Кин Брайан

Тёмная лощина

Для Тима Леббона

Ты принесешь бурбон, а я припасу кресло во дворе.

Cheers and chairs, logger and lager.

СЛОВА БЛАГОДАРНОСТИ

Благодарю Анну Хэйворд, Криса Ентерлайна, Мэтта Хэйворда, Мэри Сан-Джиованни, Кассандру Бёрнам, Вильяма Уола, Неда Сенфта и моих сыновей. Спасибо первым читателям, редакторам и издателям предыдущих изданий, а также Полтергейст Пресс за новую публикацию этого романа.

ОТ АВТОРА

Хотя многие места Центральной Пенсильвании, указанные в этом романе, существуют на самом деле, я позволил себе некоторые вольности и сдобрил их вымыслом. Поэтому, если вы окажетесь в этих местах, не спешите в лес или лощину. Вы их не узнаете, а если пойдете искать, можете услыхать пастушью флейту и закончить пляской в отсветах костра...

Смотрю как струится порочность твоя

Сквозь чащу лесную, корявость ствола,

И дерева душу, и дух естества.

Я — твой любовник, и я — твой слуга,

Я — злато, я — бог, защищаю стада…

Стальные копыта по скалам бегут,

Сквозь солнцеворот в равноденственный блуд.

Беснуюсь, насилую, рву, раздираю

Под солнцем весь мир. Без конца и без краю…

Алистер Кроули

«Гимн Пану»

1

В первый день весны мы с Большим Стивом увидели, как Шелли Карпентер делает минет волосатому мужику.

Зима выдалась тяжелой. Я написал две книги за пять месяцев. Не советую так поступать, если только вас не припрет. Слишком большое давление. Продажи моего первого романа «Суть вопроса» удивили критиков, издательство и даже меня. Неожиданно для детективной истории малоизвестного писателя. К тому же без раскрутки, если не считать одноразового рекламного объявления на четверть страницы в журнале. Издательства не тратятся, если ты не автор бестселлера.

Воодушевленный успехом я уволился — только лишь для того, чтобы узнать, что следующий авторский гонорар получу как минимум через год. А мы уже растратили аванс: на ипотеку, платежи по кредитным картам, машинам, новую мебель в гостиную для моей жены Тары и новый ноутбук для меня. К тому же я оплачивал авторские туры из своего кармана. Почему не издательство? Потому что я не такой уж знаменитый автор.

Если бы у меня был агент, может, он бы и объяснил мне схему выплаты гонораров. Может быть и нет. Я рад, что у меня нет агента. Они требуют пятнадцать процентов от выручки, а я и так на мели. Пятнадцать процентов, пусть даже от маленькой выручки, все же выручка.

Я подумывал вернуться на бумажную фабрику в Спринг Гров на пару дней в неделю, но подсчитал, что если я просто продолжу писать, то заработаю примерно столько же, сколько и на фабрике, поэтому решил делать то, что люблю.

Тара продолжила работать, настояв на том, что будет оплачивать счета, пока я пишу. К тому же ее работа обеспечивала нас медицинской страховкой. И всё же мы бы не выжили только на одну зарплату. Так что задаток за две книги помог нам пережить зиму. Почему я советую избегать подобных ситуаций? Несмотря на внушительную предоплату, я не вылезал из-за стола все пять месяцев, а хуже всего то, что это были не те истории, которые я хотел писать. Они не говорили со мной, не увлекали меня и не удивляли.

Но нам нужны были деньги. Некоторые зовут это литературным рабством. Я — необходимостью. Мной овладело напряжение. Я снова начал курить — по две пачки в день — и без остановки пил кофе. Я вставал в пять утра, совершал променад от кровати до кофейника и компьютера, садился писать. Я работал над первой книгой до обеда, делал перерыв и принимался за работу над второй книгой до позднего вечера. После занимался деловой стороной: читал контракты, отвечал на письма фанатов, проверял свою ленту, давал интервью — всем тем, что идет в ногу с писательством, но не включает в себя работу с текстом — и шел в кровать около полуночи. Следующий день был неотличим от предыдущего. И так неделя за неделей. Чарующая жизнь писателя.

Если бы не Большой Стив, я бы сошел с ума. Тара взяла его из приюта для животных, чтобы он составлял мне компанию. Большой Стив был дворняжкой смешанной породы. Немного от бигля, что-то от ротвейлера, частично черный лабрадор и стопроцентный трус. Несмотря на внушительные размеры и зычный лай, Большой Стив боялся даже собственной тени. Он убегал от бабочек и белок, пускался наутек от птиц и листьев, которые гонял ветер, и сжимался в комочек, когда приходил почтальон. Когда Тара в первый раз привела его домой, он на полдня забился в угол кухни и трясся от страха. Он быстро привык к нам, но боялся всего остального, хотя старался этого не показывать. Когда кто-нибудь — не важно, кто — сурок или Сет Фергюсон, мальчонка с соседней улицы — вдруг оказывались на нашем участке, в нем просыпался ротвейлер. Он всего лишь лаял и никогда не кусался, но грабитель, я хочу в это верить, испугался бы.

Большой Стив стал моим лучшим другом. Он слушал, когда я вслух читал свои рукописи. Он лежал на диване и смотрел со мной телевизор, когда я делал перерыв в работе. Нам нравились одинаковое пиво и одинаковая еда — Большой Стив не был поклонником собачьих кормов, он предпочитал сочный кусок мяса или кусок пиццы с тянущимся сыром. Самое важное — Большой Стив точно знал когда меня нужно оттащить от компьютера. Так начались наши ежедневные прогулки, и теперь они стали частью нашего расписания. Два раза в день: на рассвете, когда Тара уходила на работу, и на закате, перед тем, как я начинал готовить ужин к ее приходу с работы. Моя жена ездила в Балтимор каждый день, и минуты сразу после ее ухода, или прямо перед ее возвращением были полны пустоты. Большой Стив чувствовал это и вытаскивал меня на улицу, уводя из внезапно опустевшего дома.

Что возвращает нас к Шелли Карпентер и волосатому мужику.

В понедельник, в первый день весны, когда Тара ушла на работу, Большой Стив встал у двери и гавкнул один раз — коротко и ясно.

«Вот, я стою у двери и лаю. Мне нужно пописать».

— Готов идти на улицу? — спросил я.

Он вильнул хвостом, уши встали торчком,большие коричневые глаза заблестели от волнения. Ему немного нужно было для счастья.

Я пристегнул поводок к ошейнику: несмотря на то, что он боялся всего, что движется, иной раз в нем просыпался бигль, а с ним и любовь к лесу, желание идти по чьему-то следу и не возвращаться домой до ночи. Мы вышли на улицу. Солнце светило и приятно грело лицо. Тепло было не по сезону, почти как летом. Мы с Тарой посадили куст сирени в прошлом году и теперь он цвел, распространяя сладкий и ароматный запах. Птицы щебетали, прыгая по веткам большого дуба на заднем дворе. По краю крыши гаража пробежала белка и щелкнула зубами в сторону Большого Стива. Пес съежился.

Долгая холодная зима пришла и ушла, и я каким-то образом сумел не только пережить ее, но и закончить две рукописи: «Холодный как лед» и «Когда идет дождь». Теперь я наконец-то мог сосредоточиться на книге, которую хотел написать, нечто, непохожее на детективное чтиво. Что-то большое, с достаточным потенциалом, чтобы меня по настоящему заметили, может, роман о Гражданской войне. Мне было хорошо. Первый раз за эти месяцы. Возможно, из-за погоды. Ведь наступила весна — пора перерождения, обновления: время, когда природа сообщает всему животному царству, что пора делать детишек. Пора секса и счастья.

Большой Стив отпраздновал приход весны, облегчившись на куст сирени, на дверь гаража, на пешеходную дорожку и два раза на дуб, чем еще больше разозлил белку. Ветви дуба тряслись от негодования, когда белка выражала свое недовольство. Большой Стив гавкнул в ответ, но только после того, как спрятался за меня.

Наш дом стоял между Мэйн-стрит и узкой задней аллеей, которая отделяла нас от Дома Пожарников. Он примыкал к пустой зеленой площадке и общественному парку, где были качели, лазалки и глубокие кучи мульчи, чтобы дети не поцарапали коленки при съезде с горок. За игровой площадкой находился лес — примерно тридцать квадратных миль охраняемой лесной территории Пенсильвании, размеченной таким образом, чтобы фермеры и риэлторы не смогли ее вырубить. Со всех сторон лес окружали города. Наш город, Севен Вэллис, Нью Фрид, Спринг Гров и Нью Салем. Во всех городах есть видеопрокаты и продуктовые магазины (в нашем даже есть «Уолмарт»), но об этом невозможно догадаться, блуждая в густых зарослях. Когда идешь сквозь чащу, как будто попадаешь в стародавние времена, когда Пенсильванию населяли индейцы саскуэханны, а немцев, амишей и квакеров еще и в помине не было. В центре, в темном сердце леса, находилась Лощина Ле Хорна, источник мрачных легенд и жутких историй про призраков в центральной Пенсильвании. В каждой области есть такое место, и лощина Ле Хорна была нашим.

Как-то раз меня навестил друг — художник из Калифорнии. Мы с Тарой взяли его на прогулку в лес и зашли всего на полмили вглубь, как он сказал кое-что, крепко засевшее у меня в голове. Он сказал, что наш лес какой-то другой. Я тогда только хмыкнул и напомнил ему, что в его штате тоже есть величественные леса — мы с Тарой провели там часть медового месяца, гуляя по побережью под секвойями, и с тех пор мне всегда хотелось там жить, — но он продолжал настаивать, что наш маленький кусочек леса был особенным.

Он сказал, что наш лес ощущался «первобытным».

После того как Большой Стив закончил метить двор, он потянул меня в сторону аллеи: уши торчком, язык многообещающе болтается в предвкушении.

— Хочешь пойти в лес? Погонять зайчиков?

Он с восторгом вильнул хвостом и склонил голову набок.

— Ну давай, пошли — ухмыльнулся я. Его настрой заражал. На душе было легко и приятно.

Он уткнулся носом в землю и повел меня вперед. Шелли Карпентер догнала нас, когда мы достигли края аллеи. Она бегала каждый день. Ее рыжие волосы подпрыгивали в такт движениям. Я не был близко знаком с Шелли, обычно мы перекидывались парой слов, если встречались в парке.

— Эй, Адам! — выдохнула она, продолжая бежать на месте. — Привет, Стиви!

Большой Стив неуверенно вильнул хвостом и ринулся к моим ногам.

— Ой, да ладно тебе, — она выключила iPod и сняла наушники. — Не будь таким скромным, ты же меня знаешь.

Хвост Большого Стива завилял сильнее, подтверждая что, да, он ее знает, но всё же Стив отодвинулся подальше.

Шелли засмеялась.

— Боже, какой-же он пугливый!

— Да, он такой — боится собственной тени. Он из приюта. Похоже, прежний хозяин его то ли бил, то ли мучал.

Она нахмурилась.

— Грустно, что есть такие люди.

Я кивнул.

— Да стрелять их надо… Ты, как всегда, на пробежке?

— Конечно, сегодня такой чудесный день!

— Определенно. Весна пришла.

— Обожаю весну, — она посмотрела на солнце и прищурилась.

Ее тонкая майка взмокла от пота и натянулась, выделяя совершенные полные груди. Соски дерзко выпирали из-под ткани. Я опустил взгляд, чтобы она не заметила, что я пялюсь. Большая ошибка. Спортивные штаны тоже были насквозь мокрыми от пота и облегали промежность как вторая кожа.

Я поспешил оторваться от созерцания соблазнительной промежности и уставился ей в глаза. Шелли смотрела на меня с удивлением.

— Адам, ты чего?

Я прочистил горло.

— Да, ничего, просто задумался о своем новом романе.

— Грезишь?

— Что поделать, я же писатель…

— Как новая книга?

— Неплохо, — я улыбнулся и наклонился погладить Большого Стива. Ошибка номер два. Мое лицо оказалось буквально в сантиметрах от ее паха. Мне показалось, что я чую запах ее пота. И чего-то еще. Чего-то одурманивающего. Запах женщины.

Что, черт побери, со мной происходит? Такое чувство, будто весенняя лихорадка превратила меня в животное. Это было совсем на меня не похоже, и я смутился.

Шелли положила руку на бедро и выгнула спину, как кошка.

— А о чем?

Я едва не подпрыгнул на месте.

— Что?

— Книга, — ее грудь покачивалась, она снова бежала на месте. — О чем будет книга? Еще один детектив?

— Вообще-то я не уверен. Может быть о Гражданской войне. Точно не знаю. Всё еще думаю об этом. Определенно, роман будет большим.

— Большой — это хорошо. — Она облизала губы. Влажный язык словно манил.

Я задумался: понимает ли Шелли, что она делает?

Ее глаза подернулись дымкой, она медленно приблизилась ко мне. Большой Стив нервно ворочался у моих ног.

Я прочистил горло еще раз, прерывая неловкую ситуацию.

— Ну что, — сказала Шелли, — не буду тебя отвлекать. Пока. Передавай привет Таре.

— Конечно. До встречи.

Она надела наушники, помахала и послала Большому Стиву воздушный поцелуй. Мы оба провожали ее взглядом, пока она не скрылась за поворотом. В следующий раз я увидел задницу Шелли, когда она стояла на коленях перед волосатым мужиком.

Большой Стив тяжело дышал, потом опустил голову и лизнул свои яйца.

Я знал, как он себя чувствует. Стояк неудобно уперся в джинсы. Переступая с ноги на ногу, я осмотрелся. Потом засунул руку в штаны и поправил член.

Я глубоко вздохнул, пытаясь отбросить чувство вины. Несмотря на то, что возможности были, я никогда не изменял Таре. Чем успешнее становилась моя карьера, тем больше появлялось шансов. Не дюжины, пока еще нет, но встречались женщины, которые приносили бурбон и трусики вместе с книгой для подписи, а некоторые просили расписаться на их грудях. Они писали мне в письмах о том, как их возбуждают мои книги. Поклонницы. Это было лестно, соблазнительно и помогало продаже книг. Но также удивляло, особенно принимая во внимание мой умеренный успех. Я часто задумывался, что было бы, если бы я стал очень известным.

У нас с Тарой не всё было гладко. Примерно с год назад мы потеряли ребенка, и после этого она избегала близости. Я любил Тару, но ее запрет на секс влиял на меня сильнее, чем я того хотел. Иногда я переживал, что не смогу удержать себя в узде, боялся, что животное начало толкнет меня на измену.

Тем не менее я никогда не переходил черту. И сейчас я чувствовал себя виноватым и недоумевал от того, как мое тело отозвалось на соблазнительные изгибы Шелли, подчеркнутые спортивной одеждой. А еще этот странный флирт, если это, конечно был он. Или мне показалось?

Нет, я был уверен, что понял ситуацию верно.

В какой-то момент я просто забил. Что-то витает в воздухе, весенняя лихорадка.

Тогда я и не подозревал насколько был прав. В воздухе действительно что-то было. Музыка и волшебство. И это влияло и на меня, и на мою собаку.

Большой Стив дернул поводок, увлекая меня вперед.

Мы пересекли аллею и пошли по полю, двигаясь в том же направлении, в котором исчезла Шелли. Трава была мокрой от росы. Стив шел по следу, уткнувшись носом в землю.

В ветвях большого дуба две белки праздновали весну, делая бельчат.

Я задался вопросом, станем ли я и Тара когда-нибудь родителями. Потом вспомнил о последнем выкидыше. Грусть заполнила меня изнутри, и я прикладывал огромные усилия, чтобы не заплакать.

Стив, как и полагается хорошей собаке, тянул поводок, отгоняя плохие воспоминания.

Мы шли дальше. Влажная трава намочила мои ботинки и лапы Стива. Я решил обойти детскую площадку стороной. Будет нехорошо, если соседские дети, слетая с горки, приземлятся в кучу собачьего дерьма. Будто читая мои мысли, Стив прилежно наложил кучу в траву. Морщась от запаха, я отвернулся. Пес вилял хвостом и, казалось, ухмылялся. Мы пошли дальше.

Округа оживилась. Черный «Шеви» Пола Легерски рычал в конце переулка, из колонок доносилась «Liquid noose» от Flotsam and Jetsam. Старая, но все еще жгучая песня. Пол включил басы на полную катушку, прямо как подростки со своим хип-хопом. Он посигналил и помахал мне, я тоже его поприветствовал. Пол и его жена Шеннон — славные люди. Один из моих соседей, Мерл, заводил газонокосилку. Она трещала, глохла, потом снова трещала. Ругательства Мерла были слышны на всю округу. Я рассмеялся. Потом услышал журчание воды, когда Дейл Хобнер, другой сосед, включил садовый шланг. Стая гусей пролетела над головой, возвестив о своем возвращении дружным кличем. Пчелы жужжали в клевере рядом с качелями.

Но среди всех этих знакомых звуков был еще один. Я подумал было, что мне показалось, но уши Большого Стива стояли торчком — он тоже его слышал.

Звук послышался снова: легкая, радостная мелодия. Казалось, кто-то играет на флейте: всего несколько коротких, произвольных нот. Раз, и они растворились в воздухе. Я обернулся к Шелли — может быть, и она их слышала. Но она исчезла —лес будто проглотил ее.

В какой-то мере, я думаю, именно это и случилось.

Мелодия прозвучала снова — далекая, но ясная. Я снова возбудился и смутно раздумывал: «Почему?». Шелли рядом не было. Вообще никого не было. Я не думал о сексе. Странно.

Большой Стив замер в стойке, шерсть на загривке встала дыбом и он зарычал. Я дернул поводок, но он не сдвинулся с места. Рык стал громче, напряженнее. Я заметил, что у Стива тоже встал.

— Перестань, — сказал я. — Успокойся уже. Наверняка какой-нибудь ребенок занимается.

Большой Стив взглянул на меня, потом повернулся к лесу и продолжил рычать.

Музыка внезапно оборвалась. Словно кто-то повернул выключатель.

Тут меня озарило:

«Утро понедельника».

Значит, дети должны быть в школе. Это не мог быть занимающийся ребенок. Тут Стив успокоился и принялся обнюхивать всё вокруг, виляя хвостом.

Узкая тропинка, ведущая к лесу, пряталась между двумя большими кленами. Я не знаю кто проложил ее — олени, или люди — но Большой Стив и я ходили по ней каждый день. Мы шли по лесу, опавшие листья хрустели под ногами, а над головой распускались новые листочки. Цветы прорывались из черной земли, окаймляя тропу красками и наполняя воздух сладковатым ароматом.

Пока я ловил огонек зажигалки кончиком сигареты, Большой Стив вертелся около замшелого пня. Выдохнув облако дыма, я запрокинул голову и заметил густой лиственный полог — тут было так темно, а ведь мы только на границе леса.

«Первобытный», — подумал я.

Мурашки пробежали по спине и рукам. Казалось, лучи солнца не доходят сюда. В лесу не было тепла, только холодные тени.

Сначала было тихо, но постепенно появились признаки невидимой жизни. Пели птицы, белки играли на сучьях. Где-то в небе пролетел самолет, неразличимый за верхушками деревьев. Наверное, направлялся в аэропорт Балтимора или Харрисбурга. Появилось солнце, проглядывающее сквозь ветви, но я всё же не чувствовал его тепла. Рассеченные листвой лучи неровными бликами легли на тропинку.

Большой Стив потянул поводок — мы отправились дальше. Извилистая тропинка неуклонно спускалась вниз. Мы пробирались через цепляющиеся лозы с шипами, и я заметил несколько малиновых кустов. Я ждал лета с нетерпением: соберу ягод — Тара испечет пирог… Голубоватый мох лип к земле, серые камни торчали из земли, как наполовину выкопанные скелеты динозавров. И наконец, там были сами деревья — высокие, суровые и величественные.

Меня снова пронзил озноб. Воздух стал холодным, куда более подходящим ко времени года. Переступив через упавший ствол, я вновь задумался о том, кто проложил эту тропинку и кто по ней ходил, кроме меня и Большого Стива. Мы не заходили дальше, чем на милю, но тропинка убегала вперед. Как глубоко в лес она уходила? Пересекала его весь, насквозь? Сливалась ли она с другими, уже зарастающими тропами? Шла ли она до лощины Ле Хорна?

Я уже упоминал лощину. Мне довелось побывать там только раз, когда я еще учился в школе и искал укромное местечко, чтобы залезть в трусики Бекки Шрам. Это было наше первое свидание, и я помню его очень хорошо — 1987-ой, выпускной год. Мы смотрели «Пятницу 13» — не помню, какую часть — а после катались в моем «Мустанге» 81 года, слушали Ratt «Out Of The Cellar» и болтали о школе и всякой всячине.

В итоге мы оказались на грунтовой дороге, которая вела к ферме Ле Хорна. Дом и подсобные помещения пустовали уже почти три года. Нельсон Ле Хорн убил свою жену Патрицию в 1985 году, а потом исчез. Его никто больше не видел, а их дети разъехались кто куда: сын Мэтти, сидел за вооруженное ограбление в исправительной колонии где-то на севере, дочь Клаудия, вышла замуж и жила в Айдахо. А самая младшая дочь — Джина, она преподавала в школе в Нью Йорке. Никто из них не вернулся домой, насколько я знал. Из-за того что Ле Хорн формально считался живым, его дети не могли продать имущество, а закон Пенсильвании предотвращал захват имущества муниципалитетом или государством. Так ферма и стояла, заколоченная и заброшенная, предоставляя прибежище крысам и суркам.

Владения Ле Хорнов лежали посреди леса, нетронутого разрастающейся застройкой, которая уничтожила лесные насаждения в других штатах, и были окружены пустотой бесплодных кукурузных полей, которые никто не обрабатывал с самой трагедии. А в центре, как остров, находилась лощина.

Я оставил машину рядом с домом. Бекки предположила, что внутри могут быть привидения, и я развил тему, надеясь, что ей станет не по себе. Бинго! Бекки прижалась ко мне, тревожно поглядывая на заколоченные окна и покосившуюся дверь.

Помню, бросил взгляд в сторону лощины, пока обхаживал ее. Даже в темноте можно было разглядеть яркие желтые знаки «Прохода нет» и «Частная собственность», висящие на деревьях.

Бекки позволила засунуть руку в ее джинсы, и я услышал, как ускорилось ее дыхание, стоило мне подобраться к киске, прикоснуться кончиками пальцев к затвердевшим соскам. Всё шло отлично, как вдруг она меня прервала. Скрыв раздраженное разочарование за невинной улыбкой, я предложил прогуляться до лощины. Расчет был прост: добавить страха, чтобы неприступные стены Бекки рухнули.

Лощина — темное пятно между четырьмя покатыми холмами — была местом, где никогда не ревела бензопила и не звенел топор. Извивающийся ручей протекал где-то в центре. Мы слышали журчание воды, но еще не успели зайти так далеко чтобы его увидеть.

Что-то мелькнуло в темноте между деревьями…

Что-то большое. Оно бросилось в нашу сторону. Ветки ломались под его ногами с щелчками, похожими на выстрелы. Бекки вскрикнула и стиснула мою руку настолько сильно, что после остался синяк. Мы свалили оттуда ко всем чертям. Кем бы оно ни было, на глаза оно нам не попалось, но мы слышали его фырканье — первобытный звук, и я до сих пор слышу его. Олень или даже медведь. Всё, что я знаю, так это то, что у нас от страха душа в пятки ушла. Так что я никогда туда больше не совался.

Большой Стив вернул меня в настоящее, остановившись как вкопанный. Он стоял прямой как доска, ноги в стойке, хвост поджат. Его рычание, которое началось как тихое низкое урчание где-то внутри, становилось все громче и громче. Я ни разу не слышал, чтобы он так рычал, и даже подумал, что по ошибке взял на поводок чужую собаку. Он никогда так не злился. В рыке слышалась ярость. И смелость.

Или дикий страх.

Как будто воспоминания вызвали то самое существо: кто-то с треском рвался через кусты в нашу сторону. Шерсть Большого Стива встала дыбом, а рык превратился в грозный лай.

— Давай, Стив. Пошли! — сердце бешено забилось в груди. Я потянул поводок, но пес не двигался с места. Он снова залаял.

Шум приближался. Прутья трещали. Листья шуршали. Ветви раздвинулись.

Я закричал.

Олень. Нет, пятнистый олененок перемахнул через упавшее дерево, ринулся через тропинку и исчез в подлеске, сверкая белым хвостом. Выглядел он таким же напуганным, как и мы.

— Твою мать! — я задыхался и пытался унять бешеный пульс.

Большой Стив спрятался в моих ногах. Я посмотрел на него. Он ответил мне нежным взглядом коричневых глаз и смущенным вилянием хвоста.

—Тебе должно быть стыдно,—сказал я ему. Он прижал уши и отвернулся.

Сердце всё еще колотилось, кровь стучала в висках. Меня почти тошнило от внезапного прилива адреналина.

Большой Стив заскулил.

Я пожал плечами.

— Ладно, нам обоим должно быть стыдно. Тебе лучше?

Большой Стив завилял хвостом соглашаясь и отошел. Он нюхал почву там, где пробежал олененок, его хвост, не переставая, вилял: храбрость вернулась. Решив, что теперь можно идти дальше, он потянул меня вперед.

Я рассмеялся. Храбрый малоизвестный писатель и его преданный друг, до смерти напуганные оленем. И не просто оленем — олененком.

Дети…

Незваные мысли о последнем выкидыше Тары вернулись. В животе что-то шевельнулось, больно ударив в желудок. Сам того не заметив, я начал смаргивать слезы.

Лес казался холоднее, чем обычно.

2

Когда у Тары случился первый выкидыш, мы даже не поняли, что произошло. Это случилось через год после свадьбы. Мы безуспешно пытались зачать с медового месяца. Не то чтобы мы мало старались. Знаете старую поговорку про кроликов? Это про нас. Утром, днем и ночью, а когда Тара овулировала — в три раза чаще.

Однажды ее месячные задержались на несколько дней. Обычно они шли как по часам, поэтому мы сразу подумали — это беременность.

Тест нам так и не пригодился. У Тары начались острые боли, судороги и сильное кровотечение. Обильнее обычного. Когда всё закончилось, мы подумали, что это просто необычная менструация. И только после второго выкидыша мы узнали, что проходим через это не в первый раз.

Второй был в разы хуже. У нас не было сомнений. Тара купила первый тест за неделю до ожидаемых месячных. Он показал две полоски, но какие-то неяркие, так что мы решили подождать. После стольких попыток, несмотря на обещания не загадывать, мы всё же очень сильно надеялись. Второй тест тоже был положительным, а уж после похода к врачу всё встало на свои места. Бог услышал наши молитвы. Наконец-то у нас должен был появиться ребенок.

Тара начала планировать, в какой цвет выкрасить стены в детской, а я стал раздумывать, как попросить издателя о прибавке, чтобы не пришлось возвращаться на полную рабочую ставку только ради того, чтобы оплачивать счета. (В то время я работал несколько дней на бумажной фабрике, а в остальное время писал). Знать, что ты скоро станешь родителем, было странно, страшно и волнительно. Мы стали перебирать имена. Если будет мальчик, Тара хотела назвать его Джоном или Полом. Пережиток тщательно скрываемого католического «наследия». Мне они не нравились. Я склонялся к Хантеру в честь Хантера С. Томпсона, моего кумира. Ей не нравилось. В девчачьих именах согласия было больше: Эбигейл, Аманда или Эмили. Мы купили детское автокресло и минивэн вдогонку. Детская кроватка, качели, стульчик и целый шкаф детской одежды. Тара наконец-то решила покрасить комнату в светло-сиреневый и наклеить бордюр с осликом Иа. Чтобы Таре не пришлось дышать вредной краской, я в одиночку покрасил комнату за одни утомительные выходные.

Тара записалась на курсы будущих мам и начала читать всякие статьи и форумы, собирая информацию со всех просторов Сети. Мы обсуждали все за и против кормления грудью и кормления из бутылочки. Я заставал ее, рассматривающей себя в зеркало в полный рост: она вертелась перед ним, пытаясь разглядеть живот. «Я буду хорошей матерью?» — спрашивала она меня. «Лучшей», — отвечал я. Мы много держались за руки, чаще говорили и проводили больше времени вместе. Как будто снова влюбились друг в друга. Не знаю, были ли мы когда-либо так же счастливы, как в те дни.

Через шесть недель у Тары пошла кровь.

Естественно, мы испугались. Никто из нас не знал, что происходит. Всё произошло слишком внезапно. Одним утром Тара пошла в туалет и обнаружила кровь на туалетной бумаге. Не так много, как в первый раз. Несколько капель. Ярко-красных капель. Помню, она сказала с потрясением и сомнением в голосе:

— Она такая яркая. Так не должно быть.

Призрак выкидыша поднял уродливую голову, а вместе с ним пришли мысли о раке и всех других ужасных болезнях. Мы поехали к врачу и молчали всю поездку.

Ничего конкретного доктор не сказала. По ее словам, примерно четверть беременных женщин сталкиваются с подобным в первом триместре беременности. Даже мать Тары, когда носила ее, кровила так, что думала, что у нее месячные. Врачи проверили количество ХГТ. Он не рос, но и не падал. Из всего, что нам говорили, я понял только одно: если количество гормонов будет снижаться — это плохо.

Мы ждали, кровотечение продолжалось, страхи росли. Судороги начались рано утром на следующий день — поначалу мягкие и редкие, вскоре они стали сильнее, настойчивее. Я уложил Тару в кровать и лежал рядом с ней. Так прошел целый день. Мы не говорили. Плакали в основном. Я обнимал ее, когда рыдания вырывались наружу, и она делала то же самое, когда скручивало меня. Время от времени Тара уходила в туалет: крови было всё больше, она оставалась такой же яркой. В ее глазах поселилось мрачное предчувствие, которое не в силах были рассеять слабые попытки ободрить и себя, и меня.

— Может быть, кровь просто собирается, пока мы валяемся, — говорила она. — Может, мне только кажется, что ее много?

Я улыбался и соглашался. Она улыбалась в ответ.

Мы снова начинали плакать.

Я старался отвлечь ее игрой в «Скраббл» и «Уно», но сосредоточиться не получалось. Звонок врачу тоже ничего не дал: медсестра очень мягко и участливо сказала, что надо ждать. Я хотел наорать на нее, сказать, что нас уже тошнит от ожидания, но прикусил язык. По телевизору, будто назло, шли одни комедии и мыльные оперы, персонажи которых были либо беременны либо думали, что беременны. Новости тоже не помогли. Сплошь репортажи о похищенных детях, которых нашли мертвыми, и нежеланных младенцах, найденных в мусорных баках. Весь мир будто сговорился против нас.

В конце концов Тара заснула. Я лежал рядом и боялся. Подумывал о том, чтобы встать и пойти что-нибудь написать, но для этого пришлось бы идти вниз, в кабинет. Я не хотел оставлять Тару одну. К тому же, по правде говоря, вряд ли я смог бы выдавить из себя хоть слово.

Ожидание убивало нас. Я знал, что происходит: мы теряли ребенка, но ничего не могли с этим поделать. Беспомощность пропитала меня с ног до головы. Тара — моя жена, и это наш ребенок. Я должен был исправить ситуацию, ведь именно так поступают хорошие мужья. Я принес клятву в день нашей свадьбы. Это была моя работа: делать мир вокруг лучше, оберегать любимых от плохих вещей. Но я не мог защитить ее. Не мог ничего сделать. Время тянулось. Я взял новый роман о Ремонтнике Джеке[1]и попытался погрузиться в историю, но сдался, когда понял, что читаю одно и то же предложение уже в шестой раз. Я не мог помочь своей семье. Всё, что мне было доступно — крепко обнять Тару и засунуть собственные рыдания куда подальше. Не разбудить ее. Я слушал ее дыхание, чувствовал, как поднимается и опускается ее грудь. Слышал, как она плачет во сне.

Сон, слезы и кровь, а я лихорадочно думал, что делать дальше.

Перед лицом отчаяния я ухватился за последнюю соломинку. Молитва. В первый раз, за очень долгое время. Меня нельзя назвать верующим. Тара иной раз посещала храм Божий по воскресеньям, а я оставался дома и писал. Родители водили меня в церковь, когда я был маленьким, — в церковь Методистов. Мне не нравилось. Я не ощущал присутствия Бога внутри большого белого дома. Не чувствовал ничего, за исключением скуки. Каждую неделю мы пели гимны, читали что-то в унисон, слушали проповедь (во время которой я рассматривал стариков, клевавших носом), делали пожертвования, потом общались после службы, попивая кофе и обсуждая футбол. Ничего из этого не пробуждало во мне желания говорить с Богом, но в ту ночь я с ним говорил. Той ночью он был мне нужен как никогда. Я думаю, так поступают все, независимо от того, верят они или нет. Когда тебе больше некуда податься, ты обращаешься к Богу. Я умолял Его, чтобы всё обернулось хорошо, просил уберечь мою жену и неродившегося ребенка от вреда, обещая взамен всё что угодно. Лишь бы Он мне помог.

Я молча молился, пока не заснул. Пришедшие сны были мрачными и темными, я много вертелся и ворочался.

В середине ночи Тара проснулась от сильной судороги. Она встала, пошла в туалет, и в этот момент всё и произошло. Меня разбудил крик. Я прибежал в ванную и увидел Тару: она сидела сгорбившись и безудержно рыдала. Я помог ей встать и отвел обратно в кровать. Она свернулась в комочек и стонала. Я позвонил врачу. Объясняя происходящее, я дошел до ванной комнаты и заглянул в унитаз. В темно-синей от дезинфекционных таблеток воде кровь обернулась зеленой слизью. Ее было много. Слишком много. А в середине темно-синей воды и туалетной бумаги плавал наш ребенок. Бесполый, еще не сформировавшийся. Он был размером не больше монетки, просто небольшой комочек. Когда мы только начали наблюдаться у врача, он дал нам календарь с маленькими заметками, в которых рассказывалось о том, как формируется ребенок в течение срока. В соответствии с календарем между шестью и семью неделями у эмбриона только-только начинают формироваться глаза, уши, рот и важные внутренние органы, такие как сердце, печень и легкие.

Эмбрион. Так они это называют. Не ребенок, просто эмбрион…

Но комочек, плавающий в унитазе не был эмбрионом. Он был нашим ребенком.

Нашим малышом. Нашей надеждой и нашими мечтами.

И он был мертв.

Когда я стоял над унитазом, мне показалось, что я увидел глаза, смотревшие прямо на меня. Два маленьких глаза, просившие меня всё исправить.

Пока я стоял и смотрел, комочек соскользнул с кровавого островка туалетной бумаги и опустился на дно.

Не выдержав, я закричал и до хруста в суставах вцепился в телефонную трубку. Женщина из офиса врача всё еще была на линии и спрашивала, всё ли в порядке. Я не слышал ее. Молитвы были напрасны, их никто не услышал. Я проклинал Бога, и если бы он был рядом в этот момент, с радостью выстрелил бы ему между глаз.

Мы были уничтожены. Я был зол, Тара ушла в себя. Она не ходила на работу. Я не мог писать, а на бумажной фабрике вел себя как зомби. Мы почти не ели и много плакали. Я пытался держаться за нас двоих, но ничего не получалось. Многие знали о том, что Тара беременна: ее родители и коллеги, некоторые из моих знакомых писателей. И все эти люди спрашивали: «Что случилось?» Рассказывая, мы будто переживали всё заново.

Я и Тара преодолели этот этап, если подобное вообще можно «преодолеть». Между нами долгое время была невысказанная глубокая печаль. И мы даже не обсуждали возможность снова стать родителями. Сексуальное желание Тары сошло на нет, и даже спустя год ничего не изменилось. Мне кажется, я понимаю ее. Заниматься любовью сейчас — значит напоминать себе о том, что случилось тогда.

Но через несколько месяцев она привела домой Большого Стива, и он скрасил нашу жизнь. И, если честно, это почти то же самое, что иметь ребенка.

Вроде… Почти…

Иногда ночью, когда я закрываю глаза, я всё еще вижу нашего малыша, который таращится на меня со дна унитаза. Вижу ребенка, плавающего в кровавой воде. Чувствую молчаливое обвинение в крошечных глазах и ручку слива под своими пальцами. И слышу звук сливающейся воды, звук, с которым наши мечты и надежды, наш малыш, исчезли в канализации.

В эти моменты я ненавижу Бога и всё еще хочу кричать. Но боюсь, что если начну, то не смогу остановиться. Каждый раз мое сердце разбивается заново.

Мы поздно поженились. Таре тридцать пять, мне почти сорок. Мы еще не старые, но наши шансы завести ребенка уменьшаются с каждым годом. Наверное, я никогда не отпраздную Дня Отца.

Думаю, Богу нельзя было становиться отцом.

3

Большой Стив резко остановился, но по инерции я прошел еще пару шагов и наткнулся на него. Собака удивленно взвизгнула, вернув меня к действительности. От неожиданности я взмахнул руками и повалился в цветущие заросли ядовитого плюща. К счастью, у меня нет на него аллергии. В детстве бабушка заставила меня съесть листок ядовитого плюща, таким нехитрым способом она привила мне иммунитет к яду этого гадкого растения.

Я умудрился удержать поводок в руке, хотя Стив и отпрыгнул достаточно далеко. Я встал, отряхнул сухие листья со штанов и рубашки.

— Черт возьми, Стив! — я дернул поводок, пытаясь заставить пса вернуться.

Но он продолжал смотреть вперед и тревожно скулить.

Я огляделся и замер. В лесу неожиданно стало тихо. Ни птиц, ни белок в кронах деревьев, ни ветерка. Неподвижный воздух был прохладен, отдавал сыростью и перегноем. Место было незнакомым. Задумавшись, я завел нас слишком глубоко, дальше обычного. Деревья были выше и выглядели зловеще. Казалось, они наблюдают за нами. Я хотел было засмеяться, но вдруг понял, что не могу. Они напомнили мне энтов из «Властелина колец», только злых. Словно медиум, я чувствовал испорченные души деревьев, будто бы они были прокисшим молоком. Черная и серая кора, сутулые стволы, облепленные пятнами болезненно-желтого мха, один исполин истекал темным соком, очень похожим на кровь. Деревья росли плотно, обступая тропу непролазной стеной, а между ними примостился густой рыжий кустарник с кроваво-красными шипами: будто матушка-природа настаивала на том, чтобы мы шли по проложенной неведомо кем тропинке. Ветви переплетались над головой, образуя арку.

Мы очутились в тоннеле из листвы. Большой Стив смотрел вперед, спрятав хвост и поскуливая.

— Ты чего, приятель? — я забеспокоился, что, может быть, отдавил ему лапу, когда споткнулся. Хотя не было похоже, что он хромал.

Большой Стив медленно отвел глаза от тропинки и уставился на меня, заскулив в третий раз.

Ему не было больно — ему было страшно.

— Пойдем, — разнервничавшись, я снова потянул за поводок. Самое отвратительное в нервозности — не знать, почему ты нервничаешь. — Пошли домой. Папе нужно работать. Думаю, для одного дня достаточно. Олененка мы уже испугались.

Но Большой Стив отказывался двигаться с места. Прижав уши, он зарычал. Когти впились в грязь. Он начал лаять. В лесу раздалось эхо. Собаки могут слышать звуки, о которых человек и не догадывается. Так какого черта они так громко лают?

— Прекрати! — крикнул я. — Двигайся, Большой Ст…

Внезапно заиграла флейта, прервав меня на полуслове. Теперь она звучала громче и совсем недалеко. Я затаил дыхание и осмотрелся, но ничего не увидел сквозь толщу листвы.

— Какого черта? — спросил я собаку. — Слышишь это?

Большой Стив прекратил лаять, но продолжил рычать.

Музыка всё звучала. Мне стало интересно, хотя беспокойство никуда не делось. В джинсах заворочался член. Большой Стив умолк, сел на задницу и начал лизать себя. Что бы не заводило меня, влияло и на него.

Внезапно мы услышали что-то еще. Голос женщины, стонущей то ли от боли, то ли от экстаза. Так сразу и не определишь. Она была где-то неподалеку. Любопытство пересилило все страхи, и я двинулся вперед, словно в трансе. Большой Стив последовал за мной.

Воздух стал холоднее, стоило нам ступить под своды естественного тоннеля. Запах перегноя усилился, но я так и не понял, что его источает. «Потолок» был таким плотным, что ни один солнечный луч не мог проникнуть под густой полог. Тьма между стволами деревьев казалась осязаемой. Большой Стив натянул поводок, отказываясь идти дальше. Всё мое тело покрылось мурашками, и я уже было собрался пойти на поводу у собаки, как вдруг женщина застонала снова.

Мы начали красться, и я понял, что затаил дыхание.

Женщина хихикнула, а потом что-то пробормотала. Я не смог разобрать слова, но голос звучал знакомо. Точно такой же смех разливался в воздухе, когда Шелли Карпентер хихикала над Большим Стивом. Скорее всего, это была она.

Тропа закончилась буреломом. Большой Стив сел рядом со мной, тяжело дыша. Когда я расчищал путь, что-что привлекло мое внимание. На земле между иссушенными ветвями лежал белый камень, похожий на надгробную плиту. Каким-то чудом рухнувшее дерево не разбило его. Я очистил камень от листвы, наклонился и попытался прочитать надпись. Мох и грязь все еще закрывали буквы, пришлось отковыривать их. Я пробежался кончиками пальцев по надписи. Поверхность была прохладной и, казалось, дрожала. Я отдернул руку, будто меня ударило током. Спустя пару секунд, я осмелился на еще одно прикосновение. Дрожь продолжалась. Взгляд скользнул по вырезанной надписи.

DEVOMLABYRINTHI

NLEHORNPOSSVIT

PROPTERNVPTIAS

QUASVIDITSVBVMRA

Слова, их форма и начертание казались смутно знакомыми. Напоминало латынь, написанную кем-то, кто, скорее всего, не знал основ языка. Я поизучал их еще немного, но не смог ничего понять. Сам камень не выглядел старым. На нем не было трещин, он не был истерт дождями и снегами. Прежде чем я успел прийти к какому-либо выводу, смех Шелли, если это была Шелли, раздался снова где-то очень близко. Несмотря на беспокойство, Большой Стив взобрался на упавшее дерево. Я последовал за ним. Вонь усиливалась, но я всё еще не понимал, что служило ее источником. Пробираясь через бурелом, я оттолкнул ветки ежевики, засадив пару шипов в ладонь, и посмотрел сквозь открывшуюся прореху.

По ту сторону преграды была небольшая поляна, окруженная со всех сторон густыми деревьями. Она была укрыта ковром пышной зеленой травы, а прямо через центр протекал небольшой ручей. Журчание успокаивало. Солнце ярко сияло над головой, и после полумрака леса свет на несколько секунд ослепил меня. Стоило глазам чуть привыкнуть, я с недоверием уставился на…

Шелли Карпентер. Она стояла на коленях в центре поляны. Совершенно голая. Одежда и iPod валялись на траве. Алебастровая кожа будто светилась изнутри. Я смотрел на нее со спины, так что прекрасно видел веснушки на плечах и крошечную бабочку-татуировку на спине.

Я ухмыльнулся:

«Вот так встреча».

Большой Стив скулил низко и скорбно, но я почти не слышал его. Мое внимание было сосредоточено на Шелли и на том, перед чем она опустилась на колени.

Это была каменная статуя, изображающая бородатого человека. По крайней мере, так я думал, пока не разглядел ее получше. Это был сатир, получеловек-полукозел из греческой мифологии. Я был достаточно близко, чтобы разглядеть птичье дерьмо на каменном плече и ежевичную лозу, обвивающую талию. Детали были на удивление яркими, почти живыми: козлиные уши, рога, торчащие изо лба, большой крючковатый нос. Его тело было покрыто густыми курчавыми волосами, рука прижимала к губам пастушью флейту из тростника, а другая спряталась где-то между ног. Нижняя половина тела под стать ушам: козлиные ноги, между которых торчал чудовищных размеров фаллос. Около десяти дюймов в длину, толстый, как фонарик. Мало того, скульптор сделал его нарочито вздыбленным. Это выглядело бы даже смешно, если бы не то внимание, которое Шелли ему уделяла.

Ее губы сомкнулись вокруг каменного пениса, голова подпрыгивала вверх и вниз. Она снова застонала, отстранилась и посмотрела в глаза сатира. Статуя не мигая смотрела на нее. Хихикнув, она снова взяла член в рот.

— Вот это жесть, — прошептал я. Надо же, соседка оказалась со странностями. Кроме того, я не мог поверить, что так сильно возбудился. Вуайеризм меня никогда не привлекал, но сейчас я не мог оторвать глаз. Продолжая наблюдать, я и не заметил, что облизываю губы.

Большой Стив напрягся и зарычал, громко и угрожающе. Я замер, но если Шелли и услышала, то виду не подала. Попытки успокоить пса привели к тому, что рычание стало громче.

Вдруг статуя моргнула.

Я вскочил. Статуя моргнула снова. Голова повернулась в мою сторону. Шелли продолжала делать минет. Холодные глаза сатира смотрели прямо на наше укрытие. По его щекам разливался румянец. Каменные волосы взъерошил ветер. Литые мышцы ног согнулись, пенис выскочил из уст Шелли.

— Вот это жесть, — повторил я. Это происходило прямо здесь и сейчас. Статуя оживала. Не двигалась, как в старом фильме Рэя Харрихаузена, но фактически трансформировалась из камня в плоть и мех.

Шелли начала усерднее работать ртом.

Большой Стив гавкнул, но Шелли проигнорировала его. Она обвила пальцы вокруг толстого члена сатира и быстро водила ими вверх-вниз. Затем снова взяла его в рот. Ее щеки растянулись, приноравливаясь к дубине. Через пару секунд она начала давиться.

— Шелли, — позвал я, — что ты…

Сатир засмеялся. Глубокий гортанный звук пронзил меня насквозь. Существо медленно подняло руку и указало на нас, затем приложило флейту к губам и заиграло.

На этот раз музыка была громче и реальнее. Я не знаю, как еще это описать. Как будто до этого мы слышали только эхо, всего лишь представляли мелодию, а теперь слушали ее по-настоящему.

Эрекция была мгновенной и неистовой. Как и мой страх.

Большой Стив взвыл, заглушая музыку, и попятился. Мне хватило одного взгляда на пса, чтобы понять: звуки подействовали и на него.

Сатир перестал играть и снова засмеялся. Шелли повернулась к нам, пенис сатира выскользнул из ее рта. Улыбаясь, она игриво поманила нас. Ее пальцы были покрыты слюной и предэакулятом. Ее глаза скользили по мне и Большому Стиву, но я могу поклясться, что она нас так и не увидела. Чудовищный фаллос дернулся, запутавшись в женских волосах. Кряхтя, сатир повернул голову Шелли обратно к своему члену и начал ссать прямо на ее лицо. Девушка закрыла глаза, глубоко дыша, с каким-то дегенеративным блаженством. Парная жидкость стекала по ее плечам, спине и в щель между грудей. Я поморщился: запах чувствовался даже в моем укрытии — резкий и мускусный, он перебивал даже удушающие пары гниющих растений. Это была мужская животная вонь. Я с отвращением наблюдал, как член существа подпрыгивает вверх, поток мочи бьет в бороду сатира. Золотистые капли засияли в курчавых завитках, словно бусины утренней росы.

Продолжая изливаться, он поманил меня:

— Подойди. Свидетельствуй, как я сею семя свое.

Покачав головой, я попытался что-нибудь сказать, но ничего не вышло. Губы отказывались повиноваться.

Сатир снова начал играть, и какая-то невидимая сила потянула меня на поляну.

Я не мог оторвать взгляда от блестящего влагалища Шелли, оно притягивало мой налившийся силой член, как магнит. Мысли о том, какова Шелли на вкус, поглотили меня. Голова заполнилась звуками флейты и член вздулся еще сильнее.

— Подойди, — снова сказал сатир. — Празднуй сезон.

Я развернулся и побежал, таща за собой Большого Стива. Он быстро вырвался вперед, и всё, что мне оставалось — держаться за поводок. Мы прорвались сквозь бурелом, пронеслись сквозь тоннель и вернулись на тропу. Мне не стыдно признаться, что я орал всю дорогу. А что бы вы делали? Не каждый день теряешься в лесу, гуляя с собакой, и натыкаешься на сексапильную соседку, делающую минет каменной статуе. Статуе, которая оживает.

Мы мчались по тропинке. Ветки хлестали по лицу, хватались, словно когти, за одежду. В горле пекло, сердце бешено колотилось. Споткнувшись о корень, я упал лицом вниз. Весь воздух из легких вышибло одним махом. Поводок выскользнул. Большой Стив, не заметив потери хозяина, перемахнул через гребень холма и исчез.

Задыхаясь, я поднялся и позвал его:

— Большой Стив! Ко мне! Сидеть! Иди сюда!

Но он уже растворился в густой тени деревьев.

Застонав, я побежал за ним. Меня мутило. Кололо в боку. Не то чтобы сзади гнались преследователи, но я всё равно бежал. Мне хотелось покинуть этот темный лес как можно скорее. Ветки становились все ниже и ниже, будто деревья тянулись ко мне, хотели сцапать и оставить в чаще навечно.

Сил хватило где-то на милю. Я звал Большого Стива, но его нигде не было. Несмотря на прохладу, пот заливал глаза. Жужжащие назойливые комары забивались в уши и нос. Я отмахивался от них, кричал, но продолжал двигаться. Измучившись, я перешел на рассеянный бег трусцой.

Вскоре, перелезая через бревно, я понял, что эта часть леса мне знакома, и взял себя в руки. Солнце пробралось сквозь верхушки деревьев, и вокруг стало намного теплее. Я остановился, чтобы отдышаться. Каждая клеточка тела, кажется, исходила потом.

Лес вернулся в обычное состояние: птицы пели над головой, белки карабкались по веткам, весенние цветы пробивались сквозь опавшую листву. Паук торопливо переполз через мой башмак и поспешил прочь.

Сложив руки рупором я крикнул:

— Стив! Давай, парень! Иди сюда!

В ответ послышался металлический звон — забренчали бирки на ошейнике.

— Давай, Стиви, — я хлопнул руками по бедрам. — Иди сюда, приятель. Хороший пес.

Справа зашелестел куст. Появился Большой Стив. Выглядел он жалко: извиняющиеся карие глаза, поджатый хвост, робко махнувший из стороны в сторону. Как я мог на него злиться? В конце концов, разве я не голосил во всё горло? Не меня ли до сих пор потряхивало? Нужно было слушать, когда он пытался предупредить меня, что что-то не так.

Не так? Я оглянулся и посмотрел на темную часть леса. Что-то было не просто «не так» — там творилась какая-то жесть. Несмотря на солнечный свет и теплый весенний воздух, я больше не хотел оставаться в этом лесу.

— Ну что, приятель, давай уберемся отсюда.

Я закурил, и это, казалось, немного улучшило ситуацию. Большой Стив забил хвостом, и мы отправились домой.

На краю парка мне показалось, что я снова слышу флейту. Резко вскинув голову, я увидел певчую птичку, которая сидела на детских лазалках.

Заметив Большого Стива, она взмыла в воздух и полетела в сторону леса, но, едва достигнув опушки, резко повернула в другую сторону. Похоже, лес ее пугал больше, чем какая-то собака.

4

Когда мы вернулись домой, ноги и руки покалывало, будто я их отсидел. В ушах звенело, к горлу подкатывала тошнота. По спине побежал холодный пот, и меня охватила дрожь, несмотря на теплую погоду. И тут меня настиг запоздалый шок. Перед глазами всё поплыло, я чуть не упал прямо во дворе. Спотыкаясь, я дошел до двери и попытался прийти в себя.

— Ладно, мы этого не видели, — сказал я Большому Стиву, а затем повторил мантру для себя. Но это не сделало увиденное менее настоящим.

Стоило отцепить поводок, как Большой Стив ринулся на кухню. Его миски для еды и воды стояли на полу рядом со старинным сервантом, в котором хранился фарфор бабушки Тары. Пока я вешал поводок и закуривал следующую сигарету, Большой Стив погрузил морду в плошку и жадно залакал. Он так старался, что расплескал воду вокруг. Я вытер пол бумажным полотенцем. Закончив пить, Большой Стив подошел к стойке. На ней стояла плетеная корзинка с собачьими лакомствами. Он выжидающе посмотрел на меня и помахал хвостом.

Я рассмеялся и, как только это сделал, почувствовал, что немного расслабился. Несмотря на всё, что сегодня произошло, Большой Стив придерживался привычного распорядка. Каждый день, возвращаясь с утренней прогулки, первое, что я делал — давал ему косточку. Обычно он жевал ее под моим столом, когда я садился работать. Это занимало его где-то полтора часа. После он обычно дремал.

Я усмехнулся.

— Хочешь косточку?

Он подпрыгнул и завертелся волчком. Бывало, я жалел, что не застал его щенком. Держу пари, он был милашкой.

Я вытащил из корзины кость и дал ему, не заставляя делать трюки (сидеть, трястись, ложиться, перекатываться и вставать). В конце концов, после всего, через что он сегодня прошел, было бы нечестно заставлять его работать за лакомство. Большой Стив умело поймал кость на лету, а затем, гарцуя с высоко поднятой головой, отправился в кабинет. Там он свернулся калачиком под столом и радостно захрустел.

Я решил последовать его примеру и избавиться от впечатлений странного утреннего происшествия. Я включил кофеварку, затем ноутбук и, наконец, стереосистему в режиме случайного воспроизведения. Мне нравится писать под музыку, но я убавляю громкость почти до минимума, оставляя ее на уровне фонового шума. Заиграли Queensryche, затем Water Boys. Я довольно эклектичен в плане музыки. К тому моменту, когда кофе оказался в кружке, а я — в кабинете, компьютер был готов к работе. Щелчок мыши, и вот новый документ уставился на меня пустой белой страницей.

Новый роман. Могу писать всё что хочу. Предварительный синопсис не связывал мне руки. Пределов нет. К тому же роман нужно сдавать только в середине июля. Легко.

Я продолжил ежедневный ритуал: подвигал головой из стороны в сторону, расслабляя шею, хрустнул суставами пальцев. Это может показаться забавным, но так я начинал работу каждое утро. Новая сигарета, глоток кофе, глубокий вдох и выдох. Кружка тихонько стукнула по столу. Пальцы парили над клавиатурой в беспокойном ожидании.

Компьютер издал звук, и я подумал, что он похож на звук флейты. На заднем плане Water Boys пели о великом боге Пане, который всё еще бродит по нашей планете.

Пан. Какое-то время я перебирал в памяти с чем это имя могло быть связано. Пан. Бог из греческой или римской мифологии, если я правильно вспомнил. Сатир.

— Вот дерьмо.

Мои руки и губы задрожали, им вторил кончик сигареты.

Как приливная волна, вернулись воспоминания: Шелли на четвереньках сосет член окаменевшего сатира. Статуя оживает, камень превращается в плоть. Смех существа эхом отзывался в моей голове вместе с чарующей мелодией. И эта странная каменная плита с неразборчивыми словами. Мало похоже на правду, не так ли?

Я начал прокручивать в голове воспоминания. Каменная плита: коснувшись ее, я ощутил вибрацию в кончиках пальцев и чувствовал ее, пока счищал грязь. Под ногтями чернела земля — значит, это не было выдумкой. Кто вырезал надпись и что там делала плита, я понятия не имел, но она там определенно была. Хоть я и не понимал, зачем. Может быть, дети поставили ее там, сделав что-то вроде бутафории для Хэллоуина, а может, это был указатель на секретный штаб в лесу.

Я обдумал это и перешел к сатиру. Именно тогда мой разум стал умолять меня остановиться, дошел до точки и решил отдохнуть, пока я не вернусь к более прозаическим мыслям.

Увиденное нами сегодня не было похоже на случай в школьные годы, когда что-то в лесу разрушило мои планы забраться в трусики Бекки Шрам. То, что мы испытали в ту ночь, легко объяснялось оленем, медведем или каким-нибудь деревенским пьянчугой. Сегодняшняя история была совсем другой. Сатиры — мифические существа. Их не существует. И всё же, несмотря на этот досадный факт, я видел одного. Видел воочию, как статуя сатира ожила прямо передо мной, что в принципе невозможно. Но всё же произошло. Что оставляло мне мало места для маневра. Во-первых, я или сошел с ума, или был близок к этому. Такое положение дел мне не нравилось. Может быть, я отключился посреди леса и мне всё приснилось? Но в это я не верил. Походило на никуда не годный сюжетный прием из романа, за который редактор застрелил бы меня, случись мне написать что-либо подобное. И кроме того, Большой Стив тоже это видел и явно реагировал на происходящее, а его в отсутствии здравомыслия упрекнуть невозможно.

Однако статуи просто так не оживают, так что, возможно, это была не статуя. Может быть, это был просто парень, одетый в костюм сатира? Сначала я думал, что он просто волосатый человек, пока не увидел рога, уши и копыта. Но могли же это быть реквизиты?! Их достаточно легко сделать! Годом раньше я посетил слет любителей ужасов, фэнтези и научной фантастики и видел весьма убедительные костюмы: люди, одетые как эльфы, рыцари-джедаи и даже клингоны. В любом тематическом магазине за несколько баксов можно купить накладные уши, как у вулканцев из «Звездного Пути». У Шелли просто появился новый парень, которому по вкусу предаваться утехам на открытом воздухе! Один из тех, кто любит наряжаться в животных и участвовать в оргиях. В СМИ их зовут «фурри». Наверно, они заранее планировали встретиться в лесу. Думали, что лощина — красивое, уединенное место, где они смогли бы развлечься без свидетелей. Если только не учитывать меня и Большого Стива, случайно наткнувшихся на парочку прямо посреди минета.

«Или золотого дождя», — подумал я, вспомнив, как он мочился прямо на лицо Шелли. А потом и на свое. Еще он мог быть бисексуалом или увлекаться сексом втроем. В конце концов, он пригласил меня присоединиться. Кстати, еще один важный момент: он говорил на чистом английском. Что касается камня, превратившегося в плоть, наверное, это была игра света. Мираж. Там, откуда я наблюдал, было довольно темно, а в лощине ярко светило солнце, так что глаза вполне могли меня обмануть. В этих объяснениях был смысл.

В итоге я сказал себе, что это просто чувак в костюме. Хотя и не поверил ни единому слову.

Тем не менее нужно было двигаться дальше. У меня была задумка книги, которую следовало воплотить в жизнь. На стерео играл «Achtung Baby» от U2. Я попытался забыться в мелодии, услышать слова, но ничего не произошло. И хотя руки перестали трястись, пальцы всё еще не двигались. Я налил еще одну чашку кофе, глубоко вздохнул и сел. Курсор моргал, как глаз.

Я показал ему средний палец.

К тому времени Большой Стив догрыз кость и улегся, свернувшись калачиком, под столом. Вскоре он глубоко задышал. Быстро же он уснул. Видимо, для себя он уже решил, что мы сегодня видели.

Я снова хрустнул костяшками пальцев, а затем набрал: «ГЛАВА ПЕРВАЯ».

— Прекрасно, — сказал я своей музе. — Начало великолепное. Дальше что?

Пятнадцать минут тупого сидения, гипнотизирования курсора и сигареты за сигаретой. Я не верю в творческий кризис, термин, используемый авторами для описания дней, когда они не могут найти слова или идею. Творческий кризис — не что иное, как удобное оправдание лени. Напоите меня и запустите в комнату, полную писателей или редакторов, и вы услышите, как я говорю это снова и снова. Если вы пишете как я, пишете, чтобы оплачивать счета, иметь крышу над головой и еду на столе, вы не можете позволить себе творческий кризис. Это похоже на любую другую работу — вы появляетесь, свистит звонок, и вы начинаете работать, хотите того или нет. В противном случае вы просто ленивая задница, которая полагается на веру, что супруга принесет домой бекон.

Я не верил в творческий кризис, но, черт возьми, я не смог ничего написать этим утром. Я пытался пойти напролом, но слова не шли. Все мысли о гражданской войне, которые у меня были и которые я обдумывал всю зиму, испарились. Я не мог вспомнить ни одной, и когда мозг истощился, осталась только головная боль. В конце концов, после продолжительного периода бездействия включилась экранная заставка.

Смирившись с тем, что слов сегодня не будет, я вышел в Сеть и проверил электронную почту.

Ничего нового. Несколько читателей поделились мнением о моих книгах. Я ответил каждому: благодарил за добрые слова; извинялся, если истории им не понравились, и предлагал дождаться моего следующего романа. Написала редактор. Спрашивала, когда она сможет прочесть что-нибудь новенькое от меня. Я солгал, ответив, что всё замечательно, работа кипит, и я буду рад выслать первые три главы в ближайшее время.

Головная боль усилилась до такой степени, что не удавалось сосредоточиться даже на электронной почте. Я застонал от раздражения. Большой Стив открыл один глаз, посмотрел на меня и снова заснул. Я вновь открыл файл и попытался что-нибудь написать, но единственным, что двигалось на странице, был курсор. Он моргал.

— Да пошло оно.

Я выключил компьютер, вышел на улицу и спустился к заправке на углу купить сигарет. Погода всё еще радовала, но мое настроение уже испортилось.

Динамик сверху защебетал, когда открылись двери. Лесли Вандеркамп стояла за кассой точно так же, как и в любой другой будний день с восьми до пяти. Каждый месяц она красила волосы в новый цвет. Еще вчера ее шевелюра была рыжеватой, а сегодня уже ярко-розовой.

— Эй, Адам, — она улыбнулась и надула пузырь из жвачки.

— Классные волосы, — сказал я.

— Благодарю. Покрасила вчера вечером.

— Весьма розово.

Она рассмеялась.

— Уже начал писать новую книгу?

Я открыл холодильник и взял бутылку лимонада.

— Лучше не спрашивай.

— Так плохо, да? — она рассчитала клиентку, покупающую лотерейные билеты и бензин, а я встал в очередь. Мне нравилась Лесли. Она была матерью-одиночкой в свои двадцать с хвостиком, ее сыну было два года. С его отцом она познакомилась в одном из баров Мэриленда — это была их единственная встреча. Он погиб в автокатастрофе спустя два дня, накачанный алкоголем похлеще, чем пивоваренный завод.

Лесли читала все мои книги, и с годами она превратилась для меня в источник сюжетов. Кроме того, она продавала сигареты, что сделало ее третьей самой важной женщиной в моей жизни после жены и редактора.

Наконец-то клиентка ушла, и Лесли снова обратила на меня внимание.

— Творческий кризис?

— Да, — кивнул я. — И весьма тяжелый.

Она удивилась.

— Я думала, ты не веришь в творческий кризис.

— Теперь верю.

Лесли подошла к стойке и на автомате вытащила две пачки сигарет, даже не спрашивая марку. Как я уже сказал, она была хороша. Деньги за соду и курево легли на стойку. Лесли нахмурилась, отсчитывая сдачу.

— Ты в порядке, Адам? Выглядишь не очень...

— По моему я заболел, — соврал я. — Простуда или что-то в этом роде.

Она глянула на улицу.

— В такую-то погоду? Отстой. На улице так хорошо. Почти лето!

Мы поболтали еще пару минут. Лесли волновалась. Она рассказала о свидании, на которое собиралась в среду вечером с парнем по имени Майкл Джитлсон. Она купила новый наряд и попросила маму посидеть с ребенком.

Вошел постоянный покупатель, старик по имени Марвин. Он взял газету, увидел, что мы с Лесли разговариваем, и улыбнулся.

— Следи за тем, что говоришь этому парню, Лесли. Он наверняка напишет об этом в своей следующей книге!

Он рассмеялся, а я вежливо улыбнулся и мысленно пожелал ему подавиться свежими новостями. Писатели постоянно слышат подобные обвинения, и это раздражает. Я сказал Лесли, что зайду завтра, попрощался с Марвином и ушел.

Вернувшись домой, я понял, что всё равно ничего не напишу, и решил подстричь газон. На самом деле лужайка была в порядке, но есть нечто в первом весеннем покосе, что заставляет чувствовать себя лучше: запах свежескошенной травы, тяжесть косилки в руках и аккуратные симметричные линии. Я подумал, что старый-добрый труд перезагрузит печатную машинку в моей голове.

Убедившись, что в газонокосилке достаточно масла и бензина, я выкатил ее на подъездную дорожку. Хватило двух попыток, чтобы мотор громко затарахтел. Видел бы это старина Мерл, точно чертыхался бы весь оставшийся день. Особенно после возни с собственным инструментом.

Вспомнив ругань соседа, я вернулся мыслями к происшествию в лесу. В тот момент всё казалось таким естественным. Жизнь текла своим чередом. Брань Мерла, Пол Легерски с рычащей машиной и орущей музыкой — обычные дела. Все это создавало ощущение безопасности и никак не сочеталось с тем, что я увидел в лесу.

Задним числом я понял, что даже в тот момент уже были странности. Я ведь слышал флейту примерно в то же время, что и Мерла с Полом.

Я косил на автопилоте, толкая газонокосилку вверх и вниз по двору. Насекомые разбегались с моего пути, первые весенние одуванчики падали замертво, скошенные безжалостными лезвиями. Запах травы наполнил воздух, прохладный ветерок щекотал лицо, но наслаждение так и не приходило. Ручка газонокосилки вибрировала в полную силу, но я почти не чувствовал этого. Мысли уводили меня в другое место. Шелли, обнаженная и на коленях… Пришлось напрячься, чтобы выкинуть эту картинку из головы. Член опять набух.

Закончив три круга, я начал четвертый, как вдруг кто-то дотронулся до моего плеча. Тело подбросило вверх, будто пружиной. Ладони соскользнули с предохранителя и газонокосилка заглохла.

Сердце пустилось в галоп, я резко обернулся. Позади стоял Мерл. Он смеялся, его пивной живот дрожал, как хлебное тесто.

— Извини, Адам, — сказал он, переводя дыхание. Мясистое лицо старика было красным, как свекла. — Не хотел довести тебя до сердечного приступа.

— Похоже, тебя самого сейчас кондратий хватит, — ответил я. — Уверен, что смех — лучшее лекарство в твоем случае?

Годом раньше Мерлу вшили стент в сердце, сразу после развода. Это был второй сердечный приступ за пару лет. Первый случился, когда его жена Пегги сказала, что уходит к инструктору по тхэквондо. Парень был на двадцать лет моложе Мерла.

Несмотря на испуг, я улыбнулся и рукавом вытер пот со лба.

— Если умру сейчас, — пошутил Мерл, — мне не придется больше платить алименты.

Мерл Лафман жил через два дома от нас. Слегка за пятьдесят, он был большим, веселым человеком. Любил поесть, выпить и особенно — посмеяться. Логично, учитывая его фамилию[2]. Он продавал антиквариат прямо из дома, часть которого переделал под магазин. А всё благодаря новому градостроительному закону относительно Мэйн-стрит. Несколько лет назад город решил привлечь туристов и поэтому разрешил совмещать жилые и нежилые помещения. Теперь многие дома обросли настоящими витринами. Мы с Тарой и сами подумывали открыть магазин подержанных книг, но так и не собрались с духом. А вот у Мерла кроме антикварного магазина была еще столярная мастерская, где он делал мебель. Немного громкий, самоуверенный шутник, каких поискать, Мерл был хорошим парнем и отличным соседом.

Между домом Мерла и нашим стояло здание, которое разделили на квартиры: одна наверху, другая внизу. Кори Питерс жил на первом этаже. Неплохой парнишка, около двадцати, высокий и худой, со следами подростковых прыщей на лице, склонностью носить бейсболки задом наперед и слишком низко спускать джинсы. Он забросил учебу и работал в местном «Уолмарте», где частенько давал нам скидки на бакалейные товары. Кори слишком много играл в видеоигры и коллекционировал фильмы о Джеймсе Бонде на DVD. А еще он хуже всех имитировал британский акцент. Хуже всех в мире!

Над ним жил Клифф Свансон. Клифф был дважды разведенным убежденным холостяком сорока лет. Он работал на мебельном заводе в Балтиморе и ездил на «Харлее», если позволяла погода. Клифф держал свой байк в нашем гараже просто потому, что в его доме не было места для мотоцикла. У Клиффа были длинные волосы, всегда собранные в хвост, и сексуальная жизнь, которым я завидовал, а также мрачное одиночество, наблюдая которое, я радовался всему, что имею. Иногда я размышлял, чья жизнь лучше, но так и не пришел к однозначному ответу.

Среди наших соседей был и Дейл Хобнер, живущий в доме справа от нас. Он был отставным инженером, только-только перевалившим за шестьдесят, с неизбывным желанием подкинуть мне идею-другую для рассказа. Откровенно говоря, он и его жена Клодин стали для нас кем-то вроде суррогатных родителей. Летом я помогал Дейлу с лужайкой, зимой — со снегом. Хобнеры частенько делились с нами овощами со своего огорода и присматривали за Тарой и Большим Стивом, когда мне приходилось уезжать в очередной писательский тур или ехать в Нью-Йорк на встречу с издателем. Мы настолько доверяли друг другу, что у нас были ключи от домов друг друга.

Это был хороший район, и у нас были хорошие соседи. Конечно, Мерл брал у меня фильмы и не возвращал, а иногда слишком грубо шутил, Клифф любил напиваться, а потом гонять на «Харлее» по аллее, или хвастаться своими дикими сексуальными подвигами, Дейл каждую субботу вставал ни свет ни заря и приступал к своим отнюдь не тихим занятиям, не обращая внимания на пытающихся выспаться соседей, а у Кори была дурная привычка сообщать людям, что он не только на короткой ноге с Адамом Сенфтом, писателем детективов, но и знает, где тот живет (Тара и я ценим нашу частную жизнь, но из-за того что Кори тяжело держать язык за зубами, к нам несколько раз стучались незнакомцы — охотники за автографами). И больше всего соседи любили донимать меня во время выборов, так как все они были республиканцами, а я — демократом (кроме Кори, которому на последних выборах был трудно назвать даже одного из кандидатов, не говоря уже о том, чтобы размышлять о предвыборных программах). Но это мелочи, и, несмотря на них, а, может быть, и именно благодаря им, мне очень нравились наши соседи. Сегодня вам повезло, если вы знаете хотя бы фамилию людей, которые живут по соседству. Может быть, вы улыбаетесь и киваете, когда проходите мимо друг друга, обмениваетесь приветствиями или новостями, но этим всё и ограничивается. В нашем же случае соседи были друзьями, и мне нравилось жить рядом с ними. Мы были маленьким счастливым сообществом на углу Мэйн-стрит.

Смех Мерла закончился вздохом. В руках он держал две банки пива.

— Я тут подумал завлечь тебя одной из моих подружек.

— Правильно подумал, — я взял банку. Она была холодной и влажной, а тихий хлопок прозвучал как музыка для моих ушей. Одним махом влив в себя половину, я приложил металлическую стенку к разгоряченному лбу.

— В точку.

— Нет ничего лучше холодного пива в теплый весенний день, — согласился Мерл, сделав хороший глоток. — И до чего же тепло! Не помню, когда в последний раз жара приходила так рано. Почти лето!

Я кивнул.

— Да, да. Надеюсь, холода уже не вернутся.

— Поверь мне, это будет странная весна, — он сделал еще один глоток и рыгнул.

— Да неужели? — спросил я.

— Конечно. В «Фермерском альманахе» так написали, а там никогда не ошибаются.

— И ты в это веришь?!

«Фермерский альманах» — это толстый ежегодник, в котором печатают сборную солянку из фольклора, отчетов об урожаях и советов по садоводству. Очень популярное чтиво в таких сельских городках, как наш.

— Конечно, — сказал Мерл. — Зима была ветренная, а это значит, что весна будет теплой. Были и другие признаки. Помнишь луну на прошлой неделе? Такая ясная, белая. Это знак. Сверчки просыпаются рано, и паутина в траве по утрам. И мои рододендроны.

— Что с ними? — я попытался скрыть ироничную усмешку.

— Они уже цветут. Листья полностью раскрылись. Верный признак теплой погоды.

— Согласно «Фермерскому альманаху»?

Он кивнул.

— Да, это и другое. Старожилы знают.

— Как? — спросил я. — Пау-вау?

Мерл подмигнул.

— Ага. Когда я был ребенком, я помню, бабушка ворожила. И она никогда не ошибалась.

Я знал всё об искусстве пау-вау. Центральная Пенсильвания — это культурный «плавильный котел», заселенный в основном немцами, англичанами и ирландцами. Одной из самых заметных особенностей этих людей была вера в пау-вау. Это своего рода деревенская мешанина из белой и черной магии, фольклора и Библии. На Юге нечто подобное называют «худу» (не путать с «вуду»), но здесь — пау-вау. Я уже рассказывал историю про мою бабушку: она заставила меня съесть листочек ядовитого плюща, и теперь я невосприимчив к его укусам. Пример небольшого пау-вау. Вероятно, такая ворожба похожа на пережитки дремучего прошлого, но она всё еще практикуется в некоторых отдаленных уголках страны.

Коренные жители нашего района, индейцы Саскуеханнок, практиковали шаманизм. Прибывшие немецкие поселенцы принесли свою форму волшбы — магическую дисциплину браухери. На протяжении многих лет они смешивались и в итоге стали известны как пау-вау. У него даже есть свод правил — «Давно Потерянный Друг» Джона Джорджа Хомана. Книгу напечатали в 1819 году, и она стала Священным Писанием пау-вау. Мне приходилось встречать копию этой книги: она была очень дорогая, к тому же хранилась за стеклом, так что творение Хомана я так и не прочел.

Предположительно книга ссылалась на разные источники, включая еврейскую каббалу, африканские племенные верования, немецкий мистицизм, цыганские знания, церемонии друидов и древнеегипетские учения. Она представляла собой странную энциклопедию, в которой были собраны рецепты лекарств, заклинания и оберегов. Знахари, которые лечили пациентов по методикам «Давно Потерянного Друга», были распространены в округе до конца шестидесятых годов, и даже сегодня некоторые из пожилых жителей сначала обращались к ним, а потом уже к квалифицированным врачам.

— Значит, адепты пау-вау способны предсказывать погоду? — спросил я.

Мерл пожал плечами.

— Думаю, да. Я знаю, что моя бабушка могла.

— Да ладно, — я сделал паузу, чтобы прикурить. — Не нужно практиковать магию, чтобы предсказывать погоду. У моего отца был осколок в ноге со времен Вьетнама, и он говорил, что рана всегда болела перед грозой.

— Да, — согласился Мерл. — Можно и так.

Я пригладил волосы и вытер пот со лба.

— Ну, в одном ты прав: сегодня жарко.

— Смотрю, сегодня не пишешь, — заметил Мерл, кивая банкой на газонокосилку. — Наверное, тебе стоит вернуться к работе.

— Да нет. Не думаю, что смогу сегодня закончить хоть что-то.

— Почему?

Я вздохнул.

— Странное утро.

Настала одна из тех неудобных пауз, когда слушатель хочет узнать больше, а рассказчик не особо настроен рассказывать. Мы заполняли тишину, потягивая пиво. Я копнул землю ногой.

— Слушай, Мерл, хочу тебя кое о чем спросить?

— Валяй.

— Ты знаешь Шелли Карпентер, живет на Форрест-авеню?

Его лицо посветлело.

— Девушка? Бегает здесь каждое утро? С симпатичной задницей?

— Та самая.

Мерл снова рыгнул.

— Ну и?

— Есть ли... Не знаешь, есть ли у нее парень?

Он нахмурился.

— Парень? Мы с ней не так хорошо знакомы, Адам. Я просто смотрю на ее задницу, когда она бегает.

— Ну ладно.

Я закончил свое пиво и смял банку.

Мерл уставился на меня с похабной полуулыбкой.

— А что? Она тебе нравится? Собираешься попасть в списки бестселлеров и завести себе молоденькую цыпочку?

— Нет, — я ощетинился. — Не будь мудаком. Я просто видел ее вместе с парнем в лесу этим утром. Выглядело странновато.

Мерл засунул указательный палец в нос и вытащил «приз». Он вытер его о рубашку и посмотрел на меня.

— Что ты делал в лесу? И коль на то пошло, что она там делала?

— Я гулял с Большим Стивом, как обычно. Не знаю, что там делала Шелли. Поэтому и спрашиваю.

— Не знаю, приятель, — Мерл нахмурился. — И не хочу знать.

— Что ты имеешь в виду?

— Это значит, что я не хочу знать, кто с кем спит на этой улице. Это не мое дело, и ни к чему хорошему такое любопытство не приводит.

— Мерл… — я стиснул зубы. — Перестань. Я не вожу шашни с Шелли Карпентер. Я же сказал, мы с Большим Стивом видели ее с парнем этим утром. Мне просто было любопытно.

— Не знаю, зачем ты вообще ходишь гулять в этот лес. Меня он пугает.

Я был удивлен. За все годы, что я знал Мерла, я никогда не слышал, чтобы он признавался, что боится чего-то еще, кроме адвокатов бывшей жены.

Он огляделся.

— А где Большой Стив?

Я указал на дом.

— Внутри. Скорее всего, спит под столом. Он ленивый.

— Да, но он славный пес. Мухи не обидит.

Я вспомнил как Большой Стив вел себя утром в лесу.

— Эй, — раздался голос во дворе, — вас, ребята, подзаправить?

Мы с Мерлом обернулись. Дейл Хобнер шел к нам, неся еще три пива.

— Это частная вечеринка, — спросил он, — или можно присоединиться?

Мы с благодарностью приняли пиво. Не то, чтобы я планировал напиться в середине дня, но согласился ради хорошей дружеской беседы. Тара вернется с работы через несколько часов, да и я уже смирился с тем, что ничего сегодня не напишу. Мерл и Дейл и поодиночке были отличной компанией, а вместе, да при участии пива — от такого нельзя отказываться.

— Ну, что нового? — спросил Дейл.

— Мы созвали совет, — сказал Мерл, открывая банку. — Собираемся тебя выселить, а затем сдать твой дом женской команде по волейболу.

Дейл нахмурился.

— Посмотрим, угощу ли я тебя еще хоть раз пивом, толстый ублюдок.

Разговор шел на моем участке, поэтому мы решили переместиться во внутренний дворик. Иногда я писал там, когда стояла хорошая погода. Во дворике были гриль и круглый стол с четырьмя пластиковыми стульями под зонтиком. Мы устроились поудобнее и не торопясь потягивали пиво. Я стряхивал сигаретный пепел прямо на землю.

— Эй, Дейл, — сказал Мерл, — ты знаешь ту красавицу, которая бегает по аллее каждое утро? Карпентер?

Я подавил стон. Последнее, чего я хотел, чтобы все соседи узнали, что я расспрашиваю о Шелли. Если такие разговоры дойдут до Тары, то проблемы у меня появятся раньше, чем я смогу убедить ее в своих благих намерениях.

— Шелли? — Дейл положил ноги на пустой стул. — Конечно знаю. Даже работали вместе с ее отцом.

— Она замужем? — спросил Мерл.

— Понятия не имею, — сказал Дейл. — Но ты для нее староват, Мерл.

— Это не для меня, а для Адама. Тем более ради такой девушки я уж постараюсь кое-кого поднять. К тому же у меня встает каждый раз, когда я вижу Лесли на заправочной станции. И мне не нужна виагра, как некоторым старым пердунам, о коих я умолчу.

Дейл проигнорировал его и, обеспокоенный, повернулся ко мне.

— У вас с Тарой проблемы?

— Нет! — Я хлопнул банкой пива о стол сильнее, чем намеревался, и оба моих гостя подскочили на своих местах.

— Извини, — сказал Дейл.

— Нет, — повторил я снова, на этот раз мягче. — Я видел ее со странным парнем этим утром, и мне стало любопытно.

— Он был в лесу, — объяснил Мерл, ткнув большим пальцем за спину. — С собакой гулял.

— У меня мурашки от этого леса, — сказал Дейл.

Мерл кивнул.

— Я ему то же самое сказал. Уж лучше выгуливать пса по Мэйн-стрит.

— Почему? — спросил я, умолчав об ужасе, пережитом утром. — Что плохого в этих лесах?

— Ну, — Мерл вздохнул. — Во-первых, если зайти достаточно глубоко, они сливаются с лощиной Ле Хорна.

— Да, — согласился я, — но эти леса шириной более двадцати миль, а лощина прямо в центре. Так что мы довольно далеко от нее.

— Не так уж и далеко, — сказал Мерл. — Леса, кукурузные поля и всё остальное, окружающее ее, относятся к владениям пяти разных городков. Земля принадлежит множеству людей: фермерам, бумажной фабрике, местным органам власти, даже государству. Но все они связаны между собой, Адам. Лощина Ле Хорна похожа на сердце, и, как у сердца, у нее есть вены, которые пронизывают лес.

Писатель внутри меня впечатлился его аналогией, о чем я тут же не преминул сказать.

— Ты должен попробовать написать книгу, Мерл.

— И отказаться от моего неудачного антикварного бизнеса? Держи карман шире. Хотя в одном ты конечно прав: вышла бы отличная книга.

— Ужасы, — пробормотал Дейл.

Я допил свое пиво.

— Не уверен насчет ужастика, скорее уж хороший детектив или криминальный роман. Ле Хорн убивает свою жену, а затем исчезает. Людям такое нравится.

Дейл молча смотрел на свою банку, а Мерл уставился на что-то во дворе. Их молчание смущало, и я подумал, что сказал что-то не то.

— Ну чего молчите, сами же начали?

— Там гораздо больше, чем просто убийство, — тихо сказал Дейл. — Не обижайся, Адам, но ты намного моложе нас. Большая часть этой истории произошла тогда, когда ты еще пешком под стол ходил.

— Большая часть какой истории? Ты о чем?

— О лесах, — ответил Дейл. — Люди говорят, что они прокляты.

Я не был уверен, шутка это или нет, поэтому подыграл.

— Прокляты? Ты имеешь в виду там есть привидения?

Дейл кивнул.

— Для начала. Но это только верхушка айсберга. Там случались всякие странности.

— Например? — теперь мне стало по-настоящему любопытно. Я, конечно, слышал страшные истории о том, что призрак Патриции Ле Хорн бродит по фермерскому дому ночью, да еще был мой опыт в старшей школе. На этом всё.

— Помнишь, мы говорили о пау-вау? — спросил Мерл.

— Ну.

— Так вот, Нельсон Ле Хорн был чернокнижником. Практиковал черное пау-вау. Говорят, это мощная вещь.

Лицо Дейла тронула могильная тень.

— Об этом лесе всегда ходила дурная молва. Индейцы считали, что он проклят. Называли его «плохим местом» и отказывались жить рядом с лощиной. Есть записи о том, что они не преследовали раненую дичь в пределах леса, потому что считали, что он заражен демонами. Думали, что внутри лощины есть портал в другой мир. Я читал, что они изгоняли своих преступников и сумасшедших в лес. И, видимо, это работало, потому что они не возвращались.

Мерл беспокойно пошевелился.

— Я думал, что всё это бред, пока Ле Хорн не убил свою жену.

— Ну, — сказал Дейл, — все, о чем я читал, произошло задолго до того, как предки Нельсона Ле Хорна прибыли в Америку. Это может быть правдой, а может и нет. С легендами так всегда. Истина и вымысел смешиваются, становясь неразличимыми.

— Что с ним случилось? — спросил я.

Дейл прошептал:

— Говорят, Нельсон Ле Хорн всё еще в лесу. Скрывается и колдует.

Я играл с зажигалкой, вращая ее по поверхности стола.

— Да ладно. Ты правда думаешь, что он еще там?

— Нее, — Дейл покачал головой. — Я полагаю, что он либо мертв, либо давно свалил в Мексику. Надо быть конченым идиотом, чтобы жить рядом с местом своего преступления. Но есть и другие свидетельства. Люди видят свет по ночам. В лесу. «Блуждающие огоньки», кажется, так их называют. Странные звуки: рычание, шепот и тому подобное. Круги на полях.

— Круги на полях? — я сдержал смешок. — Летающие тарелки?

— Я говорю о кругах на полях, — сказал Дейл. — Я не хочу даже думать о том, кто или что их делает. Были и другие странности. Еще в девяностые какие-то исследователи из Пенсильвании обнаружили непонятные магнитные аномалии в почве, разбросанные по всему лесу. Они так и не выясняли, что вызвало их появление. Один псих, повернутый на нью-эйдж, сказал, что это места пересечений лей-линий, что бы это ни значило. А еще люди рассказывают о большой черной собаке с огненно-красными глазами, которая ночью ходит по лесу. Прозвали ее Адской гончей.

— И деревья двигаются, — добавил Мерл. — Идут себе люди по тропинке, а как развернутся — нет ее больше, а вместо нее деревья, которых там раньше не было.

Я вспомнил, что утром мне показалось, что деревья хотят навредить мне и Большому Стиву.

— Вы что же, действительно верите в это? — спросил я, даже не стараясь скрыть сарказм. Мой голос дрогнул.

Оба соседа пожали плечами.

Дейл встал.

— Схожу за пивом.

Он медленно пересек двор, будто разговоры о лесе истощили его.

Я списал это на артрит и аномальную жару.

Стоило Дейлу скрыться, Мерл сказал:

— Это не просто болтовня, Адам. Люди пропадали в этих лесах.

— Когда? Сколько?

— О, я знаю о паре десятков. Охотники на оленей. Туристы. Молодежь, забредшая в поисках развлечений глубже, чем следовало. Даже лесоруб с целлюлозно-бумажной фабрики. Некоторых нашли, а некоторые… ну а некоторые как в воду канули. Помнишь парня по имени Чалмерс? Его нашли примерно два года назад.

Я покопался в памяти, и через мгновение в голове всплыл образ.

— Крейг Чалмерс? Растлитель детей? Который похитил маленькую девочку в Севен Валлис через три дня после того, как досрочно вышел из Кэмп-Хилла?

Мерл кивнул.

— Тот самый. Для начала им вообще не следовало выпускать этого сукиного сына из тюрьмы. Никогда. Помнишь, после похищения он отвел девочку в лес, и полиция штата выслеживала его? Так вот, когда они его нашли, он без умолку трещал о демонах. Говорил, что лес полон чудовищ и что они пытались его убить.

Пока я размышлял об этом, всплыли кое-какие детали.

— Погоди, разве его не в лощине поймали? Он же прямо в ней лагерь разбил.

— Да, я знаю, о чем ты думаешь, и ты ошибаешься. Это не лощина Ле Хорна. Тот же лес, но другое место. Эти леса полны лощин, и если ты спросишь меня, то я скажу, что каждая из них — плохое место. Говорил же уже: лощина Ле Хорна пустила корни повсеместно. Может быть, она заражает остальную часть леса.

Я подумал о лощине, в которой был сегодня. Сколько еще таких в лесу? Стоят ли там странные каменные плиты? Есть ли там статуи сатиров?

Мерл умолк, а я снова удивился тому, как обыкновенный страх раскрасил речь моего простоватого соседа-работяги. У меня возник вопрос.

— Кроме Патриции Ле Хорн, кто-нибудь еще там умирал?

— Как я уже сказал, люди исчезали. Ты хочешь знать, находили ли тела?

Я кивнул.

Мерл прошептал:

— Фрэнк Леман, мой хороший друг, умер там несколько лет назад. Что касается тела…

Он прочистил горло, сплюнул на землю и откинулся на спинку стула. У меня сложилось впечатление, что Мерл собирается с мыслями. Он попросил сигарету, а ведь Мерл не курил с последнего сердечного приступа. В том, как мастерски и тактично он обращался с зажигалкой легко читался бывший курильщик, который скучает по вредной привычке. Наконец он продолжил говорить. Голос был исполнен горечи и волнения.

— Мы с Фрэнком вместе учились в средней школе. Играли в футбол, были хорошими приятелями. Вместе выпивали на Мэриленд Лэйн по пятницам. Несколько лет назад он отправился на охоту на оленя со своими сыновьями Марком и Гленом и их друзьями Смитти и Люком. Фрэнк попал под эту гребаную химку, «агент оранж», во Вьетнаме. Долгие годы всё было в порядке, а потом внезапно — рак. Он умирал. Врачи не могли помочь. Поэтому они и пошли охотиться на оленя. Предполагалось, что эта поездка станет последним выездом вместе. У Фрэнка был охотничий домик в миле от владений Ле Хорна. Они поехали туда в пятницу вечером, и это был последний день, когда их видели живыми.

Он затянулся.

— Черт, как же я скучаю по куреву. Гребаные доктора…

— Тебе не обязательно об этом говорить, если не хочешь, — сказал я. — Если это слишком тяжело…

— Всё в порядке, — он махнул рукой, останавливая меня. — Они доехали до домика. Мы знаем об этом, потому что один из парней, Марк, позвонил жене, чтобы сказать, что они добрались без проблем. Больше на связь они не выходили. В субботу вечером пожарные из шести разных городов сражались с лесным пожаром. Сгорело около тридцати акров, прежде чем они справились с огнем. Расследование показало, что пожар начался в домике, но никто не уверен, как он начался. Ронни Снеддон был там с ребятами из Нью-Салема. Он сказал, что то, что они обнаружили, походило на ядерный взрыв. Домик не просто сгорел. Он был уничтожен. Все деревья вокруг обратились в пепел. Никаких улик и зацепок, некого опознавать. Не осталось ничего, даже скелетов. Непотушенный окурок или опрокинутая керосиновая лампа не вызвали бы такого пожара.

— А что его вызвало?

Мерл пожал плечами.

— Никто не знает. Мы, наверное, никогда не узнаем. Просто еще одно зло, порожденное этим лесом. И пять человек, которые остались там навсегда.

Облако закрыло солнце, во дворе потемнело и стало холодно.

Мы сидели молча, пока я думал о том, что услышал. Дейл вернулся с холодильником из пенополистирола, наполненным льдом и пивом, и разговор съехал на житейские темы: налоги на недвижимость, люди, которые заходит в магазин Мерла, шансы «Иволг» в этом году (мы жили достаточно близко к границе штата, и поэтому могли открыто болеть за команды из Мэриленда), война в Ираке и, наконец, что все хорошие телевизионные шоу были только на кабельном.

В конце концов мы услышали как захрустел гравий под колесами автомобилей. Клодин и Тара вернулись с работы с разницей в доли секунды. Несмотря на то, что Дейл и Клодин вышли на пенсию, она каждый день добровольно помогала в библиотеке. Тара посмотрела на меня, на пустые банки из-под пива, но ничего не сказала. Они обе присоединились к нам, но вскоре стали мягко намекать, что пора бы и честь знать. Мерл засобирался домой, выглядел он задумчивым. Я представил, как ему хочется, чтобы у него была жена, которая бы отвлекала его от мужских посиделок.

Когда мы с Тарой зашли в дом, Большой Стив вылез из-под стола, потянулся и подбежал к ней. Он тщательно обнюхал ее туфли, будто пытался разгадать, где сегодня довелось побывать их хозяйке. Она погладила его, и в ответ Стив помахал хвостом, высказывая одновременно любовь и счастье.

Я тоже был рад, что она дома.

— Так, что у нас на ужин? — с улыбкой спросила Тара.

— Э… Я потерялся во времени, прости. Даже с газоном не закончил.

Ее улыбка стала шире.

— Я заметила. Может, попросишь Мерла и Дейла помочь? Если вам, конечно, удастся держаться подальше от пива.

Я коротко обнял ее.

— Как дорога? Как добралась?

— Чудовищно. Как твои похождения?

— У меня была длинная прогулка от кофейника к компьютеру, — я усмехнулся. — Как твои ноги?

— Убивают меня, — она вздохнула. — Я говорила, как сильно ненавижу чулки?

— Пару раз.

— Хочу задушить того парня, который их придумал.

Я усмехнулся.

— Откуда ты знаешь, что это был парень?

— Потому что женщина никогда бы не причинила такого зла своим сестрам. То же самое касается высоких каблуков. — Она наклонилась и потерла лодыжку.

— Усаживайся поудобнее, — предложил я. — Сделаю тебе массаж.

— Идет.

Мы вошли в гостиную и сели на диван. Большой Стив улегся между нами. Тара скинула туфли, откинулась назад, положила ноги на спину Большого Стива. Я массировал ей стопы. Тара закрыла глаза и вздохнула.

— Боже, как хорошо.

— Чудесно, — отозвался я, почувствовав, как она начала расслабляться.

— Как прошел твой день?

— Ничего, кроме головных болей. Как твой? Начал новую книгу?

— Не совсем, — признался я. — Старался изо всех сил, но так и не смог ничего из себя выжать. Наверное творческий кризис.

Тара нахмурилась.

— Ты же не веришь в творческий кризис.

— Ну, как я и сказал Лесли сегодня, похоже он всё-таки настиг меня.

Она поморщилась.

— Ну и чем же вы со Стивом занимались весь день?

Я не знал, что и сказать. Происшествие в лесу меньше всего подходило для вечернего рассказа жене. Тара или подумает, что я схожу с ума, или разозлится из-за того, что я видел Шелли Карпентер голой.

— Собирал данные, — солгал я. — Рылся в интернете и изучал историю, чтобы лучше представлять эпоху. А потом косил, пока Мерл не отвлек меня.

— Ммм… — она пошевелила пальцами ног, когда я потер ей пятку. — А потом они с Дейлом силком удерживали тебя от работы весь оставшийся день?

— Да, они практически держали меня под прицелом. Возможно, нам придется переехать.

Она рассмеялась, наклонилась вперед и поцеловала меня.

— Я люблю тебя, мистер Сенфт.

— Я тоже тебя люблю, миссис Сенфт.

— Честно? — ее голос изменился. Ей вдруг стало грустно.

— Конечно, — сказал я. — Почему ты спрашиваешь? Что случилось?

Она пожала плечами и начала гладить Большого Стива.

— Сегодня я снова думала о ребенке. Наш администратор, Робин Хармич, беременна. Она рассказала нам за обедом. Я хотела порадоваться за нее, но не смогла. Это… должна была быть я, понимаешь?

Я обнял ее и поцеловал в лоб.

— Я знаю. И ты станешь матерью.

— Стану ли? — спросила она. — Не знаю, Адам. Может быть, со мной что-то не так. Может быть, у меня вообще не будет детей.

Я заговорил тихо и мягко.

— Тара, мы ведь уже прошли через это. Врачи считают, что ты абсолютно здорова, и, скорее всего, тело отвергает зародыши, потому что с ними что-то не так. Это не значит, что это повторится.

— А если повторится? Я не хочу проходить через это снова. Я просто не смогу.

Одинокая слеза скатилась по ее щеке, и я прижал ее к себе сильнее.

Большой Стив зашевелился. Грустными карими глазами он посмотрел на Тару, потом на меня, снова на Тару. Он понимал, что что-то происходит. Он осторожно положил холодный нос под руку Тары и засопел.

Тара рассеянно погладила его.

— Что, если снова будет выкидыш?

— Не будет, — пообещал я, понимая, как глупо это звучит. — В следующий раз, сама увидишь. Через год нас будет четверо. Ты, я, Большой Стив и ребенок. А может быть и пятеро.

Она всхлипнула.

— Я просто боюсь. Я знаю, что мы не... долго не были близки, и сама переживаю из-за этого. И тебя это беспокоит.

— Совсем нет! — я лгал, конечно. Меня это беспокоило, но я не собирался вываливать свои переживания на Тару. Ей совсем не нужно было знать, что ее муж сексуально не удовлетворен.

Она вытерла нос рукавом блузки.

— Просто каждый раз, когда мы пытаемся, я думаю о выкидыше. Мне страшно пробовать снова.

— Всё хорошо, — сказал я. — Я понимаю. Помнишь, что сказал психолог? Это нормально.

— Но не так же долго. Я беспокоюсь.

— О чем?

— Обо всём. Что ты пойдешь на сторону. Найдешь другую женщину, заведешь роман с одной из поклонниц или с другой писательницей, возможно, на одном из этих собраний или в туре. Я беспокоюсь, что ты оставишь меня, потому что я не могу дать тебе ребенка и потому что мы больше не занимаемся сексом.

— Тара… — я не знал, что сказать.

— Может быть, это глупо, я знаю. Но мне страшно.

Я мягко взял ее лицо в свои ладони.

— Послушай меня. Я никуда не исчезну. Я люблю тебя. Я никогда не изменю тебе и не променяю на другую женщину. Ты должна это знать.

— Я знаю. Прости. Я просто устала чувствовать себя плохо. Я хочу двигаться дальше, но просто не в силах этого сделать.

— Всё хорошо, — повторил я. — Мы справимся. Вместе. Обещаю.

Мы долго сидели обнявшись, я шептал ей на ухо ласковые слова, гладил по голове, вытирал слезы и успокаивал. Когда ей стало лучше, Тара поднялась наверх переодеться, а я разогрел вчерашний мясной рулет. Мы поужинали, а затем смотрели телевизор и играли в видеоигры. Мы больше не говорили о выкидышах, нашей сексуальной жизни — о чем-либо тревожном вообще. Мы притворились, что в нашей жизни всё хорошо.

Перед сном я вышел с Большим Стивом. Мы пропустили его обычную вечернюю прогулку, потому что я пил пиво и слушал соседские россказни о привидениях.

В небе висел месяц, звезды казались холодными и далекими. С верхушки дуба было слышно уханье ушастой совы. Из квартиры Кори доносились басы песни Wu Tang Clan и звуки визжащих шин и выстрелов. У Клиффа свет был выключен. Я в очередной раз удивился тому, что он может спать, не обращая внимания на шумного соседа.

Большой Стив медленно вел меня к переулку. Когда мы дошли, он остановился и впился взглядом в черные очертания леса. Хвост спрятался между ног.

Я потрепал его по голове.

— Всё в порядке, дружище.

Большой Стив даже не шелохнулся. Я дотронулся до него кончиками пальцев — его тело будто окаменело.

Проследив за его взглядом, я посмотрел на лес. Несмотря на сияние фонарей на автостоянке Дома Пожарников, линия деревьев оставалась слишком темной. Я вгляделся в эту непроницаемую тьму, и вдруг меня охватил страх. Большой Стив зарычал на что-то, чего я не видел.

События этого утра вновь завертелись в голове. Я пытался убедить себя, что просто видел Шелли с бойфрендом. Но в глубине души я в это не верил. Поежившись я развернулся и посмотрел на свой дом. На втором этаже, в спальне, горел свет. Он был теплым и буквально излучал безопасность.

— Пошли, приятель. Пойдем баиньки.

Он бросил последний взгляд на лес, а затем потрусил рядом со мной, помахивая хвостом и обнюхивая землю так, как будто всё было нормально. Мы зашли в дом. Я выключил свет и свернулся клубочком рядом с Тарой. Большой Стив лежал между нами, повернув голову к двери спальни, охраняя нас. Он заснул, и я последовал его примеру.

Это была последняя по-настоящему хорошая ночь, которую я помню.

5

Во вторник утром я отчаянно притворялся, что накануне не произошло ничего необычного. Доселе незнакомая часть мозга настойчиво убеждала меня, что нужно просто сказать: «Всё в порядке!» — и так оно и будет. Тара уехала на работу, а я как обычно вывел Большого Стива на утреннюю прогулку. В то утро Шелли не бежала по переулку, но я решил, что это не повод беспокоиться. Мало ли почему ее не было? Миллион причин! Может быть, она заболела, или уже закончила, или еще не начала пробежку. Я больше не думал об увиденном. Тоже мне, большое дело. Шелли Карпентер нравится развратный секс и парни в козьих костюмах. И что? Не мое дело.

Несколько лет назад наш городок попал в список журнала Форбс «200 самых приятных городов для жизни с населением меньше десяти тысяч». Тогда я шутил, что это из-за «Уолмарта», но на самом деле тому было много других причин.

У нас очень удобный выезд на 83-ю автомагистраль и хорошие дороги до Йорка, Балтимора, Харрисбурга и Филадельфии, к тому же мы расположены совсем недалеко от Вашингтона и Нью-Йорка. Налоги на недвижимость низкие, а жилье по-прежнему доступное. Хорошие школы с учителями, которым не всё равно, чертовски много развлечений для взрослых и детей: Львиный клуб, Масонская ложа, Рыцари Колумба, ежегодный карнавал Пожарников-добровольцев (он проходит на пустом участке прямо напротив нашего дома) и, конечно, исторический центр — настоящая ловушка для туристов и их кошельков. Город изобилует церквями: баптисты, лютеране, свидетели, методисты, католики, епископалы и еврейская синагога. Наши жители любят Господа во всех его ипостасях и отвергают всё нечестивое (к этой категории, по мнению некоторых горожан, относится и один в меру известный местный писатель). Пуританские настроения сделали наш город «сухим»: никаких баров, таверн или магазинов со спиртным. В продуктовом нельзя купить даже пива или вина, так что, если хочется чего-нибудь горячительного, приходится ездить в Йорк или Мэриленд. Лицензий на выпивку в местных кафе и ресторанах тоже нет. Ни в одном. Чтобы выпить в пятницу вечером, нужно ехать к самой границе штата, в гриль-бар «Мэриленд Лэйн». Азартные игры тоже запрещены, кроме разве что государственных лотерейных билетов, продающихся в местных магазинах, не говоря уже про курение в общественных местах и домашних животных без поводка. Стоит ли говорить, что скейтбордисты для местных — почти что сатанисты.

Возможно, именно поэтому в нашем городке такой низкий уровень преступности (он вообще был бы равен нулю, если бы не Сет Фергюсон и некоторые другие несовершеннолетние нарушители). Хотя втайне я подозреваю, что настоящая причина того, что у нас так мало серьезных проблем, — развратность жителей городка. Мы чтим большую часть десяти заповедей, но частенько посматриваем на жен своих ближних. Каждую неделю, когда мы собирались на заднем дворе, Мерл и Клифф сплетничали о том, кто кому изменял, чей муженек был замечен в «Мэриленд Лэйн» с чужой женой, которая разводилась или собиралась разводиться, кого заметили вылезающим из окна не своей спальни, кто с кем переспал и что они собирались с этим делать. Горожане любили Господа, но еще больше они любили трахаться. Почему Шелли Карпентер должна быть другой? Она вряд ли была единственным человеком в этом городе, кому нравилось, когда на них мочились мужики в козьих костюмах.

Я постарался выбросить похабные мысли из головы и сосредоточиться на погоде. Стоял еще один прекрасный день. Пес бродил, где хотел, обнюхивал деревья и кусты, метил территорию смело и свободно. Мне не хотелось возвращаться домой и приниматься за работу. Вместо этого, закрыв глаза, я слушал пение птиц и нежился на солнышке.

Мы пересекли поле и обошли парк. Когда мы подошли к лесу, Большой Стив остановился. Желания снова его посетить не было ни у меня, ни у него.

Неожиданно теплый ветерок взъерошил мне волосы и качнул деревья из стороны в сторону. Они будто подзывали нас.

Пес приподнял ногу, прыснул пару раз, затем развернулся и направился обратно к дому.

— Закончил?

Он утвердительно помахал хвостом и запыхтел. Мы пошли в сторону дома. У меня сложилось впечатление, что Большой Стив тоже притворялся, что вчера ничего не случилось.

Я сварил кофе, вытащил из морозильника гамбургеры, загрузил и включил стиральную машину, сел за стол. Прошел через свой ежедневный подготовительный ритуал и помолился богам письма о появлении музы. И муза явилась. Мне удалось позабыть о событиях в лесу, творческий кризис пропал, а на смену ему пришло непреодолимое желание писать. Для писателя это лучшее чувство в мире, и я отдался ему, сидя за компьютером и колотя по клавиатуре до полудня. Я не мог не писать. Я был так очарован историей о двух братьях, один из которых сражался за Север, а другой — за Юг, что даже не встал разогреть остывший кофе. Я прерывался, только чтобы прикурить сигарету, и даже это делал на автопилоте.

Большой Стив сначала сгрыз ежедневную косточку, потом заснул у моих ног. Иногда он тихонько рычал и его лапы дергались, как будто во сне он преследовал кроликов.

По крайней мере, я решил, что ему снились кролики.

Примерно около часа дня напряжение в мочевом пузыре достигло апогея. Довольный проделанной работой, я сохранил документ и пошел облегчиться. Удовлетворенный тем, что написал довольно много для одного дня, я положил чистое белье в сушилку, сходил к Лесли за ежедневной дозой никотина и докосил остальную часть лужайки, купаясь в той же не по сезону теплой погоде. Чувствовать дрожь газонокосилки в руках было приятно. Мотор ревел и звучал совсем не так, как флейта Пана.

Закончив косить, я вывел Большого Стива на улицу и посадил на цепь. Потихоньку сгреб траву в холмики и сложил их на кучу мульчи. Я собирался использовать ее как удобрение где-то через месяц или около того, в сезон посадки томатов, огурцов, сладкого горошка, петрушки и лука.

Большой Стив залаял, и я обернулся, чтобы посмотреть, что его беспокоит. Мимо нашего дома шла молодая мать с коляской. Она остановилась, услышав собаку, но как только увидела, как пес съежился позади меня, заметно расслабилась. Женщина помахала рукой, и я помахал в ответ. Она посмотрела поверх коляски, улыбнулась и начала агукать со своим малышом.

Внезапно меня охватил гнев. Это могли бы быть моя жена и ребенок. Должны были быть. Я закрыл глаза и представил Тару, толкающую перед собой коляску, воркующую над нашим малышом. Представил детский смех, блеск в глазах и румянец на щечках. Мне захотелось накричать на женщину. Как она смеет гулять со своим ребенком около моего чертового дома?! Разве она не знает, что с нами произошло?! Разве она не знает, что мы потеряли ребенка?! Я не впервые чувствовал эту необоснованную ярость, но с тех пор прошло много времени, и сила эмоций ошеломила меня.

Сразу после выкидышей я испытывал раздражение каждый раз, когда видел детей: в торговом центре, уездной ярмарке, на бензоколонке и в парке, да, особенно в парке, где дети играли на детской площадке. Вы когда-нибудь замечали, что если закрыть глаза и послушать, как смеется группа детей, то их смех больше похож на крик?

Я думал, эти чувства прошли, но я ошибся.

Женщина ушла. Успокоившись, Большой Стив принялся рыть яму во дворе. Видимо, он слышал, что в Китае есть хорошие кости, и решил проверить сам.

Я глянул на часы. Три часа. Тара скоро вернется домой. Я взял Большого Стива на дневную прогулку, и мы пошли по тому же укороченному маршруту, что и утром. Пес был немного не в себе. Казался излишне спокойным.

Когда мы вернулись, я вытащил гриль из сарая, почистил его и убедился, что с прошлого лета пропан еще остался. Затем привязал Большого Стива к дубу и разжег гриль. Стив обнюхивал основание дерева и рыл носом землю, пробираясь сквозь мертвую листву, пока я разворачивал сырые гамбургеры.

Послышался рокот мотоцикла, и Клифф с ревом появился в переулке на своем «Харли». Остановившись, он поставил байк в наш гараж, и, выйдя на улицу, расстегнул шлем.

Я махнул рукой, Большой Стив завилял хвостом, но Клифф не заметил нас, потому что в тот же самый момент по аллее проехал черно-белый полицейский автомобиль. Огни мелькали, но сирена молчала.

Клифф застыл, так и не переступив границу между своим двором и нашей подъездной дорожкой. Видимо, он подумал, что полицейские следовали за ним. Он, естественно, плевал на ограничение скорости в двадцать пять миль в час, а копы в последнее время яро пресекали подобные нарушения из-за близости детской площадки, но они проехали мимо, даже не притормозив.

Клифф взглянул на меня и Большого Стива. Его глаза были широко распахнуты, рот изогнулся в насмешливой улыбке.

— Ну и что ты натворил? — спросил я.

Он пожал плечами.

— Я ни при чем, мужик. Понятия не имею, что происходит.

Один за другим бургеры устроились на решетке гриля. Они шипели, а я вдыхал дым, наслаждаясь ароматом. Мясо, приготовленное на гриле, — верный признак того, что зима кончилась. Вернее даже, чем первая малиновка, которую можно увидеть по весне. У меня потекли слюнки. Большой Стив не скрывал своего интереса, изучая попеременно то меня, то шкворчащие на огне котлеты. Опустив крышку, я пошел к переулку. Поскуливая, пес прошел за мной столько, сколько позволил ему поводок.

— Нет, — сказал я ему. — Ты сидишь здесь и сторожишь гамбургеры.

В ответ Стив состроил самые невинные щенячьи глазки и снова заскулил, на этот раз громче и дольше. Смягчившись, я отвязал его от дерева и взял с собой.

— Ты неисправим, в курсе?

Он завилял хвостом, соглашаясь, а его взгляд говорил: «Но ведь это не имеет значения, потому что Адам всё равно любит меня». И он был прав.

Когда мы добрались до аллеи, проехала еще одна полицейская машина без сигналов.

Большой Стив съежился и отступил назад, натянув поводок.

— Всё в порядке, Стиви, — сказал Клифф. — Это всего лишь полицейские.

Я кивнул в сторону черно-белых машин.

— Что происходит?

— Не знаю, — он убрал свои длинные волосы с лица. — Я думал, они выпишут мне штраф.

— Я тоже.

Мимо, гудя шинами, проехала еще одна полицейская машина, на этот раз департамента нашего города. Большой Стив отступил еще на несколько шагов.

— Государственные и местные, — заметил я. — Должно быть, что-то серьезное. Что бы это ни было.

Клифф ткнул пальцем.

— Похоже, они паркуются у подъезда Легерски. Интересно, Пол и Шеннон в порядке?

Действительно, все три машины были припаркованы на подъездной дорожке Легерски, которые жили через шесть домов вниз по улице. Там же стоял и черный джип Пола.

— Рано он вернулся с работы, — сказал я, показывая на машину. — Обычно приезжает не раньше шести.

— Не думаю, что он вообще был там сегодня, — сказал Клифф. — Джип стоит на том же месте, где и утром.

— Может, он заболел, — предположил я. — Или поранился.

— А где тогда скорая?

— Верно подмечено.

— Может быть, бесенок Фергюсон вломился к ним в дом или что-то в этом роде, — предположил Клифф.

Сет Фергюсон был форменной занозой в заднице. Он жил через улицу и делал всё, чтобы получить билет в один конец до исправительного учреждения для несовершеннолетних в Йорке. Неделю назад Лесли поймала его на воровстве бензина из насосов заправки. В любом городке, даже самом тихом и идеальном, есть свой Сет Фергюсон: тот, кто стреляет из окон с воздушки, обижает других детей, привязывает петарды к кошачьим хвостам и намыливает лобовые стекла.

Мы наблюдали за происходящим и разговаривали о том о сем. Клифф интересовался, как идет работа над новой книгой, а я расспрашивал о любовных похождениях на выходных. Ему повезло. Целых два раза. Обеих женщин он встретил в баре в районе Фелл-Пойнт в Балтиморе. Казалось, Клиффа Свансона поразила весенняя лихорадка. Втайне я ему завидовал.

По переулку промчался четвертый патрульный автомобиль. У этого уже была включена сирена, и она сильно испугала Большого Стива. Он натянул поводок, прячась за сараем. Наконец, приехала машина скорой помощи. Тоже с сиреной. Я забеспокоился. Слишком большая заваруха для выходки Сета Фергюсона.

— Вот дерьмо, — вздохнул Клифф. — С каждой минутой выглядит всё хуже.

— Да, — согласился я. — Что-то явно произошло. Может, сходим туда?

— Лучше не надо. Копы просто выгонят нас.

Мы оба закурили. Во рту пересохло, а желудок скрутило от дурного предчувствия.

Услышав сирены, Мерл и Дейл вышли на улицу разузнать в чем дело и присоединились к нам. Пока мы вчетвером обменивались идеями, что же всё-таки произошло, мне показалось, что я услышал флейту. Ту самую мелодию, что играл вчера сатир. Застыв, я окинул взглядом соседей, но они, похоже, ничего не слышали. Пара коротких нот, и музыка стихла. Я подумал было, что это всего лишь разыгравшееся воображение, а мелодия — часть фонового шума ревущих сирен, но потом заметил кое-то странное.

У меня встал.

И у всех присутствующих тоже.

Натянув майку ниже пояса, чтобы скрыть эрекцию, я заметил, что Дейл с удивлением уставился на собственную промежность, и выглядел он слегка смущенно. Проследив за его взглядом, я увидел бугор на его штанах. Как и Мерл.

— Какого черта, Дейл? Я такой сексуальный?

Дейл покраснел от смущения.

— Ты?! Мечтать не вредно! Не знаю, что его разбудило. Первый раз за долгое время…

— Ты что, закинулся виагрой, прежде чем выйти на улицу? — пошутил Клифф, но я заметил, что он тоже прикрывает низ рубашкой.

— Н-нет, — пробормотал Дейл. — Он просто... проснулся.

Клифф усмехнулся.

— Одно можно сказать наверняка: сегодня Клодин будет счастлива.

— Думаю, да, — сказал Дейл. — Надеюсь, что он продержится до вечера.

Большой Стив начал лизать себя. Его стручок торчал как розовая свечка.

Мерл усмехнулся и почесал в паху.

— Должно быть, что-то в воздухе, потому что у меня тоже стояк.

Обхватив член прямо сквозь джинсы, он как-то по особенному широко усмехнулся. Мерл тряс стояком, всё больше пододвигаясь в сторону Клиффа, и тот с отвращением сделал шаг назад.

— Пошел ты, Мерл. Не смей приближаться ко мне с этой херней!

— Да ладно, Клифф! Разве ты не хочешь поразвлечься?

— Уж точно не с тобой. У такого старого сифилитика, как ты, член наверняка похож на «Четыре сыра» со всеми добавками.

Мерл игриво ударил Клиффа по плечу, и Клифф ударил в ответ. Рассмеявшись, оба тут же забыли о своих стояках. Дейл всё еще выглядел ошеломленным, но тоже заулыбался. Я покачал головой, размышляя, что же такое могло затронуть всех пятерых в одно и то же время.

Прежде чем я успел унестись в дебри предположений, приехала Тара. Парни отвернулись от машины, пытаясь скрыть бугры в штанах. Их внимание вновь сконцентрировалось на доме Легерски.

— Привет, дорогая, — крикнул я.

Большой Стив возбужденно бегал по кругу, прыгая и тяжело дыша, довольный тем, что его мамочка наконец-то вернулась домой.

Тара вышла, неся в руках портфель, сумочку и дорожную кружку, посмотрела на нас, проследила за нашими взглядами и заинтересовалась возней на заднем дворе Легерски.

— Что происходит? — спросила она.

Я поцеловал ее в щеку и взял портфель.

— Не знаем. Oни появились минут пять назад.

Всё еще наблюдая за полицией, Тара наклонилась и почесала Большого Стива за ухом.

— Скучал по мне, мальчик? — спросила она.

Он лизнул ее в ответ.

— Спорим, бытовая ссора, — сказал Мерл. — Либо он ударил ее, либо она его. Что-то вроде того. Вот увидите.

Я покачал головой.

— Ни за что. Пол никогда бы не ударил Шеннон.

Мерл фыркнул.

— Как хорошо ты его знаешь?

— Ну, не так хорошо, как вас, парни, но достаточно. Он читает мои книги. Нам нравится одна и та же музыка. Он хороший парень. Вряд ли он поднял бы руку на Шеннон.

Мерл снова перевел внимание на полицейских.

— Ты не поверишь, что иногда происходит за закрытыми дверьми. Ты можешь жить с кем-то годами и внезапно, без предупреждения, получить нож в спину.

Я задумался, говорит ли Мерл о Поле и Шеннон, или о своей бывшей жене, но спрашивать не стал. Так было лучше. Тут же я понял кое-что еще. Портфель Тары служил надежным укрытием для непрошенной эрекции, но теперь она прошла. Как и у Дейла. Мне стало легче: совсем не хотелось, чтобы моя жена стояла в окружении мужиков со стояками.

Тара посмотрела на меня.

— Ты в порядке, Адам?

— Да. Просто беспокоюсь о Поле и Шеннон.

Она понюхала воздух.

— Что-то горит.

— Ммм? Ты о чем? Не думаю, чтобы это был пожар.

— Да, — сказал Клифф. — Там нет пожарных машин, Тара. Пока только полицейские и скорая.

— Не то чтобы им далеко ехать, — прокомментировал Дейл, кивая в сторону Дома Пожарников.

— Я не о доме Легерски, — Тара показала на гриль, — Там. Что-то горит.

— Черт! — я забыл о бургерах. — Это был наш ужин.

Тара закатила глаза, Клифф, Мерл и Дейл засмеялись. Я побежал с буксиром в виде Большого Стива и снял почерневшие бургеры с гриля. Они превратились в угольки.

— Дерьмо.

Тара обняла меня сзади.

— Похоже, сегодня снова мясной рулет?

— Извини.

Я бросил жженые бургеры на землю, и Большой Стив жадно смел их, не обращая внимания на твердую корку и запах гари.

Тара встала на цыпочки и поцеловала меня в лоб.

— Ничего страшного. По крайней мере, ты докосил газон.

Я усмехнулся.

— Да. И вещи постирал.

Она выглядела по-настоящему довольной.

— Великолепно. А то у меня уже чулки закончились.

— А еще я начал писать новую книгу утром.

Тара улыбнулась.

— В самом деле? Молодец!

— Ага. Написал около двух тысяч слов. Я мог бы продолжить и дальше , но пока нет смысла так напрягаться. В эти выходные нужно съездить в Геттисберг и провести небольшое исследование.

Пустая тарелка и портфель перекочевали в руки Тары.

— Давай отпразднуем. Может, откроем бутылку вина?

Я усмехнулся.

— Конечно. Звучит великолепно. А как насчет десерта?

Она наклонилась ко мне. Я почувствовал запах ее духов, еле заметный после долгого рабочего дня.

— После ужина, — прошептала она прямо мне в ухо, — мы примем ванну. Ты потрешь спинку мне, я — тебе. И тогда подумаем о десерте.

Я поцеловал ее волосы, пахнущие шампунем.

— Обещаешь?

Она радостно вздохнула.

— Обещаю.

— Ну тогда это свидание.

У меня снова встал, но на этот раз по вполне конкретной причине. Неохотно отстранившись, я выключил гриль.

— Хорошо. Пойду переоденусь, а потом разогрею остатки рулета.

— Хорошо, — сказал я. — Только попрощаюсь с парнями.

Тара ушла в дом, а я вернулся к соседям, всё так же стоящим на нашей подъездной дорожке.

— Где Мерл? — спросил я.

Клифф кивнул в сторону дома Легерски.

— Пошел поговорить с полицейскими. Посмотрим, сможет ли он узнать, что происходит.

— Он знает одного из офицеров, — объяснил Дейл, — они, вроде, пьют в одном баре.

Мы смотрели и ждали. Мерл стоял в стороне, разговаривая с офицером. Двое мужчин, похожие на детективов из-за костюмов и галстуков, разговаривали с соседкой Пола, старушкой, имени которой я не знал. Парамедики вынесли Пола из дома на носилках в сопровождении двух полицейских. Трудно было сказать издалека, но Пол явно был не в форме.

Дейл переступил с ноги на ногу.

— Ну, это выглядит нехорошо.

— Да, — согласился я. — Хреново выглядит.

Клифф закурил очередную сигарету.

— Было бы неплохо, если бы Мерл поскорее притащил свою толстую задницу обратно и поделился тем, что разузнал.

Мы наблюдали, как Пола грузят в машину. Один из полицейских сел в вместе с ним, и машина тронулась. Гравий захрустел под шинами. Сирена молчала, огни были выключены. Машина скорой помощи скрылась за поворотом, а детективы вернулись в дом. Мерл пожал руку полицейскому и вернулся.

— Ну, что случилось? — спросил я.

Он запыхался и переводил дух.

— Шеннон пропала.

Дейл ахнул.

— Как? Когда?

Мерл пожал плечами.

— По словам моего приятеля, Шеннон не было дома, когда Пол вчера вернулся с работы. Ни записки, ни сообщений на автоответчике, вообще ничего. Он подумал, что, скорее всего, она пошла навестить маму или в торговый центр, или в продуктовый, поэтому он продолжил заниматься своими делами. Выпил пива, заснул перед телевизором. Когда проснулся сегодня утром, ее всё еще не было дома. Тогда Пол испугался, по крайней мере, он сказал, что испугался, и позвонил в полицию, где ему сказали, что он должен ждать двадцать четыре часа, чтобы подать заявление о пропаже.

Клифф хмыкнул.

— Бред какой-то. Гребаные копы.

— Ну, — продолжал Мерл, — они не сидели сложа руки. Связались с полицией штата Мэриленд, пробили ее машину, мало ли, авария или превышение. Обзвонили больницы по обе стороны границы. Ничего. Наконец, сегодня днем, когда вышел положенный срок ожидания, они приняли его заявление и приехали сюда: обыскать дом и поговорить с Полом.

— Разве для обыска не нужен ордер? — спросил Дейл. — Да и зачем вообще это делать?

Мерл пожал плечами.

— Я что, похож на юриста? Возможно, они получили ордер до того, как пришли. Или, может быть, они могут законно обыскивать дом в случае, если Пол вызвал их сам.

— Может быть, — пробормотал Клифф, зажимая сигарету уголком губ.

— А что с Полом? — спросил я. — Почему его забрали в больницу?

— Приступ паники, — сказал Мерл. — Он совершенно потерян. Выглядит как зомби.

— Так значит они еще ничего не знают? —спросил Дейл. — О Шеннон что-нибудь слышно?

Мерл покачал головой.

— Нет, но они допускают, что Пол может иметь к этому какое-то отношение. Думаю, детективы хотят задать ему несколько вопросов. Скоро приедут судебные медики, чтобы прочесать дом.

Я был вне себя.

— Они что, думают, что он Скотт Петерсон? Убил Шеннон и бросил ее тело в озеро Кодор?

— Они пока ничего не знают, — сказал Мерл. — Но да, мне кажется, Пола подозревают. По крайней мере, на данный момент.

— Это смешно, — проворчал я.

— Они назвали его подозреваемым? — спросил Дейл.

Мерл сделал паузу.

— Не совсем. Мой приятель сказал, что он под наблюдением.

— Звучит почти как «подозреваемый», — сказал Клифф. — Разве не так это сейчас называют?

— Что ж, — предположил Дейл, — расследование, скорее всего, прояснит ситуацию.

— Будем надеяться, — согласился я. — Бедный Пол....

Дейл кивнул.

— И Шеннон.

Несколько минут мы обсуждали, мог ли Пол убить собственную жену. Мерл и Клифф допускали такую возможность, мы с Дейлом — нет. Почти одновременно с работы вернулись Кори и Клодин, они тут же присоединились к нам. Клодин рассказала, что слухи об исчезновении дошли до библиотеки, поэтому ей пришлось задержаться. Кори злился, что пропустил всю движуху, но в то же время не скрывал восторга от присутствия полиции на соседнем участке.

Тишину парковки Дома Пожарников встревожил микроавтобус местной телевизионной сети. Репортер и оператор выбрались наружу и начали разгружать оборудование.

— Вот дерьмо, — сказал Мерл. — Пиздец нашему району. Через час они тут лагерь разобьют.

— Стервятники, — согласился Клифф.

— Эй! — возбуждение Кори грозило забрызгать всех вокруг. — Нас, наверное, покажут по телевизору. Это будет круто, чувак.

— Вперед, малыш, — сказал Мерл. — Я не хочу иметь с ними ничего общего.

Кори вытащил из кармана свой верный сокс и начал пинать его, пытаясь привлечь внимание репортеров. Он промахивался каждый третий удар, и Клифф сказал ему, что так Кори вряд ли удастся кого-то впечатлить.

Дейл махнул рукой.

— Увидимся позже, ребята.

Они с Клодин пошли домой. Клифф и Мерл перебрасывались шутками об эрекции Дейла и о том, что лучше бы он поскорее ею воспользовался.

Я извинился и пошел к себе. Не было никакого желания слушать комментарии в адрес спортивных навыков Кори или стояка Дейла, или смотреть цирковое представление телевизионщиков. Лицо Пола скоро будет увековечено во всех газетах и каналах округа, а возможно, по всей стране, если неделька выдастся бедной на новости и национальные СМИ унюхают хотя бы отголосок сенсации. Самые разные «эксперты» будут мусолить эту тему, и вскоре о Поле и Шеннон узнает вся страна. Независимо от реального положения дел общественный суд наверняка вынесет обвинительный вердикт прежде, чем Пол перешагнет порог настоящего суда.

Тем временем на кухне меня дожидался сюрприз. Тара разогрела остатки мясного рулета, застелила стол нашей лучшей скатертью, достала фарфор и серебряные приборы. Зажгла красные свечи, которые наполнили столовую благоуханием розовых лепестков. Тихо играло радио, и Уитни Хьюстон обещала, что всегда будет любить меня. Большой Стив забрался под стол. Чуткий собачий нос сразу понял, чем пахнет: он рассчитывал на кусочек мясного рулета.

Я слышал, как Тара суетится наверху. Решил включить телевизор, чтобы скрасить ожидание. Конечно, показывали дом Пола. Репортер стоял в переулке и сообщал в прямом эфире об исчезновении Шеннон. За ним Клифф и Кори гримасничали на камеру. Кори прикидывался гангста-рэпером и выглядел как белая, идиотская версия Флэйвор Флэв. Я не смог сдержать смех. Затем местный репортер сказал, что Пол находится под наблюдением.

— Вот и началось, — пробормотал я, выключая телевизор.

Позади зашелестела ткань. Я обернулся. Тара стояла в дверном проеме, такая же красивая, как в день нашей свадьбы. Свежая, только из душа, она переоделась в длинную струящуюся ночную рубашку. Бордовое кружево льнуло к ее волнующим изгибам, длинные темные волосы лежали на плечах, прикрывая грудь, а туфли на высоком каблуке делали ее еще более изящной.

— Что думаешь?

Я открыл рот, но слова застряли где-то в горле.

Она улыбнулась.

— Приму это как комплимент.

— Ты потрясающе выглядишь.

Тара отодвинула стул и пригласила меня сесть. Она открыла бутылку вина, разлила его в бокалы. Уитни Хьюстон сменил Лютер. Всё еще думая о Поле и Шеннон, я вполсилы улыбнулся Таре. Она улыбнулась в ответ. Огоньки свечей танцевали в ее глазах.

Она подняла бокал. В глубине бриллиантовых сережек плескались отсветы рубинового вина.

— За начало твоей новой книги.

— Спасибо, — пробормотал я и сделал глоток. Вино оказалось кислым, похожим скорее на уксус.

— Ты притих, — заметила она.

Я кивнул и ткнул мясной рулет вилкой. Аппетит куда-то пропал.

Вздохнув, Тара поставила бокал и взяла меня за руку.

— Адам, что случилось?

Я рассказал ей о том, что разузнал Мерл: Шеннон пропала, а Пола уже рассматривают как главного подозреваемого.

— Какой ужас, — прошептала она. — Надеюсь, Шеннон в порядке.

— Да, — согласился я. — Если честно, я не думаю, что Пол имеет к этому какое-либо отношение.

— Надеюсь, ты прав.

Пока мы ужинали, я пытался настроиться на романтический лад. Мы говорили о нашем первом свидании — о «Криминальном Чтиве» икофейне «У Денни» — и о том, что мы успели сделать вместе с тех пор: о поездке на Гранд-Каньон, о первой квартире с тараканами, о нашей свадьбе. Мы старательно обходили стороной тему выкидышей, чтобы не будить горькие воспоминания.

Медленно, но верно аппетит вернулся. Вино ударило в голову. К тому времени, когда тарелки опустели, я почувствовал себя намного лучше. Вдруг я остро ощутил, как сильно люблю жену. Если вы женаты уже какое-то время, вы, вероятно, испытывали похожее чувство. Бывают моменты, когда просыпается то самое электричество, которое сжигало вас в первые дни знакомства.

Тара выглядела невероятно, и я не преминул сказать ей об этом еще раз.

— Рада, что тебе нравится.

Она дотронулась до тонкого материала ночной рубашки.

— Мне это больше не подходит. Я поправилась.

— Чепуха, — сказал я. — Ты безумно прекрасна.

Она покраснела.

— В самом деле? Расскажите мне больше, мистер Сенфт.

Я усмехнулся.

— Ты так красива, что я хочу тебя съесть.

Она закатила глаза.

— Мужчины.

— Эй, я не шучу.

— Если ты настаиваешь.

Тара осушила бокал одним глотком. Улыбаясь, она встала, подошла и медленно опустилась мне на колени. Руки сплелись в объятиях, губы встретились в поцелуе. В нем были голод и страсть, которых я не чувствовал уже давно. Языки то и дело встречались, танцуя друг с другом. Она была сладкой на вкус, и я, наслаждаясь, глубоко вдохнул ее запах. Сердцебиение ускорилось, стоило ее пальцам пробежаться по моим волосам. Пока ее руки нежно массировали мою голову, она наклонилась ближе и игриво укусила мой нос. Еще один поцелуй. Мои руки скользнули к ее вздыбленной груди, пальцы аккуратно потерли соски. Они набухли мгновенно, и, будто отвечая, проснулся член. Порывисто вздохнув, Тара прижалась к моей шее.

— Наверное мне стоит принять душ, — сказал я.

— Ты зря беспокоишься. Мне нравится, как ты пахнешь.

Хвост Большого Стива стучал по полу, и мне стоило больших усилий подавить смех.

Тара тоже услышала стук и хихикнула.

— Похоже, кто-то счастлив.

— Не он один.

Я поцеловал ее подбородок и шею, подразнил мочку уха языком. Это была одна из ее «зон», и я знал, что творит с ней пусть даже легкое прикосновение «там». Дрожа всем телом, она склонилась ко мне, крепко сжала мою руку и прошептала:

— Пошли наверх.

— Я думал, ты не предложишь.

Я встал и тут же взял Тару на руки. Спина громко хрустнула и мы оба засмеялись.

— О-о, — сказал я. — Звучит как проблема.

— Отпусти, — попросила она. — Я слишком тяжелая.

— Ничего подобного, — я пересек гостиную и пошел к лестнице. — Помнишь, когда мы вернулись из медового месяца, я перенес тебя через порог?

— С тех пор я набрала двадцать фунтов.

— И только похорошела.

— Нет, это не так. Кроме того, ты уже не так молод. Через несколько лет кому-то будет сорок.

Я поцеловал ее в щеку.

— Ты действительно знаешь, как завести парня.

Большой Стив поднялся, намереваясь пойти за нами, но я скомандовал ему остаться. Он снова лег, и мне показалось, что он выглядит одиноким и удрученным.

Подъем с женой на руках стоил мне больших усилий, но я бы ни за что этого не признал. В двадцать пять или даже в тридцать это было плевым делом. Но Тара права: мне почти сорок, и я это чувствовал. До спальни я добрался совершенно измотанным — спина ныла и горела.

Но боль едва ли имела значение. Осторожно опустив Тару на кровать, я лег рядом — и всё это не разжимая объятий. Мы целовались, долго и не торопясь, медленно раздевая друг друга. Она была такой теплой. Наши руки вновь исследовали знакомую топографию тел, поглаживали особые места и касались тех точек, которые мы могли бы найти с завязанными глазами. Она постанывала, а я шептал нежности.

Ухмыляясь, я взял почти позабытую нами бутылочку с массажным маслом. Не нужно было ничего говорить. Тара легко разгадала мои намерения и перевернулась на живот. Я втирал лосьон ей в спину, массируя плечи и шею, а затем медленно спустился к копчику, ягодицам и внутренней стороне бедер. Никуда не спеша, я наслаждался ее мягкой кожей, смазанной маслом, но гораздо больше мне нравилось то, как она выгибалась под моими движениями, как сильно ей нравилось мое внимание. Она перевернулась, и мои губы припали к ее груди, обхватили сосок, а язык шаловливо пробежался по бугорку. Мурлыкая, она выгнула спину. Рука скользнула ниже, подушечки пальцев нежно прошлись по половым губам и погрузились во влажную скользкую пещерку. Я почувствовал себя пилигримом, возвратившимся домой после долгих скитаний. Прошло так много времени с последнего раза.

Тара извивалась от удовольствия, пока я мягко массировал ее клитор. Он пульсировал под большим пальцем. Она потянулась и погладила мой готовый взорваться член. Ее пальцы будто испускали молнии.

— Я хочу тебя, — выдохнула она, — прошло столько времени, Адам.

— Я тоже тебя хочу. Ты нужна мне.

— Надень презерватив. Я не хочу…

Слова стихли под напором поцелуя, а после я неохотно отстранился. Дотянулся до тумбочки, открыл ящик. Тара обхватила мой член рукой и продолжила его поглаживать. Издав стон, я нащупал презервативы. Они были погребены под всякой всячиной: книжкой, салфетками, бутыльком аспирина, фонариком.

Тара ласкала меня руками, поддерживая мое возбуждение, пока я наконец не разорвал обертку зубами. Меня всегда занимал вопрос, почему никто не додумался создать презерватив, который легко вытащить из обертки? Настроение, мягко сказать, падает, пока ты кусаешь и рвешь упаковку, надеясь, что член не упадет, а партнер не перегорит. Я надел его, и мы снова обнялись. Тара откинулась на подушки, выгнула спину. Я устроился между ее широко расставленных ног, посмотрел на блестящий розовый бутон и понял, что готов кончить прямо сейчас.

— Не торопись, — прошептала она, — прошло много времени.

Я осторожно вошел в нее, сопротивляясь желанию погрузиться во влажное тепло разом. Не торопясь, один мучительный сантиметр за другим. Она вздрогнула и напряглась.

— Ты в порядке? — спросил я.

Она кивнула.

— Немного туго. Всё в порядке. Просто продолжай так же... медленно...

Когда я вошел полностью, мы сначала лежали неподвижно, целовались и ласкали друг друга. Я почувствовал, что напряжение потихоньку спадает. Затем, очень медленно, Тара начала двигать бедрами. Я чувствовал, как растягиваются стенки влагалища, впуская член всё глубже. Через мгновение она расслабилась.

— Лучше, — выдохнула она. — О, Боже, намного лучше. Как же с тобой хорошо.

— И мне с тобой.

Я поцеловал ее в шею.

— Мне так этого не хватало, Тара.

Я медленно входил и выходил из нее, она двигала бедрами в такт со мной. Вскоре мы вошли в наш ритм. Воздух сотрясали имена, языки жадно слизывали пот, а ноздри вдыхали аромат друг друга. Скорость постепенно увеличивалась. Я чувствовал, что она близка к оргазму, и знал, что и сам не смогу продержаться долго, несмотря на презерватив.

Мы настойчиво шли к взаимной кульминации, двигаясь всё исступленнее. Тара истекала соками, я был тверд, как стальная балка. С приближением оргазма тела напряглись.

Внезапно Тара замерла и стихла.

Я наклонился и лизнул щеку. Она была влажной и соленой. Сперва я подумал, что это пот, но когда поцеловал ее глаза, понял, что она плачет.

Я остановился.

— Тара, что случилось?

— Прости, — всхлипнула она. — Прости. Я просто…

Она разревелась. Я лег рядом и обнял ее. Я был сбит с толку и, по правде говоря, немного разочарован. Последний раз мы занимались любовью вечность назад, и сейчас всё пошло совсем не так. Я чувствовал себя отвергнутым, а мои опухшие яйца молили выплеснуться хоть куда-нибудь. Это было болезненно: как физически, так и эмоционально.

Мы лежали в темноте. Обнимая ее, я тихонько говорил, что всё в порядке, хотя втайне не понимал, что произошло. Может, я что-то сделал или сказал что-то не то? Может, я причинил ей боль?

Я терялся в догадках, пока Тара содрогалась от рыданий в моих объятиях, уткнувшись лицом мне в грудь.

— Принести салфетку? — спросил я.

Она покачала головой.

— Как насчет выпить?

— Нет, — она всхлипнула и посмотрела мне в глаза. — Нет, я в порядке. Просто побудь со мной, хорошо?

— Конечно.

Я схватил сигареты с тумбочки и вытряхнул одну. Прикурив, затянулся и облокотился на спинку кровати. Тара лежала на моей груди. Ее слезы и сопли подсыхали на моей коже.

Я провел рукой по ее волосам.

— Хочешь поговорить? Я не понимаю…

— Прости, — она снова извинилась. — Мне было так хорошо, а потом я вдруг стала думать о ребенке. И на меня нахлынули воспоминания.

Я кивнул.

— Я не смогла с этим ничего поделать. Стала думать о выкидыше, и чем сильнее я пыталась выбросить его из головы, тем хуже получалось.

— Почему ты не попросила меня остановиться? — спросил я.

— Не хотела тебя огорчать. Мы так давно не занимались любовью. Не хотела тебя разочаровывать.

— Я не разочарован, — солгал я.

Она фыркнула.

— Уверен?

— Полностью. Я всё понимаю, — и я понимал, несмотря на свою собственную эгоистичную потребность.

Тара привстала и вытерла глаза. Затем она пошла в ванную, а я остался лежать: докурил сигарету до фильтра и пытался не замечать тупую боль в паху. Пока ее не было, я слушал, как когти Большого Стива стучат по лестнице. Он вошел в спальню, вскочил на кровать, посмотрел мне в глаза, а потом протянул лапу. Я пожал ее.

— Ну, чего смотришь?

Он свернулся рядом со мной, мордой к подушке Тары.

Зашумела вода, и Тара вернулась в спальню. Она легла рядом, взяла меня за руку.

— Я пыталась, Адам. Я правда пыталась. Ты же знаешь?

— Я знаю, милая. Давай сегодня не будем говорить об этом. Просто поспим.

Мы прижались друг к другу, зажав Большого Стива, и я тихонько шептал ей о любви, терпении и понимании, пока она не заснула. Я молча лежал в темноте, слушая, как сопят Тара и собака, и прокручивал в голове одни и те же мысли. Я был расстроен, и пусть мне удалось спрятать свои чувства от жены, я не мог скрыть их от себя. Я ненавидел себя за это. Я был эгоистичным и бесчувственным — настоящим неандертальцем.

После похода в туалет я спустился вниз и вышел на задний двор, надеясь, что ночной воздух настроит меня на сон. Выключил прожектор с датчиком движения, чтобы не будить соседей, закурил сигарету и посмотрел на звезды. Кто-то однажды сказал мне, что «звезды — это глаза Бога». Я задавался вопросом, правда ли это, а потом решил выяснить. Вверх взлетела рука с обращенным к небу оттопыренным средним пальцем.

— Пошел ты, — прошептал я. — Это всё твоя вина. У тебя есть собственный ребенок. Зачем тебе был нужен наш? А, ну да, своему-то ты позволил умереть на кресте.

Звезды глядели на меня, холодные, тихие и далекие. Никакой молнии или другой кары за богохульство — как я и ожидал. Меня охватило мрачное чувство удовлетворения. Я затушил сигарету о тротуар и продолжил наблюдать за ночным небом.

Мои мысли были прерваны голосом Клиффа. Он вышел из-за угла своего дома без рубашки, босиком, с сигаретой во рту и сотовым телефоном, прижатым к уху. Судя по разговору, он беседовал с одной из своих многочисленных подруг. Он подпрыгнул от неожиданности, когда увидел меня, и я махнул рукой. Он изобразил, что хватается за сердце, затем помахал в ответ и скрылся за углом.

На мгновение я задался вопросом: каково это — быть Клиффом, сорокалетним холостяком, который каждые выходные трахается с новой женщиной?

Взгляд вернулся к окнам нашей спальни, и я почувствовал жгучее чувство вины.

Я вернулся внутрь и сел за компьютер больше валяя дурака, чем собираясь работать. В конце концов я очутился на бесплатном порносайте. Насмотревшись фотографий, я стал мастурбировать, стараясь не шуметь. Оргазм получился коротким и вялым, а когда всё закончилось, я чувствовал себя не удовлетворенным, а еще более виноватым. Обтершись салфетками, я похоронил улики на дне мусорной корзины.

Немногим после полуночи меня стало клонить в сон, поэтому я вернулся наверх и забрался в постель. Большой Стив пошевелился, вздохнул и снова заснул. Я закрыл глаза. Когда я засыпал, плавая в приятном промежутке между бодрствованием и сном, мне показалось, что я слышу звуки флейты, доносящиеся откуда-то с улицы. Они были слабыми и призрачными, и исчезли почти так же внезапно, как и появились.

Я сел в кровати и прислушался. Музыка не повторилась. Я взглянул на часы, столкнул голову Большого Стива с подушки и снова улегся, решив, что мне померещилось.

Сон быстро вернулся. Он был полон жуткой музыки и треска костра. Где-то глубоко внутри леса обнаженные женские фигуры танцевали вокруг пламени под звуки барабанов. Сатир, играя на флейте, танцевал вместе с ними. Я даже чувствовал запах дыма во сне. За пределами круга из танцующих женщин к дереву был прибит голый мужчина. Его рот был искажен беззвучным криком.

Я вскочил с кровати, мокрый от пота и задыхающийся так, будто пробежал марафон, всё еще слыша отзвуки флейты.

Тара пошевелилась, но не проснулась. Большой Стив внимательно наблюдал за мной, и мне пришло в голову, что это либо я разбудил его, либо ему тоже приснился кошмар.

Вздохнув, он прижался ко мне, я втянул ноздрями его собачий запах и крепко обнял, как большого старого плюшевого медведя. Он лизнул мне руку.

— Всё хорошо, — прошептал я ему на ухо. — Да же? Всё наладится. Должно наладиться.

Мы лежали так очень долго.

Тара перевернулась и застонала во сне. Я поцеловал ее покрытый испариной лоб, порывистое дыхание вновь стало глубоким, а тревожная складка на лице разгладилась. Она улыбнулась и тихонько засопела.

Я заснул, думая о выкидышах и о том, что, возможно, умерли не только наши дети. Возможно, умерло нечто большее — часть наших отношений, которую мы никогда не сможем воскресить.

В ту ночь снов больше не было.

И пока все в нашем районе мирно спали, нечто рыскало по улицам.

Нечто с раздвоенными копытами.

6

На следующее утро, только проснувшись, Тара снова начала извиняться. Я заверил ее, что всё в порядке, и попросил не нести чепуху. Темные круги выдали Тару с головой: спала она плохо. Я же встал на полчаса раньше, несмотря на ночные шатания. Завтрак и кофе в постель — и вот она уже улыбается. И несмотря на то, что где-то в глубине ее глаз еще таилась печаль, я почувствовал себя лучше.

Она потягивала кофе с кубиком льда. Так ей нравилось больше.

— Не нужно было так стараться, Адам.

— Конечно, нужно. У меня веская причина.

Она захрустела беконом.

— Да неужели? Какая?

— Я люблю тебя. Другой не нужно.

— Я тоже тебя люблю. Спасибо. Это очень мило.

После того как с завтраком было покончено, я убрал тарелки. Тара пошла в душ. Пока она собиралась на работу, я улегся на кровать и включил телевизор. Исчезновение Шеннон обсуждали во всех местных утренних новостях, на каждом канале показывали дом Пола, аллею и детскую площадку, наши дома и даже кусочек леса. Шеннон всё еще не нашли. Пол находился в больнице. Рассказывали, что у него нервный срыв, и полиция ждет, пока состояние Пола стабилизируется, чтобы поговорить с ним.

Тара вышла из ванной и начала одеваться. Я отвлекся от телевизора, заметив великолепные ножки в чулках.

— Есть новости о Шеннон? — спросила она.

Я выключил телевизор.

— Еще нет. Ее так и не нашли, Пол в больнице, у него срыв. Больше ничего.

— Как думаешь, с ней всё в порядке?

Я сделал паузу.

— Не знаю, милая. Надеюсь.

Она что-то сказала, но я не расслышал за воем фена. Глаза закрылись сами собой, пока она сушила волосы. Голова чертовски сильно болела, несмотря на две таблетки аспирина, проглоченные за готовкой утреннего сюрприза.

Она выключила фен.

— Что случилось?

— Голова болит, — пробормотал я.

Она подошла и поцеловала меня.

— Ты уверен, что не расстроен из-за вчерашнего?

— Лапуля, клянусь, я не расстроен. Все хорошо. Честно.

Она села у туалетного столика.

— Ты бы мне сказал, да?

Я кивнул. Она наклонилась к зеркалу и начала красить ресницы.

— А может, мы сегодня вечером снова попробуем? — предложил я.

Она подняла глаза от зеркала, кисточка замерла на полпути.

— Может быть, — сказала она. — Посмотрим.

По ее голосу сразу стало понятно, что вечером ничего, скорее всего, не произойдет. Наша сексуальная жизнь вернулась на круги своя. Это было печально и удручающе. Затем я вспомнил, как помог сам себе прошлой ночью, как мечтал о холостяцкой жизни Клиффа, и чувство вины раздулось внутри как воздушный шар. Я закурил. На вкус сигарета оказалась полным дерьмом, но я все равно докурил. Голова разболелась сильнее.

После того как Тара ушла на работу, я отправился с Большим Стивом на утреннюю прогулку.

Он остановился во дворе, понюхал траву под окном нашей спальни и начал лаять. Я осмотрелся, но не заметил ничего особенного. Кроме того, что трава странно пахла мускусом, всё было как обычно. Пришлось сильно дернуть поводок, чтобы заставить Стива сдвинуться с места. Мы пошли к переулку.

Шелли Карпентер сегодня снова не было видно, как и вчера. Я стал размышлять, а не избегает ли она меня? Из-за смущения или гнева. Может, она нашла новый маршрут для пробежки? Или, может быть, боится встретиться со мной лицом к лицу после того, как я стал свидетелем ее лесных игрищ с бойфрендом? Или сочла меня конченным извращенцем?

Хотя, когда я их застукал, она точно не возражала. Казалось, ей это даже нравилось.

Погода всё еще была приятной, но ощущение весны исчезло. Всё стало… приглушенным. Несвежим. Коричневатая трава. Сирень без запаха. Ветви деревьев уныло свисают вниз, а их набухшие почки, казалось, забыли, что нужно распускаться. На верхушках деревьев не играют белки. Oни куда-то исчезли вместе с птицами и пчелами.

В ходе прогулки пришлось пробираться сквозь лагерь, который разбила пресса, и шесть разных журналистов спросили, могу ли я дать интервью. Я отказался. Большой Стив помочился на силовые кабели, идущие к одному из фургонов. Полицейские тоже были здесь. В итоге Большой Стив, испуганный таким скопищем людей, прижался к моей ноге и не переставал дрожать. Пришлось закончить прогулку раньше времени.

Вернувшись домой, я решил полистать газету, пока закипал кофе. История Пола и Шеннон занимала первую полосу, вытеснив заметку о поездке президента в Саудовскую Аравию куда-то в нижний левый угол. Среди других новостей были домогательства к детям, серийные насильники, религиозные экстремисты и корпоративные скандалы. Другими словами, всё то же старое доброе дерьмо.

Недовольный, я бросил газету в мусорный ящик и начал писать. Волшебства сегодня было меньше, чем вчера, и новые слова давались с трудом. Большой Стив, как обычно, устроился под моим столом. Так продолжалось примерно до десяти, пока мы не услышали, как на Мэйн-стрит завыла полицейская сирена. Захотелось подойти к окну, но я знал, что если встану, то полностью утрачу концентрацию и уже ничего сегодня не напишу. Так что я возобновил работу и писал до одиннадцати, пока меня не прервали снова, на этот раз стуком в дверь.

Большой Стив вскочил на ноги и рявкнул, притворяясь злобной сторожевой собакой. Я попросил его успокоиться и выключил стерео, прерывая «Still of the Night» от White Snake. Я подошел к двери, Большой Стив нервно скакал позади меня.

На крыльце стоял хорошо одетый латиноамериканец, примерно моего возраста или, может быть, немного старше. Его лоб покрывали капельки пота. Я сразу узнал в нем полицейского. В одной руке он держал папку, в другой — значок. У ног стоял черный кожаный портфель. Я заметил ремень кобуры под пальто.

— Приветствую, сэр, — он сверкнул значком, сунул его в карман пиджака и протянул руку.

— Извините за беспокойство. Я — детектив Рамирес.

Застигнутый врасплох, я замялся. Он улыбнулся. Я открыл дверь и пожал ему руку. Она была скользкой от пота, но сильной и твердой. Он попахивал дешевым одеколоном и сигаретным дымом. Большой Стив зарычал, и детектив с опаской посмотрел через мое плечо.

— Не волнуйтесь, — сказал я. — Большой Стив — котенок. Подойдете к нему, и он убежит.

— Большой пес, — офицер отпустил мою руку. — Приятно слышать, что рычит он охотнее, чем кусается.

Повисла неловкая пауза, и мы просто смотрели друг на друга. Я улыбнулся и почувствовал себя идиотом. Коп ухмыльнулся и подвигал бровями.

— Могу я вам чем-нибудь помочь, детектив? — наконец спросил я.

— Простите, — снова извинился он. — Я всё обхожу дома. Мы расследуем исчезновение трех ваших соседей: Шеннон, Пола Легерски и …

Я прервал его.

— Одну минуту. Пол тоже пропал?

Детектив нахмурился.

— Вы знаете мистера Легерски, сэр?

— Конечно! Они же живут по соседству.

— Могу ли я войти, сэр? Хочу задать вам несколько вопросов.

Сердце забилось быстрее, хотя мне не о чем было переживать. Я не делал ничего плохого. В похищении Шеннон не участвовал точно, если он пришел разузнать об этом. И всё же в человеческой природе нервничать, когда представитель закона говорит, что хочет задать вам несколько вопросов.

— Конечно, — я открыл дверь шире. — Заходите.

Он взял портфель, бросил еще один тревожный взгляд на Большого Стива, и прошел внутрь. Поджав хвост, Стив тут же убежал в кабинет и спрятался под столом.

Детектив тихо рассмеялся.

— А вы не шутили. Милый пес.

— Благодарю.

Он оглядел гостиную.

— Красиво у вас. Мне нравится.

— Это всё жена. Прирожденный дизайнер, — я показал на диван. — Пожалуйста. Присаживайтесь.

— Спасибо, — он сел, ослабил галстук и вытащил из папки фотографии.

— Хотите выпить чего-нибудь? — предложил я.

Он покачал головой.

— Нет, спасибо, мистер…?

— Сенфт. Адам Сенфт.

Детектив Рамирес моргнул.

— Адам Сенфт, писатель детективов?

Я постарался, чтобы улыбка выглядела смиренной и скромной.

— Виновен. Читали мои книги?

— В прошлые выходные закончил «Суть вопроса».

— Без шуток? Какой маленький мир.

— Да. Я, конечно, знал, что вы местный и живете в округе Йорк, но понятия не имел, где именно.

— Мне не нравится афишировать свой адрес, — объяснил я. — Некоторые из моих знакомых немало натерпелись от всяких злоумышленников и чрезмерно усердных поклонников. Знаете, этакие безумцы: непременно требуют, чтобы кумир прочел их рукопись или, что хуже, обвиняют его в краже идей.

Детектив хмыкнул.

— Понимаю, почему вы скрываетесь. Мир полон сумасшедших.

Я вежливо рассмеялся.

— Ну, детектив, надеюсь, вам понравилась книга.

Он пожал плечами.

— Мне понравилось всё, кроме финала. Честно говоря, я даже думал, может быть, в книге отсутствует страница или что-то в этом роде. Не мог поверить, что вы закончили историю таким образом.

— Да, я часто это слышу.

— Держу пари. Однако у вас всё реалистично. Это мне понравилось. Похоже на то, что вы, в отличие от большинства писак, исследовали методы вооруженного разбоя и полицейские инструкции по ответным действиям на них. Книга получилась сильной.

— Спасибо, — сказал я, искренне радуясь. — Рад, что вышло правдоподобно.

— О, поверьте мне, это так. Я раньше занимался ограблениями.

— Почему перевелись? — спросил я.

Его лицо помрачнело.

— Помните ограбление банка в Ганновере около двух лет назад? Довольно скверное ограбление?

Я помнил. В то время о нем говорили по всей стране. Ограбление быстро превратилось в захват заложников. Один из трех грабителей, молодой парень по имени О'Брайен, предположительно умирал от рака в последней стадии, а другой разыскивался по подозрению в целой серии вооруженных грабежей на Западном побережье. Закончилось всё плохо: несколько заложников погибли. Среди них маленький мальчик, посыльный и менеджер банка. Ну и один из грабителей тоже. Мальчик попал под перекрестный огонь, когда один из подозреваемых отказался сдать оружие и был застрелен полицейскими. Два других грабителя отправились в тюрьму и умерли примерно через год. Я вспомнил, что газеты крайне заинтересовались этим делом. О'Брайен, у которого, как предполагалось, был рак, настаивал на том, что мальчик исцелил его и что напарник был одержим демонами.

— Странное это было дело, верно? — спросил я. — Находясь в тюрьме, грабитель утверждал, что он убил Второе пришествие Христа.

Детектив кивнул.

— Точно.

— Я помню, как смотрел это интервью. Он действительно верил в то, что говорил. И ведь его признали вменяемым, не так ли?

— Он смог предстать перед судом. По правде говоря, хотел бы и я верить во что-то так же сильно. Бред или нет, он был убежден, что говорит правду.

— Значит, вы ему не поверили?

— Я во многое не верю, мистер Сенфт. Хотя мне часто хочется. Может быть, мне просто не говорят правду.

Он замолчал, на его лице отразилась тревога. Я почувствовал в нем родственную душу. Кого-то, кто пытался смириться с противоречием между тем, во что его научили верить, и тем, что мир каждый день подсовывал ему под нос.

— В любом случае, — объяснил детектив Рамирес, — я отвечал за ту операцию и облажался. Люди умерли из-за принятых мною решений. Я отдал приказ штурмовать банковское хранилище. Когда всё завершилось, меня заставили взять отпуск, а когда вернулся — вернулся уже в убойный отдел. Не совсем наказание. Убойный — вершина карьеры любого полицейского. Но мне нравилось работать с ограблениями, и об этом знали. Знали, что для меня это будет скорее понижением.

— Убойный? Вы думаете, что Шеннон убита?

Он неискренне улыбнулся.

— Расследование еще идет. Боюсь, я не могу разглашать информацию.

Я ожидал больше вопросов, связанных с моей работой. Людей буквально прорывает после того как они узнают, чем я занимаюсь: «Где вы берете идеи?», «Почему по вашему роману до сих пор не снят фильм?», «Знаете ли вы Джеймса Паттерсона, и если да, то какой он?». К моему удивлению детектив Рамирес не задал ни одного из них. Вместо этого он сразу перешел к делу, выложив три фотографии на диванные подушки.

— Полагаю, вы узнаёте двух из этих людей?

Я кивнул.

— Конечно. Это Пол, это Шеннон. Я не знаю другую женщину.

Он протянул мне третью фотографию.

— Это Антониетта Уоллес. Она живет в квартале отсюда. Посмотрите внимательнее.

— Она как-то связана с исчезновением Шеннон?

— Не могу сказать, мистер Сенфт. Но, полагаю, вы не смотрели утренние новости?

— Только шестичасовой выпуск. Еще читал газету. Но не думаю, что об этой женщине в ней упоминалось.

— Миссис Уоллес также исчезла, и, поскольку детали уже просочились в прессу — хотя, видимо, не так уж давно, — я могу сказать вам, что это случилось прошлой ночью, в то время как она и ее муж Уолт якобы спали. Муж говорит, что, проснувшись сегодня утром, обнаружил, что она исчезла.

У меня свело живот.

— Исчезла?

Он кивнул, внимательно наблюдая за мной.

Я изучал ее фото, а внутри меня рос страх. С карточки смотрела пожилая женщина (вероятно, около пятидесяти, но всё еще поразительно красивая). Она улыбалась. Ее волосы блестели жемчужно-белой сединой. Она носила очки в широкой оправе, что делало ее похожей на библиотекаря. Теперь, когда я присмотрелся, она уже не казалась незнакомкой. Я видел Антониетту Уоллес на улице, когда она ходила по антикварным магазинам или гуляла с собакой, миниатюрным пуделем. Но я не знал ее так же хорошо, как своих соседей.

Я вернул фотографию детективу.

— Печально. Есть ли шанс, что она просто уехала куда-нибудь сама по себе?

Он покачал головой.

— Сомнительно. Она оставила кошелек, ключи от машины, водительские права. Всё. Даже свои очки, хотя без них, по словам родных, совсем ничего не видит.

Детектив Рамирес положил фотографии обратно в папку и достал блокнот. Я сел на диван рядом с ним и вытащил пачку сигарет.

— Вы не против? — спросил я.

Он усмехнулся.

— Это ваш дом, мистер Сенфт. Не возражаете, если я присоединюсь?

Я обрадовался.

— Не стесняйтесь. Пепельница справа. И зовите меня Адамом.

Мы оба закурили. Я заметил, что он курит сигареты без фильтра. Крепкий орешек.

— Итак, — сказал я, как только никотин ринулся в забег по венам, — если она тоже исчезла, значит Пол не виновен, верно?

— Почему это, мистер Сенфт?

— Адам.

Он кивнул.

— Простите. Адам.

— Ну, — объяснил я, — это должен быть кто-то другой. Подумайте сами, две женщины пропали без вести менее чем за двадцать четыре часа, а Пол, судя по сообщениям, находился в больнице прошлой ночью.

— Значит, вы не верите, что мистер Легерски как-либо замешан в исчезновении своей жены?

— Нет, не верю. Я знаю Пола. Он не сделал бы этого. Чуть раньше вы сказали, что он тоже исчез. Вы вообще говорили с ним?

Детектив Рамирес вздохнул.

— Только при первой встрече, когда он был на препаратах. Мне показалось, что он хотел помочь следствию. Но мистер Легерски вчера вечером выписался из больницы. Хотя он и находится под наблюдением, никаких обвинений ему предъявлено не было, поэтому он был волен идти куда угодно. И сейчас мы не уверены в его местонахождении.

— В утренних новостях об этом не сообщали.

— Похоже, что он пропал, — детектив стряхнул пепел с сигареты. — И это подводит нас к следующему вопросу. Были ли у вас какие-либо контакты с мистером Легерски за последние двенадцать часов? Или, может, вы знаете кого-нибудь еще, с кем он мог связаться? Возможно, кто-то из ваших соседей?

— Нет.

— Были ли у Легерски супружеские или финансовые проблемы?

— Не думаю. Пол казался счастливым. У него хорошая работа. Только-только купил лодку, чтобы отправиться к Чесапикскому заливу. Не думаю, что у них были проблемы с деньгами. Но мы редко обсуждаем такие темы.

Он написал что-то в блокноте.

— О чем вы и мистер Легерски обычно разговаривали?

Я пожал плечами.

— Музыка в основном. Рыбалка. Спорт.

— Известно ли вам о возможном романе мистера Легерски на стороне?

— Нет. Я же сказал, он выглядел очень счастливым. Он любил свою жену.

Но как правильно заметил Мерл, что я действительно знал об их отношениях? Их сексуальная жизнь вполне могла быть в таком же раздрае, как и у нас с Тарой. Возможно, Пол встречался с кем-то на стороне, и Шеннон узнала об этом. Стоило так подумать, и мне сразу же стало стыдно и перед Тарой, и перед нашими пропавшими соседями. Я поднялся и начал мерить гостиную шагами.

Детектив Рамирес продолжал записывать.

— И вы не виделись и не разговаривали с ним сегодня?

— Нет. Может быть, он пошел сам искать Шеннон?

— Может быть.

— Потому что я легко могу представить, что именно этим он и занят, понимаете? Особенно если решил, что вы, ребята, сосредоточены на нем больше, чем на его пропавшей жене.

— Вы нервничаете?

— А?

— Вы ходите туда-сюда, я подумал, что вы нервничаете.

— Нет, — сказал я резче, чем хотел. — Я просто потрясен и всё.

— Хорошо, — он снова улыбнулся, — это совершенно понятно.

Я сел.

— И мне нужно спросить, где вы находились прошлой ночью и этим утром, мистер Сенфт?

— Я? — я был поражен. Он вновь называл меня мистером Сенфтом, а не Адамом.

— Я что, под подозрением?

Детектив Рамирес улыбнулся.

— Вовсе нет. Мы спрашиваем об этом всех соседей. Это просто помогает составить общую картину. Возможно, вы видели что-то, что может помочь в расследовании и даже не осознаете этого.

— А. Я уж было перепугался.

Он выжидающе посмотрел на меня, но ничего не сказал. Его ручка зависла над блокнотом.

— Я был здесь прошлой ночью, — сказал я ему. — Моя жена Тара может подтвердить это. Мы провели вечер дома. И мой сосед Клифф Свансон, он тоже меня видел.

Он кивнул.

— Отлично. А этим утром?

— Тара отправилась на работу. Я был здесь.

— Где работает ваша жена?

— Балтимор, — я дал ему название компании и рассказал, кем она работала.

Он перестал писать.

— Хмм.

— Что-то не так? — спросил я.

— Пожалуйста, не примите это за оскорбление, но я думал, что писатели много зарабатывают. По крайней мере, достаточно, чтобы их супругам не приходилось работать.

— Ничего страшного. Многие люди так думают. Я был бы рад, если бы это было правдой. На каждый бестселлер, который вы видите на передних стойках в магазине, есть целая куча книг на полках, чьи авторы получают литературный эквивалент минимальной заработной платы.

Большой Стив бродил по кабинету. Его когти стучали по паркету.

Детектив Рамирес продолжил задавать вопросы.

— Что вы делали после того, как ваша жена ушла на работу?

— Пошел выгуливать пса, как и каждое утро.

Он что-то написал в блокноте.

— И куда вы пошли?

Я указал на заднюю часть дома.

— Через переулок в поле. Рядом с парком.

Он нахмурился.

— Я не думал, что домашним животным разрешено гулять в парке.

Я покраснел.

— Мы не гуляем в парке, просто обходим его по краю. Раньше забредали в лес, но больше туда не ходим.

— Ясно. А почему?

— Ну… по правде говоря, Большой Стив боится леса. Там дикие животные и прочее. Он боится белок. Как я уже говорил, его лай страшнее, чем укус.

— Ага. А вы видели кого-нибудь во время прогулки?

Я подумал о Шелли, которую мы должны были увидеть этим утром, но не увидели.

— Нет.

Детектив Рамирес затушил сигарету.

— В котором часу вы вернулись с прогулки?

— Примерно в семь тридцать, может, семь сорок пять. Прогулка была короткой из-за репортеров.

Он поморщился.

— Понимаю.

— Ну и потом я писал до тех пор, пока не пришли вы.

— О, да? — он казался искренне заинтересованным. — Новая книга?

Я кивнул.

— О чем?

— Еще не уверен. Действие происходит во времена Гражданской войны. Честно говоря, не очень люблю говорить о сюжете, пока он не сформировался до конца.

— Секрет фирмы, да?

— Что-то вроде того.

Он поник лицом, я увидел, что он разочарован.

«Так тебе и надо за то, что испугал меня», — подумал я.

Рамирес закрыл блокнот и убрал его в папку.

— Еще раз, мне очень жаль, что побеспокоил вас.

— Не переживайте. Я рад сделать всё, что в моих силах, чтобы помочь.

Он встал.

— Если вы настроены серьезно, то мы собираем гражданские поисковые группы, чтобы дополнить наши силы. Пожарная часть руководит поиском, так как это по-прежнему остается делом чрезвычайной службы спасения. Но мы будем помогать — полиция и другие агентства. Добровольцы собираются в два у пожарной части. Придете?

— Безусловно, — сказал я. — Буду рад помочь.

— Хорошо, тогда, может быть, еще увидимся.

— До встречи.

Мы еще раз пожали друг другу руки, и я пошел провожать его. Детектив снова лестно отозвался о «Сути вопроса». Затем он вручил мне визитную карточку и попросил позвонить, если я вспомню о чем-то, что могло бы помочь расследованию. Вне зависимости от того, насколько мелким или глупым покажется воспоминание. Я пообещал позвонить.

Закрыв дверь, я понаблюдал сквозь занавески, как детектив Рамирес постучался в двери дома Клиффа и Кори. Так никого и не дождавшись, он оставил визитные карточки у каждой из дверей и пошел к участку Мерла.

Большой Стив вылез из-под стола и понюхал всё вокруг ковра и дивана, где сидел детектив.

Удовлетворенный, он посмотрел на меня и помахал хвостом.

— Ты такой храбрый, — сказал я ему. — Смелый, храбрый мальчик. Очень злобный сторожевой пес. Ему повезло, что ты не отгрыз ему ногу.

Он завилял хвостом сильнее и протянул мне лапу. Пожимая ее, я заметил, что пора бы уже подстричь ему когти. Потом почесал его за ушами, и Большой Стив наклонился ко мне и закрыл глаза, подрагивая от чистого блаженства.

После стрижки и небольшой игры я прогулялся до бензоколонки и купил две пачки сигарет. Об исчезновениях говорил весь город, и каждый посетитель в то утро рассказывал Лесли свои теории. Домыслы начинались с серийных убийц и заканчивались похищением инопланетянами. Сама Лесли была убеждена, что Пол убил Шеннон и пустился в бега, а исчезновение Антониетты Уоллес — простое совпадение. Лесли думала, что Антониетта просто бросила мужа.

Я сказал ей, что не уверен, что Пол сделал это, и посоветовал держаться настороже. Она пожала плечами и сказала, что я пишу слишком много детективов.

— Ты разговариваешь как герой одной из твоих книг, Адам.

Затем она сменила тему и с плохо скрываемым волнением заговорила о предстоящем вечернем свидании.

— Ну, — покровительственно предостерег я, — не делай ничего, чего бы не сделал я.

Она усмехнулась.

— Что же это тогда будет за веселье?

— Я серьезно. Будь осторожна.

Лесли пообещала, что будет начеку.

Вернувшись домой, я решил разузнать, побывал ли детектив Рамирес у Дейла. Как выяснилось, детектив Дейла посетил, и пока мы обсуждали это во дворе, появился Мерл и направился к нам.

— Как дела? — спросил я.

— Ничего нового, — ответил он. — Детектив к вам тоже заходил?

Дейл и я кивнули.

— И ко мне зашел, — сказал Мерл. — Пытался продать ему антиквариат. Нищий ублюдок.

Мы рассмеялись, и я представил, как Мерл старательно втюхивает детективу Рамиресу уродливую древнюю лампу или старую бутылку из-под кока-колы.

— Стервятники еще на месте, — сказал Мерл, кивнув на лагерь репортеров. — Я-то надеялся, что они погонятся за скорой помощью.

— Так ничего ж не происходит, — сказал я. — Вся движуха у нас.

— Они наверняка хотят заснять поиски, — сказал Дейл. — Вы идете?

— Я пойду, — сказал я.

— Я тоже, — согласился Мерл. — Мне нечем заняться. Ни одного клиента за целый день.

— Как насчет тебя, Дейл? — спросил я.

— Я сказал детективу, что помогу. Правда, не уверен, что от меня будет толк. Задыхаюсь уже через сотню ярдов на обычной прогулке. Но я готов попробовать. Это доброе дело.

Мерл наблюдал за репортерами.

— Клифф и Кори будут злиться из-за того, что пропустили всё самое интересное, когда вернутся с работы.

Полицейская машина ползла по аллее и включила сирену, чтобы согнать журналистов с проезжей части.

— Итак, что, вы думаете, происходит? — спросил я. — На самом деле происходит, а не то, чем нас кормят полицейские и журналисты.

— Пол — серийный убийца, — сказал Мерл. — По-другому быть не может. Две женщины пропали без вести, а теперь и он испарился?

Я застонал.

— О боже! Ты серьезно?

Он подмигнул.

— Серьезен, как сердечный приступ.

— Это не значит, что он серийный убийца, — сказал я. — Мы даже не знаем, участвовал ли он.

Мерл сложил руки на груди.

— Детектив точно думал иначе.

Я призадумался.

— Это он тебе сказал?

— Нет, — Мерл переступил с ноги на ногу. — Не совсем. Но это можно было понять по тому, как он себя вел. Выдает-то людей то, о чем они не говорят, верно? Пол точно замешан. Погодите и сами увидите. Сейчас он в бегах. Держу пари, что его внесут в список самых разыскиваемых преступников Америки еще до конца месяца, если раньше не поймают.

Я вспыхнул от гнева.

— Чушь собачья!

— Почему?

— Если он женат на Шеннон, не значит, что он виновен. Да, я согласен, что его исчезновение выглядит подозрительно. Но это еще не делает его убийцей.

— Как по мне, доказательств достаточно, — сказал Мерл.

— Если так, то почему не муж Антониетты Уоллес? В конце концов, она тоже пропала. Почему бы тебе не навести палец на него?

Мерл нахмурился.

— Уолт? Он никак с этим бардаком не связан. Уж я-то его знаю. Он не сделал бы ничего подобного.

— А я знаю Пола.

Дейл потер лоб.

— Вы оба, заткнитесь. У меня уже голова из-за вас болит.

Мерл скривился и сменил тему.

— Как поживает твоя девушка?

— Моя девушка?

— Да. Шелли Карпентер. Что-то я не видел ее последние два дня. Она избегает тебя или есть что-то еще?

— Она не моя девушка, — устало выдохнул я. — И я тоже ее не видел.

— Возможно, она пропала? — предположил Дейл. — Как и другие женщины.

Мерл и я уставились на него.

— Подумайте об этом, — сказал Дейл. — Две ночи, две пропавших женщины. Прошло уже два дня с тех пор, как вы видели Шелли. Может быть, она тоже исчезла. Она могла быть первой жертвой.

Мерл ударил кулаком по ладони.

— Сукин сын! Он прав. Я даже не думал об этом.

— Нет, — я покачал головой. — Она не исчезла.

— Значит, ты видел ее? — спросил Мерл.

— Я видел ее в понедельник утром, — признался я. — Когда гулял с Большим Стивом по лесу.

Дейл вытащил красный носовой платок и высморкался.

— Простите. Проклятая сезонная аллергия.

— Шелли была в лесу? — спросил Мерл.

— Да. И… она была не одна. Я видел ее с… — я замолчал, не зная, как продолжить.

Мерл нетерпеливо уставился на меня.

— С кем?

— Давайте сядем, — предложил я, указывая на стулья патио. — Кто-нибудь хочет пива?

— Черт, — фыркнул Мерл, — должно быть, это еще та история.

— Не слишком ли рано для выпивки? — спросил Дейл.

— Мне определенно нужно пиво. Вы будете или нет?

Дейл покачал головой.

— Я — пас.

— Ты выкручиваешь мне руки, — сказал Мерл, — давай сюда.

Я достал два пива из холодильника, взял Большого Стива на поводок и вернулся на улицу.

Дейл и Мерл сидели за столом, наблюдая за репортерами и полицейскими на лужайке Легерски. Подав пиво Мерлу, я посадил Большого Стива на привязь и вернулся за стол. Большой Стив помахал хвостом Мерлу и Дейлу, и они попытались подозвать его, чтобы погладить. Пес замер от их протянутых рук на расстоянии пары дюймов, будто изучая старческие ладони, а потом со всех ног бросился назад.

— Я кое о чем задумался, — начал я. — Не обращал внимания, куда мы идем. В итоге Большой Стив и я зашли довольно глубоко в чащу. Я никогда раньше там не бывал.

Они внимательно слушали, пока я рассказывал им о странной музыке и каменной плите с вырезанной на ней надписью на непонятным языке, если это, конечно, был язык, и как плита, казалось, пульсировала, будто была живой, и как деревья злобно трясли ветками и тянули их к нам. Я сделал паузу, чтобы глотнуть пива, прежде чем перейти к следующей части рассказа.

Глубоко вздохнув, я разом выдал им всё о Шелли и парне в костюме сатира. Парне, которого я сначала принял за статую.

Я ожидал, что они посмеются надо мной. Мерл, по меньшей мере, должен был съязвить. Но когда я закончил, никто ничего не сказал. Они просто задумчиво смотрели на меня. Большой Стив залез под стол и уселся между моих ног. Тишину над столом нарушало только его шумное дыхание. Пауза затянулась настолько, что я больше не мог ее выносить.

— Ну, — сказал я. — Давайте. Где шутки и подколы?

Лицо Мерла было серьезным.

— Это не шутка, Адам. Ты рассказал Рамиресу об этом, когда он заходил?

— Нет. Не вижу никакой связи.

— А теперь? — спросил Дейл.

— Да, — согласился я, — это может выглядеть подозрительно в свете последних событий. Но я до сих пор думаю, что она, скорее всего, просто смущена и избегает меня.

Дейл открыл рот, чтобы что-то сказать, но так и не решился.

— Что? — спросил я его.

— Адам, когда ты и Большой Стив наткнулись на Шелли и ее… кавалера…

Он замолк, словно не зная, как продолжить.

— Ну?

— Ты точно уверен, что это был мужчина в костюме козла?

Я начал было смеяться, но лицо Дейла было серьезным. Я взглянул на Мерла, но и его едва ли можно было назвать веселым.

— Ну… а кто еще? — пробормотал я. — Я имею в виду, кто еще это мог быть?

— Да, — прошептал Дейл. — Кто еще, на самом деле?

— Может быть, нам стоит проверить Шелли? — предложил я. — Вы, ребята, правы. Со всем, что происходит, не мешало бы проведать ее.

— Ты знаешь, где она живет? — спросил Дейл.

— Конечно, — ответил я. — Мы с Большим Стивом ходили мимо ее дома. Я видел ее несколько раз во дворе.

Мерл встал.

— Я бы с удовольствием, но не могу. Нужно кое-что закончить в магазине, если мы собираемся участвовать в поисках. Так что вы идите без меня.

— Я тоже не могу, — сказал Дейл. — Сестра Клодин привезет ненужную одежду, и я должен быть дома, чтобы впустить ее.

Я потянулся и потрепал Большого Стива за ушами

— Похоже, идем только ты и я, приятель.

Большой Стив лизнул мне руку. Я отвязал поводок и собрался уже двинуться в путь.

— Адам, — позвал меня Дейл, — будь осторожен.

— Это ж всего пару домов пройти, — удивленно сказал я.

— Да, я знаю. И ты, наверное, думаешь, что я сумасшедший старик, но…

— Я в этом уверен, — хихикнул Мерл.

— Но будь осторожен, — закончил Дейл. — У меня плохое предчувствие.

Я внимательно посмотрел на него. Лоб наморщен, выглядит испуганным.

— В чем дело, Дейл? Ты что-то знаешь, не так ли?

Он медленно поднялся.

— Вообще-то нет. Еще нет. Но я бы хотел увидеть этот плиту сам. Твои слова напомнили мне кое о чем.

Теперь настала очередь Мерла удивляться.

— Ты что, собираешься идти в лес?

Дейл улыбнулся.

— Поисковая группа же пойдет, разве нет?

Мерл наклонился и погладил Большого Стива.

— Я думаю, что прочесывать будут весь город. Ну, кроме домов.

Я снова попробовал разговорить Дейла.

— Что происходит? Плита как-то связана со всем этим?

Он пожал плечами.

— Как я и сказал, пока не знаю. Хочу кое-что проверить. А пока будь осторожен.

— Хорошо, — пообещал я, недоумевая, что же было у Дейла на уме. — Встретимся у Дома Пожарников.

7

После того как Мерл и Дейл ушли, мы с Большим Стивом спустились к аллее. Пожарные установили неоновые оранжевые заграждения, перекрыв ее с двух сторон. Это не только освободило территорию для собирающихся добровольцев, но и развеяло опасения по поводу невнимательных водителей. Теперь же пожарники сгрудились около буферов и отпугивали злоумышленников своим внушительным видом. Среди слонявшихся по площадке было много знакомых лиц — я то и дело кивал головой и с кем-нибудь здоровался. Один из репортеров узнал меня, спросил, можно ли взять интервью. Я попросил его отвалить. Улыбка появилась сама собой, стоило увидеть физиономию, которую скорчил журналюга. Большой Стив помахал хвостом. Он тоже решил, что это забавно.

Мы свернули направо, прошли несколько кварталов вверх по Форрест-авеню, а затем взяли левее и спустились еще ниже по другой узкой аллее. Еще пара вежливых кивков соседям, но никаких разговоров. Настроение и так было ни к черту, к тому же любой разговор скатился бы к обсуждению пропавших. Самое крупное происшествие в нашем городке с тех пор, как в прошлом году в Ираке был убит муж бывшей королевы выпускного бала Дениз Райзер. Они поженились сразу после школы. Браку было всего полгода. Впрочем, в пустыне он продержался на пять месяцев меньше и был убит повстанцами. Даром, что район, в котором разыгралась трагедия, если верить старой иракской легенде, когда-то представлял собой Эдемский сад.

Дом Шелли Карпентер находился по левую сторону аллеи, напротив железной дороги, и представлял собой небольшой домик на две семьи с грязной алюминиевой обшивкой и черной кровлей, отчаянно нуждающейся в ремонте. Ржавая сетка посреди двора делила его надвое, хотя с обеих сторон голой почвы и высохших сорняков было больше, чем зеленой травы. Кое-где виднелись выброшенные упаковки из-под гамбургеров и сигаретные окурки. Некоторые из голых пятен земли были завалены камнями и битым стеклом, отчего они выглядели совсем жалко. Но несмотря на удручающий внешний вид и безразличие хозяев к собственному газону, вклад Шелли в это место угадывался безошибочно. На ее стороне гостей встречали ярко раскрашенный садовый гном и глиняный олененок. Сплетенное из прутьев приветствие «Добро Пожаловать» висело на входной двери, а на коврике перед дверью было написано «Перед входом вытрите лапы». На одном из окон первого этажа была наклейка, на которой пожарных предупреждали, что внутри дома кошка. В то же время соседняя часть дома выглядела угнетающе безлико.

Большой Стив и я медленно подошли к половине дома, принадлежащей Шелли. Окна зашторены, на крыльце лежит кучка газет. Почтовый ящик переполнен рекламой: предложение новой кредитной карты, реклама новых окон, пачки всяческих купонов и бланки для ставок. Я отвернулся, почувствовав себя виноватым в том, что заглянул в чужую почту. Заметив желтый лист бумаги, прикрепленный ко входной двери прямо под приветственным знаком, я узнал уведомление о пропуске почтовой доставки. Получается, в последние три дня Шелли не забирала почту и газеты, даже пропустила посылку. Плохой знак.

Ее пустые мусорные баки стояли на обочине. Мусор вывозят по понедельникам. Уже наступила среда, а она всё еще не убрала их с дороги, что грозило небольшим штрафом и письменным выговором. Оставленные мусорные баки — еще один плохой знак. Они источали особый аромат, но за ним угадывался еще один запах.

Я открыл ворота. Ржавые петли заскрипели. Я вышел на тротуар и пошатнулся от ударившей в нос вони: терпкий, мускусный, напоминающий то ли сардины, то ли нашатырный спирт. Я узнал его. Так же пахло ранним утром в нашем дворе, когда Большой Стив вел себя странно, а еще раньше — в лощине, когда парень в костюме сатира мочился на себя и Шелли.

Животный запах. Не знаю, как еще его описать.

Я сделал было еще один шаг, но поводок натянулся и дернул меня назад. Большой Стив отказывался идти. Он упорно сидел на месте и натягивал поводок. Ошейник скользил по шее, угрожая задушить его.

— Пошли, мальчик, — настаивал я. — Давай же.

Вместо того, чтобы встать, он поднял морду, понюхал воздух и завыл. У меня мороз пробежал по коже от воя, который напомнил мне о последнем походе в лес. В то утро он вел себя так же. Внезапно, несмотря на яркий солнечный свет и то, что мы были вдали от леса, я испугался.

— Стив, что, черт возьми, ты делаешь? Прекрати!

Он снова завыл. Затем потянул поводок. Я заволновался, что он может выскользнуть из ошейника и убежать.

Пока я затягивал ремешок, позади распахнулась дверь. На крыльце появилась пожилая соседка Шелли, сердитая на нас обоих. На ней был белый фартук с вышитыми спереди двумя руками, сложенными в молитве и словами «Хвала Ему». Одной рукой она вцепилась в поручень крыльца, а другой отгоняла Большого Стива и меня, будто мы были комарами.

— Заткни свою собаку, — приказала она. — Идет мой сериал!

Большой Стив продолжал выть.

А затем задрал лапу.

— Эй, — рявкнула женщина. — Какого черта он тут гадит! У тебя, что, проблемы? Думаешь, наш двор — личный туалет твоего пса?

— Простите, — я попытался извиниться, стараясь перекричать продолжающего выть Большого Стива. — Меня зовут Адам Сенфт, я…

— Да знаю я, кто ты, — она прищурилась. — Пишешь эти детективы…

— Да, мэм. — Я улыбнулся. Она, очевидно, читала меня, вероятно, была поклонницей, так что успокоить ее, как мне представлялось, было плевым делом.

— Я так понимаю, вам нравятся мои книги?

— Нет. Дерьмо, как по мне. Единственное, что я читаю, это воскресную газету и книги из книжного магазина «Свет Христианства». И свою Библию.

— О, — я на мгновение замешкался, не зная, что сказать дальше. — Я ищу Шелли. Она дома?

— Нет, она не дома. Я видела ее в понедельник утром, и с тех пор ее дома не было.

— Вы уверены?

— Естественно. Ее не было дома последние несколько дней. Я это точно знаю, потому что обычно слышу сквозь стену этот отвратительный рэп. Она работает в дневную смену в продуктовом магазине, и каждое утро ставит это дерьмо, снова и снова. «Йоу-йоу-йоу». Кровь идет ушами. Никто больше не слушает настоящую музыку. Только этот ниггерский шум.

Меня передернуло, когда я понял, что в маленьких городках Пенсильвании по-прежнему можно встретить ограниченных расистов-ублюдков, к тому же в фартуках с вышитыми религиозными лозунгами. Большой Стив прекратил выть, но остался напряженным и всё еще тянул поводок. Он отчаянно хотел уйти.

— Простите, миссис… — я сделал паузу, не зная ее имени.

— Снайдер. Хейзел Снайдер.

Я улыбнулся своей лучшей улыбкой, той, которой улыбался редактору и Таре, когда хотел, чтобы вышло так, как нужно мне.

— Простите, Хейзел.

— Миссис Снайдер.

Видимо, моя лучшая улыбка не сработала.

— Верно. Миссис Снайдер. Мне очень важно поговорить с Шелли. Вы случайно не знаете, куда она пошла или как я могу с ней связаться?

— Нет, — прорычала она. — Я не знаю. Я уже сказала, что ее не было дома с утра понедельника. Не знаю, куда она ушла. Наверное, испугалась и уехала из города из-за этих двух пропавших без вести. Меня это не удивило бы.

— Может, у нее есть мобильный телефон?

Старуха фыркнула.

— Если и есть, то мне об этом неизвестно. Эти штуки вызывают рак мозга.

Я наклонился и погладил Стива, пытаясь успокоить его. Он отскочил, всё еще не желая заходить во двор.

— Что-нибудь еще? — спросила соседка Шелли.

— Нет, — сказал я. — Спасибо, миссис Снайдер. Извините, что побеспокоил вас.

Вместо того, чтобы ответить, она просто усмехнулась и вернулась к себе. Дверь хлопнула о дверной косяк. Я услышал, как она выкрутила громкость телевизора. По всей видимости, вой помешал ей наслаждаться «Днями нашей жизни».

Я повернулся к Большому Стиву. Он сидел на тротуаре, а позади него растекалась лужа мочи. Он вильнул хвостом и посмотрел на меня.

«Паршиво вышло, да, хозяин?»

— Это ты виноват. В тебя что, бес вселился, чтобы так выть? Мы же далеко от лощины!

Он сделал всё возможное, чтобы большие карие глаза источали всю скорбь этого мира. Затем опустил голову и глянул в ту сторону, откуда мы пришли, намекая, что пора возвращаться домой.

Я снова взглянул на дом Шелли, раздумывая, а не постучать ли в дверь. Соседка, конечно, сказала, что ее нет дома, да и почты скопилось, но вдруг она внутри. Может быть, Шелли больна или ранена? Сама собой возникла картина: Шелли на полу кухни, позвоночник сломан, а сама она парализована. Я вздрогнул. А что, если Дейл и Мерл правы, и она пропала?

Большой Стив потянул поводок изо всех сил, пытаясь увести меня. Повернувшись, я заметил что-то на земле.

Там, около треснувшего тротуара, в почве, где не росла трава, был отпечаток копыта: раздвоенный, около семи дюймов в длину и пяти дюймов в ширину. След был глубоким, а значит оставил его кто-то тяжелый, не меньше двухсот фунтов. След выглядел свежим. Я охотился на оленей с отцом каждый ноябрь с того дня, как мне исполнилось четырнадцать и до тех пор, пока он не скончался четыре года назад от рака предстательной железы, и неплохо навострился выслеживать добычу. Он научил меня всему, что знал сам, а это довольно много. Кто-нибудь неопытный легко мог бы принять отпечаток за след оленя или дикой козы, вот только оленей такого размера не существует. Коз тоже.

С другой стороны, есть сатиры…

Большой Стив завыл громче прежнего. Затем поднял ногу и пометил забор, и когда миссис Снайдер выскочила наружу, чтобы снова попытаться нас выгнать, я чуть не закричал.

8

Я размышлял об этом по дороге домой. Полная лажа. Если сатир был статуей, то он точно не мог наблюдать за Шелли около ее дома. Вероятно, они вернулись вместе после нашей случайной встречи в лесу.

К тому времени, когда мы со Стивом вышли к подъездной дорожке, добровольцы уже собрались у Дома Пожарников. Народу было много, около ста человек: мужчины, женщины, подростки, офицеры полиции, бригада медиков, несколько отрядов службы спасения, пожарные со всей округи, репортеры и несколько солдат из национальной гвардии. Пришел даже Сет Фергюсон и его приятели. Они угрюмо глазели на происходящее. Вообще они должны были быть в школе, но, похоже, поиски — уважительная причина для прогула. Осматривая толпу, я заметил Дейла и Мерла и махнул им рукой. Они помахали в ответ.

Большому Стиву такое скопище людей оказалось совсем не по душе, и мне пришлось нести его на руках. Морщась от напряжения, я прошел по переулку и занес Стива внутрь. Дома я дал ему косточку и вернулся на улицу, чтобы присоединиться к соседям.

Даг Фултон, начальник пожарной части, пузатый лысеющий мужчина около сорока, стоял на крыше огромного грузовика с мегафоном и напутствовал собравшихся. Пока я пробирался сквозь толпу к Мерлу и Дейлу, увидел детектива Рамиреса, стоящего рядом с грузовиком. Несмотря на то что мы виделись около часа назад, он выглядел усталым и разбитым, и я задумался, спал ли он вообще с момента назначения на это дело? Его ноги наверняка гудели от утренних «прогулок» по всему городу.

— Шелли дома? — спросил Мерл, перекрикивая мегафон.

Я покачал головой, но не успел ничего сказать — несколько человек из толпы бросили в нашу сторону недовольные взгляды и зашикали.

— Простите, — сказал Мерл. Его небритые щеки покраснели от смущения.

— Координация поисков будет происходить отсюда, — сказал Фултон. — И позвольте мне еще раз подчеркнуть, насколько высоко мы, а также семьи Легерски и Уоллес ценим вашу помощь и поддержку.

Он кивнул в сторону седовласого мужчины, стоящего рядом с детективом Рамиресом. Тот выглядел измученным. Изможденное лицо, под воспаленными глазами темные круги, одежда мятая и несвежая.

— Это Уолт Уоллес, — прошептал Мерл, тише, чем раньше. — Муж Антониетты.

— Времени очень мало, — продолжил Фултон. — Каждая минута на счету, поэтому буду краток. Мы разбили местность на участки, основанные на топографической карте области. Искать будем везде: в городе, прилегающих полях и лесах, даже на поле для гольфа. Вы будете разделены на поисковые группы, и каждая будет ответственна за свой участок. Ни у кого из нас нет права вламываться в чужие дома, поэтому, пожалуйста, отнеситесь с уважением к имуществу горожан. Самое главное: придерживайтесь назначенного участка. Не уклоняйтесь от намеченного пути, не надо играть в сыщиков. Очевидно, что все мы надеемся найти миссис Уоллес, миссис Легерски и мистера Легерски. Живыми.

Толпа одобрительно загудела.

— В случае, если вы не знаете пропавших, не знаете, как они выглядят, то здесь на стенде есть фотографии. Пожалуйста, изучите их перед уходом. Обращайте внимание на любые странности. Может, вы заметите кружащих грифов или открытый амбар. Отмечайте всё, что покажется необычным. Мы ищем не только людей, но и личные вещи: одежду, документы, украшения, — всё, что может принадлежать одному из них. Даже волосы или ногти. У каждой поисковой группы будет рация, поэтому, если вы найдете что-нибудь, не трогайте, а немедленно уведомите командный центр по рации. Это же правило применяется, если вы найдете тело.

Слово тело, казалось, повисло в воздухе. Уолт Уоллес поник и заплакал. Все уставились на него. Какой-то мужчина взял его под руку и медленно увел.

— Бедняга, — сказал Мерл. — Ему, должно быть, тяжело.

— А как насчет Пола? — спросил я, напоминая ему, что есть еще один обездоленный муж.

Мерл обвел руками окружающих.

— Ты его здесь видишь? Его жена пропала, и где он?

— Не здесь, — признался я.

— И о чем это тебе говорит?

— Тихо, вы двое, — прошептал Дейл. — Я слушаю.

— Итак, — произнес Фултон. — В поисковых группах будет по десять человек. Постройтесь в линию, чтобы мы вас распределили.

Народ двинулся вперед, образовав неплотную очередь, а репортеры кружили вокруг, снимая всё на камеры. Приглушенный шепот уступил место разговорам. Уже через пару секунд все говорили одновременно, обсуждая Пола, Шеннон и Антониетту и выдвигая теории о том, что произошло. Слышались обрывки и других разговоров — о садоводстве и рыбалке, бейсболе и гонках, а также о жертвах несчастного случая на литейном заводе. Некоторые смеялись, другие шутили и поддразнивали друг друга.

Да они в восторге, — понял я. — Конечно, они здесь, чтобы помочь, но еще из-за любопытства. Произошло что-то новое, что-то интригующее. Они даже не осознают, насколько это ужасно. В конце концов, не каждый день доводится искать пропавших без вести. Они еще и на камеры работают, надеясь увидеть себя в шестичасовых новостях сегодня вечером.

Внезапно меня переполнило глубокое отвращение к собравшимся. Я шепотом сказал об этом Дейлу и Мерлу. Мерл пожал плечами. Дейл предположил, что люди просто боятся, и поиски — хороший способ спустить пар и скинуть напряжение, вызванное исчезновениями.

Очередь двигалась быстро. Мы выяснили, что наш участок — кусок леса за пределами парка. Отвращение к согражданам сменилось мрачным предчувствием. Желудок скрутило узлом. Дейл, Мерл и я переглянулись, но никто ничего не сказал. Если Фултон и заметил нашу реакцию, то никак не стал ее комментировать.

В нашей поисковой группе было еще семь человек: Сет Фергюсон, трое местных, которых я не знал (они и не представились), двое пожарных по имени Билл и Нед, офицер разыскной службы Харрисон и его собака Хончо. Хончо был огромной немецкой овчаркой, намного крупнее Большого Стива, но выглядел дружелюбно. Пес тихо сидел возле Харрисона и внимательно, с интересом смотрел на всё вокруг. Я подумал было погладить его, но так и не решился. Во-первых, пугающие размеры. Во-вторых, если я приду домой и буду пахнуть другой собакой, Большой Стив мне этого не простит.

После того как наша группа получила все указания, мы выдвинулись, пересекли площадку и направились прямо к лесу. В нашем отряде было две рации: у Билла и полицейского. Офицер с собакой шли впереди, Сет Фергюсон плелся за ними, держа руки в карманах джинсов, которые чуть не падали с бедер. Трое других добровольцев тихонько переговаривались. Билл и Нед, замыкающие группу, тоже о чем-то разговаривали. Мерл, Дейл и я держались посередине. Говорили мало. Мерл запыхался, и мне показалось, что Дейл пытается беречь силы. Я вытряхнул сигарету из пачки и уже собирался прикурить, но тут меня отвлек Сет.

— Эй, можно стрельнуть сигаретку, мистер Сенфт?

— По-моему, ты еще не дорос.

— Фигня, — Сет ухмыльнулся, из-за чего прыщи на его лице стали еще заметнее. — Я всё время курю, чувак. Даже моя мама не против.

Мерл нахмурился.

— Ты и твои приятели курили за моей мастерской. Об этом твоя мама знает?

Сет пожал плечами, но взгляд всё-таки отвел.

— Так и думал. Держу пари, вы, ребята, тоже не думали, что я об этом знаю, не так ли? И вы ведь не сигареты курили, а травку. Я нашел «пятку».

Сет аж фыркнул от смеха.

— Пятка? Чувак, ты что, старый хиппи? Никто больше не называет их «пятками».

Несмотря на свою браваду, он осторожно взглянул на полицейского, чтобы убедиться, что тот не слышит их разговор.

— Разве ты не должен быть в школе? — спросил Дейл.

— Разве ты не должен быть в доме престарелых? — огрызнулся Сет.

Дейл покраснел…

— Ах ты…

Харрисон прочистил горло.

— Боюсь, что сегодня никто не будет курить. По крайней мере пока мы здесь. Дым может помешать Хончо, если он возьмет след. Вынужден попросить всех воздержаться.

Он повел пса дальше в лес. Я глянул на Сета и убрал зажигалку. Сет нахмурился. Дейл пробормотал что-то грубое, а Мерл захихикал. Билл передал по рации в пожарную часть, что мы пришли на наш участок и начали поиски.

Когда мы приблизились к линии деревьев, Хончо замедлил темп. Харрисон дал короткую команду и дернул поводок. Хончо пошел за ним, но я видел глаза пса: испуганные, дикие. Словно он учуял запах чего-то, что ему совсем не понравилось. Прямо как Большой Стив. Он издал низкий, жалобный вой, а затем вообще встал, как вкопанный.

Харрисон нетерпеливо дернул за поводок.

— Хончо, пошли, — голос был суровым, и пес повиновался, хотя явно этого не хотел.

— Может, ему нужна сигарета, — пошутил Дейл.

Харрисон даже не улыбнулся. Он повернулся в нашу сторону.

— Итак, разойдитесь по сторонам примерно на тридцать футов друг от друга. Постоянно держите кого-нибудь из группы в поле зрения, но не сбивайтесь в кучу, чтобы не мешаться и не упустить чего-нибудь. Двигайтесь медленно и будьте внимательны. Я сниму Хончо с поводка, чтобы он мог идти по следу. Если он что-то учует, то начнет лаять. Не пугайтесь.

Он наклонился к псу и отстегнул поводок. Слегка шлепнул собаку по заду.

— Хончо. Вперед.

Пес прошел меж деревьев, понюхал землю, развернулся и вышел на опушку. Запрокинув морду, он завыл, затем поджал хвост и бросился наутек.

— А что это значит? — спросил Сет.

Лицо Харрисона покраснело от гнева и смущения.

— Хончо! Ко мне!

Билл посмотрел в сторону леса.

— По мне, так там всё в порядке. Интересно, что его напугало?

— Ну знаете ли, — пробормотал его приятель Нед, — эти леса и меня пугают. Своим детям играть тут я точно не позволю. Вы истории слышали?

— Глупые страшилки, — сказал один из местных. — Курам на смех.

— Да неужели? — Нед пожал плечами. — Хотел бы я посмотреть, как ты проведешь тут ночь, приятель.

Местный отвернулся, сделав вид, что разглядывает пятнышко на своих ботинках.

Пока Харрисон старался приструнить Хончо, я вспомнил, как вел себя Большой Стив у дома Шелли. Что-то его испугало. И в понедельник утром, когда мы впервые обнаружили лощину, он тоже вел себя странно. До этого Большой Стив никогда не боялся леса, но с понедельника, казалось, испытывал перед ним панический ужас.

Полицейская собака вела себя точно так же.

Мне тоже не нравился этот лес. Мерл, Дейл и пожарные разделяли это чувство.

Харрисон перестал бегать и приложил руки ко рту.

— Хончо! Вернись сейчас же! Стой!

Хончо добрался до края игровой площадки, развернулся и посмотрел на нас. Он стоял, тяжело дыша, и не собирался возвращаться. А когда Харрисон направился к нему, побежал к автостоянке.

— Черт побери! — выдохнул офицер с раздражением. — Простите, ребята. Не знаю, что на него нашло. Он никогда так себя не вел. Начинайте без меня. Попробую взять другого пса.

Он поплелся за Хончо и по рации запросил свободного офицера с собакой. Мы слышали, как начальство ответило, что все заняты.

Мы переглянулись. Никто не двигался.

— Что ж, — наконец сказал Дейл, — я думаю, пора начинать.

Билл кивнул.

— Да, не стоит тратить время попусту.

Пожарные вошли в лес, разошлись на тридцать футов друг от друга. Мы последовали их примеру. Ветви деревьев сомкнулись над нашими головами, дневной свет померк. Сердце забилось чаще. Над головой зашуршали листья. Я сказал себе, что это всего лишь белка.

— Эй, мистер Сенфт? — Сет похлопал меня по плечу. — Собака ушла, мент тоже. Можно сигарету?

Секунду я раздумывал над ответом.

— Знаешь, Сет, не могу поверить, что говорю это, но идея неплохая.

Я аккуратно вытащил пачку, чтобы он не увидел, как дрожат мои руки, дал ему сигарету и попросил, чтобы он не рассказывал матери, хотя знал, что ей все равно. Стейси Фергюсон работала ночами в стрип-клубе «Дерзкие Лисички» в центре Йорка и спустила бы сыну с рук даже убийство.

— А если серьезно, — сказал я уверенным тоном, — почему ты сегодня не в школе?

Он скривился.

— К черту школу. Люди пропали и всё такое. Это ведь и мой район, чувак. Понимаешь, о чем я?

— Не совсем, — пробормотал Дейл, — потому что ты выражаешься, как уличный торговец наркотиками из Балтимора.

Уши Сета покраснели, и он отошел в сторону.

Замечание Дейла меня насмешило, но в глубине души я был впечатлен тем, что малолетний уголовник пропустил школу ради того, чтобы помочь.

Мы медленно заходили всё глубже в лес, пробираясь сквозь подлесок. Стоял стойкий запах прелой растительности, и я снова не мог понять, откуда он идет. Лес был тих. В нем царствовала всё та же гнетущая атмосфера, что и раньше. Никакой живности. Ни птиц, ни белок, ни кроликов. Даже насекомые затихли. Тишина, словно вирус, поразила и нас. Мы по-прежнему находились на расстоянии друг от друга, но двигались с одинаковой скоростью. Под ногами шуршали листья.

Несмотря на холод, я быстро вспотел и устал. Внимательно осматриваясь, я нечаянно поцарапал руку до крови о колючую ветку. Недокуренная сигарета почему-то решила, что ей лучше будет на земле, и без объяснения причин покинула мой рот. Я наклонился поднять ее и застыл.

— Боже мой…

В слякоти, между листьями, я разглядел след копыта. А рядом — огромную, вонючую кучу экскрементов, по которой медленно ползали черные мухи. Я чуть не упал — настолько резко отшатнулся от омерзительного зрелища.

Остальные заметили, что я остановился, и подошли посмотреть. Они встали вокруг меня и уставились на кучу навоза. Мухи улетели прочь, рассерженные внезапным вниманием.

Билл внимательно изучил землю.

— Только не говорите мне, что вы остановились из-за кучи собачьего дерьма?

Я взглянул на Мерла и Дейла, а затем на остальную группу. Они выглядели растерянными и раздраженными.

— След, — попробовал объяснить я, сразу поняв, что выгляжу идиотом. — Он странный, видите?

Нед хлопнул себя по лбу.

— Это след оленя, мистер Сенфт. Их тут целый лес.

— Я так не думаю, — тихо сказал Дейл. — След слишком велик для белохвостого оленя, а в Пенсильвании водятся только они. Этот подошел бы… человеку.

— Значит это очень большой олень, — огрызнулся Билл. — У нас нет на это времени.

Я взял палочку и ткнул в помет. Слишком большая куча для оленя. Я уловил слабый мускусный запах, такой же как у дома Шелли.

Сет рассмеялся.

— Мистер Сенфт, чувак, ты что, блин, делаешь? Прешься от собачьего дерьма? Будет, о чем всем рассказать!

Мерл навис над ним.

— Отвали, мудак.

— Достаточно! — крикнул Билл. — У нас нет времени на это дерьмо.

Несколько секунд царила полная тишина, пока не грянул взрыв смеха.

Билл захохотал позже остальных, не сразу оценив непреднамеренный каламбур.

— Ха-ха, — сказал он. — Очень смешно. Время на это дерьмо. Может, продолжим?

Напряжение спало, мы рассредоточились и вновь пытались разглядеть хоть какие-нибудь следы пропавших. Дейл, Мерл и я бросили полный тревоги взгляд на отпечаток, прежде чем двинуться дальше.

— Поговорим об этом позже, — прошептал Дейл.

Царапина от колючки начала зудеть. Спускаясь по тропе, я дважды натыкался на следы копыт, а один раз рядом с ним был отпечаток босой ноги, но я никому об этом не сказал. Я знал, что это будет очередным поводом для насмешек, а я настолько устал, что не хотел никому ничего доказывать. Тем не менее я запомнил несколько ориентиров на тот случай, если Дейл, Мерл и я захотим найти эти следы снова.

Чем глубже мы заходили, тем гуще становилась тьма. За пределами леса стоял полдень, но под этими зловещими деревьями, казалось, царили вечные сумерки.

— Черт, — пробормотал Мерл. — Здесь холодно. Я вижу свое дыхание.

Сет обхватил себя руками и вздрогнул. Я размышлял, дрожал ли парень от холода или от испуга, или от того и другого разом.

У меня сложилось впечатление, что тропа изменилась. Я не мог похвастаться знанием леса, особенно этой части, но что-то точно было не так. Желтый мох покрывал землю в местах, где еще три дня назад его не было. Казалось, что деревьев и кустарников стало больше, чем раньше, и меня мучило странное ощущение, что они наблюдают за нами и не одобряют нашего вторжения.

Остальные, по-видимому, чувствовали то же самое, потому мы начали сближаться, уменьшив расстояние до десяти, а затем и до пяти футов. Вскоре мы столпились посреди тропы.

— Дело дрянь, — пожаловался Билл. — Подлесок слишком густой и чертовы колючки повсюду. Я не понимаю, как и куда идти.

— По-моему, я наступил в ядовитый плющ, — простонал Сет. — Полный отстой.

На этот раз с его словами, похоже, согласились все.

— Итак, как будем действовать? — спросил Дейл, обращаясь к Биллу и Неду. — Чтобы двигаться дальше, нам нужно прорубаться сквозь заросли.

Билл поигрывал рацией.

— Я думаю, нам стоит вернуться в командный центр и доложить об обстановке Хансону. Тут не обойтись без национальной гвардии или лесничих. Тело Антониетты Уоллес может лежать у нас прямо под ногами, а из-за зарослей мы его не заметим.

Я вздрогнул.

— Как насчет этого? — предложил Нед. — Когда пойдем назад, поменяемся местами. Проверим друг друга.

— Хорошая идея, — сказал Билл.

Кивнули все, кроме Сета, который выглядел усталым и угрюмым. Несмотря на сильную неприязнь к парню, я понял, что жалею его, и решил поднять ему настроение.

— Эй, пацан, — сказал я. — Сигарету дать?

Он осторожно посмотрел на меня.

— Вы серьезно?

— Конечно.

— Черт возьми, да! — его лицо посветлело, и на секунду городской хулиган стал обычным подростком.

Я протянул ему сигарету, и один из местных спросил меня, можно ли и ему тоже. Когда мы закурили, внимание Сета сосредоточилось на чем-то в лесу.

— Что это? — он указал на что-то позади нас.

Мы развернулись, и я сразу понял, что привлекло внимание парня. Из бурелома проступала белая каменная плита. Но что-то поменялось. Я задумался на секунду, а потом понял.

Деревья.

Когда мы забрели туда с Большим Стивом, тропу с обеих сторон окружала плотная стена из черных и серых стволов. Листва смыкалась темным потолком и получался туннель, который вел прямо в лощину. Теперь же не было ни стен, ни туннеля. Даже лощина как будто исчезла. Еще невероятнее было то, что узенькая тропинка теперь уходила в сторону от каменной плиты, резко сворачивая на запад. Казалось, деревья ведут нас в другом направлении.

— Тихо, — сказал я и приложил палец к губам.

— Что? — спросил Билл. — я ничего не слышу.

Я прислушался и через мгновение услышал тихий шепоток ручья. Внутри лощины тоже был ручей. Это означало одно из трех: либо кто-то переместил каменную плиту, либо это другая каменная плита, либо…

Я отказался даже обдумывать третий вариант. Пейзаж не мог измениться за три дня. Это невозможно. Сверхъестественно даже.

«Как сатир…»

— Что это за хрень? — снова спросил Сет. — Надгробная плита?

— Давайте посмотрим, — согласился Нед. — Скорее всего, ничего важного, но не помешает проверить, просто чтобы быть уверенными.

Мы сошли с тропинки. Ветви деревьев раскачивались из стороны в сторону.

Ветра не было.

— А почему вы прислушивались, мистер Сенфт? — спросил Билл.

— Вода, — сказал я, пытаясь скрыть волнение в голосе. — Мне показалось, я услышал ручей.

Когда мы достигли покрытого плющом бурелома и плиты, Дейл опустился на колени и прищурился. Он нерешительно потянулся, коснулся плиты кончиками пальцев и резко отдернул руку, будто его ударило током.

— В чем дело? — спросил Мерл.

— Ничего, — сказал Дейл. — Просто статическое электричество.

Он лгал, и я знал это. Он почувствовал ту странную пульсацию, что и я, когда прикоснулся к поверхности.

Я посмотрел за бурелом, ожидая увидеть лощину. Но там была только непролазная чаща.

Лощина испарилась, будто ее никогда тут не было. Ручей на месте, но нет ни пышной травы, ни сатира — был он статуей, или нет.

Билл легонько ткнул меня.

— Похоже, вы были правы насчет ручья. У вас хороший слух.

Я увидел, что Мерл озирается вокруг и стоило ему поймать мой взгляд, он нахмурился.

Я отвел его в сторону и прошептал на ухо:

— Лощина была здесь в понедельник. Богом клянусь.

— Да, но сейчас ее тут нет, Адам, — прошептал он в ответ. — Ты уверен, что не придумал себе всё это?

— Нет, Мерл. Я не сумасшедший. Именно здесь. Прямо за плитой. Я говорил о плите, и вот она, верно? Так вот, лощина тоже была здесь.

— И куда же она, по-твоему, подевалась?

Я огляделся и убедился, что другие не слушают.

— Думаю, что деревья ходят.

— Что?

— Ты сам говорил об этом в понедельник. Говорил, что слышал истории о том, как деревья ходят по желанию.

— В лощине Ле Хорна — да, но мы далеко от того места.

— Ты также сказал, что лощина Ле Хорна заражает остальной лес. Уж если ты веришь в сказки, что деревья двигаются в лощине Ле Хорна, то почему тебе трудно поверить, что они двигаются и здесь тоже, пытаясь спрятать лощину, которую я видел в понедельник утром?

Он пробурчал что-то невнятное.

— Что? — переспросил я.

Мерл схватил меня за руку.

— Потому что я боюсь в это верить, понял?

— Я тоже, Мерл. Я тоже боюсь. Но нам надо в этом разобраться.

Он неохотно кивнул.

— Хорошо. Но давай поговорим об этом позже.

Остальная часть поисковой группы всё еще рассматривала плиту и не заметила нашу небольшую перепалку.

— Так что же это такое? — в третий раз спросил Сет.

— Думаю ты прав, парень, — ответил ему Нед. — Похоже на старую могилу.

Сет попятился.

Билл почесал подбородок.

— Как думаете, может, здесь похоронили кого-нибудь из пропавших?

— Нет, — ответил Нед. — Почва не тронута. Да и надпись старая.

Дейл не отрывал глаз от слов, его указательный палец парил над вырезанными буквами, вычерчивая их в воздухе.

DEVOMLABYRINTHI

NLEHORNPOSSVIT

PROPTERNVPTIAS

QUASVIDITSVBVMRA

— Кто-нибудь знает, что там написано? — спросил Билл.

— Я видел подобное раньше, — прошептал Дейл. — Но не могу вспомнить где.

— Думаю, это латынь, — сказал один из местных. — Или что-то вроде.

— Свинский-латинский, — сострил Нед, но никто не засмеялся. Все продолжали смотреть на камень.

Мерл поежился.

— Темнеет. Пора поворачивать назад. Не знаю как вам, а мне не улыбается шататься по этому бурелому в потемках. Лес меня пугает.

— С радостью, — согласился Билл. — К тому же эта плита, как мне кажется, к нашему делу не относится.

Могу поклясться, что деревья снова поменялись местами, пока мы стояли к ним спиной. Раньше тропинка сворачивала на запад, уводя от плиты. Теперь же она лежала прямехонько от нас до того места, откуда мы пришли. К тому же она казалась теперь шире, как раз такой, чтобы идти всем вместе и быстрее свалить из этого мрачного местечка. Этим мы и воспользовались.

Я оставил свои наблюдения при себе, и если кто-нибудь и обратил внимание на изменившуюся тропинку, то ничего не сказал. Однако я заметил, что двигались мы быстрее и время от времени поглядывали вверх, как будто ждали, что в любой момент на нас может рухнуть ветка.

— У меня мороз по коже от этих деревьев, — сказал Сет.

— У меня тоже, — сказал Билл. — Горуправление должно позволить деревообрабатывающей компании из Спринг Гров прийти сюда с бензопилами.

Над нами скрипнула ветка.

Мы зашагали быстрее. Билл и Нед шли впереди. Билл пробовал настроить рацию, но сигнал не проходил сквозь густую шапку листвы. Трое местных шли в середине, за ними Сет, а Мерл, Дейл и я замыкали колонну.

В какой-то момент откуда-то из глубины леса донеслась мелодия. Она звучала далеко, но всё-таки слишком близко.

Все остановились и развернулись.

— Что это за херь? — прошипел Билл. Его глаза были широко раскрыты.

— Звучит как флейта, — прошептал Сет. — Может, Jethro Tull в лесу?

— Заткнись, — оборвал его Мерл и так сильно сжал руки в кулаки, что костяшки пальцев побелели. Он также плотно сжал губы, и я понял, что ему не по себе.

Ритмичные и мелодичные звуки флейты приближались.

Как по волшебству, мой пенис стал набухать. Я заметил, что музыка подействовала и на остальных. Теперь у каждого появилась выпуклость на штанах.

Над нашими головами зашелестела листва, и я завороженно смотрел на раскачивающиеся ветви деревьев. Я открыл было рот, чтобы что-то сказать, но обнаружил, что не могу произнести ни звука. Музыка полностью пленила меня, а мой член стал еще тверже. Остальные тоже вслушивались в музыку, оцепеневшие и возбужденные.

Наконец Неду удалось пошевелиться и он дернул Билла за руку так сильно, что Билл подскочил на месте.

— Мы сюда не за этим пришли, — сказал Нед. Голос полнился мольбой.

— Давайте просто пойдем, хорошо? Давайте выберемся отсюда поскорее.

Моргая, Билл покачал головой, словно пробуждаясь от глубокого сна. Он взглянул на бугор в своих штанах так, как будто только что его заметил.

— Да, брат. Хорошая идея.

Мы вновь двинулись к выходу, музыка постепенно стихла, а вместе с ней спала эрекция.

Остаток пути по лесу прошел в тишине. Каждый погрузился в себя или был слишком потрясен, чтобы говорить. Когда же мы, наконец, вышли из леса и снова увидели солнечный свет, все воспряли духом. Смеялись и шутили, как будто ничего не произошло. Я задумался: может, мое чересчур богатое воображение писателя сыграло со мной злую шутку?

Однако выражения лиц Мерла и Дейла ясно давали понять: воображение тут ни при чем.

Билл и Нед поблагодарили нас за помощь и отправились давать отчет по проделанной работе. Сет просто кивнул, сказал: «Спасибо за подгон, чувак», — и ушел. Остальные члены нашей группы разошлись кто куда.

Дейл, Мерл и я пошли домой через детскую площадку.

Мерл вздохнул.

— Мда… По нулям.

— Да, — согласился я.

— Вот что я вам скажу, ребята, — сказал Мерл. — Мне на всё лето хватит этого леса. Не думаю, что соберусь в поход в этом году.

Я рассмеялся, но Дейл не поддержал меня.

— Ты чего? — спросил я его.

— Давайте встретимся на заднем дворе. В семь, — предложил Дейл. — Согласны?

— Зачем? — нервно усмехнулся Мерл. — Хочешь побаловать нас пикантными историями своей молодости?

— Я думаю, ты знаешь, зачем, — спокойно ответил Дейл. — Нам есть о чем поговорить.

Мерл промолчал.

— Почему бы нам не обсудить это сейчас? — спросил я. — Ты же думаешь, что то, что я видел в лесу, каким-то образом связано с исчезновением Шеннон и Антониетты?

— Именно, но сначала я хочу кое-что уточнить. Когда ты упомянул каменную плиту, ее описание показалось мне знакомым, и я собирался разузнать о ней побольше до поисков, но отвлекся. Теперь, увидев ее воочию… Просто дайте время убедиться, и мы поговорим. У нас должны быть все карты на руках, если мы хотим обратиться в полицию.

— Семь, — повторил я. — Окей.

— Мерл? — Дейл посмотрел в его сторону.

— А пиво будет?

Дейл улыбнулся.

— Конечно. Для тебя — всё самое лучшее.

— Тогда приду. Всё равно делать нечего, тем более что в лесу я обещал Адаму, что мы поговорим. Попробую привести Клиффа и Кори.

— Мерл, — съехидничал я, — ты все еще думаешь, что Пол в этом замешан?

Мерл пристально посмотрел на меня, прежде чем ответить.

— Нет, Адам, я в этом уже не уверен. И это пугает меня до смерти. Пугает сильнее, чем эти леса.

Мы пошли каждый своей дорогой, и по пути домой я ломал голову над тем, что было у Дейла на уме.

Я думал, что Большой Стив встретит меня, как только я войду в дом, но его нигде не было видно. Обычно, когда я приходил, он либо лежал под моим столом и вилял хвостом, либо гарцевал на верхнем лестничном пролете, цокая когтями по деревянному полу.

Я поднялся в спальню. Большой Стив растянулся на спине посреди кровати. Он крепко спал, и ему явно снился кошмар: лапы дрожали, он то скулил, то тихо рычал.

Я сел рядом и ласково позвал его по имени. Он продолжил скулить. Я дотронулся до него и легонько встряхнул. Глаза Большого Стива распахнулись, а челюсти почти сомкнулись на моей руке. Низкое рычание превратилось в яростный лай. Я отдернул руку и вскочил.

— Ух ты! Спокойно, дружище. Это я. Тебе приснился плохой сон.

Всё еще рыча, Большой Стив оглядел комнату. Поняв, где он находится, он успокоился, вильнул хвостом и посмотрел на меня виноватыми глазами.

«Прости, хозяин. Не хотел откусить тебе пальцы».

— Всё в порядке, — сказал я. — Наверное, очень страшно было, да?

Хвост завилял сильнее. Большой Стив потянулся и зевнул.

— Если бы ты мог говорить, — сказал я. — Мне очень хочется знать, что тебе такое снится.

Хотя глубоко внутри я уже знал. Знал чертовски хорошо. Одна только мысль, что то, что преследует моего пса в кошмарах, подкрадывалось ко мне, приводила в ужас.

Пока пальцы перебирали шерсть на загривке, я шептал успокаивающие слова, и гладил его живот круговыми движениями, которые он любил.

Наверное, Большой Стив ведет себя очень храбро в своих кошмарах. Храбрее, чем в реальности, когда сталкивается с настоящими опасностями. Мы долго сидели в спальне и ждали, когда Тара вернется домой.

И хотя я больше не верил в Него, я поблагодарил Бога, когда она открыла входную дверь.

9

До ужина мы с Тарой сидели и просто разговаривали. Я массировал ей стопы, расспрашивал, как прошел ее день, и рассказывал о своем, опустив размышления по поводу возможного исчезновения Шелли, подозрения насчет Шеннон и миссис Уоллес, да и все те эмоции, которые мы испытали в лесу, тоже обсуждать не хотелось. Забавно выходило: Тара — моя жена, я безмерно доверял ей, но теперь был просто не в силах полностью открыться. Она была моим эмоциональным и личностным мерилом, и возможно, именно поэтому я боялся ее реакции. Она может просто не поверить мне или, что еще хуже, подумать, что я схожу с ума. Ни один муж не хочет, чтобы его жена сомневалась в нем или в силе его убеждений, ведь стоит только однажды этому произойти, как маленькая часть твоей души умрет. А мы с Тарой пережили достаточно смертей.

Я поставил замороженную пиццу в духовку, и когда она была готова, мы уселись в кресла перед телевизором, а Большой Стив устроился на диване, с надеждой наблюдая за тарелками. Он не выпрашивал, но и не скрывал, что с удовольствием бы полакомился остатками. Я кинул корочку от пиццы на пол, и Стив перехватил ее в прыжке. Тара прикрикнула на нас обоих: на меня — за то, что бросил еду на пол, а на него — за то, что он ее съел.

По телевизору шла реклама автомобильной страховки, я переключил на местные новости. Освещали розыск пропавших: у добровольцев брали интервью, перемежая крупные планы общими кадрами собравшейся толпы. Я заметил себя и Мерла с Дейлом. Нас показали всего на мгновение. К счастью, я оказался просто еще одним лицом в толпе, телеканал не назвал меня «Адам Сенфт, местный писатель». У меня были сложные отношения с местными СМИ, которые, как мне казалось, всегда перевирали мои слова.

— Эй, смотри, я попал на ТВ.

Тара жеманно улыбнулась в ответ.

Ничего нового не сообщили. Пол, Шеннон и миссис Уоллес всё еще не были найдены, а поиски, несмотря на огромное количество участников, совсем не помогли расследованию. Полиция отказывалась раскрывать детали. Цитировали заявление детектива Рамиреса, в котором говорилось, что зацепки есть, но расследование еще ведется. Он посоветовал местным жителям быть начеку. Номер бесплатной горячей линии прокручивали бесконечной бегущей строкой. Улыбающаяся ведущая напомнила зрителям, что семья Уоллес, клубы «Лайонс» и «Ротари», а также несколько других организаций предлагают денежное вознаграждение за информацию. За репортажем последовал информационный ролик «Десять советов как защитить себя от похищения».

Вздохнув, я начал щелкать каналы. Позади остались новости и рекламные ролики, пара развлекательных ток-шоу и повторный показ «Дороги в небеса». В конце концов я остановился на «Сайнфелде».

— Ты не против?

Тара пожала плечами и кивнула. На тарелке всё еще лежали недоеденные кусочки пиццы, и Большой Стив стоял перед ней, терпеливо ожидая разрешения.

— Я могу переключить, если хочешь, — предложил я. — Мы видели эту серию миллион раз. Сначала они заблудились в гараже, а затем Джерри и Джордж оказались в тюрьме за то, что мочились в общественном месте.

— Мило, — сказала она, не отрываясь от экрана. Голос был тусклым.

Тара поставила тарелку на пол. Большой Стив немедля приступил к остаткам пиццы, чавкая и похрюкивая. Мне сразу захотелось упрекнуть ее и напомнить, что буквально пару минут назад она сама отчитывала меня за кормление собаки объедками, но я не стал.

Вместо этого я спросил:

— Милая, ты чего?

Она вздохнула и потерла виски.

— Я всё еще расстроена после вчерашнего. А еще смертельно устала. Вообще не выспалась сегодня. Всю ночь ворочалась, да еще эти странные сны.

— Какие? — я отпил воды из бутылки.

— Всего не помню. На улице кто-то был. Возможно, это был ты, но я не уверена. У него было больше волос.. Во сне я проснулась и подошла к окну. Он стоял внизу, прямо у нас во дворе. Страшно мне не было, но я никак не могу вспомнить его лица. Всё как в тумане. А, кажется, еще была флейта или что-то в этом роде.

Живот резко скрутило. Я поперхнулся.

Наступила очередь Тары волноваться.

— Ты в порядке?

— Не в то горло пошло, — выдохнул я. — А… флейта? Тебе приснился волосатый мужчина с флейтой?

Тара кивнула.

— Да. Странный сон, правда? Надо будет посмотреть в соннике, что это значит. Должно же это иметь хоть какой-то смысл! В любом случае я ни капельки не отдохнула, понимаешь?

Я не смог ответить. Ей приснился волосатый мужик, стоящий прямо у нашего окна. И она слышала флейту. Я думал, что тоже слышал флейту перед тем как заснул. Конечно, я всё списал на собственный странный сон, в котором голые женщины танцевали вокруг костра в лесу, пока сатир играл им. Теперь же получалось, мы оба видели во сне одно и то же.

— Днем я думала, может, сегодня вечером снова попробовать, — продолжала Тара, — может, получится лучше, чем вчера, и всё будет хорошо. Но я так устала, что не хочу даже начинать.

— Не переживай.

— Извини.

— Да ничего страшного, — я улыбнулся. — Мы всё равно с парнями хотели сегодня встретиться. Собираемся у Дейла в семь.

Несмотря на усталость, она заинтересовалась.

— Зачем?

— У Мерла снова проблемы с Пегги, — солгал я. — Хочет больше алиментов. Его это совсем не радует, вот мы и решили подбодрить его. Может, пива возьмем.

— Только за руль не садись, если будешь пить, — предупредила она. — Я тогда лягу пораньше, если ты не против.

— Конечно. Тебе нужно отдохнуть. Я долго не задержусь, а когда приду, мы оба выспимся. Без кошмаров.

— Без кошмаров, — повторила она.

Я расплылся в улыбке.

Зевнув, Тара встала, поцеловала меня и ушла наверх. Большой Стив последовал за ней. Я услышал щелчок замка ванной комнаты, шум льющейся воды. Через пять минут она уже будет в постели, а через десять, скорее всего, уже заснет.

Я положил тарелки в посудомоечную машину и отправился наружу. Солнце только начинало садиться, небо горело красными и оранжевыми оттенками. Прохладный ветерок гнал листья по траве. Какие-то подростки ехали по дороге и глушили всю улицу басами так, что дребезжали стекла. Лагерь репортеров еще стоял, но журналистов поубавилось: многие из них уехали искать следующую сенсацию.

Размышляя о сне Тары, я остановился под окном нашей спальни. Сработал детектор движения и включился фонарь. Стало светло, как днем. Мускусный запах исчез. Я наклонился и осмотрел траву, вспомнив, как с утра Большой Стив зарычал на это место.

Всё стало ясно.

В траве было два следа. Кто бы их ни оставил, он стоял прямо под окном нашей спальни. Стоял и смотрел вверх, пока мы спали. Таре ничего не приснилось. И мне тоже.

В полном смятении я стал ходить по кругу, безмолвно чертыхаясь и пытаясь не поддаваться панике. Я не хотел, чтобы Тара проснулась из-за меня, вышла во двор и увидела следы.

Дейл как раз закрывал дверь своего дома. Он держал в руках толстую пачку бумаг и, увидев меня, бросился на выручку.

— Адам?

— Черт! Черт! Черт! Черт!!!

Дейл схватил меня за плечо и остановил.

— Адам, тише, тише. Что случилось?

Я просто ткнул пальцем в землю. Дейл наклонился. Я услышал резкий вдох. Он медленно попятился.

— Он настоящий, — сказал я, пытаясь сохранять спокойствие. Это было трудно. Мне хотелось бежать, кричать и рвать волосы.

Дейл закрыл глаза и сделал глубокий вдох.

— Проклятый сатир — настоящий, — повторил я. — Это не был парень в костюме козла, Дейл. Сатир существует и был здесь, прямо у моего дома! Нужно позвонить детективу Рамиресу и всё ему рассказать.

Дейл медленно покачал головой. Его глаза всё еще были закрыты.

— Что значит нет? — мой голос начал срываться, я уже почти кричал. — Ты же сам видел следы от копыт! Он был тут, понимаешь, играл на флейте и выслеживал мою жену. Он похищает женщин!

Дейл открыл глаза. Он поднял палец и заставил меня замолчать.

— Возьми себя в руки. Нам нужно это обсудить. И не только… Да, в нашем городке происходит что-то странное, но нам нельзя идти неподготовленными. Если ты скажешь детективу Рамиресу, что, по твоему мнению, сатир похищает женщин в неизвестных целях, он не только отправит тебя в больницу, ты еще и список подозреваемых возглавишь. И мы тоже.

Я нащупал сигареты.

— Ты прав. Извини.

— Не извиняйся.

Мы замолчали. Щелчок зажигалки прозвучал словно выстрел в воцарившейся тишине.

Я затянулся. Руки дрожали.

— Дейл, я чертовски напуган.

— Я тоже, — признался он. — И как бы невероятно это ни звучало, я думаю, ты прав. Прошлой ночью Клодин приснился странный сон. Сказала, что слышала музыку за окном.

— Тара тоже. Вы проверяли дорожки под окном?

— Нет, — сказал Дейл. — Всё равно бы не помогло. Я залил всё бетоном.

— О… — я сопротивлялся желанию пойти проверить его двор. Он похлопал по стопке бумаг в руке. — Но я разузнал кое-что.

— Что?

— Порылся в интернете. Ты будешь поражен, что можно узнать, используя обыкновенную поисковую систему.

— Например?

Он поднял руку.

— Подождем, пока не придут другие. Тогда и поговорим. Не хочу объяснять дважды.

Мы уселись на зеленые пластиковые стулья. Дейл открыл крышку холодильника, наполненного пивом, и предложил мне банку. Я с благодарностью принял ее и осушил в четыре глотка. Сердце успокоилось, алкоголь притупил страх. Но не полностью. Живот скручивало каждый раз, стоило мне наткнуться на чертов оттиск копыта в земле.

— Помнишь, как мы обустраивали этот дворик? — спросил Дейл.

Несмотря на страх, я улыбнулся.

— Да, хорошее было время. Я, ты, Мерл и Клифф провели целые выходные за этим делом. А что?

— Просто так. Пытаюсь отвлечься.

— Спасибо, — я улыбнулся, сделал еще один глоток пива и изо всех сил старался не смотреть на отпечаток.

Долго ждать не пришлось. Вскоре к нам присоединились Мерл, Клифф и Кори. Они сели, подтянув стулья к столу. Каждый взял по банке пива и устроился поудобнее. Клифф и Кори перекинулись парой слов и погоняли в сокс, Мерл угрюмо молчал.

Солнце исчезло за горизонтом, на парковке Дома Пожарников включились ночные прожекторы. Детскую площадку, незастроенный участок и саму стоянку залило болезненным желтым светом до самого леса. Я заметил, что густые тени за линией деревьев светлее не стали. Вершины качались в неподвижном прохладном воздухе.

Я вздрогнул.

Дейл прочистил горло, привлекая внимание. Кори положил мячик для сокса в карман. Мы с Клиффом закурили.

— Итак, — начал Дейл, — за последние три дня произошло много всего странного.

— Да, и не говори, — Кори жадно прикончил первую банку и потянулся за второй. — На работе сегодня все как с ума посходили. Прям телемыло какое-то.

Мерл тоже открыл второе пиво.

— Это не то, о чем мы говорим, придурок.

Кори побледнел.

— О, ты имеешь в виду Пола, Шеннон и вторую женщину? Да, это тоже странно.

— Как прошли поиски? — спросил Клифф. — Есть новости?

Мерл, Дейл и я посмотрели друг на друга. Мерл выпил свое пиво одним длинным глотком.

— Прежде чем мы дойдем до этого, — сказал я, — может быть, расскажем обо всём, что произошло.

— Хорошая идея, — согласился Дейл. — Давайте сначала всё разложим по полочкам, прежде чем делать какие-либо выводы. Согласен, Мерл?

Мерл пожал плечами, вытащил третье пиво из холодильника.

— Полегче, здоровяк, — Кори рассмеялся. — Если пиво халявное, это не значит, что нужно выпить всё за десять минут. Оставь и нам немного.

Мерл не ответил. Я наблюдал, как он пьет, и у меня сложилось впечатление, что он пытается, но никак не может напиться.

Клифф выглядел озадаченным.

— О чем вы вообще говорите? Вы в курсе того, что случилось с Легерски и женой Уоллеса, или нет?

Мерл уставился на землю. Дейл жестом предложил мне начать.

Так я и сделал. Рассказал Клиффу и Кори о том, что случилось в понедельник утром: как погода была не по сезону теплой, а я думал, что это первый день весны — первый день новой жизни. О том, как я встретил Шелли Карпентер в переулке: ее флирт и мое возбуждение — поведение, одинаково нехарактерное для нас обоих. Я говорил о том, как впервые услышал призрачные ноты флейты, всё еще находясь в переулке, сразу после того как Шелли продолжила пробежку. О том, что Большой Стив тоже слышал ее и мгновенно зарычал — так ему это не понравилось. И даже о том, что, когда заиграла музыка, у нас обоих встал.

Не забыл я и о прогулке в лесу, рассказывая, как мы с Большим Стивом сошли с тропинки и оказались там, где никогда раньше не бывали, в той части леса, где деревья выглядят зловещими.

Кори и Клифф с издевкой ухмыльнулись.

— Они двигались? — спросил Кори. — Хочешь сказать, что они были живыми?

Я глянул на Мерла, ища поддержки.

— Так говорят, — пробормотал он. — До сегодняшнего дня я не особенно верил в эти сказки. Теперь верю.

— Почему? — спросил Клифф. — Что же заставило тебя передумать? Выпил слишком много пива?

— Не переживай, — сказал Мерл. — Через минуту мы перейдем к этой части.

Я был неприятно удивлен реакцией наших друзей.

— Возможно, это не самая лучшая мысль.

— Продолжай, — подбодрил Дейл. — У тебя хорошо получается.

— Там было что-то вроде тоннеля из веток над тропой, — пробормотал я и рассказал им, как услышал флейту во второй раз вместе со стонами Шелли и как музыка снова возбудила меня и Большого Стива. Я описал белую каменную плиту с бессмысленными словами, вырезанными на ней, и как она пульсировала, когда я прикасался к ее поверхности.

— Я могу это подтвердить, — вступил Дейл. — Я коснулся ее сегодня — это было похоже на удар током. Только без электричества.

— Я тоже ее видел, — сказал Мерл. — Не трогал, зато почувствовал гудение внутри себя. Как те частоты, которые слышат только собаки.

— Бред какой-то, — сказал Кори.

Мерл привстал.

— Писатель тут Адам, а не я. Художественно описывать всякое непонятное дерьмо — его работа.

Я пил свое пиво. Несмотря на то что было довольно прохладно, пиво согревало.

Дейл рассказал Кори и Клиффу о поисках в лесу, о том, что полицейский пес вел себя так же, как Большой Стив. Остановившись, он жестом предложил мне продолжить.

Я сделал большой глоток пива. Хотелось хорошенько подумать и подобрать правильные слова для следующей части рассказа, потому что, хотя я и присутствовал там, произошедшее до сих пор казалось мне нереальным. Я мог только представить, насколько неправдоподобно это будет звучать для Клиффа и Кори. Они и так были настроены скептически. К тому времени Кори пил четвертое пиво и уже был, что называется, «хорошим». Сгорбившись сидел в кресле и раскачивал головой взад-вперед. Парень был худощавым, как и я в его возрасте. На мгновение мне захотелось вновь стать молодым.

Я продолжил свой рассказ, вспоминая, как в самом сердце лощины Шелли, стоя на коленях, делала минет статуе сатира, — мне пришлось остановиться, пока Дейл объяснял Кори, кто такой сатир. Я старался не упустить ни одной детали: от птичьего дерьма на плече статуи до татуировки на спине Шелли. Даже размер члена сатира. Клифф заерзал, когда речь пошла об ожившей статуе, но влезать не стал. Я сказал и о том, что тварь говорила со мной, убеждая «праздновать сезон и свидетельствовать, как он сеет свое семя», и о том, как убеждал себя, что это был просто парень в костюме, — теперь, когда я знал правду, последнее звучало особенно глупо.

Клифф нахмурился.

— Значит, сначала ты думал, что это чувак в костюме, но теперь ты уверен, что сатир существует. То есть ты веришь, что есть получеловек-полукозел, дававший в рот Шелли Карпентер в лесу?

— Да, — признался я. — Верю. Я знаю, что это звучит безумно, Клифф, но это правда. Спроси Мерла и Дейла.

— Ну? — Клифф зажег еще одну сигарету и посмотрел на них. — Вы что, верите в эту ересь?

Дейл кивнул.

— Да, верю. И всерьез. Независимо от того, как это звучит.

— Ты тоже? — спросил Клифф у Мерла.

Мерл допил пиво и открыл еще одну банку.

— Да, Клифф. Я верю. Есть еще кое-что кроме того, что Адам вам уже рассказал.

Кори рыгнул, потом ухмыльнулся.

— Например?

Дейл встал.

— Ну, для начала, вы, ребята, помните вторник, когда мы смотрели, как полиция подъезжала к дому Пола и Шеннон?

Все кивнули, даже Кори, который, по правде говоря, только шел с работы домой в тот момент.

— Тебя еще не было, Кори, — продолжал Дейл, — но пока все мы стояли там, мне показалось, что я услышал флейту. Я ничего не сказал тогда, но у всех нас… ну… встал.

Кори засмеялся.

— Это не смешно, — огрызнулся Дейл, удивив всех внезапной вспышкой ярости.

Смех Кори резко скис.

— У меня не было стояка в течение пяти лет даже с виагрой. Несколько лет назад мне поставили диагноз — рак предстательной железы. Я выжил, но лечение оставило меня импотентом.

Лицо Кори помрачнело.

— Прости, Дейл. Не обижайся.

Он пожал плечами.

— Бывает. Надеюсь, в моем возрасте ты будешь огурцом, и ничего такого с тобой не случится.

— Почему ты никогда не рассказывал о раке? — спросил я.

— Тогда я не знал тебя и Тару. Вы только что переехали. Клифф и Кори здесь еще не жили. И кроме того, есть вещи, о которых просто не хочется вспоминать, понимаешь?

Я кивнул, размышляя о выкидышах. Несмотря на то, что собравшиеся были моими друзьями, я никому не рассказывал о нашей трагедии. Знали только семья Тары и некоторые мои друзья — писатели.

— А как насчет меня? — проворчал Мерл. — Я думал, мы друзья.

Дейл печально улыбнулся.

— Так и есть, и именно поэтому я не говорил тебе об этом. В то время Пегги уже ходила на сторону, и я не хотел обременять тебя еще и своей болезнью.

— Ты бы и не обременил.

Кори сгорбился еще больше.

— Хотел бы я вернуться в колледж. Жизнь казалась проще.

Клифф хлопнул его по спине.

— Ага, только тебя исключили за неуспеваемость.

Дейл потянулся через стол и пожал руку Мерла.

— И всё же я бы хотел узнать тогда, — сказал Мерл. — Бывших жен может быть сколько угодно, а вот друзей…

— Извини, — сказал Дейл, подняв брови, затем вернулся к нашему разговору. — Дело в том, что я импотент. Доказано медицинскими анализами. Но сегодня у меня стоял в лесу, и вчера вечером — тоже. И оба раза я слышал флейту.

— Ты прав, — согласился Клифф. — И теперь, когда ты упомянул об этом, я думаю, что тоже слышал что-то. Вполне может быть флейту. Но что всё это значит?

— Позвольте мне объяснить, — Дейл дополнил мой рассказ моим походом к дому Шелли и всем остальным, пережитым в лесу. Затем он откинулся на спинку стула и похлопал по стопке бумаг.

— Когда мы вернулись сегодня днем, — продолжил Дейл, — я провел небольшое расследование в интернете. Первое, что я искал, — информацию о сатирах. Вы знали, что сатиров-женщин не существует ? Только мужчины. Согласно древнегреческой мифологии, как и древнеримской, они обитают в лесу. Римляне называли их фавнами, а не сатирами, но это одно и то же. Сатиры служили богу по имени Вакх, наливая ему вино и играя на флейтах. А еще они очень сильно любили женщин. Как понимаете, чужих женщин, потому что своих у них не было. Сатиры предпочитали людей, но спаривались и с дикими животными, и с домашним скотом. Даже с домашними питомцами, когда припирало.

Его лицо светилось гордостью. Мне показалось, что Дейл наслаждается ролью «уездного Ван Хельсинга».

Клифф игрался с зажигалкой.

— Итак, им нравилось бухать и трахаться. Обычные парни.

Дейл улыбнулся.

— Да, думаю можно смело сказать, что они заложили основы современных тусовок.

Кто-то тихонько хохотнул, затем разом грянуло настоящее цунами смеха. Кори осоловело переводил взгляд с одного собутыльника на другого не в силах понять, что происходит. Я быстренько объяснил ему шутку и настала очередь Кори долго и с чувством смеяться. Слишком долго, на мой взгляд. Пока Кори ржал, я быстро подтянул его пятую, наполовину пустую банку к себе. Он и так был в порядке.

— Кто-нибудь из вас знает, кто такой Пан? — спросил Дейл. Я знал, остальные — нет.

— Он был древнегреческим богом леса, — объяснил Дейл. — А также богом полей и защитником пастухов.

Кори хихикнул.

— Похоже, он был занятым парнем.

— О, еще каким! К тому же Пан был сатиром. И хотя фавны служили богам, им самим тоже поклонялись. Считалось, что их принадлежность к животному миру и дикое сладострастие олицетворяют силы природы: мощь, свободу и всё, что с этим связано. Земледельцы приносили им дары на весеннее равноденствие и просили благословить посевы. Также к ним взывали во время ритуалов зачатия.

Я видел, к чему ведет Дейл.

— Все это началось в понедельник, в первый день весны.

— И сатиры любят совокупляться, — сказал Мерл.

Дейл указал на него.

— В точку. Им нравится секс. Адам видел, как Шелли занималась сексом с одним из них во время весеннего равноденствия. С тех пор ее не видели. Как и других пропавших женщин.

— Ладно, — сказал Клифф, стряхивая пепел в пустую пивную банку. — Вы на полном серьезе считаете, что статуя полукозла из леса ожила и бегает по городу, трахая женщин? Может быть, Шелли и загуляла с сатиром, но это же бред, что Шеннон Легерски, и тем более Антониетта Уоллес пошли той же дорожкой! Это же зоофилия!

— Я не думаю, что они… хотят этого, — сказал Дейл. — Они могли быть загипнотизированы флейтой.

— Я тоже так считаю, — признался я. — Хотя звучит это странно.

— Хорошо… — Дейл перебирал бумаги, пока не нашел то, что искал.

— Согласно легенде, флейту изобрел Пан. Однажды он наткнулся на красивую женщину по имени Сиринкс.

Клифф вдруг заголосил припев из песни «The Temples of Syrinx» группы Rush. Он замолчал, когда понял, что Дейл сверлит его взглядом. Я подавил смешок.

— Извини, — сказал Клифф.

Дейл продолжил.

— Пан пытался совратить Сиринкс, но она убежала. Пан загнал ее к реке, в ловушку, как он думал, но Сиринкс просто превратилась в тростник.

— Тростник? — Кори прищурился. Его веки отяжелели и глаза слезились.

— Типа как камуфляж, что-ли?

Дейл отмахнулся от него.

— Да, тростник. Частенько растет по берегам рек. Пан стал рвать его, надеясь поймать Сиринкс, но не смог ее найти. В итоге он сел у реки и от нечего делать связал обломки вместе.

— И получилась пастушья флейта! — догадался я.

— Бинго, — Дейл подмигнул мне. — Которая также известна как «Флейта Пана». Она была волшебной, помогала Пану подчинять себе умы, в особенности женские. Он даже победил Аполлона, бога музыки, с помощью этой флейты. Музыка Пана затуманила разум короля Мидаса, который судил конкурс.

Мерл отодвинул пиво подальше и сел прямо.

— Получается, флейта сатира может подчинять умы людей?

Дейл кивнул.

— По части эмоций. Пан использовал ее для соблазнения женщин. Вполне логично, что она работает и на мужчин. Сработала же на короле Мидасе. И что случалось каждый раз, когда один из нас слышал флейту?

— У нас вставал, — сказал Клифф. — Значит, сатир хотел нас трахнуть?

— Не обязательно, — сказал Дейл. — Может быть, пока мы отвлекаемся на свои стояки, он может спокойно насиловать наших женщин? Или это какой-то побочный эффект… Адам сказал, что Шелли выглядела так, будто была под гипнозом, и что он тоже начал чувствовать какое-то влияние на себя. Кори, ты говорил, что твои коллеги были на взводе. Что ты имел в виду?

Кори оглянулся в поисках своего пива.

— Да они как кони, чувак. Трахаются без перерыва! Уэйн Тейлор засадил Стефани Эннис на складе, Конни Миллер сделала Джоуи Поттеру минет за мусорными контейнерами, хотя уж Конни точно по девочкам.

— Это влияет на весь город, — сказал Мерл. — Прямо как с моей проклятой женой…

Его лицо помрачнело, и я пожалел его. Для Мерла вся эта ситуация была просто еще одним напоминанием о неверности Пегги и, вероятно, будила эмоции, которые он испытывать не хотел.

— Мы точно этого не знаем, — предупредил Дейл. — Но гипотеза хороша.

— Так, а что насчет той плиты? — спросил я.

Дейл покопался в бумагах и выложил на стол несколько листов.

— Я уже говорил, что плита мне знакома? Так вот, я видел похожую в одной передаче на историческом канале. И вспомнил об этом только когда начал свое исследование.

— Что это? — спросил я, поднимая листы бумаги.

— Фотографии, — сказал он, — из музея в Каерлеоне.

— Откуда?

— Это город в Уэльсе, графство Монмутшир.

— Никогда не слышал, — сказал Кори. — Это недалеко от Исландии?

— Нет, дебил, — подначил его Клифф. — Уэльс — это часть Англии. Видишь, что происходит, когда исключают из колледжа?

— Пошел ты, Клифф.

— Заткнитесь-ка лучше оба, идиоты, — проворчал Мерл. — Уэльс — отдельная страна в составе Великобритании.

Кори надулся.

— Где мое пиво?

Я отключился от разговора и изучал фотографии. Распечатанные с веб-сайта черно-белые изображения были зернистыми и темными. На фотографиях изображались в основном римские артефакты. Каждый из них, будь то монета, драгоценность, скульптура, оружие, гроб или даже кусок древнего тротуара, был подписан. Я мельком взглянул на каждый снимок, но мое внимание привлек только один, в самом начале. На нем был запечатлен маленький квадратный столб, вырезанный из белого камня.

Дейл прошептал:

— Он был обнаружен в Уэльсе археологом по имени Махен. Он нашел его в лесу, рядом со старой римской дорогой. Согласно сайту, часть надписей была стерта, но Махен смог восстановить их, когда камень перенесли в музей. На следующей странице располагалось фото крупным планом.

Клифф, Кори и Мерл наклонились поближе, пытаясь увидеть что-нибудь через мое плечо. Я передал им фотографии, которые уже просмотрел, и начал изучать следующую: крупный план надписи, вырезанной на столбе.

DEVOMNODENTI

FLAVIVSSENILISPOSSVIT

PROPTERNVPTIAS

QUASVIDITSVBVMRA

Я передал фотографию Мерлу.

— Это похоже на плиту, что мы нашли, но некоторые буквы отличаются. Что это значит?

Обратившись к своим заметкам, Дейл перевел.

— Великому богу Ноденсу, Флавий Сенилис воздвиг этот столп в честь брака, осененного тенью твоей.

— И кто этот Ноденс? — спросил Мерл, уставившись на лист бумаги.

— Согласно нескольким сайтам, — сказал Дейл, — Ноденс был богом так называемого «Великого Лабиринта».

Клифф отпил пива.

— Это что, типа ад?

Дейл покачал головой.

— Это не ад и не рай. Некоторые древние культуры полагали, что Великий Лабиринт существовал рядом с ними наряду с чем-то под названием «Пустота» и «Великая Глубина». Ноденс жил в центре лабиринта.

— Чувак, — пробормотал Кори. — Я недостаточно пьян, чтобы понять все это. Куда вы, ребята, убрали мое пиво?

Дейл проигнорировал его.

— Ноденс даже не настоящее имя этого существа. Так его называли римляне, потому что произнести его настоящее имя вслух значило навлечь на себя и близких невзгоды и смерть. В большинстве культур он известен как «Тот, кого не следует называть». Под разными именами он встречается в римских, греческих, византийских и шумерских легендах. И всегда в связи с Лабиринтом. Кстати, оттуда, как считается, изначально и произошли сатиры.

Мерл почесал голову.

— Значит, Ноденс тоже сатир? Ты вроде говорил, что он бог леса? Если это так, то какого эти сатиры делают в Лабиринте?

Дейл покачал головой.

— Я не уверен. И я не думаю, что Ноденс на самом деле сатир. Похоже, он мог принять любую форму, которую хотел. Дым. Огонь. Ребенок. Сатир. Вообще любую. Согласно шумерским мифам, все старые боги пришли из Лабиринта.

Я почувствовал, что разговор уходит куда-то не туда и вернулся к надписи.

— Эта надпись похожа на ту, которую видели мы, но я до сих пор не понимаю, как это может нам помочь.

— Я догадывался, что именно ты поднимешь этот вопрос, — улыбнулся Дейл. — Поэтому кое-что нарисовал.

Он поднял лист бумаги. Белую поверхность усеивали значки, складывающиеся в надпись, которую мы видели в лесу.

— Посмотрите на нее снова, — сказал он, — и сравните с надписью из музея.

Мы внимательно изучили их. Последние две строки совпадали полностью, а вот первые две отличались.

— Первая строка. Она начинается с «DEVOM», как и на столбе из музея, но заканчивается «LABIRYNTI».

— Это «лабиринт» на латыни? — спросил Мерл.

— Можно так подумать, — сказал Дейл. — Но нет. Человек, который вырезал надпись на нашей плите, не знал латынь. Он коверкал язык, пытаясь подстроиться под него, как если бы Клифф, зная по испански только «Qué pasa», выдумывал остальные слова, пытаясь закадрить девчонку где-нибудь в Мадриде.

Клифф улыбнулся, откинулся на спинку стула и выдохнул дым в небо.

— Чинга ту мадре, ублюдок. У меня было много испанских цыпочек.

— Тогда ты внес свой вклад в преодоление культурного барьера, — Дейл показал ему средний палец.

— Я предполагаю, что тот, кто вырезал нашу надпись, имел в виду «лабиринт», но не знал латыни, так что написал абы как. Фермер или лесоруб, кто-то без специального образования.

Я глотнул пива из банки Кори.

— Есть мысли о том, кто это мог быть?

— Посмотри на вторую строчку, — сказал Дейл. — И сам мне скажи. Я хочу убедиться, что не делаю поспешных выводов.

Я провел пальцем по второй строчке. «NLEHORN-POSSVIT».

— По мне, так тарабарщина какая-то, — признался Мерл.

— Я тоже ничего не вижу, — сказал Клифф.

Кори рыгнул.

Я уставился на надпись, прочел ее про себя. И вдруг меня осенило.

— «N LEHORN». Нельсон Ле Хорн. Он сделал плиту, которую мы нашли?

Дейл кивнул.

— Думаю, да.

— Иисусе... — челюсть Мерла отпала. Дейл прочел низким голосом:

— Для великого бога Лабиринта Нельсон Ле Хорн возвел этот столп в честь брака, осененного тенью твоей.

— Какого брака? — спросил Кори. — И в самом деле, куда вы дели мое пиво?!

Ему никто не ответил. Мы молча смотрели на надпись. Казалось, тишина окутала весь район. Никто не ехал по Мэйн-стрит, ни звука не доносилось из домов вокруг, не было слышно телевизоров, играющих детей или криков родителей. Облака закрыли луну, на заднем дворе стало темно. Яркая лампочка на гараже Дейла громко треснула, и я подскочил на месте.

— Хорошо, — сказал Мерл. — Плиту из нашего леса сделал старик. Но зачем?

— Потому что он был сумасшедшим, — усмехнулся Клифф. — Ле Хорн убил свою жену, мужик. Он был поехавшим на голову ведьмаком.

Кори наклонился вперед и потянулся к холодильнику. Дейл захлопнул крышку прежде, чем Кори смог взять пиво.

— Я думаю, он вызвал сатира, — продолжил Дейл. — Нельсон Ле Хорн определенно занимался черным пау-вау, но всегда оставался фермером. Может быть, он вызвал его сюда, чтобы попросить о благословении своих полей или помощи в разведении скота. Чего-нибудь в этом роде.

— И как это закончилось статуей? — спросил я. — И если все это время она была в лесу, почему никто раньше ее не видел?

— Возможно, лес защищал ее, — предположил Мерл, — пока не пришла Шелли. Все началось в первый день весны, верно? Может быть, он пробудился ото сна?

Я обдумал всё еще раз. По весне наш город всегда превращался в форменный бордель. Может быть, сатир просто изо всех сил пытался вырваться из своей каменной тюрьмы? Возможно, он взывал к горожанам и потому мы чувствовали внезапный наплыв возбуждения? Может быть, это его влияние мы с Бекки чувствовали в 1987-ом, когда хотели немного поразвлечься в лощине Ле Хорна?

По телу побежали мурашки.

— Это всё еще не объясняет, почему он превратился в статую.

Дейл вздохнул.

— Нам многое предстоит выяснить. Хотя и знаем мы достаточно. Вопрос в том, что с этим делать? Рассказать детективу Рамиресу?

— Черт, да, — сказал я и достал из кармана мобильный телефон. — Давай позовем его сюда прямо сейчас.

— Чтобы он всех нас арестовал? — Мерл хрустнул пальцами. — Черт, Адам! Сегодня утром я всё еще думал, что за этим стоит Пол. Теперь я знаю правду, но прекрасно понимаю, насколько безумно это звучит. С чего ты взял, что Рамирес поверит нам?

— Он должен, — настаивал я. — Он — коп. Его работа — защищать людей. Расследовать всё, каким бы странным это ни казалось. И кроме того, если мы будем все вместе, ему придется отнестись к нам серьезно.

Кори икнул.

— Я считаю, надо звонить копам. Рассказать Рамиресу, что к чему.

Дейл потер лоб, раздраженный решением Кори.

— Мы услышали тебя.

— Не обижайтесь, парни, — Клифф затушил сигарету и встал. — Но я не верю в это дерьмо. И если коп спросит меня, то так я ему и скажу.

— Как ты можешь? — спросил я. — Ты же видел гребаный след от копыта прямо под моим окном. Иди посмотри.

— Слабое доказательство. — Клифф пожал плечами. — Скорее всего, это загулявший олень. Верю ли я, что ты что-то видел в лесу? Конечно. Но это точно не был наполовину человек, наполовину козел. Всё это бредовые сказки, Адам. Как и то, что Дейл читал нам сегодня вечером.

— А что насчет плиты? — напомнил Мерл. — Она точно такая же, как и в музее. Как ты это объяснишь?

— Я не могу ничего объяснить, потому что не видел ее, — сказал Клифф. — Пошли посмотрим прямо сейчас. Покажете мне плиту, тогда, может быть, я передумаю.

Он посмотрел на меня, на Мерла, потом на Дейла. Мы отвели глаза.

— Я не вернусь в этот лес, — пробормотал я. — Не сегодня.

Мерл покачал головой.

— Я тоже.

Клифф выжидающе посмотрел на Дейла.

— Ну а ты? Хочешь показать мне плиту?

Дейл уставился на свои ноги.

— Не сейчас, не после наступления темноты. Завтра, когда будет светло...

Покачиваясь, Кори поднялся на ноги.

— К черту, я пойду с тобой, Клифф. Только возьму пиваса в дорогу.

— Тебе уже хватит, сынок, — сказал Мерл и силой усадил его на место.

Кори надулся.

— Вы, ребята, относитесь ко мне как к школьнику.

Я встал и сжал плечо Клиффа.

— Слушай, мужик. Мы друзья, да? Не просто соседи? Друзья?

— Конечно, — он пожал мне руку. — Ты же знаешь.

— Я беспокоюсь о Таре, — сказал я ему. — Дейл переживает за Клодин. Ты можешь попробовать поверить? Ради нас?

Клифф с минуту молчал. Он подошел к моему двору, посмотрел на след в траве и повернулся к нам.

— Вы уж меня простите ей богу, ну не верю я. По мне, так это обычный след старого оленя, и точка. Вы, парни, в ужасе. Я это понимаю. Черт, да весь город в страхе. Еще бы! Кто-то похищает женщин, и он всё еще на свободе. Но этот кто-то — не сатир, и если вы с таким заявлением пойдете к копам, вас закроют в той же самой камере, которая зарезервирована для Пола Легерски. И будут относиться к вам так же, как относятся к чудакам, которые бредят Снежным Человеком и летающими тарелками. Вы станете всеобщим посмешищем, и все диджеи и ведущие ночных ток-шоу по всей стране будут высмеивать вас уже завтра вечером.

Он сделал паузу, закурил еще одну сигарету и продолжил.

— Друзья ли мы? Черт, да, Адам. Парни, вы лучшие мои друзья, и я не хочу, чтобы с вами что-нибудь случилось. Но я не собираюсь врать просто потому, что вы хотите это услышать. Хотите, чтобы я сказал, что верю в сатиров и музыкальные флейты, и в то, что сумасшедший старый фермер вызвал демона из ада? Хорошо, я могу так сказать. Прямо здесь и сейчас, громко и четко. Но это ни черта не будет значить, и полиции я этого не повторю.

— Хорошо, — сказал я. — Понимаю.

Дейл кивнул.

— Все мы понимаем.

Клифф пожелал нам спокойной ночи и пошел домой, взяв с собой Кори. Кори облокотился на плечо соседа и бормотал что-то о сатирах, серийных убийцах и о том, что никто из нас никогда не воспринимал его всерьез. Клифф помог ему войти в квартиру, прежде чем поднялся к себе.

— Ну, — Дейл вздохнул. — Вышло не так, как я рассчитывал.

Мерл сел обратно за стол.

— Неприятно об этом говорить, но Клифф прав. На самом деле, что у нас есть, кроме каменной плиты с непонятной надписью посреди леса? Пара фотографий аналогичной плиты в музее за океаном и след от копыта во дворе. И всё.

— Как насчет поведения Большого Стива и полицейской собаки? — я отдирал этикетку со своей бутылки. — Или как мы все возбудились, когда услышали флейту?

— Собаки испугались, мы возбудились. Это ничего не доказывает. Рамирес подумает, что мы кучка идиотов. Даже если и выслушает, то после начнет задавать неприятные вопросы.

— На которые у нас нет ответов, — сказал Дейл. — Ты прав.

— А как насчет семьи Ле Хорна? — спросил я. — Кто-нибудь знает, как с ними связаться? Может быть, они смогут как-то помочь заполнить пробелы в этой истории?

Мерл покачал головой.

— Его сын мотает срок. Можно было бы наведаться к нему, но у нас нет полицейского жетона, а значит, нужно напроситься в его список посетителей. Можем увязнуть в этом на месяцы.

— Клаудия переехала в Айдахо после смерти матери, — сказал Дейл. — Но я не знаю фамилию ее мужа.

— Я тоже, — признался я. — Младшая сестра Джина работает учительницей где-то в Нью-Йорке. Но я понятия не имею, где именно.

— Может, поискать ее в Интернете? — предложил Дейл. — Мы могли бы найти номер телефона или адрес.

— Нет, — разочарованный, я закурил последнюю сигарету. — Это займет слишком много времени. Сколько еще женщин пропадут без вести? И даже если найдем их, с чего мы взяли, что они будут говорить? Девушки сделали всё, чтобы уехать из этого города как можно дальше. Совершенно очевидно, что они не хотят иметь ничего общего со своим стариком.

Дейл помрачнел.

— И их не за что винить.

Мерл нахмурился, прихлопнул комара.

— Есть предложение. Завтра утром возьмем ружья, пойдем в лес и сами выследим этого сукиного сына. Повесим его рога на стену.

— Нет, — сказал я. — Во-первых, мы не знаем, где он. Лес огромен, и большая его часть находится в частной собственности. Вот так запросто там не погуляешь. Во-вторых, помните, как деревья пытались скрыть от нас лощину? Они могут делать то же самое и для сатира.

— Да, — согласился Дейл. — Тридцать шестой калибр, может, и справится с сатиром, но против дуба он бесполезен.

— Думаешь, это возможно? — спросил я. — То есть мы знаем, что они могут двигаться. Но могут ли они напасть?

— Не горю желанием проверять, — сказал Дейл. — Даже с бензопилой в руках.

— Сдается мне, вы правы, — признал Мерл. — Черт, мы даже не знаем, сможет ли винтовка навредить ему. Он же был статуей, пока Шелли не оживила его.

Я глубоко затянулся, смотря на тлеющий кончик сигареты.

— Если Ле Хорн действительно вызвал этого сатира невесть откуда, обычное оружие может и не сработать. Но наверняка мы этого не знаем. Еще один вопрос, на который нужно найти ответ.

— И где же его искать? — спросил Мерл.

Я выдохнул, провожая взглядом облачко сизого дыма.

— Наведаемся в гости к старику Ле Хорну.

Мерл вздернул бровь.

— Зачем это?

— За ответами, — я пожал плечами. — Не знаю, книги, какие-нибудь заметки. Может, найдем копию «Давно Потерянного Друга». Перелопатим всё, до чего сможем добраться, чтобы понять, с чем имеем дело.

— Дом Ле Хорна — место преступления, — напомнил Дейл. — Наверняка полиция всё конфисковала во время расследования.

— Нельсон Ле Хорн выкинул жену из окна чердака, а значит, копы брали только то, что относилось к убийству. Их вряд ли интересовали старые книжки. Для них это просто куча мусора.

Небо потемнело и поднялся ветер.

— Будет дождь, — сказал Дейл.

Мерл откинулся на спинку кресла и посмотрел вверх.

— Ты действительно считаешь, что всё будет так просто, Адам? Что мы найдем книгу «Питание и уход за сатирами»?

Я бросил окурок в пустую бутылку из-под пива.

— Ты веришь в колдовство, Мерл?

Он моргнул.

— Типа волшебства? Конечно. Я ж говорил, моя бабушка ворожила.

— Моя прабабушка тоже. Как насчет привидений? Веришь в них?

— Ну… — он сделал паузу. — Да, скорее да. Иногда мне кажется, что в моем доме живет призрак. Говорят, во времена Гражданской войны в нем умер какой-то мужик.

Над головой зашелестели листья, и на секунду я задумался, могут ли деревья в нашем дворе двигаться, как их братья из леса? На голову мне упала холодная капля. Я не обратил на нее внимания.

— Значит, ты веришь в сверхъестественное, — продолжал я. — К тому же веришь, что в лощине Ле Хорна присутствуют какие-то силы, и что, какими бы они ни были, они влияют на остальную часть леса.

Мерл снова посмотрел вверх.

— К чему ты клонишь, Адам?

— Если ты веришь во всё это, тогда должен поверить, что есть и сверхъестественные ответы на наши сверхъестественные вопросы. Ответы, которые мы можем найти только в лощине Ле Хорна. Я не знаю, в каком виде мы получим эти ответы. Но, черт возьми, это наверняка лучше, чем просто пойти в лес с ружьями наперевес. Я бы предпочел вооружиться чем-то большим, чем просто ружьем, если мы собираемся убить сатира.

Упала еще пара капель, намекая на предстоящий ливень.

— Думаешь, там будет что-то вроде заклинания? — с просил Дейл, протирая очки.

Я пожал плечами.

— Типа того. Попробовать стоит. Терять-то нечего.

Они оба неохотно кивнули.

— Хорошо, — Мерл встал. — Не хочу намокнуть. Когда ты хочешь туда поехать?

Я тоже встал и взялся за ручку холодильника. Внутри загремели пивные бутылки с банками и подтаявший лед.

— С утра, как проснусь. Вы со мной?

— Да, — сказал Дейл, берясь за другую ручку. — Я сварю кофе.

— Ну нет, — усмехнулся Мерл, вновь становясь самим-собой. — Твоя задница готовит завтрак. Я люблю яйца с жидким желтком.

Дейл улыбнулся.

— Хочешь, чтобы я принес тебе завтрак в постель?

Гром разорвал небо над нами и дождь полил всерьез. Уже через несколько секунд мы промокли до нитки.

— Вот дерьмо! — Мерл поскакал через двор и махнул рукой через плечо. — Увидимся утром.

Я помог Дейлу занести холодильник в дом.

— Спокойной ночи.

— Не думаю, Адам. На самом деле я не собираюсь спать сегодня.

Я замер.

— Думаешь, сатир снова придет за Клодин?

Он кивнул, вытирая очки рубашкой.

— Вполне возможно.

Я задумался, прав мой сосед, или за него говорят тревога и страх? Дейл и так переживал, что Клодин может уйти от него. Теперь к опасениям добавился разгуливающий по округе похотливый монстр.

— Будь начеку, — сказал он. — Если услышишь что-нибудь подозрительное, сразу звони мне. По рукам?

— Договорились. Будь осторожен.

Мы обменялись мокрым рукопожатием, и я побежал домой. Захлопнув дверь, я прокрался на кухню, оставляя на ковре мокрые следы. В доме было тихо. Взяв бумажные полотенца, я кое-как промокнул волосы и вытер лицо. Дождь бился в окна и барабанил по крыше. Снаружи полыхнула молния и на секунду кухня осветилась зловещей синевой. Первая большая гроза сезона. Электричество, скорее всего, скоро вырубят, а завтра утром тут и там будут валяться сломанные ветки. Сточные канавы забьет листвой.

Я задался вопросом: какое еще дерьмо притащит на своем хвосте буря?

Прихватив несколько свечей с кухни, я поднялся наверх. Тара крепко спала, а Большой Стив лежал у подножия кровати мордой к двери. Он взглянул на меня, когда я вошел. Уши прижаты, тело сотрясает дрожь, а глаза огромные, словно блюдца.

Я подошел к нему на цыпочках и поцеловал в макушку.

— Всё в порядке, дружище, — тихо прошептал я, чтобы не разбудить Тару. — Это всего лишь гром.

Он прижался холодным носом к моей щеке, а потом лизнул лицо.

Я снял мокрую одежду, надел пижаму, почистил зубы. Когда я вернулся в спальню, Большой Стив уже забрался под одеяло, только нос торчит наружу. Он дрожал и одеяла двигались в такт с ним.

Я лег в постель, поднял одеяло и потрепал его по голове, когда очередной громовой раскат сотряс дом. Большой Стив заскулил, задрожав еще сильнее. Тара забормотала во сне, повернулась к нам лицом. Она порывисто дышала, будто видела во сне что-то нехорошее. Я попытался успокоить их одновременно: одной рукой гладил собаку, а другой — волосы жены. Не знаю, помогло ли это им, но мне стало лучше.

Большой Стив вылез из-под одеяла и осторожно втиснулся между Тарой и мной. Она не проснулась. Я потянулся за сигаретой, но вспомнил, что они закончились. Я лежал в темноте, перебирал волосы на загривке собаки и слушал, как дождь танцует на черепице.

В конце концов гром и молния прекратились, а буря закончилась так же быстро, как и началась. Большой Стив приподнялся, покрутился и снова улегся. Мордой к двери. Я заметил, что он всё еще дрожит.

На миг меня осенило: что, если он боится вовсе не грома и молний? Может, он напуган кем-то, стоящим в темноте под окном нашей спальни? Кем-то с раздвоенными копытами, рогами и огромным членом?

Я сел и прислушался, ожидая услышать знакомый голосок пастушьей флейты, но слышно было только хриплое дыхание Тары, да пыхтение Большого Стива. Я снова откинулся на подушки и только тут вспомнил, что мне нельзя спать. Не сегодня. Я обещал Дейлу, и он рассчитывал на меня. Так же, как Тара и Клодин, если уж на то пошло. Мне нельзя спать.

Я решил выпить кофе. Возможно, что-то написать. И это было последнее, о чем я успел подумать.

Когда я проснулся, всё уже летело к чертям.

10

Большой Стив залаял мне прямо в ухо. Вздрогнув, я подскочил и в смятении осмотрел спальню. Стив стоял на краю кровати, лицом к окну. Я потянулся погладить его, проклиная себя за то, что заснул. Шерсть на загривке пса стояла дыбом, а клыки сверкали в темноте.

Я потер глаза.

«Какого…»

На улице сверкали молнии, дождь колотил в окна. Буря вновь бесновалась, яростно атакуя наш городок. Я потянулся к Таре, чтобы успокоить ее.

Кровать была пуста.

Страх пронзил меня разрядом тока. Жены не было рядом. Прежде чем я успел что-то сделать, оглушительно громыхнуло, и где-то в глубине раскатов, почти заглушенный ревом шторма и собачьим лаем, послышался новый звук. Слабая трель флейты. Несмотря на панику, я мгновенно возбудился. Эрекция, смешанная со страхом.

Я скинул одеяло с кровати.

— Тара? Ты где?!

Полыхнула молния, осветив спальню жуткой синей вспышкой. Тары в комнате не было. Снаружи продолжала звучать музыка. Я услышал, как в коридоре скрипнул дощатый пол. Тень моей жены медленно скользила по стене лестничного пролета.

— Тара!

Воодушевленный криком, Большой Стив спрыгнул с кровати и, цокая когтями по паркету, бросился к двери, не переставая рычать. Он даже не замедлился перед лестницей.

Я побежал за ними, задержавшись, чтобы выхватить бейсбольную биту из-под кровати. Тара не одобряла оружия и не позволяла мне хранить его в доме. Еще будучи беременной, она попросила меня избавиться от ружей, чтобы в будущем наш ребенок на них случайно не наткнулся. Тогда я согласился, а после выкидышей обсуждение этого вопроса только напомнило бы нам о потере, но сейчас, бегая по спальне в одной пижаме и размахивая битой как мечом, я жалел, что так и не завел тот разговор снова.

Пол обжег холодом босые ступни. Добравшись до перил, я снова позвал жену.

Тара стояла у входной двери. Большой Стив крепко вцепился зубами в подол ее ночной рубашки и изо всех сил тянул на себя. Тара его даже не замечала.

— Тара, стой!

Я бежал, перепрыгивая через две ступеньки, и рухнул бы, если бы не держался как следует. Большой Стив пытался оттащить Тару от двери. Она будто не чувствовала сопротивления. В тот миг, когда я наконец-то добрался до нее, она молча распахнула дверь.

Бросив бейсбольную биту, я развернул Тару к себе. Большой Стив отпустил подол, понюхал ночной воздух, пробравшийся сквозь открытую дверь, и скуля отступил назад. На улице шумел дождь.

— Тара! Что ты делаешь?!

Я встряхнул ее.

Она смотрела сквозь меня, будто в прихожей никого не было. Я усадил ее на диван, но она тут же встала и снова пошла к открытой двери. Большой Стив беспокойно наблюдал за нами.

Стоило нам вернуться к дивану, как снова запела пастушья флейта. Член высунулся из пижамы, но мне было наплевать. Я подбежал к двери и выглянул наружу. Пустынную Мэйн-стрит заливал дождь. Никакого движения, кроме воды, хлещущей из ливневого стока. Листья и сломанные ветки усыпали оба тротуара. Уличные фонари не горели, всё тонуло во мраке. Звучала треклятая музыка, и шла она с нашего заднего двора.

Я хотел вернуться в гостиную, но столкнулся с Тарой, которая пыталась вернуться в прихожую к входной двери. Я мягко толкнул ее назад. Щелкнул замок, звякнула цепочка, занимая положенное место. Мои руки бешено дрожали.

— Тара, ты меня слышишь?

— Да, — ее голос был сонным и бесцветным.

— Ты должна остаться внутри, милая. Можешь это сделать для меня?

— Нет, — она медленно покачала головой. — Я ему нужна.

Желудок скрутило.

— Кому, Тара? Кому ты нужна?

— Хайлиниусу.

— Кто это?

— Моя любовь.

— Зачем ты ему нужна?

Она схватила мою руку и сунула под ночную рубашку. Трусики промокли насквозь, а клитор неприлично набух. Я отдернул руку.

Тара улыбнулась.

— Видишь, что он со мной делает? Ты так не можешь. Я пойду с ним.

— Сядь, — сказал я ей, но подчинился Большой Стив.

Я потащил Тару к дивану. Она сопротивлялась изо всех сил: била меня по щекам, царапала и дергала за волосы.

Щеки горели, грудь расцвела кровавыми бороздами. Я вытер кровь и с тревогой уставился на Тару. Желание ударить в ответ было нестерпимым, но я проглотил свой гнев.

Флейта продолжала петь. Большой Стив завыл.

— Какого черта с тобой случилось, Тара?

Она хихикнула.

— Я хочу его. Очень хочу. Он мне нужен.

— Да ну нахер.

Схватив бейсбольную биту, я ринулся к задней двери. Бита так и норовила выскользнуть из вспотевших ладоней, но я лишь крепче вцепился в нее. Большой Стив шел за мной, но стоило открыть дверь, как он тут же отступил назад, под защиту стен. Я вышел наружу. Дождь обрушился на меня, кровь ручейками бежала по груди. Я зашел за угол дома и замер.

Между моим двором и домом Дейла стоял сатир и играл на флейте. Закрыв глаза, он слегка покачивался в такт музыке. К нему приближалась Клодин, вытянув руки, словно собираясь обнять любовника. Она жадно облизывала губы. Тонкая футболка и трусики льнули к ее телу, как вторая кожа, и хотя ее немолодая грудь уже обвисла, возбужденные соски гордо торчали под влажной тканью.

— Хайлиниус, — завизжала Клодин от радости. — Я здесь!

Краем глаза я заметил движение и развернулся как раз в тот момент, когда Тара промчалась мимо. Я попытался схватить ее, но мокрые пальцы только скользнули по коже. Вдвоем они упали на колени у ног сатира. Массивный член болтался в сантиметре от их лиц и, невзирая на сверхъестественность ситуации, меня переполнила чистейшая ревность, когда я увидел в глазах Тары восхищение.

— Тара? — мой голос сорвался.

Сатир открыл глаза и улыбаясь посмотрел вниз. Тара вытянула руки и принялась за его член. Клодин присоединилась. Дождь ручьями стекал по их волосам.

Моя ревность превратилась в бешенство.

— Отвяжись от моей жены, ублюдок!

Подняв биту, я шагнул вперед. Взгляд сатира метнулся ко мне.

— Не приближайся, — предупредил зверь. Его голос шуршал, как гравий.

— Тара, — крикнул я. — Отойди от него!

Вместо этого моя жена сомкнула губы на головке чудовищного пениса, а Клодин принялась вылизывать ствол. Их руки гладили плотный мокрый мех на бедрах и поддерживали по огромному, размером со сливу, яйцу.

Дейл выбежал наружу в развевающемся по ветру халате и с карабином в трясущихся руках. Он забыл очки и теперь подслеповато щурился, пытаясь разглядеть, что творится во дворе. Когда он понял, чем занимаются наши женщины, его челюсть буквально отвисла.

— Сукин сын… — Он задыхался от ярости. — Клодин…

Дейл вскинул ружье на плечо и прищурился, пытаясь прицелиться сквозь ливень.

— Пошел прочь от моей жены! — я подошел ближе, держа бейсбольную биту над головой, готовый выбить из него всё дерьмо.

Тара вдруг повернулась ко мне, всё еще с членом во рту. Ее левая щека распухла, как у спрятавшего орех бурундука. Она освободила рот и улыбнулась. С ее губ капал предэякулят.

— Я хочу детей, Адам, а ты мне их дать не можешь. Ты испорчен. Ты слаб. Поэтому они умерли. Хайлиниус может подарить мне сильных и здоровых детей.

Закончив, она вернулась к сатиру. Ее голова заходила ходуном.

Я издал сдавленный стон. Слезы брызнули из глаз и смешались с каплями дождя на лице.

— Ты, сука…

Клодин стянула трусики и встала на четвереньки, подставляя чудовищу задницу и влагалище. Ее пальцы впились во влажную траву.

— И я, — простонала она. — Я тоже хочу тебя, Хайлиниус. Внутри себя. Мой муж давно потерял свою силу.

Дейл щелкнул предохранителем.

— Адам, отойди от них.

Уши сатира дрогнули, и он отскочил назад. Его огромный пенис выскочил изо рта Тары с влажным приглушенным чпоком. В глазах моей жены вспыхнуло разочарование.

— Ты прервал мои утехи второй раз, — сказал Хайлиниус, пристально глядя на меня. — Я помню твой запах. Я должен продолжить свой род, того же хочет и твоя жена. Настало время для моего вида снова жить и ходить по лесам земли.

Он повернулся к Дейлу. Его смех проглотил взрыв грома.

— А ты, — продолжил Хайлиниус. — Ты старый и слабый. Ты не можешь дать ей того, чего она хочет. Ни один из вас не может. Так почему же вам не позволить мне поделиться с ними плодами чресел моих?

Пальцы стиснули биту. Клодин, стоя на четвереньках, терпеливо ожидала совокупления, а Тара возобновила служение. Дейл стоял, бормоча молитву Господу.

— Дейл, — крикнул я, — чего ты ждешь? Пристрели этого козла!

— Я не могу! Боюсь задеть их!

Вспышка осветила сатира: он выгнулся, выпятив бедра вперед, будто повторял изгибы молнии.

— Целься выше, — заорал я. — Стреляй!

Сатир указал на меня пальцем с ногтем, похожим на коготь.

— Я вернусь за тобой, сын Адама.

Я задумался, откуда он знает мое имя, но быстро понял, что он имел в виду библейского Адама.

Дейл нажал на курок. Приклад врезался ему в плечо, из ствола вырвалось облачко дыма. Пуля угодила в мой сарай. В ушах зазвенело. Хайлиниус метнулся в сторону переулка и исчез в темноте.

— Я попал? — Дейл пялился в сплошную стену дождя.

— Нет, — я поник. — Он ушел.

Тара и Клодин, спотыкаясь, пытались последовать за Хайлиниусом. Я бросился к Таре, схватил ее за талию и поднял с земли.

Она сопротивлялась. Резкий мускусный запах ударил в лицо.

Меня передернуло, когда я понял, чем пахнет у нее изо рта.

Я отвернулся.

— Они всё еще под заклинанием, — сказал Дейл. — Что нам делать?

— Хайлиниус, — кричала Клодин. — Вернись!

Дейл бросил ружье и удерживал ее изо всех сил. Вдруг обе женщины обмякли.

— Адам? — Тара моргнула, словно только что проснулась. — Ч… что происходит?

— Всё хорошо, милая, не переживай.

Я обнял ее.

— Почему мы… на улице? — прошептала она. — Что случилось?

Я чувствовал запах сатира. Закрыв глаза, прижал ее к себе еще крепче. Клодин цеплялась за Дейла и рыдала от страха.

Стрельба разбудила соседей. В домах вокруг загорались огни. Через минуту Мерл, Клифф и Кори очутились на заднем дворе. Мерл, одетый в потрепанные тренировочные штаны и футболку, держал в руках «Кольт» и фонарик. Клифф, без рубашки, но в джинсах, держал клюшку для гольфа. Кори был в одних трусах. Красные глаза выдавали его с головой. Все трое были в замешательстве. Поначалу они таращились на наших полуодетых жен, пока не догадались отвести взгляд.

— Кто стрелял? — спросил Мерл. — Что происходит?

— Он был здесь, — сказал я им. — Эта тварь. Сатир. Он приходил за Тарой и Клодин.

Тара пробормотала:

— Какая тварь?

— Они в порядке? — растерянно спросил Мерл.

Я пожал плечами.

— Надеюсь.

Клифф огляделся.

— И где сатир сейчас?

— Ушел, — сказал Дейл, поддерживая Клодин одной рукой. — Я выстрелил в него, но промахнулся. Плохо было видно. Он убежал в сторону парка.

Клифф вытащил сигареты, попытался прикурить под дождем, но быстро сдался.

— Да ладно вам, — проворчал он. — Прекратите заливать. Это уже не смешно.

Я едва сдержался, чтобы не бросить Тару и не вмазать ему как следует.

Мерл включил фонарик, направил луч на землю. Отпечатки копыт были повсюду и двигались в сторону аллеи.

— Они говорят правду, — сказал он. — Как еще ты это объяснишь?

Глаза Клиффа округлились. Не прикуренная сигарета выпала изо рта.

— Уверен, что это чертов олень? — спросил Мерл.

Тара обмякла у меня в руках. Я посмотрел на нее и увидел, что она заснула. Я осторожно встряхнул ее, пытаясь разбудить.

— Тара?

Никакой реакции. Я взглянул на Дейла и увидел, что Клодин тоже спит.

— Давайте отнесем их внутрь, — предложил Дейл. — Мерл, парни, посмотрите вокруг. Удостоверьтесь, что эта тварь не прячется в кустах. Возьмите мое ружье.

Улыбаясь, Кори поднял с земли карабин. Через секунду Клифф вырвал ружье из его рук.

— Эй, — запротестовал Кори. — А мне чем драться?

— Вот этим, — Клифф вручил ему клюшку для гольфа.

— Ну спасибо.

— Смотри не поранься, — сказал Мерл.

Пока они обыскивали двор, мы с Дейлом разошлись по домам. Я переодел Тару в сухое. Она не проснулась и болталась как тряпичная кукла. Дышала она неглубоко и часто. Большой Стив обеспокоенно повертелся вокруг, прыгнул на кровать и лег рядом с ней.

— Место, — сказал я. — Охраняй маму.

Он вильнул хвостом. Такая работа была ему по плечу.

Я наклонился, чтобы поцеловать Тару, но тут вспомнил, чем она занималась пару минут назад. В нос ударил запах. Я зажмурился и поцеловал ее в лоб. Во мне бурлили и ненависть, и отторжение, и любовь. В случившемся не было ее вины. И всё же я злился. Желудок скручивало в один большой узел. Я глубоко вздохнул и попытался собраться с мыслями.

Ливень превратился в мелкий дождик. Казалось, буря ушла вместе с Хайлиниусом. Глубоко вздохнув, я вышел на улицу почти одновременно с Дейлом. Старик тяжело дышал и потирал плечо, ушибленное прикладом.

— Ты в порядке? — спросил я.

— Слишком стар для этого дерьма, — выдохнул он, пытаясь отдышаться. — И Клодин. Она…

Он не закончил. Вместо слов из его груди вырвался стон.

По щекам Дейла текла вода. И я не был уверен, что это дождь.

Я положил руку ему на плечо. Дейл вздрогнул. По его щеке скатилась крупная капля.

— Я знаю, — сказал я. — Тара тоже там была. Лучше нам с тобой не думать об этом сейчас.

— Как об этом не думать? Они наслаждались этим, Адам!

— Нет, — сказал я. — Их околдовали. И всё. Они не ведали, что творят. Тара никогда бы такого не сделала. И Клодин тоже.

Вместе со словами пришло осознание: я пытаюсь убедить не только Дейла, но и себя. Потому что альтернатива была невыносимой.

— То, что он сказал, — прошептал Дейл. — Как он узнал?

Я покачал головой. Слова Тары злобной насмешкой звучали в моих ушах: «Я хочу детей, Адам…»

Пришлось стиснуть зубы.

— Убью эту тварь!

— Как это произошло? — спросил Дейл. — Ты заснул?

Стыд опалил мне щеки, прибил взгляд к земле.

— Да. Я не хотел.

— Я был в кабинете, — сказал он, — пытался собрать больше сведений. Я даже не знал, что Клодин вышла из дома, пока не услышал, как ты кричишь.

Из темноты приближались неясные фигуры. Мы с Дейлом вскочили, но силуэты быстро обрели черты Мерла, Клиффа и Кори.

— Нашли что-нибудь? — спросил я.

— Ничего, — сообщил Мерл. — Следы ведут к переулку, а дальше — ничего. Рядом с детской площадкой припаркован автомобиль, поэтому мы не пошли дальше.

— Чья машина? — спросил Дейл.

Мерл пожал плечами.

— Не знаю. Наверное, молодежь тусуется. Внутри горел свет, окна запотели.

Дейл повернулся ко мне.

— Думаешь, они что-нибудь слышали? Или видели?

— Может быть, — сказал я. — Вы звонили девять-один-один?

Клифф шагнул под навес и закурил.

— Я не звонил. Был слишком занят. Надевал джинсы.

— Я тоже, — сказал Мерл. — Услышал выстрел и прибежал.

— Я спал, — пробормотал Кори. — Вообще не понял, в чем дело.

Я затянулся сигаретой Клиффа.

— Может, кто-нибудь из соседей?

— Стейси Фергюсон работает ночами в стрип-клубе, — сказал Дейл. — Она не дома, и я сомневаюсь, что дома Сет. Миссис Джефферсон — девяносто. Она вообще вряд ли что-то слышала. А Легерски…

Он замолчал. Очевидно, что Пол и Шеннон не вызывали полицию.

— Итак, что нам теперь делать? — спросил Мерл.

Клифф чихнул.

— Как насчет того, чтобы перестать мокнуть под чертовым дождем?

Я направился к своей двери, Дейл взглянул на свою.

— Я не оставлю Клодин одну, — сказал он. — Не сейчас. И спать нам тоже нельзя. Ты слышишь меня, Адам? Нельзя.

— Прости. Я не хотел.

Старик улыбнулся, но улыбка вышла вымученной и неискренней.

— Ничего. Я не виню тебя. Но мы не можем допустить этого снова.

— Поверь, — сказал я, — теперь я просто не смогу заснуть.

— Может, будет лучше, если Клодин и Тара будут находиться в одном доме? — предложил Мерл. — Все будем держаться вместе. Легче будет присматривать.

— Нет, — сказал я. — Дадим им отдохнуть. Они через многое прошли сегодня. Не думаю, что стоит их будить.

— Согласен, — кивнул Дейл.

— Тогда я пойду с Дейлом, — предложил Мерл. — Клифф и Кори могут остаться с тобой.

— Только я, — сказал Клифф. — Кори нужно выспаться.

— Точняк, — пьяно кивнул Кори.

— Диван устроит? — спросил я Клиффа. — Хочу пойти наверх, к Таре. Но будет кофе, а еще кабельное и вроде бы у нас есть пара фильмов.

— Этот неграмотный ублюдок мог бы прочитать одну из твоих книг, — пошутил Мерл и мы рассмеялись. Однако, смех быстро иссяк. Наступила неловкая пауза.

— Мы едем завтра утром в дом Ле Хорна? — спросил я.

Все кивнули, даже Клифф.

Мы пожелали друг другу спокойной ночи и разошлись по домам. Пока варился кофе, я дал Клиффу полотенце и положил бейсбольную биту обратно под кровать. Тара не просыпалась. Она тихонько сопела, и одеяло поднималось и опадало в такт ее дыханию. Большой Стив прижался к ней, сверкая в темноте глазами. Я потрепал его по макушке, а он облизал мою руку, когда я уходил.

Клифф налил себе первую кружку кофе. Он стоял у окна гостиной и смотрел на дождь сквозь жалюзи.

Я взял у Клиффа сигарету, прикурил, затянулся и кашлянул. Никотин попал в кровь. Стало лучше.

— Спасибо, мужик, — сказал я.

Клифф отошел от окна и сел на диван.

— Не бери в голову, брат. И извини за насмешки. Если кто-нибудь попытается добраться до Тары, ему придется пройти через меня.

— Значит, теперь ты веришь?

Клифф положил ноги на журнальный столик.

— Я верю, что творится какая-то странная херь, верю, что сегодня нечто испугало вас до смерти. Но я до сих пор не знаю, было ли это нечто сатиром. Мне нужны доказательства. Мне нужно больше, чем просто следы.

— Ты поедешь с нами завтра, — сказал я, — и мы найдем доказательства.

Ни Большой Стив, ни я не спали всю ночь. Мы лежали в темноте и наблюдали за Тарой. Клифф оставался внизу: пил кофе и смотрел телевизор. Изредка до нас долетали обрывки старых фильмов и рекламных роликов. Один раз Клифф поднялся в туалет, и Большой Стив робко помахал хвостом, когда он проходил мимо закрытой двери спальни. Единственное происшествие за ночь.

Я перевернулся, чтобы погладить пса. Он посмотрел на меня большими карими глазами и вздохнул. Его шерсть стала непривычно жесткой, а когда рука прошлась по его боку, я почувствовал ребра вместо жирка. Все это время я был сосредоточен на Таре, на своих собственных переживаниях, а ведь странности и напряжение последних дней повлияли не только на нас, они оставили след на еще одном обитателе нашего дома. Заметный след.

— Ты славный пес, — прошептал я. — Знаешь об этом?

Он ударил хвостом по матрасу, полностью со мной соглашаясь.

Я почесал его за ушами, и Большой Стив подался вперед, тычась головой в мою ладонь. Когда я отвел руки, он потянулся и хорошенько встряхнул головой, хлопая щеками и ушами. В такие моменты мы с Тарой шутя называли его вертолетом.

Шум не потревожил мою жену.

Ее слова продолжали звучать в моей голове. Я пытался их заглушить, пытался забыть причиненную ими боль, но одного желания было мало. Я знал, что это магия флейты сатира. Поэтому Тара оказалась во дворе и делала то, что делала. Я стиснул зубы, вспомнив выражение ее лица, когда она стояла на коленях перед Хайлиниусом, заглотив его член. Мне еще не приходилось видеть такого, в этом я уверен. Но ее слова ранили куда сильнее. Тот насмешливый тон, с которым она говорила о моей слабости и силе нового любовника... Да трахнись она с ним, мне было бы не так больно. Слова задели настолько глубоко, что мне казалось, эти шрамы никогда не затянутся полностью.

Как и те, что оставили нам выкидыши.

Я потянулся к Таре, но в последний момент отдернул руку. Мне хотелось обнять ее, но я боялся прикасаться к ней. Боялся ее. До сегодняшнего дня я и представить не мог, что она способна причинить мне такую боль.

Около четырех утра дождь прекратился. В конце концов, пришел рассвет, но утешения он не принес.

Большой Стив уютно свернулся калачиком между нами. Я обнял его и беззвучно заплакал, уткнувшись в теплый мохнатый бок. Уголки его глаз поблескивали.

Он тоже плакал.

11

Птицы встречали рассвет. По улице тащился мусоровоз. Грохочущий двигатель и лязг баков, которые мусорщики бросали в нутро стального монстра, разбудили бы даже мертвых. Дневной свет просачивался сквозь жалюзи, заливая подушки и одеяло. Тара продолжала крепко спать. Большой Стив лежал, развалившись между нами: все четыре лапы уперлись мне в спину, когти царапали кожу. Он приоткрыл один глаз, стоило мне пошевелиться.

Я встал, потянулся и потер опухшие глаза. Их жгло, будто кто-то прошелся наждачкой. Большой Стив потянулся и спрыгнул с кровати. Пружины матраса скрипнули, но Тара даже не шелохнулась. На всякий случай я выключил ее будильник: сегодня никакой работы. Мы с Большим Стивом спустились вниз. Клифф лежал на диване, бесцельно переключая каналы. Он помахал нам. Я зевнул.

— Я вот тут думал, — сказал он. — Ты сможешь написать отличную книгу про всё это… Типа по мотивам.

Я задумался. Все писатели беллетристики вдохновляются своей жизнью, потому всякая их выдумка содержит толику правды. Если писатель говорит вам, что это не так, он лжет. Персонажи копируют черты окружающих, а порой и самого автора. Ситуации воссоздают пережитое, и да не смутит читателя смена имен. Иногда это осознанное решение. А иной раз, мы, писатели, даже и не подозреваем, что так поступаем, пока не закончим работу. Но правда есть всегда. Это называется «писать о том, что знаешь».

Я прокрутил в голове всё, что произошло: странная погода, Шелли и сатир, исчезновения, происшествие ночью. До этого: выкидыши и печаль, поселившаяся в нашем доме. Клифф был прав. Из этого вышла бы отменная книга.

Но я не мог об этом написать. Случившееся граничило с безумием. По правде говоря, я сомневался, что вообще смогу писать.

— Я сварил свежий кофе, — сказал Клифф. — Думаю, он пригодится.

— Ты настоящий джентльмен. И ученый.

Клифф хмыкнул, не сводя глаз с экрана.

— Ученый — это кто-то очень умный. А джентльмен — парень, который может сосчитать все волоски на киске девушки, не возбудившись. В обоих случаях — мимо.

Я начал смеяться, но потом вспомнил звук, с которым член сатира выскользнул изо рта моей жены. Нахмурившись, я вошел в кухню и налил кофе.

Большой Стив подошел к двери, принюхался, а потом посмотрел на меня.

— Держись, — сказал я ему, потягивая кофе. Вкус был великолепен, а эффект, который он оказал на мои изможденные тело и ум, был еще лучше.

— Хороший кофе, — поблагодарил я.

Клифф пробормотал «спасибо».

Я поставил кружку на стол, прицепил поводок Большого Стива к ошейнику и повел его на улицу. Следы сатира всё еще испещряли двор. Большой Стив обнюхал их, зарычал и принялся лаять.

— Тихо, — скомандовал я.

Рык стал громче. Стив просто не обращал на меня внимания.

— Да знаю я. Он был здесь. Как и у дома Шелли. Уймись уже. Разбудишь маму.

Фыркая, Большой Стив поднял заднюю ногу и пометил все следы. Уткнувшись носом в землю, он последовал за следами копыт по двору, останавливаясь каждые несколько футов и восстанавливая границы своей территории.

— Ну ладно, — сказал я, — по крайней мере, ты становишься храбрее.

Мы остановились, когда дошли до переулка. Орава журналистов вернулась. Как и полиция.

Они собрались вокруг машины на автостоянке Дома Пожарников, красной Мазды, в которой, несмотря на утро, горел свет. Дверь со стороны водителя была открыта нараспашку, и даже оттуда, где стоял я, можно было разглядеть, что лобовое стекло забрызгано изнутри кровью. Над головой гаркнула ворона. Я поторопился вернуться домой.

Клифф смотрел старый эпизод «Геркулоидов». Когда мы вошли, он оторвался от телевизора.

— Мужик, — он зевнул. — Я чертовски устал.

Я не ответил.

— Что случилось? — спросил Клифф.

— Какую машину вы видели на парковке вчера вечером?

— Когда осматривали окрестность? Кажется, красную Мазду.

Я наполнил миску Большого Стива.

— Включи новости.

Клифф переключил на местный новостной канал, в то время как Большой Стив прикончил свой завтрак в пять жадных укусов. Налив себе еще кофе, я сходил в гостиную, освежил кружку Клиффа и уже было собирался вернуться в кухню за своей.

— Вот дерьмо, — сказал Клифф.

Я замер и обернулся. Показывали автостоянку и всё ту же красную Мазду с открытой водительской дверцей и окровавленным лобовым стеклом. Клифф нажал кнопку и голос диктора заполнил комнату.

— Не так громко, — предупредил я. — Разбудишь Тару.

Но он меня уже не слышал. Репортер — симпатичная блондинка — стояла в переулке, почти на моем заднем дворе, и с улыбкой в пол-лица освещала картину произошедшего.

—… очевидно, жертва убийства. Полиция говорит, что Майкл Джитлсон из Йорка был убит сегодня утром, где-то между часом и тремя. Местоположение спутницы Джитлсона, двадцатитрехлетней Лесли Вандеркамп из Шрусбери, неизвестно. Они были на свидании…

Клифф резко встал. Я чуть не выронил кофейник.

— Не может быть, — Клифф уставился на меня, разинув рот. — Она что, имеет в виду Лесли? Нашу Лесли, с бензоколонки?

Слова застряли где-то в глотке. Я кивнул.

Репортер продолжала:

— Источники, близкие к следствию, говорят, что ранее вечером пара посетила кинотеатр. Джитлсон и Вандеркамп припарковались на стоянке Дома Пожарников рядом с детской площадкой. В этих же краях совсем недавно пропали без вести Шеннон Легерски и Антониетта Уоллес. Вчера детектив Йорк-Сити Гектор Рамирес объявил мужа Шеннон Легерски Пола подозреваемым в исчезновениях женщин. Подтверждений, что два этих преступления связаны, пока нет, но некоторые из соседей, с которыми мы разговаривали, предполагают, что их мог совершить один человек.

Показали интервью со старой миссис Джефферсон, живущей ниже по улице. Затем блондинка вновь появилась на экране.

— Тело Джитлсона обнаружила пожилая супружеская пара, гулявшая с собакой. Сведений о местонахождении мисс Вандеркамп нет. Представители полиции отказываются комментировать ситуацию. Они также отказались подтвердить слухи о пропаже головы жертвы.

— Твою ж мать! — Клифф надел ботинки. — Ты сказал эта тварь, кем бы она ни была, побежала к аллее?

— Лесли и ее парень были прямо на его пути, — сказал я. — Хайлиниус не смог забрать Тару и Клодин, поэтому взял Лесли.

— Кто? — Клифф выглядел сбитым с толку.

— Сатир, — объяснил я. — Тара и Клодин называли его Хайлиниусом.

Я рухнул в кресло, и горячий кофе гулко ударился о стенки кофейника, который я всё еще держал в руке. Из кухни прибежал Большой Стив и лег у моих ног. Он выглядел обеспокоенным.

Улыбающийся ведущий в студии сменил блондинку на экране.

— Дженнифер, не связаны ли эти случаи с исчезновением четвертой молодой женщины, Шелли Карпентер?

Я перестал дышать.

Блондинка Дженнифер вернулась на экран.

— На данный момент никаких подтверждений, Рон. С заявлением о возможной пропаже мисс Карпентер в полицию обратились только сегодня…

Пока она говорила, камера вновь показала кровавую Мазду. Мы с Клиффом уставились на экран, я пытался найти Рамиреса среди собравшейся толпы следователей, но его не было.

— Они знают о Шелли, — сказал я. — Значит, скоро полиция придет ко мне.

Клифф отпил кофе.

— Это еще почему?

— Потому что вчера я был у дома Шелли, хотел проверить, всё ли с ней в порядке. Разговаривал с соседкой, и она узнала меня. Рамирес уже наверняка допросил ее. Скорее всего, она и сообщила, что Шелли пропала. Как только они узнают, что я там был, как пить дать захотят узнать, зачем и почему.

— Ты хотел проведать Шелли, — заметил Клифф. — Это не преступление.

Я кивнул.

— Да, но я об этом умолчал, а это уже препятствие следствию и сокрытие сведений.

Клифф закурил.

— Паршиво. Ну ты же не можешь им рассказать о том, что видел в лесу. Сам же сказал.

Я поднялся. Клифф и Большой Стив пошли за мной на кухню. Я поставил кофейник на плиту и сделал глоток из своей кружки. Кофе уже остыл.

— Что мы будем делать, Клифф?

Как будто в ответ раздался стук в дверь.

Мы с Клиффом уставились друг на друга.

— Открой, — прошептал он, кивнув в сторону двери.

— Ты открой, — сказал я. — Это наверняка Рамирес.

Он покачал головой.

— Это твой дом.

Стук повторился, громкий и настойчивый. Посетителю не терпелось войти внутрь.

Сглотнув, я повернул ручку.

На пороге стоял Мерл. Всклоченные волосы, красные глаза..

— Вы новости видели? — спросил он.

— Только что. Ты был на парковке? Говорил с Дейлом?

— Дейл считает, что мы должны съездить к дому Ле Хорна, прежде чем идти в полицию. Ну или до того, как они придут к нам.

— О Шелли слышал?

— Да. Дейл думает, что появление Рамиреса — вопрос времени. Еще он сказал, чтобы ты собирался. Он и Клодин скоро придут.

— Как она? — спросил я. Мало того, что она бодрствовала, так еще и собиралась прийти. Я был удивлен. Лицо Мерла потемнело.

— Она ничего не помнит. Проснулась, жалуясь на неприятный вкус во рту и ужасную головную боль. Вот и всё.

— А почему они придут вместе?

— Дейл думает, что женщинам лучше остаться сегодня дома. Клодин неважно себя чувствует. А если Тара всё-таки собирается на работу, Дейл предлагает сказать ей, что мы беспокоимся за них, ведь пропало уже четыре женщины! А сегодня еще и этого парня убили. Он сказал, что кто-нибудь может остаться с ними, а остальные отправятся в усадьбу.

Мне показалось это вполне разумным предложением.

— Клифф и я будем готовы.

— Хорошо, — он отвернулся. — Я пойду собираться. И мне нужен кофе.

— Разбудишь Кори на обратном пути?

— Сделаю.

Он помахал через плечо и ушел.

Клифф тоже пошел домой принять душ и переодеться.

Я поднялся в спальню. Тара всё еще спала. Я заполз в постель, лег рядом и обнял ее за талию. Вдохнул ее запах. Уткнулся губами в ухо. Она заворочалась.

— Доброе утро, соня, — сказал я. — Ты как?

Тара открыла глаза, посмотрела на будильник и снова закрыла.

— Плохо, — простонала она. — Голова болит. Тошнит. Такое чувство, что у меня похмелье. Боже, я еще и опаздываю.

— Сегодня никакой работы, — сказал я твердым голосом. — Лесли исчезла. Как Шеннон и остальные.

Она напряглась.

— О нет… Лесли с бензоколонки?

— Да. И еще кое-что.

Тара перевернулась и, моргая, уставилась на меня. На лбу появились морщинки.

— Что?

— Парень Лесли мертв. Его кто-то убил. Прямо позади дома. Они припарковались рядом с детской площадкой.

— О мой Бог…

— Мы с Дейлом просим вас с Клодин остаться дома сегодня на всякий пожарный. Хорошо?

Она снова застонала.

— Мне так плохо, что спорить я не буду. Возьму отгул по болезни.

— Принесу аспирин, — предложил я. — И кофе.

— Ммм… — Тара улыбнулась. — Я люблю тебя.

— Я тоже тебя люблю, — сказал я. И это было правдой.

Затем в голове возник образ: она на коленях перед сатиром.

«Ты испорчен, — ее слова снова прозвучали в моей голове. — Вот почему наши дети умерли».

Я встал и вышел из комнаты, чтобы Тара не заметила резкую перемену в моем лице. Хотелось кричать, ругаться, ударить ее и проклясть всех: свою жену, Хайлиниуса, Нельсона Ле Хорна, Бога и вообще всех, кто хоть как-то к этому причастен. Я хотел что-нибудь сломать, хотел пробить стену насквозь.

Но это бы не помогло.

Зато помогут ответы. Ответы, спрятанные в усадьбе Ле Хорна. Если нам, конечно, повезет.

На кухне я налил Таре чашечку кофе с кубиком льда, чтобы он быстрее остыл. Я попытался стереть воспоминания, но перед глазами раз за разом вставала картина: губы моей жены вокруг… штуки. Я закрыл глаза и почувствовал на себе взгляд мертвого малыша, который всё еще смотрел на меня со дна унитаза.

«Это твоя вина, папа. Ты виноват в моей смерти. Ты был обязан меня беречь. Ты не смог защитить меня и не сможешь защитить маму».

Я упал на колени и тихо заплакал, сдерживаясь, чтобы Тара не услышала меня. Большой Стив подошел и ткнулся холодным носом в мою щеку. Я обнял его, боясь отпустить. Он был моим якорем. Моим здравомыслием. Всем, что у меня осталось.

— Кажется, всё, что мы делаем последние сутки — так это плачем, — сказал я. — Прости, приятель.

Он прижался ко мне, будто хотел подбодрить.

Я крепился как мог.

Через полчаса все собрались в гостиной. Клодин и Тара выглядели неважно: круги под глазами, волосы тусклые, кожа бледная. Они сидели на диване, держали кружки с кофе и щурились от солнечного света. Обе свято верили, что подхватили простуду, к тому же по городу как раз гулял грипп. Они не спорили, когда мы предложили им провести день дома, особенно после исчезновения Лесли и Шелли. Клифф, Мерл, Дейл, Кори и я выглядели не намного лучше. Уставшие и раздраженные, а Кори вдобавок пришибленный похмельем.

Пока женщины беседовали, мы вышли на кухню обсудить план действий. Кто-то должен был остаться защищать Тару и Клодин, и мы решили, что это будет Кори. Поначалу он заартачился, но когда понял, насколько значима его роль, что мы вверяем ему безопасность дорогих нам женщин, стал серьезнее и согласился. По правде говоря, я не слишком беспокоился, потому что прежде сатир не особо проявлял себя днем.

Договорившись, мы вернулись в гостиную. Несмотря на недомогание, Тара и Клодин хотели знать, что происходит и куда мы собираемся. Я открыл было рот, но не знал что сказать. За меня вступил Дейл.

— Поможем в розысках, — легко солгал он, будто готовился оправдываться. — Возьмем новый участок. Народу сегодня будет меньше, копы боятся, что кто-нибудь затопчет улики, так что в новостях вряд ли покажут. Я, Адам и Мерл свободны, вот и согласились помочь.

— Ага, — сказал Клифф, — а я взял выходной. Не отпускать же их веселиться в одиночку.

— Кори останется с вами, пока мы не вернемся, — сказал я.

— Зачем? — подозрительно нахмурилась Тара .

— На всякий случай, — ответил я. — Никто не знает, что происходит на самом деле. Не хочется оставлять вас одних.

— Кроме того, — добавил Дейл, — вам нездоровится, а Кори за вами присмотрит.

— Как? — спросила Клодин.

Дейл пожал плечами.

— Ну, может, суп сварит.

Женщины с сомнением посмотрели на Кори, который увлеченно рассматривал коллекцию моих видеоигр и пропускал мимо ушей всё, о чем мы говорили.

Я испугался, что они откажутся.

— Пожалуйста?

— Хорошо. Если вы настаиваете, — кивнула Тара.

Кори вдруг повернулся к нам.

— Чувак! — его глаза сверкнули. — У тебя есть новый «Grand Theft Auto»?! Можно поиграть?

— Развлекайся, — сказал я.

— Круто!

— Но помни, что Дейл и я тебе говорили.

Лицо Кори стало мрачным.

— Я помню.

Клодин отпила кофе.

— И что же такого вы ему наговорили?

Дейл поцеловал ее в лоб.

— Что он должен ловить каждое ваше слово и повиноваться любой вашей прихоти. Он раб, вы — хозяйки.

Женщины засмеялись, но через секунду резко прекратили и поморщились, потирая головы.

— О, — простонала Тара. — Больно смеяться.

Мерл и Клифф вышли на улицу, пока Дейл и я прощались с женами.

— Будь осторожен, — прошептала Тара.

Я обнял ее.

— Всего лишь поисковая группа.

Она отстранилась и посмотрела мне в глаза.

— Нет, — она говорила тихо, чтобы Дейл и Клодин не услышали ее. — Я знаю тебя, Адам Сенфт, и знаю, когда ты мне врешь. Как сейчас.

Я начал было отпираться, но она прервала меня.

— Что бы ни случилось, я тебе доверяю. Просто обещай мне, что будешь осторожен и расскажешь мне обо всём потом?

Я сжал ее руку.

— Обещаю.

Она сжала мою в ответ.

— Тогда иди.

— Если понадобимся, — сказал Дейл, — позвоните на сотовый Адаму или Клиффу.

Кори и Большой Стив последовали за нами к задней двери. Парнишка обеспокоенно мотал головой и дергался.

— Ребята, а что если появится детектив? Что я ему скажу?

— Дверь не открывай, — ответил Дейл.

— А если Клодин или Тара впустят его? Он начнет задавать вопросы…

— Тогда скажи ему правду, — сказал я. — Скажи, что мы пошли в лес.

— А если он спросит о Шелли? — Кори схватил меня за рукав. — Мне рассказать ему о козле?

— Надеюсь, к тому времени у нас будут доказательства, и мы сами ему всё расскажем.

— Да уж, — сказал Кори, — если дойдет до этой истории, он подумает, что я допился до чертиков.

— Кори, — Дейл тяжело вздохнул. — Он и так учует, что ты пил. Просто будь начеку и приглядывай за девушками.

Я наклонился и потрепал Большого Стива по голове.

— Охраняй. И не давай Кори садиться тебе на шею.

Несмотря на то что Стив вильнул хвостом, я прочел в его глазах тревогу. Он поскуливал. Меня охватило нехорошее предчувствие. Не стесняясь Дейла и Кори, я опустился на колени и обнял своего пса.

— Я люблю тебя, приятель, — прошептал я ему в шею.

Язык Большого Стива скользнул по моей щеке. Я не хотел отпускать его, не хотел покидать свою опору. Словно чувствуя это, он выскользнул из моих рук и отступил назад, не отводя глаз.

Они говорили: «Иди…»

Мы с Дейлом вышли, Кори закрыл дверь. Последнее, что я увидел, это склоненная набок голова Большого Стива и его пронзительные глаза.

— Итак, дамы, — послышался голос Кори, — кто за видеоигры?

Трава всё еще была влажной от дождя и сквозь нее были видны глубокие следы крупных копыт.

Они, казалось, полностью оправдывали и придавали смысл нашим действиям.

Мы уселись в Шеви Мерла. Мерл и Клифф спереди, Дейл и я — сзади. Включилось радио и Рэй Чарльз запел «Your Cheating Heart» Хэнка Уильямса-старшего. Песня вызвала образ Тары и Хайлиниуса, и к горлу тут же подступила тошнота.

Мы ехали молча.

12

По пути мы заехали за кофе и сигаретами, двинулись к Шрусбери и Севен Вэллис, очутились в сельской местности и следующие двадцать пять минут ехали, сменяя одну проселочную дорогу за другой. Погода была великолепной.

— Тепло, — сказал Клифф. — Почти как летом.

Остальные кивнули в знак согласия, но ничего не сказали.

Я пытался смириться с мыслью, что мы едем в заброшенный дом черного колдуна, чтобы найти информацию о похотливом сатире, который терроризирует наш городок. Это никак не укладывалось в голове. Нас окружали признаки нормальной жизни: дети залезали в школьный автобус, мужчина косил газон, полицейский выписывал штраф, строители стояли у дороги и наблюдали за проезжающими машинами. Только мы не вписывались в это уравнение.

— Я взял ружья, — сказал Мерл, подтверждая мою мысль. — Пару винтовок на оленей.

Дейл полностью опустил свое стекло.

— Зачем?

— На всякий случай.

— Вряд ли они нам понадобятся, — сказал я. — Это же просто заброшенный дом. Сатира там нет.

Мерл не сводил глаз с дороги.

— Ничего, если я закурю? — спросил Клифф.

Возражений не последовало. Я присоединился. Доза никотина разбудила и одновременно успокоила меня. Зазвонил мой сотовый — издатель предлагал дать интервью газете. Я попросил его перезвонить позже. Он спросил, не отвлекает ли он меня от работы. Я буркнул что-то про вдохновение и нажал «отбой».

В конце концов, мы оказались на грунтовке, ведущей к лощине Ле Хорна.

— Это здесь? — спросил Мерл. — Давненько я тут не бывал.

— Да.

Я вспомнил свою последнюю поездку по этой дороге, свидание с Бекки в старшей школе. Ничего не изменилось.

Бесплодные кукурузные поля простирались слева от дороги. Покатые холмы не обрабатывали лет двадцать, аккурат с исчезновения Нельсона Ле Хорна. Они напомнили мне фотографии поверхности Марса. Безжизненный красный суглинок усыпан камнями и комьями земли. Справа раскинулись мили непроходимых лесов, не тронутых разрастающейся вырубкой.

Деревья бросали длинные зловещие тени на дорогу.

— Жутковато здесь, — пробормотал Мерл. — Темно… А ведь день на дворе.

Внезапно помехи прервали Вилли Нельсона, поющего «Dandelion Wine». Мерл поискал другую радиостанцию. Обрывки бестелесных голосов прорезали белый шум: реклама средства против облысения сменилась бойким ритмом хип-хопа, затем послышался голос то ли проповедника то ли ведущего ток-шоу. Полный чувств, он загремел из колонок.

— В книге Екклесиаста, главе девятой, в третьем стихе, царь Соломон говорит нам: «Зло среди всего, что совершается под солнцем…»

Клифф застонал.

— Слишком рано для этого дерьма! К тому же, я не выспался.

— Прости, — сказал Мерл. — В этих лесах ни черта не ловит. Сотовые тоже могут глючить.

— Я вообще свой не взял, — сказал Клифф.

Голос пастора по радио то затихал, то возвращался.

— А надо было, — буркнул Дейл. — Я сказал девочкам, что с нами можно будет связаться через тебя.

Клифф пожал плечами.

— Ну у нас есть Адам.

Я взглянул на свою трубку. Мерл был прав насчет сигнала. На экране была лишь одна палочка связи.

— Нам это не особо поможет, — сказал я. — Вряд ли тут есть вышки сотовой связи. А почему ты не взял телефон, Клифф?

— Не хочу весь день сбрасывать звонки с работы.

— Ты же предупредил их, что болен.

— Да, но они всё равно позвонят. Без меня место уже закрылось бы.

— И глава одиннадцатая, — проповедь продолжалась, — говорит:«Ибо ты не знаешь, какое зло будет на земле, и если дерево падет на юг, то там оно и будет. Есть зло на земле, братья и сестры. Оно ходит по земле с раздвоенными копытами и жгучей похотью…»

— С меня хватит, — Клифф выключил радио.

— Эй, — Дейл наклонился вперед. — Что он говорил о копытах?

— Какая разница? — спросил Клифф, оборачиваясь. — Это просто суеверная фигня.

— Ты не веришь в Бога? — спросил я.

Его губы скривила усмешка.

— Конечно нет. А что? Ты верующий?

Я подумал о Таре с сатиром на заднем дворе, о выкидышах, нашем ребенке, плавающем в туалете, вспомнил звук, с которым в унитаз хлынула вода.

— Уже не знаю, — признался я. — Раньше я верил в Бога. Верил в белую ворожбу немного, но не в паранормальные явления. Хотел верить больше, но так и не довелось увидеть призрака или летающую тарелку. Мне нужны были доказательства. Но я всегда верил в Бога. Теперь не уверен. Думаю, мои убеждения изменились. Я получил доказательства существования монстров, но не Бога.

— А я верю, — сказал Мерл. — Когда Пегги ушла, у меня ничего не осталось. Никого и ничего. Так вот, в одно воскресное утро я пришел, спотыкаясь, домой пьяным, включил телевизор и попал на проповедь. Поднялся, всё еще пьяный, и поехал в епископальную церковь на окраине города, прямо возле границы с Мэрилендом.

— И нашел Бога? — спросил Клифф. Вопрос буквально сочился насмешкой.

— Нашел покой, — сказал Мерл. — Если Бог — это покой, тогда да, я нашел Бога.

Мерл всегда менялся в лице, когда кто-нибудь упоминал его бывшую жену. А еще он сам говорил о ней каждый день. Вопрос напрашивался сам собой: действительно ли он обрел покой?

Вслух я ничего не сказал. Вместо этого повернулся к Дейлу.

— Как насчет тебя? Веришь в Бога?

Дейл смотрел в окно, наблюдая, как деревья проносятся мимо.

— Я верил, — прошептал он. — До вчерашней ночи. После Клодин, и… этой… этой твари…

Он проглотил сердитый всхлип.

— Если Бог существует, то Он позволил этому случиться. Ты сам сказал, мы видели монстра. А где же был Бог?

Клифф что-то пробормотал.

— Что? — спросил Дейл, наклоняясь вперед.

— Он был дома у Адама. Большой Стив.

Я нахмурился.

— Где тут связь с Богом?

Клифф усмехнулся.

— Бог — собака, написанная задом наперед[3].

Он рассмеялся, мы с Дейлом просто покачали головами. Мерл вел машину.

Мы проехали мимо обгоревшего остова хижины. Обугленные опоры возвышались над кучей пепла. Пожар не пощадил и близлежащий лесок, оставив в нем заметную проплешину. Зелень только-только начала восстанавливать свою территорию, новый подлесок тянулся из-под выжженной земли. Единственным, что пламя не тронуло, был сортир.

Мерл взглянул на обломки и отвернулся. Его лицо помрачнело.

— Адам, помнишь, я рассказывал о моем приятеле Фрэнке?

Я кивнул.

— Мы только что проехали его дом.

— Тот парень, который сгорел в охотничьей хижине? — спросил Клифф. — Он же там погиб вместе с двумя сыновьями, да?

Мерл кивнул, пальцы крепче сжали руль.

— Удивительно, как быстро растет лес, — сказал Дейл. — Как будто возвращает свое.

Мы заехали за поворот и перед нами во всей мрачной красе раскинулась лощина Ле Хорна. Усадьба, сарай и другие постройки, побитые непогодой, пустовали, став приютом для крыс, сурков и других мелких грызунов. Невспаханные поля и высокий старый лес подобрались к ферме вплотную. Сама лощина находилась на дне низины, окруженной четырьмя покатыми холмами. Деревья, растущие из центра, казались выше остальных.

— Только подумайте, — сказал я. — Эти леса простираются до нашего городка.

Мерл усмехнулся.

— Хочешь пойти домой пешком и обогнать нас?

— Не думаю.

Мерл припарковался в нескольких ярдах от фермы и заглушил мотор. Мы притихли.

Ярко-желтая полицейская лента трепыхалась на ветру. Ствол дерева на краю леса скрылся за знаками: «ОХОТА ЗАПРЕЩЕНА», «РЫБАЛКА ЗАПРЕЩЕНА» и «ЧАСТНАЯ СОБСТВЕННОСТЬ».

Клифф присвистнул, глядя на здания.

— М-да, это место разваливается на глазах.

— Кто-то выкупил землю? — спросил Дейл, указывая на знаки.

— Нет, — ответил Мерл. — Их повесил сам Ле Хорн. Наверное, теперь охотиться можно.

Клифф кивнул.

— Как твоему другу, да?

— Да, — проворчал Мерл. — Боком ему та охота вышла.

Потянувшись, я хрустнул шеей.

— Ну что, будем сидеть здесь весь день или пойдем?

Я открыл дверь, остальные с неохотой последовали моему примеру. Мы вышли из джипа и внимательно осмотрели дом. Красная выцветшая краска отслаивалась от стен, обнажая серую, источенную насекомыми древесину. Несколько незаколоченных окон были выбиты, в дымоходе птицы свили гнездо. Кое-где на крыше отсутствовала черепица. Одна из ступеней на крыльце просела, остальные вот-вот должны были последовать ее примеру. Над дверью поселились осы. Сарай выглядел еще хуже: часть крыши рухнула, двери сорванные с петель, поскрипывали на ветру.

Я посмотрел на свой телефон. Оператор заботливо сообщил, что мы вышли из зоны действия сети.

Было слишком тихо. Ни насекомых, ни птиц. Ни отзвуков рычащих автомобильных моторов или сиплого воя самолетов над головой. Похоже, мы покинули цивилизацию и прибыли в самое сердце Нигде.

Мерл открыл багажник, откинул старое засаленное одеяло. Под ним лежали два охотничьих ружья — «Моссберг» и «Ремингтон». Рядом примостились коробки с патронами, бинокль и мощный фонарик.

Я взял фонарик. Мерл и Клифф — ружья. Клифф закурил и тяжело вздохнул.

— Ну, погнали, — сказал он. — Ведите.

Несмотря на солнце, площадка между домом и сараем полнилась тенями. Пока мы ее пересекали, меня то и дело бросало в дрожь. Вдалеке виднелись деревья лощины, они словно наблюдали за нами. У меня создалось впечатление, что всё вокруг затаило дыхание.

Мы шли по двору, если его можно было так назвать. Годы запустения превратили его в кладбище коричневых сорняков. Стоило приблизиться к дому, как у меня под ногами что-то хрустнуло. Я присел, отбросил сорняки в сторону и поднял кусок стекла.

— Наверняка оттуда, — сказал Клифф.

Я посмотрел на чердачное окно третьего этажа, разбитое в день убийства двадцать лет назад. Кто-то забил его куском фанеры. Окно напоминало рот. Из пасти, как зубы, торчали осколки стекла. С одного угла болтался язык полицейской ленты.

— Тут она и умерла, — сказал я. — Патриция Ле Хорн. Прямо здесь. На этом самом месте.

Сорняки бесшумно покачивались на ветру.

— Пойдем, — позвал Дейл. — Тут только битое стекло.

Мы остановились перед просевшими ступенями крыльца.

— Кто первый? — спросил я, пытаясь выдавить улыбку.

— Ты, — сказал Мерл, подталкивая меня локтем. — Это была твоя идея.

— И у тебя есть фонарик, — заметил Дейл.

— Да, но у вас пушки. Может быть, одному из вас лучше пойти первым?

— В темноте невозможно прицелиться, — объяснил Мерл. — Фонарик должен идти первым.

Я сглотнул.

— Махнемся не глядя?

— Не в этой жизни.

Я осторожно поставил ногу на первую ступеньку. Дерево заскрипело, но выдержало мой вес, и тогда я встал на нее полностью. Ладонь сама собой легла на перила. Вдруг рука вспыхнула острой болью. Я отдернул кисть. Из ладони торчала серая щепа, под которой уже собиралась капля крови.

— Вот дерьмо!

Лестница застонала. Словно распробовала мою кровь и хотела еще.

Я поднялся на крыльцо и дождался остальных.

— Поаккуратнее с осиным гнездом, — предупредил Дейл. — Не потревожьте его. Я аллергик.

— Оно пустое.

Я отодвинул развевающуюся полицейскую ленту и дернул ручку. Дверь была заперта.

— Что теперь?

Клифф вздохнул.

— Хочешь сказать, мы проделали такой путь, а вы, парни, готовы дать заднюю из-за такой мелочи? Почему бы просто не взломать дверь?

— Мы уже скрыли информацию от полиции, — сказал я ему. — Для полного набора не хватает взлома с проникновением.

Клифф пожал плечами.

— А как об этом узнают? Мы же у черта на куличках.

— Проверим заднюю дверь? — предложил Дейл.

— Скорее всего, там тоже заперто, — сказал я.

Мерл махнул в сторону стены.

— Может, через подвал? Я, кажется, видел люк.

— Ну уж нет, — сказал Клифф.

— Ты же не веришь в чертовщину, — подначил Мерл.

— Да. Но это не значит, что я полезу в старый подвал.

— Страшно?

— Просто не люблю пауков. А в подвалах их полно.

Я усмехнулся.

— Ты боишься пауков? Ты?! Клифф Свенсон, дамский угодник и задира?

— Отцепись, Адам.

Он бросил окурок в траву и притоптал его каблуком.

— Пойдем проверим люк в подвал. Всё равно, наверное, закрыт.

Похоже, подвал-таки забыли запереть. Петли были ржавыми, и нам пришлось потрудиться, чтобы поднять дверцы. Перед нами предстала деревянная лестница, уходящая во тьму. В воздухе пахло плесенью. Я подумал, что услышал, как что-то скользнуло в темноте, но ничего не было видно.

Сняв перекрывающую спуск паутину, я включил фонарик и пошел вниз. Пыль плавала в конусе света. Дейл схватил меня за плечо: глаза круглые, кадык дергается.

— Адам, может, не стоит этого делать? Мы ведь совсем не спали. Можем пойти к Рамиресу прямо сейчас и рассказать обо всём.

Я отмахнулся от него.

— Нет. Мы должны это сделать. Если не ради себя, то ради наших жен. Ты своими глазами видел, с чем мы столкнулись, Дейл. Я знаю, что видел, хоть и не понимаю, как это возможно. Я хочу выяснить, откуда он взялся. Возьми себя в руки.

Он закрыл глаза и кивнул.

Я медленно спустился в темноту и обернулся, когда добрался до дна.

Они были похожи на троицу ангелов в слепящих лучах солнца.

— Вы идете?

Ботинки затопали по лестнице. Мерл начал напевать «Малютка-паучок» и Клифф ударил его в плечо.

Глаза приспособились к темноте. Наверху стоял теплый весенний денек, но в подвале как будто поселилась зима: пар изо рта облачком застывал в воздухе, а холод, поднимающийся от треснувшего бетонного пола, пробирал до костей.

Другая лестница вела на первый этаж. Я предположил, что прямо над нами находится кухня.

Луч света скользнул по подвалу. Стены из шлакоблоков. Кое-где сквозь цемент просачивается влага. В трещинах растет черно-зеленая плесень. Она поблескивала в свете фонаря и выглядела как склизкие щупальца. Гнилью пахло настолько сильно, что мы старались дышать через рот. Подвал был завален мусором, а в полутьме всё принимало зловещие формы. Бойлер и печь, покрытые ржавчиной. У стены громоздились трухлявые картонные коробки, переполненные старыми газетами и журналами. Пустые деревянные ящики в углу. Артефакты жизни семьи. Велосипед с десятью скоростями, спицы все в паутине. Ржавые инструменты, обшарпанная мебель, забытые игрушки, старая буржуйка, дубовые сундуки и их содержимое, скрытое под толстым слоем пыли. Половик, старые веники и швабры. Рабочий стол уставлен ржавыми банками из-под краски, пластмассовыми и металлическими канистрами из-под скипидара и бензина, баллончиками с краской. Ящик под картошку почернел, а его содержимое, когда-то бывшее картофелем, теперь напоминает высушенные человеческие головы. На стальном стеллаже вдоль одной из стен сгрудились домашние заготовки: персики, яблоки, кабачки, зеленая фасоль, горох, кукуруза и свекла. Каждая банка подписана почерком мертвой женщины, выброшенной из чердачного окна собственным мужем.

— Здесь холодно, — прошептал Мерл.

— Да, — я потер руки. — Холодно.

— Этой плесенью дышать-то, наверное, не полезно? — спросил Клифф.

— Наверное, нет, — ответил Дейл. — Но я не стал бы волноваться. Долго мы здесь не пробудем.

— Мечтай. Твои слова да богу в уши.

Я напряг слух, пытаясь расслышать возню мышей или крыс. Повсюду были их следы: гнезда из газет и плесневых обрывков одежды, помет на карнизах и полу, но ни одного живого представителя. В подвале стояла мертвая тишина, и это пугало.

Клифф прикурил сигарету, чиркнув зажигалкой. Темнота, казалось, льнула к язычку пламени, пытаясь погасить его.

— Почему мы шепчем? — его голос эхом отозвался от стен. — Здесь никого нет.

Над нами скрипнул пол.

Мы застыли. Дейл схватил меня за руку. Я затаил дыхание. Сердце бешено застучало в груди, пытаясь выскочить через горло.

— Наверху кто-то есть, — голос Мерла был настолько тихим, что я едва разобрал слова, но почувствовал ужас, обуявший старика.

— Не может быть, — прошептал я. — Кроме нашей, машин больше не было.

— Пешком пришли.

— Откуда? — прошипел Дейл. — На мили вокруг ничего нет.

Он тяжело дышал, и я вспомнил о его сердце. Не хватало еще Дейлу схватить сердечный приступ в подвале заброшенного фермерского дома.

— Дом старый, — предположил я. — Дерево проседает.

Доски заскрипели снова. Один раз. Два. Три. Звук напоминал шаги. Затем всё стихло. Казалось, что тьма вокруг становится всё плотнее, набирает силу и наступает на нас. Я сопротивлялся желанию броситься на мрак с кулаками. Скрип не повторялся.

Свет отражался от лица Мерла, лоснящееся от пота.

— Что, если Дейл прав? — спросил он. — Если кроме нас тут никого нет, может, это Патриция Ле Хорн?

— Призрак? — прошептал я.

— Пойдем, — настаивал Мерл. — Просто свалим отсюда ко всем чертям.

Я открыл рот, чтобы ответить, но вдруг Клифф вырвал фонарик из моих рук, выхватил ружье у Мерла и передернул затвор.

— Черт возьми! — разнесся его голос по подвалу. — Мы пришли за ответами и мы их получим. Если наверху кто-то есть, призрак или нет, ему лучше бы объясниться.

Он двинулся к лестнице, пробираясь сквозь ветошь.

— Клифф, — шепнул Мерл. — Вернись!

— Здравствуйте! — крикнул Клифф. — Есть кто-нибудь дома?! Ку-ку?! Миссис Ле Хорн?! Козлина?!

Тишина.

— Кто-кто в теремочке живет? Кто-то в невысоком живет? А ну выходи, а то я как дуну, как плюну, и снесу этот дом к чертям собачьим!

— Черт побери, Клифф, — я повысил голос. — Прекрати.

Он оглянулся, рассмеялся и стал подниматься. Лестница скрипела под ним, половицы над нами молчали.

— Мы идем! — продолжал он кричать, нарочно топая ногами. — Забудьте о тритонах и лягушачьих лапках. Мы здесь, чтобы поговорить о козле!

Вздохнув, Дейл поднял «Моссберг».

— Пойдем. Если в этом доме кто-то есть, они уже знают, что мы здесь. Будем работать с последствиями. Хотя бы попытаемся снизить ущерб.

Мы поднялись по лестнице: Дейл впереди, я посередине, Мерл, теперь безоружный, замыкал строй. Когда мы достигли двери, Клифф вручил фонарик Дейлу, а он передал его мне. Всё еще улыбаясь, Клифф долбанул прикладом «Ремингтона» о дверную ручку. Дверь содрогнулась. Он ударил снова, и по древесине пошли трещины.

Дейл схватил его за руку.

— Клифф, да что, черт возьми, на тебя нашло?

Клифф рассмеялся.

Он боится, — понял я. — Он не спал всю ночь. Измучен и напуган так же, как и мы, и его поведение — всего лишь способ справиться с положением. Он верит в сверхъестественное больше, чем показывает.

Клифф поработал прикладом, и дверь, наконец, распахнулась. Клифф ввалился в проход.

— Эй, козлина! Выходи!

Мы бросились за ним. Я оказался прав: комната над нами была кухней. Как и подвал, она была темной и заброшенной. Ни жителей, ни сквоттеров, ни мышей. Ничто не объясняло тех шагов, которые мы слышали. Линолеум весь в трещинах. Обои отслаиваются, обнажая потрескавшуюся грязную штукатурку. Холодильник, духовка и раковина в пыли и пятнах черной плесени. В деревянных кухонных шкафчиках комки пыли и паутина. Ни людей, ни призраков. По крайней мере, мы никого не видели.

Но чувствовали что-то. Никто не высказал этого вслух, но мне хватило одного взгляда, чтобы увидеть нервозность в движениях и плохо скрываемый страх на лицах. Казалось, угнетал сам воздух. Тяжелый. Он был злым. Похож на тот, что в подвале, но сильнее. У меня сложилось впечатление, что дом наблюдает за нами, решая, угроза мы или нет. Тени, казалось, набухали прямо на глазах.

Жажда солнечного света заставила меня подойти к одному из кухонных окон. Я выбрал то, что не было заколоченным, приподнял жалюзи. Мертвые насекомые устилали подоконник почти на дюйм: мухи, пчелы, божьи коровки. И другие, чьи тельца рассыпались в пыль, стоило на них взглянуть. На мгновение я задумался, что их убило. Страх? Испытывали ли жуки страх? Бились ли они беспомощно в окна, пока гнетущая тьма обступала их?

Мерл толкнул меня.

— Снаружи кто-нибудь есть?

Я покачал головой и отошел от окна.

Клифф сдулся. Озираясь, он стоял в центре кухни и крепко сжимал винтовку. Когда Мерл попытался забрать ее, Клифф отступил назад, покачав головой.

— Не следует нам здесь находиться, — сказал он. — Вы ведь тоже это чувствуете?

— Я думал, ты скептик? — пробормотал Дейл.

— То, что я не верю в козломужика, не значит, что мне не страшно. Тут всё как-то неправильно.

В кухне было две двери. Одна вела в столовую. С того места, где я стоял, можно было разглядеть угол стола и несколько стульев. Второй выход перекрывал грязный занавес, висящий над дверью. Клифф и Мерл настороженно пробирались в столовую, готовые к атаке того таинственного незнакомца, чьи шаги мы слышали. Дейл тихо открыл несколько шкафов и заглянул внутрь. Я просунул голову в занавешенный дверной проем и обнаружил прачечную. В толстом слое пыли на стиральной машине и сушилке виднелись следы мышей, их помет и щедрые россыпи мертвых насекомых. Дверь в задней части прачечной вела на крыльцо. Над ней был приклеен пожелтевший клочок бумаги:

I.

N.I.R.

I.

SANCTUS SPIRITUS

I.

N.I.R.

I.

— Что это? — спросил я.

Дейл пожал плечами.

— Наверное, какое-то заклинание. Может, для защиты дома?

Я вернулся в кухню. Мерл и Клифф отважились зайти в гостиную, и я слышал, как они шикали на друг друга. Послышался глухой стук, затем Мерл выругался, а Клифф извинился.

Дейл обнаружил старую фотографию, висящую на стене, и теперь внимательно ее рассматривал. Я присоединился к нему.

Семья Ле Хорн в счастливые времена. По их одежде я предположил, что портрет был снят в начале восьмидесятых. Нельсон Ле Хорн выглядел как типичный старомодный фермер Пенсильвании. Высокий и худой, но телосложение и ширина плеч намекают на силу и мощь рабочего человека. Он не улыбается, напротив — серьезен и даже суров. Длинная черная борода обрамляет узкое острое лицо и завивается к груди. Коротко стриженные волосы зачесаны назад. Глаза напоминают две черные точки. Его жена, Патриция, стоит рядом и блаженно улыбается. Ее улыбка кажется грустной, а в глазах плещется тревога. Крепко сбитая, с длинными волосами, без макияжа. Естественная красота бросается в глаза даже с фото. Эта женщина была бы красивой и в старости. Рядом сидят дети: Мэтти, Клаудия и Джина. У обеих девушек популярные в то время прически, а Мэтти — вылитый молодой Том Круз времен «Опасного дела». Он пошел в мать, а не в отца.

Я уставился на Нельсона Ле Хорна. Его замороженные черные глаза смотрели прямо на меня.

Позади заскрипели половицы, Дейл и я аж подскочили на месте.

— Семейный портрет, — сказал Клифф, рассматривая фотографию через наши плечи. Рядом стоял Мерл.

— Вы нас до смерти перепугали, — прошептал я. — Не слышал, как вы подошли.

Мерл не отрывал глаз от фотографии.

— Черт побери. У парня была красивая жена и три прекрасных ребенка. Да за такую семью не жалко что угодно отдать. А он их убил. Убил все надежды на счастье, которое могло бы у них быть.

Мерл отвел взгляд от портрета, и я увидел, как он утер выступившую слезу. Я знал, что он думает о Пегги, а сам начал думать о выкидышах. Нужно было срочно менять тему, пока мы окончательно не раскисли.

— Ну что, парни, нашли что-нибудь? — спросил я преувеличенно бодро. — Признаки того, что здесь кто-то был?

— Ничего, — ответил Клифф. — Только толстенный слой пыли. Здесь никого не было. Дом разваливается. Кто знает, как долго он уже гниет.

— А как насчет верхних этажей? — спросил Дейл.

Клифф пожал плечами.

— Мы не поднимались, но лестница тоже пыльная. Остались бы следы, если бы кто-то здесь был. Я думаю, Адам прав. Дом старый, фундамент оседает, поэтому и скрипит.

— Это хорошо, — сказал я, выдохнув с облегчением. — Давайте обыщем его сверху донизу.

Клифф вытащил сигареты и предложил одну мне.

— Я до сих пор не знаю, какого черта мы ищем, — сказал он.

— Узнаешь, — я взял его зажигалку и прикурил. — Поймешь, когда увидишь.

— Что это будет?

— Всё, что поможет нам понять, против чего мы боремся. Книги, документы. Что-то в этом роде.

Клифф забрал зажигалку.

— Я всё еще думаю, что полицейские уже забрали всё что можно.

— Не обязательно, — сказал Дейл. — Подумай сам: Нельсон выкидывает Патрицию из окна третьего этажа. Дети подтверждают произошедшее. Нельсон сбегает. В таких случаях копы стали бы искать доказательства измены или копаться в страховых полисах. Даже если бы они наткнулись на что-то о сатирах, они списали бы это на больную фантазию.

— Может быть, — неуверенно протянул Клифф.

Животные и природа знатно потрудились над интерьером гостиной, превратив комнату в зону бедствия. Обои отваливались кусками, обнажая желтую плесневелую штукатурку. Ковер превратился в лужу грязи на вздутом паркете. Крысы прогрызли дыры в диване и плинтусах. Семья оставила много личных вещей: фарфор, книги, фотоальбомы и кассеты, — но сейчас всё было в крайней степени запустения. Даже если отчаянно храбрая душа рискнула бы ограбить дом Ле Хорна, поживиться тут было нечем.

Спустя час поисков на первом этаже мы поднялись на второй. Большинство окон были закрыты, поэтому комнаты сохранились лучше. Хотя повсюду были признаки грызунов: старый помет, изгрызенная бумага. Луч фонарика скользнул по куче мертвых тараканов.

Беглый осмотр ванной комнаты ничего не дал, и мы перешли к спальням.

— Вы видели крыс? — спросил Дейл, проверяя ящики в комодах.

— Только гнезда, — сказал Клифф. — Самих крыс — нет.

— Именно, — согласился Дейл. — Ты не видел. И я тоже. Как насчет вас двоих?

Мы с Мерлом покачали головами и Дейл продолжил.

— Везде следы того, что тут явно побывали мыши и крысы, а мы до сих пор не встретили ни одной. А насекомые? Куча мертвых, а живых — ноль. Ни мотылька, таракана или даже мухи. Паутин много, а пауков — нет.

— Это как раз очень хорошо, — пробормотал Клифф, усаживаясь на кровать. Он выглядел усталым.

Я знал, каково ему. Утренний кофе уже выветрился, а сигареты не помогают. Я подавил зевок.

— Без пауков всегда хорошо, — повторил Клифф.

— Думаешь? — брови Дейла дернулись. — Интересно…

Мерл открыл дверь шкафа и заглянул внутрь.

— К чему ты клонишь, Дейл?

— Дом должен кишеть вредителями, но здесь никого нет. Просто склад мертвых вещей.

Пока он говорил, я посветил фонарем под кровать. Одна пыль.

Я встал и вытер руки о штаны.

— Черт.

— Сдаешься? — спросил Клифф, проверяя часы. — Уже полдень. Может, вернемся домой?

— Нет, — сказал я. — Мы еще не проверили чердак.

Вздохнув, он поднялся с кровати.

— Ладно, пошли, покончим с этим.

На чердак вела узкая винтовая лестница. Темнота там была гуще, чем в подвале. Тот, кто прибил фанеру над разбитым окном, плохо сделал свою работу. Солнечные лучи просачивались сквозь мелкие трещины по краям, но это абсурдным образом делало чердак только мрачнее. Свет фонарика слабел не в состоянии рассеять мрак, и я задумался, насколько еще хватит батарей?

— Иисусе, — выдохнул Мерл, оглядев чердак.

Хлама тут оказалось больше, чем в подвале. Коробки и сундуки громоздились друг на друга. Некоторые были подписаны черным фломастером, другие — нет. Мы пробирались через барахло, обыскивали коробки в надежде пролить свет на происхождение Хайлиниуса. Клифф подсвечивал зажигалкой, пока она не обожгла его.

— Это совершенно бессмысленно, — он сосал указательный палец. — Мы ничего не найдем в этом беспорядке.

— Адам, — позвал Дейл. — Посвети-ка сюда.

Дейл занялся старомодным деревянным сундуком, погребенным под стопкой коробок. Нахмурившись, он провел пальцами по буквам на боку, подняв в воздух облако пыли.

Клифф чихнул.

— Чертова пыль.

— Что там? — спросил я.

— Надпись, — сказал он. — Похожа на надпись на плите.

Мерл опустился на колени рядом с ним.

— Ле Хорн?

Дейл кивнул.

— Думаю, да.

Мы подошли ближе. Глаза Клиффа слезились от пыли, но он вместе с нами рассматривал сундук. Почерк выглядел знакомым. Сама надпись, что бы она ни значила, была другой:

Ito, alo Massa Dandi Bando, III. Amen J. R. N. R. J.

Под этими словами эта же рука вывела какую-то молитву, а затем и вовсе тарабарщину:

Mary, God’s Mother, traversed the land,

Holding three worms close in her hand;

One was white, the other was black, the third was red.

SATOR

AREPO

TENET

OPERA

ROTAS

— Что, черт возьми, это такое? — спросил Клифф, вытирая пыль с глаз.

— Заговор, — сказал Дейл. — Молитва, по крайней мере, точно классическое пау-вау.

Клифф ему не поверил.

— Откуда ты знаешь?

— Видел раньше, — ответил Дейл. — Когда был маленьким. Если я правильно помню, это должно быть заклинанием против червей и термитов.

— Он прав, — сказал Мерл. — Похоже на то, что моя бабушка читала вслух.

— А остальное? — спросил Клифф.

Дейл почесал подбородок.

— Думаю, что это оберег. Защищает сундук или содержимое.

Мерл указал на слово «sator»

— Это «сатир»?

— Может быть, — сказал Дейл. — Не знаю.

Я посветил на засов.

— Не заперт. Открой его.

Мерл отложил винтовку, вместе с Клиффом убрал коробки с сундука. Дейл откинул засов и открыл крышку, подняв облачко пыли. Изнутри крепко пахнуло нафталином.

Сундук был забит книгами. Наверху лежала «Давно потерянный друг, коллекция загадочных и бесценных умений и лекарств» Джона Джорджа Хомана — твердая кожаная обложка с золотым тиснением.

Я присвистнул, забыв об усталости и беспокойстве.

— Парни, думаю мы нашли то, что искали.

Дейл поднял книгу, сдул с нее пыль и открыл на первой странице. Ему пришлось щуриться, чтобы разобрать мелкий шрифт.

— Тысяча девятьсот шестнадцатый. Старше меня. Такую можно задорого продать на «eBay». Она еще и подписана Ле Хорном.

Он показал книгу. Подпись Нельсона Ле Хорна стояла на внутренней стороне обложки в верхнем углу. Почерк точно принадлежал ему. Он полностью совпадал с тем, которым была написана записка над дверью в прачечной.

— Книга заклинаний Ле Хорна, — сказал Мерл. — Осталось только найти заклинание против сатира.

— Дайте-ка фонарик, — сказал Дейл.

Я вручил ему фонарь, он сел, скрестив ноги, и приступил к изучению. В это время я набросился на оставшиеся книги. Некоторые из них выглядели очень старыми, другие — дешево и современно: версия Библии короля Якова, «Золотая ветвь» сэра Джеймса Дж. Фрейзера, «Демономания колдунов» Жана Бодена и «Демонические ухищрения» Йоганна Вейера (на французском и немецком соответственно), «Магия в теории и на практике» Алистера Кроули, биография Джона Ди с оторванной обложкой, несколько томиков Чарльза Форта и «Энциклопедия колдовства и демонологии» Рассела Хоупа Роббинса. В самом низу лежала «Der Lang Verborgene Freund», скорее всего, «Давно Потерянный Друг», переведенная на немецкий. Шестая и Седьмая Книги Моисея на английском (предполагалось, что в них Моисей рассказывает о магии и врачевании, о которых он узнал, живя в доме фараона), немецкий перевод их же (Sechstes und Siebentes Buch Mosis). Трехтомник «Секреты Египта», составленный Альбертусом Магнусом, какая-то книга с названием «Демонолатрия» и старый гроссбух, который фермеры обычно используют для учета урожая и поголовья скота. Листая страницы, я видел то, что походило на мистические заклинания, молитвы и волшебные символы.

Я был сбит с толку.

— Тут книги на латыни и немецком. Я, конечно, могу поверить, что он знал немецкий, но Ле Хорн и латынь? Что он с ними делал?

— Может, просто коллекционировал, — сказал Клифф.

— А может, они обладают силой сами по себе, — прошептал Мерл. — Я бы на твоем месте не игрался с ними, Адам.

Пожав плечами, я поднял книгу с названием «Золотая ветвь» и открыл ее. Пахнуло затхлостью. Страницы пожелтели, но в остальном книга неплохо сохранилась. Глава «Древние божества Растительности в форме животных» была подчеркнута. Читать было трудно (фонарик всё еще был у Дейла), но, естественно, в этом отрывке говорилось о сатирах и прочих похожих существах. Я просмотрел несколько абзацев. Ничего нового. Я положил книгу обратно.

Дейлу повезло больше.

— Послушайте. Помните надпись на сундуке? Мы были правы насчет второй части. «Давно Потерянный Друг» описывает это как средство от червей и насекомых. Первая же часть, которая начинается с «Ито», должна защищать дом и собственность от воровства.

— А как насчет «sator»? — спросил Мерл. — Что это?

Дейл перелистнул страницу.

— Никакого отношения к сатирам. Здесь говорится, что это заклинание для тушения огня без воды. Думаю, Ле Хорн хотел защитить книги. Поэтому он положил их в сундук и запечатал его заклинаниями.

Я взял гроссбух. Твердая обложка, белые листы бумаги. Открыл его на последних страницах. Суровый мужской почерк. Я присмотрелся к датам и понял, что это не просто книга учета.

Сердце забилось быстрее.

— Или он хотел защитить вот это.

— Что? — спросил Дейл. — Что ты нашел?

Я выхватил у него фонарик и посветил на книгу.

— Дневник Нельсона Ле Хорна.

Чердак стал еще темнее. Снаружи поднялся ветер, засвистел сквозь трещины в доме. Мы сели поближе друг к другу. Что-то шелестело за стенами, но я убедил себя, что это просто мыши.

Выбрав одну из последних страниц, я начал читать вслух.

13

01 марта 1985 г.

Сегодня менял свечи зажигания в тракторе. Болят руки и пальцы. Артрит, наверное. Я больше не весенний цыпленок. Весна. Весенний цыпленок. Весенняя лихорадка. У меня весна на уме. Она наступит только в конце месяца, и хотя порой снег выпадает и в апреле, и даже в мае, весна уже близко.

Хотя, даже если на улице весна, внутри моего дома — зима. Жена и дети считают меня дураком. Они меня больше не любят, и мне холодно. Они всё еще говорят, что любят меня, чмокают в щеку. Но их взгляды. Когда они смотрят на меня, я слышу вой метели. Может быть, это потому, что мы перестали верить в Бога и отдалились друг от друга? Не знаю. Мне просто хочется плакать.

Сделаю себе позже лекарство от артрита. Нужна кварта негашеной извести, две кварты воды, пинта льняного масла и немного сала. Все смешать, нанести, и буду бодр, как огурчик. Вот бы так же легко можно было исправить положение в семье.

03 марта 1985 г.

Артрит отступил. Сегодня резал ветки рядом с лощиной и увидел нечто невероятное. Нарост на старом вязе, прям на уровне головы. Он походил на лицо. Мастерство природы. Лик напомнил мне «Зеленого человека», о котором часто говорят в моих книгах. Он глядел на меня, и казалось, что он видит меня насквозь.

Лицо на дереве казалось грустным.

Патриция и дети сегодня не в духе. Вышел на улицу покурить трубку. На самом деле просто хотел передохнуть от них. Мне не нравится, что они делают со мной. Чувствую себя деревом.

Интересно, плачут ли деревья, когда никто не видит?

04 марта 1985 г.

Видел в поле сурка. Кажется, он припозднился к своему дню[4]. Но уже в летней шубке. Это не совсем нормально. Обычно сурки линяют в мае. От ручья в лощине — жалкая струйка, хотя запруд нигде нет. Воздух какой-то странный. И лицо с дерева исчезло. Или я перепутал деревья, когда сегодня хотел еще раз на него взглянуть? Оно испарилось. Иногда я тоже хочу исчезнуть… но у меня есть обязанности.

06 марта 1985 г.

Сегодня мы поехали в Севен Вэллис за зерном. Время шло к обеду, и все рабочие собрались около ворот амбара, чтобы поесть. Внезапно кто-то крикнул: «Бешеная собака!» — и я увидел, что огромный доберман рвется прямо к нам. Он рычал и мчался, а бежать было некуда, потому люди столпились перед дверью. В общем, встал я между ними и собакой и сказал слова из книги: «Собака, прижми свой нос к земле; Бог создал меня и тебя, собаку». Затем окрестил ее три раза и посмотрел ей в глаза. Пес перестал брызгать пеной, уселся и помахал хвостом. Старик Вэлман, который знает, чем я занимаюсь, хотел забрать собаку домой, но Пол Мельнишек, владелец мельницы, вызвал службу по отлову животных. Уверен, они усыпят пса. Жаль беднягу. Не хотел ему такого конца. Собаки близки к Богу.

07 марта 1985 г.

Мэтти снова попал в беду. Курил позади школы у столярки. Его поймали, он пререкался, когда его вели в кабинет директора. Десять дней будет оставаться после уроков. Я сказал директору, что Мэтти надо просто выпороть. Она сказала, что так больше не делают. А ведь он просто без царя в голове. Всё, чем занимается, когда не помогает по ферме, — сидит в своей комнате, играет на «Атари» и слушает музыку. Ей-богу, в этой музыке сам дьявол. Названия-то у песен: «The Number of the Beast» и «Shout at the Devil». Зовут это тяжелым металлом. Некоторые из певцов выглядят, как женщины. Носят больше макияжа, чем женщины. Я должен заставить его выбросить эту дрянь. Патриция говорит, что я слишком строг, но я начинаю думать, что всё совсем наоборот. Она балует его. Балует их всех.

Чего она хочет? Кабельного телевидения! Платить за то, что можно получить бесплатно. Она говорит, что у всех друзей наших детей есть кабельное, и у нас оно тоже должно быть. Я уперся, сказал «нет». У нас нет денег на новый комбайн и крышу для курятника. Как мы можем платить еще и за телевидение?

В любом случае это временное помешательство. Через десять лет кабельное будет никому не нужно. Как камни-питомцы или стерео. Я помню, дети клянчили его, я им сказал, что у нас нет лишних денег. Скажи я про стерео сейчас, они даже не вспомнят, что это. Никто не вспомнит.

В телевизоре нет ничего хорошего.

08 марта 1985 г.

Сегодня заходил Люк Джонс. Сказал, что его коровы постоянно убегают, а на новый забор нет денег, потому что он задолжал налоговой. Говорит, что это Рейган виноват, но я думаю, что он будет должен при любом президенте. Я сказал ему взять три пучка шерсти: один между рогами, один со спины и один с хвоста, потом смешать шерсть с кормом. В Книге говорится, что это заставит домашний скот всегда возвращаться домой.

10 марта 1985 г.

Заполучил копию Книги на немецком сегодня на аукционе в Ланкастере. Кирпичей купил, чтобы укрепить подпорную стену. Меньше, чем за пять долларов! Немецкий перевод стоил немного больше, но всё же это улов. Пишу и рассматриваю книгу. Считаю, что он похож на английскую версию. Прочитать не могу, но иметь приятно. Важно, чтобы такие вещи не терялись. Кроме того, хоть я и не умею читать латынь, книги, написанные на ней, пригодились. Я смог использовать рисунки и сигилы из них.

Сегодня было жарко, жарче, чем обычно в это время года. Значит, сезон будет сухим. Засуха. Белки и сурки уже в летних шубках (я видел еще парочку), а пауки плетут паутину низко к земле. Ручей в лощине почти высох. Плохие знаки. Плохой сезон.

11 марта 1985 г.

Сегодня вечером ругались с женой. Эта женщина испытывает мое терпение. Говорит, что я больше не люблю ее, потому что мы не занимаемся любовью. Она никогда так не разговаривала. Это все эти проклятые ток-шоу, которые она смотрит, типа Фила Донахью, и журналы, которые она читает. Во всяком случае Патриция сказала, что может найти счастье и в другом месте. Я сказал ей: «Полный вперед!». Может, тогда я смогу поспать.

Никуда она не пойдет. Я люблю ее, но слишком устал.

Слишком тепло на улице. Весна наступила рано. Комаров уже куча, роятся облаками. Еще один плохой знак.

13 марта 1985 г.

Жара не прекращается. Я читаю приметы, все они плохие. Засуха точно придет этим летом, если не остановить ее. Первый день весны уже на следующей неделе. Отличное время для пау-вау. Жаль, что я не могу использовать Книгу. Придется обратиться к «Демонолатрии», чтобы сделать всё правильно. Не нравится мне ее использовать, но другого выхода не вижу. В «Давно Потерянном Друге» нет ничего подходящего.

«Демонолатрия» написана на латыни. Хотел бы я понимать латынь. В Ганновере есть человек, Сол О'Коннор, который может помочь мне перевести нужные места. Он помогал мне и раньше, когда ему это было на руку. Он плохой человек, но у меня нет выбора. Если урожай погибнет этим летом, мы разоримся. Я умею работать с землей и лучше умру, чем продам ее застройщикам. Девочки хотят поступать в колледж. Урожай должен выжить.

Последние три ночи Патриция спит на диване. Она несчастна, и я не знаю, как сделать ее счастливой. Вчера я принес ей цветы, которые собрал в лощине, первые цветы весны, синие и желтые. По настоящему красивые, как и она. Я поднес их ей, когда она мыла посуду. Она просто фыркнула и поставила их в вазу. Думаю, она уже забыла о них. Пробовал заняться любовью с ней прошлой ночью. Она не издала ни звука, едва двигалась. Не думаю, что ей понравилось.

Я завоюю ее вновь, как только разберусь с посевами.

Необходимо выучить слова и медитировать до равноденствия. Строго поститься. О'Коннор сказал, что так написано.

Хорошо, что есть и не хочется.

17 марта 1985 г.

Голоден и слаб. Сделал себе немного чаю из березовой коры — это смягчило приступы. Выпил бы больше, но не могу. Надо соблюдать пост. Нельзя питать тело — это испортит пау-вау. Я плохо себя чувствую. Мучает головная боль, опять взъелся на Патрицию и детей.

Они понимают кое-что из того, что происходит. Дети не проявляют интереса к пау-вау, а Патриция многое забыла. Мой отец ворожил. И ее мать. Так мы и познакомились. Наши семьи иногда колдовали вместе. Раньше Патриция практиковала. Она была новичком, но верила. Теперь же говорит, что я должен прекратить. Больше не верит. Не соблюдает ритуалы. Не практикует. Вообще больше ничего не делает. Уже давно не говорит, что любит меня, а иногда мужчине нужно это слышать. Больше не смеется, если только не надо мной. Я чувствую себя одиноким даже в окружении семьи. Мужчина не должен так себя чувствовать в собственном доме.

Если бы только они знали, что я делаю всё это для них. Для всех нас. Нет ничего вернее традиций. Что будет делать следующее поколение, когда меня не станет? Может быть, я последний в этих местах? Слышал рассказы о парне на юге, ветеране Корейской войны. Народ зовет его Серебряным Джоном. Бродит по Аппалачам с гитарой с серебряными струнами. Говорят, сильный колдун. Слышал также, что поет он хорошо. Но так далеко на север он не заходит. Был еще старый колдун из амишей, но он умер пять лет назад. Теперь здесь, в центральной Пенсильвании, только О'Коннор и я.

О'Коннор плохой, без сомнений. Умел бы я читать латынь, можно было бы обходиться без него. В наших местах с «Демонолатрией» не дружил никто, кроме старого Ремайера, но он мертв уже почти пятьдесят лет. Мой отец хорошо отзывался о нем. Джон Блаймир убил Ремайера. Устроил поджог. Убил старика за его копию Книги, но она сгорела вместе с ним.

Со мной такого не произойдет. Хочу отойти в дом Господа в окружении семьи. Даже если они меня больше не любят, всё равно хочу, чтобы их лица стали последним, что я увижу. Может быть, тогда в них мелькнет хотя бы тень любви.

О'Коннор обучает меня. Я учу наизусть тексты, сигилы, ингредиенты. Я собираюсь вызвать помощника Ноденса, которого О'Коннор называет отцом Пана. Не встречал такого в книгах, но О'Коннор говорит, что многие книги по истории ошибаются. Ноденс — один из Тринадцати. Не ангелы и не демоны, они существуют за пределами рая и ада в месте, которое связывает эти сферы с нашим миром. Это место называют Лабиринтом. О'Коннор говорит, что помощники Ноденса могут благословить посевы и обеспечить нас хорошим урожаем, не важно, будет засуха или нет. О'Коннор также говорит, что мы должны быть осторожны, иначе можем вызвать одного из Тринадцати, а не помощника. Тогда плохо будет всем. Не хочу с ними связываться. О'Коннор говорит, что произносить имя Ноденса вслух нельзя, но ничего не сказал о письменной речи. Надеюсь, всё в порядке.

«Альманах Фермера» говорит, что 20 марта в 11:10 утра начнется весна. Тогда я сотворю заклинание, и всё будет хорошо. Если я не сплохую.

19 марта 1985 г.

Уже завтра. Не могу заснуть. Не чувствовал себя таким взволнованным уже давно. Всё будет хорошо. Патриция поднялась наверх и сегодня спит рядом со мной. После того как она заснула, я лежал и обнимал ее, слушал ее дыхание, вдыхал запах волос. Я был счастлив. Я всё еще люблю ее. Сейчас больше, чем когда-либо. Просто жаль, что она не чувствует того же. Возможно, она снова полюбит меня после того, как я спасу нашу семью.

21 марта 1985 г.

О'Коннор солгал. Он обманул меня. По крайней мере, я так думаю. Что-то пошло не так. Слова не сработали. Я не смог отправить его обратно. Я сотворил нечто ужасное. Привел что-то плохое в этот мир. И сейчас оно на свободе. В лощине.

Патриция и девочки с ним. И то, что я увидел… что они делали…

Нет, не могу писать об этом.

Что-то произошло с деревьями. Они другие. Мрачные. Они двигаются, и я слышу, как они шепчут друг другу на ветру. Только вот стоит штиль.

У деревьев появились лица. И они не выглядят грустными. Они выглядят сердитыми.

22 марта?

Я не знаю. Не могу вспомнить, какой день. Может быть, прошло всего несколько часов или, может быть, дней. Я не знаю. Я пьян. Тридцать лет не прикасался к спиртному, но теперь пьян в стельку. Или только пытаюсь напиться? Я всё еще бодрствую. Голова кружится, но этого мало. Я хочу онеметь. Умереть. Не хочу думать. А когда закрываю глаза, хочу ослепнуть навсегда.

О'Коннор мертв. Я не знал, с чего начать сегодня, поэтому решил рассказать об этом. Видел утром в новостях. Его нашли на заднем дворе, обожженного, рядом с бочкой. В ней всё еще был огонь. Сдается мне, он колдовал.

В доме нашли мертвую собаку… и мальчика. Оба зарезаны. Безжалостно убиты. Выпотрошены, как пара рыб. Знаки вырезаны прямо на коже. Внутренности исчезли. О'Коннор использовал их в ритуале. Копы не знают этого, но знаю я. Догадываюсь, что он пытался сделать. Сбежать! Пытался открыть дверь в место, куда людям путь заказан. Чертов дурак!

Все трое — О'Коннор, мальчик и собака — были покрыты какой-то странной плесенью. Не знаю, что это значит. Полиция тоже. В новостях ничего не сказали о книгах, думаю О'Коннор спрятал их где-то, как и я. Если полиция обнаружит их, лучше бы им сжечь всё до последней страницы. Некоторые вещи просто не должны существовать.

Он всегда говорил, что хочет найти дверь в другой мир. Теперь я уверен: он сделал это. Интересно, что он видел в пламени внутри бочонка? Другую сторону, как и ожидал?

Я тоже нашел дверь прямо в глубины, но не пошел туда. Напротив, нечто вышло в наш мир. Нечто с копытами, играя на флейте.

Не только оно. Другие сущности прошли через дверь и забрались внутрь деревьев. Я думаю, что это Элилиум. Читал о них в книгах. По-моему, они родня Легиону во главе с демоном по имени Эб, одним из Тринадцати. Они вселяются в растения. Но я не знаю наверняка и ничего не могу с ними поделать, не зная их имен. Имена — это сила. Если знать чье-то имя, то можно заставить его повиноваться. Изгнать. Имя дает контроль. Но если не знать имени или назвать неверное, случится беда.

Лощина теперь опасна. И если это распространится на остальную часть леса, тогда ничто уже не поможет.

Я не знаю имен тех, что вселились в деревья, но мне известно имя другого. Хайлиниус. Я искал его имя в книгах, но не смог найти. Ни одного упоминания о нем. Но это должно быть его имя, потому что именно так Патриция называла его, пока…

Мне нужно еще выпить.

Патриция.

Мы отправились в лощину тем утром сразу после того, как дети сели в школьный автобус. Мэтти ночевал у друга несколько дней. Девочки вернутся к обеду. Достаточно времени для того, чтобы провести ритуал. По правде говоря, я рассчитывал покончить со всем до полудня.

Несмотря на то, что накануне всё было хорошо, и я думал, что, возможно, всё меняется к лучшему, Патриция ворчала всю дорогу, высмеивая меня и традиции. Я напомнил ей, что ее родственники верили в магию и что она тоже раньше верила. Она сказала что-то грубое в ответ и больше мы не разговаривали. Хотя она всё равно шла со мной. По дороге я заметил, что ручей окончательно пересох.

Мы добрались до поляны. Пост ослабил меня, я постоянно чувствовал усталость. Патриция не постилась, но она и не участвовала в обряде, поэтому я решил, что всё будет в порядке. Мне просто нужна была ее помощь в подготовке места.

Я разложил вещи посреди поляны. Инструменты мага, необходимые именно для этого пау-вау. Жестяная банка, наполненная поваренной солью и порошкообразным известняком, три нити козьих волос, соединенные вместе с одним человеческим волосом (моим), две новые свечи, сделанные из пчелиного воска из наших собственных ульев и смешанные в лунном свете с менструальной кровью девственницы (я взял один из тампонов Джины из мусорного ведра в ванной комнате), случайно найденная кость (потому что, если бы я искал ее намеренно, она бы не сработала), ивовая ветка, указывающая на восход, срезанная одним махом после зимней оттепели, сосновые стружки и веточки шалфея, небольшая медная урна, чтобы сжечь их, оливковое масло.

Мы сгребли листья. Высыпали известь и соль на землю, скопировав сигилы из книги. Я рисовал их ивовой веткой. О'Коннор заострил на этом внимание. По-другому не сработало бы. Потребовалось около двух часов, чтобы сделать всё как положено. Мы были готовы.

Я капнул масла себе на лоб. Потом Патриции. Сказал ей держаться подальше от круга. Удостоверился, что тоже вышел за его границу. Поджег шалфей и сосновую стружку и стал ждать. Когда задымило вовсю, я взял кость и начал произносить слова так, как О'Коннор научил меня. Чуть не сломал язык.

В лощине потемнело, хотя небо оставалось ясным. Пау-вау заработало. Я зажег свечу и поставил ее на один конец круга. Затем произнес оставшуюся часть заклинания и попросил Патрицию бросить козьи волосы в урну. Они воняли, когда горели. Вскоре я почувствовал что-то еще. Запах внутри стойла. Лошадиный пот. Запах в спальне после горячей ночи с женой.

Запахло животным.

Я продолжал, говоря всё быстрее и громче. Помахал костью. Дым стал плотнее. Такой маленький огонь не мог дать столько дыма, но это часть пау-вау. Не было ветра, но дым тянулся к кругу и, казалось, закручивался воронкой в центре.

Лощина замерла. Даже Патриция была спокойна. Она наблюдала. Облизнула губы. Она выглядела возбужденной, и я подумал, что, может быть, она вспоминает, насколько это хорошо, когда волшебство работает. Возможно, всё будет в порядке.

Тьма отступила. Дым распался на длинные щупальца и вошел в деревья. На его месте, в центре круга, стоял древесный дух. Я видел изображения раньше, да и «Золотая ветвь» немного рассказывает о них. Некоторые люди называют таких духов сатирами. Вот, кого мы поймали. Сатир. Он смотрел на меня так, словно хотел убить. Без сомнения, это бы произошло, если бы он мог выйти из круга. Затем он заметил Патрицию, и его лицо смягчилось. Шевеление в его паху привлекало внимание. Похоже, Патриция возбуждала его. Сатир шагнул к ней, а когда подошел к границе круга, съежился и с ревом отступил.

— Ты не можешь покинуть круг, — сказал я.

Голос сатира был глубоким, с козьим блеянием.

— Я спал. Я был... в другом месте. Кто меня вызвал?

— Я, — несмотря на попытки, мой голос дрожал от страха. — И ты связан, как видишь.

Он фыркнул. Посмотрел на круг.

— Чьим именем ты меня связываешь?

О'Коннор мне этого не объяснил, поэтому я переключился на то, что знал из Книги.

— Наш Господь и Спаситель, Иисус Христос, — сказал я. — Своей кровью я вяжу тебя, именем Матфея, Марка, Луки и Иоанна, и моим именем, Нельсона Амоса Ле Хорна.

— Зачем ты вызвал меня?

— Наступили трудные времена на ферме. Я приказываю тебе благословить посевы и сделать урожай обильным.

— Только это и ничего больше?

Я кивнул.

— Исполни, и тогда я отпущу тебя обратно. Туда, откуда ты пришел.

— Очень хорошо.

Сатир поднес руку к губам, и именно тогда я заметил, что у него есть флейта. Он начал играть, и музыка была прекрасна. Я посчитал, что это было его благословение. Песня будет сыграна, и засуха не наступит. Я стоял, покачиваясь в такт музыке. Что-то начало происходить в моих штанах. Смущенный, я посмотрел на Патрицию и увидел, что она тоже почувствовала нечто подобное. Она сделала шаг вперед и облизнула губы.

Сатир прекратил играть.

— Подойди.

Он поманил ее. Она сделала еще один шаг. Я начал кричать, но было слишком поздно. Ее правая нога разрушила круг, смахнув соль и известь. Барьер распался, вспыхнул яркий свет. Сатир двигался, как молния. Он схватил Патрицию, сорвал с нее одежду, нагнул и…

Нужно еще выпить. Бутылка скоро опустеет. Ничего. Где-то есть сироп от кашля. Сойдет.

Ей понравилось. Он взял ее прямо в кругу. Без прелюдий. Точно так же, как лошади и коровы сходятся в поле. Он вскочил на нее, хмыкнул, и она сама подалась назад. Они рухнули в грязь, и Патриция улыбалась мне. По ее бедрам текла кровь, но она, похоже, не возражала. Я думал, меня стошнит.

Он посмотрел на меня.

— Ты к нам присоединишься? Будешь праздновать сезон?

Я отказался. Решил отправить его обратно, используя слова из «Демонолатрии», как О'Коннор сказал мне сделать, но они не сработали. Ничего не произошло. О'Коннор дал мне неправильные слова. Сатир, должно быть, понял, что я пытаюсь сделать, и рассмеялся. Он положил мою жену на землю и шагнул ко мне. Вышел из круга. Бросил флейту и неожиданно бросился на меня. Меня обдало зловонным дыханием. Когти полоснули по коже прямо над сердцем. Выступила кровь. Рану невыносимо жгло.

Я отступил и ударил его крестом. Сказал:

— Dullix, ix, ux. Ты не можешь обойти Понтия! Понтий выше Пилата!

Это заклинание защищает от увечий, и оно всегда срабатывало раньше. Но не в этот раз. Может, потому что на меня нападал не человек? Сатир продолжал наступать. Я пятился.

Деревья зашелестели, и в то время я не обратил на это внимания, но теперь знаю. Они просыпались.

Патриция лежала на земле с раздвинутыми ногами. Я любил ее лоно, наблюдал, как мои дети появляются из него на свет, но теперь не узнавал его. Патриция выглядела испорченной, а довольное выражение ее лица заставило мой желудок свернуться тугим узлом. Крик рвался из горла, но вместо этого я продолжал читать заученные формулы. Я пытался связать его, развернуть, замедлить. Я использовал каждую молитву, заклинание и благословение, которые мог вспомнить, но ничего не работало. Сатир приближался. Я крикнул Патриции, чтобы она бежала, но она рассмеялась в ответ. Сказала, что наконец нашла кого-то, кто может ее удовлетворить. Такую боль она мне еще не причиняла. К тому же она играла с собой. Обеими руками. Ее пальцы были влажными и красными.

У края лощины я прилично оторвался от сатира. Он замедлил шаг, развернулся и побежал к моей жене. Решил разобраться со мной потом. У него было кое-что другое на уме, а Патриция, похоже, была только рада его возвращению. Я думал о том, чтобы напасть на сатира, но это было глупо. Было больно покидать ее, но я ничего не мог сделать. Пришлось вернуться в дом.

Первым делом я остановил кровь. Она всё текла и текла, даже голова закружилась. Понадобилось четыре разных заклинания, прежде чем рана перестала кровоточить, но кожа по краям всё еще горела. Я залил рану перекисью. Жидкость пузырилась, я старался не потерять сознание. Боль быстро ушла, и я почувствовал себя лучше. Пришло время защитить свой дом от злых духов и нечисти. По завету Книги я взял чистый лист бумаги и написал:

I.

N.I.R.

I.

SANCTUS SPIRITUS

I.

N.I.R.

I.

Единственная фраза на латыни, которую я знаю. Хотел бы знать больше. Затем благословил бумагу: «Да храни нас ныне и присно, и во веки веков. Аминь». Наклеил ее поверх входной двери и сделал еще одну для задней. Теперь сатир не сможет попасть в дом. Всё, что мне осталось сделать — вернуть Патрицию. Она под заклятьем. Если удастся заманить ее в дом, возможно, оно разрушиться.

Я думаю, ему может навредить серебро. Причинить боль. Но у меня нет ни серебряных пуль, ни времени, чтобы их сделать. Только серебряный нож для пау-вау. Заправив его за пояс, я вернулся в лощину.

Деревья преградили мне дорогу. Стволы образовали непроходимую стену вокруг лощины. Каждый раз, когда я пытался пройти меж ними, они стонали, а их ветки цеплялись за меня или падали, пытаясь пробить мне голову. Я попробовал несколько заклинаний, но они не сработали. То, что захватило эти деревья, было из «Демонолатрии». Заклинания из Книги были бесполезны против них. Я не знал ни их истинных имен, ни изгоняющих ритуалов. У меня были книги, но все они были на латыни.

Я звал Патрицию, но она не отвечала. Весь день я бродил вокруг лощины, штурмуя непроходимую стену. Иногда я слышал свою жену: она смеялась и издавала звуки, о которых я не хочу говорить. Патриция никогда не вела себя так со мной. Она снова и снова кричала его имя. Хайлиниус. Вот как она его называла.

Слушая их, я становился всё злее и злее. Пытался прорваться сквозь линию деревьев, но ветки царапали меня из раза в раз. Я ударил ножом. Лезвие вошло в ствол, дерево затряслось. Думаю, серебро пришлось ему не по вкусу. Ветер будто бы вскрикнул, и дерево замерло. Остальные стали свирепее. Я потянул за рукоятку ножа, но он застрял наглухо. Я вырвался из плена ветвей и, спотыкаясь, пошел домой.

Я был вне себя. Девочки скоро должны были вернуться из школы. Я не знал, что делать дальше. Думал вызвать полицию, думал позвать соседей, даже подумывал о том, чтобы сжечь проклятый лес. В конце концов, вспомнил о бензопиле. Это хотя бы чуть-чуть уравнивало шансы. Жаль только, что у меня не было полотна из серебра, но кто же знал.

В то время как я…

Не могу писать об этом. Я утомлен до изнеможения. Слишком давно не спал, и пальцы болят. Позже. Я напишу об этом позже.

Позже

Ненадолго отключился. Алкоголь, должно быть, сделал свою работу. Голова болит. Кто-то кричит наверху. Не знаю, кто. Мэтти скоро вернется домой. Звонил телефон, но я не ответил.

Когда я вернулся на ферму, то ушел в сарай, а школьный автобус, должно быть, высадил Клаудию и Джину в конце переулка. Я не слышал его, но, думаю, так и было. Девочки вернулись домой, никого не нашли. Если они и звали, я их не слышал. Сарай стоит далековато, между кукурузным полем и заброшенной пристройкой, но я должен был их услышать. Возможно, они и не звали меня. Того, что случилось дальше, я предположить не мог. Что было у них в головах, пока я был в сарае, затачивал и смазывал цепь, заполнял бак? Решили они пойти на прогулку или на поиски матери? Я не знаю.

Я завел цепную пилу. Убедился, что она работает. Выйдя из сарая, я услышал музыку. Она вновь оказала на меня влияние, и мне стало стыдно. Сатир играл. Я побежал к лощине. Бензопила оттягивала руки. Будь я моложе… Дыхания не хватало, ноги ныли, а страх за жену захватил всё мое существо.

Я достиг вершины холма и там, возле линии деревьев, увидел сатира. Он танцевал и играл на флейте, а за ним шли мои дочери. Они… меня тошнит. Они раздевались. Просто скидывали одежду и бросали на землю. Я кричал, но они не обращали на меня внимания. Сатир скользнул меж деревьев, обратно в лощину, а за ним Клаудия и Джина. Я побежал, на ходу заводя пилу. Рев мотора заглушил проклятую музыку.

Мои девочки. Я помню, как они родились. Клаудия здесь, дома, Джина — в «Йорк-Мемориале». Они обе были хорошенькими, как их мать. Когда Клаудия схватила мой палец маленькой ручонкой, я чуть не заплакал. А Джина, она улыбнулась мне. Медсестра сказала, что это газы, но я-то знаю, что она узнала своего отца. Отец всегда знает.

Ветви сомкнулись передо мной, и я набросился на них. Махнул пилой, прорвался сквозь первый ряд. Деревья кричали. Я улыбался. Произнес заклинание и продолжил размахивать пилой. Полотно вгрызалось в древесину. Стволы падали на землю. Деревья бежали с моего пути. Вдруг ногу пронзила острая боль. Я посмотрел вниз и увидел прутик, который пробил мою голень насквозь. Обычная веточка, но ей хватило силы пронзить плоть и выйти с другой стороны. Я вырвал прутик, но тут из ниоткуда выскочила ветка и выдернула пилу из моих рук. Развернув мое же оружие против меня, она попыталась ударить пилой в шею. Я пригнулся, закричал и отступил. Чтобы не упасть, я схватился рукой за другой ствол, и он укусил меня. Я повернулся и увидел в коре лицо. Мои пальцы были в его рту. Я бы лишился их, если бы не выдернул руку. Ветки цеплялись за одежду и волосы, пытаясь удержать меня на месте, пока деревья передавали пилу одна другой. Мне удалось вырваться, и я выскочил из лощины.

Дыхание с хрипом вырывалось из глотки. Деревья гневно шелестели, но я был вне их досягаемости. Они не могли покинуть лощину, по крайней мере, пока. Раны на плече закровоточили снова, хотя заклинания должны были исцелить их. Книга подвела. Господь оставил меня. Я потерпел неудачу и не смог спасти свою семью.

Я решил, что если мне не помогает Бог, то, значит, нужно обратиться к кому-нибудь другому.

Так я и сделал. Вернулся домой весь в крови и соплях, плача и проклиная Бога. Перевязав раны, я обратился к книгам. Первой оказалась «Давно Потерянный Друг» — я швырнул ее на пол. Затем открыл «Демонолатрию» и попытался понять, что там написано. Пытался разобраться, для чего были заклинания, рассматривал гравюры и диаграммы. Просмотрел и другие книги. Всё, что связано с сатирами, дровяными духами или природой. Когда солнце зашло, у меня созрел план.

Первое, что я сделал — собрал всю известь, что у меня была, в мешки и загрузил в прицеп. Тяжелая работа, но она давалась мне легко, будто я помолодел лет на двадцать. Приладил прицеп к трактору, убедился, что тот заправлен. Вышло бы глупо, если бы бак опустел на полпути. Собрал остальные вещи, которые, как я думал, мне понадобятся, и ингредиенты для заклинания. Сделал запись в этом дневнике и учился, учился усерднее, чем когда-либо в жизни. Молился Господу, просил Его прощения за то, что я сказал, объяснил, что мне было больно и страшно за моих жену и дочерей, просил Его дать мне сил и напутствие. Но Господь молчал. Я так и не ощутил Его успокаивающего присутствия. Он больше не посещал мой дом, я не нашел его и в своем сердце. Именно Он повинен в том, что я призвал того, кого призвал.

Когда всё было готово, я поехал к лощине. Стемнело пару часов назад, но в лощине клубился особенный мрак. Свет фар, казалось, не проникает в него, а наоборот — кормит.

Я слышал флейту, Патрицию и девочек. Пытался игнорировать их, но не мог. Меня начало трясти. Они были там с этой тварью, и я знал, чем они занимаются. Моя жена и дочери. Мои девочки. Мои малышки.

Успокоившись, я спустился с трактора и схватил первый мешок. Разрезав его карманным ножом, я обошел лощину по кругу, оставляя за собой толстый след извести. К деревьям я не приближался. Они тянулись ко мне, но я их перехитрил. Деревья шелестели и шептались, покачиваясь взад-вперед. Из лощины продолжали доноситься звуки. Животные звуки. Их издавала моя семья.

Большая часть ночи ушла на то, чтобы закончить круг вокруг лощины. Я начертал символы, которые видел в книге. Потом произнес слова. Не знаю, правильно ли я прочитал их. Если я всё сделал правильно, то духи в деревьях не смогут заразить остальной лес.

Но это только первая часть. Рассматривая книги, я натолкнулся на заклинание, которое должно превращать древесину в камень. По крайней мере, так его понял я. Сомнения оставались, и будь проклятый О’Коннор жив, я бы справился у него, но ничего не попишешь.

Как только круг был закончен, я встал снаружи и начал произносить слова, надеясь, что произношу их верно. Закончив, я отступил и затаил дыхание. Звуки мгновенно стихли, как будто кто-то щелкнул выключателем. Деревья не превратились в обычный лес, но перестали двигаться. Флейта умолкла, больше не было стонов и вздохов. Всё стихло.

Я решил, что заклинание сработало.

Воцарившуюся тишину разорвал крик. Сначала Патриция, потом и девочки. Я стоял вне круга и звал их, и через минуту они ответили мне. Они вышли из лощины, переступили через круг, не обратив на него внимания. Я не беспокоился о том, что они разрушат его. Мое первое заклинание воздействовало только на сущности родом из другой реальности.

Патриция и девочки будто вышли с поля боя, как те ребята, которые вернулись из Вьетнама. Контуженные — так их называют. Обнаженные, исцарапанные. В волосах ветки и листья. Сатир сделал с девочками то же самое, что и с Патрицией. Я увидел кровь на их бедрах и отвернулся. Меня вырвало. Не думаю, что когда-нибудь смогу это забыть.

Они не помнили ничего из того, что произошло. Амнезия или что-то в этом роде. Патриция обвинила меня. Сказала, что потеряла память из-за нашего утреннего пау-вау. Она расстроила девочек. Я заставил всех успокоиться, насколько смог, помог подняться в прицеп и отвез домой. На всё про всё минут пять. Они заснули прежде, чем мы добрались до дома, и спали до утра.

Они, но не я. Когда встало солнце, я вернулся в лощину. Помолился, нарисовал на лбу защитный сигил. Но в нем не было нужды. Деревья снова были деревьями: когда я шел между ними, они не нападали.

В центре лощины я нашел Хайлиниуса. Он обратился в камень, вторая часть заклинания сработала. Я постучал о него кулаком (тем, который укусило дерево), и мне стало больно. Твердый, каменный. Даже там, между ног.

Оставалось сделать еще одно дело. Я нашел картинку в одной из книг по истории. Всё на латыни, но надпись переведена. Плита, тотем Ноденсу, одному из Тринадцати, которого я призвал, чтобы расправиться с сатиром. Плита был обнаружена ученым, парнем по имени Махен. Я не понимал всего, но догадался, что нужно сделать собственный тотем для верности. Картинка была достаточно подробной. Я понял, куда вписать свое имя и где должно быть имя Ноденса. Вспомнил, что О'Коннор говорил, что мы не должны произносить его имя вслух. А я написал его раньше в этом дневнике, и, возможно, тогда-то зло и началось. Вместо имени я вырезал «Лабиринт». В конце концов, он — Бог Лабиринта, поэтому я подумал, что это сработает. Остальное скопировал с картинки в книге один в один. Плиту установил в центр лощины, рядом с сатиром. Вот слова, которые я выгравировал на ней.

DEVOMLABYRINTHI

NLEHORNPOSSVIT

PROPTERNVPTIAS

QUASVIDITSVBVMRA

Я посмотрел на свою работу. Выполнена на совесть. Поднявшийся ветер быстро охладил разгоряченную кожу, высушил пот. За холмами послышались раскаты грома. Конечно, начался дождь. Но я настолько устал, что не почувствовал капель на коже.

Когда я вернулся домой, Патриция и девочки уже проснулись. Они были напуганы. Похоже, это чудовище отравило их каким-то ядом, и он ударил им в голову. Патриция заперлась с девочками на чердаке. Она боится, что я попытаюсь причинить им боль. Сказала, что я сделал что-то ужасное с ними в лесу. Я пытался войти к ним, но она грозится убить меня. Может быть, это какое-то оставшееся влияние сатира? Может быть, Хайлиниус еще жив там, под камнем? Я должен что-то сделать.

Взял кувалду и отправился в лощину. Подумал, что, если разбить его на кусочки, возможно, его хватка ослабнет или вовсе пропадет. Шел под дождем. Гром и молнии сотрясали воздух, но я не обращал на них внимания. Даже не заметил, что дождь смыл круг, пока не стало слишком поздно. Известь и соль превратились в размытые грязные пятна.

Сатир исчез. Сбежал даже в форме статуи. И моя плита вместе с ним. И деревья внутри котловины… были другими. Вся лощина переместилась. Сместилась. Сбежала. Ушла в другое место. Я не знаю куда. Может быть, туда, откуда они пришли, или, может быть, в другую часть леса. Они скрылись от меня.

Они снова кричат наверху. Собираюсь подняться и попытаться поговорить с ними. Я люблю жену. Люблю семью. Я просто хочу, чтобы всё было нормально. Я хочу, чтобы мы были счастливой семьей. Всё, что я делал, я делал для них. Если я смогу показать им это, заставить увидеть, тогда, может быть, мы справимся.

Я хочу, чтобы они любили меня так, как раньше.

Напишу позже. Положу дневник в сундук к другим книгам, чтобы он был в безопасности.

Пойду на чердак. Попробую всё исправить.

Это забавно. Я поднимался на этот чердак миллион раз, но эта лестница никогда не казалась такой крутой, как сейчас.

Господи, как я устал.

14

Я закрыл журнал. Последние слова Нельсона Ле Хорна, казалось, повисли в воздухе, отзываясь эхом в темноте. В горле пересохло, и я пожалел, что не взял с собой воды. Все притихли. Каждый обдумывал то, что мы узнали.

Что произошло дальше? Что в конечном итоге привело к смерти Патриции Ле Хорн? Официальная версия: Нельсон вытолкнул ее из окна. Его дочери дали показания под присягой. Но теперь я сомневался. Если верить дневнику, он любил Патрицию. Мне было жаль его. Бедный деревенский фермер, обеспокоенный вторжением современной жизни в семью, не способный хоть как-то замедлить наступление новой эпохи: яппи и жадности, хэви-металла и видеоигр, постмодернистской, технологической и сексуальной революций. Он любил свою жену, сделал бы всё, чтобы она была счастлива. Казалось невозможным, чтобы он написал эти слова, а затем убил ее. Так что же произошло на чердаке? И что случилось с Ле Хорном после смерти Патриции? Он исчез до того, как пришли копы, и больше его не видели. Сгинул с лица земли. Интересно, в нашем ли он еще мире? В дневнике упоминались двери в другие миры. Если он прошел через один из этих порталов, то наверняка больше не вернется, а значит, нам разгребать ту кашу, которую он заварил.

Пока я читал, на улице стемнело. Свет не проникал сквозь заколоченное чердачное окно, и я подумал о том, сколько времени мы тут провели. Мерл молча сидел, положив голову на руки. Дейл задумался. Клифф курил. Никто из них, похоже, не заметил, что свет исчез.

— Итак, — прошептал Дейл. — Теперь мы знаем.

— Да, — сказал я. — Теперь знаем.

Мерл положил винтовку на колени.

— Я помню Сола О'Коннора. Во всех газетах писали, когда в его доме обнаружили ребенка. Думаю, у меня где-то лежит копия «Ивнинг Сан» с этим заголовком.

— Да, я тоже помню, — Клифф докурил сигарету до фильтра и вздохнул. — Это правда. Всё это — правда. Козломужик — не парень в костюме.

— Теперь ты веришь? — спросил Мерл.

Клифф пожал плечами.

— Дневник довольно убедителен. Он написал это двадцать лет назад, но многое совпадает с тем, о чем говорили вы. Флейта. Плита. Хайлиниус — та же самая… тварь. Он заполучил жену и дочерей того парня, а сейчас — Шелли, Лесли, Шеннон и жену Уоллеса. Не думал, что когда-нибудь это скажу, но я верю.

Мерл хлопнул его по плечу.

— Рад, что ты с нами.

— Что ж, — сказал Дейл, — теперь, когда мы все на одной волне, что нам делать? Не хочу этого говорить, но вряд ли дневник пропавшего убийцы потянет на весомое доказательство, а нам нужно убедить Рамиреса, что мы не сумасшедшие.

— Да, — согласился я, — но, по крайней мере, теперь мы знаем, с чем столкнулись. Мы больше не гадаем. Ле Хорну удалось сковать деревья в лощине и превратить Хайлиниуса в камень. Но пошел дождь и смыл магический круг, прежде чем он смог придумать более постоянное решение. Деревья освободились. Каким-то образом они переместили настоящую лощину, плиту и всё остальное в другую часть леса.

— Но лощина-то всё еще там, — сказал Клифф. — Мы ее видели, когда подъехали. Как она может быть в двух местах одновременно?

— Другие деревья, — предположил Мерл. — Ле Хорн много говорил о том, что вещи переходят из одного мира в другой. Что, если эти «деревья» заменили себя другими?

— Имеешь в виду, что они перенеслись в другую часть леса? Поменялись местами с обычными деревьями?

— Почему бы и нет? — Мерл встал и отряхнул штаны. — Это так же реально, как и всё, что мы сегодня узнали.

Клифф пожал плечами.

— Смысл есть.

Я продолжил.

— Итак, всё это время они прятались в лесу. Иногда убивали кого-то. Это объясняет пропавших без вести. Но по большей части они скрывались. Возможно, они двигаются во время охотничьего сезона, когда в лесах полно людей, поэтому их и не обнаружили. Пока Шелли не подошла и не разбудила сатира… ну, мы знаем, каким способом.

Клифф кивнул.

— Оральным способом, — усмехнулся он.

— Но почему Шелли? — спросил Дейл. — И почему сейчас? В этом нет никакого смысла.

— Я не знаю, — признался я. — Может, оказалась в нужное время в нужном месте. Может, парад планет, или какая-нибудь звезда активизировалась. В конце концов, за двадцать лет заклятие могло просто выветриться. Я слышал флейту еще до того, как Хайлиниус вернулся к жизни. Может быть, он послал ментальный зов или что-то в этом роде.

Я вспомнил свою неудавшуюся попытку залезть в трусики Бекки Шрам в старшей школе, когда мы услышали что-то в лесу. Теперь я догадывался, что это было и как нам повезло. Что, если бы наша подростковая похоть действительно его пробудила? Если бы это я запустил чудовищную цепь событий?

Мерл покачал головой.

— Чем больше ответов, тем больше вопросов.

Дейл встал, поморщившись от хруста в коленях. Он был бледным и выглядел усталым. Я поймал себя на том, что беспокоюсь о нем. О всех нас.

— К черту вопросы, — сказал Клифф. — Всё, что нам нужно — повторить заклинание, превратить ублюдка обратно в статую и расколошматить на мелкие кусочки.

— Легко, — прошептал Мерл.

Клифф кивнул.

— Так чего же мы ждем?

— Ты знаешь латынь? — спросил Дейл. — Заклинание на латыни. И кроме того, в дневнике не сказано, какое именно заклинание использовал Ле Хорн. Их там сотни в этой, как ее, «Демоночертбыеепобрал». Толстая книга. Мы можем изучать ее хоть до следующей недели, и всё равно не будем уверены. И мы знаем, чего может стоит ошибка.

Я встал.

— Серебро. Серебряный нож Ле Хорна сработал против деревьев, и он верил, что он сработает и против сатира. Я так скажу: стоит попробовать.

— Где возьмешь серебро? — спросил Клифф.

— У Тары есть серебряные серьги и другие украшения. Можем использовать их.

Дейл кивнул.

— У Клодин тоже.

Клифф рассмеялся.

— Собираешься осыпать его драгоценностями?

— Нет, — сказал я. — Но мы могли бы зарядить украшениями пистолет.

Дейл покачал головой.

— Не получится. Ствол разорвется, а стрелку рассечет лицо и оторвет пару пальцев. Металлы разные, в контакт вступают с большой силой. Мы так скорее сами себя убьем, чем навредим Хайлиниусу.

Мерл взволнованно хлопнул в ладоши.

— Нашел!

— Что нашел? — ухмыльнулся Клифф. — Герпес или мандовошки?

— Дробовик, — сказал Мерл, игнорируя его. — Мы разрежем верхнюю часть патрона, вытащим дробь, оставим вату, заменим дробь серебром и запечатаем с помощью скотча. У меня есть двустволка.

— У меня тоже есть дробовик, — сказал Дейл.

— Клейкая лента? — я засомневался. — Сработает?

Мерл усмехнулся.

— Скотч — это чудо современной науки. Может делать всё. Шутки в сторону. Мой друг как-то раз порезал ногу циркуляркой. Почти до кости. Он перевязал ее клейкой лентой, пока добирался до больницы. А я однажды так бородавку удалил.

Я подмигнул ему.

— Мерл Лафман, первосвященник культа клейкой ленты. Давайте помолимся.

— Эй, — сказал он, улыбаясь, — я правда верю в нее.

— Личное пау-вау?

Мерл подумал, прежде чем ответить.

— Да. Думаю это так.

— На самом деле, — сказал Дейл, — это неплохое сравнение. Мы ни черта не смыслим в магии из этих старых книжек, так, может, нам использовать свою магию? Что есть волшебство? Всего лишь структура убеждений, народные средства и сказки. Люди попросту верили, что некий ритуал может защитить их или исцелить. Возможно, нам стоит использовать собственные убеждения — вроде веры Мерла в клейкую ленту. Может выйти хорошая магия.

Я пожал плечами.

— Всё возможно. Что еще у нас есть?

— Мое обручальное кольцо, — сказал Дейл. — Я люблю Клодин, и с тех пор, как мы поженились, я никогда не снимал его. Даже когда плавал. Около двадцати лет назад я попал в аварию, и парамедики собирались срезать его с пальца, но я не позволил. Я верю в то, что олицетворяет это кольцо. Хайлиниус покусился на Клодин. Это кольцо — источник силы. Мой талисман против него.

Я понял, к чему клонит Дейл и придумал свое пау-вау.

— Большой Стив. Ле Хорн писал, что собаки близки к Богу. Я всегда думал так же. Большой Стив поддерживает меня, и он такой же участник этой истории, как и мы. Может, даже больше. Он в этой заварушке с самого начала. Я черпаю силу у своего пса.

Дейл и Мерл кивнули.

— И если мы используем серебряные украшения Тары и Клодин, — добавил я, — это тоже должно как-то помочь, верно? Они ведь тоже испытали на себе влияние сатира.

Мы выжидательно посмотрели на Клиффа.

Он нахмурился.

— Чего?

— Давай, Клифф, — настаивал я. — У Мерла есть рулон волшебного скотча, у Дейла — обручальное кольцо, у меня — собака. Тебе нужно выбрать талисман, прежде чем мы пойдем убивать Хайлиниуса.

— Вы же понимаете, что это глупо?

— Вчера, — напомнил я ему, — ты думал, что сатир — это мужик в костюме козла.

Он встал, вытряхнул сигарету из пачки, щелкнул зажигалкой. Мне снова показалось, что темнота сгустилась вокруг огня. Подкурив и выдохнув облако сизого дыма, он положил зажигалку в карман.

— Вот, — Клифф вытащил сигарету изо рта и поднял тлеющим концом вверх. — Это моя магия. Я всегда думал, что курение убьет меня. Скорее всего, подарит рак. Но я не брошу. Никогда даже не пытался.

Дейл выглядел озадаченным.

— Сигареты — твое пау-вау?

— Ага. Если меня должны убить сигареты, то значит, сатир не сможет. Поэтому я в безопасности.

Впервые после того, что произошло, я почувствовал уверенность. В себе, в браке, в друзьях. Больше ничего не имело значения. Мы победим.

Батареи фонарика сдохли. Мы очутились в кромешном мраке.

Клифф сказал:

— Дерьмо.

Я потряс фонарик, хлопнул им по бедру. Внезапно раздался шорох. Что-то стукнуло внизу. Дом легонько затрясся.

Мерл ахнул.

— Что это было?

— Просто ветер, — сказал Дейл твердо и спокойно, — перевернул что-то внизу. И всё.

— А шорох? — прошептал Мерл. — Что, тоже ветер?

— Мыши. Бояться нечего. Клифф, может быть, используем зажигалку?

Клифф чиркнул колесиком, шорох прекратился.

— Спугнули, — прошептал Дейл.

— Хорошо, а теперь мы можем наконец уйти отсюда? — глаза Мерла нервно гуляли по чердаку.

— Да, — сказал я, пытаясь скрыть свой страх.

— Пойдем охотиться на сатиров.

— Подождите, — сказал Дейл. — А что насчет деревьев? Мы не обсуждали, как бороться с ними.

— Поговорим по дороге, — прохныкал Клифф. — Зажигалка греется, мужик. Уже пальцы жжет!

— У меня в мастерской как раз есть кое-что для деревьев, — сказал Мерл. — Согласен с Клиффом: обсудим всё по дороге.

Пошатываясь, мы спустились в спальню. Мерл и Клифф держали винтовки, я нес журнал Ле Хорна, английскую копию «Давно Потерянного Друга» и рваную «Демонолатрию».

На втором этаже тени были такими же густыми. На улице ни намека на солнце.

— Как долго мы тут были? — спросил я.

— Думаю, не больше часа — предположил Мерл. — Не волнуйся, будем дома до наступления темноты.

— Уже темно, — заметил я. — Сейчас же только около полудня, почему свет не проходит сквозь трещины в досках?

Дейл подошел к окну и заглянул в маленький просвет между листами фанеры, закрывающими окно. Задыхаясь, он отстранился.

— Что случилось? — спросил я.

— Взгляните.

Я посмотрел в щель. Глазам понадобилось несколько секунд, чтобы привыкнуть к темноте. Чернота больше не казалась абсолютной: я разглядел ветки.

— Во дворе не было деревьев, когда мы пришли, — прошептал Дейл.

По правде говоря, во дворе вообще не было никакой растительности. Так, пара сорняков, да пятна жухлой травы. Теперь там был лес. Древние дубы и клены, вязы и сосны окружили дом, прижимаясь к его бокам так близко, что ноздри засвербило от запахов смолы и хвои. Была еще одна нотка — гниль. Я ощутил ее, еще когда впервые столкнулся с Хайлиниусом.

Словно почувствовав людей, ветви кизила наклонились к окну и царапнули стену дома. Они скребли по доскам, искали путь внутрь. Звук нервировал: он походил на скрип мела по доске.

Я посмотрел на остальных.

— Мы в ловушке.

Клифф бросил зажигалку и сунул в рот обожженные пальцы.

— О чем ты говоришь?

— Деревья. Они окружили дом.

— Дерьмо, — сказал Мерл. — Они знают, что мы здесь! Догадались, что мы хотим их остановить!

Клифф осторожно поднял еще горячую зажигалку.

— Как? Как они могут знать?

— Потому что они волшебные, идиот! — Мерл в отчаянии ударил кулаком по стене. — Они одержимы гребаными демонами. Помнишь, что о них написал Ле Хорн?

Скрежет стал громче, сменился стуком. Один, второй, третий — и вот треснула штукатурка. Над нами зашатался светильник.

— Они колотят по стенам, — сказал Дейл. — Хотят проникнуть внутрь.

Новый удар, гораздо сильнее предыдущих, достиг основания дома. Задрожал пол. Куски отваливались от стен и падали, разбиваясь на мелкие осколки раствора и кирпичей. Грохнулась на пол картинная рама. Полка в изголовье кровати задребезжала, заросшие пылью безделушки посыпались на пол.

— Вниз! — крикнул я. — Живо!

Грохот глушил слова. Мы побежали по лестнице — толчки сотрясали дом и приходилось хвататься за перила, чтобы не свернуть шею. Крыша оторвалась с мучительным скрипом. Вдребезги разлетелось стекло, завизжали выдираемые из старого дерева гвозди.

Им удалось отодрать фанеру, — догадался я.

На первом этаже дела обстояли не лучше. Мы спотыкались в темноте, задыхаясь в облаках пыли. Светильники качались взад-вперед, как маятники, полки падали, дом стонал, как живое раненое существо. Мы с ужасом наблюдали, как стена в гостиной треснула и взорвалась ливнем гипса и щепок. Толстые ветви пробились сквозь дыру, хватая всё на своем пути. Одна ветка обвилась вокруг фарфоровой фигурки и сжимала ее, пока та не лопнула. Другая вспорола диванную подушку, зарылась в набивку. Третья вцепилась в ковер, на котором мы стояли, и попыталась резко выдернуть его. Тонкий побег плюща схватил Дейла за руку, и он отступил.

Мы побежали в кухню. В панике Мерл потянулся к старому дисковому телефону, который висел на стене. Он приложил трубку к уху, и на миг в его глазах вспыхнул огонек надежды. Но тут же потух.

— Нет гудка.

— Ну, конечно, нет гудка, — крикнул Клифф. — Гребаное место заброшено уже двадцать лет, придурок!

— Не называй меня придурком, сукин сын!

— Придурок!

Мерл покраснел.

— Не дай бог ты скажешь это еще раз. Я выбью из тебя всю дурь, хренов байкер.

Клифф открыл рот, но я влез в перебранку.

— Заткнитесь оба!

Деревья выломали переднюю дверь. Она упала на пол, подняв очередное облако пыли. В дом ворвался ветер. Над раковиной взорвалось незаколоченное окно, осыпав всех осколками. Дубовый сук, толстый, как слоновий хобот, пробился внутрь. Одна из его ветвей потянулась к Дейлу. Он схватил ее и попытался сломать, но ветка изогнулась и выскользнула из его рук. Дейл закричал. На его ладонях появилась уродливая красная рана.

— Подвал! — закричал он. — Когда мы вошли, я видел ветошь и скипидар. Можем сделать факелы!

Клифф и Дейл бросились к двери. Мерл застыл, наблюдая за приближением огромной ветки. В окно вползало всё больше ветвей и лиан. С каждой секундой трещин и щелей на стенах становилось всё больше.

— Заклинание над дверью не работает, — пролепетал Мерл.

— Двигайся! — я толкнул его к двери. — Они собираются снести стену!

Мерл посмотрел на меня так, будто увидел впервые. Он дважды моргнул, а затем медленно отвернулся. Его двойной подбородок дрогнул. Когда он заговорил, мне пришлось напрячься, чтобы расслышать голос. Его слова переполняла безнадежность.

— Это конец?

— Подумай о Таре и Клодин, — сказал я ему. — И обо всех остальных женщинах, которые стали жертвами сатира. Лесли, Антониетта, Шелли, Шеннон. Хочешь позволить этому ублюдку Хайлиниусу продолжать насиловать наших женщин?! Черт, подумай о Поле и парне Лесли — Майкле Джитлсоне. Ты хочешь, чтобы это продолжалось?!

Мерл пришел в чувство. Он поспешил к лестнице.

В подвале шел дождь из грязи и пыли. Он сыпался с низкого потолка и не думал прекращаться. Клифф обернул рубашкой пальцы и освещал путь зажигалкой. Мы сломали метлу и швабру, нашли не тронутые плесенью тряпки, соорудили факелы и облили ткань двадцатилетним скипидаром.

— Думаешь, загорится? — спросил я Дейла. Приходилось кричать.

В ответ он протянул свой факел Клиффу, тот коснулся его кончиком пламени, и ветошь занялась.

— Похоже на то! — крикнул Дейл. — Давайте двигаться. Вечно гореть он не будет.

Снаружи деревья шумели чем-то металлическим, что нашли во дворе.

— Адам, — сказал Дейл, — возьми скипидар. Поливай им всё, что встанет у нас на пути. Остальное за нами.

— Что с винтовками? — Мерл взглянул на верстак, где мы их оставили. — Мы не справимся и с факелами, и с винтовками.

— К черту винтовки, — настаивал Дейл. — Они не помогут. Вернемся за ними, когда покончим с сатиром.

Клифф зажег свой факел.

— Нет, мужик. Я сюда больше не вернусь. Никогда.

Я молча согласился с ним. Это было плохое место. Казалось, что сам воздух здесь осквернен, отравлен. Лучшее, что мог сделать уезд, — сравнять все постройки с землей.

Я схватил банку скипидара, подумал и прихватил пластиковую бутыль с газом. Встряхнув ее, я убедился, что внутри есть жидкость, отвинтил колпачок и сунул внутрь длинный обрывок ткани.

— Коктейль Молотова, — объяснил я. — Видел в «Команде А».

— Хорошая идея, — сказал Дейл. — Теперь давайте двигаться, пока это место не рухнуло и не похоронило нас.

Я спрятал книги Ле Хорна за пазухой и кивнул. Мы поползли вверх по лестнице. Лоскутки тлеющей ткани падали с факелов на пол.

— Что, если мы подожжем дом? — спросил Мерл.

Я сжал зубы.

— Пусть горит.

Быстро окинув взглядом кухню, мы поспешили назад в подвал. Деревья выбили все двери. Маленькие деревца прорвались сквозь окна и стены. Казалось, в доме расцветал лес. Деревья побольше продолжали нападение, кружа вокруг дома.

— Через кухню нам не пройти, — выдохнул Дейл.

Я подумал о том, что мы уже под землей — вроде как в могиле. Деревья начали ломиться в дверь.

— Жаль, что Ле Хорн не хранил здесь бензопилу, — пробормотал Клифф.

— Что теперь? — спросил Мерл. — Факелы скоро потухнут, а дверь долго не продержится.

Дейл кивнул в сторону люка.

— Выйдем так же, как и вошли.

— Уверен? — спросил я.

— Нет, — Дейл покачал головой. — Я в жизни так сильно не боялся.

Мерл стоял у подножия лестницы.

— Надеюсь, тебя не хватит сердечный приступ. Мы не понесем ваше хрычество на ручках.

— Постарайся не отставать от меня, толстая задница.

— Старый пердун.

Они ухмыльнулись друг другу. Мерл посуровел.

— Ну, рванули.

Мерл с ревом поднялся по лестнице и врезался в крышку люка плечом. Он тужился и кряхтел, пока металл не поддался и крышка не пошла вверх. Гигантский дуб был тут как тут: накренился и потянулся к нему. Дергающиеся корни напоминали лапы огромного паука. Но дерево было больше, а значит — медленнее. Мерл ударил его факелом, и что-то внутри дерева закричало.

— Сработало! — крикнул он. — Черт возьми, сработало!

Факел ткнулся в другое место, в третье. Пламя лизнуло кору и быстро поползло вверх. Дерево отступило назад. Непонятная тень закручивалась внутри клубов густого дыма.

Дейл толкнул меня вперед.

— Давай!

Я бросился вверх по лестнице. Мерл махал факелом взад-вперед, удерживая сразу несколько деревьев. Клифф и Дейл так быстро оказались позади меня, что я на мгновение отвлекся на них. А когда оглянулся, одна из веток уже подобралась к Мерлу. Прежде чем я смог предупредить его, она щупальцем обернулась вокруг его ноги, рванула, и он рухнул на землю. Факел выпал и покатился в сторону, поджигая сорняки. Дерево толкнуло Мерла к пламени и занесло над ним два гигантских сука, готовое пронзить наглого человечишку. Мерл закричал.

Подняв факел, я поджег тряпку в банке с газом и бросил ее в дерево. Эффект был схож с миниатюрным взрывом напалма. Пламя охватило ствол, и безумное дерево, освободив ногу своей жертвы, кинулось через двор. Еще одна неясная тень выплыла из него и унеслась в небо.

— Оно бы выпило меня, — взвизгнул Мерл. — Эти корни…

Он встал на ноги, тяжело дыша. Не говоря ни слова, я вручил ему факел и начал расплескивать скипидар на всё, что напоминало дерево. Клифф и Дейл выставили факелы вперед. Вспыхнули десятки мелких пожаров. Воздух наполнился запахом горящей листвы.

Деревья приближались. Земля под ногами дрожала.

Дейл крикнул:

— Бегом в машину!

Но машины больше не было. Мы замерли. Деревья разгромили автомобиль. Крыша прижата к приборной панели, капот смят и искорежен, окна выбиты. Все колеса вырваны и сплюснуты чудовищной силой, а одно из них даже лишилось обода. Масло, бензин и антифриз растеклись живописной лужицей вокруг обломков.

Я вылил оставшийся скипидар так, чтобы создать магический круг. Клифф коснулся жидкости факелом, и она вспыхнула, отрезав нас от наступающих растений.

— Иисусе, — Мерл пораженно уставился на труп Шеви. — Мне еще три года кредит за нее выплачивать.

— Идите к дороге, — сказал Дейл. — Надо бежать.

— А ты? — встревоженно спросил я.

— Прямо за вами. Идите.

Мы не спорили. Клифф, Мерл и я побежали по грунтовой дороге, остановившись на гребне холма. Когда мы оглянулись, Дейл бросил свой факел под разрушенный автомобиль и побежал за нами. Со свистящим звуком обломки превратились в шар оранжевого пламени. Огонь распространялся быстро, прыгал с дерева на дерево. Высокая сосна вспыхнула, как римская свеча, а дуб дымился и искрился. Огонь жадно пожирал их. Деревья кричали.

Мы продолжили путь вниз по склону холма. Понемногу возвращался дневной свет. Как оказалось, солнце было еще высоко. Позади ревело пламя. Мы продолжали бежать, пока не стало ясно, что никакой погони нет.

— Мой Шеви, — простонал Мерл. — Они уничтожили его!

Клифф подкурил от факела.

— У тебя есть страховка?

Мерл кивнул.

— Тогда просто скажи, что врезался в дерево.

Мерл уставился на него. Клифф засмеялся и бросил факел на обочину.

По лицу Мерла расплылась широкая улыбка.

— Ты идиот, Клифф. В курсе?

— Да, — усмехнулся Клифф. — Но ты всё равно меня любишь. Прости, что назвал тебя придурком, мужик.

— Не парься.

Мы с Дейлом молчали. Я думал о Таре, а он, уверен, — о Клодин.

— Проверь мобильный, — предложил он.

Я похлопал по карманам. В животе зашевелилась тугая пружина. Я проверил еще раз: брелок, мелочь, скомканная салфетка и книги Ле Хорна на месте. Сотового нет.

— Кажется, я выронил его в доме.

Слова повисли в воздухе, как приговор.

Дейл бросил факел в сторону и затушил его.

— Впереди долгая прогулка, — сказал он. — Пора выдвигаться.

Измученные, мы плелись по дороге. У меня болели ноги, в горле пересохло. Пока мы шли, я наблюдал, как солнце медленно дрейфует к западу. Мое сердце затухало вместе с ним. Я молился, чтобы мы успели домой, и знал, что не успеем. А с сумерками вернутся звуки флейты.

Только Кори и Большой Стив — обкурыш, исключенный из колледжа, который работает в «Уолмарте», и трусливая собака, убегающая от белок, — стояли между Хайлиниусом и нашими женщинами.

15

Мы шли по пустынным грунтовым дорогам мимо полей и леса, возвращаясь к главной дороге. Каждый раз, когда деревья нависали над дорогой, мы съеживались, ожидая нападения. Ветер гнул ветви — мы отбегали подальше. Дорога была пуста: ни машин, ни людей. Даже дома встречались редко. Мы заглянули на две фермы. Первая пустовала, а на второй нас встретила нервная домохозяйка. Она отказалась открыть дверь, опасаясь четырех незнакомцев.

— Моего мужа нет дома! — крикнула она. — Вам придется вернуться позже!

— Послушайте, — умолял Дейл. — Мы попали в аварию. Можете нас не впускать. Нам просто нужно позвонить.

— Телефоны отключены. С самого утра. Здесь такое бывает. Странные вещи с телефонами и электричеством. И антенна барахлит.

Со стороны лощины поднимался густой черный дым. Огонь распространялся. Несмотря на это, пожарных всё еще не было. Я понял, насколько мы отрезаны от «большого» мира. Здесь даже лесной пожар не привлекал внимания.

— Что, если они найдут сотовый Адама в доме Ле Хорна? — внезапно спросил Мерл. — Или мои винтовки? Они же узнают, что это мы.

— Кто их найдет? — Дейл потер колено, морщась от боли. — Не похоже, что пожарники на подходе. Если повезет, когда они узнают о пожаре, от телефона и ружей уже ничего не останется.

Мерл остановился.

— А как насчет сундука Ле Хорна? Заговор ведь защищает от огня, верно?

— И?

— На нем наши отпечатки. Пальчики Адама на книгах.

Дейл пожал плечами.

— Сомневаюсь, что они будут снимать отпечатки с какого-то старого сундука. Даже если он не сгорит, скорее всего, они не найдут его под пеплом, а даже если найдут, вряд ли подумают об отпечатках. Зачем? Ты параноик.

— Может быть, — сказал Мерл, впрочем, совсем не убежденный.

Грунтовая дорога казалась бесконечной. С каждой милей возраст Дейла и вес Мерла становились всё очевиднее, они замедляли темп, но каждый раз, когда Клифф предлагал остановиться и передохнуть, оба отказывались. Хотя, откровенно говоря, мы с Клиффом едва ли были в лучшей форме. События последних двадцати четырех часов здорово отразились на нас всех.

Спотыкаясь, мы шли дальше. Я нашел пустой пластиковый пакет в сорняках и положил в него книги.

На главной дороге машин было намного больше, так что пришлось вытянуться в линию на обочине. Мы с Клиффом голосовали. Машины проносились мимо, выплевывая нам в лица облака удушливых выхлопных газов. Один парень в пикапе посигналил, когда объехал нас, имея в виду либо «Извините, я не могу вас взять», либо «Убирайтесь с дороги, идиоты». Иногда машины притормаживали, когда приближались, и каждый раз я надеялся, что мы нашли доброго самаритянина. Но потом они набирали скорость. Тяжело было их винить: четверо ободранных мужчин — не самые привлекательные попутчики.

— Разве никто больше не подбирает автостопщиков? — пожаловался Клифф. — Мы же не похожи на серийных убийц.

— Это лощина, — сказал Дейл, тяжело дыша. — Ее аура следует за нами, как облако. Разве ты не чувствуешь?

— Всё, что я чувствую, — выдохнул Мерл, — усталость.

Небо налилось чернилами, солнце скользнуло к горизонту. Теперь мы с Клиффом ловили машины, складывая ладони, как при молитве, и даже выкрикивали просьбы. Но никто не останавливался.

«Пожалуйста, — я молился по-настоящему. — Пожалуйста, пусть кто-нибудь остановится. Прости меня за то, что я усомнился в Тебе. Прости меня за всё дерьмо, которое я говорил. Просто пусть кто-нибудь остановится и подберет нас».

Солнце опустилось ниже, в небе осталась только половина огненного диска. Сгустились сумерки. Тепло исчезло вместе с дневным светом.

— Мы не успеем, — сказал я.

Слова застряли в горле, душили. Что Лесли сказала мне, когда мы обсуждали исчезновение Шеннон и Антониетты? «Ты начинаешь говорить, как персонаж из собственной книги, Адам». Она была права. Но если бы это был роман, то мои герои прибыли бы в самый последний момент и всех бы спасли. Жизнь так не работает. В настоящей жизни нет счастливых финалов. Несмотря на все наши усилия, несмотря на мою любовь к Таре и решимость защитить ее, после всего, что мы узнали в доме Ле Хорна, судьба ополчилась на нас. Мы были в девяти или десяти милях от дома, а ночь наступала нам на пятки. Мы катастрофически опаздывали. Я сдерживал слезы, хотя мне хотелось просто лечь посреди дороги и дать следующей машине переехать себя.

— Мы почти у Севен Вэллис, — сказал Клифф. — У меня есть приятель, который там живет. Карл. Мы работаем вместе. Может быть, он даст нам позвонить или подбросит до дома.

Солнце почти скрылось, наступала ночь. На сине-сером небе появились первые холодные звезды. Каждая из них с укором смотрела вниз на четверых неудачников. Луна казалась огромной. Я ел себя заживо из-за потери телефона и продолжал надеяться, что по пути встретится телефон-автомат, но в этой глуши не было ни магазинов, ни заправок. Мы были сами по себе.

Я закрыл глаза и прошептал:

— Прости, Тара.

Мерл сжал мое плечо.

— Кори — славный малый. Конечно, он рассеян и не собран, но мы были такими же в его возрасте. Всё будет хорошо.

Клифф фыркнул.

— Кого ты обманываешь? Кори легко испортит даже свидание с собственной рукой.

Мерл развернулся.

— Не думаю, что Дейл и Адам хотят слышать это сейчас, Клифф.

Появилась машина, поливая нас светом фар. Я вытянул руку и голосовал до тех пор, пока она не проехала мимо. Взгляд скользнул по красным задним огням.

— Что вы, ребята, думаете, случилось с Полом? — спросил Клифф. — Он наткнулся на…

— Думаю, Хайлиниус или деревья убили его, — сказал Дейл.

— Ну и где его тело?

Дейл пожал плечами.

— Где-то в лесу. Да, мы не нашли его, но не забывай, что лощина может передвигаться, чтобы прятаться. Она легко могла перенести тело Пола и скрыть любые доказательства, чтобы никто не помешал сатиру.

— А зачем Хайлиниус пошел за Полом? — спросил Мерл.

— Я не думаю, что он пошел за ним, — сказал Дейл. — Скорее всего, Пол сам пришел в лес искать Шеннон.

Я наклонился, чтобы завязать шнурки.

— Знаешь, что меня беспокоит? Если лощина может телепортироваться, почему она позволила нам найти плиту, когда мы были с поисковой группой?

— Возможно, она слабеет, если слишком удаляется от своего первоначального места, — предположил Дейл.

— Или она была слишком занята, скрывая Хайлиниуса, и просто не может находиться в двух местах одновременно. Похоже, он где-то прятался, а лощина просто отвлеклась на него.

— Откуда ты это знаешь?

— Не знаю. Просто предположение. Мы говорим о волшебстве, Адам. А я — инженер, вышедший на пенсию. Я ничего не знаю о сверхъестественном.

Поднимаясь, я вытащил книги Ле Хорна из пакета.

— Теперь мы все немного знаем.

Дейл нахмурился.

— Я бы не баловался с этими книгами. Лучше придерживаться нашего плана. Придумать собственную магию.

— С этого момента я буду использовать всё, что смогу.

Утомленные и подавленные, мы позволили разговору затихнуть. Всё внимание сконцентрировалось на ноющих ногах: переставлять одну за другой, одну за другой. На моих пальцах образовались волдыри, а пятки казались шарами пламени. Лодыжки сводило судорогой, а язык напоминал наждачку. Дейл и Мерл выглядели еще хуже. Язык Мерла вывалился изо рта, а ручейки пота бежали по красному лицу. Он вонял дымом и кислым потом. Как и все мы.

Я листал книги, пока мы шли, щурясь в сумерках, и мне пришло в голову, что я еще не читал их средь бела дня. Единственный раз я взглянул на их содержимое под лучом фонарика. Теперь я изучал их под тлеющими углями умирающих лучей солнца. «Давно Потерянный Друг» был примерно тем, чего я ожидал: народные средства и лекарства, некоторые из них интригующие, другие… странные: глифы и сигилы для защиты от всего, начиная от злых духов и заканчивая клеветой. Рецепты и средства для лечения лихорадок, снятия зубной боли, ловли рыбы. «Демонолатрия» была другой. Не было ни издателя, ни автора, шрифт и разметка менялись от страницы к странице. Создавалось впечатление, что издание было составлено из кучи других книг. Я не мог ее читать, но от некоторых иллюстраций волосы вставали дыбом. Это были не мультяшные «Байки из склепа», но чудовищно подробные визуализации разврата, пыток и тех, кого большинство называло демонами. Некоторые гравюры были подписаны: Эб и Мибл, Левиафан и Бегемот, Кандара и Штар, что-то под именем Кэт, а также Пуртурабо, неотличимый от обычного человека. Вздрогнув, я закрыл книгу. Возможно, Дейл был прав. Может быть, лучше и не использовать их.

Примерно через двадцать минут вдалеке послышался вой сирены.Вскоре мимо нас пронеслась пожарная машина. За ней — грузовик лесных рейнджеров. Оба автомобиля принадлежали «Пожарной службе Севен Вэллис», если верить наклейкам по бокам. Мы остановились, наблюдая за ними.

— Интересно, они к Ле Хорну? — спросил Клифф.

— Хочешь остановить их и спросить? — предложил я.

Мерл нахмурился.

— И сказать им, что мы устроили пожар? Дерьмовая идея. Давайте двигаться дальше.

Фонари и сирены исчезли в темноте. Далеко над холмами заревела еще одна сирена, вероятно, пожарные из Нового Салема или Джефферсона, или Спринг Гров.

— Они едут в лощину, — сказал Дейл. — Надеюсь, деревья уже подохли.

Мы добрались до Севен Вэллис около восьми часов и сразу же направились к дому друга Клиффа. Путь отнял еще пятнадцать минут. Его друг Карл жил на другой стороне города в ветхом трейлере. Прицеп стоял на небольшом участке, зажатый между двумя другими трейлерами, и выглядел так, будто сошел с конвейера в году этак шестидесятом. На подъездной дорожке были припаркованы серый Понтиак и ржавый микроавтобус. У Понтиака была просрочена регистрация, а микроавтобус нуждался в ремонте и, по-хорошему, в новом кузове. Боковые панели и выхлопная труба проржавели, большая трещина бежала по пассажирской стороне лобового стекла.

Двор был полон мусора: разбросанные автозапчасти, лысые шины, сломанные детские игрушки, осколки керамического оленя, пустые банки из-под дешевого пива и другой хлам. Единственное, чего не хватало, — большого флага Конфедерации. Внутри трейлера кто-то смотрел телевизор на полной громкости. Шел рестлинг.

Я тут же наступил в дерьмо, что полностью соответствовало моему настрою.

— Приятное место, — съязвил Мерл.

— Дареному коню в зубы не смотрят, — сказал Клифф. — Или продолжим нашу увлекательно-оздоровительную прогулку?

— Нет-нет. Пойдем.

Я схватил Клиффа за руку.

— Говори с ним только по делу, хорошо? Дейл и я должны немедленно позвонить домой.

— Адам… — Клифф притворно оскорбился. — Доверься мне.

Он постучал в дверь. Никто не ответил. Клифф снова постучал, громче и настойчивее. Телевизор резко убавил в громкости.

— Кто это?

— Клифф Свенсон, с работы!

— Кто?

Клифф нахмурился.

— Это Шпили-Вилли!

Через несколько секунд кто-то весом под центнер прошлепал к двери. Прицеп скрипел и стонал. Мерл, Дейл и я взглянули друг на друга, а затем на Клиффа.

Мерл усмехнулся.

— Шпили-Вилли?

Клифф нахмурился.

— Не спрашивай.

Мы были хорошими друзьями, близкими настолько, насколько только могут быть друзья-соседи. Но иногда меня поражало, как мало мы знаем о жизни друг друга за пределами квартала. Никто не обращал внимания на издательский бизнес, мы не знали, где Мерл купил весь свой антиквариат, я не догадывался, что Дейл страдал от рака предстательной железы несколько лет назад. Теперь мы случайно выяснили, что у Клиффа было прозвище, о котором даже не подозревали.

Дверь трейлера распахнулась, и нашим взглядам предстало поражающее воображение пивное пузо, одетое в белую, в пятнах из-под пиццы, майку. С моего места я не мог разглядеть лица — только пузо.

— Шпили-Вилли, — мужик приветствовал Клиффа. — Какого черта ты здесь делаешь?

— Здаров, Карл, — усмехнулся Клифф, затем оглянулся на нас. — Мы попали в кой-какую передрягу, мужик. Дашь позвонить?

— Вот дерьмо. Ты в порядке?

Клифф кивнул.

— Да. Но моим приятелям очень нужно позвонить домой. Их жены наверняка беспокоятся.

Карл высунулся за порог и посмотрел на нас. Он походил на ходячий стереотип: красное лицо, двухдневная щетина, сизый нос с прожилками. В одной мясистой руке банка пива, другой он махнул нам, приглашая внутрь. Глядя на то, как он покачивается в дверном проеме, я догадался, что это не первое его пиво сегодня.

— Здорово, мужики, — проворчал он.

Мы кивнули.

— Храни нас Господь, — прошептал Мерл.

— Заходите.

— Спасибо, мужик.

Клифф махнул нам, когда мы заколебались, и последовал внутрь за своим другом. Мерл с Дейлом переглянулись и сделали то же самое.

Внутри было еще хуже, чем во дворе. Узкие проходы между горами мусора, нестерпимая вонь, стены и мебель засаленно поблескивают.

— Не пошел сегодня на работу? — спросил Карл Клиффа. — Я тоже. Решил напиться.

Он бросил свою тушу в раскладное кресло, Клифф сел на грязную кушетку, потом представил нас, попросил телефон. Карл показал на аппарат, и я с трудом протиснулся к нему, чуть не уронив гору хлама. Набрал номер. Дейл стоял рядом, тревожась не меньше моего. Карл снова включил телевизор, и я приложил палец к уху, чтобы лучше слышать.

Появились длинные гудки. Три. Четыре. Сердце забилось быстрее. Я улыбнулся Дейлу, пытаясь успокоить его. На шестом звонке сработал автоответчик. Мой голос сообщил, что Адама и Тары нет дома, и предложил оставить сообщение. Звуковой сигнал показался насмешкой.

— Тара, это я. Возьми трубку.

Но она не подняла. Вместо этого я слышал только белый шум.

— Тара? Детка, если ты там, ответь, пожалуйста. Это важно.

Дейл подошел ближе, практически наступая мне на ноги. Я знал, что Клифф и Мерл тоже смотрят.

— Тара? Тара?!

Тишина.

— Клодин? Кори?

Ничего.

— Черт побери, кто-нибудь возьмите…

Машина снова издала звуковой сигнал, оборвав меня на полуслове. Я положил телефонную трубку обратно на рычаг.

Мы с Дейлом посмотрели друг на друга. Нам не нужно было ничего говорить.

Что-то пошло не так. Мы чувствовали это нутром.

Где-то неподалеку завыла сирена.

— У меня сосед — пожарник, — сказал Карл Клиффу. — Говорят, что около дома Ле Хорна большой лесной пожар.

Клифф ничем не выдал нас. Его лицо будто бы застыло.

— Да ты что?

Карл рыгнул, затем кивнул. Он скомкал пивную банку и посмотрел на нас.

— Пива хотите? Угощайтесь.

— Нет, спасибо, — сказал Дейл. — Честно говоря, нам нужно идти.

Он пожал плечами.

— Как хотите. Дозвонились?

— Нет, — ответил я. — Их нет дома.

Клифф встал.

— Карл, можешь подкинуть нас до дома?

— Блиин, — произнес он невнятно. — Я пью с девяти утра и, как бы сказать, не совсем… в форме.

Я пал духом и был на грани безумия. Прикладывал огромные усилия, чтобы не закричать. Всё летело в тартарары, я чувствовал это каждой клеточкой своего существа. Мы должны вернуться домой немедленно!

— Может, мы просто одолжим у тебя микроавтобус? — предложил Клифф.

Карл подозрительно осмотрел нас.

— Не знаю. Я имею в виду, ты норм, Шпили-Вилли, но этих парней я не знаю. Что, если с машиной что-нибудь случится? У Понтиака нет техосмотра.

Клифф показал на меня.

— Адам — известный писатель. Настоящий ответственный парень. Он не допустит, чтобы что-то случилось с твоей машиной, брат.

— Это правда?! — спросил Карл, садясь прямо. — Ты писатель?

Я кивнул.

— Какие книги пишешь?

— Детективы, — я взглянул на дверь. Мне хотелось уйти. Несмотря на усталость, я был готов бежать домой.

— Я не читаю, — сказал Карл. — Но это довольно круто. По любому круче, чем вкалывать каждый день.

— Послушай, — сказал Клифф, возвращая разговор в продуктивное русло, — Если это поможет, то я обещаю, что за рулем буду только я. И верну его, как только мы закончим. По рукам?

— Ящик пива сверху?

— Конечно.

Карл бросил ключи Клиффу.

—«Старый Милуоки». И чтоб холодное.

— Всё понял, — сказал Клифф, уже направляясь к двери. — Спасибо, Карл! Я твой должник.

— Ты должен мне ящик пива! — крикнул Карл вслед. — Приятно было познакомиться, мужики.

Мы уселись в автобус, Клифф и Мерл — спереди, Дейл и я — сзади. Автомобиль соответствовал хозяину трейлера, и мы старались сесть так, чтобы не вляпаться в многочисленные подозрительные пятна.

Клифф включил фары и повернул ключ.

Ничего не произошло.

Он снова повернул ключ.

Фары погасли, микроавтобус отказался заводиться.

— Блять! — Клифф открыл дверь. — Мерл, открой капот.

— В чем проблема? — спросил Мерл.

— Если бы я знал, не просил бы открывать капот.

Я наклонился вперед и положил лоб на спинку сиденья водителя. Она была жирной, и я отстранился. Мерл открыл капот, и Клифф исчез внутри.

— Он всё починит, — сказал Дейл. Не знаю, пытался ли он убедить меня, или успокаивал себя.

— Как? — я открыл дверь. — У него нет никаких инструментов.

Я подошел к передней части фургона. Клифф, нахмурившись, копался в двигателе.

— Ну что? — спросил я.

— Может быть, стартер, — сказал он. — Или аккумулятор, или генератор. Скорее всего, это просто кусок гребаного дерьма. Я не знаю, мужик.

— Ты сможешь это починить?

Он захлопнул капот.

— Нет.

Я сжал кулаки.

— Всё хуже и хуже. Как будто мы прокляты!

— Адам, успокойся. В доме Ле Хорна… черт, там было херово, но ты, похоже, воспринимаешь это слишком близко к сердцу.

— Естественно! Я хочу вернуться домой к Таре! Солнце зашло, вы понимаете, что это значит?! Мы сбежали из лощины, но с тех пор только и делаем, что вляпываемся в дерьмо. Я больше не могу!

— Успокойся…

— Не говори мне успокоиться. Просто почини гребаный автобус!

Клифф вытер руки о джинсы.

— Послушай, я договорюсь с Карлом, и мы возьмем Понтиак. Надеюсь, нас не остановят. Сейчас темно. Если мы проедем мимо полицейского, возможно, он и не заметит.

Он вернулся в трейлер. В микроавтобусе Мерл и Дейл осторожно посмотрели на меня. Они видели нашу словесную перепалку.

Я открыл дверь и схватил «Давно Потерянного Друга» из сумки.

— Что ты делаешь? — спросил Дейл. — Ты в порядке?

— Как нельзя лучше. Ты сказал, нужно придумать собственную магию, не так ли? Ну, я собираюсь исцелить фургон.

— Что? — недоверчиво протянул он.

— Послушай, — огрызнулся я, — Я не очень много знаю о пау-вау, но я знаю, что оно реально. На нас напали плотоядные деревья, в конце-концов! Может, это похоже на вуду? Возможно, оно не сработает, если не верить в него. Так что иди сюда и помоги мне. Мне нужна твоя вера. Дома что-то не так. Я чувствую это и знаю, что ты тоже. Помоги.

Мерл и Дейл без слов выскользнули из фургона.

— Почему бы и нет? — сказал Мерл, пожимая плечами. — Лучше, чем сидеть без дела.

Я листал книгу, разыскивая хоть что-нибудь, что могло сойти за ремонт мотора, но, так как она была написана до появления автомобилей, выбор был скудным. Мое внимание привлекли «Предотвратить завораживание скота и лошадей ведьмами и злыми духами» и «Освобождение скота и лошадей, которые были околдованы».

— Давайте попробуем это, — сказал я, выбрав второе. — Это чтобы расколдовать лошадей, а лошади — ну почти машины.

— У тебя крыша поехала, — пробормотал Мерл.

Дейл покачал головой.

— Что нам нужно сделать?

— Здесь не написано. Просто заклинание.

— Давайте положим руки на капот и склоним головы, — предложил Дейл.

Мерл был настроен скептически.

— Серьезно?

Дейл кивнул.

— Адам прав. Клодин и Тара нуждаются в нас. Сделай это ради них, ладно?

— Хорошо.

Они склонили головы и положили ладони на капот фургона на манер экзорцистов, которые приготовились изгнать демона из коробки передач.

Прочистив горло, я начал читать.

— Бегущая Голова, я заклинаю лошадей и коров. Я…

— Бегущая? — прошептал Мерл. — Какая, к черту, Бегущая Голова?

— Тише ты, — прошипел Дейл. — Он читает то, что написано.

— Я просто говорю, что это странное имя.

— Ты не заберешь меня и мою лошадь, — продолжил я. — Возжелай другой дом, другую лошадь, другую конюшню, которые стоят за последним холмом, за последним забором и за последней рекой. Ut nemo in sense tenat, descendere nemo. At precedenti spectator mantica tergo. Во имя Бога Отца, Сына и Святого Духа.

Мерл и Дейл сказали:

— Аминь.

Мы посмотрели друг на друга. Я почувствовал себя очень глупо. Недалеко залаяла собака.

— Что теперь? — спросил Мерл.

— Попробуй, — сказал Дейл.

Мерл скользнул за руль и повернул ключ. Ничего не произошло.

— Хорошо, — сказал Дейл, — стоило попробовать.

— Мы сделали это неправильно, — сказал я. — Нужно придумать свою магию, не так ли? Нужны уникальные ингредиенты. Наши.

— Адам, — он потянулся ко мне и сжал плечо. — Достаточно. Мы попытались и потерпели неудачу. Я так же беспокоюсь о Клодин, как о Таре, но паника не поможет. Подождем Клиффа, возьмем Понтиак.

— Еще раз, — настаивал я. — Пожалуйста, еще одну попытку!

Вздохнув, он закрыл глаза, склонил голову и положил руки на капот. Я сделал паузу, вызвав изнутри писателя.

— Пожалуйста, — прошептал я. — Я приказываю тебе завестись. Наши близкие в ужасной опасности. Им нужна помощь, и мы молим: помоги нам добраться до них. Не стой на нашем пути и не мешай нам. Заведись, подпитанный решимостью и любовью. Заведись, чтобы мы могли помочь им. Заведись, вези нас безопасно и быстро. Я прошу об этом от имени Тары и Клодин, и всех тех, кто пострадал от зла Хайлиниуса.

Я вернулся к книге и повторил последнюю часть заклинания.

— Ut nemo in sense tenat, descendere nemo. At precedenti spectator mantica tergo. Во имя Бога Отца, Сына и Святого Духа. И во имя любви. Аминь.

— Аминь, — повторил Дейл, открывая глаза, и кивнул Мерлу. — Попробуй снова.

Мерл повернул ключ. Двигатель поперхнулся, закашлял, а затем взревел. Сизый дым повалил из выхлопной трубы. Включились фары. За рулем Мерл подпрыгнул. Челюсть Дейла отвисла.

Я усмехнулся.

— Наша собственная магия.

Клифф вернулся из трейлера.

— Карл говорит, мы можем…

Он сделал паузу, уставившись на фургон.

— Как ты его завел?

Дейл хлопнул его по спине.

— Пау-вау.

— Как?

— Надо ехать.

— Но…

Дейл кивнул в сторону автобуса.

— Пожалуйста, Клифф. Мы тратим время, а Тара и Клодин находятся в большой опасности. Не говоря уже о Большом Стиве и Кори.

Мерл вернулся на пассажирское сиденье, Клифф уселся за руль. Мы с Дейлом прыгнули назад.

— Вези нас домой, Шпили-Вилли! — воскликнул Мерл и усмехнулся.

Клифф ударил его в плечо.

Надежда заворочалась в груди впервые с тех пор, как мы покинули лощину. Автобус завелся, и это было не просто удачей или совпадением. Это была магия. Она работала. До этого я всегда смотрел на пау-вау как на суеверие. Теперь же я понял, почему пау-вау было настолько популярно среди людей, подобных Нельсону Ле Хорну. Это было невероятно мощное чувство уверенности в собственных силах, освобождающее от всяких оков сомнений.

— Наша магия, — повторил я. — Она действительно сработала.

— Да, — согласился Дейл. — Теперь давай надеяться, что она сработает против Хайлиниуса.

При этих словах мой воспрявший было дух снова поник. Мы спешили домой.

16

Пожарные машины алыми ракетами пронеслись мимо, когда мы заворачивали в узкую аллею за нашими домами. Клифф вдарил по тормозам.

— Бьюсь об заклад, их вызвали на пожар, — сказал Мерл. — Иисусе, я надеюсь, что дом сгорел дотла. Не хочу провести золотые годы в тюрьме за поджог.

— Почему бы и нет? — усмехнулся Клифф. — Ты будешь популярен у зеков.

— Не так популярен, как твоя мама, Шпили-Вилли.

— Перестань так называть меня. Я смирился с глупым прозвищем на работе. Но от вас его слышать я не хочу.

Мимо проехало еще несколько машин с ревущими сиренам. Они загородили переулок почти целиком, и фургон просто не мог проехать. Мы были в считанных ярдах от наших домов, но неудача, похоже, опять села нам на хвост.

— Давайте! — крикнул Клифф на проезжающих пожарных. — Валите с дороги!

Выскочив из машины, я побежал по тротуару. Дейл изо всех сил старался не отставать. Пожарные странно посмотрели на нас, когда мы пронеслись мимо. Дейл споткнулся прямо перед машиной скорой помощи, и водитель резко ударил по тормозам.

Я вернулся к нему.

— Ты в порядке?

Дейл кивнул, тяжело поднимаясь на ноги.

Мерл и Клифф кричали нам, чтобы мы подождали, но мы промчались мимо дома Мерла, квартиры Клиффа и Кори, и оказались в моем дворе. В доме не горел свет, но автомобиль Тары всё еще стоял на подъездной дорожке. Машина Клодин тоже была на месте. Окна квартирки Кори зияли темнотой, шторы были опущены.

Задняя дверь была распахнута и тихонько покачивалась на ветру. Кори запер ее на замок сегодня утром. Мы с Дейлом переглянулись. Я приложил палец к губам. Через открытую дверь мы вошли в мой кабинет.

— Тара!

— Клодин! — крикнул Дейл. — Ты здесь?

Я свистнул Большому Стиву и хлопнул в ладоши, ожидая услышать, когда он спрыгнет с постели и застучит когтями по лестнице.

В гостиной работал телевизор, включенный на CNN, и голос Ларри Кинга, скрипучий и ящероподобный, поприветствовал нас из темноты. На кухне тикали часы. Громче, чем обычно. По крайней мере, так казалось. Чем-то воняло.

— Смотри, — прошептал Дейл, показывая на пол.

Ковер покрывали грязь и мокрая глина, в ней были следы отпечатков копыт и свежая, еще дымящаяся куча фекалий. Слишком большая для человека.

«Сатирское дерьмо, — подумал я. — Сукин сын пометил территорию».

— О, Боже…

Меня охватила паника. Я побежал вглубь дома, поочередно зовя Тару и Большого Стива, Клодин и Кори. Я не заметил кровь на ковре в гостиной, пока не поскользнулся на ней.

И вдруг я увидел Кори. Он лежал на спине, растянувшись между телевизором и диваном. Его глаза остекленели.

Он был забит до смерти. Длинные косые черты пересекали грудь и живот, оголяя внутренности. Липкий кусок кишки торчал из глубокой раны в животе. Лоб и левая сторона лица были раздавлены. Следы раздвоенных копыт вмяты в плоть. Одна из ног зажата под кофейным столиком. Другая согнута в колене и прижата к животу. Бесчувственные руки раскинуты в стороны. Он всё еще сжимал бейсбольную биту, кончик которой был покрыт кровью и мехом. Кори удалось хорошенько врезать незваному гостю, прежде чем тот убил его. Повсюду валялись осколки, издевательски яркие коробки из-под видеоигр и фильмов.

Кори. Совсем еще ребенок. Наш сосед и друг. Мы все прикалывались над ним, но любили его. Он был молод. Вся жизнь впереди! Работал в «Уолмарте», любил фильмы о Джеймсе Бонде, хотел встречаться с кем-нибудь, но как-то не везло с женщинами. Он любил рисовать мультфильмы, проводить время за видеоиграми, не умел ни пить, ни играть в сокс. Черт возьми! И теперь он мертв. Уничтожен.

Дейл спросил из-за плеча:

— Он…

Я кивнул, не оборачиваясь.

— Видел кого-нибудь еще? Собаку?

— Нет.

Мои ботинки липли к ковру, когда я отступал от тела. Остались кровавые следы. На кухне Дейла вырвало в мусорную корзину. Я почувствовал, как рвота подступает и к моему горлу, и прикусил губу, чтобы сдержаться.

— Дейл?

Он вытер рот ладонью.

— Ч-что?

— Проверь свой дом. Кори разок приложил сатира. Он дрался до смерти. Может быть, Тара и Клодин смогли убежать, может быть, они прячутся там.

Он кивнул, затем сложился пополам, и его снова вырвало.

Я поднялся на второй этаж. Быстро оглядел ванную и спальню. Никого. Я остановился в комнате, которая должна была стать детской. Со стены на меня грустно смотрел ослик Иа.

— Тара… — задыхаясь от слез, я едва мог произнести ее имя. Послышался легкий стук из спальни.

— Кто там?

Тук.

— Тара? Дорогая, это ты?

Тук. Тук.

— Большой Стив?

Тук-тук-тук-тук-тук-тук.

Я ринулся в комнату. Из-под кровати вылез Большой Стив. Видимо, он прятался здесь все это время. Его хвост неистово бил по полу. Я упал на колени, крепко обнял его и заплакал.

— О, приятель, я думал, что ты…

Он прижался ко мне. Всё его тело дрожало. Я погладил Стива, он лизнул мое лицо, и, несмотря на страхи и печаль, я рассмеялся.

— Где мама? Где она, мальчик?

Он заскулил от упоминания Тары. Его влажные карие глаза никогда не выглядели более испуганными, чем в тот момент.

Внизу хлопнула дверь, затем послышались шаги.

Клифф закричал:

— Адам? Дейл? Вы где?

— Пойдем, приятель, — я щелкнул пальцами, и Большой Стив побежал позади меня. Мужество вернулось к нему, ведь папа был дома.

Мерл и Клифф стояли, глядя на тело Кори. Глаза Клиффа были полны слез.

— Он… — Клифф двигал губами, но слова не приходили.

— Девушки? — с надеждой спросил Мерл.

Я покачал головой.

— Их здесь нет. Дейл пошел к себе, чтобы проверить.

В гневе Клифф ударил по креслу. Испуганный внезапной вспышкой, Большой Стив метнулся вверх по лестнице.

— Кори не заслужил этого дерьма! — крикнул Клифф. — Он был хорошим парнем!

— Да, — грустно согласился я, — он этого не заслужил.

— Я пойду за ружьем, — сказал Мерл. — Ты позвонишь детективу Рамиресу?

— К черту Рамиреса, — сплюнул я. — Сегодня мы и так потратили слишком много времени. Пора убить этого сукиного сына.

Мерл бросил последний взгляд на Кори, смахнул слезы и пошел к себе. Клифф рухнул в кресло, положив голову на руки. Большой Стив сполз по лестнице и понюхал его сапоги. Клифф потянулся, чтобы погладить его, и Большой Стив облизал его руку.

— Ты в порядке? — спросил я.

— Нет, — он посмотрел на меня покрасневшими от слез глазами. — А ты?

— Нет, — я вытащил биту из одеревеневших пальцев Кори. — Я определенно не в порядке.

Я изучил мех и кровь.

— Кори вмазал ему, да?

Я кивнул.

— Хорошо. Надеюсь, он расколол ублюдку голову.

Я снял пучок меха с кончика биты. Мех был липкий и мягкий.

— Что ты делаешь? — спросил Клифф.

Я сунул мех в карман.

— Готовлю собственное пау-вау.

Дейл вернулся с дробовиком. Тары и Клодин в его доме не было. Не было даже намека на то, что они вообще появлялись там за весь день.

Он оглядел гостиную.

— Где Мерл?

— Пошел за дробовиком, — сказал Клифф.

— Хорошо, — ответил Дейл. — Я принес серебро.

Вспомнив наш план, я извинился и вернулся в спальню. Большой Стив потянулся за мной, прыгнув на кровать. Музыкальная шкатулка Тары лежала на туалетном столике. Я открыл ее. Тихо заиграла «When You Wish upon a Star», любимая песня детства Тары. К внутренней стороне крышки была прикреплена наша свадебная фотография. Мы выглядели молодыми и счастливыми, свободными от скорби и опасностей, которые, как я теперь знал, терпеливо ждали, чтобы уничтожить наши улыбки навсегда. Музыкальная шкатулка лгала. Мы загадывали желания на вечернюю звезду в ночь нашей свадьбы, стоя на балконе отеля и глядя в ночное небо. Мы хотели быть вечно счастливыми, быть семьей, свободной от печали и слез, но, несмотря на обещания из песни, наши желания так и не сбылись.

Я прошелся по коробке с драгоценностями и выбрал каждое серебряное кольцо, ожерелье, брошь, булавку и сережку, которые смог найти. Я нашел и серебряный доллар, который Таре подарил отец. Когда мы с Большим Стивом спустились в гостинную, Мерл уже был там с дробовиком и бензопилой.

— Не будем тратить время, — сказал я. — Кровь Кори еще не остыла. Я не медицинский эксперт, но предполагаю, что всё произошло где-то час назад. У нас еще есть шанс нагнать ублюдка.

Лицо Дейла было поникшим и бледным.

— Не волнуйся. Они живы. Хайлиниус их не тронет. Он хочет, чтобы они… сам знаешь.

— Ладно, — Мерл запыхался от бега. — Дейл вооружен, я вооружен. Пушки для сатира. Кто понесет бензопилу на случай, если не все сучьи деревья сгорели?

— Отдай Клиффу, — ответил я, подбирая бейсбольную биту. — Я возьму это.

— Бита против сатира не поможет, — сказал Клифф. — По крайней мере, Кори она не помогла.

— Он всё же пустил ему кровь, — заметил я. — Этого достаточно.

План только формировался в моей голове, и я не хотел его озвучивать, не продумав все детали. Незаметно для остальных я окунул кончик биты в кровь Кори, позволив ей смешаться с кровью сатира. Большой Стив наблюдал за мной, слегка наклонив голову.

— Пойдем, — сказал я, щелкая пальцами.

— Ты берешь собаку? — спросил Клифф.

— Конечно, — сказал я. — В нем моя сила, помнишь? Он — часть моего личного пау-вау.

Я взял Стива на поводок и мы вышли на улицу. Он сразу же уткнулся носом в землю, принюхиваясь. Двор огласил рык, а лапа и морда вытянулись в сторону леса.

— Чует Тару? — спросил Дейл.

— Наверное, — я потянул поводок. — Пойдем, дружище.

Стив неохотно последовал за нами. Впятером мы вошли в мастерскую Мерла. Старик занялся снарядами: разрезал патроны для дробовика, выбрасывал дробь на пол, набивал их серебром.

— Вот, — сказал я и вытащил из кармана клочок меха. — Положи это тоже.

Мерл скептично осмотрел мое подношение.

— Что это?

— Мех Хайлиниуса.

— И как это поможет?

— Это его часть. Не знаю, как объяснить, но мне кажется, что в смеси должно быть что-то от него.

Скривившись, Мерл взял мех и разделил поровну между снарядами.

Дейл вертел свое золотое обручальное кольцо.

— Хайлиниус наложил кучу на полу Адама. Может, стоит добавить и его?

— Нет, — решительно сказал Мерл. — Мех еще куда ни шло. К дерьму сатира я не прикоснусь.

Большой Стив лежал в углу и поскуливал.

— Всё в порядке, — успокаивал я. — Мы уже скоро пойдем. Мы найдем маму.

Закончив делить мех, Мерл оторвался от верстака.

— Время волшебного скотча. Хочешь заговорить его?

На углу рабочего стола стояла банка из-под кофе с ручками, карандашами, фломастерами и ремесленными ножами. Я выбрал черный перманентный маркер.

— У меня есть идея получше. Клифф, сгоняй в фургон и принеси мне книги Ле Хорна.

Удивительно, но он не стал спорить. Обернулся он быстро, намного быстрее, чем я ожидал. Пока я листал страницы «Давно Потерянного Друга», Мерл тщательно запечатал патроны с помощью скотча. Я выбрал сигилы и быстро нарисовал их на каждой серебристой полосе: три звезды в перевернутых треугольниках с тремя крестами под ними, также заключенными в треугольники. Закончив, я вытянул над снарядами правую руку и начал читать.

— Ut nemo in sense tentat, descendere nemo. At precedenti spectaur mantica tergo. Hecate. Hecate. Hecate. Papa, R. tarn, Tetregammaten Angen. JesusNazarenus, Rex Judeorum.

— Что это за заклинание? — спросил Клифф.

— Тут два, — сказал я. — Благословение против зла и заговор для ружей и другого оружия. Подумал, что лишняя поддержка не помешает.

Дейл нетерпеливо ерзал.

— Мы готовы?

— Еще минуту, — сказал я.

— Адам…

— Дейл, моя жена тоже там. Нужно сделать кое-что еще.

Надев защитные очки, я включил шлифовальный круг и заточил края серебряного доллара. Я забил его в кончик бейсбольной биты так, чтобы он торчал как бритва.

Оружие стало смертоносным.

— Теперь я готов.

Клифф усмехнулся.

— Чертов варвар!

Я оставил книги на верстаке, намотал поводок Большого Стива на руку, взял бейсбольную биту и вышел на улицу. Мерл и Дейл зарядили дробовики. Клифф завел бензопилу и оставил ее на холостом ходу. Он положил ее, прикурил сигарету и снова поднял, поигрывая мотором.

Полная луна висела в небе, как набухший немигающий глаз. Она напомнила мне остекленевшие глаза Кори. Я закрыл глаза, и когда снова открыл их, луна всё еще была на месте. Она выглядела непривычно тяжелой, словно могла рухнуть с небосвода в любой момент.

Луна висела прямо над лесом.

И была кроваво-красной.

Как охотники, мы шли бок о бок — Мерл слева, потом Дейл, Клифф, а затем я и собака — вооруженные не только оружием, но и нашими тотемами: с нами были сигареты Клиффа, скотч Мерла, обручальное кольцо Дейла и мой пес. В Большом Стиве, казалось, проснулась отвага, разбуженная нашей решимостью. Даже визг пилы не беспокоил его. Он шел, гордо подняв голову, а его белые зубы сверкали в темноте.

Мы пересекли аллею. Лес вставал черной стеной прямо за парковкой и игровой площадкой. Вдали, на другой стороне, горизонт светился оранжевым из-за лесного пожара. Несмотря на расстояние, мы чувствовали запах дыма.

— Смотрите, — Мерл понюхал воздух. — Наших рук дело.

Дейл хмыкнул.

— Хорошее начало.

Мы прошли мимо стоянки, направляясь к детской площадке. Место, где обнаружили разбитый автомобиль Майкла Джитлсона, было окружено трепыхающейся желтой полицейской лентой.

Большой Стив посмотрел на лес и зычно гавкнул.

«Мы идем за тобой, козлина! Я, мой хозяин и наши друзья. Идем, чтобы надрать твою волосатую задницу!»

Его энтузиазм передался нам. Я пару раз махнул битой, целясь в воображаемую голову сатира. Мерл и Дейл перехватили дробовики. Клифф поднял цепную пилу и нажал на дроссель. Рев заполонил воздух.

— Я дровосек, детка, — пел он, — и я порублю тебя.

Он гарцевал и парировал бензопилой, будто это был меч. Мы смеялись.

И именно тогда детектив Рамирес встал у нас на пути.

17

Черно-белый патрульный автомобиль стоял в тени у телефонного столба, вдали от мягкого сияния огней на стоянке. Мы не видели его, пока не услышали хлопок дверцы. Все пятеро подскочили на месте. Бензопила кашлянула и замолкла, а вместе с ней, кажется, и все ночные звуки.

— Добрый вечер, господа, — спокойно сказал детектив Рамирес, подойдя к нам — Не спится?

Офицер с каштановыми волосами поднялся со стороны пассажирского сиденья, а другой, рыжий, замер перед патрульной машиной. Оба стояли наготове, положив руки на рукояти пистолетов.

— Д… детектив Рамирес, — пробормотал я. — Что вы здесь делаете?

Он тонко улыбнулся.

— Я мог бы задать вам тот же вопрос, мистер Сенфт. Мы ведем наблюдение. Следим за окрестностями, ждем, может быть, преступник вернется на место преступления. Опущу подробности. Засады — скучное мероприятия.

Он посмотрел на наше оружие и продолжил.

— Но что-то говорит мне, что вы, парни, сегодня на кураже.

Мерл попытался улыбнуться, но выглядело это так, будто его лицо скривилось от боли.

— Знаете, как это бывает, детектив. Тихая ночь в маленьком городке, и всё такое.

Клифф попытался засмеяться, но выдал только жалкое бульканье.

Улыбка Рамиреса скисла.

— Именно. Может быть, вам стоит опустить оружие?

Медленно Мерл и Дейл положили ружья на землю и сделали шаг назад. Я повторил то же самое с битой. Заточенный серебряный доллар сверкнул в лунном свете.

Рыжий офицер подошел ближе, кивая Клиффу.

— Не хочешь бросить эту штуку?

Клифф положил бензопилу и отступил.

— Итак, — сказал детектив Рамирес с вернувшейся улыбкой, больше похожей ни хищный оскал, — кто первый?

Я шагнул вперед, и темноволосый вытащил пистолет.

— Держись подальше от биты, — гаркнул он. — Вниз, на землю!

Я замер, яички съежились. Внезапно стало очень холодно. Большой Стив опустился на задние лапы и опустил голову. Под ногами хрустнуло, и я подумал, уж не осколки ли это лобового стекла машины Майкла Джитлсона?

Рамирес поднял руку.

— Полегче, Сэм. Это Адам Сенфт, знаменитый писатель детективов. Он не собирался брать биту. Не так ли, мистер Сенфт?

Я покачал головой не в силах выдавить и звука. Большой Стив расслабился.

— Офицеры Сэм Янг и Эл Уйлик, — продолжил Рамирес, — познакомьтесь: Мерл Лафман, Дейл Хобнер и Клифф Свансон. Пушистый парень — Большой Стив. Рычит куда охотнее, чем кусается.

Хвост Стива дернулся при упоминании его имени.

Улыбка Рамиреса снова исчезла.

— Итак?

Я отошел подальше от биты.

— Извините, детектив?

— Объяснение. Вы, ребята, отправились поохотиться на белок или нарубить дров? Типа того, да?

— Вы не поверите, даже если мы вам расскажем.

— Уж лучше вам сказать хоть что-нибудь. Вы вчетвером пришли сюда посреди ночи, вооруженные дробовиками, бензопилой и модифицированной бейсбольной битой. Довольно подозрительно.

— Соседский дозор, — солгал Дейл. — Мы имеем право защищать наши дома.

— Не совсем так. Закон осуждает самосуд, мистер Хобнер. И кроме того, если бы вы просто наблюдали за прохожими, то не гоготали, не пели бы и не размахивали бензопилой из стороны в сторону.

— Наши жены пропали…

Я не собирался этого говорить. Я открыл рот, чтобы подтвердить слова Дейла, а вместо этого оттуда вырвалась правда.

— Мы вернулись домой около двадцати минут назад, — продолжал я, — жена Дейла и моя жена исчезли. Похоже, кто-то ворвался в мой дом, похитил женщин и… убил нашего друга.

Лицо Рамиреса не выражало никаких эмоций.

— Убил?

— Да.

— Вы позвонили девять-один-один?

— Нет.

— Почему нет? Ваших жен похитили, друг убит. Почему вы не позвали на помощь?

— Я… я думаю, мы переволновались. Мы искали Тару и Клодин.

— Правильно я понимаю, что покойный друг — это Кори Питерс?

Я кивнул, тяжело сглатывая.

— Где тело?

— В моей гостиной.

— Кто-нибудь из вас касался чего-либо внутри дома или трогал его тело?

Мы синхронно покачали головами.

Рамирес повернулся к офицеру Янгу.

— Сообщи об этом.

— Мы можем идти? — спросил Дейл.

— Нет, — Рамирес резко мотнул головой. — Вы, ребята, сидите ровно и ждите, пока прибудет другая машина. Вместе мы поедем и посмотрим на труп, и скорее всего, я захочу задать вам несколько вопросов.

У меня душа ушла в пятки. Дейл коротко всхлипнул. Наше проклятие, похоже, выходило на новый уровень. Мы переглянулись. Мерл нервничал, а сигарета Клиффа догорела до фильтра, но он, похоже, этого не заметил.

Я шагнул вперед. Рамирес и Уйлик настороженно смотрели на меня. В патрульной машине офицер Янг разговаривал по радио.

— Детектив Рамирес, — сказал я, протягивая ладони. — Пожалуйста, выслушайте меня.

— Мистер Сенфт, я советую вам больше ничего не говорить. Я приму заявления от каждого из вас, как только офицер Янг закончит.

— Но наши жены сейчас там, — голос Дейла дрожал от волнения. — Мы должны найти их.

— Да, — сказал я. — Мы думаем, что Антониетта Уоллес, Шеннон, Лесли и Шелли Карпентер живы, и наши жены с ними.

— Где они? Вы знаете, кто их похитил?

Дейл начал отвечать, но потом посмотрел на меня.

— Рассказывай ты.

Во рту пересохло. Я облизал губы.

— Значит так, — в голосе детектива отчетливо зазвучала досада. — Одному из вас лучше начать говорить, или я зачитаю ваши права, и разговор продолжиться в допросной Логанвиля.

Я глубоко вдохнул.

— Вам знакомо имя Нельсона Ле Хорна?

Рамирес покачал головой.

— Нет. А должно?

— Он был фермером из этих мест и практиковал пау-вау. Исчез в восьмидесятых после убийства своей жены.

— Помню это дело, — сказал Уйлик. — Я тогда учился в колледже. Его так и не нашли.

— Я переехал сюда из Балтимора, — сказал Рамирес. — Наверное, поэтому и не слышал о нем. Вы подозреваете, что он похитил женщин?

Я пожал плечами.

— В некотором смысле да. Но дело путаное, а у нас нет времени, чтобы разъяснить всё в деталях прямо сейчас. Мы знаем, кто стоит за этим, и думаем, что он сейчас в лесу с нашими женами и, возможно, другими пропавшими женщинами.

— Итак, кто он? — Рамирес достал блокнот и ручку.

— Его зовут Хайлиниус.

Рамирес сделал запись.

— Фамилия?

— Мы не знаем. Послушайте, вы можете просто пойти с нами, мы приведем вас к нему. Пожалуйста! Наши жены…

— Я понимаю, — перебил он, — но войдите в мое положение. Вы только что сообщили мне, что ваш друг убит внутри вашего дома. Сами вы вооружены до зубов и расплывчато отвечаете на прямые вопросы. Что я должен думать?

Дейл заговорил.

— Это не так просто объяснить, детектив. Хайлиниус — не обычный подозреваемый.

— Слушаю.

— Помните, когда мы говорили у меня дома на днях? — спросил я. — Говорили об ограблении в Ганновере, О'Брайене и о странных паранормальных вещах, связанных с ним?

Рамирес кивнул.

— Тут похожая ситуация. На объяснения мало времени, происходит нечто сверхъестественное. Если вы пойдете с нами, то сами в этом убедитесь.

Рамирес усмехнулся.

— Я не Фокс Малдер, мистер Сенфт. Я думаю, мы останемся здесь, пока не прибудет подкрепление.

Офицер Янг вернулся из машины.

— В пути.

— Сколько ждать? — спросил Рамирес.

Полицейский пожал плечами.

— Минут десять. Может, пятнадцать. На дорогах хаос из-за пожара.

— Пятнадцать минут?! — Дейл взорвался. — Черт побери, мы были более чем терпеливы. Мы не сделали ничего плохого. Наши жены в опасности! Вы должны выслушать нас!

Рамирес поднял руки.

— Успокойтесь, мистер Хобнер.

— Я не успокоюсь! Вы относитесь к нам, как к подозреваемым, а мы не сделали ничего плохого.

Большой Стив прижался ко мне, испугавшись Дейла. Я потянулся, чтобы успокоить его, и глаза офицера Янга метнулись к моим рукам. Я снова их поднял.

Ветер переменился, запах дыма стал сильнее. Но в воздухе было что-то еще.

Флейта.

Мой член напрягся. Судя по тому, как Мерл, Дейл и Клифф замерли, у них тоже встал. Трое полицейских выглядели смущенными. Юнг поправил кобуру и пояс, а Рамирес опустил блокнот к промежности. Уйлик переставил ноги.

— Вот дерьмо, — недокуренная сигарета выпала изо рта Клиффа.

— Что, черт возьми, происходит? — спросил офицер Янг, оглядываясь. — Кто играет на флейте?

— Это Хайлиниус, — сказал Мерл. — Мы пытались вас предупредить.

Рамирес покраснел.

— Подозреваемый играет на флейте? — спросил он.

Я изменил тактику.

— У вас же у всех сейчас встал?

— Отцепись, — огрызнулся офицер Янг. — Я не…

— Стоит-стоит. Из-за музыки. У нас у всех стоит. Это часть его магии. Так он заманивает своих жертв. Гипнотизирует, или что-то в этом роде.

Рамирес не ответил.

— Послушайте, — повторил я снова. — Помните, когда мы говорили об ограблении банка в Ганновере, вы сказали, что вам трудно поверить в историю О'Брайена. Вы сказали, что хотите поверить, но вам не хватает фактов. Правильно?

Рамирес подкрутил ус.

— К чему вы клоните, мистер Сенфт?

— Настоящее доказательство ждет вас в лесу. Пойдемте с нами. Прямо сейчас. Вы сами не верите, что мы замешаны в похищениях.

Он взглянул на выпуклость в штанах.

Дейл зашел с другой стороны.

— Вы обнаружили следы копыт на местах преступлений?

Рамирес не скрывал удивления.

— Этот Хайлиниус… Он может оставить след копыт… на стали?

Мы уставились на него, слишком потрясенные, чтобы ответить.

— Автомобиль Джитлсона. Один из техников сказал, что большая часть следов похожа на отпечатки огромной козы. Будто она топталась по машине. Можете ли вы объяснить это?

— Нет, — сказал я. — Но мы можем вам показать.

— Можете ли вы показать мне, что оставило шерсть, идентифицировать которую наши лаборанты так до сих пор и не смогли?

— Да, можем.

— Пожалуйста, — умолял Дейл. — Пока не поздно.

Рамирес, казалось, всерьез задумался.

— Дайте мне ваши ключи, мистер Сенфт, — сказал он.

— Какие?

— Ключи от дома. Живее.

Мои нервы были на пределе, но я бросил ему массивную связку.

Вздохнув, Рамирес передал их Янгу.

— Оцепите место преступления. Дом с белым виниловым сайдингом.

— Сэр, это полностью…

— Я знаю, — прервал Рамирес. — И мне наплевать. В прошлый раз, когда я следовал уставу, погибло много невинных людей. Будь я проклят, если позволю этому случиться снова.

— Но сэр, вы не можете…

— Могу. И делаю. Сэм, ты же видишь: они невиновны. Нутром чуешь. Давай, посмейся надо мной. Скажи, что я похож на телевизионного копа. Но ты сам знаешь, как и я, что в этом деле слишком много странностей. С самого первого дня. Если они знают, как их объяснить, я хочу это выяснить. Теперь ступай на место преступления и дождись подкрепления. Когда они придут, пошли кого-нибудь за нами.

— Как насчет меня, сэр? — спросил Уйлик.

— Ты идешь с нами, — сказал Рамирес.

Дейл победно поднял большие пальцы вверх и незаметно показал их мне.

Рамирес повернулся к нам.

— Ну, куда идем?

— Туда, — я посмотрел в сторону леса.

Уйлик нахмурился.

— Вы понимаете, что в нескольких милях от нас лесной пожар? С таким ветром он может быстро распространиться.

— Там моя жена, — сказал я. — Поэтому я пойду туда прямо сейчас. Если вы собираетесь арестовать меня, то арестовывайте сию же секунду. Если нет — не стойте у меня на пути.

Рискуя, я наклонился и схватил бейсбольную биту. Меня никто не остановил. Я пошел к парку, Большой Стив бежал рядом, обнюхивая землю. Я молился, чтобы он почуял Тару, а не кролика или белку. Когда мы дошли до лужайки, я обернулся. Остальные наблюдали за нами.

— Ну, детектив? Вы идете?

Тихо выругавшись, Рамирес последовал за нами. Дейл, Мерл и Клифф нерешительно подняли оружие.

— Нет, — сказал Уйлик. — Оставьте бензопилу здесь.

— Она нам понадобится, — ответил Клифф.

— Для чего? У детектива «Глок» сорокового калибра, у меня — девятимиллимитровый, а ваши друзья вооружены дробовиками.

— Это не для Хайлиниуса, — сказал Клифф. — А для деревьев.

Рамирес и Уйлик недоверчиво уставились на него.

— Позвольте мне кое-что разъяснить, — сказал Рамирес. — Видите эту патрульную машину? В ней есть записывающее устройство прямо на приборной панели. Всё время, что мы здесь стоим, оно пишет нас. И, возможно, вы думаете: «Отлично, копов мы обвели вокруг пальца. Теперь выйдем сухими из воды». А, может, вы думаете, что я на все сто верю в вашу историю. Я не верю, но и не считаю, что вы ведете нечестную игру. Я вообще не знаю, чему сейчас верить.

— Мы можем убедить вас, — сказал я. — Вам просто нужно увидеть…

— Может быть, а может быть и нет. Только не вздумайте делать глупости в лесу.

— Не волнуйтесь, — сказал Дейл. — Мы идем за Хайлиниусом.

Мы прошли через детскую площадку, обойдя качели и лазалки.

Большой Стив пометил горку.

— Я всё еще думаю, что это плохая идея, — сказал офицер Янг.

Большой Стив вел нас, Дейл и я шли прямо за ним. Мерл и Клифф — чуть поодаль, Рамирес и Уйлик замыкали строй на тот случай, если мы все-таки окажемся убийцами и попытаемся на них напасть.

Тонкие обрывки дыма плыли между деревьев, как нити паутины. Ветер усилился, над нами зашелестели листья.

— Просто ветер, — сказал Дейл. — Он заставляет их шептать.

— Естественно, — ответил Рамирес. — Что еще это может быть?

— Надеюсь, детектив, вы не узнаете.

Раздвинув ветви, мы вошли в лес. Луну скрыл плотный зеленый навес, и тьма саваном окружила нас.

18

Приглушенная музыка плыла по лесу, словно ее разносил дым. Мелодия больше не завораживала и не преследовала, скорее побуждала веселиться, праздновать полноту жизни. Она действовала не только на либидо, но и на какие-то глубинные подсознательные эмоции, подавленные диктатом морали и жизнью в лоне цивилизации.

Лозы и корни цеплялись за ноги, шиповник и колючки царапали до крови, но подлесок оставался неподвижным. Он не был одержим, как деревья в глубине лощины, но мешал сам по себе. Идти по тропинке было бы легче и быстрее, но она исчезла.

Лес поглотил ее. Как и наших близких.

Дым жег глаза, хотя огонь был в милях от нас. Я облизнул пересохшие губы. Во рту поселился привкус гари.

Большой Стив послушно вел нас вперед. Теперь я не сомневался, что он шел за запахом Тары: чем глубже мы заходили, тем громче становилась музыка. Меня волновало одно: позволит ли нам сам лес найти Тару? И что мы обнаружим, если найдем ее.

Где-то через полмили Стив остановился, задрал голову и завыл. Пульс участился, я огляделся вокруг, ища Тару. В ноздри ударила вонь. Она перекрыла тяжелый дух дыма.

Перед нами лежал Пол Легерски. Пройди мы пару шагов вперед — наступили бы на него. Труп был обезглавлен, но я знал, что это Пол. Тело было одето в футболку «Вингер», ту самую, из-за которой я постоянно подшучивал над ним. Несмотря на темноту, можно было разобрать детали. Он был растерзан. Как Кори. Кожа посерела и блестела, как воск. Обрубок шеи заполнен листьями и веточками. Насекомые ползали по его конечностям, и я не сомневался, что они уже обжили новый дом.

Я подошел ближе, но детектив Рамирес оттащил меня.

— Не стоит. Это место преступления.

Он достал мобильный телефон и попытался позвонить. Пока мы ждали, Клифф и я закурили. Пламя зажигалки рассказало немного больше о состоянии тела Пола. Я втайне обрадовался, когда Клифф убрал зажигалку в карман. Рамирес снова набрал номер. Он выглядел озадаченным.

— Нет сигнала, — телефон щелкнул и исчез в кармане. — В городе есть антенна. Я не понимаю.

Уйлик нахмурился.

— Рация тоже не работает.

Дейл беспокойно топтался на месте.

— Что теперь, детектив?

— Я знаю, вы обеспокоены, но мне нужно оцепить место преступления. Офицер Уйлик останется здесь, но прежде, чем мы продолжим, мне нужно сделать несколько быстрых заметок: задокументировать место преступления. Я сделаю всё быстро. Пожалуйста, не подходите близко и держите собаку подальше. Когда закончите курить, бросьте окурки в другую сторону.

— Где его голова? — спросил Клифф.

Не обращая внимания на вопрос, Рамирес прикрыл галстуком нос и опустился на колени. Он вытащил маленький фонарик и начал осмотр, прерываясь, чтобы записать наблюдения. Уйлик навис над ним.

Мы сбились в кучу. Ветер свистел и шелестел листьями. Температура упала, в воздухе клубились облачка пара. Мелодия будто насмехалась над нами: то слабела, то становилась громче. Вовсе исчезла.

Большой Стив нервно подергивал лапами.

— Бедный мальчик, — Мерл почесал голову собаки. — Беспокоится о своей мамочке.

Мы с Клиффом кивнули. Дейл нахмурившись смотрел в темноту. Похоже, он думал о Клодин.

— Не волнуйся, — сказал я, когда музыка стихла. — Мы найдем их.

Он выглядел нервным:

— Мы проходили это место позавчера вместе с поисковой группой. Я помню этот белый валун.

— В темноте легко ошибиться, — сказал я. — Но я тебе верю.

— Точно здесь, — настаивал он. — Мы прошли мимо этого камня и того упавшего дерева справа от нас. Я помню еще думал, как красиво здесь лег мох.

Мерл перестал чесать Большого Стива.

— Ага. Я тогда представлял, как голова Сета Фергюсона целуется с этим валуном.

Над нами скрипели ветки.

Клифф выдохнул дым.

— И что? Как это нам сейчас поможет?

— Мы были здесь средь бела дня, — объяснил Дейл, — с поисковой группой, в которой были два сотрудника пожарного департамента, обученные поисково-спасательным операциям. Почему мы не нашли тело Пола? Мы должны были на него наткнуться.

Большой Стив зарычал.

— Слишком далеко разбрелись? — предположил я.

— Где падальщики? Грифы? — Дейл поежился, запахнув куртку. — Они кружат над мертвечиной, не важно, в поле или в лесу. А сейчас их нет. Мы их не видели. Почему?

— Возможно, тело было спрятано, — сказал Мерл.

— Спрятано? — спросил Дейл. — Если и так, то зачем лес показывает на его сейчас?

Рамирес, должно быть, принял нашу болтовню за нетерпение.

— Почти закончил, господа.

Листья снова зашелестели. Сосновая шишка резко упала на землю, почти ударив Мерла по голове. Большой Стив снова зарычал.

— Это лощина, — прошептал Дейл. — Деревья задерживают нас. Они всё время прятали тело Пола, а теперь хотят отвлечь нас.

Листья продолжали шелестеть. Вдруг деревья застонали и потянулись к нам. Лес ожил.

Большой Стив взорвался лаем.

— Вот дерьмо! — Клифф выронил сигарету и потянулся за бензопилой.

— Это ловушка! — крикнул Мерл. — Они заманили нас в ловушку!

Рамирес и Уйлик развернулись с оружием наготове.

— Что происходит?! — завопил Рамирес.

Я поднял взгляд и закричал.

— Клифф!

Слишком поздно. Пальцы Клиффа коснулись бензопилы в тот момент, когда массивный дуб пробил его грудь насквозь толстой, как железнодорожная шпала, веткой. Ребра раскололись с сухим древесным треском. Влажно чавкнуло. Клифф попытался закричать, но из его рта и носа хлынула темная кровь, обратив вопль в глухое бульканье. Он потянулся ко мне, его глаза были широко раскрыты. Я попытался схватить его за руку, но Большой Стив оттащил меня. Собака была в ужасе и пыталась сбежать. Но не домой. Он тянул меня глубже в лес.

«Тара! — мелькнуло в голове. — С ней что-то происходит!»

Дуб поднял Клиффа высоко в воздух. Он болтался над нашими головами. Его кровь хлестала вниз алыми каплями чудовищного дождя. Я пытался смаргивать их и не обращать внимания на солоноватый привкус во рту.

Детектив Рамирес что-то кричал по-испански.

«Теперь вы верите, детектив?» — подумал я.

Соседний клен не стоял на месте: он обхватил Дейла сразу двумя ветками и сжимал его в смертельных объятиях. Третий отросток потянулся к бензопиле. Мерл попытался перехватить ее, но десятки мелких веточек хлестали его по лицу, не подпуская к ручке. Клен отбросил бензопилу в темноту, далеко за пределы нашей досягаемости.

Уйлик вскрикнул. Чудовищная ива навалилась на него, прижимая тело к земле. Корни проткнули его ноги, грудь, руки и принялись иссушать его прямо на наших глаза. Тело полицейского сдулось, кожа провисла и сморщилась, как чернослив. Глаза провалились в глазницы.

Детектив Рамирес выстрелил три раза. Пули врезались в иву, увязая в древесине без всякого видимого урона. В ушах зазвенело. Рамирес что-то кричал мне, но я не мог разобрать слов. Звон в ушах заглушил и флейту, и последний булькающий хрип Клиффа, перед тем как другая массивная ветка разбила его голову. Его тело превратилось в безвольную марионетку, повисшую в воздухе.

Слева Дейл боролся с кленом. Ветки сжимались всё сильнее. Старик пытался дышать, лицо покрылось фиолетовыми пятнами. Его дробовик лежал прямо у ног, полностью заряженный и совершенно бесполезный.

Справа раздался грохот дробовика Мерла. Они с Рамиресом открыли огонь по дубу. Дерево стряхнуло с себя пули детектива, но не наши заговоренные снаряды. Заклинание, серебро или комбинация сразу двух элементов тому виной, но стоило металлу попасть в кору, как древесина лопнула, изрыгая дым и сок. Оглушительный крик сотряс землю. Трещина в дереве быстро увеличивалась, из нее валил густой черный дым. Казалось, что вопль исходил именно от него. Покинув органическую оболочку, дымчатая сущность устремилась в ночное небо. Вскоре она исчезла, а вместе с ней стих и крик.

Рамирес и Мерл переключились на иву. Они не заметили, что клен атаковал Дейла, а мои слова потонули в грохоте пальбы. Всё еще держа в руках поводок, я набросился на клен с бейсбольной битой. Заостренный серебряный доллар врезался в ствол, погрузился в древесину. Ствол вздрогнул и раскололся. И снова из раны вырвались извивающиеся струйки черного дыма. Разгневанный дух улетел. Ветви дерева обмякли, и Дейл смог вздохнуть.

— Ты в порядке?

Дейл кивнул, откашливаясь.

Мерл, Большой Стив и я стояли спиной к спине, образуя полукруг, и осторожно наблюдали за остальной частью леса, ища признаки движения. Рамирес, вытирая кровь со лба, подбежал к Уйлику.

— Офицер, — простонал он. — Боже мой, офицер!

Мы не знали, что сказать, поэтому молчали.

— Всё, — сказал Мерл через мгновение. — Остальные не двигаются.

— Ты уверен?

— Да, — Мерл уронил дробовик и наклонился, тяжело и часто дыша. — Иисусе...

Я взглянул на Клиффа, и меня тут же вывернуло на собственные ботинки. Большой Стив вовремя отскочил в сторону.

— Что, черт возьми, происходит? — глаза Рамиреса походили на большие старые монеты. — Что это было?!

Не обращая на него внимания, я снова блеванул. Я не ел с завтрака, но моему телу было всё равно. Большой Стив держался на расстоянии.

— Эй, может, поможете? — крикнул Дейл, пытаясь освободиться от ветвей.

Мерл одним махом сломал быстро дряхлеющие ветки, и Дейл рухнул на землю. Мерл помог ему подняться. Они прислонились друг к другу, приходя в себя.

Клифф свисал с дерева, как человеческое пугало. Содержимое кишечника стекало по штанам. У меня перехватило дыхание, и я отвернулся, закрыв глаза. Я не хотел видеть его таким. Я хотел запомнить Клиффа верхом на «Харлее», с сигаретой во рту, всегда готовым отмочить шутку. Сочащийся кровью и дерьмом мешок мяса, висящий над нами, совсем на него не походил.

Дейл и Мерл перебрались ко мне. Дейл обнял меня. Мерл посмотрел на нашего друга и вздохнул.

— О, Клифф…

Рамиреса понесло, он ударил ногой по куче листьев.

— Какого черта это было? Я потерял человека! Полицейского!

Лицо Мерла потемнело.

— Пошел ты, Рамирес. Если ты не заметил, мы только что потеряли друга.

— Но что случилось?! Деревья…

Я подошел к нему.

— Прости. Честно говоря, мы думали, что позаботились о них раньше.

— Позаботились о чем?!

— Деревья… что-то вроде охраны, — объяснил Дейл. — Они защищают Хайлиниуса.

— Да кто этот Хайлиниус такой?!

— Сатана, — ответил я. — Вы хотели доказательств, хотели поверить? Так вот. Нас ждет дьявол: рога и копыта в комплекте. Слышите флейту? Он приглашает нас на танец.

Рамирес уставился на меня, не в силах говорить.

Дейл наклонился и поднял с земли зажигалку и пачку сигарет Клиффа. Вытряхнул четыре сигареты.

Рамирес покачал головой.

— Спасибо, я не курю.

Я нахмурился.

— У меня дома вы курили. Я помню. Они были без фильтра.

Он покачал головой.

— Я притворился, втирался в доверие. По правде, я не…

— Предлагаю вам начать, — сказал Дейл. — Это серьезная белая магия. Некурение может быть опасным для вашего здоровья.

— Клиффу это не очень-то помогло, — произнес Мерл, но всё же взял зажигалку и прикурил.

Мы стояли в кругу и курили сигареты нашего друга. Рамирес отказался. Вместо этого он сунул ее в карман рубашки. Пока мы прощались с Клиффом, он закрыл глаза Уйлика.

— У него жена и трое детей, — пробормотал детектив. — У одного из детей рассеянный склероз. Что я им скажу...

Никто не ответил. Мерл перезарядил дробовик. Дейл нашел свое ружье.

Я затянулся. Запах дыма усилился. Казалось, что тьма отступила. Я искал источник света и заметил вдалеке оранжевое свечение между деревьями.

— Мне кажется, или пожар приближается? — спросил я.

Музыка становилась всё громче и яснее, смешиваясь с буханьем барабанов. Затем раздались голоса и смех. Голоса женщин.

Залившись лаем, Большой Стив бросился вперед, почти выдернув поводок из моих рук. Я едва успел схватить биту, прежде чем он потащил меня. Мне не оставалось ничего другого, кроме как последовать за ним. Побросав сигареты, Мерл и Дейл схватили ружья и побежали за нами.

— Подождите, — позвал Рамирес. — Мы не можем просто оставить их!

Не обращая внимания на крики, мы побежали дальше, положившись на Большого Стива. Он рвался к оранжевому свечению. Мы бежали промеж деревьев, спотыкаясь о корни и камни. Подлесок царапал кожу, но мы продолжали двигаться, не обращая на это внимания. Я сопротивлялся желанию позвать Тару и заметил, что пес тоже замолчал.

Задыхаясь, Стив остановился рядом с диким кустом малины. Остальные догнали нас.

— Нельзя так просто... — предупредил Рамирес.

— Тихо, — прошептал я. — Прислушайтесь. Мы близко.

Мы осторожно выглянули из-за кустов.

Свечение шло не от адского пламени, пожирающего лес, а от огромного костра посреди поляны. Хайлиниус танцевал вокруг него, играя на флейте. Тара, Клодин, Антониетта, Лесли и Шеннон танцевали с ним. Свет костра отражался на их обнаженных потных телах. Шелли сидела на соседнем пне и играла на барабанах.

Дейл сжал мою руку.

Барабаны были человеческими головами. Теперь мы узнали, что сделал Хайлиниус с остальной частью Пола Легерски. Я узнал и другую голову. Видел ее в новостях этим утром, когда показывали фотографию, на которой она еще крепилась к человеку и улыбалась. Парень Лесли, Майкл Джитлсон.

Глаза Рамиреса становились все шире и шире.

— Ну, детектив, — прошептал я. — Теперь веришь?

— Ебена мать…

Я знал, как он себя чувствует.

Прежде чем мы пришли в себя, Большой Стив, наконец, обрел свою храбрость. Тара гарцевала, извиваясь в такт музыке. Большой Стив наблюдал за ней, не отрывая глаз. Ошейник расстегнулся сам собой — Стив выпрыгнул из подлеска, прерывая оргию. Женщины закричали и разбежались в разные стороны. Большой Стив рявкнул. Музыка оборвалась.

Я сжал ненужный поводок в руке.

Хайлиниус взревел и ринулся в атаку.

Большой Стив оскалился и бросился ему навстречу.

19

Всё произошло очень быстро. Вокруг костра разверзся хаос: вой, крики боли и гнева, выстрелы.

Большой Стив и Хайлиниус с треском врезались друг в друга. Сатир опустил голову, пытаясь насадить Большого Стива на рога, но собака оказалась проворнее. Увернувшись в прыжке, пес приземлился прямо за ним. Зубы собаки сомкнулись на хвосте Хайлиниуса. Большой Стив злобно рычал и мотал головой, как будто хотел вырвать его с корнем. Сатир пытался развернуться и ударить Стива, но пес двигался вместе со своей добычей и оставался вне досягаемости острых когтей. Хайлиниус попал в капкан. Однажды мы играли со Стивом в перетягивание каната, и я знал, что мой пес будет держаться до последнего.

Мы вышли на поляну. Мерл поднял дробовик и прицелился в сатира, но я оттолкнул ствол.

— Нет, ты попадешь в Большого Стива!

Очевидно, детектива Рамиреса моя собака не заботила. Прежде чем я смог остановить его, он взвел курок и выстрелил три раза в грудь сатира. Пули прошли навылет и оросили листья и деревья темной кровью, но Хайлиниус просто хрюкнул и продолжил бороться с Большим Стивом. Чертыхаясь, Рамирес прицелился в голову.

— Вспомните деревья, детектив! — крикнул Мерл. — Нужно использовать серебро!

— Где, черт возьми, подмога? — Рамирес нащупал в кармане свой мобильный телефон и попытался позвонить. Сигнала не было. Тогда он несколько раз выстрелил в воздух, чтобы сообщить о своем местоположении.

Причитая от страха, Шелли бросила головы Пола и Майкла и присоединилась к женщинам по другую сторону костра. Отрубленные головы катились, пока не уперлись в упавшее дерево.

— Отпусти меня, жалкая дворняжка! — взревел Хайлиниус. — Немедленно!

Пренебрежительно рыча, Большой Стив ухватился еще сильнее, оттаскивая сатира в нашу сторону, подальше от женщин. Раны от пуль в груди Хайлиниуса уже зажили, и только три клочка подпаленного меха выдавали следы недавних ранений.

Дейл гонялся за Клодин. Кажется, на мгновение она узнала его. Замерла в замешательстве. Дейл сгреб ее и обнял. Я разрывался между собакой и женой. Нужно было увести Тару подальше от влияния сатира, но я не мог оставить Большого Стива бороться в одиночку.

Мерл, должно быть, понял мое замешательство.

— Иди, помоги Таре. Я разберусь.

Он подкрадывался к Хайлиниусу, намереваясь выстрелить в упор, но прежде, чем смог подойти достаточно близко, сатир поднес флейту к губам и заиграл новую мелодию, которая не вызвала эрекции. Это была мрачная, зловещая песня. Ноты тяжело оседали в воздухе.

Настроение женщин резко изменилось. Страх и смятение исчезли. Их глаза наполнились отвращением и ненавистью. Костер отбрасывал извилистые тени на обнаженные тела. В едином порыве они бросились в атаку. Клодин оттолкнула Дейла, оцарапав ему лицо. Ногти соскребли внушительный кусок плоти, оставив ярко-алый след. Дейл закричал. Антониетта Уоллес присоединилась, избивая Дейла кулаками. Лесли и Шеннон бросились к Мерлу, пронзительно выкрикивая непристойности, а Шелли двинулась в сторону Рамиреса. Тара пошла на меня, и в отсветах пламени я едва узнал в ней женщину, на которой когда-то женился. Ее губы скривились, из горла вырывался утробный, почти животный рык, глаза затопила жажда крови. Она как будто намеревалась убить меня голыми руками.

Музыка продолжала звучать. Большой Стив рванул головой вправо и вырвал хвост под корень. Замычав от боли, Хайлиниус упал на спину в грязь, не отпуская флейту. Большой Стив выплюнул окровавленный обрубок и ринулся к горлу. Его зубы сверкнули в темноте, из груди рвались звуки, которых я никогда раньше не слышал.

И моя жена, и моя собака, два самых близких мне существа на всей планете, неузнаваемо поменялись. Животный инстинкт подчинил себе и Большого Стива, и Тару.

Поймав Большого Стива в прыжке, сатир лягнул его обеими ногами. Скуля, собака врезалась в дерево и рухнула в кучу мертвых листьев. Прежде чем я успел подбежать к нему, Хайлиниус поднес флейту ко рту и вновь начал играть. Тара накинулась на меня и повалила, она брыкалась и царапалась. Выбив биту у меня из рук, она сжала мое горло.

Краем глаза я увидел, что Рамирес наставил пистолет на Шелли и приказал ей остановиться.

Тара развернула меня, и теперь я видел только ее лицо, перекошенное от гнева. Прозвучал выстрел. Я услышал, как Большой Стив хлопает ушами, и понял, что он жив. Мне стало легче, несмотря на то что в висках стучала кровь, а легкие просили воздуха. Я умирал, но это не имело значения, потому что моя собака была жива.

— Т-Та… — я попытался позвать ее, но не смог.

— Я должна была это сделать давным-давно, — выплюнула она. — Ты чертовски бесполезен, Адам. Я хочу детей, и Хайлиниус даст мне их. В отличие от тебя он настоящий мужчина с настоящим членом.

В глазах помутнело. Я чувствовал несвежее горячее дыхание Тары, ее слюна пробежала по моей щеке, смешиваясь со слезами.

— Его член намного больше твоего. И мне это нравится!

Со всей оставшейся силой я ударил ее коленом в пах. Тара удивленно полувсхлипнула-полувздохнула, и ее хватка ослабла. Я глотнул воздуха и ударил ее кулаком в грудь. Она упала на землю, скорчившись от боли. Легкие полыхали. Кашляя, я огляделся.

Клодин и Антониетта прижали Дейла к земле. Дела Мерла и Рамиреса были не лучше. Шелли теснила детектива к костру. Он просил ее отступить, лечь на землю и заложить руки за голову, но она не обращала на него внимания, выкрикивая насмешки и проклятия. Рамирес наставил на нее оружие, но ствол колебался. Очевидно, он не хотел в нее стрелять. Но Мерл не испытывал никаких угрызений совести. Шеннон Легерски хотела ударить Мерла в живот, но старик уклонился и взмахнул прикладом дробовика. Шеннон рухнула, крича сквозь сломанную челюсть. В это же время сзади подобралась Лесли, схватила Мерла за волосы и жестко дернула.

— Мерзкий старикашка, — закудахтала Лесли. — Присматривался к моему заду каждый раз, когда приходил на бензоколонку! Давай, покажи мне свой член! Я оторву его!

Хайлиниус продолжал играть. Пламя костра взмыло к небесам, а поляну заполнял дым приближающегося лесного пожара.

Тара не двигалась. Нагнувшись, я потянулся к ней.

— Милая, ты…

Завизжав как гарпия, она бросила мне в лицо горсть грязи. Ее первый удар пришелся в пах. Холодная боль пронзила меня, яички втянулись внутрь. Я даже не почувствовал второго удара, просто неожиданно для себя оказался на земле. Где-то слева закричал Дейл.

Смаргивая грязь, я попытался перевернуться, но Тара вскочила на меня и уселась на грудь. Ее влагалище выглядело, как открытая рана: сырая, кровоточащая, истекающая спермой сатира, словно ядом. Я попытался закричать, но кулак Тары врезался мне в рот. Зубы разорвали кожу изнутри. Удар. Еще один. И еще. Прозвучал очередной выстрел, но я почти не слышал его из-за шума в ушах. Слюна пузырилась пеной в уголках рта Тары:

— Убьюубьюубьюубьютебя…

Что-то темное и волосатое прыгнуло между нами, коснувшись моего лица. Я думал, что это Хайлиниус, но, когда сел, увидел, что это Большой Стив прижал Тару передними лапами к земле.

Скуля, он облизнул ее лицо.

— Адам!

Ко мне бежал Рамирес, перезаряжая «Глок». Позади неподвижно лежала Шелли Карпентер. Мертвая. Он всё-таки застрелил ее. Ран было две: в ноге и голове.

Тара брыкалась под Большим Стивом.

— Пошла прочь, мерзкая псина!

Он ответил беспокойным лаем, а затем снова лизнул ее лицо.

— Рамирес, — я показал на Дейла, почти невидимого под вздымающимися телами Клодин и Антониетты. — Помоги Де…

Меня прервал душераздирающий вопль. Казалось, ему не будет конца. Как пожарная сирена — бесконечный пронзительный визг, который продолжался и продолжался.

Кричал Мерл.

Он лежал на бревне. Каким-то образом им удалось снять с него штаны. Шеннон удерживала его в таком положении, то и дело охаживая прикладом ружья по голове, а Лесли сидела между разведенных ног. Одной рукой она держала его член, оттягивая его. Другая ритмично двигалась у основания пениса, орудуя острым камнем. Из раны хлестала кровь. Руки и ноги Мерла дрыгались. Он пытался сесть, но Шеннон била и била прикладом. Он упал назад. Лесли продолжала кромсать член камнем.

— Брось оружие, — предупредил Рамирес.

Внутри меня что-то сломалось. Я не понял, о чем говорит детектив: о дробовике или камне. И начал смеяться. Но смех быстро превратился в крик.

Рамирес выстрелил. Задняя часть головы Шеннон взорвалась ошметками мозга и осколками черепа. С дробовиком в руках она рухнула на Мерла. Выходная рана была размером с кулак. В то же мгновение Лесли откинулась назад и с торжествующим криком подняла отрезанный пенис Мерла над головой, словно выиграла главный приз в своей жизни. Через секунду Рамирес хладнокровно расправился и с ней.

Хайлиниус прекратил играть. В яростном негодовании он побежал к падшему гарему.

— Помогите Дейлу, — крикнул я Рамиресу.

Поднявшись на ноги, я схватил бейсбольную биту и набросился на Хайлиниуса. Большой Стив спрыгнул с Тары и побежал за мной. Я замахнулся, но сатир увернулся и двинул мне прямо в лицо. Какой-то зуб хрустнул под натиском его массивного кулака. Я полетел назад, приземлился рядом с Лесли. Из ее рта и носа текла кровь, а грудь была такой же розовой, как и ее волосы. Она открыла глаза.

— Адам?

Музыка смолкла, и самообладание вернулось к ней.

— Не двигайся, — сказал я, поднимаясь. — Лежи, Лесли. Ты ранена.

— Я… — ее губы замерли навсегда.

Большой Стив вскочил и одним ударом уложил Хайлиниуса на землю. Они сражались друг с другом, катясь по листьям, рыча, царапаясь и кусаясь. Большой Стив вырвал внушительный кусок из бока сатира.

— Адам, — простонал Мерл. — Мой член…

— Шшш… тише, — я похлопал его по руке. — Просто лежи. Помощь идет. Всё будет хорошо.

— Хорошо? М… мне ч… член оторвали!!!

— Ты будешь…

— Где Клифф?

У меня перехватило дыхание.

— Он в порядке. Он просто ждет, когда ты поправишься. Ты просто отдохни, хорошо?

Он схватил меня за руку.

— Т… скажи Пегги… что я…

— Да? Я слушаю, Мерл. Что сказать?

— Т… скажи Пегги…

Он умер с именем бывшей жены на губах.

В этот момент истошно завизжал Большой Стив.

Я отвернулся от Мерла и закричал.

Большой Стив трясся в хватке сатира. Одна когтистая рука схватила его задние лапы, другая сжимала флейту. Рога сатира погрузились в подбрюшье Большого Стива. Кровь лилась на голову Хайлиниуса, на его лицо и шерсть. Большой Стив выл, Хайлиниус отдернул голову от разорванного живота собаки и бросил тело на землю.

Большой Стив затих. Его лапы дергались, в то время как из чудовищной раны слабыми толчками вытекала кровь.

— Ах ты сучий ублюдок!

Хайлиниус лишь усмехнулся.

— Теперь твоя очередь, сын Адама. Ты падешь от рук своей жены.

Схватив ружье Мерла, я поднялся и прицелился в сатира.

— О, какие же вы дураки, смертные, — Хайлиниус рассмеялся. — Ваше оружие не может нанести вред такому, как я.

Он поднял флейту и заиграл.

— Это серебро, сукин сын.

Хайлиниус перестал играть. Его глаза округлились.

Я нажал на курок.

Выстрел ударил сатира в грудь, сбив его с ног. Кровь хлынула из раны, шипя, как жирный бекон на сковороде. Мех вспыхнул. Хайлиниус кричал что-то на языке, которого я не знал.

Приближаясь к нему, я перезарядил дробовик.

Он указал на меня когтем.

— Знай же, сын Адама. Я вкусил нектар из чресл твоей жены. Она преподнесла себя мне, и мы совокупились под луной. Каждый раз, когда она будет испытывать оргазмы, мое имя будет на ее устах. Таково мое проклятие тебе.

Я прижал дымящийся ствол к его пенису.

— Нет!

Вспышка, грохот, и чудовищный фаллос взорвался ошметками плоти. Истошный крик боли, наполнивший ночь, звучал музыкой в моих ушах. Я нажал спусковой крючок, выстрелив в рану, сделанную Большим Стивом. Кровь забурлила. Серебро шипело, погружаясь всё глубже в плоть.

Я плюнул ему в лицо.

— Серебро тех, кого ты осквернил, скрепленное изолентой того, кого ты оскопил, погруженное в рану, нанесенную тем, кого ты растерзал. Наша магия сильнее твоей.

Я окинул взглядом поляну. Тара стояла на коленях перед Большим Стивом, нежно поглаживая его. Клодин рыдала, раскачиваясь взад-вперед. Антониетта дрожала, в недоумении озираясь. Дейл и Рамирес подошли ко мне.

— Что это? — спросил Рамирес.

Не обращая внимания на его вопрос, я протянул ладонь.

— Дай мне ту сигарету, из пачки Клиффа.

Хайлиниус дергался, стеная от шока и боли.

Дейл снял свое золотое обручальное кольцо, опустился на колени и засунул его в огнестрельную рану в груди существа.

— Это кольцо — идеальный круг и символ моей бессмертной любви к жене. Ты не сможешь сломать его. Ты не сможешь сломать нас. Это наша магия.

Хайлиниус закричал.

Рамирес протянул мне последнюю сигарету Клиффа. Я зажег ее и наклонился, замерев в нескольких сантиметрах от морды сатира.

— Это дым волшебных раковых палочек Клиффа. Пусть мой вздох будет его последним вздохом, и как только я подарю его тебе, ты испустишь дух навсегда. Нашими именами я умерщвляю тебя: Адам Сенфт и Дейл Хаубнер, Мерл Лафман, Клиффорд Свансон и Кори Питерс, а также именами наших жен: Клодин Хаубнер и Тары Сенфт, и всех других женщин, которых ты испортил: Шелли Карпентер и Шеннон Легерски, Антониетта Уоллес и Лесли Вандеркамп; во имя тех, кого ты убил: Майкл Джитлсон, Пол Легерски и офицер Уйлик; ради Нельсона и Патриции Ле Хорн и их детей; ради всех твоих жертв на протяжении времен… умри и никогда не возвращайся!

Я затянулся, наклонился ближе, приложил губы к губам сатира и выдохнул дым в его легкие. В ту же секунду он резко выгнулся, откинул голову назад, задыхаясь.

Судороги еще корежили его, когда я встал и оттолкнул от него Дейла и Рамиреса.

Я ждал большего. Он не вспыхнул, не взорвался и не исчез в мгновение ока — и это разочаровывало. Хайлиниус просто бился на земле, как рыба без воды, пока не затих. Его грудь вздыбилась в последний раз и навсегда опала.

— Ты в порядке? — спросил я Дейла.

Он кивнул.

— Из меня выбили всё дерьмо, но ты выглядишь хуже.

— Клодин?

— Она поправится... Она невредима — физически, по крайней мере.

Я кивнул в сторону сатира.

— Бросьте его в костер. Огонь очищает, не так ли? И не забудьте эту чертову флейту.

Дейл и Рамирес взялись за руки и ноги сатира и потащили его к огню, кряхтя от напряжения.

Я опустился на колени рядом с Тарой. Ее руки были красными от крови Большого Стива, а по щекам текли слезы.

— Я… не понимаю, что происходит, — плакала она. — Адам, что происходит?

— Всё будет хорошо, — солгал я.

Что-то мокрое коснулось костяшек пальцев. Я посмотрел вниз. Большой Стив снова ткнулся в меня носом. Его большие карие глаза, полные боли, источали любовь и привязанность. Он лизнул мою руку и умер.

Я завопил. Содрогаясь от слез, Тара прислонилась ко мне. Обнимаясь, мы сидели в грязи и плакали. Так много было потеряно: Лесли и Кори, Клифф и Мерл... Но самой тяжелой утратой стал Большой Стив. Он был частью нас, частью Тары и меня — частью нашей семьи. Казалось, мы потеряли еще одного ребенка. Боль была всепроникающей, свежей разверстой раной, и я рыдал навзрыд, как не делал уже давно.

— Адам, — Дейл сжал мое плечо. — Пожар близко. Мы должны идти. Сейчас.

Я помог Таре подняться.

— Большой Стив, — сказал я Дейлу. — Мы не можем просто оставить его здесь. И что делать с телами Мерла, Шелли, Лесли и Шеннон?

Слезы потекли из его глаз.

— Мы не можем нести их. Мы ничего не можем сделать.

Антониетта Уоллес вскрикнула, споткнувшись об отрубленные головы Пола и Майкла. Детектив Рамирес тут же оказался возле нее.

— Это неправильно, — настаивал я. — Они заслуживают лучшего.

— Да, — согласился Дейл, — заслуживают. Но мы не можем дать им этого. Посмотри на нас. Мы избиты. Я едва могу стоять, не говоря уже о том, чтобы нести Мерла. Ты тоже. И у нас нет времени их хоронить.

Костер взревел, пламя полностью охватило труп сатира. Флейта раскололась, кусочки медленно плавились, смешиваясь с золой и землей. Оранжевое свечение пожара приближалось, вокруг уже трещало и хлопало. Звук напомнил мне об океане. Дым стал густым, как туман.

Тара кашлянула.

— Пожалуйста, Адам. Я хочу домой.

— Хорошо, — прошептал я. — Пойдем домой.

Я повел ее прочь. Огонь освещал наш путь, рассекая мрак. Деревья застыли, не в силах бежать от надвигающегося хаоса, — неподвижные, какими и должны быть обычные деревья. Дейл и Клодин хромали следом за нами, а замыкали скорбную процессию Детектив Рамирес и Антониетта Уоллес. Я нашел поводок и ошейник Большого Стива, поднял их.

— Что с нами случилось? — спросила Антониетта, кашляя из-за дыма.

— Вы не поверите, когда мы расскажем, — сказал Рамирес. — Я сам сначала не верил.

— А теперь, детектив? — спросил Дейл. — Теперь вы верите?

— О да, мистер Хаубнер. Я уверовал. Я просто не знаю, во что.

— Ад, — сказал Дейл. — Мы видели доказательство существования ада.

Когда я оглянулся в последний раз, поляна была полностью охвачена огнем.

20

Это случилось шесть месяцев назад. «Весенний лесной пожар 2006-го», как его называли, уничтожил больше пятисот акров лесного массива, в том числе лощину Ле Хорна вместе с домом и надворными постройками. Ничего не осталось. Следователи не раз заявляли, что возможен поджог, но точную причину определить так и не смогли. В конце концов всё свели к непотушенной сигарете или костру. Заголовки национальных газет пестрели яркими предупреждениями, а округу наводнило вдвое больше журналистов, чем прежде. Пожар затмил недавние исчезновения.

По этому поводу СМИ и власти скормили общественности надежную старую байку про сатанинский культ. Дейл, Рамирес и я знали правду, но, конечно, молчали. Рамирес знал, что никто не поверит в историю про сатира и ожившие деревья, хотя он видел их и теперь верил по-настоящему. Не помню, как это началось, но к концу месяца пошли слухи о том, что Шелли Карпентер и Легерски возглавляли ковен, который поклонялся Нельсону Ле Хорну и занимался черной магией где-то в лесу.

По правде говоря, официальная версия не выдерживала критики: слишком много вопросов без ответов. Но власти это мало заботило. Огонь уничтожил все доказательства, кроме тела Кори, машины Майкла Джитлсона и его безголового трупа, нескольких следов копыт у домов Шелли и Легерски, а также пучка меха, найденного в машине Джитлсона. Тара, Клодин и Антониетта Уоллес ничего не помнили ни о похищении, ни об оргии. Конечно, смерти Пола, Майкла, Кори, Клиффа и Мерла расследовали, но, полагаю, властям было проще взять ту информацию, что не укладывалась в теорию культа, и замести ее под ковер. Совсем не как в кино, где правда в конце торжествует. Мир жил дальше, совершались новые преступления, и уже о них рассказывали в газетах. Этот случай был аккуратно упакован и перевязан ленточкой. Никто и не собирался дотошно во всём разбираться. Национальные СМИ забыли о нас уже через неделю: на повестке дня были новые стихийные бедствия и террористические атаки, войны и корпоративные скандалы.

По большей части нам удалось избежать упоминания в газетах. Тару никогда не называли по имени, а самое крупное, о чем сообщалось в новостях, было то, что тело Кори было найдено в моем доме, или, как они выразились: «В доме местного писателя обнаружено тело». Это вызвало шквал вопросов и спекуляций, но, как я уже сказал, спустя пару недель интерес сошел на нет, люди переключились на другие события, происходящие в других местах.

Рамирес ушел в отставку. Я слышал, что его вынудили сделать это из-за нарушений устава. Точь в точь как тогда, после провала дела с ограблением банка в Ганновере. Мне было жаль его, но я не собирался рассказывать правду его начальству. Рамирес держал язык за зубами, и я следовал его примеру. Я слышал, что он работает в частной охранной фирме где-то на юге. Надеюсь, он нашел то, что искал.

Антониетта Уоллес и ее муж уехали во Флориду несколько недель назад. Ребенок Лесли переехал жить к ее родителям. Они живут на севере, недалеко от Аллентауна. Я больше не хожу на бензоколонку, а сигареты покупаю в «Уолмарте». Дом Пола и Шеннон Легерски продали красивой молодой паре из Мэриленда. Они ждут ребенка. Я встретил их как-то раз и с тех пор стараюсь избегать.

Дом Мерла выставили на аукцион. Он оставил всё Пегги. Мы с Дейлом видели ее, когда она разбирала вещи бывшего мужа, и рассказали ей о том, как сильно он любил ее, и о том, что его последние мысли были о ней. Она плакала. Пегги спросила нас, как он умер. Пришлось солгать. Аукцион будет в следующем месяце. Продадут всё: антиквариат, дом, даже мастерскую. Единственное, чего там не будет, — книг Ле Хорна. Я забрал их той же ночью, когда вернулся из леса.

Новые арендаторы въехали в квартиры Клиффа и Кори: молодая пара внизу и пожилая женщина на втором этаже. Дейл и я почти не общаемся с ними. Иногда здороваемся или обмениваемся ничего не значащими любезностями. Порой лучше не знать своих соседей.

Я не писал с той ночи, хотя и пытался. Прошел через ежедневный ритуал, мое личное пау-вау, но слова так и не пришли. Кое-чего недоставало, основного ингредиента. Моей музы.

Большого Стива.

Его ошейник и поводок всё еще висят на двери. Я не могу заставить себя снять их.

Я больше не гуляю и потому, наверное, прибавил в весе.

Ночью я лежу в темноте рядом с Тарой и чувствую пустоту в нашей постели, которой раньше не было. С утра я жду, что вот-вот почувствую его холодный нос своей рукой или услышу храп, хлопки ушей, похожие на стрекот вертолета, но вместо этого тишину нарушают только мои сдавленные всхлипы.

Кажется, я всё время плачу.

Большой Стив — не единственная трещина между мной и Тарой. Мы превратились в двух незнакомцев, которые просто делят дом. Я беспокоюсь о ней, беспокоюсь о нас. Не думаю, что она всё еще любит меня, и эта мысль пугает до смерти, потому что она всё, что у меня осталось. Я помню, какой она была. Теперь она другая. Холодная. Бесстрастная. Мы не держимся за руки. Мы не разговариваем. Мы не занимаемся любовью. Сначала я думал, что это из-за изнасилования, и решил, что мы пройдем через это точно так же, как преодолевали всё остальное. Оказалось, нет. Дело было не в этом…

Она беременна.

Мы узнали через полтора месяца после инцидента. Месячные задержались. Я списал это на эмоциональную и физическую травму, через которую она прошла. Но затем тест… и визит к врачу подтвердил результаты. Мы не занимались любовью с весны, прямо перед тем, как Хайлиниус похитил ее. Да, мы предохранялись и не довели дело до конца, но ведь бывают случайности? Радостные случайности?!

Сначала мы были осторожны. Но месяцы шли, и всё складывалось прекрасно. Это должно было быть самым счастливым временем в нашей жизни. Нам не угрожал третий выкидыш: ребенок был здоровым.

Так мне, по крайней мере, сказали.

Я не пошел с ней на последнее УЗИ. Я обещал Дейлу, что помогу пристроить пандус к его крыльцу. В последнее время он всё чаще пользуется креслом. Старик сильно сдал за последние полгода.

Я помог ему и пропустил визит к врачу. Тара пошла одна. Она пообещала, что принесет домой фотографию ребенка, чтобы я мог его увидеть. Она казалась тихой и отстраненной, когда вернулась. Сказала, что они не могут определить пол, потому что аппарат работал неправильно. Фотографию тоже сделать не удалось. Жалуясь на головную боль, она легла спать и спала до следующего утра.

Пропасть между нами стала шире и глубже. Теперь я знаю, почему. Сегодня утром я нашел лист бумаги, скомканный и убранный в ящик для нижнего белья. Снимок с ультразвука. Фотография нашего ребенка.

Ребенка…

У него есть рога. И, кажется, копыта.

И это определенно мальчик. Судя по размеру, он весь в отца.

Тара наверху снова плачет. Я пришел к ней с фотографией, сказал что-то, чего не должен был. Обвинил в том, что она помнит больше, чем говорит. Упомянул аборт. Да куда уж там, я потребовал его. Она была в ярости. Заявила, что я хочу убить ребенка.

Она убежала на чердак и заперла дверь.

Я сидел здесь весь день, читал книги Ле Хорна, пытаясь понять, что же делать. Она осталась на чердаке. Иногда я слышу плач. Кажется, я нашел зелье, которое может помочь. Всё, что ей нужно сделать — выпить его. Я поднимался на чердак и пытался поговорить с ней. Я люблю свою жену. Я хочу семью. Но не так. Всё, что я делаю сейчас, я делаю для нее. Может быть, мне удастся убедить в этом Тару, и тогда всё может наладиться. Может быть, у нас даже будет ребенок.

Я хочу, чтобы она любила меня. Как раньше.

Допишу позже. Я собираюсь сохранить этот файл, записать его на диск и скрыть от посторонних с помощью заклинаний из книг Ле Хорна.

Сейчас я поднимусь на чердак и вновь попробую сделать то, что должен.

Я был на этом чердаке миллион раз, и еще никогда лестница не казалась мне такой крутой.

Я очень устал.

Об авторе

БРАЙАН КИН — автор романов, комиксов и рассказов. Является автором более сорока книг в жанрах хоррора, криминального детектива и темного фэнтези. Также Кин работал над известными франшизами, среди которых «Доктор Кто», «Секретные Материалы», «Хеллбой», «Чужой», «Супермен» и др.

Его роман «The Rising» часто упоминается (наряду с комиксом Роберта Киркмана «Ходячие мертвецы» и фильмом Дэнни Бойла «28 дней спустя»), как одна из причин, породившей очередную волну интереса к зомби-хоррору.

В числе наград и премий: лауреат «Imadjinn» в 2016 году за лучший роман фэнтези; премия кинофестиваля «Imaginarium» в 2015 году за «Лучший сценарий», «Лучший жанровый короткометражный фильм» и «Лучший короткометражный фильм в целом»; звание Гранд-Мастера в 2014 году; Премии Брэма Стокера за публицистику в 2001 году и за дебютный роман в 2003; «Книга года» по версии Shocker Award в 2004.

Помимо писательской работы Кин ведёт популярный подкаст «The Horror Show with Brian Keene», руководит издательством «Maelstrom» (импринт «Thunderstorm Books») и является членом совета директоров благотворительной организации Scares That Care 501c.

Примечания

1

Ремонтник Джек — главный герой одноименной серии романов амерканского писателя Фрэнсиса Пола Уилсона.

2

В оригинале «Laughman» — дословный перевод — «смеющийся человек», весельчак.

3

В английском языке слово «dog» — «собака» задом наперед читается как «God» — «Бог».

4

День сурка́ — традиционный праздник в США и Канаде, отмечаемый ежегодно 2 февраля. Считается, что в этот день нужно наблюдать за сурком, вылезающим из своей норы, чтобы по его поведению понять, какой будет наступающая весна.

Content

Кин Брайан Тёмная лощина

СЛОВА БЛАГОДАРНОСТИ

ОТ АВТОРА

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

Об авторе

Примечания