник. Как управлять людьми! Контролировать!

Йон. Вы что, вы ошалели! Мне же никто не верил! Что вам сейчас от меня надо?!

Чиновник. Из твоей лодки вырастет новое древо жизни, и мы хотим стать его ветвями!

Йон. Из этой лодки ничего не вырастет! Неужели вам не понятно?! Вы что, вы все нормальные люди, опомнитесь... Вы только представьте, если с вами все начинать заново, — все опять к тому же и придет, — государство, деньги, родина, проверка паспортного режима, театр... Одна и та же херня! И брать мне с собой нечего... и некого... (Хочет запрыгнуть на лодку.)

Все. Стой!

Хватают Йона.

Чиновник. На лодку не вставайте! Дождь начнется, уже никто не остановит...

Йон. Да?..

Все мотают головой.

Второй мужчина. Не сядешь в лодку, и ничего не будет... не садитесь, а?

Первый мужчина. Мы вам еще один приз дадим, от нашей компании, хотите чипсы пожизненно... вам с чем нравятся?

Бывшая жена Йона. Ты мне всю жизнь разрушил, сына у меня отобрал! Пожалуйста, пожалей нас! Отойди от лодки!

Йон. Пустите меня!!! (Вырывается.) О, если б так и случилось... я так хочу чтобы все вы, все вы исчезли... сгинули... чтобы даже не вспоминать... чтобы даже кругов на воде не осталось, когда вы уйдете на дно!

Жена. Так, сейчас меня послушай, герой! Никто никуда не едет! Давай, отошел от лодки! (Отталкивает Йона.) Вообще про лодку эту забудь... Артур, помнишь, что сказал, у каждого из нас есть своя лодка, никуда ехать не надо, все и так спасемся...

Йон. Артур не может говорить, он же горилла!

Жена. Это ты сына своего благодари, накормил нас травой, я потом всю ночь сидела, решала, как свинью зарезать...

Йон. Какую свинью?

Все молчат. Жена отводит от Йона глаза.

Йон. Какую свинью?

Все молчат. Полицейский начинает плакать, все оборачиваются на него.

Полицейский. Бабушка... бабушка с дедушкой... мама такую очередь простояла за мясом... на Рождество, утром сказала — я мясо накрутила, долму налепила... кастрюлю с долмой варить поставила, бабушке с дедушкой сказала: вы только не забудьте выключить! — и на работу убежала... а они играть стали в карты, и так заигрались... все сгорело... угольки черные в кастрюле... сгорела долма... мама хотела, чтобы я в первый раз мясо попробовал... на Рождество... раз в год... так на них накричала... они плакали оба (сын Йона вытаскивает у полицейского из кобуры пистолет)... старые, стоят, плачут... мама кричит, а я гляжу на них и думаю — не пробовал и ладно... когда не знаешь, что это, — совсем не обидно, что не попробовал... Давайте останемся, мы же не знаем, что там... а нам и здесь неплохо, а? Давайте останемся...

Йон. Оставайтесь...

Йон делает шаг к лодке, раздается выстрел. Сын Йона кидает пистолет на землю, достает из-за пояса книгу, садится, начинает читать.

Сын Йона. «Вы знаете, как египтяне хоронили своих мертвецов?..»

Жена Йона. Нет!

Сын Йона. «А надо бы знать. Это очень интересно. Они закутывали им головы в такие ткани, которые пропитывались особым секретным составом. И тогда можно было их хоронить хоть на тысячу лет, и все равно головы у них не сгнивали. Никто не умел это делать, кроме египтян. Современная наука и то не знает, как это делается»... (Отвлекается от чтения, смотрит на ошалевших свидетелей убийства.) Все, можете успокоиться... Никто не утонет... все спасены... я за все отвечу... (Снова читает.) «Я буду держаться неприступно, как дьявол. Успокою мать, отойду в другой конец комнаты, выну портсигар и закурю с ледяным спокойствием. Я их приглашу навещать меня, если им захочется, но настаивать не буду...»

К сыну Йона подходит полицейский, отбирает у него книгу, надевает наручники.

Сын Йона. Хорошая книга... папа купил вместе с чипсами...

Полицейский. Пойдем...

Жена Йона. Нет!

Сын Йона. Я школу в этом году заканчиваю... у нас будет вечеринка... уже деньги собрали... девчонка моя придет... мы что, зря все старались?.. У меня столько друзей... у меня много чего есть... я это не хочу терять... давайте, после... вот меня не будет, тогда и решайте, что начинать заново и с кем... что за проблема? Вы ничего не можете сделать... что вы его уговаривали... он бы все равно никого не послушал... я тоже его просил меня с мамой оставить... и что?! Никто со мной не считается... а теперь придется...

Бывшая жена Йона. Что за дурной спектакль! (Подбегает к Йону.) Вставай, ну же, вставай...

Сын Йона. Я любил его больше вас всех... И за вас за всех я теперь буду страдать. А вы живите и не бойтесь. Ничего плохого больше не произойдет. И все будет по-прежнему. Жаль только, что в самый последний момент никто меня не остановил. Может, сегодня слишком облачно. Вот и не видно. Нас оттуда.

Бывшая жена Йона. Перестаньте дурачиться! Опомнитесь! Давайте жить! Ну?! Вы что?! Куда вы его уводите?!

Полицейский. Я попрошу всех, как свидетелей... я говорю, все мы свидетели, — попрошу пройти со мной!

Все уходят, двор пустеет. Артур заходит на лодку, начинается дождь.

Конец

ПЛОХИЕ ПОСТЕЛЬНЫЕ ИСТОРИИ

Комната цвета радуги. Кровать. На кровати сидит женщина тридцати лет в одних плавках, рядом с ней — мужчина в плавках. Оба слегка вспотели; женщина смотрит на мужчину, который заворачивает в сигарету травку. Наконец, мужчина облизывает бумагу, склеивает, закуривает, дает затянуться женщине. Вдруг оба они прислушиваются, женщина перестает курить.

Женщина. Что там?..

Мужчина. Какая разница...

Женщина. Дети... не могут спать, дети не могут молчать...

Мужчина. Не могут исчезнуть...

Женщина. Перестань, сам был ребенком! (Вскакивает к двери, прислушивается.)

Мужчина. (Смеется.) Я не был ребенком, я родился дедушкой! Мне все говорили, — дедушка... Потому что я был сутулый и недовольный, ворчал... Дедушка!.. (Смеется до слез.) Маленький дедушка!..

Женщина (тоже начинает смеяться). Дедушка!.. Сейчас мы точно всех разбудим! (Плюхается на кровать, затягивается, передает мужчине.)

Мужчина. Дедушка... (Смеется.) Никого нет... мы никого не разбудим...

Женщина. Ты всех разбудил... Я уложила, я уложила ее, а ты разбудил...

Мужчина. Никого нет, я никого не разбудил!

Женщина. Пришел поздно и разбудил, а теперь она не может заснуть! Надо приходить пораньше...

Мужчина. (Перебивает женщину.) Ты ведь знаешь, почему я пришел поздно!

Женщина. Почему ты пришел поздно, я не знаю! (Забирает косяк у мужчины, затягивается.)

Мужчина. Если б тебе было дело до меня, до моей жизни, ты бы помнила, что я сдаю объект!

Женщина. Ты сдаешь объект!

Мужчина. Да!

Женщина. А, правильно, ты всегда что-то строишь... потом сдаешь... объект... ты ведь строитель...

Мужчина. Я инженер, а не строитель...

Женщина. Какая на хрен разница, если ты приходишь поздно каждый раз, когда ты сдаешь объект!

Мужчина. Через неделю мы сдадим синагогу, и я буду приходить как всегда!

Женщина смеется, затягивается, передает косяк мужчине.

Мужчина. (Заражается смехом.) Что? Что?!

Женщина. Ты строишь синагогу?

Мужчина. Да! (Смеется еще громче.) Представляешь, я строю синагогу!

Женщина. Тише! Ты разбудишь ее, и этот ребенок не даст нам докурить, не даст нам спать (смеется еще больше), не даст достроить тебе синагогу!..

Мужчина. Тише!.. тише... (Замолкает, вдруг снова смеется.) Мне надо достроить, мне надо достроить эту синагогу... я пообещал, я пообещал Богу!..

Женщина. Что? Что ты ему опять наобещал?!

Мужчина. (Перестает смеяться.) Опять? Что ты имеешь в виду?

Женщина. Я имею в виду, что ты ему постоянно что-то обещаешь, — ты обещал ему, помнишь, ты клялся перед Богом, что перестанешь курить травку, помнишь? Ты обманул Бога! (Смеется.)

Мужчина. Я боялся, что у меня родится неполноценный ребенок, и чтобы этого не случилось — я пообещал... пообещал Ему бросить...

Женщина. Ты обманул Бога! (Смеется.)

Мужчина. Мы же по чуть-чуть, — это не считается! Ты сама говорила, нам надо расслабляться... чисто по-семейному...

Женщина (смеется). Бедные евреи! Не видать им своей синагоги! Ты ее не достроишь и как-нибудь отвертишься! Так же, как с травкой, да? Ты вечно обманываешь Бога! Чисто по-семейному... (Смеется, мужчина смотрит на нее, вдруг резко ударяет по щеке, женщина перестает смеяться.)

Мужчина. Не лезь в мои отношения с Богом!

Женщина. Ты думаешь, я не слышу!

Мужчина. ?!

Женщина. Как ты молишься по ночам... ты все еще веришь в Бога, ты боишься Бога! Я знаю... поэтому ты так злишься...

Мужчина. Это не твое дело!

Женщина. Как это не мое! Я жду, я жду полночи, когда ты домолишься и займешься со мной любовью, ты по полчаса молишься, о чем ты просишь Бога?!

Мужчина. Это не твое дело, понятно?! Не твое! У меня не получаются... некоторые молитвы у меня не получаются, мне приходится отменять их... и молиться заново...

Женщина. Что?

Мужчина. Ты слышала...

Женщина. Ты больной, как можно отменять молитвы?!

Мужчина. Вот именно! Их нельзя отменить! И это ужасно! Ведь я молюсь и вдруг думаю о чем-то, о чем-то плохом, или о том, чего я не хочу!.. А вдруг это сбудется, ведь я подумал об этом во время молитвы?! Вдруг это сбудется?! Я отменяю, тут же, когда вдруг опомнюсь, — я отменяю молитву и молюсь заново!

Женщина. Поразительно, ты же не знаешь наизусть ни одной молитвы, ты в церкви ни разу не был!

Мужчина. Это не обязательно! Писатель, русский писатель, Толстой, он говорил, что Церковь у тебя в душе, никуда ходить не надо, чтобы пообщаться с Богом! Все свои молитвы я придумываю сам!

Женщина. Ты больной! У тебя на работе... там ничего на тебя не падало?! Ты надеваешь каску на голову, когда ходишь по стройке?

Мужчина. Каску?

Женщина. Да, есть такие, красные каски!

Мужчина. У меня желтая... у меня есть желтая каска... а что, надо надевать красную?

Женщина снова начинает смеяться.

Мужчина (тоже смеется, затягивается). Вот дурак, а я надевал желтую каску...

Женщина перестает смеяться, внимательно смотрит на мужчину, пытаясь понять, — действительно он такой тупой или это минутное затмение сознания от травки.

Женщина. Ты много работаешь!

Мужчина. Да, я много работаю!

Женщина. Ты устаешь на работе!

Мужчина. Да, я устаю на работе!

Женщина. Тебе надо отдыхать, расслабляться... Ты становишься тупым и грубым!

Мужчина. Тупым может быть, но грубым — никогда!

Женщина. Ты ударил меня!

Мужчина. Когда?

Женщина. Вот совсем недавно, ты ударил меня!

Мужчина. Когда, ты что?! Тебе показалось!

Женщина (тараторит, как дотошный обвинитель на суде, пытаясь точно вспомнить все свое длинное нудное обвинение). Когда я сказала, что ты долго молишься, ты ударил меня! Я помню, сразу после этих слов, ты ударил меня по щеке, по левой щеке, нет, по правой щеке, ты ударил меня по правой щеке сразу, как я сказала, что ты долго молишься!

Мужчина. Ты что, я вообще не молюсь!

Женщина. Да?! (Начинает смеяться.)

Мужчина. Конечно! Я же не знаю наизусть ни одной молитвы!

Женщина. Серьезно?

Мужчина. На сто процентов! Да я и в церкви ни разу не был, — откуда мне знать, как надо молиться!

Женщина. А кто же тогда бормочет по полчаса, ночами, что-то бормочет, какие-то молитвы... Кто?! (Заливается хохотом.)

Мужчина. Наверное, это тот же, кто и ударил тебя!

Женщина (резко перестает смеяться). Я много работаю!

Мужчина. Да, ты много работаешь!

Женщина. Я устаю на работе!

Мужчина. Ты устаешь на работе!

Женщина. Мне надо отдыхать, расслабляться...

Мужчина. Да, кстати, ты помнишь, — тебе надо отдыхать, расслабляться! На, давай... (Передает женщине косяк, скручивает новый.)

Женщина. Как здорово, что ты это все придумал... знаешь, в некоторых странах травку прописывают...

Мужчина. ?

Женщина. Да, прописывают, доктора пишут в рецептах: забивать косяки, по три раза в день, за полчаса до еды!

Мужчина. Может, нам тогда делать это не только каждый последний четверг месяца?

Женщина. А-а-а... Хитрюга! Мы же здоровы... вот если б мы болели, тогда можно чаще... для профилактики достаточно и так...

Мужчина не может наслюнявить бумажку, поэтому плюет на пальцы, промахивается, попадает на простыни.

Женщина. Вот, давай, заплюй все здесь!

Мужчина. Что такое?

Женщина. Конечно, для тебя это нормально, для тебя нормально все это...

Мужчина. Что — это? Что для меня нормально «все это»?

Женщина. Когда?.. Я просто вспоминаю, — когда я в первый раз позволила, промолчала, и ты стал не стесняться быть при мне... животным?..

Мужчина закуривает.

Женщина. Вот когда ты в первый раз пукнул при мне?

Мужчина. Не знаю... а когда?..

Женщина. Когда... Явно после свадьбы, иначе бы ничего не было...

Мужчина. Ха! Значит, я просто не хотел, не хотел и не пукал! Захотел бы — пукнул и до свадьбы! А ты?..

Женщина. Я?.. я делаю это как нормальный человек — наедине, сама с собой, так, чтобы никто не видел... я не позволяю себе при тебе сделать что-то такое...

Мужчина. А я позволяю! Потому что не могу иногда проконтролировать, да и какая разница, — мы же решили жить вместе, договорились, у нас свидетельство о браке, — почему бы мне не срать прямо у тебя на глазах, раз наш брак официально зарегистрирован?!

Женщина. При чем тут наш брак?! Наоборот! Хотя бы это, хотя бы наш брак, хоть что-то должно тебя сдерживать... ты уже совсем себя не контролируешь... а вчера...

Мужчина. Что вчера?

Женщина. Вчера, когда мы сидели в ресторане с Робертом и Ольгой, и ты!.. Ты взял и так отрыгнул... Все замолчали, всем стало неловко!..

Мужчина. Это после «Гиннесса»...

Женщина. И что?

Мужчина. После «Гиннесса» у меня всегда отрыжка после «Гиннесса»...

Женщина. Ну и что?! Ты не мог ее сдержать?

Мужчина. Да кого ты стесняешься, Роберта?! Он сам еще та скотина, ты помнишь, о чем он говорил вчера?

Женщина. Да хоть о чем! Ты мог бы сдержаться и не рыгать прямо на глазах у всех!

Мужчина. Я не рыгал! А срыгнул! А твой человек, человек, который не рыгает, он — педофил!

Женщина. Кто тебе об этом сказал?!

Мужчина. Он сам, — ты слышала, о чем он нудил весь вечер?!

Женщина. Он культурный человек, он не может быть педофилом! Он директор выставки «Космос сегодня», он не может быть педофилом!

Мужчина. А что ж он тогда так долго вчера рассказывал, что мужчины, которые любят детей, — это несчастные мужчины, общество их презирает, дети их не любят, совесть мучает, и никто, никто не может им помочь!

Женщина. Ну и что? Это правда! Педофилы очень несчастны и нуждаются в защите своих прав или хотя бы в сострадании, что в этом такого?

Мужчина. Что такого?! У кого что болит, тот о том и говорит, — народная мудрость! Твой культурный человек — педофил, поэтому, кстати, он такой культурный! Все, все, у кого более менее развит вкус и есть понятие о стиле, о культуре — все они — лесбиянки, педики или педофилы! Все! Конечно, простой нормальный человек обделен вкусом... он не знает, что покупать в магазине, пока не прочтет об этом в каком-нибудь лесбо-педрильском журнале, он вынужден носить одежду так, как ему указывает педик-кутюрье с экрана телевизора, но зато этот простой нормальный человек не должен сдерживать пердки и отрыжки, потому что ему не надо притворяться, таиться, скрывать свое нутро! Я ни перед кем не ломаю комедию, я такой, как есть! Это им надо притворяться! А мне незачем! Это им надо вид делать, что у них все в норме, они привыкли таиться перед обществом, поэтому им ничего не стоит тихо, вот так вот в себя пукать, неслышно (тужится, тихо пукает).

Женщина (принюхивается). Ты пустил газы?

Мужчина. Да!

Женщина. Ты пустил газы подло, тихо, скрытно, как они... значит, по твоей теории, ты — педик, или педофил!

Мужчина. Надо брать от жизни все!

Женщина. Да, только никогда не знаешь, — ты берешь от жизни или она от тебя!

Мужчина. Надо проветрить...

Женщина. Проветри, раз напердел, проветри!

Мужчина. От травки надо проветрить, дура!

Женщина. От травки! Я вообще ее не курила! Ты уже забиваешь второй косяк, а я как будто не существую для тебя!

Мужчина. Я могу тебе скрутить.

Женщина. Не надо, пора заканчивать и спать, — мне рано утром... рано... утром... на работу... хорошо что есть работа, потому что хотя бы на какое-то время можно забить себе голову абсолютным бредом...

Мужчина открывает форточку, свет гаснет, хотя его никто не выключает, радуга исчезает.

Мужчина. Вчера увидел полотенца... отличные полотенца... китайские, так бы купил, нам нужны новые полотенца... но китайские... у них там, говорят, вирус какой-то опасный, типа пневмонии, может это передаться через полотенце?.. Хотя оно было запечатано, я все равно не стал покупать, решил спросить у тебя...

Женщина. Спасибо тебе...

Мужчина. За что?

Женщина. За то, что ты притворяешься... Ты всегда говоришь со мной о том, о чем не думаешь на самом деле... ты делаешь вид, что боишься китайских полотенец... советуешься со мной... внушаешь мне, что надеешься на меня, надеешься, что я помогу тебе... спасу тебя... спасибо тебе за то, что ты цепляешься ко всяким пустякам и не видишь главного, спасибо тебе, что мы обсуждаем проблемы наших друзей, проблемы целого мира, но никогда не обращаем внимания на наши проблемы... спасибо тебе... ты не бросил меня, когда родилась наша мертвая девочка... да, я знаю, здесь никто не виноват, но все равно, ты мог бы найти себе другую, которая сможет родить... спасибо тебе, что я могу благодарить Тебя, молиться Тебе... и никому больше...

Серебряная комната. Большая кровать, одеяло. Одеяло ходит ходуном, кажется, что под ним кто-то занимается греко-римской борьбой. Одеяло скатывается на пол, — на кровати лежат и целуются два Элвиса Пресли. Оба Элвиса при полном параде, — концертные клеши, накидки с блестками, прическа и макияж; несмотря на то, что помяты, мужчины выглядят чрезвычайно нарядно.

Первый Элвис. Ну, что, кто будет бить пенальти?

Второй Элвис. Как интересно, — бить пенальти! Ты это так называешь?

Первый Элвис. Да, я это так называю! У меня однажды был футболист...

Второй Элвис. Из какого клуба? (Смеется.) «Манчестер Юнайтед»?

Первый Элвис. Не знаю, он был бедный, постоянно пьяный... он когда в первый раз сосал у меня, он так поднял глаза и спросил... спросил: «Вы купите мне пальто?»

Второй Элвис. Он сосал за пальто?

Первый Элвис. Да... причем не просто за пальто, он даже назвал фирму... он хотел пальто именно от «Burbery»...

Второй Элвис. Поразительно...

Первый Элвис. Мне стало противно, противно и обидно... я ему сказал: куплю, если дашь забить в твои ворота пенальти...

Второй Элвис. И как?..

Первый Элвис. Забил... Только как-то не совсем удачно, сначала в штангу попал... он потом недели две маялся...

Второй Элвис. Давай, знаешь, давай сегодня я буду бить пенальти!

Первый Элвис (смеется). А ты мне купишь пальто?

Второй Элвис. Зачем тебе пальто?

Первый Элвис. Кутаться...

Второй Элвис. Кутаться?

Первый Элвис. Да... я люблю кутаться... один психиатр мне сказал, что это у меня синдром... синдром... (вспоминает) в общем, какой-то там синдром тоски по утробе, что-то такое, в общем, я хочу обратно, обратно в живот матери...

Второй Элвис. Зачем?

Первый Элвис. Там спокойно, ничего не надо, все само приходит, — и еда, и тепло, — комфорт и защищенность... я хочу стать ребенком... вернее, даже не ребенком, а проектом... проектом ребенка, зародышем... это ужасно, да? Скажи, это ужасно?

Второй Элвис. Я однажды трахался с братом жены... вот это было ужасно!

Первый Элвис. Ха, ну и что, а я с сестрой!

Второй Элвис. С родной?

Первый Элвис. Какая разница? Все сестры родные! Даже кузины! А брат жены — что? Брат жены — абсолютно посторонний человек, как и жена, кстати, поэтому можно трахаться и с женой, и с ее братом, и даже с ее родителями, — ничего в этом такого нет!

Второй Элвис. Конечно, я знаю, ничего в этом такого нет, — просто это было ужасно... не потому, что он родственник, просто он такой человек... мерзкий... ему нужны были кроссовки... как твоему пальто, а этому нужны были кроссовки... он пока не ушел в армию, он всех в семье нервировал, — учился плохо, скандалил, вмешивался не в свои дела, болел постоянно... чем-то очень странным, никто не знал чем... а потом его выперли из колледжа, он стал ходить в спортзал — пресс качать... и ему вдруг понадобились кроссовки, он так меня достал с этими кроссовками! Я просто, чтобы он отстал, говорю: подставляй жопу, получишь кроссовки, — я думал, он испугается и отстанет, а он взял и подставил... Чему их учат? Как их воспитывают?! Что у них в голове? Неужели вот так запросто... без всякого желания, без чувств... переспать... только потому, что нужны кроссовки! А что он сделает за костюм от Гальяно?!

Первый Элвис. Из-за таких школьников, которые могут переспать за кроссовки, наш благоустроенный мир катится к черту!.. И никто не гарантирует нам, что наша жопа не взорвется, когда мы посадим ее на сиденье в автобусе или на унитаз дома! Кто водит эти автобусы?! Какие строители вкручивают наши унитазы?! Кому мы доверяем свою жизнь? Свою безопасность?! Кто за этим следит?!

Второй Элвис. Нет, ну, кто-то следит...

Первый Элвис. Вот именно что кто-то! Судя по тому, что сейчас происходит в мире, — такие же, как этот ваш родственник!

Второй Элвис. Зачем вы драматизируете... не все же такие, и не все так плохо... Я хожу на выборы! Я верю, что какие-то люди занимаются моей судьбой, моим будущим! Это достойные люди, я отдаю им свой голос! И нас много таких... А остальные... пускай ходят в тренажерный зал... пресс качать... им больше и не надо...

Первый Элвис. Вот, в этом ваша ошибка! Остальные... Этих остальных оказалось большинство! И оказывается, мы совсем ничего о них не знаем! Мы просто их обозначили как остальных и решили ими не заниматься, а они нам устроили! Оказывается, им много чего надо. Их многое не устраивает, особенно мы... мы их не устраиваем! И они нас уничтожают! А мы не можем! Нам сначала надо разрешение спросить у мирового сообщества!.. Черт, у меня такое состояние, как будто я уже потрахался! Меня всего трясет! Зачем ты меня завел?!.

Второй Элвис. Я тебя завел? Ты сам завелся!

Первый Элвис. У нас, кстати, слабое сердце, мы умерли прямо на концерте от разрыва сердца, нам нельзя нервничать!

Второй Элвис. Тогда давай, поворачивайся... расширим сосуды...

Первый Элвис спускает штаны, принимает удобную позу.

Первый Элвис. Как удачно, что я не стал есть в ресторане... а то бы сейчас пришлось делать клизму...

Второй Элвис. (Расстегивает штаны, сопит.) Если б там было светло, я бы тоже не стал есть... что за проклятое место, — все мясные блюда из свинины... я не ем свинину, но там было темно, и я нажрался!..

Первый Элвис. Я тоже не ем свинину! Даже когда темно!

Второй Элвис. Да? Ну и глупо! Когда темно, — можно! Он не увидит!

Первый Элвис. Кто?

Второй Элвис. Тот, кто может наказать за то, что ешь свинину...

Первый Элвис (смеется). Смешно... то есть это твоя философия такая?

Второй Элвис. У меня нет философии, у меня ничего нет, хотя, немножко, конечно, есть... немножко семьи, немножко детей, немножко родителей, — как у всех... если б у меня ничего не было, я был бы абсолютно счастливым!..

Первый Элвис. У меня ничего нет, и мне кажется, если б у меня было хоть чуть-чуть того, что есть у всех, я был бы счастлив...

Второй Элвис. Придурок!

Первый Элвис. Может быть, может быть...

Второй Элвис. Ладно... ты за безопасный секс?

Первый Элвис. Мне все равно...

Второй Элвис. Все равно?

Первый Элвис. Да... я верю, что настоящий еврей никогда не заразится спидом! Иначе тогда какой смысл быть евреем?!

Второй Элвис. Настоящий еврей может и не заразится, а вот настоящий мусульманин?

Первый Элвис. Ха! А кто здесь?.. (Поворачивается лицом ко второму.) Черт! Плохой день, плохой день!.. Мне приснилось, что я рыбачу, вытаскиваю такую рыбу, огромную, с синими плавниками... из мутной воды... вытаскиваю... и вот оно... я все ждал, к чему... Черт!

Второй Элвис. И что?

Первый Элвис. И то — ничего не будет! (Надевает штаны, нервничает.)

Второй Элвис. Да?

Первый Элвис. Да! Только если ты...

Второй Элвис. Что?

Первый Элвис. Только если... (Снова спускает штаны.)

Второй Элвис. Что?

Первый Элвис. Может, я тогда... давай я тебя...

Второй Элвис. Нет... я не могу... у меня, я наелся, наелся в ресторане, я так и рассчитывал, ты не подумай, что это я из-за того, что ты, что мы... нет, это, я просто нажрался, и, это, — тебе будет неприятно, мне будет неприятно, в общем... да...

Первый Элвис. Мне будет неприятно...

Второй Элвис. Да... (Резко привстает, начинает надевать штаны.)

Первый Элвис. Надо же...

Второй Элвис. (Останавливается.) Что?

Первый Элвис. Я раньше думал, думал, что у меня действительно ничего нет... а так, получается, раз я в чем-то уверен... значит, у меня есть вера... раз я уверен...

Второй Элвис. Уверен?

Первый Элвис. Да.

Второй Элвис. Точно?

Первый Элвис. Да.

Второй Элвис продолжает одеваться.

Первый Элвис. Ты знаешь, я работаю в женском журнале, сейчас я работаю в женском журнале, я придумываю для них тесты, тесты, по которым можно определить, как правильно питаться, чем заниматься, как изменить жизнь к лучшему...

Второй Элвис. И что?

Первый Элвис. Я ничего в этом не понимаю... ничего, ровным счетом ничего, а мне говорят: делай побольше ссылок на всякие восточные учения, это модно, этому поверят... кто-то раскрутил, понимаешь, кто-то раскрутил в сознании людей, что быть счастливым — это хорошо, что есть свинину нельзя... вот я отлично понимаю, что все это сделал кто-то... обычный, такой же, как я, ты... я это понимаю, понимаю и все равно не могу... ничего не могу поделать... я должен соблюдать определенную модель поведения, которую придумали, утвердили, раскрутили... я живу, значит уже выполняю чью-то волю, может быть абсолютно бессмысленную, пустую, но я не могу выйти за рамки этой игры, я часть ее, и чем больше я понимаю, что никаких правил нет, тем больше я несчастен!..

Второй Элвис. Все дело в продюсере...

Первый Элвис. Да?

Второй Элвис. Конечно! Чем сильнее продюсер — тем меньше сомнений! И в себе, и во всем, что тебя окружает... точно как в кино... Наша жизнь очень напоминает кино, — когда нужно запустить какой-то проект, обязательно появляется мощный продюсер... Я уверен, что всю нашу жизнь тоже запустили... как проект... было много вариантов, — как развиваться, зачем, во что верить... был выбор... но — пришел мощный продюсер, и все, — веками миллионы людей не едят свинину и молятся головой к закату...

Первый Элвис. К восходу...

Второй Элвис. Да? (Резко смеется.) Забыл...

Первый Элвис. Сбой в программе!.. (Смеется.)

Второй Элвис. Не страшно... ведь есть ты... Рядом всегда найдется тот, кто напомнит... Вот если и ты забудешь, если вдруг все на какое-то мгновение, все все забудут!

Первый Элвис. А может...

Второй Элвис. Что?

Первый Элвис. Прямо сейчас взять и забыть... все...

Второй Элвис. И выключить свет...

Первый Элвис. И выключить свет...

Второй Элвис. Все равно — Он все увидит...

Первый Элвис. Он все увидит... все равно...

Большая фиолетовая комната, огромная кровать-аэродром в стиле «Хай-тек». На кровати сидит женщина средних лет с большими, горящими от радости глазами. На краю кровати сидит солдат. Солдат молчит, женщина смотрит на солдата как на чудесное сказочное существо, которое случайно залетело к ней на кровать. Солдат начинает снимать армейские ботинки.

Женщина. Не надо...

Солдат смотрит на женщину хитрым взглядом, ухмыляется.

Женщина. Останься в ботинках... прыгай, прыгай ко мне!

Солдат прыгает к женщине, стягивает с себя форму.

Солдат. Они грязные, пропахнем...

Женщина. Хорошо... Хорошо...

Солдат не может расстегнуть брюки, нервничает.

Солдат. О господи, что ж такое!

Женщина. Не надо!

Солдат. Что?

Женщина. Не говори так...

Солдат. А что такое?

Женщина. Это не то место, чтобы так говорить!

Солдат. Да, ну ладно... просто, я же не в таком смысле, я просто что штаны не расстегиваются...

Женщина. Заткнись...

Солдат (растерянно). Хорошо... это... можно я сниму ботинки?..

Женщина. Нет!

Солдат. Хорошо... да... просто, у меня грибок... грибок на ногах... они чешутся, а в ботинках не почесать...

Женщина. Грибок?

Солдат. Да... это от кроссовок... я постоянно ходил в кроссовках... еще до армии... постоянно в кроссовках... это, оказывается, вредно... ноги не дышали, ноги должны дышать... можно?

Женщина. Нельзя... (Женщина гладит шрам на животе солдата). Шрам?.. От чего?

Солдат. Да... отец напивался абсента и метал ножи, как Хемингуэй, только тот метал их в бильярдный стол, а отец в меня!

Женщина. Он писатель?

Солдат. Кто?

Женщина. Твой отец.

Солдат. Писатель... какой он писатель! Нет... Он водитель, водитель автобуса...

Женщина. Ты его ненавидишь?

Солдат. Я его ненавижу! Он метал в меня ножи!.. Он отрастил бороду, стал рыбачить, пить абсент и метать ножи, он все делал, как этот Хемингуэй, которого он обожал!

Женщина. Водитель автобуса обожал Хемингуэя? (Смеется.)

Солдат. Да. А что такого?

Женщина. Нет... просто... это так опасно, когда водитель автобуса обожает Хемингуэя... Он понял все по-своему, и ты чуть не погиб...

Женщина лижет живот солдата, медленно расстегивает его штаны.

Солдат. Я бы все равно не погиб (ржет)... я заговоренный!

Женщина. Заговоренный?..

Солдат. Я по стеклу хожу, в электрочайник палец засовываю, — и ничего...

Женщина наконец спускает штаны с солдата, удивленно разглядывает его стрип-плавки «Calvin Kleine».

Женщина. Что это?

Солдат. Клевые, да?! Увольнительные плавки, — я их так называю, всегда в увольнение надеваю...

Женщина. А что, вам белье... солдатское белье вам не выдают?

Солдат. Выдают, но в увольнение я свои надеваю... красивые...

Женщина. Мне не нравится! Не нравится мне твое белье!

Женщина отталкивает солдата.

Солдат. А чо?

Женщина. Бред какой-то, — «снимаешь» солдата, а он — в дорогом белье. Ты не настоящий солдат!

Солдат. Да как? Вот, смотри...

Достает из кармана воинский билет, протягивает женщине.

Женщина. Чухня какая!

Откидывает от себя корочку.

Женщина. Солдат — это запах, а не бумажки! Солдат — это грязь, пот, а не плавочки Си Кей, ты еще, может, тампоны в жопе носишь, пропитанные алоэ!

Солдат. А-ло-э?.. Ничего я в жопе не ношу... только плавки...

Солдат на мгновение задумывается, вдруг резко стаскивает с себя ботинки.

Солдат. Вот! Я — солдат, я...

Солдат медленно стягивает грязные носки, дико ржет, у женщины снова появляется интерес в глазах, она оживает, подползает к солдату.

Солдат. Солдат... сол-дат...

Женщина. Солдат... ты солдат... теперь я вижу... а то как мой, — от него мюслями пахнет, да и то — только когда возбуждается, а так вообще — стойкое отсутствие запаха, полное... абсолютное... поэтому я — ничья, меня не пометил, самец меня не пометил!

Кидается на солдата.

Женщина. Порви мне!

Солдат. Что?

Женщина. Одежду мою, разорви!

Солдат. Так новая же!

Женщина. Ну и что?! Рви! Рви, ну же! Рви!!!

Солдат цепляется за боди, тянет, но оно только растягивается и никак не рвется.

Женщина. Ну что же ты! Ну?! Рви!

Солдат. Не рвется!

Женщина. Баран!

Отталкивает от себя солдата.

Женщина. У вас физкультура есть?!

Солдат. Есть!.. Полоса препятствий!

Женщина. Баран...

Солдат резко срывается к женщине, снова пробует разорвать ее боди, но оно опять не поддается.

Женщина. Да уйди ты! Не трогай меня!

Отталкивает солдата. Вдруг раздаются какие-то шаги, как будто рядом с дверями комнаты кто-то нервно прохаживается.

Солдат. Кто-то пришел?

Женщина. Да... (Прислушивается, откидывается на кровать, начинает стонать.) Давай, давай, издавай звуки!..

Солдат. Зачем?

Женщина. Надо! Давай!

Солдат. Какие звуки?

Женщина. Свои, какие! Ну!..

Пинает солдата, чтобы он начал издавать какие-нибудь звуки. Солдат молчит, соображает.

Женщина (громко, чтобы привлечь внимание того, кто прохаживается за дверью комнаты). Давай, дорогой! Давай!

В очередной раз подпинывает солдата. Солдат начинает гавкать.

Женщина. Какой ты сильный, какой ты у меня...

Пинает солдата, чтобы тот прекратил гавкать, но солдат все понимает по-своему и гавкает еще громче.

Женщина. Сильный мой, хороший мой!..

В комнату входит мужчина в костюме, с газетой в руках, женщина успокаивается, солдат перестает гавкать.

Мужчина. Дорогая, твоя... собака, твоя собака мешает мне сосредоточиться, может, ее покормить или выгулять... она так лает, эта твоя собака...

Мужчина выходит, женщина садится на кровати.

Женщина. Ты, баран, ты зачем гавкал?!

Солдат. Ты же сама просила, поиздавать звуки...

Женщина. Я просила... я просила!.. (Хочет пнуть солдата, но тут же успокаивается.) Ладно, забудь... Забудь...

Солдат. А это кто?

Женщина. Это... муж.

Солдат. Здорово... (Нервно.) Так, это... мне в часть надо уже...

Женщина. Ты что, ты испугался? Кого?

Солдат. Да нет, просто странно... муж, и мне, это, мне опаздывать нельзя, а то больше отпускать не будут...

Женщина подползает к солдату.

Женщина. То есть тебе не страшно?..

Солдат. Нет, ну как... вообще-то (ржет)... а чо, чо, ему все равно?

Берет женщину за ноги, разводит их, притягивает женщину к себе, как гуттаперчивого мальчика, но она резко пинает солдата в шею.

Женщина. Все равно, понял, ему все равно!

Солдат. Да ты чо, я не понял? Тебе чо надо? Ты чо вообще меня привела, зачем?

Женщина вскакивает на кровати, начинает пинать солдата.

Женщина. Не твое дело, понял?! Я что хочу, то и делаю!

Солдат закрывает голову руками, женщина продолжает его пинать.

Женщина. Что хочу! Что хочу! Тебе платят! Тебе все оплатили?! Что?! Что не так?!! Мало, тебе мало?! Я еще дам, — на! На! На!

Запыхавшись, женщина садится на кровати, укладывает растрепавшиеся волосы. Солдат осторожно убирает руки от головы.

Женщина. Заговоренный... а голову прикрыл...

Солдат. Мне в часть пора...

Женщина. Вали!..

Женщина тянется к сумочке, достает деньги, швыряет их солдату. Солдат надевает форменную рубашку.

Женщина. В чьих руках спокойствие нашей страны... ублюдки... Мой хоть в армии не служил... Ангел... мюслями пахнет... ангелов в армию не берут... Ангел зарабатывает деньги и содержит меня... так содержит, и так, и так, — как хочет, так и содержит... Я терплю, и ты — терпи, все по-честному... мало?!

Солдат. Достаточно...

Складывает деньги в карман, натягивает носки, женщина смотрит на этот процесс, лезет своими пальчиками себе под боди, начинает массировать клитор.

Женщина. Весна, скоро придет весна, и я брошу мужа, брошу эту кровать-аэродром, я буду делать то, что всегда представляла, когда думала, что стану взрослой, и у меня будет взрослая жизнь... у меня будет взрослая, моя взрослая жизнь, моя маленькая кровать и мой человек, мой человек... Оказывается, имеет значение, имеет значение, с кем живешь... кажется, кто-то если богатый, если о-о-очень богатый и могущественный, — он решит все твои проблемы, он исключит тебя из той жизни, где нужно работать, нужно страдать, терпеть... Но тут возникает другая проблема — ужасная проблема... оказывается, это необходимо... необходимо страдать, терпеть, нуждаться в чем-то или ком-то, необходимо чувствовать... рядом должен быть кто-то, кого можешь принять... и самое смешное, что деньги тут ни при чем, ни при чем пол, характер, возраст.... Запах, я поняла, мне нужно найти мой запах, мой, я узнаю его, узнаю, — у меня есть память, память о моем запахе... я найду его, и он заставит меня страдать, переживать, надеяться, он искалечит меня, и тогда я почувствую, почувствую, что живу... может быть, в моей другой жизни, в другой жизни, которую я начну, я обязательно начну, когда придет весна, он будет тоже солдатом или бывшим солдатом, и его форма будет висеть в шкафу, его моя форма в шкафу, и это будет вполне нормально, если я буду просить его иногда надеть... форму... потому что нужно... мне нужно, мне будет что-нибудь, хоть что-нибудь нужно... ха! Х-х-х...

Женщина кончает, при этом издав такой звук, как будто это задохнулась старая собака. Рука женщины перестает двигаться, она закрывает глаза, солдат встает с кровати.

Солдат. Ну, это, я... через неделю... у меня будет увольнительная, через неделю, может опять встретимся... попробуем?..

Женщина. Через неделю...

Солдат. Да.

Женщина. Нет... через неделю я не могу...

Солдат. А-а-а... понятно... тогда мы, наверное, больше не увидимся...

Женщина. Хорошо...

Солдат. Совсем не увидимся...

Женщина. Да?..

Солдат. Да... просто нас перекидывают... мою часть... это секретная информация... нас перекидывают... туда, в общем, ближе к Востоку...

Женщина. Хорошо...

Солдат. Наверное...

Женщина. Там тепло?

Солдат. Жарко... там очень жарко... особенно сейчас... поэтому нас туда и посылают...

Женщина. Хорошо...

Солдат резко кидается на кровать, рвет женщине, лежащей на животе, боди.

Солдат. Ну, вот... так... а то — баран! Я подтягиваюсь семнадцать раз, просто это нейлон, нейлон — хрен прорвешь, да... Ну, я пошел...

Солдат уходит, женщина удивленно смотрит ему вслед.

Серая комната, на полу — серый ортопедический матрас, вокруг него — маленькие японские деревца в серых горшках. Рядом с матрасом стоит на голове женщина в топе и плавках; на матрасе сидит другая женщина, она смотрит на подругу и ест палочками из коробки какую-то то ли китайскую, то ли японскую еду.

Первая женщина. Мне надоело... надоело жрать это говно...

Вторая женщина продолжает с закрытыми глазами стоять на голове.

Первая женщина. Мне надоело смотреть, как ты... как ты стоишь на своей голове, как ты занимаешься всем этим говном... тебе что, тебе правда, — ты чувствуешь себя, как это... просветленной? Что, у тебя что-то просветлилось? Почему мы просто не можем потрахаться, поговорить... почему ты еще хочешь устроить что-то типа общего нашего спасения? От чего ты спасаешь себя и меня? Мне приятно жрать мясо, мне приятно, я люблю французскую кухню, их батоны, батоны на дрожжах! Меня просто прет от дрожжей, от всего жирного, от мяса, — баранина, свинина, — это все придумано специально для меня! Почему я должна подстраиваться под тебя?! (Плачет, из ее рта вылетают кусочки еды, но она все равно продолжает есть).

Вторая женщина (спрыгивает, все так же с закрытыми глазами усаживается в позу лотоса). У тебя какое лицо?

Первая женщина. В смысле?

Вторая женщина. Вспомни, у тебя вытянутое худощавое, треугольное с матовой кожей или матовое с квадратным подбородком?

Первая женщина (ощупывает свой подбородок). Я не знаю, при чем тут мое лицо, и вообще, разве бывают квадратные подбородки?

Вторая женщина (открывает глаза, тянется за каким-то журналом). Бывают, еще как бывают... давай определим твой элемент, ты доела?

Первая женщина. Я доела, но... я же тебе говорила, что все это говно! Какой элемент?! Ты не хочешь мне что-нибудь ответить, поспорить со мной, убедить? Ты меня слышишь?! Э-э-й?!

Вторая женщина. Давай напишем твою собственную книгу перемен, давай определим твой элемент.

Первая женщина. Зачем?

Вторая женщина. Послушай, тебе нравится, как я управляюсь с твоей «розочкой»?

Первая женщина. Мне все нравится, мне все нравится, все, что касается наших с тобой половых взаимоотношений... мне не нравится? когда у нас, когда мы как будто слишком... Кроме тебя у меня никого нет, у меня и вправду никого нет, но мне и никто не нужен, у меня есть сын, у меня есть работа, у меня есть ты... но я не хочу, чтобы это выходило за определенные рамки, понимаешь, ты мне нужна, но до определенного уровня, за которым есть только я, одна, с чем-то глубоко своим, мне там никто не нужен, понимаешь, мне достаточно, что у нас есть что-то общее, но мне необходимо, чтобы у меня было кое-что, до чего нет дела даже тебе...

Вторая женщина. Когда мы определим твой элемент, я скажу тебе, что ты должна есть, как ты должна одеваться, и вообще — что тебе делать... то, что ты делаешь сейчас, этого явно недостаточно...

Первая женщина. Недостаточно? Для чего?

Вторая женщина. Для жизни.

Первая женщина. Но я же живу, я как-то живу, зачем мне еще предпринимать какие-то усилия для этого, раз уж и так все завертелось с божьей помощью.

Вторая женщина. А ты не считаешь, что у Бога много дел, и может, ему некогда следить за тем, что с тобой происходит, может, он думает, что у тебя хватит ума самой следить за своим здоровьем... за диетой, за образом жизни, почему ты такая эгоистка и все свои проблемы хочешь переложить на Бога?!

Первая женщина. Я не хочу, я не хочу, я вообще считаю, что у меня нет проблем!

Вторая женщина. Это пока, поверь мне, это пока... Я тоже жила в полном неведении, было время, я жила и думала, что так будет вечно — месячные строго по расписанию, к мясу — кетчуп, красное вино, к рыбе — майонез, белое вино, а потом — бац, — проблемы с желудком, — и кетчупа, красного вина для меня не стало... и это еще оказалось только началом!..

Первая женщина. А если б у тебя не начались проблемы, ты бы стала заниматься всей этой хуйней?

Вторая женщина. Так, начнем... (читает журнал) «в вашей комнате все светлое, кремовое, нежное»?

Первая женщина. В моей комнате все розовое.

Вторая женщина. Так (что-то отмечает, пробегает глазами по странице), так, это я знаю, — позволь кое-что мне у тебя не спрашивать, потому что я все-таки знаю... про тебя... кое-что... если ты не возражаешь... Итак, пока у тебя два белых кружочка...

Первая женщина. Почему?

Вторая женщина. Потому что у тебя светлая комната, а еще ты аллергик! Так... «иногда вас посещают странные и болезненные идеи»?

Первая женщина. Иногда я хочу вырвать нашему директору глаза и помочиться ему на мозги, — эта идея странная или болезненная?

Вторая женщина. Это нормальная идея, он еще та скотина, так, «про вас говорят, что вы любите пожить в свое удовольствие»?

Первая женщина. Нет, это не про меня! Я кормила своего ребенка целый год, целый год грудью, ты же знаешь, во что превратилась моя грудь!

Вторая женщина. Это не навсегда! Тебе же врач сказал!

Первая женщина. Мне кажется, что навсегда! Все вокруг кормят детским питанием, — волшебной химией, кормят их чем угодно, только не грудью!

Вторая женщина. Или вообще не рожают!

Первая женщина. Или вообще не рожают! А я родила, кормила его грудью целый год, и что толку, — он все равно оказался глухонемым!

Вторая женщина. Это не навсегда! Тебе же врач сказал!

Первая женщина. Мне кажется, что навсегда! Мне кажется, что если случается что-то плохое, — это навсегда, весь вопрос насколько быстро ты к этому привыкаешь, чтобы не замечать!

Вторая женщина. Ничего, сходим, у меня есть адрес, — сходим к женщине, она умеет кодировать человека, кодировать, и он как заговоренный, — его ничто не возьмет, ни пуля, ни нож, ни электрошок — все неудачи будут отскакивать от тебя... и тебя, и сына твоего, попросим, — она заговорит... Так, «будущее пугает вас»?

Первая женщина. Меня пугает мое прошлое...

Вторая женщина. Да? Так, еще один зеленый...

Первая женщина. Меня воспитывала моя мать, без отца, а сейчас я одна воспитываю моего ребенка, наверное, это у нас наследственное... ты знаешь, как погиб мой отец?

Вторая женщина. Он погиб?

Первая женщина. Да.

Вторая женщина. Так, у тебя сросшиеся брови, еще один зеленый... и как?

Первая женщина. Он разбился в самолете, вернее, самолет разбился из-за него.

Вторая женщина. Да?

Первая женщина. Да, в тот момент, когда самолет попал в зону турбулентности, отец был в туалете, он очень боялся летать в самолете, и чтобы справиться со своим страхом, брал с собой вибратор, маленький такой, карманный, с мелодией... выходил в туалет и включал... это ему психолог посоветовал, — отвлекаться от страха... и к тому же у отца был простатит, нужно было массировать предстательную железу, в общем, в тот момент, когда нужно было отключить все электроприборы, он включил свой вибратор... все погибли, и папа погиб, — так мне мама рассказывала, когда я спрашивала ее об отце... хорошо хоть мой сын ничего не спросит у меня, когда подрастет, что бы я ему сказала?..

Вторая женщина. Слушай, это история для кинофильма, тебе ее надо продать...

Первая женщина. Кому, кому нужна история несчастного человека?

Вторая женщина. Человека никому, но про вибратор, это просто супер, так, ладно, «вы любите делать людям приятное»?

Первая женщина. Да... я люблю делать людям приятное, тебе я делаю приятно?

Вторая женщина. Всегда.

Первая женщина. У меня только, у меня только потом по краям губ выскакивают прыщички... раздражение по краям губ... но я все равно делаю тебе приятно... значит, я люблю делать приятное... другим... даже если самой неприятно...

Вторая женщина. Ты думаешь, это от меня?

Первая женщина. Нет, ну а от чего?

Вторая женщина. Ты знаешь, что влагалище гораздо чище рта!

Первая женщина. Потому что оно молчит?

Вторая женщина. Смешно... так, «вы доверяете своей интуиции и инстинктам»?

Первая женщина. Давай закончим уже, а? Мне надоело.

Вторая женщина. Осталось чуть-чуть, потерпи, надо дойти до конца... доверяешь?

Первая женщина. Нет.

Вторая женщина. Нет... так, «для вас главное в отношениях — полная близость»?

Первая женщина. Для меня главное в отношениях — полная отдаленность, что еще?

Вторая женщина. Так, это черный... «внезапное волнение или просто жарко — и вы становитесь мокрой как мышь»?

Первая женщина. Фу, ты что, ты где видела мокрую мышь, глупый вопрос. Я мокрею, когда возбуждаюсь... это волнение?

Вторая женщина. Все волнение...

Первая женщина. Как мышь... мыши не мокреют, потому что не волнуются... точно, потому что не волнуются, мыши не мокреют... вот бы стать мышью, сухой мышью...

Вторая женщина. Так, давай считать... у тебя получается поровну зеленых кружочков и черных... кружочков...

Первая женщина. И что?

Вторая женщина. Тут написано, что элемент определяется по цвету значка, который преобладает, если каких-то поровну, — за основу надо брать физическую характеристику лица... а это для нас оказалось проблемой. Вот какое у тебя лицо?

Первая женщина. Какой смысл было отвечать на все эти нелепые вопросы, если мы не можем определить главное, — какое у меня лицо.

Вторая женщина. Странно, вот это вот твое лицо, у него матовая кожа или бледная?

Первая женщина. Не знаю, но подбородок, мне кажется, он точно не квадратный!

Вторая женщина. Да?

Первая женщина. Да, это определенно!

Вторая женщина. Ну ладно, тогда, допустим, твой цвет зеленый...

Первая женщина. И что?

Вторая женщина. Так, «вы нуждаетесь в постоянной физической и сексуальной активности, чтобы сдерживать выделение инсулина и стимулировать выработку организмом энтерамина — гормона спокойствия и благополучия»!

Первая женщина. Чего? Какого гормона? Это что, за мое спокойствие отвечает какой-то гормон?

Вторая женщина. Да... всего лишь, а ты что думала? Так, посмотрим, что если твой элемент черный... так, «слабое место — легкие и толстая кишка! Боритесь со своей слабостью, — заранее продумывайте и организовывайте активный отдых, окружите себя энергичными друзьями»... так, это ладно, так, «ешьте чеснок, редис, сельдерей, клубнику, ежевику и щавель... превратите прием пищи в красивый ритуал»...

Первая женщина. Хватит! Хватит читать эту чушь!

Вторая женщина. Это не чушь, это составляли умные люди...

Первая женщина. Ты их видела?

Вторая женщина. Нет, но разве их обязательно надо видеть, — смотри, ведь у тебя и вправду слабое место — толстая кишка, помнишь, как тебя выворачивало в ресторане...

Первая женщина. Меня выворачивает от тебя, от твоей гадкой еды, от твоих привычек, я не знаю, мне кажется, это предел! Вся наша с тобой дружба, наши отношения... — я для тебя, как собака, о которой заботятся, которую кормят, но ее завели только для того, чтобы охранять машину, знаешь, есть такие добрые люди, они уходят на работу, в магазин и оставляют в машине собаку, вместо сигнализации... вот я для тебя такая же собака, ты меня держишь, чтобы я для тебя охраняла...

Вторая женщина. Что? Что охраняла, дурочка, — ты о чем говоришь, что мне охранять?

Первая женщина. Самое ценное — твой образ мышления, твои привязанности, я охраняю то, что ты боишься потерять!

Вторая женщина. Дурочка, зачем мне все это охранять, это мне дано, навсегда... кто это у меня украдет?..

Первая женщина. Все это в любой момент может исчезнуть, а если есть я — все это будет существовать, и ты будешь существовать, пока есть я!

Вторая женщина. Да?.. Может, знаешь, может быть, ты и права... да, но неужели это плохо, неужели я виновата перед тобой, и ты хочешь, чтобы я перестала существовать?

Первая женщина. Нет, просто мне очень тяжело, очень тяжело знать, что вся ты, нелепая, глупая, вся ты целиком зависишь от меня, и все твои гормоны спокойствия-благополучия будут вырабатываться только когда этого захочу я! Мне так тяжело понимать, что чьи-то жабры открываются только благодаря мне!

Вторая женщина. Да?.. Интересно, а мне всегда казалось наоборот, — кому из нас было плохо, а?! Кого из нас бросили с ребенком на руках, кто тут выл каждый вечер, кому я делаю массаж, кого я научила медитировать, для кого все это?!! Все эти уродские деревья, ортопедические матрасы, полезная пища, — я даже на работу ношу для тебя эти вонючие водоросли!!!

Первая женщина. Для себя! Каждый, каждый человек делает все только для себя. Можно обманывать себя сколько угодно, но каждый, каждый, к сожалению, занимается только тем, чем хочет, — спасает людей, расчленяет людей, дает деньги, отбирает деньги... никто никому не нужен, — кроме себя никто никому не нужен! Все ради себя!!! (Бросает в стену пакетик с едой.)

Вторая женщина (успокаивается, читает). «Для восстановления сил вам необходимо побыть в одиночестве. Пейте больше воды и не давайте стрессу одолеть себя».

Первая женщина. Здорово...

Вторая женщина. Да, но это, это для тех, чей элемент белый... а у тебя он зеленый или черный...

Первая женщина. Почему не белый?

Вторая женщина. Потому что у людей с белым элементом вытянутое овальное лицо...

Первая женщина (вытягивает лицо, моргает). А что нам помешает считать его овальным и вытянутым?..

Вторая женщина. Что нам помешает?.. У нас овальное, вытянутое лицо-о-о-о...

Первая женщина. О-о-о...

Вторая женщина. О-о-о...

Первая женщина. О-о-о...

Вторая женщина тоже вытягивает лицо, моргает, обе они становятся похожи друг на друга в своем придуманном уродстве.

Розовая комната. Детская двухъярусная кровать. На нижней кровати сидит мужчина в костюме и плаще. Перед ним — мальчик лет девяти. Мужчина долго смотрит своими добрыми ясными голубыми глазами в глаза мальчика. Вдруг раздается телефонный звонок. Мужчина, все так же глядя на мальчика, берет трубку.

Мужчина. Алло... Да... Мы отлично ладим... Не переживайте, я абсолютно свободен, да, сидите хоть до утра, не переживайте, да, спасибо, мне нравится быть любезным, я же ваш друг, Анна, я ваш друг и для меня это не сложно! Конечно, когда он захочет спать, я его уложу, да... хорошо... Нет, о чем вы говорите, Анна, я очень рад, что мы встретились, да, какие проблемы, Анна? Ну и что! Столько лет не виделись, да... ну и что! Для меня очень важно и приятно, что вы мне доверяете. И правильно сделали, что обратились именно ко мне! Анна... Нет, когда он уснет, я никуда не уйду, хорошо, обязательно дождусь вас, да... В холодильнике? Персиковый просрочен, а какой можно? Клубничный... Может, просроченный йогурт убрать из холодильника? Нет? Мне не сложно, я могу... Хорошо... не буду... Да... Анна... Анна, Макс тоже передает вам привет... Да... Счастливо провести время, да... (Мужчина кладет трубку, все так же смотрит на мальчика). Ну, мама сказала, что ты (задумывается, смотрит на полку, где лежат книги)... что ты любишь, когда тебе читают вслух... У тебя есть любимые книжки?..

Мальчик молчит и все время смотрит мужчине в глаза. Мужчина тянется к стопке книг на полке.

Мужчина. Так... что здесь у нас... а-га, приключения ослика Кадюшона... любопытно (читает)... «Маленький ослик (мальчик залезает с ногами на кровать, мужчина останавливается, смотрит на мальчика, улыбается, снова смотрит в книгу)... маленький ослик раздвинул ножки» (мужчина останавливается, вынимает из кармана платок, вытирает пот со лба, высмаркивается, снова читает)... «маленький ослик раздвинул ножки и плюхнулся на солому, старый индюк с толстыми красными соплями подошел и спросил у ослика: Из какой ты фермы? — Я из леса, — ответил ослик. — Я потерялся, мне холодно, и я хочу есть»... (Приподнимает глаза от книги.) Ты хочешь есть?

Мальчик молчит, смотрит на мужчину.

Мужчина. Если ты голоден, мы можем поесть, мама сказала, что в холодильнике есть йогурт... Ты голоден? Нет? Ты не особо, не особо нацелен на контакт со мной... Мне продолжать читать?.. Послушай, мне тяжело угадывать твои желания, Макс... твоя мама будет недовольна, если мы... если ты ляжешь спать голодным... Она сказала, что сегодня у нее важный день... она должна провести презентацию, Макс, не создавай ей проблемы, ладно?.. Мы... очень давно, когда тебя еще не было, мы работали вместе с твоей мамой, я был даже в некотором роде, ее начальник, да... Ты знаешь, в ней действительно есть это... как бы тебе объяснить, в ней есть такая струнка, которая всегда натянута, твоя мама, Макс, всегда в напряжении, она много работает, и ей постоянно не хватает времени! Наверняка, когда она проживет эту жизнь, ей подарят еще одну, чтобы она успела сделать все, что хотела. Вот и на тебя у нее не хватает времени, да? Если бы у меня был такой славный ребенок, я бы ни за что не задерживался на работе, я бы вообще не работал, но в твоей маме есть такая струнка... твоя мама не устает жить... Ты знаешь, было время, я тоже любил все эти встречи, презентации, вечеринки, но потом я понял, — я слепну, я становлюсь глухим, — от всего этого шума, от фальшивых взглядов, улыбок! Что там? — обрывки фраз, чувств... если хочешь чего-то настоящего, — отведи, отведи человека в тихое место, поговори с глазу на глаз, притронься к его душе... не на бегу... пусть вам принесут вина, посмотри, как его губы касаются бокала, послушай, как течет по горлу один глоток, второй... я всегда обращал внимание, как мой собеседник пьет вино... если быстро, залпом и бесшумно, я понимал, — у меня ничего с ним не получится, в смысле, беседы, разговора, но если это были медленные глотки, с прибулькиванием, если вино оставалось на губах, а на бокале оставалась слюна!.. Так много можно сказать по этим следам на бокале... Мне всегда были интересны люди, как это сказать, не стерильные, люди, которые оставляли следы... ну, да ладно, ты ведь еще не пьешь вина, тогда тебе меня не понять... пока не понять... так, о чем мы... да, о твоей маме, сегодня ей опять не хватает времени, но она не может оставить тебя одного, твоя мама с радостью согласилась, чтобы я посидел с тобой, она доверяет мне, Макс, и ты, ты тоже можешь доверять мне... так (снова смотрит в книгу, читает)... «Кадюшон посмотрел на овечку»... нет, это уже не интересно (отставляет книгу в сторону)... кстати, ты знаешь, что усыпили Долли, овечку Долли... такая неприятность... я столько надежд связывал с клонированием, а тут такой прокол... Кто теперь подарит нам надежду? А, Макс? Наука полностью дискредитировала себя... еще больше, чем все остальное, что также могло подарить надежду... Ты веришь в Бога, Макс? Мама тебе рассказывала о том, что все не так просто? Нет? Знаешь, мы не видим многое из того, что есть на самом деле. И не слышим! А с нами говорят, Макс, постоянно говорят, о чем-то очень важном... Я устраивал, было время, я устраивал всякого рода выставки и перформансы... о космосе, об освоении космоса в наши дни... мне было жутко интересно. Я, конечно, ни во что такое не верю, — знаешь все эти разговоры об инопланетянах, о нашем космическом происхождении... но все-таки... мне было интересно, в глубине души я надеялся, — вдруг так, за обычной рутинной работой, я обнаружу нечто... нечто, Макс, что спасет меня... и всех... подарит надежду... Но чем дольше я вглядывался в снимки, в слайды, тем больше я понимал... — пустота смотрит на меня... оттуда, смотрит и молчит... (Смотрит в глаза мальчика, мальчик молчит.) Значит, ты не голоден? Хорошо... Я сниму плащ, ты не против?.. и пиджак... У вас жарко. (Мужчина раздевается, бормочет.) В этом плаще я похож на Питера Пена, поэтому меня любят дети... Я его сниму, и у нас все будет по-честному!.. Послушай, а может, ты хочешь поиграть, поиграть со мной... во что, во что вы играете? Я знаю все ваши игры! Честное слово! В какую ты любишь играть, только назови, и мы поиграем, я знаю все ваши игры! А хочешь, мы поиграем в одну игру, — со мной играла моя сестра, она была старше меня на пять лет, и однажды мы играли с ней, долго играли... в концлагерь! Тогда я не понимал смысла этой игры, а потом, с годами, когда повзрослел, я все понял, хочешь, поиграем... в концлагерь?.. Давай, смотри, правила очень простые, — кто-то из нас будет пленником, а кто-то нацистом. Мама рассказывала тебе о войне, ты знаешь, кто такие нацисты?.. (Мальчик молчит.) Ну и не важно, нацисты, это как те, это как... это плохие люди, как те, что хотели погубить Гарри Поттера! Ты ведь читал про Гарри Поттера? Вот, да, это нацисты... нацисты хотели погубить Гарри... Так, и в нашей игре есть еще заключенные! Заключенные, это несчастные люди, — они должны терпеть лишения, страдать, а нацисты должны издеваться над ними, оскорблять, мучить... Ты знаешь какие-нибудь плохие слова? В этой игре можно произносить плохие слова, по правилам можно, никто не будет осуждать тебя за это, Макс... Не понимаешь, ты не понимаешь, в чем суть игры? Это очень увлекательная игра, Макс, и даже если ты сейчас не понимаешь, в чем ее суть, а это даже и лучше, если ты сейчас не понимаешь... ты потом, потом все поймешь, а сейчас давай просто поиграем, ладно? Ну, что, кем ты будешь?.. Или кинем жребий?..

Мальчик молчит, смотрит в глаза мужчине.

Мужчина. Хорошо, давай тогда посчитаемся! (Произносит детскую считалку, дотрагиваясь ладонью то до себя, то до мальчика.)

Шла — Машина — Темным — Лесом — За — Каким-то — Инте- — ресом — Инте- — инте- — инте- — рес — Выходи — на букву — эс!

Я вышел, Макс, только... только мы не договорились, кем будет тот, кто вышел... наверное, наверное, он будет заключенным, узником концлагеря, потому что мне как бы не повезло, раз я вышел, значит, я должен терпеть лишения, правильно?

Мальчик молчит, смотрит в глаза мужчине.

Мужчина. Ну, вот и славно... У нас с тобой классная команда, Макс, мы здорово проведем время... Так, значит ты — нацист... у твоей мамы есть что-нибудь, что бы меня напугало, — ты должен устрашать меня, понимаешь, потому что вдруг я начну капризничать, или я захочу не подчиниться тебе! А? Есть у вас что-нибудь?.. (Озирается, заглядывает под кровать.) Я так и думал, Макс, я так и думал, что у вас ничего такого нет, поэтому (поднимает с пола портфель, открывает его, достает кожаную плетку)... вот... у меня... видишь ли, у меня дома живет лошадка... на балконе... иногда я выезжаю на ней, на моей маленькой лошадке... поэтому мне нужна плетка... я всегда ношу с собой плетку... из-за лошадки... и сейчас она нам очень пригодится, держи! (Передает мальчику кожаную плетку.) Можно сказать, нам повезло, да, Макс, повезло, что у меня есть лошадка! Так, вставай, вставай, а я, я, наоборот, я лягу, только (суетится, ложится на кровать, тут же встает)... только мне надо раздеться, потому что все узники, они практически без одежды, потому что они терпят лишения, давай Макс, ну же, вставай, вставай, а я прилягу, разденусь и прилягу... (Поднимает мальчика с кровати, снимает брюки, галстук, рубашку, остается в носках и в желтых — в черный горошек — плавках.) Так, предположим, я должен идти на работу... да! в каменоломню, в штольню, — я должен добывать уран для нацистской атомной бомбы, но я не хочу работать, я хочу спать, и ты заставляешь меня вставать, давай, хлещи меня и заставляй идти на работу! В рудник! В рудник, давай! Давай, Макс!!!

Мужчина лежит, зажмурившись, и ждет, что мальчик начнет его хлестать, но мальчик молча стоит и смотрит на мужчину.

Мужчина. Так, Макс, ты плохой нацист! С такими нацистами ни о какой победе Третьего рейха мечтать не приходится! Ты знаешь, почему нацисты проиграли войну, а Макс? Ты думаешь это из-за открытия второго фронта? Нет! Они проиграли ее из-за таких, как ты... из-за нерешительных, субтильных нацистиков! Или, может, ты полагаешь, что это русские так постарались, а? Я в это не верю... да, я слышал, об их героизме, я даже читал, что у них там нацисты не могли долго взять какой-то город, град... какой-то град, а, Ленин-град! Я читал хорошую умную книгу, французы издали о Второй мировой войне, там много цветных фотографий, вот как и в твоей книжке про Кадюшона! Красивая книга... так вот, там написано, что русские голодали, три месяца ничего не ели!.. или даже полгода! Да, русские боролись и ничего не ели, представляешь... голодали и сопротивлялись сильнейшей в мире армии!.. Я в это не верю, Макс, не могли они так поступить, они же все равно — люди... им надо было что-то есть... Вот взять, например, тех же французов! Уж насколько они — патриоты, а и то, как узнали, что придется отказаться от любимых круассанов, сразу же сдали Париж! Без боя, Макс, лишь бы булочные работали... Вся Европа прогнулась, многие даже стали помогать Гитлеру, хотя ему помогали еще и до войны... а русские смогли победить... Нет, я не верю, не хочу верить!.. Хотя от русских можно всего ожидать! Наши страны так много сделали, чтобы развалить их империю, но они всегда отстраиваются, крепнут, возрождаются, побеждают... нам даже приходится притворяться их друзьями... столько сил тратится на это, может, пора заняться внутренними проблемами... но как? Человечество, Макс, еще не научилось развиваться по-человечески! Нам обязательно нужен враг! Кто-то должен ходить в изгоях, чтобы другие развивались и становились лучше, могущественнее... как было просто с Россией... а сейчас? Тоже мне, — придумали! Сейчас весь мир борется с терроризмом! А что такое терроризм?! Это тень! Да! Это тень, которая падает от нас же самих! Весь мир борется с тенью! Нет, это неудачный враг... Ну тебе, наверное, это все неинтересно... хотя, что вы сейчас проходите по истории, а? Что вам говорят про эту войну в Ираке? Мне жалко англичан, Макс, во всей этой истории мне жалко не арабов, нет, мне жалко англичан... куда они полезли? Зачем? А главное, кто такие эти англичане?! Процентов на восемьдесят у них лица такие же, как и у тех, кого бомбят американцы! Да! Вот даже ты, смотри, глазки черненькие, если б твоя мама не сказала мне, что тебя зовут Макс, я бы решил, что ты какой-нибудь... Али! Али!.. Жарко у вас (оттягивает плавки, дует в них)... фуф-ф-ф... Ты знаешь сказку про Али-Бабу... про пещеру, стоило ему произнести заветное слово, и перед ним открывалась пещера, полная чудесных сокровищ... должно быть какое-то слово, Макс, — слово, произнеся которое, перед тобой откроется все... все... Я всю жизнь искал такое слово, Макс, и было время... мне показалось, что я нашел! Передо мной открывались сердца людей, — это самое ценное сокровище — мне казалось, что меня понимают, любят, но чем старше я становился, тем яснее понимал: пустота... такая же, как и в том космосе, который я изучал! Та же самая пустота и здесь... Сейчас устраивают экспедиции на Марс, хотят найти там кого-то, обнаружить, изучить... Зачем?! Позвони в дверь напротив, и вот ты уже и попадешь на такой Марс, который и в космосе не встретишь... Жена моя... только недавно сказала, что не может видеть меня в этих плавках... вообще в плавках, когда вот так все обтягивает... сказала, что как увидит меня в этом, так сразу всякое желание пропадает... спать со мной, вообще прикасаться ко мне... я спросил, а почему, почему ты так долго терпела? Я же, я же часто так наряжался для нее, думал, что это ее заводит, а она только сейчас созналась... сказала, я тебе и раньше как-то помягче пыталась намекнуть, а ты не слышал, не понимал... не понимал... как будто я с Марса или она... (Раздается телефонный звонок, мужчина снимает трубку.) Да?.. Анна, как вы?.. Нет, нет, все в порядке, я никуда не тороплюсь, я дождусь вас, мы же договорились... Макс? Макс в порядке, только не особо он общителен, да, вы его, наверное, держите в строгости... Что? Не понял... Кто глухонемой? Макс? Как?!. Нет... нет, вы мне не говорили... не говорили... нет... да... а?! Что?.. Да... хорошо...

Мужчина смотрит на Макса, кладет трубку телефона. Мальчик с плеткой стоит перед кроватью и все так же смотрит в глаза мужчине, мужчина начинает кричать.

Мужчина. Что мне делать, что мне делать, Макс?! Я не могу... не могу ничего никому объяснить, я бьюсь, бьюсь, рассказываю, открываю душу... а меня никто не слышит... С первой секунды, с первого моего вздоха — меня никто не слышал... я родился, я кричал, я просил молока, я просил грудь, просил у матери грудь, а она не понимала, пихала в меня эту... эти бутылочки с детским питанием... химия, одна химия, Макс, — простое человеческое тепло заменили химией... а сейчас — жена, сын, и все, все вокруг... никто, никто не слышит меня... Я однажды сидел у себя в офисе, работал, перебирал факсы, письма и вдруг чувствую — воздух перестал поступать мне в нос, я вдыхаю, а воздух не идет! Я стал задыхаться, я стал... я стал плакать и задыхаться, и плакать, потому что вот так — и все, и ничего не изменится, а меня больше не будет! Ко мне подошли, меня похлопали по плечу, спросили, как дела, поеду ли я вечером на футбол... я выбежал, я побежал домой, я хотел увидеть родных... я думал, может, они помогут... жена вытирала пыль, пыль с телевизора, а сын слушал музыку, лежал у себя в комнате и слушал музыку через наушники, смотрел в потолок и слушал... я взял его за плечо, а он испугался, как будто и не ожидал, что я приду, что я вообще живу рядом с ним и могу вот так взять его за плечо... Я прошел на кухню, выпил воды... И я начал дышать, мне опять стал поступать воздух... Мне всего лишь нужен был стакан воды! Всего лишь! Но я даже этого не смог объяснить! Я так долго жил, я потратил столько времени, но так и не научился... говорить? говорить так, чтобы меня жалели, чтобы хоть кто-то... кто-нибудь пожалел и понял... Что же мне делать, Макс?! Что?!! Со мной что-то не так, или я попал в этот мир, где уже все не так... и ни на что не надо надеяться, но как тогда жить, Макс, как жить без надежды, что тебя хотя бы услышат?!

Мужчина плачет, ребенок кидает плетку на землю, подходит к мужчине, начинает гладить его по голове, так же, как, видимо, мама гладит его, когда он плачет.

Мужчина. Может быть, она жива, а, Макс? Долли... жива, просто, как все богатые знаменитости, она инсценировала свою смерть и теперь отдыхает где-нибудь на острове вместе... вместе с Лютером Кингом... вместе с Элвисом... и у нас у всех есть надежда, даже у меня... и у тебя...

Темно-зеленая комната, старая деревянная кровать. На кровати лежит пожилая женщина, листает какой-то глянцевый журнал. К кровати подходит пожилой мужчина в дешевой зеленой пижаме. Мужчина недовольно сопит, смотрит на женщину, наклоняется, выдвигает из-под кровати вторую створку с матрасом, куда-то уходит; женщина недовольно смотрит вслед мужчине из-под журнала. Мужчина возвращается, бросает на кровать подушку, покрывало, — укладывается.

Женщина. Что ты устраиваешь?

Мужчина. Что?

Женщина. Тебе что, я не понимаю, тебе места мало?

Мужчина. Ты себя во сне видела, ты поворачиваешься ко мне прямо к уху и скрипишь челюстью, прямо к уху скрипишь, сжимаешь зубы, — тебя пытает что ли кто-то во сне? Что ты читаешь перед сном, тебе кошмары потом снятся... (Хватает журнал, читает вслух.) «Парни для дам и господ», «VIP знакомства, апартаменты круглосуточно!»... Грязь... (Бросает журнал.)

Женщина. Грязь?

Мужчина. Грязь!

Женщина. Что ты знаешь о грязи?

Мужчина. Я — ничего...

Женщина. Конечно, тебя от всего оберегали... Ты помнишь это, — тебя оберегали...

Мужчина. Я ничего не помню.

Женщина. Оберегали... Мать твоя, сестра твоя, с первого же дня, как я переступила порог ваш, сразу же начали... Ты помнишь, — я ничего не пила, не пила я ничего, а они мне через весь стол: «Ты мусульманка?!»

Мужчина. Я ничего не помню.

Женщина. Ага... я всем вам мешала... а жить когда стали, у тебя в комнате, помнишь, чтобы нас не слышали, как мы стонем, приходилось проигрыватель заводить, это сейчас двадцать радиостанций, и все круглосуточно работают! Занимайся, во сколько хочешь и чем хочешь. А раньше только пластинки... помнишь, как (смеется)... помнишь, как заводили...

Мужчина. Я ничего не помню.

Женщина берет пульт, включает музыкальный центр, поворачивается к мужчине. Он лежит на спине, закрыв глаза. Женщина сдергивает с него покрывало, делает музыку еще громче. Мужчина открывает глаза.

Мужчина. Что ты от меня хочешь, я ничего не помню!

Женщина. Ты в коме...

Мужчина. Я в коме?

Женщина. Да, ты в коме...

Мужчина. Хорошо... я в коме... а ты где... в субботу... где ты, в чем ты была, я в субботу мог все сделать!..

Женщина. Ха! В субботу, что ты мог, что ты мог?!

Мужчина. Я прогулялся, у меня поднялось настроение... От прогулки поднялось...

Женщина. В субботу... почему я могу заниматься сексом каждый день, а ты только по субботам?

Мужчина. (Тянется под кровать, достает какую-то коробочку, стряхивает с нее пыль, передает женщине.) На, возьми, возьми и успокойся, тебе сразу станет легче, возьми!..

Женщина берет из рук мужчины коробочку, что-то достает из нее, проделывает какие-то странные манипуляции у себя под одеялом.

Женщина. Ад! Ад поселился в наших сердцах! Чернота, пустота... Ладно, пускай мужчина живет с мужчиной, женщина с женщиной, в конце концов, это не фатально, пускай это грязно, но в этой грязи они все равно существуют как люди! Они заботятся друг о друге, помогают, чем-то делятся, чем-то заполняют пустоту... Настоящий ад наступает, когда мы привыкаем обходиться друг без друга. Вот он, настоящий ад, — он в микроволновках, в тостерах, в стиральных машинах! «Bosch», «Siemens», «Ariston», «Zanussi», «Eiektrolux», «Braun», «Indesit» — какие адские сочетания звуков! Что они означают? Никто не знает, знают только, что они все сделают за тебя!.. А что взамен? Деньги?! Нет! Душа! Зачем мужчине женщина, когда эти дьявольские приборы могут приготовить еду, постирать белье, зачем женщине мужчина, когда есть вот это! (Достает из-под одеяла вибратор, сотрясает им у себя над головой, засовывает его обратно.) Дьявол, дьявол придумал все эти штучки, все эти приборы, которые заставляют нас забывать друг о друге, заставляют нас чувствовать себя самодостаточными, могущественными, абсолютными... в них все зло! Ай, батарейки сели! На самом интересном месте!..

Мужчина. Батарейки, я могу достать из радио... (Мужчина встает, идет за батарейками.)

Женщина. Спасибо, хоть ты даришь мне надежду... Без тебя я ничто! Без тебя я не нашла бы ни одной батарейки, я даже не знаю, как они выглядят! А если б даже и знала, то никогда не догадалась, как их туда всовывают!

Мужчина (кричит из другой комнаты). Ты, может, если ты им давно не пользовалась, они могли вытечь, если ты их оттуда не доставала, они вытекли, потому что старые, их надо доставать, если долго не пользуешься!

Женщина. Я вообще не помню, доставала ли я его, после того как попользовалась, а ты меня про какие-то батарейки спрашиваешь!..

Мужчина подходит к женщине, берет из ее рук вибратор, показывает, как туда вставляют батарейки.

Мужчина. Видишь, здесь указано: полярность, — надо соблюдать полярность, сюда «плюс», а сюда «минус»... Если перепутаешь, он выйдет из строя, вот, так вот надо вставлять...

Женщина. Ты знаешь, а ведь я тебе изменяла...

Мужчина. Да? Разве это измена? Я сам тебе его подарил...

Женщина. Я серьезно... давно, когда ты болел, помнишь, ты заболел, а я тебе изменила...

Мужчина. Правда?

Женщина. Правда...

Мужчина. Когда я заболел, я помню, ты меня выхаживала...

Женщина. Выхаживала... просто так совпало...

Мужчина. Обидно...

Женщина. Я не знала, что ты разболеешься именно в этот момент! Так всегда бывает — делаешь что-то, и никакого шанса получить от этого наслаждение! Я же не знала, что ты именно в этот момент!.. Как назло! Меня стала мучить совесть... никакого удовольствия... потом я тебе еще раз изменила, когда ты выздоровел, с тем же самым человеком... с тем же самым... мне было хорошо, лучше, чем с тобой, но все равно никакого удовольствия... даже когда ты выздоровел!

Мужчина. (Абсолютно спокойно.) Обидно... у меня было много женщин, до тебя, тебе я не изменял... а до тебя, ты знаешь, все, все мне... наступал такой момент, и все мне говорили, что у них кто-то был... почему не оставить это в тайне? Вот даже сейчас — я что, я просил тебя говорить мне об этом?

Женщина. Нет...

Мужчина. Ну а зачем, что во мне такого? Я что, я выгляжу так, что мне можно исповедоваться, а? Я что, я в рясе, или у меня крылья прорезаются? Зачем мне эта информация, мне и так плохо!

Женщина. Я не знаю, наверное, глупо говорить «прости»? Да?

Мужчина. Да. Еще глупее вообще было начинать говорить про это!

Женщина. Просто он умер, он умер, и я ходила на кладбище в субботу, проститься с ним ходила... А там, представляешь, он, оказывается, был араб, представляешь, и все там стоят и по-своему что-то шепчут, молитву что ли свою, а девушки, дочки его, наверное, девушки стоят, и я заметила, шепчут не молитву, а просто «раз, два, раз, два», чтобы казалось, что они знают все эти обряды и тоже молятся! А какое там — они ж молодые, — старики, и то не все обычаи помнят, а молодым зачем! Мне так смешно стало, я тоже стала бормотать что-то, бормотать и смеяться... и они на меня посмотрели и тоже стали смеяться, стоим, бормочем над гробом что-то, и никто не знает что...

Мужчина. Мы все, все что-то бормочем, и никто не знает что, ты мне, я тебе... раз, два, раз, два... конечно, можно воспринимать все это всерьез и даже надеяться на что-то, заводить семью, растить детей, обращаться к Богу, — а ведь все это для него, может, — раз, два, раз, два...

Женщина. Я засмеялась, и они засмеялись, представляешь, и так сразу мне легко стало, я вспомнила, как он смеялся, как мы смеялись вместе с ним... у меня это часто бывает — начинаю смеяться и все тут! В самые серьезные моменты! Хоть как хочу притвориться, а все равно что-то лезет из меня и никак уже не остановиться, вся душа наизнанку!.. Это я в мать! Она у меня болгарка, ты знаешь... у нас каждый раз по праздникам собиралась куча народу, все знали, что она болгарка и хорошо поет — все просили исполнить ее национальные песни, и она пела, все хлопали, даже плакали, а она выходила потом на кухню и смеялась, я говорю: ты что, а она мне потом уже, как я повзрослела, рассказала, что ни слова по-болгарски не помнит, сама все песни придумала на своем выдуманном языке, а все верили, что это что-то национальное она поет, родное, душевное, а мама моя, она просто плевать на них на всех хотела — ей просто то, что она так веселилась, ей это помогало справляться, справляться как-то с тем, что она жила в чужой стране с нелюбимым человеком, ей это помогало...

Мужчина. Да... и ты точно в нее, ты, когда смеешься, ты становишься страшной, потому что ты становишься такой, какая есть... мне все про тебя становится понятно и страшно...

Женщина. Когда смеются, — все становятся такими, как есть... смех, это не «раз, два, раз, два», — смех выдает нас, даже если мы этого не хотим... мы придумали ритуалы, придумали свою жизнь, смерть и когда нам становится противно и страшно, мы просим Бога помочь нам, помочь разобраться в самих себе, в том мире, который мы создали с Его помощью... но как Он поможет нам, если даже наши просьбы к Нему мы бормочем в масках, из-за которых слышится только «раз, два, раз, два»!.. Но когда мы смеемся, может быть, когда мы смеемся, Он хоть что-нибудь понимает про нас... а, как ты думаешь? (Вдруг из-под одеяла раздается странный голос, исполняющий песню «Yesterday».) Что это?

Мужчина (начинает смеяться). Это поющий вибратор, он запрограммирован, и через определенное время он поет, то есть, ты уже должна была кончить, вот он и запел...

Женщина молчит, голос поет и кажется, что женщина занимается чревовещанием. Но вдруг женщина начинает дико хохотать.

Женщина. Бред какой, а как его выключить?

Мужчина. Он должен допеть, допоет и отключится!

Женщина. Ужас, какая длинная песня!

Женщина и мужчина затихают, прислушиваются, — вибратор замолкает, но вдруг неожиданно начинает петь по новой. Мужчина и женщина снова заражаются приступом дикого смеха.

Конец

Content

ПАБ

ПЕРЕД ПОТОПОМ

Действие первое

Действие второе

Действие третье

Действие четвертое

Действие пятое

Действие шестое

Действие седьмое

ПЛОХИЕ ПОСТЕЛЬНЫЕ ИСТОРИИ