Ребекка Росс

Сопротивление королевы

Rebecca Ross

THE QUEEN’S RESISTANCE

Copyright © 2018 by Rebecca Ross LLC

© Н. Луц, перевод на русский язык, 2019

© ООО «Издательство АСТ», 2020

Действующие лица

Дом Мак-Квинов Стойких

Бриенна Мак-Квин, госпожа Науки, приемная дочь лорда

Дэвин Мак-Квин, лорд Мак-Квин (бывший Альдерик Журден)

Лукас Мак-Квин, господин Музыки, сын лорда (бывший Люк Журден)

Нив Мак-Квин, ткачиха

Бета Мак-Квин, глава ткачих

Диллон Мак-Квин, конюх

Лайам о’Брайан, тан

Торн Мак-Квин, управляющий замком

Филипп и Эймон, воины

Исла Мак-Квин, целительница

Дом Морганов Быстрых

Эодан Морган, господин Науки, лорд Морган (бывший Картье Эварист)

Шеймус Морган, тан

Эйлин Морган, жена Шеймуса, управляющая

Дерри Морган, камнетес

Дом Каванов Ярких

Изольда Кавана, королева Мэваны (бывшая Изольт Лоран)

Брэден Кавана, отец королевы (бывший Гектор Лоран)

Дом Ланнонов Яростных

Гилрой Ланнон, бывший король Мэваны

Уна Ланнон, жена Гилроя Ланнона

Деклан Ланнон, сын Гилроя и Уны

Кила Ланнон, дочь Деклана

Эван Ланнон, сын Деклана

Дом Халлоранов Честных

Триза Халлоран, леди Халлоран

Пиэрс Халлоран, младший сын леди

Дом Алленов Хитрых

Шон Аллена, лорд Аллена, сводный брат Бриенны

Дэйли Аллена, лакей лорда

Дом Берков Старших

Деррик Берк, лорд Берк

Дом Дермоттов Возлюбленных

Грейна Дермотт, леди

Роуэн Дермотт, лорд

Другие

Мириай Лабелль, госпожа Музыки

Ориана Дю Буа, госпожа Живописи

Тристан Кавана

Томас Хейден

Фергус Ланнон

Патрик Ланнон

Эшлин Морган

Лили Морган

Сив Мак-Квин

Четырнадцать Домов Мэваны

Аллена Прозорливые

Кавана Яркие

Берки Старшие

Ланноны Яростные †

Карраны Отважные

Мак-Браны Милосердные

Дермотты Возлюбленные

Мак-Кари Справедливые

Данны Мудрые

Мак-Финли Задумчивые

Фитцсиммонсы Благородные

Мак-Квины Стойкие

Халлораны Честные †

Морганы Быстрые

Часть 1. Возвращение

Октябрь 1566 года

Глава 1. Бриенна

Дочь врага

Владения лорда Мак-Квина, замок Фионн

В замке царили смех и суета: его обитатели готовились к ужину. Мы с Картье вошли в зал, одетые в синие плащи страсти, с растрепанными вечерним ветерком волосами. Я остановилась посреди обширного помещения полюбоваться гобеленами, высоким сводом потолка, теряющимся в тенях и дыму, арочными окнами на восточной стене. В глянцевом камине ревел огонь, женщины расставляли на столах лучшую серебряную и оловянную посуду. На меня они не обратили внимания: я оставалась для них незнакомкой. Группа девушек с рыжевато-каштановыми волосами украшала столы сосновыми лапами и темно-красными цветами. За ними, не сводя глаз с одной из них, бегал юноша, зажигая целую гору свечей.

На мгновение мне показалось, что этот замок и эти люди никогда не знали тьмы и угнетения во время правления семьи Ланнон. И все же какие раны оставили в их сердцах и памяти двадцать пять лет жизни под пятой короля-тирана?

– Бриенна.

Картье тихо остановился рядом со мной. Нас разделяло безопасное расстояние вытянутой руки, хотя я еще помнила его прикосновение, ощущала вкус его губ. Мы стояли молча, и я знала, что он тоже наслаждается суматохой и сельской красотой зала, что он еще не привык к нашей новой жизни теперь, когда мы вернулись домой, в Мэвану, страну королевы.

Я была приемной дочерью Дэвина Мак-Квина – поверженного лорда, который последние двадцать пять лет скрывался и наконец вернулся в свой замок, к своим людям.

А Картье, мой бывший наставник, оказался лордом Дома Морганов, лордом Быстрых – Эоданом Морганом.

Мне было трудно называть его этим именем. Когда мы жили в южном королевстве Валения, где я несколько лет была ученицей, а он – моим наставником, господином Науки, мне и в голову не приходило, что он Морган.

Наши жизни переплелись с момента, когда мы познакомились. Меня приняли в престижный Дом Магналии, валенийскую школу пяти страстей. Я считала Картье валенийцем: он почти всю жизнь провел в южном королевстве, носил валенийское имя, был блестяще образован в вопросах этикета и страсти.

И тем не менее всем этим его личность не ограничивалась.

– Что тебя задержало?

Я вздрогнула. Внезапное появление Журдена застало меня врасплох. Он оглядел меня с головы до ног, словно в поисках царапин. Это даже показалось забавным: три дня назад мы скакали на битву с Изольдой Каваной, законной мэванской королевой. Я была в доспехах, с синей вайдой на лице, с заплетенными в косы волосами. Несла меч во имя Изольды, не зная, выживу ли в мятеже. Но я сражалась за нее, как и Картье с Журденом, и с верой в нее мы бросили вызов Гилрою Ланнону – человеку, которому не следовало занимать трон этой страны. Всего за одно кровавое, но победоносное утро мы свергли Ланнона и его семью.

Теперь Журден ведет себя так, словно я опять побывала в бою, и все из-за того, что я опоздала на ужин.

Пришлось напомнить себе, что нужно проявить понимание. Я не привыкла к отцовской заботе: всю жизнь прожила, не ведая, кто мой настоящий отец. И как же пожалела, узнав, от кого происхожу. Я поспешно выбросила его имя из головы и сосредоточилась на стоявшем передо мной человеке – человеке, удочерившем меня несколько месяцев назад, когда мы объединились для составления заговора против короля Ланнона.

– Нам с Картье о многом нужно было поговорить. Отец, не смотрите на меня так. Мы вернулись вовремя.

Однако мои щеки вспыхнули под пристальным вниманием Журдена. А когда он бросил быстрый взгляд на Картье, я подумала, что он знает: мы не просто «говорили».

Я неодолимо возвращалась мыслями на несколько часов назад, в обветшавший замок на землях Морганов, где Картье наконец вручил мне плащ страсти.

– Да, Бриенна, но я просил вернуться до наступления темноты, – упрекнул меня приемный отец и тут же смягчил тон, обращаясь к Картье: – Морган, окажите любезность: присоединитесь к нашему праздничному пиру.

– Спасибо за приглашение, Мак-Квин. – Картье уважительно склонил голову.

Странно было слышать, как титулы произносят вслух, потому что мысленно я не связывала эти имена с их обладателями. И пока остальные начинают называть Картье лордом Морганом, я всегда буду думать о нем как о Картье.

Да и что касается Журдена, моего покровителя, ставшего отцом: когда мы познакомились два месяца назад, он представился как Альдерик Журден, вымышленным валенийским именем. Но, как и в случае с Картье, его личность этим не ограничивалась. Он оказался лордом Дэвином Мак-Квином Стойким. И пока остальные называют его так, я буду обращаться к нему «отец» и всегда думать о нем как о Журдене.

– Идемте, – сердито сказал Журден и повел нас к возвышению, где в былые времена за длинным столом трапезничала семья лорда.

Когда он повернулся к нам спиной, Картье подмигнул мне, и я подавила радостную улыбку.

– А вот и ты! – закричал Люк, вошедший в зал через боковую дверь.

Его взгляд тотчас остановился на мне.

Когда Люк прошел мимо девушек с сосновыми ветками и цветами, те отвлеклись от работы, начали хихикать и перешептываться. Я представила, что они болтают о его привлекательности, хотя, по большинству стандартов, в Люке не было ничего особенного: вечно растрепанные темно-каштановые волосы, выступающий подбородок и длинноватый нос. Зато глаза могли растопить самое холодное сердце.

Громко топая, он поднялся по ступеням и заключил меня в крепкие объятия, словно после долгой разлуки, хотя мы виделись днем. Взяв меня за плечи, развернул, чтобы рассмотреть серебряное шитье на моем плаще страсти.

– Госпожа Бриенна, – сказал он.

Я повернулась к нему и рассмеялась, услышав наконец свое имя с титулом.

– Чудесный плащ, – добавил он.

– Еще бы, так долго его ждала, – ответила я, беспомощно взглянув на Картье.

– Что это за созвездие? – поинтересовался Люк. – Боюсь, я не силен в астрономии.

– Это Авиана.

Теперь я стала госпожой Науки, ради чего годами усердно училась в Доме Магналии. И в этот момент, стоя в зале Журдена в Мэване, окруженная семьей и друзьями, в плаще страсти, ожидая, что Изольда Кавана вот-вот взойдет на северный трон… я была довольна как никогда.

Когда мы расселись, я стала смотреть на Журдена, который с золотой чашей в руках и непроницаемым выражением лица наблюдал за тем, как его люди входят в обеденный зал. Интересно, что он сейчас чувствует? Он отсутствовал эти ужасные двадцать пять лет и наконец вернулся домой, к прежней роли господина этих людей.

Я знала правду о его прошлом, как мэванском, так и валенийском.

Он родился в этом замке мэванским аристократом, унаследовал земли и людей Мак-Квинов, всеми силами старался их защищать, когда был вынужден служить ужасному королю Гилрою Ланнону. Я знала, что Журдену доводилось видеть в тронном зале страшные вещи: как отрубали руки и ноги людям, которые не могли заплатить налоги; как старикам выкалывали глаза за то, что они чересчур долго смотрели на короля. Он слышал крики женщин, которых били в дальних покоях; видел, как секли детей за то, что они не могли усидеть молча. «Я был свидетелем, – признался однажды Журден, побледнев от воспоминаний. – Я смотрел, боясь вымолвить хоть слово».

Пока он наконец не решил восстать, свергнуть Гилроя Ланнона и вернуть на северный трон законную королеву, разогнать мрак и ужас, в которые превратилась некогда славная Мэвана.

К тайному мятежу присоединились еще два мэванских Дома: Каваны, которые некогда владели магией и происходили от королев, и Морганы. Но Мэвана была страной четырнадцати Домов, совершенно различных, каждый из которых со своими сильными и слабыми сторонами. Однако только три Дома осмелились бросить вызов королю.

Я думаю, большинство лордов и леди одолевали сомнения из-за того, что считались пропавшими два драгоценных предмета: Камень Сумерек, даровавший Каванам магическую силу, и Королевский Канон – закон, гласивший, что на троне Мэваны никогда не должен сидеть король. Как без Камня и Канона свергнуть Гилроя Ланнона, который так прочно сидит на троне?

Но двадцать пять лет назад Мак-Квин, Кавана и Морган объединились и пошли штурмовать королевский замок, подготовившись к войне. Успех перевороту гарантировала внезапность, но планы разрушил мой кровный отец, лорд Аллена, узнавший о восстании и предавший мятежников.

Гилрой Ланнон поджидал Журдена и его сторонников.

Он убил женщин мятежных семей, зная, что это разобьет сердца лордам.

Но король не предвидел, что выживут трое детей: Люк, Изольда и Эодан. И три мятежных лорда сбежали с детьми в соседнюю страну – Валению.

Они приняли валенийские имена и профессии, отбросили материнский дайринский язык ради валенийского среднешантальского, запрятали мечи, северные символы и свой гнев. И, скрываясь, воспитали детей валенийцами.

Но мало кто знал, что Журден никогда не прекращал планировать возвращение и свержение Ланнона. Раз в год он встречался с двумя другими поверженными лордами, никогда не теряя веры в то, что они смогут опять восстать и добиться успеха.

У них была Изольда Кавана, которой предназначалось стать королевой.

У них было желание и смелость опять поднять мятеж.

На их стороне были мудрость прошедших лет и болезненные уроки первого провала.

И тем не менее им недоставало двух жизненно необходимых предметов: Камня Сумерек и Королевского Канона.

И вот тогда к ним присоединилась я, потому что унаследовала воспоминания далекого предка, который столетия назад закопал магический Камень. Если бы я смогла достать Камень, к Каванам вернулась бы магия и остальные мэванские Дома наконец примкнули бы к восстанию.

И я это сделала.

Все случилось считаные дни и недели назад, но казалось, будто прошло уже немало времени, словно я оглядываюсь назад через треснувшее стекло, хотя еще не отошла от битвы, тайн, предательств и оттого, что обнаружила правду о моем мэванском происхождении.

Продолжая смотреть на Журдена за столом, я со вздохом вышла из задумчивости.

Его медные волосы были стянуты на затылке лентой, отчего он выглядел как валениец, но голову венчал блестящий обод. Он был одет в простые черные брюки и кожаную куртку с вышитым на груди золотым соколом – гордым символом его Дома. На щеках еще оставались медленно заживающие царапины после битвы – доказательство того, что нам пришлось пережить.

Журден опустил взгляд в свою чашу, и я наконец увидела в нем проблеск неуверенности, сомнения в себе, ощущения собственной бесполезности. Взяв кубок с сидром и придвинув стул, я села рядом с ним.

Моя юность прошла в Доме Магналии, в компании пяти других избранных девушек, которые стали мне как сестры. Однако, проведя последние месяцы в окружении мужчин, я неплохо изучила их натуру и, что более важно, узнала, насколько хрупки их сердца и самолюбие.

Поначалу я молчала, и мы наблюдали за тем, как разносят и расставляют на столах дымящиеся блюда. Наконец я начала замечать, что очень многие Мак-Квины разговаривают на пониженных тонах, словно по-прежнему боятся, что их подслушают. Их одежда была чистой, но поношенной, лица избороздили морщины от долгих лет тяжелого труда и отсутствия улыбок.

Несколько мальчишек даже взяли украдкой куски ветчины с тарелки и спрятали в карманы, словно привыкли быть голодными.

Нужно время, чтобы улеглись страхи и мужчины, женщины и дети этой земли исцелились и пришли в себя.

– Отец, вам все это по-прежнему кажется сном? – наконец прошептала я, когда молчание стало тягостным.

– Хм-м-м… – Любимый звук Журдена, означавший, что он наполовину согласен. – Иногда – да, пока я не начинаю искать Сив и до меня не доходит, что ее здесь больше нет. Тогда я возвращаюсь в настоящее.

Сив – его жена.

Невольно я пыталась представить, как она выглядела: храбрая, доблестная женщина, скакавшая в битве много лет назад, пожертвовавшая собой.

– Хотелось бы мне ее знать, – промолвила я.

Мое сердце наполнилось печалью. Знакомое ощущение, я жила с ним много лет, с этой тоской по матери.

Моя мама, валенийка, умерла, когда мне было три года. Но отец был мэванцем. Временами я разрывалась между двумя странами: страстью юга и мечом севера. Мне хотелось быть здесь, с Журденом, с людьми Мак-Квина, но, когда я думала об отцовской крови, вспоминала Брендана Аллену, лорда-предателя, моего кровного отца… я задавалась вопросом, как меня вообще могут принимать здесь, в замке, который он держал в страхе.

– Как тебе здесь, Бриенна? – спросил Журден.

Я немного подумала, наслаждаясь золотистым огнем камина и счастьем, которым светились люди Журдена, – они начали рассаживаться за столами. Прислушалась к певучей мелодии, которую Люк выводил на скрипке, зажигая улыбки на лицах мужчин, женщин и детей. Я положила голову на плечо Журдену.

И сказала то, что он хотел услышать, но не совсем то, что испытывала:

– Как будто вернулась домой.

Пока не принесли еду, я и не подозревала, что так проголодалась. Жареное мясо, овощи с ароматными травами, золотистый хлеб со сливочным маслом, соленья, тарелки нарезанного сыра с разноцветными корочками. Я положила себе больше еды, чем могла осилить.

Пока Журден был занят разговорами с мужчинами и женщинами, которые продолжали подниматься на возвышение для официальных приветствий, Люк развернул свой стул, чтобы быть лицом ко мне и к Картье.

Я насторожилась при виде веселого блеска в его глазах.

– Да? – подтолкнула я Люка, который продолжал улыбаться нам с Картье, откусывая булочку.

– Я хочу знать правду. – У него изо рта полетели крошки.

– О чем, брат?

Люк вздернул бровь.

– О том, как вы познакомились! И почему ты никогда об этом не рассказывала?! Во время наших встреч заговорщиков… неужели ты не знала? Мы думали, что вы незнакомы.

Я не сводила глаз с Люка, но чувствовала на себе взгляд Картье.

– Мы ничего не говорили, потому что не знали об участии друг друга, – ответила я. – На встречах заговорщиков вы называли Картье – Тео д’Арамитцем. Но я не знала, кто это. Я же была Амадиной Журден, а Картье не знал, кто это.

Я пожала плечами, хотя потрясение от этого открытия еще не прошло и я находилась во власти того волнующего мгновения, когда поняла, что Картье – лорд Морган.

– Простое недоразумение из-за двух вымышленных имен.

Простое недоразумение, которое могло провалить весь заговор по возвращению королевы.

Поскольку я не знала, где мой предок закопал Камень Сумерек, в качестве гостьи лорда Аллены меня отправили в Мэвану, где в его владениях я должна была тайком искать Камень. Кроме того, заговорщики Журдена собирались под видом валенийских аристократов приехать в замок Дамэн на осеннюю охоту. Настоящим заданием Журдена было подготовить людей к возвращению королевы.

– Кто тебе об этом сказал? – спросила я Люка.

– Мириай, – ответил брат и отхлебнул эля, чтобы спрятать нежность, с какой произнес ее имя.

Мириай, моя лучшая подруга и соседка по комнате в Магналии, госпожа Музыки, тоже знала Картье как валенийского господина Науки.

Я хмыкнула, наслаждаясь тем, как братец краснеет под моим пристальным взглядом.

– Что? Она рассказала мне правду после битвы, – Люк запнулся. – Мириай сказала: «Ты знаешь, что лорд Морган учил Бриенну в Магналии? И мы понятия не имели, что он – мэванский лорд».

– Значит… – начала я, но меня оборвал Журден, который внезапно поднялся.

Тотчас в зале воцарилась тишина, и все глаза обратились к нему. С чашей в руках он окинул взглядом своих людей.

– Теперь, когда я вернулся, хочу сказать несколько слов, – начал он и помолчал, глядя на эль в чаше. – Не могу передать, каково это – снова быть дома и воссоединиться с вами. Последние двадцать пять лет я думал об этом днем и ночью. Я мысленно произносил ваши имена, когда не мог заснуть, вспоминал ваши лица и голоса, умелые руки и радость вашей дружбы.

Журден поднял голову, и я увидела в его глазах слезы.

– Я плохо поступил с вами, бросив вас в ночь первого восстания. Я должен был стоять на своем, должен был оставаться здесь, когда Ланнон приехал искать меня…

В зале стояла томительная тишина. Единственными звуками оставались наше дыхание, потрескивание огня в камине и лепет младенца на материнских руках. У меня зачастило сердце: не ожидала, что он такое скажет.

Я посмотрела на Люка – тот побледнел. Мы обменялись взглядами, думая об одном и том же: «Что нам делать? Надо что-то говорить?»

Я готова была подняться, но тут услышала размеренные шаги человека, подходившего к возвышению. Это был Лайам, один из оставшихся танов Журдена, несколько лет назад сбежавший из Мэваны в поисках своего поверженного лорда, в конце концов нашедший Журдена в тайном убежище и присоединившийся к новому мятежу.

Без сведений Лайама мы не смогли бы поднять восстание. Он взошел по ступеням и положил руку на плечо Журдена.

– Мой лорд Мак-Квин, – начал тан, – не описать словами, что я чувствую, видя вас снова в этом зале! Я говорю за всех нас: мы преисполнены радости от воссоединения с вами. Мы думали о вас каждое утро на рассвете и каждый вечер, отходя ко сну. Мы мечтали об этом моменте и знали, что однажды вы вернетесь.

Журден смотрел на Лайама, и я понимала его чувства.

Лайам улыбнулся.

– Я помню ту темную ночь. И большинство из нас помнит. Мы пришли с вами в этот самый зал после битвы и принесли этого парня. – Он посмотрел на Люка, и от любви в его глазах у меня перехватило дыхание. – Вы убежали, потому что мы того хотели и просили вас об этом, лорд Мак-Квин. Вы сбежали, чтобы сохранить жизнь сыну, и мы бы не вынесли потери вас обоих.

Люк поднялся, обошел стол и встал рядом с Лайамом. Тан положил на плечо моего брата правую руку.

– Мы приветствуем ваше возвращение, мои лорды, – сказал Лайам. – И мы почитаем честью опять служить вам.

Зал ожил – все вскочили, поднимая чаши с элем и сидром. Мы с Картье тоже встали, и я подняла кубок с сидром, чтобы выпить за здоровье отца и брата.

– За лорда Мак-Квина… – начал было тан Лайам, но Журден резко повернулся ко мне.

– Моя дочь, – хрипло произнес он, простирая ко мне руку.

Я застыла, удивленная, а зал замолчал – все как один смотрели на меня.

– Это Бриенна, – продолжал Журден, – моя приемная дочь. Если бы не она, я не смог бы вернуться домой.

Я вдруг испугалась, что из замка Дамэн распространится правда о дочери лорда Аллена, поскольку на прошлой неделе я недвусмысленно объявила себя в замке Алленов его когда-то потерянной дочерью. И хотя я не знала всех ужасов и жестокостей, которые обрушились на эту землю и этот народ, мне было известно, что двадцать пять лет назад Брендан Аллена предал Журдена и захватил его земли и людей.

Я была дочерью врага. Глядя на меня, не видели ли они его тени? «Я больше не Аллена, я Мак-Квин», – напомнила я себе.

Шагнув к Журдену, я позволила ему взять меня за руку и привлечь к себе, под его тепло.

Тан Лайам улыбнулся мне. В его глазах блеснуло извинение, словно он сожалел, что не заметил моего присутствия. Он поднял чашу и провозгласил:

– За Мак-Квинов!

Тост прокатился по залу, разогнав тени, словно под потолком зажегся свет.

Помедлив всего мгновение, я подняла кубок с сидром и осушила его.

После пира Журден с Картье и Люком повели меня по главной лестнице в комнату, которая когда-то была кабинетом отца. Стены обширного помещения занимали книжные полки. Меха и ковры на каменном полу приглушали шаги. Железную люстру над столом покрывала прекрасная мозаика: квадратики из бериллов, топазов и ляпис-лазури, изображающие сокола в полете. На одной стене висела большая карта Мэваны. Прежде чем присоединиться к мужчинам за столом, я немного полюбовалась интерьером.

– Пора планировать следующий шаг нашего восстания, – сказал Журден, и я узнала искру, которая горела в нем, когда в столовой его валенийского особняка мы обсуждали возвращение в Мэвану. Те дни теперь казались такими далекими, словно из совершенно иной жизни.

На первый взгляд казалось, что самое трудное в нашем мятеже уже позади. Но когда я начинала задумываться о том, что нас ждет, на мои плечи будто опускался тяжелый камень.

Еще очень многое могло пойти не так.

– Давайте для начала запишем все первостепенные вопросы, – предложил Журден.

Приготовившись писать, я потянулась за чистым пергаментом, пером и чернильницей.

– Я первый, – быстро вызвался Люк. – Суд над Ланноном.

«Ланноны», – написала я, поежившись, словно скрип пера по бумаге мог вызвать их сюда.

– Суд над ними состоится через одиннадцать дней, – пробормотал Картье.

– Значит, у нас есть одиннадцать дней, чтобы решить их судьбу? – уточнил Люк.

– Нет, – возразил Журден, – не нам решать. Изольда уже объявила, что судить их будет народ Мэваны, публично.

Я это записала, вспоминая историческое событие три дня назад, когда после битвы, забрызганная кровью, Изольда вошла в тронный зал в окружении народа. Она сдернула корону с головы Гилроя, надавала ему пощечин и швырнула на пол, к своим ногам. Я никогда не забуду этот славный момент и то, как забилось мое сердце, когда я осознала, что на мэванский трон вернется королева.

– Мы поставим эшафот на лужайке перед замком, чтобы все могли присутствовать, – предложил Картье. – Будем приводить Ланнонов по одному.

– И зачитаем обвинения во всеуслышание, – добавил Люк. – Не только наши, но и всех, кто пожелает дать показания против Ланнонов. Надо разослать известия другим Домам, чтобы они представили на суде свои обвинения.

– Если мы так сделаем, то, скорее всего, вся семья Ланнон будет обречена на смерть, – предупредил Журден.

– Вся семья Ланнон должна нести ответственность, – сказал Картье. – На севере так было всегда. В легендах это называется «горькой долей правосудия».

Я знала, что он прав. Он учил меня мэванской истории. Для моей валенийской чувствительности это немилосердное наказание казалось мрачным и суровым, но я знала: так поступают, чтобы предотвратить недовольство аристократических семей, держать их силу под контролем.

Словно прочитав мои мысли, Журден сказал:

– Не стоит забывать, Ланнон сделал все, чтобы уничтожить Дом Кавана. Он годами мучил невинных людей. Не буду утверждать, что жена Ланнона и их сын Деклан поддерживали его действия – возможно, они слишком боялись возражать. Но пока мы не допросили как следует их и свидетелей, это единственный путь. Вся семья Ланнона должна понести наказание. – Он замолчал, глубоко задумавшись. – Любая поддержка народа жизненно важна для Изольды, и мы должны действовать быстро. Пока трон свободен, мы уязвимы.

– Остальные Дома должны публично присягнуть ей на верность, – заметил Картье.

– Да, – ответил отец. – Более того, нам нужно заключить новые союзы. Нарушить клятву гораздо легче, чем разорвать союз. Давайте вспомним союзников и соперников, о которых нам известно: так мы поймем, откуда начинать.

Я написала заголовок: «Союзы Домов». Учитывая, что Домов четырнадцать, тут скоро будет полная неразбериха. Некоторые союзы были заключены столетия назад, когда первая королева Лиадан благословила племена, ставшие Домами. Часто союзы возникали благодаря бракам, общим границам и общим врагам. Но я также знала, что правление Гилроя Ланнона почти наверняка разрушило некоторые союзы, поэтому на историю нельзя полагаться полностью.

– Какие Дома поддерживают Ланнона? – спросила я.

– Халлоран, – сказал Журден, немного подумав.

– Карран, – добавил Картье.

Я записала эти наименования, зная, что есть еще одно, еще один Дом, который целиком и полностью поддерживал Ланнонов во время террора. Тем не менее мужчины не собирались его называть, это должно было сойти с моих собственных уст.

– Аллена, – пробормотала я, собираясь добавить его к списку.

– Погоди, Бриенна, – мягко сказал Картье. – Да, лорд Аллена поддерживал Ланнона. Однако сейчас Дом унаследовал твой брат Шон, а он присоединился к нам в битве.

– Мой сводный брат. Но да, Шон Аллена переметнулся на сторону Изольды, хоть и в последний момент. Вы хотите, чтобы я убедила Шона публично поддержать Каванов?

Интересно, как мне подступиться к такому разговору.

– Да, – ответил Журден, – поддержка Шона Аллены для нас жизненно важна.

Кивнув, я в конце концов написала Аллену в сторонке.

Мы перечислили остальные союзы, о которых знали:

«Данн – Фитцсиммонс (через брак);

Мак-Финли – Мак-Бран – Мак-Кари (владения расположены в северной половине Мэваны, союз благодаря общему предку);

Кавана – Мак-Квин – Морган».

Сами по себе были только Дома Берк и Дермотт.

– Полагаю, Берк объявил о поддержке, когда сражался на нашей стороне, – проговорила я, вспомнив, как он привел своих вооруженных мужчин и женщин в тот момент, когда уже казалось, что мы проигрываем. Лорд Берк изменил течение битвы, предоставив силы, которых как раз и недоставало, чтобы одержать верх над Ланноном и Алленой.

– Я лично поговорю с лордом и леди Берк, – сказал Журден. – Не вижу причин, почему бы им не присягнуть Изольде. Я также обращусь к трем другим Домам Маков.

– А я пошлю приглашение Дермоттам, – предложил Картье, – как только наведу порядок в своем Доме.

– Может, я смогу уговорить альянс Данн – Фитцсиммонс с помощью музыки? – встрял Люк, двигая бровями.

Я улыбнулась ему, стараясь не думать о том, что Аллена достались мне. Потом, оставшись одна, я попытаюсь разобраться в своих чувствах.

– Теперь соперники, – провозгласила я.

Двух я знала и взяла на себя смелость сразу записать:

«Мак-Квин – Аллена (спор о границах, до сих пор не решенный);

Мак-Кари – Фитцсиммонс (за выход к морю)».

– Кто еще? – спросила я. С пера на бумагу сорвалась капля чернил.

– Халлоран и Берк всегда враждовали, – сказал Журден. – Они конкуренты в торговле изделиями из стали.

Я добавила их в список. Конечно, должны быть еще соперники. Мэвана славилась яростным и непримиримым духом.

Я смотрела на пергамент, но краем глаза видела, что Журден уставился на Картье, а тот сидит как на иголках.

– Морган и Ланнон, – произнес он так тихо, что я едва расслышала.

Я подняла глаза на Картье, но он на меня не смотрел. Его взгляд, как у зачарованного, был устремлен вдаль, на что-то недоступное моему взору.

«Морган – Ланнон», – написала я.

– У меня есть еще один повод для беспокойства, – нарушил неловкое молчание Люк. – Теперь, когда Камень Сумерек у нас, магия Кавана вернулась. Надо ли обсудить этот вопрос? Или позже, после коронации Изольды?

«Магия».

Я добавила в список одно маленькое слово, заключающее в себе столько возможностей. Я стала свидетелем того, как после битвы Изольда своим магическим даром лечила раненых. После того как я повесила Камень ей на шею, она обрела способность исцелять раны прикосновением. Я спросила, умеет ли она как-то управлять своей магией?

– Нет, – призналась она, – мне нужен наставник или какой-нибудь учебник…

Этот разговор состоялся на следующий день после битвы.

– Если моя магия станет неуправляемой, поклянись, что заберешь у меня Камень Сумерек. Не желаю владеть магией, которая несет людям зло, а не добро, – прошептала она, и я перевела взгляд на яркий Камень, который покоился у ее сердца. – И я по-прежнему многого о нем не знаю. Не знаю, на что способна. Бриенна, пообещай, что остановишь меня.

– Леди, ваша магия не станет неуправляемой, – прошептала я в ответ, но сердце заныло от ее признания.

Именно по этой причине Камень и пропал сто тридцать шесть лет назад. Потому что мой предок Тристан Аллена не только возмущался тем, что Каваны – единственный Дом, владеющий магией, но и боялся их силы, особенно когда они применяли ее на войне. Насколько я знаю, хотя и не вполне понимаю, магия стала неуправляемой именно в бою.

В унаследованных от Тристана воспоминаниях я видела лишь обрывки.

Последнее воспоминание было о битве, которая обернулась ужасным бедствием. Небеса чуть не раскололись, земля страшно тряслась, неестественное оружие обернулось против своих же хозяев. Оно наводило ужас, и я отчасти понимала, почему Тристан решил убить королеву и забрать у нее Камень.

И тем не менее невозможно было представить, что Изольда станет королевой с извращенной магией, королевой, которая не может управлять своими способностями и силой.

– Бриенна!

Я подняла голову на оклик Журдена, не зная, как долго просидела, предаваясь воспоминаниям. Все трое мужчин выжидающе смотрели на меня.

– Что ты думаешь по поводу магии Изольды? – спросил отец.

Я подумала, не поделиться ли той беседой с королевой, но решила держать свои опасения при себе.

– Магия Изольды способна исцелять. – ответила я. – Не думаю, что ее стоит бояться. История показала, что магия Каванов может выйти из-под контроля только в бою.

– Насколько обширен Дом Каванов сейчас? – спросил брат. – Сколько Каванов осталось и все ли они разделяют образ мыслей Изольды и ее отца?

– Гилрой Ланнон стремился уничтожить их Дом в первую очередь, – сказал Журден. – В начале правления он убивал по одному Каване в день, обвиняя в надуманных преступлениях, просто ради забавы. – Он горестно вздохнул. – Не удивлюсь, если уцелели лишь жалкие остатки Каванов.

Мы все молчали. Я смотрела на люстру. Свет просачивался сквозь мозаичного сокола, бросая отблески на каменный пол.

– Как вы думаете, Ланнон сохранил записи с их именами? – спросил Картье. – Их нужно зачитать на суде как обвинения. Королевство должно знать, сколько жизней он загубил.

– Понятия не имею, – ответил Журден. – В тронном зале всегда сидели писцы, но кто знает, разрешал ли им Ланнон записывать правду.

Опять молчание, словно мы не находили слов. Я смотрела на список, понимая, что сегодня мы не составили никаких обстоятельных планов, но тем не менее казалось, что мы хотя бы открыли дверь.

Наконец Журден нарушил тишину:

– Когда мы вернемся в Лионесс на суд, поговорим с Изольдой, расспросим ее о магии и обсудим, как зачитывать обвинения.

– Согласен, – сказал Картье.

Мы с Люком кивнули.

– Думаю, на сегодня все, – произнес отец, вставая.

Картье, Люк и я тоже поднялись и образовали круг – наши лица были наполовину освещены, наполовину терялись в тенях.

– Я пошлю Изольде письмо, – продолжал Журден. – Изложу наши соображения по поводу суда, чтобы она начала собирать в Лионессе обвинения. Кроме того, направлю послания остальным Домам, чтобы они тоже подготовили подобное. Единственное, о чем я вас троих прошу, – это держаться настороже. Мы уже планировали восстание и должны знать, на что обращать внимание, если сторонники Ланнона осмелятся препятствовать нашим намерениям короновать Изольду.

– Ты думаешь, мы столкнемся с оппозицией? – спросил Люк, нервно заламывая руки.

– Да.

У меня заколотилось сердце. Я думала, что каждый мэванец обрадуется свержению Ланнона. Но, вероятнее всего, найдутся люди, которые начнут плести против нас заговоры. Люди с черными сердцами, которые любили Гилроя Ланнона и служили ему.

– Мы в одном шаге от возвращения королевы на трон, – говорил отец. – Вне сомнений, основное сопротивление мы встретим в ближайшие недели.

– Я тоже так считаю, – согласился Картье. Его рука приблизилась к моей. Он не прикоснулся, но я ощутила его тепло. – Коронация Изольды станет величайшим событием в этой стране. Но корона на голове не защитит королеву.

Журден бросил взгляд на меня, и я знала, что он представляет меня на ее месте, не как королеву, а как женщину, против которой направлена угроза.

Коронация Изольды Каваны как законной королевы не означает конец нашего восстания. Это только начало.

Глава 2. Картье

Кровавый след

Владения Моргана, замок Брай

В моей жизни было время, когда я считал, что никогда не вернусь в Мэвану. Не помню, в каком замке родился; не помню жизненного уклада, заведенного в моей семье; не помню людей, которые присягали мне на верность, когда я лежал на материнской груди. Все, что мне запомнилось, – это королевство страсти, грации и красоты, которое, как я потом узнал, никогда не было моим, хотя я и желал этого. Королевство, которое двадцать пять лет хранило меня.

Валения – мой выбор.

А Мэвана… она была моей по праву рождения.

Я рос, считая себя Тео д’Арамитцем. Позже я стал Картье Эваристом, и оба имени предназначались, чтобы скрывать и защищать человека, который не знал, где ему жить и кем быть.

Я размышлял об этом, поздно ночью покидая замок Журдена.

– Оставайтесь на ночь, Морган, – предложил Журден, когда наше совещание подошло к концу. Он провожал меня и был обеспокоен. – Зачем ехать так поздно?

Он хотел сказать: «Зачем ночевать в одиночку в разрушенном замке?»

И мне не хватило смелости ответить ему, что этой ночью мне нужно быть в своих владениях; нужно спать там, где когда-то видели сны мои отец, мать и сестра; нужно войти в замок, который я унаследовал, разрушенный он или нет, прежде чем начнут возвращаться мои люди.

Я задержался в прихожей, собирая плащ страсти, дорожную сумку и меч. Бриенна ждала на пороге, дверь была открыта в ночь. Мне показалось, она знает, что мне нужно, потому что она посмотрела на Журдена и проговорила:

– Отец, все будет хорошо.

К счастью, он не стал настаивать и хлопнул меня по плечу в безмолвном прощании.

Ночь уже была странной, казалось мне, идущему к Бриенне. Я не ожидал, что Журден принесет извинения, что я увижу первый шаг к примирению Мак-Квинов. Я чувствовал себя самозванцем. Каждый раз, думая о собственном возвращении домой и воссоединении со своими людьми, я ощущал тяжелый груз на плечах.

Но тут Бриенна улыбнулась мне, и ночной ветерок растрепал ее волосы.

«Как мы с тобой до этого дошли?» – хотел я спросить, но слова замерли на губах, когда она ласково коснулась моего лица.

– Скоро увидимся, – прошептал я, не осмелившись поцеловать ее здесь, в доме отца, где Журден мог нас увидеть.

Она только кивнула и убрала руку.

Я вывел из конюшни коня и уехал. Небо над головой было полно звезд.

Мои владения лежали к западу от земель Журдена, наши замки разделяло всего несколько миль – около часа езды верхом. По пути в замок Фионн мы с Бриенной нашли оленью тропу и ехали по ней, а не по дороге. Тропа извивалась по лесу, шла через ручей и наконец выходила в поля.

Это был кружной путь, мешали колючие кустарники и ветки, но я опять выбрал его.

Сопровождаемый лунным светом, ветром и темнотой, я ехал по тропе так, словно проделывал этот путь много раз.

Сегодня я уже побывал в своих владениях.

Приехав, бродил по коридорам и комнатам, вырывал сорняки, оставлял полосы на пыльных поверхностях, сметал паутину в надежде вспомнить что-нибудь об этом замке. Я был годовалым ребенком, когда отец сбежал со мной, но надеялся, что обрывки воспоминаний о семье, как семена, сохранились в этом месте; что они доказывают мое право здесь находиться, даже спустя двадцать пять лет после того, как замок был заброшен. Я ничего не смог вспомнить, чужак в этих стенах. Усевшись на грязный пол родительской спальни, предавался горю, пока не услышал Бриенну.

Несмотря на все это, замок меня поразил.

Когда-то замок Брай был прекрасным поместьем. Много лет назад отец подробно описал его мне, когда наконец рассказал правду о том, кто я. Но его описание не соответствовало тому, что я видел теперь.

Подъезжая к замку, я пустил коня рысью и до боли в глазах всмотрелся в строение при лунном свете.

Оно представляло собой скопище серых камней. Сразу за замком начиналось подножие горы, бросавшей тень на верхние этажи и оружейные башенки. На скатах крыши местами зияли провалы, но стены, к счастью, в основном уцелели. Большинство окон было разбито, и фасад почти целиком оплели вьющиеся растения. Двор зарос бурьяном и молодыми деревцами. Я в жизни не видел более заброшенного места.

Я спешился, не сводя глаз с замка. Казалось, он зловеще ухмыляется.

Что мне с ним делать? Как его восстанавливать?

Я стреножил коня и пустил пастись под дубом, а сам в траве по пояс стал пробираться к замку. Я остановился посреди заросшего двора: спутанная трава, колючие кустарники, бурьян и выбитые камни, которыми был вымощен двор, – это все мое, как хорошее, так и плохое.

Спать не хотелось, хотя я чувствовал себя вымотанным и время близилось к двум пополуночи. Я занялся первым, что пришло в голову: стал рвать траву. Работал неистово, пока не согрелся и не вспотел на осеннем холоде, в конце концов опустившись на четвереньки.

И тут я увидел это.

Выдернув кустик золотарника, я обнаружил длинный камень с надписью. Очистив его от корней, я отчетливо разглядел в свете звезд слово «Деклан».

Я сел на пятки, не сводя взгляда с этого имени.

Сын Гилроя Ланнона, принц.

Значит, он был здесь той ночью, когда первое восстание потерпело поражение, моя мать погибла в бою, а сестру убили.

Он был здесь.

И он вырезал свое имя на камнях моего дома, на фундаменте моей семьи, словно таким образом навсегда утверждал господство надо мной.

Содрогнувшись, я отполз в сторону и сел на кучу травы. Меч на поясе звякнул. Руки перепачкались в грязи.

Деклан Ланнон сидит в цепях в королевской темнице, через одиннадцать дней он предстанет перед судом и получит по заслугам.

Но меня это не утешало. Мать и сестру не вернешь. Замок в руинах. Мои люди разбросаны. Даже отец умер в Валении много лет назад, ему так и не выпал шанс вернуться на родину.

Я совсем один.

Мои размышления прервал внезапный звук: грохот камней в замке. Я тут же метнул взгляд к разбитому окну.

Обнажив меч, я тихо поднялся и прокрался к передней двери. Разбитая, она висела на петлях и была приоткрыта. Пришлось распахнуть эту дубовую дверь пошире, отчего волоски на руках встали дыбом. Проведя пальцами по резьбе на дереве, я заглянул в темную прихожую. Каменный пол потрескался и был заляпан грязью, но в лунном свете, проникающем через разбитые окна, я увидел отпечаток маленькой босой ноги.

Следы вели в большой зал. В тусклом свете мне пришлось напрячь зрение, чтобы проследить их до кухни. Я обошел покинутые столы на козлах, холодный очаг. На голых стенах не было геральдических знамен и гобеленов. Разумеется, следы тянулись к кладовке, к каждому шкафу. Очевидно, человек искал пищу. Здесь были пустые бочки из-под эля, все еще пахнущие солодом, под стропилами висели старые сухие пучки трав, стояло целое семейство кубков, инкрустированных покрытыми пылью драгоценными камнями, на полу созвездиями блестели осколки винных бутылок. Пятно крови, будто те босые ноги случайно наступили на стекло.

Я встал на колени и потрогал кровь. Она была свежей.

Кровавый след вывел меня из кухни через черную дверь в узкий коридор, который открывался в помещение, где крутая винтовая лестница для слуг поднималась на второй этаж. Я стал подниматься по ней, продираясь через паутину, и едва подавил дрожь, когда наконец дошел до второго этажа.

Лунный свет пятнами просачивался в коридор, выхватывая из мрака кучи листьев, которые нанесло в разбитые окна. Я шел дальше по кровавому следу, шурша листьями и наступая на расшатанные камни пола, слишком устав, чтобы двигаться скрытно. Несомненно, оставивший следы человек знал о моем приближении.

Они привели меня прямиком в спальню родителей, то самое место, где несколько часов назад мы стояли с Бриенной и я дал ей плащ страсти.

Я со вздохом нашел дверную ручку, потянул ее и заглянул в слабо освещенные покои. Увидел место на полу, где мы с Бриенной вытерли пыль, чтобы полюбоваться цветными плитками. Комната казалась мертвой, пока в нее не ступила моя бывшая ученица. Казалось, это Бриенна здесь как своя, а не я.

Я вошел в спальню, и тут же мне в затылок ударилась горсть камешков.

Сердито развернувшись, я успел заметить, как за покосившимся шкафом исчезают бледные ноги и копна растрепанных волос.

– Я не причиню тебе вреда, – сказал я. – Выходи, я видел, что у тебя кровоточит ступня, и помогу.

Я сделал несколько шагов и остановился, ожидая, что незнакомец выйдет. Он не появился, тем самым вынудив меня сделать еще шаг.

– Я Картье Эварист.

Поморщившись, я осознал, до чего естественно вырвалось это валенийское имя.

По-прежнему никакого ответа.

Я еще немного приблизился к тени за шкафом…

– Эй! Ты кто?

Я наконец добрался до шкафа и опять был встречен камнями. Песок попал в глаза, но мне удалось схватить тощую руку. Нарушитель сопротивлялся, сердито ворча. Я поспешно вытер с глаз пыль, чтобы рассмотреть щуплого мальчишку не старше десяти лет с россыпью веснушек на лице и свисающими на глаза рыжими волосами.

– Что ты здесь делаешь? – спросил я, пытаясь справиться с гневом.

Мальчишка плюнул мне в лицо.

Собрав остатки терпения, я вытер плевок и опять посмотрел на мальчугана.

– Ты один? Где твои родители?

Он приготовился плюнуть опять, но я вытащил хулигана из-за шкафа и усадил на провисшую кровать. Он был в лохмотьях, босой, одна нога по-прежнему кровоточила. Он не смог скрыть боли, когда на нее наступал.

– Ты сегодня поранился?

Я опустился на колени и осторожно взял его ногу. Малыш зашипел, но позволил осмотреть рану. В ступне застрял осколок стекла, отчего и текла кровь.

– Надо наложить швы, – осторожно сказал я. Отпустив лодыжку, я остался на коленях, глядя в его встревоженные глаза. – Хм, мать или отец будут по тебе скучать. Почему ты не говоришь, где они? Я отвел бы тебя туда.

Мальчишка отвернулся и скрестил тощие руки.

Я так и думал. Сирота, обосновавшийся на руинах Брая.

– Тебе повезло, я умею зашивать раны.

Я поднялся на ноги и снял с плеча дорожную сумку. Достал кремень и зажег несколько старых свечей, затем извлек шерстяное одеяло и медицинский мешочек, без которого никогда не путешествовал.

– Ложись сюда, я займусь твоей ногой.

Мальчишка был упрям, но, вероятно, боль его вымотала. Он приковылял и, как я и просил, улегся на одеяле. Его глаза расширились, когда он увидел хирургический пинцет.

Я нашел пузырек с обезболивающими травами и высыпал остатки в фляжку с водой.

– Вот, выпей. Это уменьшит боль.

Мальчик осторожно взял микстуру и понюхал, словно я капнул туда яд. Наконец он сдался и выпил. Я терпеливо подождал, пока травы начнут действовать.

– У тебя есть имя? – спросил я, приподнимая раненую ступню.

Немного помолчав, он прошептал:

– Томас.

– Хорошее, сильное имя. – Я начал осторожно извлекать стекло. Томас поморщился, но я продолжал говорить, чтобы отвлечь его от боли. – В детстве мне всегда хотелось, чтобы меня назвали в честь отца. Но вместо Кейна мне дали имя Эодан, старое семейное, полагаю.

– Мне показалось, вы сказали, что вас зовут… К-картье.

Томас с трудом выговорил валенийское имя, а я наконец вытащил стекло полностью.

– Так и есть. У меня два имени.

– Зачем человеку… – Томас опять поморщился, когда я начал очищать рану, – …два имени?

– Иногда это необходимо, чтобы выжить.

Похоже, этот ответ его успокоил, потому что мальчик молчал, когда я начал накладывать швы.

Закончив, я осторожно перевязал ногу и дал Томасу найденное в сумке яблоко. Пока он ел, я обошел спальню в поисках еще какого-нибудь одеяла, чтобы укрыться самому: через разбитые окна тянуло ночным холодом.

Я прошел мимо книжных полок родителей, на которых еще стояло множество томов в кожаных переплетах. Задержался, вспомнив отцовскую любовь к книгам. Большинство их покрылось плесенью, обложки задубели и оторвались. Но мое внимание привлекла одна тоненькая книжка. Она была невзрачной по сравнению с остальными, чьи обложки украшали чудесные картинки, а сверху из нее торчала страница. Мне было известно, что обычно величайшие знания содержатся в самых скромных на вид книгах, поэтому я незаметно от Томаса сунул ее под куртку.

Одеял больше не нашлось, поэтому я уселся со свечой, прислонившись к стене.

Томас так закутался в шерстяное одеяло, что больше походил на гусеницу, чем на мальчика, и сонно посмотрел на меня.

– Вы будете спать сидя?

– Да.

– Вам нужно одеяло?

– Нет.

Томас зевнул и почесал веснушчатый нос.

– Вы лорд этого замка?

Удивительно, как мне хотелось солгать.

– Да, – ответил я странным голосом.

– Вы накажете меня за то, что я тут прячусь?

Я не знал, что ответить, и задумался, почему мальчик решил, будто я его накажу за то, что он сделал ради выживания.

– Знаю, мне не следовало швырять вам в лицо камни, милорд, – выпалил Томас, наморщив лоб от страха. – Но, пожалуйста… пожалуйста, не бейте меня слишком сильно. Я могу на вас работать. Правда, правда. Могу быть гонцом, виночерпием, конюхом, если пожелаете.

Я не хотел, чтобы он мне служил, – просто надеялся вытрясти из него ответы на вопросы, кто он, кто его родители, откуда он пришел. Однако не имел права расспрашивать. Такие ответы дают в знак доверия и дружбы.

– Уверен, что найду для тебя дело, – прошептал я. – И, поскольку ты на моей земле, Томас, я буду тебя защищать.

Тот пробормотал благодарность и закрыл глаза. Не прошло и минуты, как он уснул.

Подождав немного, я достал книгу из куртки. Осторожно пролистал, отметив, что наугад выбрал томик стихов. А если книга принадлежала моей матери и много лет назад она читала ее у окна? Из книги выпал листок. Он был сложен, но на нем просматривалось что-то написанное от руки.

Я взял его, и он раскрылся на моей ладони, тонкий, словно крылья.

12 января 1541 года

Кейн,

я знаю, мы оба думали, что так будет лучше, но моей семье нельзя доверять. Когда ты уехал, нас навестила Уна. Думаю, у нее начали закрадываться подозрения относительно того, чему я учу Деклана. А потом я увидела, как Деклан во дворе таскает Эшлин за волосы. Ты бы видел его лицо, когда она плакала, он будто наслаждался ее болью! Я испугалась того, что в нем увидела. Думаю, я в чем-то с ним промахнулась, и он больше меня не слушает. Как бы мне хотелось, чтобы все было иначе! И, возможно, было бы, если бы он жил с нами, а не со своими родителями в Лионессе. Уна, конечно, даже не удивилась его поведению. Она смотрела, как ее сын таскает нашу дочь за волосы, и не стала его останавливать, сказав: «Парню всего одиннадцать. Уверяю вас, он это перерастет».

Я так больше не могу, я не буду использовать нашу дочь как пешку и знаю, что ты со мной согласишься. На рассвете отправлюсь в Лионесс и разорву помолвку Эшлин, ибо это должна сделать я, а не ты. Я возьму с собой Шеймуса.

Твоя Лили.

Мне пришлось перечесть дважды, прежде чем слова дошли до меня. Кейн, мой отец, Лили, моя мать, и Эшлин, моя сестра, обрученная с Декланом Ланноном. Ей тогда было всего пять лет, письмо написано за несколько месяцев до ее убийства. О чем думали мои родители?

Я знал, что Ланноны и Морганы враждовали.

Но и представить себе не мог, что начало вражде положили мои родители.

«Моей семье нельзя доверять», – писала мама.

«Моей семье».

Я поднес письмо к свече.

Чему она учила Деклана? Что она в нем увидела?

Мой отец никогда не говорил, что мать была из Дома Ланнонов. Я не знал ее происхождения. Она была прекрасной, говорил он, прелестной, доброй, а ее смех наполнял комнаты светом. Люди Морганов любили ее. Он любил ее.

Я сложил письмо и спрятал в карман, но слова матери отдавались во мне эхом.

Моя мать была Ланнон. И я не мог ничего поделать с нараставшим пониманием: я наполовину Ланнон.

Глава 3. Бриенна

Собрать обвинения

Владения лорда Мак-Квина, замок Фионн

Меня разбудил металлический звон внизу, в зале. Я выбралась из постели и сразу растерялась. Где я? В Магналии? В особняке Журдена? Именно окна помогли вспомнить. Узкие сводчатые окна, а за ними туман, которым так славилась Мэвана.

Я быстро натянула вчерашнюю одежду и, спускаясь по лестнице, на ходу расчесала пальцами волосы. Слуги замолкали, проходя мимо, и таращили на меня глаза. «Наверное, ужасно выгляжу», – думала я, пока не услышала позади шепотки.

– Дочь Брендана Аллены.

Эти три слова шипами впились мне в сердце.

Брендан Аллена убил бы меня на поле боя, если бы Журден не помешал. Я все еще слышала голос Аллены: «Я заберу жизнь, что подарил ей!» Он словно до сих пор преследовал меня.

Я спешила дальше на шум. Суматоху вызвал Люк со своей музыкой. Брат стоял на столе и играл на скрипке, а Мак-Квины энергично хлопали и стучали чашами.

Я немного понаблюдала и уселась одна за пустым господским столом, чтобы поесть овсянки. Лица Мак-Квинов, смотрящих на Люка, светились любовью и восхищением. Его радостно приветствовали, даже когда он опрокинул пинту эля. Музыка брата была для них целительным бальзамом.

За всей этой пирушкой, в другой стороне зала, стоял Журден со своим управляющим, ворчливым пожилым мужчиной по имени Торн. Без сомнений, они обсуждали планы на предстоящий день. И я задумалась о собственных планах на это странное межвременье: дни между возвращением к нормальной жизни и судом, между пустым троном и коронацией Изольды – и, возможно, более всего о собственном положении между избранной и госпожой. Последние семь лет я была ученицей, теперь пора решать, что мне делать со страстью.

Нахлынула тоска по Валении.

Я подумала о возможности создания в Мэване Дома страсти. Насколько я знала, их тут нет, это исключительно валенийский обычай. Большинство мэванцев с ним знакомы, однако я беспокоилась, что они относятся к страстям цинично и со скептицизмом, и не мне их в этом винить. Отцов и матерей больше заботила жизнь и безопасность их детей. Ни у кого не было времени тратить годы на изучение музыки, живописи или даже постижение глубин науки.

Но с такой королевой, как Изольда, скоро все изменится. Она очень высоко ценит образование. Я знала, что она хочет для Мэваны реформ и просвещения, чтобы видеть свой народ процветающим.

У меня были собственные желания относительно преобразования страны. Одно из главных – основать Дом Науки и, возможно, убедить лучшую подругу Мириай поддержать меня и объединить страсть Музыки с моей страстью Науки. Я представляла, что покои этого замка наполнятся музыкой и книгами, как это было в Магналии.

Отставив миску с овсянкой, я поднялась из-за стола и пошла в свою комнату, все еще во власти ностальгии.

Я выбрала восточную комнату. Утренний свет только начал пробиваться сквозь туман, окрашивая окна в розовые тона. Я подошла к письменному столу и уставилась на принадлежности для письма, которыми меня с избытком снабдил Журден.

«Пиши, если будешь по мне скучать», – сказала Мириай несколько дней назад, перед возвращением в Валению, к своему покровителю и своему оркестру.

«Тогда я буду писать каждый час каждого дня», – ответила я с некоторым драматизмом, и она не рассмеялась, потому что у нас обеих в глазах стояли слезы.

Я решила последовать совету Мириай.

Уселась за стол и начала писать.

На середине письма в дверь постучал Журден.

– Кому пишешь? – поинтересовался он, когда я пригласила его войти.

– Мириай. Вам что-нибудь нужно?

– Да. Прогуляешься со мной? – Он предложил мне руку.

Отложив перо, я спустилась с отцом по лестнице и вышла во двор. Замок Фионн, построенный из белого камня, находился посреди луга, а к северу от него виднелись горы. Стены замка сверкали в лучах утреннего солнца, словно были из кости, и чуть ли не переливались всеми цветами радуги от тающего инея. Когда Журден повел меня через луг, я оглянулась, чтобы полюбоваться этим зрелищем.

Вскоре нас разыскала моя собака, волкодав Несси, и затрусила впереди, вывалив набок язык. Туман наконец растаял, и я увидела людей, работавших на ближайших полях. Ветер доносил гул их голосов и вжиканье серпов.

– Полагаю, мои люди хорошо тебя встретили, – произнес Журден чуть погодя, словно ждал, пока мы отойдем от замка, прежде чем затронуть эту тему.

Я улыбнулась.

– Конечно, отец.

Я вспомнила шепотки у меня за спиной о том, чьей на самом деле дочерью являюсь. И все же я не могла сказать об этом Журдену.

– Хорошо, – ответил он.

Дальше мы шли молча, пока дорога не вывела нас к реке под деревьями. Похоже, это наше место для бесед. Вчера он нашел меня здесь, среди мха у воды, и рассказал, как когда-то на этом самом месте, среди роскошной зелени, тайно венчался с женой.

– Бриенна, у тебя были новые воспоминания? – осторожно спросил он.

Мне следовало ожидать подобного вопроса, но он все равно застал меня врасплох.

– Нет, не было, – ответила я, глядя на реку.

Я подумала о шести воспоминаниях, которые унаследовала от Тристана Аллены.

В первое меня перенесла старая книга Картье, которая больше века назад принадлежала Тристану. Я читала то же место, что и он, и это создало между нами связь, которую не могло разорвать даже время.

Это так меня ошеломило, что я не вполне поняла произошедшее и никому не рассказала.

Но это случилось снова, когда Мириай играла мелодию, вдохновленную мэванскими песнями. Старинные звуки ее музыки связали меня с Тристаном в тот момент, когда он искал место, где спрятать Камень.

Все шесть воспоминаний являлись ко мне настолько непредсказуемо, что спустя какое-то время я начала размышлять, как и почему это происходит. Воспоминания предков – не такой уж редкий феномен, сам Картье однажды рассказывал мне об этом. Есть теория, что мы все храним воспоминания предков, но только немногие избранные переживают их. Как только осознала, что являюсь одной из них, я начала понимать их лучше.

Между мной и Тристаном должна быть связь посредством одного из органов чувств. Я должна увидеть, почувствовать, услышать, ощутить вкус или запах чего-то, что когда-то ощущал он.

Связь была дверью между нами. Вот так все происходило.

А вот почему… До меня дошло, что все воспоминания, которые он передал мне, касались Камня Сумерек, иначе я, скорее всего, унаследовала бы больше его переживаний. Именно Тристан похитил и спрятал Камень, чтобы подорвать власть мэванских королев и погрузить магию в сон. Моим же предназначением было найти и вернуть Камень, отдать обратно Каванам, чтобы магия снова расцвела.

– Как думаешь, ты унаследовала от него еще воспоминания? – спросил Журден.

– Нет, – чуть помедлив, ответила я и отвернулась от реки, чтобы встретиться с его обеспокоенным взглядом. – Все его воспоминания были связаны с Камнем Сумерек. Теперь он найден и возвращен королеве.

Но Журден, похоже, не был в этом убежден, впрочем, как и я.

– Ну, будем надеяться, что воспоминания закончились, – прокашлявшись, сказал он.

Журден пошарил в кармане. Мне казалось, что это нервное, но он вытащил оттуда кортик в ножнах.

– Хочу, чтобы ты снова его носила. – Он протянул мне клинок.

Я узнала его: тот самый маленький кинжал, что он дал мне перед тем, как я пересекла пролив, дабы разжечь восстание.

– Думаете, это необходимо? – спросила я, принимая кинжал.

Большим пальцем я коснулась пряжки на ножнах, с помощью которой они крепились на бедре.

Журден вздохнул.

– Мне так будет спокойнее, Бриенна.

Он нахмурился, и при таком освещении внезапно показалось, что он гораздо старше: больше седых волосков в рыжеватой бороде, глубже морщины на лбу. Внезапно уже я начала волноваться о том, что потеряю отца, когда только что его обрела.

– Хорошо, отец, – ответила я и сунула кортик в карман.

Мне показалось, он сказал все, что хотел, и мы сейчас пойдем обратно в замок. Но Журден продолжал стоять передо мной. Солнечные лучи сквозь листву пятнами падали ему на плечи. Чувствуя, что слова застряли у него в горле, я собралась с духом:

– Есть что-то еще?

– Да, обвинения… – Он помедлил и вздохнул. – Сегодня мне сообщили, что значительная часть Мак-Квинов, в основном те, кто моложе двадцати пяти лет, неграмотны.

– Неграмотны? – поразилась я.

Журден молчал, но не сводил с меня взгляда. До меня дошло, в чем дело.

– О, Брендан Аллена запретил учиться?

Он кивнул.

– Будет большим подспорьем, если ты поможешь собрать обвинения для суда. Боюсь, мы можем не успеть их рассортировать. Я попросил Люка заняться мужчинами, а ты, наверное, сможешь писать за женщин. Понимаю, что прошу тебя о многом, и…

– Это вовсе не много, – мягко прервала я его, чувствуя беспокойство с его стороны.

– Сегодня за завтраком я сделаю объявление, чтобы мои люди начали думать над обвинениями, если хотят представить их в суде. Полагаю, некоторые по-прежнему будут помалкивать, но другие пожелают записать свои претензии.

Я взяла его за руку.

– Отец, я сделаю все, что смогу.

Он поднял наши руки, чтобы поцеловать тыльную сторону моей ладони, и меня тронул этот простой жест симпатии, хоть и не совсем приемлемый между отцом и дочерью.

– Спасибо, – хрипло сказал он и положил мою руку себе под локоть.

Бок о бок мы пошли по тропе. Впереди показался замок. Молчание было комфортным: мы оба не любители поговорить. Вдруг Журден показал на большое здание в восточной стороне прилегающего к замку участка, и я прищурилась на солнце, чтобы рассмотреть.

– Это ткацкая мастерская, – объяснил он, глядя на меня. – Большинство женщин Мак-Квинов будут там. Оттуда ты и начнешь.

Я сделала, как он просил, только сходила в замок за принадлежностями для письма. Пока шла к ткацкой мастерской, в голове роились мысли, в основном размышления о том, что юные Мак-Квины неграмотны и как это печально. Я мечтала и надеялась основать для них Дом Науки, но на самом деле требовалось сменить тактику. Прежде чем начать хотя бы попытки учить страсти, следовало дать им уроки чтения и письма.

Я остановилась на лужайке перед мастерской. Это было длинное прямоугольное здание из камня с черепичной кровлей и чудесными ажурными окнами. Сзади открывался обзор на долину внизу, где мальчишки пасли овец. Главная дверь была приоткрыта, но меня туда не очень манило.

Сделав глубокий вдох, я набралась смелости и ступила в переднюю. На покрытом грязью полу выстроились в ряд башмаки, на стенах висели платки и потрепанные плащи.

Где-то внутри разговаривали женщины. Я пошла на голоса по узкому коридору и почти добралась до комнаты, где работали ткачихи, но тут услышала свое имя.

– Ее зовут Бриенна, не Брианна, – говорила одна из женщин. Я остановилась сразу за порогом. – Кажется, она частично валенийка, с материнской стороны.

– Тогда это все объясняет, – сказала другая женщина грубым тоном.

«Что объясняет?» – подумала я. Во рту пересохло.

– Она хорошенькая, – произнес нежный голос.

– Милашка Нив, ты всех считаешь хорошенькими.

– Но это правда! Хотелось бы мне такой плащ.

– Это плащ страсти, дорогуша. Тебе пришлось бы поехать в Валению, чтобы купить такой.

– Их нельзя купить, только заслужить.

Из-за подслушивания у меня вспыхнуло лицо, но я не могла двинуться с места.

– Что ж, она хотя бы на него не похожа, – опять сказал грубоватый голос, выплевывая слова. – Если бы была похожа, я бы на нее смотреть не могла.

– До сих пор не могу поверить, что лорд Мак-Квин удочерил дочь Аллены, своего врага! О чем он думал?

– Она его одурачила. Это единственное объяснение.

Раздался грохот, будто что-то нечаянно опрокинули, и следом – проклятие. Ко мне приближались шаги, и я ринулась обратно в коридор, через грязную переднюю и прочь из мастерской. Кожаная сумка билась о бедро.

Я не плакала, хотя глаза щипало, когда я спешила в замок.

О чем я только думала? Что люди Журдена вот так, сразу, меня полюбят? Что я придусь ко двору в краю, который столько вынес, пока я благоденствовала по другую сторону пролива?

Входя во двор при замке, я начала думать, не лучше ли мне вернуться в Валению.

Возникли мысли, что мне здесь и в самом деле не место.

Глава 4. Картье

Быстрые рождены для самой долгой ночи

Владения лорда Моргана, замок Брай

Я резко проснулся. Шею свело, руки ныли от холода. Я сидел, прислонившись спиной к стене, утренний свет лился на пол, освещая пыль на моих сапогах.

В нескольких ярдах от меня валялось мое смятое шерстяное одеяло. Я заморгал, постепенно приходя в себя.

Я в спальне родителей. И здесь очень холодно.

Поднося руки к лицу, я услышал вдали стук в переднюю дверь. Эхо жизни прокатилось по замку, словно сердце, что опять начинает биться.

Я с трудом поднялся на ноги. Неужели Томас ушел ночью, передумав оставаться? Но на полпути вниз по разбитой лестнице я услышал голос паренька:

– Вы хотите видеть лорда Эодана?

Я остановился. У покосившейся передней двери на одной ноге стоял Томас и разговаривал с человеком, задержавшимся на пороге. Свет был слишком ярким, чтобы я смог рассмотреть посетителя целиком, но в этот момент у меня перехватило дыхание.

– Он спит. Приходите позже.

Томас начал закрывать дверь, что было нелегко, поскольку она соскочила с петель.

– Томас, я здесь, – сказал я, с трудом узнавая свой голос.

Я спустился до конца лестницы, стараясь не наступать на расколотые камни.

Мальчик неохотно раскрыл дверь, так, что она стукнула о стену.

На солнце стоял пожилой мужчина: седые волосы заплетены в косу, лицо изборождено глубокими морщинами, одежда изорвана. Как только он встретил мой взгляд, в его глазах вспыхнуло изумление.

– Шеймус Морган, – сказал я.

Я знал, кто это. Когда-то он нянчил меня, ребенком, преклонял колени, чтобы принести мне присягу верности. Отец рассказывал о нем бессчетное число раз, среди танов это был человек, которому доверяли больше других.

– Мой лорд Эодан. – Он опустился передо мной на колени, прямо в траву.

– Нет-нет.

Я взял Шеймуса за руку, поднимая на ноги, забыв про формальности, обнял и ощутил, как его тело сотрясается от рыданий.

– Добро пожаловать домой, Шеймус, – с улыбкой произнес я.

Он взял себя в руки, подался назад и, держа меня за предплечья, осматривал с каким-то изумлением, будто не верил, что я стою перед ним.

– Не могу… не могу поверить, – хрипло проговорил он, вцепляясь в меня крепче.

– Хотите войти?

Я боялся, что мне нечего ему предложить: в замке нет ни еды, ни питья.

Не успел Шеймус ответить, как во дворе раздался крик. Я поднял голову – у нагруженной припасами телеги стояла худая женщина, тоже пожилая, с вьющимися седыми волосами, которые облаком окутывали ее плечи. Она прижимала ко рту уголок лоскутного фартука, словно тоже пыталась сдержать рыдания при виде меня.

– Мой лорд, – произнес Шеймус, становясь рядом со мной и показывая на женщину, – это моя жена Эйлин.

– Боже, только посмотрите! Как вы выросли! – выпалила Эйлин, вытирая глаза фартуком.

Она протянула ко мне руки, и я бросился к ней, чтобы обнять. Ростом она едва доставала мне до плеч, но все же взяла меня за предплечья и мягко встряхнула. Я только рассмеялся.

Эйлин отстранилась от меня, чтобы всмотреться в лицо, изучая мои черты.

– Ну да, – фыркнула она, – у вас телосложение Кейна. Но только посмотри, Шеймус! У него цвет глаз Лили!

– Да, дорогая. Он же ее сын, – ответил тан.

Эйлин шлепнула его по руке:

– Ага, я знаю. И я никогда не видела такого красивого парня.

У меня вспыхнуло лицо от всей этой суматохи. Я был благодарен Шеймусу, который направил разговор в более практичное русло.

– Мы приехали первыми, мой лорд?

Я кивнул, и шея отозвалась болью.

– Да. Я бросил клич моим людям возвращаться так быстро, как они смогут. Но, боюсь, замок в гораздо худшем состоянии, чем я предполагал. У меня нет пищи, нет одеял, нет воды. Мне нечего дать.

– Мы и не ждали от вас ничего. – Эйлин показала на телегу. – Это дар от лорда Берка. Мы служили ему в темные годы. Хвала ему, он был добр к нам, вашим людям.

Я подошел к телеге, стараясь скрыть клубок чувств. Там были: одеяла, пряжа, чистая одежда, чугунная посуда, бочонки эля и сидра, круги сыра, корзины яблок, вяленое мясо, кроме того, ве́дра, чтобы носить воду из колодца, бумага и чернила для письма.

– Я в долгу перед лордом Берком, – произнес я.

– Нет, мой лорд, – Шеймус положил руку мне на плечо, – это только начало платы лорда Берка за то, что он молчал, когда следовало говорить.

Я уставился на тана, не зная, что сказать.

– Идемте! Занесем вещи и начнем приводить замок в порядок, – заявила Эйлин, похоже, ощутив мои мысленные сожаления.

Втроем мы начали носить бочонки и корзины в кухню, и тут я обнаружил, что Томас опять пропал. Я собрался его позвать, но в дверь снова постучали.

– Лорд Эодан!

Темноволосый молодой человек с веснушчатым лицом и ручищами толщиной почти с мою талию приветствовал меня широкой улыбкой.

– Я Дерри, ваш камнетес.

И так продолжалось все утро.

Когда солнце поднялось выше, вернулось еще больше людей со всевозможными дарами. Прибыли еще два моих тана с женами в сопровождении мельников, свечников, ткачей, целителей, садовников, пивоваров, поваров, камнетесов, бондарей, йоменов… Все возвращались, смеясь и плача. Некоторых я никогда прежде не видел, других тотчас узнал: это были воины, которых я видел в битве на лугу несколько дней назад. Только теперь они пришли с семьями, детьми, родителями и пожитками. У меня распухла голова от имен, а руки болели от перетаскивания в кладовые тюков с провизией.

Ближе к вечеру женщины занялись уборкой в зале, а мужчины принялись очищать двор от сорняков и вьющихся растений и выбрасывать из комнат разбитые стекла и сломанную мебель.

Я выносил остатки кресла, когда увидел Дерри: он стоял ко мне спиной во дворе и смотрел на камень с именем Деклана. Я не успел придумать, что сказать, как камнетес взял железный лом и яростно выкорчевал камень. Взяв его в руки и перевернув, чтобы не видеть имени, он свистнул одному из парней.

– Отнеси это в трясину за рощей, – сказал Дерри. – Только не переворачивай, слышишь? Брось его в болото как есть, лицевой стороной вниз.

Мальчишка кивнул и с озадаченным видом припустил прочь, неловко держа камень.

Я заставил себя пройти дальше, прежде чем Дерри заметил меня, и отнес сломанное кресло в яму для костра. На меня словно надвинулась темнота, хотя я стоял на лугу, залитом дневным светом.

Я задержался у ямы. За спиной – замок, передо мной – куча разбитой мебели, ожидавшая, когда ее подожгут. Но с гор исходил безмолвный шепот, холодный и резкий. Темные слова разносились как шипение в шелесте травы, как проклятие в стенании дубов.

«Где ты, Эодан?»

Я закрыл глаза, сосредоточившись на том, что было истиной, а что реальностью: на ритме пульса, твердости земли под ногами, голосах моих людей вдалеке.

Голос раздался снова, молодой, но жестокий, его сопровождали запах гари и сокрушительная вонь нечистот.

«Где ты, Эодан?»

– Лорд Эодан!

Я открыл глаза и обернулся. Передо мной стоял Шеймус с обломками стула. Я помог ему швырнуть их в кучу, и мы молча пошли во двор, где Дерри уже заложил место Деклана другим, безымянным, камнем.

– Эйлин вас ищет, – наконец сказал Шеймус, отводя меня в прихожую.

Я вдруг заметил, как тут тихо и пусто, и последовал за таном в зал.

Все уже собрались, ждали только меня.

Я шагнул в зал и замер, удивленный преображением.

В камине горел огонь, были расставлены столы на козлах, а на них разложены разномастные оловянные и деревянные подносы. На лугах нарвали цветов корогана и сплели из них голубые гирлянды на столы. Свечи освещали блюда с едой: в основном хлеб, сыр и соленья, но кто-то нашел время зажарить пару ягнят. Пол под ногами блестел как начищенная монета. Но прежде всего мое внимание привлекло знамя, свисавшее с каминной полки.

Символ Морганов. Голубое, как летнее небо, с вышитой в центре серой лошадью.

Я стоял в зале, среди своих людей, глядя на символ, который принадлежал мне по праву рождения, под которым были убиты мать и сестра; символ, который я должен возродить.

– Быстрые рождены для самой долгой ночи, – начал Шеймус, и его голос эхом прокатился по залу. Это были священные слова, девиз нашего Дома. Повернувшись ко мне, он подал серебряную чашу с элем. – Ибо они первыми встретят свет.

Я сжал чашу, я цеплялся за эти слова, потому что чувствовал себя так, словно провалился в длинный туннель и не знаю, когда достигну дна.

– За Быстрых! – проорал Дерри, поднимая свою чашу.

– За лорда Моргана, – добавила Эйлин, стоя на скамье, чтобы видеть меня поверх толпы.

Они подняли чаши за меня, и я поднял свою за них.

Внешне я казался спокойным и радостным, выпивая за здравие присутствующих, но внутри весь дрожал от груза ответственности за них.

Я снова услышал шепот, доносившийся из темного угла. Услышал сквозь приветственные крики и суматоху ужина, когда меня вели к возвышению.

«Где ты, Эодан?»

«Кто ты?» – мысленно прорычал я, усаживаясь в кресло, напряженный, как натянутая струна.

Голос исчез, будто его и не было. Не теряю ли я рассудок от усталости?

Эйлин положила мне на тарелку лучшую баранью отбивную, и, глядя, как из мяса сочится красный сок, я понял.

Эти слова прозвучали в замке двадцать пять лет назад. Их произнес человек, который разнес весь замок, пытаясь найти мою сестру и меня.

Деклан Ланнон.

Глава 5. Бриенна

Признания при свете свечей

Владения лорда Мак-Квина, замок Фионн

Чего я совсем не ожидала, так это что вечером ко мне постучится одна из ткачих.

Мне удалось собрать несколько обвинений у женщин-воинов, с которыми мы сражались в битве бок о бок. Но, подслушав разговор в ткацкой мастерской, я больше ни к кому не подходила. Остаток дня провела, пытаясь казаться полезной и стараясь не сравнивать свой тощий список обвинений с огромным томом, который собрал Люк.

После ужина я была готова идти спать.

Я села у огня, натянув шерстяные чулки и положив на колени два письма. Одно было от Мириай, другое – от сводного брата Шона, которого я должна убедить вступить в союз с Изольдой Каваной. Оба письма прибыли днем и стали для меня сюрпризом. Письмо Мириай – потому, что она, должно быть, написала на следующий день после отплытия из Мэваны, а письмо Шона вообще оказалось полной неожиданностью. Вопрос союза с Алленой все время крутился у меня в голове, но я еще не решила, как его изложить. Так почему Шон написал мне сам?

9 октября 1566 года

Бриенна,

прости, что пишу так скоро после битвы. Знаю, ты все еще привыкаешь к новому дому и семье. Но я хочу тебя поблагодарить за то, что осталась со мной раненым, сидела со мной, невзирая на то, что о тебе могли подумать. Твоя смелость, когда ты бросила вызов нашему отцу, вдохновила меня на многое, прежде всего – всеми силами стараться восстановить доброе имя Дома Аллена. Я считаю, что люди здесь хорошие, но не знаю, с чего начать искоренение пороков и жестокости, которые поощрялись десятилетиями. Сомневаюсь, что справлюсь сам. Не могла бы ты написать мне, изложить хоть какие-то мысли и идеи по поводу того, с чего начать, чтобы исправить ошибки, совершенные Домом Аллена?..

В дверь нерешительно постучали. Вздрогнув, я быстро сложила письмо брата и спрятала его в какой-то книге.

Таким образом, судя по озабоченности моего брата, убедить Алленов будет нетрудно. Отбросив облегчение по этому поводу, я открыла дверь и озадаченно уставилась на юную девушку.

– Госпожа Бриенна, – прошептала она, и я узнала голос. Нежный и мелодичный, этот голос назвал меня хорошенькой, когда я подслушивала в коридоре мастерской.

– Да.

– Можно войти?

Она бросила взгляд в коридор, словно беспокоясь, что ее здесь увидят.

Я шагнула назад, приглашая ее без слов. Закрыла за гостьей дверь, и мы уселись рядышком у камина, в неловкости глядя друг на друга.

Уставившись на огонь, она сжала бледные руки, губы ее дернулись. Я старалась не пялиться на нее. Девушка была худенькой, угловатой, с тонкими светлыми волосами, лицо покрывали оспины – белые точки, как снежинки, припорошили щеки.

Как только я набрала воздуха, чтобы заговорить, она посмотрела мне в глаза и произнесла:

– Я должна извиниться за то, что вы услышали сегодня. Я увидела в окно, как вы поспешно уходите. Это ужасно, что вы пришли к нам, а мы так о вас говорили.

– Это мне надо извиниться, – возразила я. – Мне следовало объявить о себе. Нельзя было задерживаться у двери тайком от вас.

Но девушка покачала головой.

– Нет, госпожа. Это не извиняет нашу болтовню.

«Но ты единственная хорошо отзывалась обо мне, и тем не менее именно ты пришла просить прощения», – подумалось мне.

– Могу я спросить, почему вы приходили? – проговорила она.

Я немного помедлила.

– Да, конечно. Лорд Мак-Квин попросил помочь собрать обвинения для суда над Ланноном, который состоится на следующей неделе.

– О! – удивилась она. Ее рука поднялась к волосам, и она начала рассеянно наматывать прядь на палец, слегка нахмурившись. – В силу возраста Аллена – единственный лорд, которого я знала. Но другие женщины… они помнят, что было до того, как лорд Мак-Квин убежал. Большинство обвинений будет против лорда Аллены, а не Ланнонов.

Я смотрела на огонь, безуспешно пытаясь скрыть, как обескураживает меня этот разговор.

– Но вы же не дочь Аллены, – сказала девушка, и у меня не осталось выбора, кроме как встретиться с ней взглядом. – Вы дочь Дэвина Мак-Квина. Я только так о вас думаю.

– Рада это слышать, – хрипло ответила я. – Знаю, что другим трудно меня воспринимать таким же образом.

Меня опять одолевало трусливое стремление сбежать, покинуть эти земли, пересечь пролив и затеряться в Валении, где никто не знает, чья я дочь. Забыть о мечте основать здесь Дом Науки, я с таким же успехом могу сделать это и в Валении.

– Меня зовут Нив, – почти сразу сказала девушка, протягивая мне руку в знак дружбы.

У меня на глаза чуть не навернулись слезы.

– Очень приятно, Нив.

– У меня нет обвинений, которые вы могли бы записать, но есть кое-что другое. Не могли бы вы записать мои воспоминания из темных лет, чтобы когда-нибудь я передала их дочери? Я хочу, чтобы она узнала историю этой страны и как тут все было до возвращения королевы.

Я улыбнулась.

– Буду счастлива сделать это для тебя, Нив. – Я встала, чтобы взять письменные принадлежности и придвинуть к камину столик. – Что ты хочешь, чтобы я записала?

– Наверное, нужно написать сначала. Меня зовут Нив Мак-Квин. Мои родители – ткачиха Лара и бондарь Йен. Я родилась весной 1550 года, в год бури и тьмы…

Слово за словом я начала облекать ее воспоминания в чернила на бумаге. Меня захватила ее история, ведь я жаждала понять, на что была похожа «жизнь в темные годы», как местные называли время, когда Журден отсутствовал. И я обнаружила, что воспринимаю ее рассказ как с печалью, так и с облегчением: хотя некоторые вещи запрещались Нив, от других она была защищена. Лорд Аллена никогда не причинял ей физического вреда и не позволял этого своим людям. На самом деле он никогда не смотрел на нее и не говорил с ней. Более суровым наказаниям подверглись мужчины и женщины постарше, чтобы склонить их, запугать и подчинить, заставить забыть Мак-Квина.

– Наверное, хватит, – сказала Нив спустя некоторое время. – Уверена, вы уже достаточно записали.

Руку уже сводило судорогой, а шея начала затекать. Нив говорила больше часа, и мы заполнили двенадцать страниц рассказом о ее жизни. Я отложила перо, разогнула пальцы и осмелилась спросить:

– Нив, ты хотела бы научиться читать и писать?

Она изумленно заморгала.

– О, вряд ли у меня найдется на это время, госпожа.

– Время можно выкроить.

Она улыбнулась, словно внутри нее загорелся огонек.

– Да, да, я бы очень хотела! Только… – ее улыбка померкла, – мы можем держать уроки в секрете? По крайней мере, пока?

Не могу отрицать, ее слова меня опечалили. Она не хочет, чтобы другие знали, что мы проводим время вместе. Но я опять подумала о том, как могу проявить себя перед Мак-Квинами. Мне нужно быть с ними терпеливой, чтобы со временем они начали мне доверять. Я с улыбкой сложила исписанные листы и протянула Нив.

– Почему бы не начать завтра вечером, после ужина? И да, мы можем хранить все в секрете.

Нив кивнула. Взяв бумаги, она с расширенными глазами смотрела на буквы, трогая их кончиком пальца.

Глядя на нее, я обреченно вспомнила подслушанный утром разговор. «Кажется, она частично валенийка», – сказала обо мне одна из ткачих. Они видели во мне не только Аллену, но и южанку. Я боялась, что это поставит меня особняком среди Мак-Квинов, как бы я ни старалась проявить себя перед ними.

Мне в голову пришла одна идея.

– Нив, ты тоже можешь меня кое-чему научить в ответ.

Она удивленно подняла голову.

– Да?

– Я хочу больше знать о Мак-Квинах, о ваших убеждениях, преданиях и традициях.

«Я хочу стать одной из вас, – едва не умоляли мои глаза. – Научи меня».

В моей голове уже хранились сведения о Доме Мак-Квинов благодаря Картье и его урокам в Доме Магналии. Я знала их историю – то, что можно найти в старых пыльных томах. Они получили благословение как Стойкие, их символом был сокол, цвета – лавандовый и золотой, люди славились как самые искусные ткачи в королевстве. Но мне не хватало знаний сердца: каковы нравы Мак-Квинов, как они ухаживают, каковы их обряды венчания, похорон, что они готовят на дни рождения, есть ли у них суеверия, каковы их правила этикета.

– Не уверена, что я лучшая учительница в таких вещах, – сказала Нив, но я видела, что она польщена моей просьбой.

– Можешь рассказать о своей любимой традиции Мак-Квинов? – попросила я.

Нив ненадолго задумалась, и на ее губах заиграла улыбка.

– Вы знаете, что если мы хотим выйти замуж за кого-то не из Дома Мак-Квинов, то выбираем жениха с помощью ленты?

Я сразу заинтересовалась.

– Ленты?

– О, наверное, следует сказать, что лента выбирает за нас. Это проверка, чтобы мы могли определить достойного человека за пределами нашего Дома.

Я откинулась на спинку кресла, ожидая продолжения.

– Это давняя традиция, – начала Нив. – Не знаю, видели ли вы наши гобелены…

– Я слышала, что Мак-Квины – лучшие ткачи в Мэване.

– Да. Настолько, что во время тканья гобеленов мы прячем среди нитей золотую ленту. Опытная ткачиха может так вплести ленту в узор, что ее очень трудно найти.

– Значит, в каждом гобелене Мак-Квинов спрятана лента? – спросила я, не понимая, как это связано с выбором супруга.

Нив улыбнулась шире.

– Да. Отсюда и пошла традиция. У первого лорда Мак-Квина была только одна дочь. Он сильно ее любил и не верил, что найдется достойный мужчина, будь то Мак-Квин или представитель другого Дома. Поэтому он велел ткачихам спрятать ленту в гобелене, который они ткали. Только самый целеустремленный и непреклонный человек мог ее отыскать. Когда дочь лорда вошла в брачный возраст, мужчины один за другим приходили в зал с отчаянным стремлением завоевать ее благосклонность. Но лорд Мак-Квин подзывал их к гобелену, а его дочь просила претендентов принести ей золотую ленту, спрятанную в нитях. И мужчины один за другим не могли ее отыскать. К тому времени, как прибыл двадцатый жених, лорд Мак-Квин решил, что у парня хватит терпения только на час. Но он простоял час, ища ленту, затем час превратился в два, наступил вечер. С первыми лучами солнца парень выдернул ленту из гобелена. Это был Берк, и тогда лорд Мак-Квин сказал, что Берк более чем достоин стать мужем его дочери.

– А дочь его выбрала? – поинтересовалась я.

– Конечно. Вот почему Мак-Квины дважды подумают, прежде чем бросить вызов Беркам: те очень упорны.

Я рассмеялась, и Нив присоединилась ко мне. Мы смеялись до слез.

Не помню, когда в последний раз я была такой беззаботной и свободной. Я словно воспрянула духом.

– Думаю, мне нравится эта традиция, – наконец сказала я.

– Да. И вам следует обратиться к ней, если решите выбрать жениха не среди Мак-Квинов, – заявила Нив. – Если только красавец лорд Морган уже не стал вашим тайным воздыхателем.

Я улыбнулась еще шире, щеки вспыхнули. Должно быть, она заметила вчера, когда Картье сидел рядом со мной за ужином. Нив выжидающе подняла брови.

– Лорд Морган – мой старый друг, – вырвалось у меня. – Он был моим наставником в Валении.

– В страсти? – уточнила Нив. – А что она вообще означает?

Я начала объяснять, в душе волнуясь, что изучение страсти покажется ей легкомысленным. Но Нив слушала с жадностью, как и я – ее рассказ о традиции. Я говорила бы до глубокой ночи, но тут мы услышали голоса в зале. Шум подействовал на Нив, напомнив, что она в моей комнате тайком и уже гораздо дольше часа.

– Наверное, мне пора, – сказала она, пряча бумаги за пазуху. – Пока мое отсутствие не заметили.

Мы встали. Оказалось, что мы почти одного роста.

– Госпожа, спасибо, что записали для меня, – прошептала Нив.

– Не за что, Нив. Значит, увидимся завтра вечером?

Она кивнула и бесшумно выскользнула в коридор, словно была всего лишь тенью.

Тело мое устало, но разум был переполнен тем, что случилось сегодня вечером, всем, что рассказала Нив. Я знала: если сейчас лягу в постель, то не усну. Поэтому я бросила в камин еще одно полено и села у огня. Письменный столик по-прежнему стоял передо мной с бумагой, пером и чернилами. Я нашла письмо Мириай, осторожно распечатала, подцепив ногтем восковую печать с музыкальной нотой.

Дражайшая Бри,

знаю, ты будешь удивлена, получив это письмо так скоро. Но разве кто-то там не клялся «писать каждую минуту каждого дня»? (Потому что я все еще жду гору обещанных писем!)

Я сейчас сижу за кривобоким столиком в старой, ветхой таверне в городе Изотта, прямо у залива, вдыхаю ароматы рыбы, вина и ужасного мужского одеколона. Если ты поднесешь этот лист к носу, возможно, тоже унюхаешь эти запахи – они очень сильные. Тут еще есть одноглазый полосатый кот, который пялится на меня в надежде стащить кусочек с моей тарелки. Несмотря на весь этот беспорядок, у меня есть немного времени до встречи с моим оркестром, и я решила написать тебе.

Я только что сошла с корабля и не могу поверить, что ты осталась в Мэване как дочь лорда. Ведь я только вчера видела тебя, и восстание, в которое вы с Картье меня втянули, закончилось так, как ты мечтала. Ах, Бри! Если бы мы знали будущее в ту ночь летнего солнцестояния, четыре месяца назад, когда мы обе волновались, что можем провалить наши страсти! Теперь кажется, что это было так давно. Признаюсь, я хотела бы вернуться в Магналию хотя бы на день.

Прочь старые воспоминания, у меня есть новости, которые тебя заинтересуют. Ты же знаешь, как таверны привлекают достойнейших людей? Что ж, я услышала, что некоторые из них говорят о восстании в Мэване, о том, что королева Изольда возвращается на трон, а Ланноны в цепях ждут суда. (Я призвала все свое самообладание, чтобы оставаться спокойной и попивать вино.) Некоторые здесь в восторге оттого, что северная корона вернулась к королеве, но есть и такие, кого это беспокоит. Думаю, они волнуются, что беспорядки могут перекинуться в Валению, что найдутся люди, которые осмелятся подумывать о смещении короля Филиппа. Валенийцы очень любопытны. Они будут наблюдать за развитием событий на севере в ближайшие недели в ожидании вестей о том, как решили поступить с Ланнонами. О чем только не говорят. От обезглавливания и пыток до сжигания на медленном огне всех Ланнонов. Сообщи мне, как все пройдет на самом деле, а я обещаю держать тебя в курсе слухов и развития событий здесь, на юге, но от этого буду только еще больше скучать по тебе.

Пора заканчивать письмо, и я задам тебе три жизненно важных вопроса (и только попробуй не ответить на все!).

Первый: как выглядит твой плащ?

Второй: хорошо ли целуется Картье?

Третий: когда ты приедешь в Валению?

Пиши как можно скорее!

Люблю,

Мириай.

Р. S. О, чуть не забыла! Ноты в этом письме – для твоего брата. Он просил прислать. Пожалуйста, передай их ему. Всего наилучшего! – М.

Я перечитала письмо, и настроение поднялось. Я потянулась за недописанным письмом, которое начала утром, и решила начать заново. Спросила Мириай о ее оркестре, куда они поедут дальше, для какой публики и на каких вечеринках она играет. Ответила на три «жизненно важных» вопроса со всей возможной любезностью: «Плащ прекрасен, на нем вышито созвездие Авиана; съездить в Валению намереваюсь в ближайшие месяцы, когда здесь все уляжется (приготовься со мной ночевать, где бы ты ни была); Картье целуется ужасно хорошо». Затем нашла на что пожаловаться: что я все еще пытаюсь обрести здесь свое место, что думаю о ней и о Валении невыносимо часто. Не успела я сформулировать свои тревоги, как уже изложила их так гладко, словно высказала Мириай вслух, а она будто сидела со мной в этой комнате.

И я уже знала, что она мне скажет:

«Ты дочь Мэваны. Ты сделана из старинных песен, звезд и стали».

Я закончила писать и уставилась на слова, пока они не начали расплываться: глаза устали. Я практически слышала эхо музыки Мириай, будто она играет внизу, в зале, будто мы по-прежнему в Магналии. Я закрыла глаза, опять охваченная тоской по дому, но, прислушавшись к потрескиванию огня, смеху где-то в коридоре, вою ветра за окном, подумала: «Это моя семья. Однажды я обрету здесь свое место и почувствую себя дочерью Мак-Квина».

Глава 6. Картье

Девушка в синем плаще

Владения лорда Моргана, замок Брай

– Я пригласил к нам на несколько дней леди и лорда Дермотт, – предупредил я Эйлин утром. Суд над Ланнонами с каждым днем приближался.

– Леди и лорда Дермотт? – повторила Эйлин. У нее был излишне пронзительный голос, на мой взгляд. – Сюда?

Мы оба оглядели разбитые окна и пустые комнаты.

Я написал Дермоттам, приглашая их заехать в замок Брай, когда они отправятся на суд. Мне казалось, у меня будет достаточно времени, чтобы привести замок в приличное состояние для приема гостей и обдумать свой план: я хотел уговорить Дермоттов открыто вступить в союз с королевой. Но, глядя на лицо Эйлин, осознал, что этот кусок мне не по зубам.

– Прошу прощения, – торопливо сказал я. – Понимаю, мы сейчас не готовы принимать гостей.

«Но заключить союз нужно безотлагательно», – хотел я добавить, но передумал.

Эйлин выгнула бровь.

– Означает ли это, что вы делаете меня управляющей замком? – поинтересовалась она с легкой улыбкой в уголках глаз.

– Да, Эйлин.

– Тогда не волнуйтесь, лорд Эодан. – Она тронула меня за руку. – Через семь дней мы приведем замок в порядок.

Позже в тот же день, когда мы с таном Шеймусом стояли в кабинете, обсуждая, как заделать дыру в крыше, к нам заскочил Томас, подволакивая больную ногу.

– Милорд, – мальчуган дернул меня за рукав, – там…

– Парень, нельзя дергать лорда за рукав. – Шеймус слегка нахмурился. Томас вспыхнул и отскочил на приличное расстояние.

– Все хорошо, – машинально ответил я, глядя на Томаса.

Последнюю пару дней мальчик почти не появлялся, словно его ошеломило такое количество людей в замке.

– Мы закончим, и потом я с тобой поговорю.

Томас кивнул и выскочил из комнаты. Я смотрел ему вслед. Его плечи поникли.

– Мой лорд, вам следует объяснить этому юноше, как к вам обращаться, – со вздохом произнес Шеймус. – Или он постоянно будет переходить границы дозволенного.

– Да, хорошо, – ответил я. – Насколько знаю, он сирота, и я хочу, чтобы он чувствовал себя с нами как дома.

Шеймус ничего не сказал. Может, я был неправ в этом отношении – я ничего не смыслю в воспитании детей, – но мне некогда над этим задумываться. Я вернулся к разговору о крыше, позабыв о Томасе.

Спустя полчаса Шеймус ушел проверить, как идет ремонт в пивной. Она находилась в четверти часа езды верхом, но все еще в пределах наших владений. Эйлин заявила: «Мы не можем оставить леди и лорда Дермоттов без хорошего эля». Я не мог винить ее в том, что выпивку она ставит выше удобных постелей и застекленных окон, и отправился искать Томаса. Казалось, мальчишка умеет исчезать по собственному желанию, растворяясь в тенях и находя самые укромные местечки.

Сначала я зашел в зал, где за столами, уставленными чашками с чаем, женщины шили портьеры и лоскутные одеяла для гостевых комнат. При виде меня они прекратили смеяться. Когда я подошел, их взгляды смягчились.

– Добрый день. Вы не видели Томаса? – спросил я. – Он вот такого роста, рыжий.

– Да, видели, лорд Эодан, – сказала одна из женщин, не прекращая работать иголкой. – Он с девушкой в синем плаще.

Бриенна.

Я встрепенулся и не смог этого скрыть. Как будто мое сердце дергали за ниточку при одной мысли о ней.

– Спасибо. – Я бросился через зал.

Шепот женщин преследовал меня, пока я не выскочил во двор. Отсюда я поспешил к конюшням, но не нашел и следа Бриенны. Один из конюхов сообщил, что она только что была здесь с Томасом, они говорили о медовых пряниках. Поэтому я вернулся в замок через кухню, где на подоконнике остывал поднос с медовыми пряниками, два из которых, что примечательно, исчезли.

Я пошел обратно в кабинет, тихо ступая по каменному полу. В коридор доносился голос Бриенны: она разговаривала с Томасом.

– И вот я начала копать прямо под деревом.

– Голыми руками? – с интересом уточнил Томас.

– Нет, глупыш, лопаткой. Я прятала ее в кармане и…

– В кармане? В платьях есть карманы?

– Конечно, есть. Где, по-твоему, женщине спрятать какую-нибудь вещицу?

– Пожалуй, да. А что было дальше?

– Копала, пока не нашла медальон.

Я осторожно открыл дверь, почти не решаясь прервать разговор на этом моменте. Дверь скрипнула, как и все в этом замке, возвещая о моем появлении, и я застыл на пороге, глядя на Бриенну с Томасом.

Поскольку в кабинете не было мебели, они сидели на полу, в кругу солнечного света, вытянув перед собой ноги и опираясь сзади на руки.

Встретившись со мной взглядом, Бриенна замолчала.

– Милорд, я пытался вам сказать, – поспешно выпалил Томас, словно волновался, что ему влетит, – о приезде госпожи Бриенны, но вы отослали меня прочь.

– Да, и я прошу прощения, Томас, – ответил я, шагая к ним, чтобы тоже расположиться на полу. – В следующий раз непременно выслушаю.

– Вы не заболели, милорд? – нахмурился мальчик, разглядывая меня. – Выглядите так, как будто у вас лихорадка.

Я рассмеялся и опять вытер лоб.

– Нет, не болен. Просто гонялся за вами по всему замку.

– Я привел ее сюда, к вам, милорд.

– Хм, наверное, надо было ждать здесь.

Бриенна тут же приковала мой взгляд. Ее волосы разметались по плечам, лицо раскраснелось от скачки, глаза блестели. Плащ был завязан под воротником, темно-синяя ткань падала вокруг нее, нежась на солнце.

– Я только что рассказывала Томасу о том, как нашла Камень, – весело сказала она.

– А что было дальше? – приставал Томас, опять переключая внимание на нее.

– Итак, Камень Сумерек находился в медальоне, – продолжала Бриенна. – И мне пришлось его спрятать… э, в платье.

– Вы имеете в виду: в кармане? – предположил Томас, подперев подбородок ладонью.

– Да, что-то вроде того.

Она взглянула на меня с кривой улыбкой.

– А каков из себя Камень? – поинтересовался Томас.

– Похож на большой лунный камень.

– Я мало видел лунных камней, – заметил мальчик. – А еще он какой?

– Камень Сумерек меняет цвета. Наверное, в соответствии с настроением человека, который его носит.

– Но ведь только Каваны могут носить его без медальона?

– Да. Он обожжет человека вроде тебя или меня.

Мальчик наконец замолчал, обдумывая услышанное. Я опять посмотрел на Бриенну и осторожно предложил:

– Томас, почему бы тебе не сходить на кухню? Вдруг там нужна помощь?

Он простонал.

– Но я хочу послушать дальше рассказ госпожи Бриенны.

– В другой день. А сейчас ступай.

Томас с пыхтением поднялся на ноги и поковылял прочь.

– Тебе следовало дать ему небольшой костыль, пока не разошлись швы, которые ты наложил, – заметила Бриенна. – Мне пришлось нести его на спине.

– Тебе… что?

– Не смотри с таким удивлением, Картье. В этом мальчике только кожа да кости.

Между нами повисло молчание. Я ощутил укол вины.

– Не знаю, чей он, – наконец сказал я. – Обнаружил его той ночью. Думаю, он здесь жил.

– Может, когда-нибудь он расскажет, откуда пришел, – ответила Бриенна.

Вздохнув, я оперся сзади на руки, глядя на нее. Издалека эхом донесся металлический звон, а за ним – крик кухарки. Томас дерзко закричал в ответ.

– Я не знаю, что делать, Бриенна, – простонал я.

Закрыв глаза, я ощутил, как на меня опять навалился груз. Груз ответственности за землю, за людей, за союз с Дермоттами, за приближающийся суд. Несколько месяцев назад я и представить не мог себя в таком положении.

Бриенна придвинулась ко мне. Я слышал шорох ее платья, ощутил, как она заслонила солнце, сев рядом со мной, почувствовал ее руку на своих коленях. Я открыл глаза. Она была словно в короне из света, и какое-то мгновение во всем мире существовали только мы.

– Для этого нет учебников, – сказала Бриенна. – Но вокруг тебя, Картье, собрались твои люди. Они целеустремленные и не ожидают, что у тебя есть на все ответы или что ты сразу войдешь в роль. На это нужно время.

Я не знал, что ответить, но ее слова меня ободрили. Я взял ее руки – наши ладони сомкнулись, пальцы переплелись. Ее правая рука была в чернилах.

– Вижу, ты писала.

Она вяло улыбнулась.

– Да, Журден попросил собирать обвинения.

Это застало меня врасплох. Казалось, еще рано собирать эту тьму, мы только что вернулись домой и начали заново привыкать к нормальной жизни. Но тут же я напомнил себе, что суд не за горами. Конечно, мне тоже следует собирать обвинения у своих людей. Я буду записывать сам. Это означает, что мне нужно полностью разобраться в подробностях того, что случилось той ночью. Потому что я знаю часть правды, но не всю. Я не знаю, кто нанес смертельный удар моей сестре, не знаю всей полноты насилия, которое учинили над людьми Морганов.

А еще есть письмо матери, которое я все время ношу в кармане, не зная, что о нем думать. В моих венах течет кровь Ланнонов, нужно ли это признать или лучше скрыть?

Я прервал размышления, заметив, что Бриенна наблюдает за мной.

– Много обвинений записано? – поинтересовался я.

– Люк собрал уже целый том.

– А ты почему нет?

Она отвернулась, и у меня зародилось мрачное подозрение.

– Бриенна… скажи мне.

– Что сказать, Картье?

Она улыбнулась фальшивой улыбкой, не затронувшей глаза.

– Ты никогда не была хорошей актрисой, – напомнил я.

– Правда ничего.

Она попыталась отнять руки, но я сжал их крепче.

Если не говорит она, тогда скажу я.

– Люди Журдена не очень приветливы с тобой.

Я знал, что это правда, потому что в ее глазах мелькнула боль, прежде чем она прикрыла ее раздражением.

– Бриенна, что они тебе сказали? – не отставал я, все сильнее сердясь. – Они повели себя грубо?

– Нет, ничего такого, чего не следовало бы ожидать, – возразила она, словно защищая их, будто это была ее вина и собственное происхождение зависело от нее.

– Журден знает?

– Нет. И, Картье, прошу, не говори ему.

– Думаешь, твой отец не должен знать, что его люди относятся к тебе пренебрежительно, не уважают его дочь?

– Они вовсе не относятся ко мне плохо. А если бы и относились, я бы не хотела, чтобы Журден узнал. – Она освободила руки из моих, встала и обернулась к окну. – У него и так достаточно забот. Я думала, ты это поймешь.

Я понимал. Но больше всего мне хотелось, чтобы Бриенна чувствовала себя здесь своей, чтобы ее приняли и она наконец нашла свое счастье. Я надеялся, что Мэвана станет ее домом, эта дикая страна, о которой мы когда-то говорили на уроках. Бриенна наполовину была плоть от плоти этой земли, и неважно, где она выросла.

Поднимаясь, я отряхнул пыль с брюк и медленно подошел к Бриенне, остановившись достаточно близко, чтобы ощущать ее тепло. Мы молча смотрели сквозь разбитое окно на луг, леса и холмы, переходящие в горы.

– Они видят во мне Аллену, а не Мак-Квин, – тихо сказала девушка. – Считают, я одурачила лорда, чтобы он меня удочерил.

Мне было больно слышать это признание. Я так много хотел сказать в ответ, главным образом то, что никогда не видел в ней Аллену, а только ту, кем она была, – дочь Мэваны и любимую подругу королевы. Но я сдержался.

Наконец она повернулась и встретилась со мной взглядом.

– Им просто нужно еще немного времени, – прошептала Бриенна. – Времени, чтобы память о моем кровном отце померкла, а я проявила себя перед ними.

Она была права. Нам всем нужно время: чтобы обосноваться, чтобы исцелиться, чтобы понять, кем мы должны стать.

Я смог вымолвить только ее имя, и оно прозвучало как мольба.

– Бриенна!

Я поднял руку и провел пальцами по ее подбородку. Мне хотелось запомнить ее, исследовать все черты и изгибы. Мои пальцы задержались на подбородке и легонько приподняли ее лицо. Солнечные лучи заплясали на ее щеках.

Дыхание девушки сбилось, и я наклонился, чтобы вдохнуть его. Нежно поцеловал ее, делая это снова и снова, пока она не приоткрыла губы, дав понять, что так же голодна, как и я. Внезапно мои пальцы очутились в ее шелковых волосах, а сам я потерялся в желании полностью сдаться ей.

– Картье…

Она произнесла мое имя, и я накрыл ее губы своими, вбирая в себя этот звук. Руки девушки обхватили мою спину и, уцепившись за рубашку, попытались меня оттолкнуть. Она предупреждала меня – и я услышал громкие шаги прямо за дверью кабинета.

Пытаясь оторваться от нее, я ощутил, как перехватило дыхание, и с трудом прошептал:

– Бриенна Мак-Квин, у тебя вкус как у украденного медового пряника.

Она улыбнулась, ее глаза смеялись.

– От лорда Быстрых ничего не скроешь?

– Нет, если это касается тебя.

Я осмелился поцеловать ее еще раз, прежде чем гость, кто бы это ни был, успел войти в кабинет, но к моей ноге прижалось что-то острое. Удивленный, я отодвинулся и провел рукой по ее юбке в районе бедра. Под тканью прощупывались очертания кортика. Я молча встретился взглядом с Бриенной, довольный тем, что она тайком носит клинок.

– Ну да. – Она слегка запнулась, ее щеки вспыхнули. – Не можем же мы, женщины, все прятать в карманах!

Глава 7. Бриенна

Принесите мне золотую ленту

Владения лорда Мак-Квина, замок Фионн

Я собиралась пропустить ужин в зале, чтобы приготовиться к первому уроку с Нив. Я несла поднос с супом и хлебом в свою комнату, вспоминая дневной визит к Картье и его людям, когда из теней выступил Журден.

– Святые, отец! – Я чуть не выплеснула суп на платье. – Нельзя вот так подкрадываться!

– Ты куда? – спросил он, хмуро глядя на поднос с едой.

– В свою комнату, – медленно ответила я. – Куда же еще?

Отец взял у меня поднос и передал слуге, который как раз проходил мимо.

– Я хотела этим поужинать.

Но Журден как будто не заметил моего раздражения. Подождав, пока слуга завернет за угол, он взял меня за руку, отвел в мою спальню и тихо закрыл за нами дверь.

– Есть проблема, – хрипло произнес он.

– Какая проблема, отец?

Я попыталась прочитать по складкам на его лбу, к чему мне готовиться.

– Бриенна, что ты знаешь о Доме Халлоранов?

Я замерла, разинув рот.

– Халлораны? – Захваченная врасплох этим вопросом, я прокашлялась и постаралась вспомнить все, чему меня учил Картье. – Королева Лиадан благословила Халлоранов как Честных. Они славятся садами и изделиями из стали: куют лучшие мечи в Мэване. Их цвета – желтый и темно-синий, их символ – горный козел в кольце из можжевельника. Их владения расположены в центре Мэваны, и они единственные, кто граничит с семью соседями. Исторически они находились в тесном союзе с Даннами и Фитцсиммонсами, но эти союзы были разорваны, когда Ланноны заняли трон. С тех пор они связали себя с Домом, владеющим всей полнотой власти.

Я помолчала, чувствуя, насколько ограниченны мои знания.

– Если хотите, могу перечислить их благородную родословную, даже незаконнорожденных дочерей и сыновей.

– Значит, имя Пиэрс Халлоран должно тебе о чем-то говорить, – заметил Журден.

– Да, Пиэрс Халлоран – младший из трех сыновей леди Халлоран. А что?

– То, что он здесь, – прорычал отец.

Я не могла скрыть удивления.

– Пиэрс Халлоран здесь, в Фионне? Что он тут делает?

Но было у меня одно подозрение. Ланноны – наши пленники. Союз Халлоранов с ними начал рушиться…

– Он хочет на тебя посмотреть, – коротко ответил отец.

– Посмотреть на меня?

– Он хочет к тебе посвататься, – сказал Журден иными словами, как говорили в Валении.

Я была потрясена, когда до меня дошел смысл сказанного, но, придя в себя, тут же начала разрабатывать план.

– Вот это да! Наверное, он считает себя очень умным, – заявила я отцу, и Журден явно расслабился.

– То есть ты видишь то же, что и я? – спросил он, и его плечи слегка опустились.

– Разумеется. – Я скрестила руки, глядя на огонь. – Халлораны сотню лет спали в одной кровати с Ланнонами. И эта кровать только что перевернулась. Точнее, мы ее перевернули.

Журден не сводил с меня глаз, хватая мои слова.

– Теперь Халлораны пытаются подняться, – продолжала я. – Ищут союза с самым сильным Домом.

– Да-да, – кивнул отец, – и мы должны действовать очень осторожно, Бриенна.

– Согласна.

Несколько мгновений я собиралась с мыслями, разрабатывая план. Расхаживала по комнате, рассеянно трогая свои косы. Я решила делать замысловатые прически, как многие женщины Мак-Квинов. Воинские косы, как мне нравилось о них думать.

Остановившись перед Журденом, я заметила на его лице легкую улыбку.

– Во имя богов. – Он покачал головой. – Никогда не думал, что буду так рад видеть в твоих глазах заговорщицкий блеск.

Я усмехнулась и игриво приложила руку к сердцу.

– Ах, отец, вы меня раните. Почему бы вам не радоваться, слушая мои планы?

– Потому что они добавляют мне седых волос, – ответил он со смешком.

– Тогда, наверное, вам лучше сначала сесть.

Он послушался, взяв кресло, в котором накануне вечером сидела Нив, а я расположилась рядом, в своем любимом кресле. Ноги мы вытянули к камину.

– Итак, отец, вот что я думаю. Халлораны ищут союза с нами через брак со мной. Нельзя их в этом винить. Уверена, на протяжении последних двадцати пяти лет они были орудиями Ланнонов. А политическая обстановка в Мэване стала совершенно иной. Халлоранам нужно изменить свой образ, чтобы как-то завоевать благосклонность королевы. Брак – один из самых простых, но в то же время надежных способов выковать новый союз, вот почему Пиэрс объявился на нашем пороге.

– Бриенна… только не говори, что ты рассматриваешь это предложение.

Журден на мгновение прикрыл глаза рукой.

– Конечно же, нет!

Он опустил руку и облегченно вздохнул.

– Хорошо. Потому что я не знаю, что об этом думать! Потому что мне больше всего хочется плюнуть на подарки Пиэрса и прогнать его пинком под зад. Но мы оба знаем, Бриенна, что не можем позволить себе такой опрометчивости.

– Не можем, – согласилась я.

– Халлораны хотят союза с нами. Мы можем это позволить?

Мы замолчали, обдумывая все возможности.

Я первой нарушила тишину.

– Недавно мы обсуждали союзников и соперников, когда сидели вчетвером и рассуждали, какие Дома нужно переманить на сторону Изольды. Мы все еще не решили, что делать с людьми Ланнонов, ну а что касается Дома Карранов и Дома Халлоранов, – я пожала плечами, выдавая свою неуверенность, – мне становится дурно, когда я думаю об объединении с ними. Они процветали последние двадцать пять лет, пока столько наших людей страдало. Но если мы им откажем… к каким последствиям это приведет?

– Здесь нельзя быть ни в чем уверенным, – ответил отец. – Все, что я сейчас могу сказать, – я не хочу, чтобы Халлораны были с нами в одной упряжке. Я им не доверяю.

– Думаете, они нас обманут?

Отец встретился со мной взглядом.

– Я знаю, что они на это способны.

Я встревоженно забарабанила пальцами по коленям.

– Значит, мы не можем прямо им отказать. Но мне все равно нужно дать ответ Пиэрсу Халлорану.

Журден замер, не сводя с меня глаз.

– Все, о чем я прошу, если тебе нужен отеческий совет, – это не играй с ним в игры. Не делай ничего, что может поставить тебя под угрозу, дочка.

– Я и не собиралась играть с Пиэрсом в романтические игры. Но, как я сказала, мне нужно ему ответить.

– Разве ты не можешь просто сказать ему, что обручена с Эоданом Морганом?

– Картье нужно выглядеть лордом без слабостей.

Прозвучало чересчур сурово, но в этих словах была истина: люди, которых мы любим, всегда будут нашей слабостью.

– И то, что Картье, по существу, не имеет ничего: ни семьи, ни супруги, ни детей, – ставит его в политических играх выше нас.

Глаза Журдена на мгновение вспыхнули. Меня обеспокоило, что он думает о себе, своей жене Сив и о том, как ее потерял.

– Бриенна, я просто хочу, чтобы ты была счастлива, – наконец прошептал он, и от его признания у меня сжалось сердце.

Я взяла его за руки.

– Спасибо, отец. После суда, после того как коронуем Изольду и будем лучше понимать, как все устроить, мы с Картье объявим о помолвке.

Журден кивнул, глядя на наши соединенные руки.

– Итак, дочка, что ты ответишь сегодня Пиэрсу Халлорану?

– То же, что и любому мужчине не из этого Дома, который пожелает ко мне посвататься.

Журден застыл, пытаясь вникнуть в мои слова, и понемногу до него доходил их смысл. Он поднял голову, поймав мой взгляд, и я увидела в его глазах удовольствие и удивление.

– И как же?

Но он уже знал.

Я ответила с улыбкой в голосе:

– Попрошу Пиэрса Халлорана принести мне золотую ленту из гобелена.

Этим вечером на ужин в зале собрались все Мак-Квины.

За столами трудно было найти свободное место, и вскоре в обширном помещении стало душно от тепла из камина, от присутствия множества любопытных людей и оттого, что я сижу за столом лорда, рядом с Пиэрсом Халлораном.

Он оказался таким, как я и представляла: эффектный, суровый красавец с обманчивой томностью в глазах. И, как я быстро обнаружила, с удовольствием задерживал этот безжалостный взгляд на мне. Он изучал мои косы, вырез платья, изгибы моего тела. Оценивал мою физическую привлекательность, словно моя сущность только этим и ограничивалась.

«Глупец», – подумала я, спокойно попивая эль. Его глаза снова остановились на мне. Он был слишком поглощен разглядыванием, чтобы допустить мысль, будто я могу замышлять нечто против него.

Я быстро улыбнулась в кубок.

Заметив это, Пиэрс поинтересовался:

– Что вас так позабавило, Бриенна Мак-Квин?

Я поставила кубок и посмотрела на него.

– О, я просто вспомнила, что портниха шьет мне на завтра новое платье, с белой меховой опушкой. Разумеется, мне не терпится его увидеть.

Через два места от меня фыркнул Люк, но тут же поспешно попытался это скрыть и принялся бить себя в грудь, будто подавился. Пиэрс глянул на моего брата, выгнув бровь. Люк наконец затих, помахал, извиняясь, и Пиэрс опять с волчьей ухмылкой сосредоточился на мне.

– Хотелось бы увидеть вас в белых мехах.

На что последовал второй приступ кашля, на этот раз от Журдена, который сидел по другую сторону от меня. «Бедный отец», – подумала я и едва удержалась, чтобы не схватить его за руку. Он так крепко сжал вилку, что побелели костяшки пальцев.

Журден обменялся со мной быстрым взглядом, и в его глазах сверкнуло предостережение. Значит, я играю с Халлораном слишком хорошо.

Мы потянулись за тарелкой с хлебом одновременно с Пиэрсом, наши пальцы соприкоснулись.

– Я отрежу вам новый ломоть? – спросил «жених» с притворной любезностью, а его глаза, что неудивительно, задержались на моем декольте.

Но я смотрела совершенно на другое. У него немного задрался рукав на запястье, и на бледной коже красовалась темная татуировка, прямо на голубоватой тени вен, похожая на букву «Д» с закрашенной серединой. Очень необычный знак для татуировки.

– Да, спасибо, – ответила я, заставив себя отвести взгляд от его руки до того, как он заметил мое пристальное внимание к странной метке.

Пиэрс положил мне на тарелку кусок ржаного хлеба, и я поняла, что уже почти пора и этот ужин затянулся.

– Лорд Халлоран, могу я поинтересоваться, что привело вас к нам?

Он сделал большой глоток эля. Его лоб блестел от пота, и я постаралась не радоваться тому, что он едва скрывает волнение и нервозность.

– Я привез вам подарок, – сказал он, ставя кубок.

Он потянулся к другому концу стола, где на дубовой поверхности лежали два широких меча в позолоченных ножнах. Наверное, это были самые прекрасные мечи, которые я когда-либо видела, и мне пришлось призвать всю свою волю, чтобы не потрогать их и не вынуть из ножен.

– Второй – для вашего отца.

Журден не ответил. Он безуспешно пытался скрыть раздражение от присутствия гостя.

– По какому поводу вы привезли такой щедрый подарок? – спросила я.

Мое сердце забилось чаще. Краем глаза я заметила, что Нив встала из-за стола, и еще несколько ткачих – тоже. Они вышли в боковую дверь, чтобы принести гобелен, как мы договорились.

«Можешь раздобыть гобелен с золотой лентой, которую невозможно отыскать?» – спросила я Нив после разговора с Журденом. Она удивилась: «Конечно, могу. Когда вам нужен гобелен?» – «Сегодня за ужином».

– Я надеюсь завоевать вашу благосклонность, Бриенна, – ответил Пиэрс, наконец посмотрев мне в глаза.

Я просто смотрела на него. Эта минута затянулась, и я старалась не ерзать от неловкости.

Он первым отвел взгляд, потому что в другом конце зала возникла какая-то суматоха.

Мне не нужно было туда смотреть – я и так знала, что это ткачихи принесли гобелен, а мужчины помогают им повесить его так, чтобы были видны и лицевая, и изнаночная стороны.

– И что это? – спросил Халлоран с лукавой улыбкой в уголках губ. – Подарок мне, Бриенна?

Я встала и обошла стол, только теперь осознав, что дрожу. Остановилась на возвышении между Пиэрсом и гобеленом. Сглотнула, во рту внезапно пересохло. В зале воцарилась гнетущая тишина. Я ощущала тяжесть сосредоточенных на мне взглядов. Нив выбрала для меня изысканный гобелен: в саду, плененная его красотой, среди цветов сидит дева. У нее на коленях меч, лицо обращено к небу. Ее окружает нимб света, словно ее благословляют боги. Нив выбрала самую подходящую случаю картину.

– Лорд Халлоран, – начала я, – прежде всего хочу поблагодарить вас за то, что так скоро после битвы вы взяли на себя труд проделать весь путь в замок Фионн. Очевидно, ваши мысли были о нас эту неделю.

Пиэрс по-прежнему улыбался, не сводя с меня глаз.

– Я ни на что не жалуюсь. Я приехал просить вашей руки, Бриенна Мак-Квин, завоевать вашу благосклонность и получить согласие стать моей женой. Вы принимаете мой подарок?

Он явно принес лучшие изделия своего Дома, подумала я, сопротивляясь настойчивому желанию восхититься мечами. И все же насколько сам Пиэрс туп по сравнению со сталью.

– Полагаю, вы не знаете об одной традиции нашего Дома, – продолжала я.

– Что за традиция? – вымолвил Пиэрс.

– Женихи не из Мак-Квинов должны пройти испытание.

Он рассмеялся, чтобы скрыть тревогу.

– Хорошо. Буду играть по вашим правилам.

Он обращался со мной как с ребенком. Я стерпела оскорбление и оглянулась полюбоваться гобеленом.

– В каждый гобелен Мак-Квинов ткачихи вплетают золотую ленту. – Сделав паузу, я встретилась с холодным взглядом Пиэрса. – Принесите мне золотую ленту, что спрятана в этом гобелене – и я приму ваш меч и окажу вам благосклонность.

Он тут же вскочил, на столе задребезжали тарелки. Судя по самодовольной походке, он думал, что задание окажется очень простым, что он посмотрит на изящный рисунок и сразу найдет золотую ленту.

Я бросила взгляд на отца, на брата. Журден сидел будто каменный, с красным хмурым лицом, стиснув кулаки на столе. Когда Пиэрс прошел мимо Люка, тот просто закатил глаза, налил себе еще эля и уселся поудобнее, словно приготовившись к большому представлению.

«Жених» остановился перед гобеленом и сразу пощупал нимб вокруг лица и волос девы – самое очевидное место, чтобы спрятать что-нибудь золотистое. Но пять минут превратились в десять, десять – в тридцать. Прежде чем сдаться, Пиэрс Халлоран продержался сорок пять минут и с раздражением воздел руки вверх.

– Эту ленту невозможно найти, – презрительно сказал он.

– Тогда, прошу прощения, я не могу принять ваш меч, – ответила я.

Он изумленно воззрился на меня. Потрясение превратилось в презрительную ухмылку, когда внезапно раздались аплодисменты. Половина зала – половина Мак-Квинов – встали, приветствуя меня.

– Ну и ладно, – ко всеобщему удивлению, спокойно произнес Пиэрс.

Он вернулся на возвышение и взял привезенные им мечи. Затем подошел и вплотную приблизил ко мне свое лицо. Я уловила в его дыхании запах чеснока, увидела налитые кровью глаза.

– Ты об этом пожалеешь, Бриенна Мак-Квин, – прошептал он.

Мне хотелось ответить, прошептать ответную угрозу, но не успела – Халлоран слишком быстро отвернулся и торопливо покинул зал. Сопровождавшие его стражники поднялись из-за столов и последовали за ним.

Воодушевление в зале улеглось. Мак-Квины, которые приветствовали меня, уселись и вернулись к ужину. Я почувствовала на себе взгляд Нив и обернулась к ней. Она довольно улыбалась. Я попыталась улыбнуться в ответ, но пожилая женщина рядом с ней посмотрела на меня с таким недовольством, что мое облегчение растаяло, сменившись холодом и беспокойством.

– Молодец, – прошептал над самым ухом Журден.

Обернувшись, я увидела, что отец стоит позади. Он взял меня за локоть, словно почувствовал, что ноги меня не держат.

– Я сильно оскорбила его, – прошептала я, с трудом выговаривая слова, – и не думала, что он так рассердится.

– Что он сказал тебе перед уходом? – тихо спросил Журден.

– Ничего важного, – солгала я, не желая повторять угрозы Пиэрса.

– Что ж, не расстраивайся из-за него. – Отец отвел меня на место. – Он просто щенок с молочными зубами, у которого только что отобрали кость. Сила сейчас на нашей стороне.

Я молилась, чтобы он оказался прав, потому что не знала, наступила я сейчас змее на голову или на хвост.

Глава 8. Картье

Где ты, Эодан?

Владения лорда Моргана, замок Брай

Настало время писать обвинения на Ланнонов, но я по-прежнему не знал, с чего начать.

После ужина я ушел в свою комнату, уселся за мамин стол – один из немногих предметов мебели, которые по моему настоянию не выкинули, – и уставился на чистый лист с пером в руке и открытой чернильницей.

В комнате было холодно: окна по-прежнему разбиты, так как я велел в первую очередь заменить другие, расположенные на более видных местах. Хотя Дерри пока что заколотил окна, сквозь щели без умолку завывал ветер. Казалось, от выложенного плитками пола исходили горечь и темнота, окутывающие мои ноги.

Я наполовину Ланнон. Как могу я писать эти обвинения?

– Лорд Эодан!

Я развернул кресло и с удивлением увидел Эйлин с чаем на подносе. Я даже не услышал ее стука, не почувствовал, как она вошла.

– Подумала, вам не помешает что-нибудь горячее. – Она подошла ближе и поставила поднос. – Похоже, король зимы сегодня вечером перешагнул через принца осени.

– Спасибо, Эйлин.

Она налила мне чай, и я только сейчас заметил, что она принесла не одну чашку, а две.

Экономка поставила мою чашку рядом с чистым листом, налила себе и подтянула стул.

– Не стану притворяться, будто не знаю, что вы собираетесь писать, мой лорд.

Я печально улыбнулся.

– Тогда вы должны знать, в чем мои затруднения.

Она молчала и пристально изучала меня, наморщив лоб, как от боли.

– Да. Вы той ночью были всего лишь младенцем, Эодан. Откуда вам помнить?

– Когда я вернулся сюда, кое-что вспомнил.

– Да?

– Вспомнил запах гари. Вспомнил, как кто-то звал, искал меня. – Я уставился на стену, на линии раствора между камней. – «Где ты, Эодан?»

Эйлин молчала.

Повернувшись к ней, я увидел в ее глазах слезы. Однако она не собиралась плакать. Она страдала заново, переживая ту ужасную ночь.

– Эйлин… – прошептал я, – расскажите об обвинениях Морганов. Расскажите, что случилось той ночью, когда все изменилось.

Я взял перо и повертел его в пальцах.

– Мне нужно знать, как умерла сестра.

– Лорд, неужели отец никогда вам не рассказывал?

Упоминание об отце причинило новую боль. Уже около восьми лет, как он умер, а я все так же ощущаю его отсутствие, словно дыру в теле.

– Он говорил, что мою мать убил Гилрой Ланнон, – начал я дрогнувшим голосом. – Рассказывал, что король в битве отрубил ей кисть руки и притащил мать в тронный зал. Отец был на лужайке перед дворцом и не смог добраться вовремя. Король вынес голову матери на пике. Однако… отец никогда не рассказывал, как погибла Эшлин. Может, он не знал подробностей. А может, знал и ему было смертельно трудно их выкладывать.

Эйлин молчала. Я окунул перо в чернила и стал ждать.

– В ту ночь все наши воины ушли в бой, – сказала она хрипло. – Они были с вашими отцом и матерью, сражались на лужайке перед замком. Даже Шеймус был с вашими родителями. Я оставалась в Брае, с вами и вашей сестрой.

Я не записывал. Пока что. Сидел, уставившись на бумагу, и боялся смотреть на Эйлин. Ее воспоминания представали перед моим внутренним взором.

– Нас почти не извещали, – продолжала она. – Я полагала, что переворот прошел успешно, ваши родители и воины Морганов с победой скачут домой. Я сидела в этой самой комнате, у камина, держала вас на руках, а вы спали. И тут я услышала во дворе шум. Лоис, одна из соратниц вашей матери, приехала домой. Она была одна, смертельно ранена и истекала кровью. Похоже, все ее силы ушли на то, чтобы вернуться и предупредить меня. Я встретила ее в прихожей. Она сразу упала. «Спрячь детей, – прошептала она. – Сейчас же спрячь». Она умерла на полу, а меня охватил холодный ужас. Наверное, мы проиграли, лорд и леди пали, а Ланноны идут за вами и Эшлин. Поскольку я держала вас на руках, то решила спрятать сначала вас. Я решила спрятать вас с сестрой в разных местах, чтобы, если одного найдут, то другой мог уцелеть. Я велела служанке поднять с постели и привести Эшлин. Я стояла, кровь Лоис лилась на пол, а я смотрела на ваше сонное лицо и думала, где же вас спрятать, куда Ланноны не станут заглядывать.

Она помолчала. Мое сердце колотилось, но я по-прежнему не записал ни слова, только чернила капали на бумагу.

– И тут пришла Сорча, – проговорила Эйлин. – Сорча была целительницей. Наверное, она слышала слова Лоис, потому что принесла сверток с травами и свечу. «Пусть он вдохнет это, – сказала она, поджигая травы. – Тогда он будет спать». Мы одурманили вас, и я отнесла вас в одно место, которое пришло мне на ум. В кучу навоза в конюшне. Там я уложила вас, прикрыла навозом. Я знала, что в таком месте ребенка искать не будут.

Вонь… запах нечистот… Теперь я понял. Я закрыл лицо руками, желая, чтобы Эйлин замолчала, боясь услышать, что было дальше.

– К тому времени, как я выскочила во двор, прибыли Ланноны, – продолжала она. – Должно быть, они поехали сначала к нам, а не к Мак-Квинам и Каванам. Гилрой сидел на лошади, недостойную голову венчала корона, а вокруг него – люди с кровью на лицах, факелами в руках, сталью на спинах. И рядом с отцом стоял Деклан. Он был еще юнцом, всего одиннадцати лет от роду, и прежде он бессчетное число раз гостил в замке Брай. Он был обручен с вашей сестрой. Я думала, что он наверняка, наверняка проявит милосердие. Но Гилрой посмотрел на Деклана и сказал: «Найди их». А я могла только стоять посреди мощенного камнями двора и смотреть, как Деклан спешивается и с группой мужчин заходит в замок искать вас и вашу сестру. Я стояла, а король смотрел на меня. Я не могла шевельнуться, могла только молиться, чтобы Эшлин спрятали так же быстро, как я вас. Затем послышались крики и вопли. Но я… я все равно не могла пошевелиться.

Ее голос так сильно дрожал, что я с трудом разбирал слова. Эйлин поставила свой чай, а я отложил перо, опустился перед ней на колени и взял ее руки в свои.

– Вам не следует это рассказывать, – прошептал я. Слова шипами царапали горло.

Щеки управляющей замком были мокры от слез. Она мягко коснулась моих волос. Я чуть не зарыдал от нежности этого жеста, зная, что эти руки спрятали меня, сохранили мне жизнь.

– Деклан нашел вашу сестру, – пробормотала она, не убирая рук с моей головы. – Я смотрела, как он вытащил ее во двор, испуганную и заплаканную. Я, не сдержавшись, бросилась к ней, чтобы отнять у Деклана. Наверное, кто-то из Ланнонов меня ударил. Следующее, что я помню, – я лежу на земле, голова кружится, лицо в крови. Я увидела, что Гилрой спешился, всех Морганов созвали во двор. Было темно, но я помню лица их всех. Мы стояли молча, напуганные, и ждали.

«Где Кейн?» – крикнул король.

И тут до меня дошло… Вашу мать убили во время восстания, но отец выжил. И Гилрой не знает, где он. Это дало мне надежду, пусть и крохотную, что мы можем пережить эту ночь. Пока король не начал спрашивать о вас.

«Дочь Кейна уже у меня, – издевательски сказал Гилрой. – Теперь принесите его сына, и я буду милостив».

Никто из нас ни на мгновение не поверил ему, королю тьмы.

«Где вы прячете его сына?» – настаивал он.

Кроме меня, никто не знал, где вы. А я никогда не сказала бы, король мог разорвать меня на части, но я все равно не выдала бы вас. Поэтому он вывел перед нами вашу сестру и сказал, что будет ломать ей кости, пока кто-нибудь не скажет, где мы прячем вас и где скрывается Кейн.

Она открыла глаза, и тогда мне пришлось закрыть свои. Мои силы иссякли, я подался вперед, чтобы уткнуться лицом в ее фартук, словно я был мальчишкой и опять мог спрятаться.

– Смотреть, как мучают вашу сестру, было самым тяжелым моментом в моей жизни, – прошептала она. – Я ненавидела себя за то, что подвела ее, не спрятала вовремя. Король велел Деклану приступать. Я закричала на него. Кричала, что Деклан не должен этого делать. Он просто мальчишка, по-прежнему думала я. Как мальчишка может быть таким жестоким? И тем не менее он делал то, что приказывал ему отец. Деклан Ланнон взял деревянный молот и ломал кости вашей сестре одну за другой, пока она не умерла.

Я больше не мог сдерживаться и зарыдал в фартук. Должно быть, эти слезы копились во мне всю жизнь. Сестра умерла, чтобы я выжил. «Если бы только это был я, – думалось мне. – Если бы только нашли меня, а она бы выжила».

– Эодан.

Эйлин звала меня из темноты. Я поднял голову, открыл глаза и посмотрел на нее.

– Вы были моей единственной надеждой, – сказала она, вытирая мне слезы, – единственной причиной, чтобы жить день за днем все эти годы, чтобы не умереть от отчаяния. Потому что я знала: вы можете вернуться. После того как Ланноны уехали, ночью ваш отец прокрался в замок. Я никогда в жизни не видела такого надломленного человека, пока не положила вас в отцовские руки и не взяла с него клятвы, что он сбежит с вами. Неважно, куда Кейн уедет и что он сделает. Я сказала, что этот ребенок ускользнул из рук Ланнона и именно он вернется и свергнет его.

Я отрицательно покачал головой: не я это сделал. Но Эйлин взяла мое лицо в ладони и не выпускала. В ее глазах больше не было слез. Нет, теперь в них горел огонь обжигающей ненависти, и он же занялся и в моем сердце.

– Я запишу все наши обвинения, чтобы вы отвезли их на суд, – сказала Эйлин. – После того как их прочитают, я хочу, чтобы вы посмотрели Деклану Ланнону в глаза и прокляли его и его Дом. Я хочу, чтобы вы стали началом его конца, отмщением за ваших мать и сестру.

Я не стал обещать. Была ли моя мать из Ланнонов? Нет ли все еще среди них моих дальних родственников? У меня не хватило смелости спросить Эйлин, показать письмо Лили, которое я нашел. Но мое согласие, готовность сделать, как она просит, должно быть, горели в моих глазах.

Я еще стоял на коленях, когда снова услышал вой ветра.

«Где ты, Эодан?»

На этот раз я ответил тьме.

«Я здесь, Деклан. И я иду за тобой».

Глава 9. Бриенна

Острое лезвие правды

Владения лорда Мак-Квина, замок Фионн

На следующее утро я собрала в сумку письменные принадлежности и опять отправилась в ткацкую мастерскую.

На этот раз я, появившись на пороге, постучала в дверь. Я обвела взглядом просторное помещение и женщин, которые уже усердно работали.

– Доброе утро! – поздоровалась я как можно приветливее.

Несомненно, после вчерашнего ткачихи говорили обо мне. И я решила не прятаться от этих пересудов, а встретить их лицом к лицу.

Здесь находилось около шестидесяти женщин, имеющих различные обязанности. Некоторые сидели за станками и ткали гобелены. Другие расположились за столом и рисовали эскизы, которые потом перенесут на нити гобелена. Остальные пряли шерсть. Среди последних была и Нив. Она сидела за прялкой, и утренний свет золотил ее чудесные волосы. При виде меня у нее загорелись глаза, и по ее улыбке я поняла, что она хочет пригласить меня войти. Но она не сдвинулась с места, потому что рядом опять сидела та пожилая женщина, которая так сердито смотрела на меня вчера вечером, после ухода Пиэрса.

– Что вам угодно? – спросила эта женщина осторожно, но не очень враждебно.

У нее были хмурое угловатое лицо и седые пряди в волосах. Единственное движение, которое она сделала, – это положила заскорузлую руку на плечо Нив, чтобы удержать девушку на месте.

Я набрала побольше воздуха, теребя ремешок кожаной сумки.

– Отец попросил меня помочь собрать обвинения Мак-Квинов для суда над Ланнонами.

Все молчали, и до меня стало доходить, что женщина рядом с Нив – глава ткачих и что без ее позволения я не смогу войти.

– Почему мы должны давать вам показания? – спросила женщина.

Я на мгновение потеряла дар речи.

– Бета, будь помягче с девушкой, – заговорила с другого конца помещения женщина с уложенными короной седыми косами. – Не забывай, что она дочь лорда Мак-Квина.

– И как же такое произошло, а? – спросила меня Бета. – Знал ли лорд Мак-Квин, чья ты на самом деле дочь, когда удочерял тебя?

Я молчала, сердце колотилось в груди словно кулак. Кровь прилила к лицу. Мне хотелось быть честной с людьми Мак-Квина. Однако ответ на вопрос Беты можно было представить в таком свете, будто я одурачила Журдена. Потому что когда он удочерял меня, то не знал, как и я сама, что я – дочь Брендана Аллены. Но я понимала, что, если так отвечу, для ткачих это прозвучит неубедительно.

– Я пришла, чтобы по просьбе отца собрать обвинения, – повторила я напряженным голосом. – Буду сидеть у главного входа. Если кто-нибудь захочет, чтобы я писала для нее, подходите туда.

Стараясь не смотреть на Нив, чтобы мой серьезный вид не дал трещину, я вернулась по коридору в прихожую, а потом через главную дверь наружу, на утреннее солнышко. Там я уселась на пне прямо под окнами, погрузив ноги в высокую траву.

Не знаю, долго ли мне пришлось ждать. В лицо дул ветер. Я плотнее запахнула плащ страсти, прижала камнем стопку бумаги, разложила перо и чернила. Женщины в мастерской разговаривали, но сквозь оконное стекло невозможно было разобрать слова. Я ждала, пока тени не удлинились. Я перестала чувствовать руки, и правда занозой угнездилась в сердце.

Никто из ткачих ко мне так и не подошел.

Ткачихи не хотели записывать свои показания, поэтому я поразилась, когда ко мне обратился конюх.

Он нашел меня после ужина, встретил на тропе к конюшне, когда я отправилась на вечернюю прогулку со своим волкодавом.

– Госпожа Бриенна!

Конюх остановился передо мной. Он был высокий и тощий, длинные темные волосы заплетены в традиционные мэванские косы. Я не поняла, что его так встревожило, пока не заметила: он не спускал глаз с Несси. Собака начала на него рычать.

– Несси, спокойно, – приказала я.

Волкодав опустил загривок и сел у моих ног. Я опять посмотрела на конюха.

– Я знаю, что вы делаете для Нив, – пробормотал он, – и должен поблагодарить вас за то, что учите ее читать и писать, помогаете ей рассказать о своих воспоминаниях потомкам.

Если он об этом знает, то, наверное, от Нив.

– Нив очень сообразительна, – ответила я. – Я рада научить ее всему, что смогу.

– А не могли бы вы и для меня кое-что написать?

Просьба застала меня врасплох. Сначала я не знала, что ответить. Между нами пронесся порыв холодного ветра, задрав край моего плаща.

– Ладно, пустяки, – произнес он и собрался уйти.

– Почту за честь написать что-нибудь и для вас, – проговорила я, и конюх остановился. – Но мне интересно, почему вы подошли ко мне, а не к моему брату?

Он обернулся и опять пристально посмотрел в мою сторону.

– Госпожа, я предпочел бы, чтобы для меня писали вы.

Меня озадачили его слова, но я кивнула.

– Где?

Он указал на стену конюшни, сложенную из скрепленного раствором, грубо отесанного камня, и узкую дверь, примостившуюся между двух окошек.

– Это сарайчик для сбруи. Вечером там никого не будет. Встретимся там через час?

– Хорошо.

Мы разошлись: он вернулся в конюшню, а мы с Несси пошли дальше к замку. Но мне по-прежнему не давал покоя вопрос: почему он обратился ко мне, а не к Люку?

Через час сгустились сумерки, и я с письменными принадлежностями в кожаной сумке отправилась к маленькому сараю для сбруи. Конюх ждал меня внутри. На покосившемся столике перед ним горел фонарь.

Он встал, когда я вошла и со скрипом закрыла дверь.

Поставив сумку на стол, я уселась на груде мешков с зерном, которые он приготовил мне вместо стула, в дрожащем свете достала бумагу, перо и чернила. Приготовившись, выжидательно посмотрела через стол на конюха, вдыхая земляные запахи лошадей, кожи и зерна.

– Не знаю, с чего начать, – сказал он, тоже усаживаясь.

– Может, сначала назовете свое имя? – предложила я.

– Я Диллон. Назван так в честь отца.

– Диллон Мак-Квин?

– Да. Мы всегда берем фамилию лорда.

Я записала его имя и дату. Похоже, Диллон опять затруднялся продолжать. Но я придержала язык и позволила ему собраться с мыслями. Спустя некоторое время он заговорил. И мое перо заскрипело по бумаге.

Меня зовут Диллон Мак-Квин. Я родился в первый из темных годов, в год после побега лорда Мак-Квина и убийства леди Мак-Квин. Я не помню времени, когда нами и нашими землями не правил Аллена. Но я всегда был при конюшнях, еще до того, как научился ходить, поэтому слышал много пересудов и знаю, каков был Аллена.

Он был добр с теми, кто становился перед ним на колени, кто восхвалял его, следовал всем его приказам. Мой отец, главный конюх, являлся одним из таких людей. Когда Аллена говорил есть, отец ел. Когда он говорил плакать, отец плакал. Когда говорил прыгать, отец прыгал. И когда он сказал отцу, чтобы тот отдал ему свою жену, отец отдал.

Я остановилась, стараясь унять дрожь в руках. К горлу подкатил ком, но я не могла сглотнуть. И до меня дошло, что я переоценила свою смелость. Мне хотелось записывать истории и обвинения, помочь людям Журдена освободить умы и сердца от темных лет. Но из-за этого я только еще больше возненавидела собственную кровь.

– Госпожа Бриенна, – прошептал Диллон.

Я заставила себя встретиться с ним взглядом. Слова поднимались с бумаги как дым, застилающий мне глаза.

– Госпожа, обещаю, вы захотите услышать окончание этого рассказа.

Я набрала побольше воздуха. Нужно доверять конюху – в этой истории есть то, что мне необходимо услышать. Медленно опустив перо в чернила, я приготовилась писать дальше.

Моя мать была красавицей. Она сразу привлекла внимание Аллены, и все, кроме отца, знали, что лорд вынудил ее делить с ним постель. Мне было всего три года, и я понятия не имел, почему мама так редко появляется.

Мать два года являлась любовницей лорда. Когда Аллена понял, что она не может забеременеть, он просто убил ее. Вскоре после этого умер и отец – он был сломлен без всяких шансов на исцеление.

Но в 1547 году случилось что-то странное. Аллена стал больше времени проводить в Дамэне, в собственных владениях, и оставил нас в покое. Наши женщины расслабились, решив, что он их больше не тронет. Ходили слухи, что Аллена хочет дочь, пусть даже незаконнорожденную. У него было два сына, а лорд без дочерей считается бесхребетником.

Осенью до нас дошли новые слухи. У Аллены появилась дочь от валенийки, женщины по имени Розали Паке, и он собирается эту дочь забрать. Но потом, спустя три года, что-то нарушило его планы, потому что он вернулся в Фионн и выбрал в любовницы еще одну женщину с твердым намерением обзавестись дочерью.

Он выбрал самую красивую ткачиху. Нам всем было ее очень жаль. Лара родила Аллене ребенка. Да, это была девочка, как он и хотел. Однако, когда девочке исполнился год, она заболела оспой. Болезнь обезобразила лицо малышки и стоила жизни Ларе. Девочка тоже должна была умереть, уйти следом за Ларой на тот свет, но продолжала бороться за жизнь. Она хотела жить. И, когда Аллена понял, что его дочь не умрет, но как знамя будет носить шрамы, он вдруг повел себя так, будто ребенок не его, и бросил девочку на попечение ткачих.

У меня дрожала рука. Я больше не могла писать – слезы застилали глаза.

Но Диллон говорил дальше. Говорил, чтобы я слушала, а не писала.

– Ткачихи полюбили ее, приняли как собственную дочь. Девочку назвали Нив и решили никогда не выдавать, кто ее настоящий отец, сказав, что ее отцом был добрый бондарь. И нам опять стало интересно, почему после этого Аллена оставил наших женщин в покое. После рождения Нив он больше ни к одной не прикасался. Но я могу представить, почему: наших женщин защищала чья-то жизнь, обещание отдать ему дочь из-за пролива.

Диллон встал и перегнулся через стол, чтобы взять меня за руки. Я плакала, словно меня пронзили клинком и от этой раны никогда нельзя будет исцелиться.

Нив была моей сводной сестрой. Моей сестрой.

– Бриенна, я знаю, что сейчас они на вас обижены, – прошептал Диллон. – Но когда-нибудь, когда время залечит раны, они полюбят вас, как любят Нив.

Глава 10. Картье

Больше не сирота

Владения лорда Моргана, замок Брай

Леди и лорд Дермотт прибыли перед самым заходом солнца в сопровождении семи охранников. В тот вечер я находился не в лучшем состоянии духа после рассказа Эйлин, однако должен был заключить с гостями союз для королевы. Я машинально выполнял то, что положено делать лорду, надеясь, что эти действия меня встряхнут. Искупался в реке и оставил бороду нетронутой, причесал волосы и возложил на голову золотой обруч, надел новую одежду, которую сшили портные: черные штаны и синий жилет с вышитым на груди конем. Удостоверился, что на столе в зале стоят полевые цветы и отполированная оловянная посуда, что мои люди забили ягненка и приготовили наш лучший эль.

После этого я вышел во двор ждать Дермоттов.

Все, что я знал о Доме Дермоттов: они держатся отчужденно, избегая общества других благородных семей; ни с кем не состоят в союзе, равно как и в открытой вражде. Они славятся минеральными ресурсами: их земли изобилуют каменоломнями и соляными рудниками. И, возможно, самое главное… это Дом женщин-правительниц. Я знал их благородную родословную, первенцами у них всегда были дочери. А в Мэване наследует именно первенец.

Нечего и говорить, что мне было любопытно познакомиться с леди Грейной Дермотт и ее лордом-консортом.

Она въехала во двор Брая верхом на тяжеловозе, одетая в кожу и темно-красный бархат, украшенный ее символом – скопой с раскинутыми крыльями на фоне солнца. Через грудь леди шла перевязь, а за спиной висел широкий меч в ножнах. Из-под обруча волной падали длинные черные волосы, горящие глаза с осторожностью рассматривали меня. Мгновение мы просто смотрели друг на друга. Я удивился, какой молодой она оказалась – наверное, на несколько лет моложе меня. Ее муж остановился рядом с ней.

– Так вот он, лорд Быстрых, вернувшийся из мертвых, – сказала Грейна и наконец улыбнулась. Последние лучи солнца отразились на ее зубах. – Должна признаться, лорд Эодан, я рада вашему приглашению.

– Добро пожаловать в замок Брай, – ответил я и чуть не поклонился, как сделал бы в Валении.

Но Грейна спешилась и протянула мне руку, которую я пожал в подобающем мэванском приветствии.

– Мой муж, лорд Роуэн, – представила она, поворачиваясь к мужчине, стоявшему чуть позади нее.

Я протянул руку и ему.

– Прошу вас в зал. – И повел их к теплу и свету камина.

Ужин начался как-то неловко. Не хотелось задавать гостям чересчур много личных вопросов, и им, вероятно, тоже. Но когда Эйлин принесла торт с корицей, я пересилил вежливость и спросил:

– Как идут дела в вашем Доме и у ваших людей?

– Вы имеете в виду, как Дермотты выживали последние двадцать пять лет? – сухо проговорила Грейна. – Я только что унаследовала Дом от матери, которая скончалась этой весной. Она была мудрой и старалась не попадаться на глаза Ланнонам. Наши люди редко пересекали границы наших владений, а мать посещала двор лишь один раз в сезон, в основном благодаря тому, что она женщина, а это вселяло в Гилроя беспокойство. Она посылала королю соль и специи, и он по большей части оставлял нас в покое.

– Помогало и то, что мы находимся на севере, – добавил Роуэн, глядя на жену. – А оплот Ланнона расположен на юге, хотя нам приходилось иметь дело с Халлоранами.

Грейна кивнула.

– Да, в последние десятилетия нашей главной проблемой были Халлораны, а не Ланноны.

– А что делали Халлораны? – тихо спросил я.

– В основном совершали набеги. Для них это было нетрудно, поскольку у нас общая граница. Они угоняли скот с пастбищ и грабили амбары. Если им оказывали сопротивление, сжигали наши деревни. Иногда насиловали женщин. Нередко бывали зимы, когда мы оказывались на грани голода. В таких случаях мы выживали благодаря Мак-Кари, которые делились с нами запасами.

– Значит, вы близки с Мак-Кари? – поинтересовался я, на что Грейна рассмеялась.

– Ах, лорд Эодан, могли бы и напрямик спросить.

– Вы с ними в союзе?

– Да, – ответила она. – Всего пять лет, но этот союз не из тех, что легко разорвать.

Я гадал, не пытается ли она сказать, что нам будет трудно заключить союз потому, что Мак-Квины с давних пор не ладят с Мак-Кари.

Я поерзал на стуле, отодвигая тарелку с десертом.

– Леди Грейна, я не стану просить вас разорвать союз, который помогает вам и вашим людям выживать.

– Тогда о чем же вы просите, лорд Эодан?

– Чтобы вы публично поклялись в верности Изольде Каване и поддержали ее как законную королеву этой страны.

Грейна некоторое время просто смотрела на меня, но в уголках ее губ блуждала улыбка.

– Изольда Кавана… Как жаждала я в последние годы произнести ее имя.

Она глянула на мужа, который внимательно смотрел на нее. Казалось, они ведут беседу – мысленно, взглядами.

– Пока я не могу ни в чем поклясться, лорд Эодан, – переключила она внимание обратно на меня. – Но я прошу личной беседы с Изольдой Каваной. Тогда я объявлю о своей поддержке, если приму такое решение.

– В таком случае я устрою вам беседу с королевой.

– Вы уже называете ее так?

В тоне Грейны не было насмешки – только любопытство.

– Я всегда считал ее королевой, – услышала она мой ответ, – даже когда мы были детьми.

– И вы доверяете ей… и ее магии?

Я был поражен этим вопросом.

– Я доверяю Изольде свою жизнь, – честно сказал я. – Хотя можно поинтересоваться: что вас беспокоит в ее магии?

Грейна молчала, но опять смотрела на Роуэна.

Свечи замерцали, хотя сквозняка не было. По столу поползли словно бы ожившие тени. Уголками глаз я улавливал, как свет и тьма сплетаются и движутся будто в танце. У меня поднялись волоски на руках. Внезапно мне почудилось, что Дермотты мысленно разговаривают друг с другом. Между ними возникло невидимое течение. Нечто похожее встречалось мне лишь однажды, в тот момент, когда Бриенна повесила Камень Сумерек на шею Изольде и магия пробудилась.

– Возможно, вы спрашиваете о магии потому, что заметили какое-нибудь странное происшествие за последнюю пару недель, – пробормотал я, и Грейна впилась в меня взглядом. – И, когда Изольда Кавана начала носить Камень Сумерек, вы также что-то почувствовали.

Грейна рассмеялась, но рука Роуэна метнулась к кинжалу на поясе.

– Что за абсурдная теория, лорд Эодан, – сказала леди. – Я бы предостерегла вас от того, чтобы излагать ее так открыто.

– С чего бы такое предостережение? – Я развел руками. – Ланноны в тюрьме.

– Но Ланноны еще не мертвы, – поправила Грейна, дав мне время поразмыслить. – И Халлораны по-прежнему буйствуют. Ходят слухи, что они пытались улечься в постель с Мак-Квинами.

Она так быстро сменила тему, что я не мог вернуть разговор обратно к магии и моим подозрениям о том, что Дермотты несут в себе ее следы. Но я точно знал, что имеет в виду Грейна. Я получил письмо от Журдена с рассказом о неудачном сватовстве Пиэрса Халлорана.

– Мак-Квины не собираются вступать в союз с Халлоранами, – успокоил я леди.

– Тогда как быть с Халлоранами? Они и при новой королеве будут продолжать безнаказанно бесчинствовать?

«Мы с вами желаем одного и того же», – хотел я ей сказать. Мы желаем справедливости, защиты от королевы, ответов относительно магии. И тем не менее я не мог пообещать ей это: в воздухе по-прежнему витало очень много неопределенности.

– Судьба Халлоранов, так же как и Карранов с Алленами, вскоре будет решена. После суда над Ланноном, – ответил я.

Грейна перевела взгляд в зал, на знамя Морганов над камином. Помолчав, она прошептала:

– Сочувствую бедам, которые выпали вашему Дому.

Я молчал, неизбежно думая об Эшлин, испытывая мучительную боль каждый раз, когда вспоминал ее судьбу. Этот замок, эти земли должны были принадлежать ей. Она стала бы, как и Грейна, правящей леди Морган.

Леди Дермотт вздохнула и посмотрела на меня. При этом она тайком потянулась под столом к Роуэну, чтобы убрать его руку с кинжала.

– Искренне надеюсь, что вы и ваши люди полностью восстановитесь.

Прежде чем я нашел подходящий ответ, она встала. Мы с ее мужем тоже поднялись, отчего пламя свечей заколыхалось.

– Спасибо за ужин, лорд Эодан. Поездка меня утомила. Думаю, нам пора отдохнуть.

– Разумеется.

Эйлин вышла вперед, чтобы проводить Дермоттов в отведенные им покои.

– Увидимся утром, – произнесла Грейна и взяла Роуэна под руку.

– Доброй ночи вам обоим.

Я немного подождал и вернулся в собственную комнату, совершенно измотанный и с ощущением, что так ничего и не добился.

Томас был уже там, сидел на своей койке у камина и играл в карты. Парнишка настоял на том, чтобы спать в моей комнате, как я ни уговаривал его жить с остальными ребятами Морганов. Он так и не подружился ни с кем из них, что вызывало у меня какое-то беспокойство.

– А госпожа Бриенна здесь? – настойчиво спросил он.

– Нет, парень, – ответил я, распуская шнуровку жилета.

Рухнув в кресло, я с кряхтением стащил сапоги.

– Вы женитесь на госпоже Бриенне?

Я молчал, придумывая ответ. Томас, конечно, был нетерпелив.

– Женитесь, милорд?

– Возможно. А теперь, если ты забыл, завтра я еду в Лионесс. Не знаю, когда вернусь в Брай, но Эйлин обещала за тобой присматривать.

Я посмотрел на Томаса. Он сидел на своей койке, нахмурившись.

– Что за взгляд? – спросил я.

– Вы же сказали, что я могу поехать с вами в Лионесс, милорд!

– Томас, я никогда такого не обещал.

– Обещали! Три дня назад, за ужином.

Надо отдать ему должное, парнишка тот еще хитрец. Я тут же переполошился, решив, что и правда пообещал подобное, и стал рыться в памяти.

Но потом, конечно, подумал, что не возьму в такую поездку ребенка, и строго посмотрел на него.

– Нет, не обещал. Ты должен остаться здесь, с Эйлин и другими слугами, и…

– Но я ваш гонец, милорд, – возразил Томас. – Вы не можете уехать без гонца.

Мой самоназначенный гонец. Я вздохнул, чувствуя себя побежденным по всем фронтам, и пересел на край кровати.

– Когда-нибудь ты станешь гонцом. Без сомнения, моим самым лучшим гонцом, – мягко сказал я. – Но тебе нужно вылечить ногу, Томас. Сейчас ты не можешь бегать по моим поручениям. Ты должен остаться здесь, где я уверен в твоей безопасности.

Мальчуган сердито зыркнул, закутался в одеяло и улегся на своей скрипучей кровати, повернувшись ко мне спиной.

«О боги, я не подхожу для этой роли», – думал я, натягивая до подбородка лоскутное одеяло. Я смотрел на отсветы огня, плясавшие на потолке, пытаясь обрести душевный покой.

– А госпожа Бриенна едет в Лионесс? – тихо спросил Томас.

– Да.

Молчание. Только вой ветра за заколоченными окнами да потрескивание огня в камине. Затем я услышал, что Томас заворочался в постели.

– Она должна досказать мне ту историю. – Мальчик зевнул. – Про то, как нашла Камень.

– Обещаю, что расскажет. Но тебе придется немного подождать.

– А когда я увижу ее снова?

Я закрыл глаза, собирая остатки терпения.

– Очень скоро, Томас. А теперь спи.

Он поворчал и наконец затих. Вскоре он начал похрапывать. И, как ни удивительно, именно этот звук меня немного умиротворил.

Утром я встал рано, чтобы приготовиться к путешествию в Лионесс. Я собрал сумки, завернул обвинения Морганов в вощеную кожу и дважды перевязал, а затем оделся для недолгой поездки верхом. Дорога в королевский город занимала меньше дня. Я убедился, что для меня и Дермоттов взяли достаточно провизии. Гости приветствовали меня в зале вежливыми улыбками.

– Вы позавтракаете с нами, лорд Эодан? – спросила Грейна, когда я подошел к их столу.

Похоже, их трапеза была в разгаре, а я стоял на ступенях возвышения, чувствуя себя гостем, а ее – хозяйкой.

– О, конечно, – ответил я, хотя мой желудок скрутило в узел. – Вам хорошо спалось?

Грейна не успела ответить. Меня внезапно дернули за рукав, и взгляд леди Дермотт скользнул от моего лица к локтю, а ее улыбка увяла.

Я уже знал, кто там. Рядом со мной стоял Томас, опираясь на деревянный костыль, который смастерил для него плотник, а за плечом у него висел небольшой мешок.

– Я поеду с вами, милорд, – упрямо сказал мальчик дрожащим голосом. – Вы не можете меня бросить.

Мое сердце смягчилось, я опустился перед ним на колени и тихо произнес:

– Томас, я дам тебе важный приказ. Нужно, чтобы ты остался в Брае, присматривать за замком, пока я в отъезде.

Не успел я договорить, как он покачал головой. Рыжие волосы упали на глаза.

– Нет. Нет, я не могу здесь оставаться.

– Почему, парень? Почему ты не можешь остаться?

Томас посмотрел на леди Грейну, наконец заметив ее. Он замер, затем перевел взгляд на меня.

– Потому что я ваш гонец.

Его поведение, непослушание начали меня раздражать. Я сделал вдох, гадая, что могло быть причиной такой настойчивости, и спросил:

– Томас, тебя кто-нибудь обижает? Если так, скажи мне. Я разберусь перед отъездом.

Он опять покачал головой, но я заметил в его глазах слезы.

– Мне нужно уехать с вами.

– Во имя любви богов, Томас, – прошептал я, сердясь все больше. – Ты не можешь поехать со мной в этот раз, понимаешь?

К моему смятению, мальчик расплакался. Смутившись, он сунул мне костыль и бросился бежать раньше, чем я смог его остановить.

Еще мгновение постояв на коленях, я наконец взял костыль и подошел к своему стулу рядом с Грейной. Со вздохом налил себе чай, стараясь придумать что-нибудь легкомысленное, чтобы сказать Дермоттам, которые уставились на меня.

– Лорд Эодан, – проговорила Грейна так тихо, что я едва расслышал, – разве вы не знаете, кто этот мальчик?

Все еще раздраженный, я плеснул в чай слишком много сливок.

– Сирота, который поселился в замке еще до меня. Я прошу прощения за его поведение.

Она ничего не ответила. Молчание заставило меня взглянуть на нее. В глазах леди читались потрясение и страх.

– Он не сирота, – прошептала Грейна. – Его зовут Эван, и он сын Деклана Ланнона.

Часть 2. Суд

Глава 11. Бриенна

Полумесяцы

Дорога в Лионесс, граница владений Мак-Квина и Моргана

– Почему Морган задерживается?

Мы ждали Картье с Дермоттами. Нетерпеливое дыхание Журдена превращалось в облачко, на земле еще блестела утренняя изморозь. Я молча сидела на своей кобыле между Люком и отцом, наши четверо охранников, тоже верхом, ждали на почтительном расстоянии позади. Мы собрали вещи и приготовились, все наши помыслы и тревоги были обращены к путешествию и грядущему суду. Минуты проходили одна за другой, мы продолжали стоять под деревьями на границе владений Мак-Квина и Моргана, и мое беспокойство нарастало. Картье задерживался где-то на полчаса. А он никогда не опаздывал.

– Мы же договорились встретиться здесь? – спросил Журден, побуждая свою лошадь пройти вперед.

Он хмуро посмотрел на дорогу, ведущую к замку Брай. Вдали ничего не было видно из-за густого тумана, мерцавшего на утренней заре как вуаль.

– Думаешь, ночью что-то случилось? – спросил Люк. – С Дермоттами?

Мне в голову приходило только одно правдоподобное объяснение, и к горлу подкатил ком от страха.

Моя кобыла запрядала ушами, глядя вперед.

Я в ожидании всмотрелась в туман, сердце зачастило. Наконец я услышала топот копыт по дороге. У меня на спине висел меч в ножнах, и я чуть не потянулась к рукоятке, но первым из тумана появился Картье. Солнце заблестело на золотом обруче у него на лбу. Я не сразу его узнала.

Он был небрит, льняного цвета волосы заплетены в косу, вместо плаща страсти – одежда из кожи и меха. Он был холоден как камень, лицо непроницаемо, так что я понятия не имела, что он чувствует, о чем думает.

Затем он посмотрел на меня и самую малость расслабился, будто узел у него внутри развязался и он наконец смог дышать.

– Прошу прощения за опоздание, – сказал он, останавливая своего мерина.

Мы не успели ответить, потому что сразу за ним подъехали Дермотты.

Взгляд Грейны остановился на мне, словно между нами существовал незримый канал.

– Я горела желанием встретиться с девушкой, которая нашла Камень, – с улыбкой сказала она.

Моя улыбка была ответом.

– А я горела желанием встретиться с леди Дермотт.

– Тогда поедем бок о бок?

Я кивнула, и моя кобыла поравнялась с ее впечатляющим тяжеловозом. Журден что-то говорил, но неразборчиво. Почувствовав на себе взгляд Картье, я подняла голову.

«Почему ты опоздал?» – хотелось мне спросить.

Должно быть, он прочел вопрос в моих глазах, потому что отвернулся, словно не хотел отвечать.

Мы пустились в путь; Журден задал безжалостный темп. Одно из преимуществ быстрой езды – она не дает возможности для разговоров, полностью погружая в собственные мысли.

Я попыталась понять причину холодности Картье и, когда сердце стало ныть нестерпимо сильно, переключилась на другое болезненное размышление. Нив.

Моя сестра. У меня есть сестра.

Я была сама не своя с тех пор, как Диллон рассказал, кто такая Нив.

Мне хотелось взять ее за руки, внимательно на нее смотреть, слушать ее голос. Тем не менее после откровения Диллона возможности с ней поговорить так и не представилось.

Может, это и к лучшему, у меня есть время привыкнуть к тому, что я связана с Нив через Аллену, что Нив – моя сводная сестра. И Диллон настаивал, чтобы я ничего ей не говорила.

«В свое время мы ей расскажем, что она – ваша сестра. Расскажем, кто ее отец».

Наконец мы замедлили шаг, чтобы дать лошадям возможность отдохнуть, и я обнаружила, что еду вдвоем с леди Грейной, а мужчины немного опережают нас.

– У вас красивый плащ, – сказала Грейна, рассматривая мой плащ страсти.

– Спасибо.

Я стала придумывать ответный комплимент, но в итоге решила, что лучше подождать и узнать, о чем на самом деле Грейна хочет поговорить, потому что она понизила голос, словно не желая, чтобы мужчины нас услышали.

– Возможно, вы станете основательницей Дома страсти здесь, на севере? – спросила она, когда Картье оглянулся через плечо и посмотрел прямо на меня.

– Есть у меня такая надежда, – ответила я и встретилась с ним взглядом, прежде чем он отвернулся.

Картье сказал что-то Роуэну Дермотту, который ехал рядом с ним.

– Вы давно знакомы с лордом Эоданом?

– Восемь лет, – сказала я.

– Значит, довольно давно, – отметила Грейна. – Тогда это он помог вам найти Камень Сумерек?

– Нет.

Я не решалась рассказать чересчур много. Я еще не знала, намерена ли Грейна вступать с нами в союз, и это меня немного беспокоило – любые мои слова можно истолковать по-разному.

Почувствовав мои колебания, она улыбнулась.

– Я ставлю вас в неловкое положение. Это не входило в мои намерения, просто, чтобы узнать вас лучше, мне интересно, как вы, мятежники, связаны друг с другом.

Я улыбнулась и встретилась с ней взглядом.

– Леди, никакой неловкости. – Я поерзала в седле: бедра уже начали болеть. – Мак-Квин удочерил меня, когда узнал, что я обладаю знаниями о местонахождении Камня. Люк стал мне братом, как будто всегда им и был. Лорд Эодан несколько лет являлся моим наставником. Я считаные недели тому назад узнала, кто он на самом деле.

– Должно быть, это стало для вас потрясением, – весело заметила Грейна.

Я чуть не засмеялась.

– Да.

Мы немного помолчали. До нас донесся голос Люка, который выразительно рассказывал мужчинам какую-то историю.

– Знайте, – пробормотала Грейна, – что женщина, отказавшая Халлорану, сразу становится моей союзницей.

Меня удивило ее признание. Я опять посмотрела ей в глаза, впитывая сердцем предложенную дружбу. Теперь вопросы переполняли меня.

– А, вы слышали эту историю. Значит, хорошо его знаете?

Грейна фыркнула.

– К несчастью, да. В последние годы он со своими разбойниками третирует моих людей.

– Печально такое слышать, – с сочувствием ответила я, вспомнив последние слова Пиэрса: «Вы об этом пожалеете». – Могу я спросить… Он человек злопамятный?

Грейна некоторое время молчала, затем перевела взгляд на меня, и я не увидела на ее лице маски – она собиралась отвечать честно.

– Он трус. Никогда не нападает один, только когда на его стороне численный перевес. Я часто думала, что он марионетка и какой-то кукловод отдает ему приказы, дергая за ниточки. Потому как у меня складывается впечатление, что он не очень умен, но, учитывая все сказанное, он никогда не забывает пренебрежения.

Я обдумала ее слова, и мой страх усилился.

– Я видела метку у него на внутренней стороне запястья.

– Да, – ответила Грейна. – Полумесяц. Это знак благословения Ланнона. Людям с такими татуировками обеспечена благосклонность Гилроя независимо от того, из какого Дома они происходят. Их делают после присяги на верность. Такие люди – самые надежные сторонники короля.

Так вот кто такой Пиэрс! У меня внутри все сжалось.

– А если вы изучали родовые гербы Халлоранов, Карранов и Алленов… – Грейна запнулась: наверное, вспомнив, что я незаконнорожденная дочь Брендана Аллены, – они кое-что добавили к своим символам. Это трудно разглядеть среди узоров, но если вы присмотритесь внимательно, то различите полумесяц. Этим они провозглашают преданность Ланнонам, которую ставят выше приверженности собственным Домам.

– Значит, противников королевы легко распознать, – пробормотала я. – Достаточно закатить им рукава.

Грейна кивнула, ее темные глаза блеснули.

– Да, Бриенна Мак-Квин. Я бы начала с них, если вас беспокоят противники Изольды Каваны.

Наши лошади почти остановились.

Я обязана была поделиться с ней информацией в ответ. Долг платежом красен.

– Спросите меня о чем-нибудь, – прошептала я, – и я отвечу.

Грейна не колебалась.

– Камень Сумерек. Он обжег кого-нибудь из вас?

Она имела в виду легенду о том, что Камень обжигает людей, лишенных магии. Это простая проверка, чтобы определить, принадлежит ли человек к Каванам.

– Я носила его в медальоне и все равно иногда чувствовала жар, – ответила я. – Кроме Изольды, больше никто не пытался к нему прикоснуться, поэтому не могу сказать точно.

Она хотела еще что-то сказать, но помешал Журден, который вернулся проверить нас.

– Леди, готовы поддать ходу?

– Конечно, лорд Мак-Квин, – с улыбкой отозвалась Грейна. – Мы последуем за вами.

Отец кивнул и, прежде чем развернуться, посмотрел на меня.

– Что же касается Пиэрса Халлорана… – произнесла Грейна, подбирая поводья и пуская лошадь рысью. Мне пришлось подстегнуть свою кобылу, чтобы не отстать от ее мерина и услышать последние слова совета: – Береги спину, Бриенна.

Глава 12. Картье

Горькая доля

Королевский замок Лионесс, владения лорда Берка. За три дня до суда

Томас оказался сыном Деклана. Я приютил под своим кровом сына Деклана. Это означало, что я непреднамеренно укрывал Ланнона последнюю пару недель.

Когда Грейна сказала, кто этот мальчик на самом деле, я выскочил из-за стола и стал звать его, не зная, что мне теперь делать и как поступить с ним. Но Томас – то есть Эван – исчез, убежал в тени замка. У меня было искушение перевернуть всю мебель, чтобы найти его, поговорить с ним. Но потом до меня дошло, кого я изображаю. Этот замок словно проклят, и мне стало нехорошо.

«Где ты, Эван?»

Я оставил его в покое и пошел к Эйлин. Знала ли она, что мой гонец – сын Деклана и он прибился ко мне?

– Вы присмотрите за Томасом в мое отсутствие? – спросил я, стараясь говорить беззаботно.

– Разумеется, лорд Эодан, – ответила она, – я о нем позабочусь. Не беспокойтесь за него.

О, я наверняка буду о нем беспокоиться, ибо я защищал сына своего врага, привязался к пареньку, решив, что он один из моих моргановских сирот и нуждается во мне. Позволил ему спать в своей спальне, есть за моим столом, следовать за мной словно тень. Ибо я заботился о нем, в то время как предполагалось, что Эван сидит в цепях вместе с остальными родственниками в темницах замка.

Боги!

Эйлин не знала, кем был мальчик – я в этом не сомневался. И вряд ли кто-то из моих людей узнал его, поскольку все Морганы, оставшиеся во владениях Берка, никогда не бывали в королевском замке, где могли увидеть внука короля.

Но Грейна Дермотт определенно там бывала. И теперь она знала мой мрачный секрет, относительно которого я так и остался бы в неведении, если бы она не обрушила его на меня.

Я зашел в кабинет, чтобы немного побыть в одиночестве. В крыше по-прежнему зияла дыра. Я расположился на грязном полу и сидел там, сколько смог, пытаясь разобраться с мыслями. Я связан честью и должен защищать ребенка, который пришел за помощью и которого я обещал защищать, и тем не менее ужасная ответственность требовала отдать Эвана, посадить его в темницу к семье, поставить его вместе с остальными перед судом.

Что мне делать?

Я взвешивал варианты. Не следовало ли его в самом деле взять в Лионесс, как он настойчиво умолял, передать в руки Изольды и сказать: «Вот он, пропавший принц Ланнонов, о котором никто не говорит. Закуй его в цепи вместе с отцом».

Вот что мне следовало сделать, вот что сделал бы лорд Морган.

И тем не менее я не мог.

«Если не можешь его найти, то не можешь его взять».

Я позвал в кабинет Дермоттов. Неважно, что тут по-прежнему нет мебели и не на чем сидеть, в камине не горит огонь, а через потолок видно небо.

Грейна спокойно восприняла всю разруху в кабинете, которую я старался скрыть от нее. Однако она ничего не сказала ни о плачевном положении моего замка, ни об Эване. Она стояла рядом с Роуэном и ждала, глядя на меня.

– Я не знал, что это он, – сказал я напряженно.

– Я знаю, лорд Эодан.

Я думал, что она меня жалеет, пока не решился поднять голову, и увидел в ее глазах сочувствие.

– Мы с Роуэном не расскажем об этом, будем вести себя так, будто не видели его, если вы считаете, что так лучше для вашего Дома.

Я хотел ей верить и тем не менее знал, что она может припрятать мой жуткий секрет, чтобы вытащить его впоследствии и выдать меня.

– Я могу вам доверять? – хрипло спросил я, сознавая, что утро уходит и мы уже должны быть на дороге и встретиться с Мак-Квинами.

– Можно ли в наше время кому-то доверять? – ответила она вопросом на вопрос. – Пусть моего слова для вас будет достаточно.

Не тот ответ, которого я ждал. Но затем я вспомнил нашу вчерашнюю беседу, как Грейна сменила тему, когда я предположил, что Дермотты недавно обнаружили в своей крови следы магии. Это была всего лишь нелепая догадка, но тем не менее она указывала на родство по боковой линии.

Грейна тоже это знала. Вот откуда напряженность в ее поведении: она не хотела, чтобы я опять затрагивал этот вопрос.

День путешествия показался очень долгим.

К тому времени, как мы добрались до Лионесса, погода испортилась. Ближе к вечеру с запада накатила гроза, и к замку мы приехали вымокшие до нитки и неразговорчивые. От дождя и слякоти дорога превратилась почти в болото.

Когда мы проезжали через ворота во двор королевского замка, я не сводил глаз с Бриенны. Ее плащ страсти заляпало грязью, длинные каштановые косы намочил дождь, но она все равно улыбалась и смеялась с Грейной.

Во дворе под аркой стояла Изольда, невзирая на дождь. На ней было простое зеленое платье с плетеным серебряным поясом. Камень Сумерек на шее блестел во вспышках молний, рыжие волосы были собраны сзади в небольшие косы. Она улыбалась, пожимая руки Грейне с Роуэном, словно они старые знакомые, а она вовсе не женщина, готовая взойти на трон. Было в ней какое-то смирение, равно как и загадочность. Невольно я вспоминал ее в детстве, когда мы узнали, кто такие на самом деле: что я – наследник Моргана, а ей суждено стать северной королевой.

Она была тихой и кроткой, из тех детей, которые замечают гораздо больше, чем им позволяют, от которых никто не ждет, что они могут обнажить меч. Поэтому мы быстро подружились и завели обыкновение подслушивать отцов, когда те тайком встречались раз в год, чтобы обсудить стратегии и планы возвращения в Мэвану.

– Тео, они хотят сделать меня королевой, – испуганно прошептала она.

Мне было одиннадцать, ей – тринадцать, мы сидели в шкафу и слушали, как наши отцы строят планы и убиваются по потерянной родине. Разумеется, Люк был с нами, скучал до слез и жаловался на шарики от моли. Но в тот момент мы все трое поняли… что, если у наших отцов все получится, Изольда станет королевой.

– Ею должна была стать моя сестра, а не я, – продолжала она. – Королевой могла стать Ши.

Ее старшая сестра, погибшая вместе с матерью во время первого восстания, которое потерпело поражение.

– Ты будешь величайшей королевой, которую когда-либо видел север, – сказал я ей.

И вот спустя пятнадцать лет мы стоим в королевском замке в преддверии ее коронации.

Должно быть, Изольда прочитала мои мысли, потому что мы встретились взглядом сквозь струи дождя, и она улыбнулась.

– Ничего хорошего, если вы простудитесь под дождем, леди, – заметил я.

Она рассмеялась. Камень Сумерек переливался золотом и лазурью, словно уловил наше веселье.

– Эодан, ты забыл, что я владею магией исцеления?

– Я ничего не забыл.

Я с улыбкой зашагал рядом с ней. Остальные вереницей последовали за нами, сапоги застучали по влажному полу. Мы углублялись в замок, направляясь к гостевому крылу.

– Как здесь идут дела? – тихо спросил я.

– Все спокойно, хотя отдыхать некогда, – ответила королева тоже тихо, чтобы наши голоса не разносились эхом. – У меня есть для вас новости. Я сказала Мак-Квинам, что созову совещание после того, как вы освежитесь.

Мы остановились в коридоре на развилке. Вдоль стены в железных кольцах висели фонари. Я слышал голоса Мак-Квинов и Дермоттов, затихшие, когда они прошли дальше к своим комнатам.

– Леди Дермотт просит о личном разговоре с тобой, – пробормотал я, слушая, как с моей одежды капает вода.

– Знаю, – ответила Изольда. – Я увидела это в ее глазах. Мы поговорим завтра.

Я хотел еще кое-что сказать, но сдержался, помня о том, как много в этом замке ушей и что коридор – не лучшее место, чтобы излагать свои соображения.

– Лорд Морган, ступайте и займитесь собой, – сказала королева и шутливо добавила: – Пока не подхватили простуду и мне не пришлось вас лечить.

Я фыркнул, но отвесил ей поклон наигранной капитуляции и поспешил в свои покои.

Изольда проявила заботу: в комнате уже была приготовлена ванна, на столике – блюдо с закусками. Скинув промокшую одежду, я залез в теплую воду и стал разбираться в клубке мыслей. На первом плане, что неудивительно, был Эван. Я по-прежнему не решил, что с ним делать и говорить ли Изольде, что я его приютил.

Во время поездки я выстроил одну версию. Очевидно, Эван сбежал в день восстания, скорее всего, когда мы переломили ход битвы. В поисках безопасного укрытия он ушел на север, набрел на Брай и поселился там за день или два до того, как я приехал и обнаружил его.

Я не думал, что Эван виноват в чем-то кроме того, что старался выжить.

Попытался представить, каково это – расти сыном Деклана, в такой ужасной семье. Разве Эван не был кожа да кости, словно его плохо кормили? Разве он не испугался меня, решив, что я буду его бить?

Могу ли я его защищать? Могу ли пренебречь тем, кто его отец, и принять его как своего? Если честно, мог бы я полюбить сына своего врага?

– Я приму решение после совещания, – произнес я вслух, словно разделился на двух человек и один из них пытался убедить другого.

Искупавшись, я вылез из воды, чувствуя, что затруднительная ситуация так и не разрешилась, и оделся в синие с серебром цвета Морганов. Остановившись возле стола, поел фрукты с хлебом и замер как громом пораженный. Где-то под ногами, в глубинах этого замка из старых камней и раствора, в темных камерах в цепях сидят Ланноны и ждут своей участи. Где-то у меня под ногами сидит Деклан, дышит и ждет.

Я больше не мог есть.

Просто стоял у камина и ждал, пока в дверь не постучала Бриенна.

С ней были Люк и Журден, иначе бы я завел ее в свою комнату, погрузил пальцы в ее волосы и рассказал о своих проблемах, обо всех проблемах. Мне бы пришлось умолять ее сказать, что мне делать, склониться перед ней, словно она – огонь, а я – железо.

Мы вышли все вместе в коридор. Бриенна смотрела на меня со странным блеском в глазах. Я знал, что она хочет завалить меня вопросами, а я даже не мог улучить момент и шепнуть ей на ухо, чтобы она пришла ко мне вечером, потому что Изольда и ее отец ждали нас в зале заседаний.

Я никогда раньше не был здесь. Зал представлял собой восьмиугольное помещение без окон, из-за чего он казался темным, пока я не заметил на стенах мерцающую мозаику. Камешки в отблесках огня казались чешуей дракона, и создавалось впечатление, что стены дышат. Не получалось разглядеть потолок, но зал казался бесконечным, словно простирался до звезд.

Единственными предметами мебели здесь были круглый стол и стулья. В центре стола горел огонь, отбрасывавший свет на лица собравшихся.

Я сел между Бриенной и Журденом. С другой стороны от Бриенны расположился Люк, дальше – Изольда со своим отцом Брэденом Каваной. Мы составляли ближний круг королевы, самых доверенных советчиков и сторонников.

– Как замечательно воссоединиться с вами, дорогие друзья, – ласково начала Изольда. – Надеюсь, эти две недели были радостными, а возвращение домой, к своим людям положило начало вашему исцелению и восстановлению. Сначала я должна поблагодарить каждого из вас за приезд в Лионесс, чтобы оказать мне поддержку, стать моими глазами и помочь в подготовке к суду. Прежде чем перейти к новостям, я хочу дать вам возможность поделиться своими мыслями и заботами.

Начал Журден. Он изложил наши планы о публичной присяге на верность Изольде, рассуждения о союзниках и противниках, после чего в развитие темы передал слово мне, чтобы я рассказал о Дермоттах.

– Я убежден, что леди Дермотт вас поддержит, – произнес я, встретившись с Изольдой взглядом поверх огня. – Но хочу подготовить вас к завтрашней беседе с ней… Дермотты подвергаются набегам со стороны Халлоранов.

– Как я и боялась, – вздохнула Изольда. – Признаюсь, я понятия не имею, какое наказание определить сторонникам Ланнонов.

– Кстати, – заговорила Бриенна, – по пути сюда благодаря леди Грейне я сделала одно открытие.

Я переключил внимание на нее. Меня очень занимало, о чем женщины разговаривали во время поездки.

– Можно принести знамена с гербами Ланнонов, Карранов, Халлоранов и Алленов?

Изольда удивленно вскинула брови.

– Да. Они висят в тронном зале.

Мы подождали, пока слуга по просьбе Изольды принес знамена. Как только их разложили на столе, Бриенна поднялась и стала проводить пальцем по вышивке. Символы Домов располагались в центре: рысь Ланнона, скачущий олень Алленов, горный козел Халлоранов, осетр Карранов. Каждое животное окружало символическое кольцо из растений и второстепенных животных.

– Вот, – прошептала Бриенна, останавливая палец на чем-то.

Мы все поднялись и склонились над столом, чтобы рассмотреть то, что так ее заинтересовало.

– Как и говорила леди Грейна, на всех их гербах есть отметка: полумесяц.

Наконец я разглядел его среди цветов на гербе Халлорана.

Бриенна стала рассказывать о беседе с леди Грейной, а я просто стоял и смотрел на нее, восхищаясь тем, с какой легкостью она нашла эти добавления.

– Невероятно, – пробормотала королева, изучая герб Карранов и отыскивая на нем полумесяц. – Не могу выразить, насколько важно это будет для нас в предстоящие дни.

– Леди, вы столкнулись с оппозицией? – спросил я. Это был вопрос, который все мы страшились задать.

Бриенна сложила знамена и бесцеремонно бросила их на пол. Мы опять уселись, ожидая ответа королевы.

– Не открыто, – сказала она. Отец взял ее за руку. Она посмотрела на него, у обоих в глазах читалась печаль. – Я обнаружила, что Гилрой Ланнон уничтожил Дом Каванов. Полагаю, больше никого из Каванов в живых не осталось.

Настроение у всех тут же упало, скатившись в скорбь. Краем глаза я заметил, что Бриенна переплела пальцы на коленях так сильно, что они побелели.

– Изольда… – прошептал Журден дрожащим голосом.

– Это горькая правда. – Королева на мгновение закрыла глаза. – У Гилроя есть книга, в которой записаны все жизни, что он отнял. Это очень длинный список. Вскоре после первого провалившегося восстания король послал солдат во владения Каванов, и они сожгли дотла большую часть городов и деревень. Говорят, что остались только пепел и зола. Нечего восстанавливать. Но я надеюсь, что еще уцелели какие-нибудь Каваны, которые скрываются. И, возможно, теперь, когда Ланнонов больше нет, они выйдут из тени и воссоединятся со мной и с отцом.

Я беспомощно подумал о Дермоттах, о своих подозрениях, что в них есть искра Каванов. Но ничего не сказал. Пусть этим поделится с королевой Грейна, а не я. Но у меня затеплилась надежда на то, что для Изольды, ее отца и их людей по-прежнему возможно возрождение.

– Теперь второй вопрос, – продолжала Изольда. – Один из Ланнонов пропал.

Журден встрепенулся.

– Который?

– Сын Деклана, Эван, – ответила она. – Мы его так и не нашли.

– Он всего лишь ребенок, – сказал Брэден Кавана, когда его дочь замолчала. – Наверное, прячется где-то в Лионессе.

«Нет, ничего подобного», – стучало у меня в висках. Я начал цепенеть, мысли носились по кругу. «Скажи!» – кричала одна, но ее тут же подавляла другая: «Молчи!» Так я и сидел, неподвижный и непоколебимый.

– Его искали? – поинтересовался все еще изумленный Люк.

– Искали, но тайком, – ответила Изольда. – Когда я поняла, что пропал Ланнон, то решила, что нужно помалкивать. Вот почему я только сейчас говорю вам об этом и почему не доверила эту новость письму. Кроме нас, никто не знает об исчезновении мальчика, поскольку сторонники Гилроя могли бы за это ухватиться.

– Вы доверяете здешним слугам? – быстро спросил Журден. – Никто не давал повода для сомнений или беспокойства?

– Я набрала очень верную охрану из мужчин и женщин лорда Берка, – сказала Изольда. – Большая часть слуг замка предложили работать на меня и поклялись в верности. Многие из них также дали показания, и, хотя некоторым из этих свидетельств нельзя полностью доверять, мне кажется, все они выстраиваются в один ряд и доказывают, что Гилрой Ланнон жестоко притеснял своих подданных.

Никто из нас не проронил ни слова. Казалось, темнота подкрадывается все ближе.

– Я это все говорю к тому, что… – Изольда посмотрела на Бриенну, словно именно в ней черпала силу и мужество, – составлен длинный список обвинений на всех Ланнонов, не только на одного бывшего короля. Его жена Уна также принимала участие в пытках и наказаниях, как и их сын, принц Деклан. Мы с отцом собрали обвинения, как должны были сделать и все вы, и я не сомневаюсь, что этот список будет расти по мере того, как все больше людей откликается на наш призыв. Для этой семьи нет никакой надежды на оправдание.

– Леди, – осторожно вмешался Журден, – вы хотите сказать, что нет необходимости устраивать суд над Ланнонами?

– Нет, мой лорд, – ответила Изольда. – Они пройдут через всю процедуру суда, чтобы закрыть дело и утвердить торжество правосудия. Мы хотим подчеркнуть, что вышли из тьмы Ланнона в эпоху света.

В зале царила тишина. Молчание нарушил Люк.

– Они «пройдут через процедуру»?

– До́лжно услышать глас народа, а не мой, – сказала королева. Ее лицо побледнело, как кость. – И народ уже решил судьбу Ланнонов.

Я знал, о чем она говорит. Знал, что грядет, ибо это было в истории и считалось «горькой долей», как называли это старинные баллады, как поступали в Мэване. Разве сам я не произносил эту фразу Журдену, Люку и Бриенне несколько дней назад, когда мы начинали планировать второй шаг нашего восстания?

И тем не менее я ждал этого с ужасом.

Во взгляде Изольды загорелось темное пламя. Милосердие встретилось с правосудием, двадцатью пятью годами скрытности, тьмы и ужаса, двадцатью пятью годами после гибели матерей и сестер, разрушенных Домов и людских судеб, жизней, которые не вернуть.

Но теперь все начало разваливаться на куски, когда враг стал не просто именем, а лицом, голосом, маленьким мальчиком с рыжими волосами.

Изольда посмотрела на меня в упор, словно почувствовала мое внутреннее противоречие, поняла, что я разрываюсь между желанием рассказать ей и стремлением спрятать мальчика…

– Всю семью Ланнон надлежит казнить.

Глава 13. Бриенна

Ночные затруднения

За три дня до суда

Когда совещание закончилось, Изольда проводила меня в мои покои. Усевшись перед камином, мы стали слушать буйство стихии за окнами.

– Понимаю, что целый день в пути тебя утомил, поэтому буду краткой, – произнесла Изольда. – Но мне не терпелось поговорить с тобой о нескольких вещах. Прежде всего – о коронации. Я знаю, что все наше внимание сосредоточено на суде, но до коронации остались считаные недели, и мне нужна помощь, чтобы ее распланировать.

– Разумеется.

Я достала из сумки письменные принадлежности. Королева начала излагать свои идеи, а я записывала, стараясь разложить их по полочкам. Картье когда-то рассказывал, что королевы Мэваны всегда короновались в лесу, и я собиралась поделиться этим с Изольдой, как вдруг услышала за окном какой-то лязг. Изольда напряглась. Мои покои состояли из двух комнат: одна – для посетителей, где мы и сидели, а вторая – спальня, откуда теперь доносился шум.

– Что это?

Я отложила бумагу с пером и встала. Лязгнуло опять, громче. Звук такой, будто кто-то пытался открыть окно спальни…

Я потянулась к мечу в ножнах, который лежал на диване, а Изольда вытащила из сапога кортик и встала.

– Держитесь за моей спиной, – прошептала я.

Королева пошла за мной в темноту спальни. На наших клинках отражался свет.

Я сразу увидела, что окно открыто порывом ветра, дождь заливает подоконник и пол. В комнате кто-то был – послышалось тяжелое дыхание, когда мы шагнули дальше в темноту. Когда опять сверкнула молния, серебристый свет выхватил маленькую фигуру, скорчившуюся у кровати, прямо у меня под ногами. Мальчик со спутанными рыжими волосами.

– Томас! – изумленно выдохнула я.

– Госпожа Бриенна, пожалуйста… пожалуйста, не убивайте меня!

Я немедленно убрала меч в ножны и потянулась к мальчику.

– Леди Изольда! Не принесете сюда света?

Она сходила в смежную комнату за канделябром и посветила на мальчика. Она ничего не сказала, а я бросилась к окну, чуть не поскользнувшись на полу. Прежде чем закрыть сводчатое окно, я высунулась под дождь, посмотреть вниз, на стену замка.

– Во имя всех святых, Томас, как ты сюда взобрался? – повернулась я к нему.

Мальчик, что неудивительно, был зачарован Изольдой со сверкающим на ее груди Камнем Сумерек.

– Томас! – пришлось повторить мне. Он наконец услышал и посмотрел на меня расширенными, покрасневшими глазами. – Лорд Эодан знает, что ты здесь?

Он застыл. Мне показалось, что он сейчас бросится прочь из комнаты.

Я медленно подошла к нему и коснулась его руки. Он был такой худенький, такой маленький для своих лет. К горлу подкатил ком, но я улыбнулась, чтобы успокоить его.

– Давай найдем для тебя сухую одежду. Боюсь, пока это будет какая-нибудь моя рубашка. Сойдет в качестве туники. Наденешь?

Он рассмотрел свою вымокшую, забрызганную грязью синюю одежду Морганов, которую ему дал Картье. К ней прицепились сено и семена, будто Томас прятался в телеге.

– Да, госпожа Бриенна.

– Замечательно, – радостно ответила я и направилась к гардеробу.

Я взяла с собой в дорогу несколько платьев, шелковые бриджи, пару полотняных сорочек, плащ страсти и кожаный жилет на шерстяной подкладке. Выбрав для Томаса одну из сорочек, разложила ее на кровати.

– Переоденься. Мы с леди Изольдой подождем за дверью.

Вид у Томаса был такой, будто он предпочел бы замерзнуть, чем надеть мою рубашку. К счастью, он не стал перечить, а неохотно кивнул, отряхивая сено со своей грязной одежды.

– Наверное, ты хочешь есть? – спросила я. – Как насчет супа и кружки сидра?

– Не откажусь, госпожа Бриенна.

– Хорошо. Когда будешь готов, выйди к нам в соседнюю комнату.

Мы с Изольдой покинули спальню. Я тихо прикрыла дверь, чтобы он мог переодеться, и собралась попросить слугу принести ужин, но Изольда сжала мое предплечье, удерживая меня.

– Бриенна, – хрипло проговорила королева, – кто этот мальчик?

Я удивленно уставилась на нее. Наши лица находились на расстоянии дыхания. И тут я увидела в ее глазах подозрение – союз неверия и горечи.

– Нет, – прошептала я. – Нет, не может быть…

Кусочки начали складываться вместе. В Брае поселился сирота. Картье понятия не имел, откуда пришел мальчуган и кто он на самом деле.

Но Картье не стал бы сознательно укрывать Ланнона. Он мог не знать, что Томас – это Эван, сын Деклана.

Я набрала воздуха, чтобы об этом сказать, но тут затряслась дверная ручка, мы с королевой отодвинулись друг от друга и нацепили на лица приветливые, нейтральные выражения, хотя сердца колотились в груди.

Позвонив слуге, я велела принести ужин для Томаса. К тому времени, как я повернулась обратно, Томас уже вошел с гостиную, стараясь скрыть хромоту.

Но Изольда тоже это заметила и спросила:

– Больно?

Томас, не ответив, сел на краешек дивана.

Станет ли Изольда его лечить? Будет ли по своей воле исцелять сына врага, ребенка, который сбежал от нее и доставил столько бессонных ночей?

Она встала на колени рядом с ним.

– Томас, можно взглянуть на твою ногу?

Он колебался. Мальчик знал, кто она, не мог не знать. Перед ним на коленях стояла королева, которая свергла с трона его семью. Я затаила дыхание, сдержав ободряющие слова, которые хотела произнести, чтобы он доверился ей. Томас сам должен принять решение.

Наконец он уступил и кивнул.

Я стояла у камина, глядя, как Изольда снимает с него башмаки и мягко касается пореза на ступне.

– О, похоже, швы разошлись. Немного кровоточит. Томас, я могу это вылечить.

– Вы… как? – Мальчик сморщил нос. – Опять зашить?

– Не зашить. С помощью магии.

– Нет. – Он вырвался. – Нет, нет. Мой папа… мой папа говорит, что магия – зло.

Изольда все еще стояла перед ним на коленях. Но я знала, что она потрясена его словами, словно ей в лицо швырнули комья грязи.

– Твой папа много знает о магии? – осторожно спросила она.

Томас сложил руки на груди, глядя на меня и словно умоляя ему помочь. Я подошла, села рядом на диван и взяла его холодные руки. Кровь с ноги Томаса капала на пол, на платье Изольды.

– Несколько недель назад, – негромко начала я, – я тоже поранилась. Поранила руку.

Разумеется, я не уточнила, что это была рана от стрелы, когда Гилрой Ланнон приказал стрелять по мне, в самом начале нашей битвы.

– С помощью магии Изольда исцелила меня. И знаешь что? Это было совсем не больно, как луч солнца на коже. И я благодарна за это, потому что иначе рука бы до сих пор была слабой и болела.

Томас уставился на свою одежду. Моя рубашка доходила ему почти до колен. На ногах у него были плохо заживающие ссадины и перекрестные шрамы. Изольда тоже их заметила, и негодование в ее глазах сменилось сочувствием.

Томас поднял взгляд на меня.

– Если леди меня исцелит, я буду осквернен?

– Нет, нисколько, – ответила я. Интересно, что он имеет в виду под словом «осквернен»? – Но если тебя это беспокоит… посмотри на меня. Я осквернена?

Томас покачал головой.

– Нет, госпожа. Вы мне нравитесь.

– Ты мне тоже, Томас, – улыбнулась я.

Прикусив губу, он перевел взгляд обратно на Изольду.

– Леди… я не против, чтобы вы меня исцелили.

Она протянула руки, и Томас осторожно поместил пятку в ее ладони. Он крепче сжал мою руку, и я ощутила, как напряглось его тело, а дыхание стало прерывистым, как прыгающий по воде камень. Он смотрел, как Изольда прижала ладонь к своду его стопы. Наверное, он ожидал боли, потому что удивленно заморгал, когда она убрала руки.

– Вы уже сделали? – спросил он.

Она улыбнулась.

– Да. Твоя нога здорова.

Он отпустил меня и схватился за ступню, развернул ее, чтобы осмотреть. Ни следа крови, ни следа швов. Только розовый шрам как свидетельство того, что здесь была рана.

– Но я даже ничего не почувствовал!

– Я же сказала, что больно не будет, – заметила я, убирая ему за ухо прядь волос.

Мы все замолчали. Я и Томас сидели бок о бок, Изольда по-прежнему стояла перед нами на коленях, за окном все так же бушевала гроза. Парнишка все трогал с изумлением ногу, а мы встретились взглядом с Изольдой.

Хотелось бы мне знать, о чем она думает и что собирается делать.

Она посмотрела на кровавые узоры на платье, выдав секундное замешательство.

Мы были не вполне уверены, что он – сын Деклана, хотя сердце подсказывало мне, что так и есть.

– Госпожа Бриенна, – нарушил молчание Томас, – это и есть тот Камень, о котором вы рассказывали, тот, что выкопали из-под дерева?

Он робко показал на Камень Сумерек, и я с облегчением подхватила перемену темы.

– Да, это он.

И тут в дверь постучали.

Не успела я ни о чем подумать, как Изольда уже вскочила на ноги.

– Наверняка это твой ужин, Томас, – сказала она как можно веселее, но я заметила в ее глазах предостережение.

«Не позволяй никому его увидеть», – говорил ее взгляд. Изольда направилась к двери.

– Идем в спальню, – прошептала я Томасу. – Ты можешь поесть и в постели.

Мы зашли в смежную комнату, чтобы мальчика не увидели с порога главной двери, и я откинула одеяла.

– Но это ваша постель, – возразил он.

– Посплю в другой комнате. Ну же, Томас, забирайся в кровать.

Я практически подняла его и плюхнула на матрас.

– Никогда не спал на такой большой кровати, – заметил он, вертясь, – и на такой мягкой!

От его простодушия на глаза навернулись слезы. Хотелось спросить, на каких же кроватях он спал. Если он принц, разве у него не должно быть все самое лучшее?

Может, мы ошибались. Может, он и правда просто сирота без единой капли крови Ланнона.

Мне хотелось, чтобы так и было.

Изольда вернулась с подносом, принеся суп, хлеб с маслом и оловянную кружку с сидром. Королева осторожно поставила еду перед Томасом, и его глаза расширились при виде такой огромной порции. Он тут же начал набивать рот, слишком занятый этим процессом, чтобы обращать внимание на меня с Изольдой.

Я вышла следом за королевой в гостиную, чтобы Томас нас не видел. Мы стояли друг перед другом. Изольда была как пламя, со своими рыжеватыми волосами и блестящим Камнем, а я – как тень, с темными косами и нарастающим страхом.

– Если он действительно тот, кем мы его считаем, мне нужно знать, что он здесь делает, – прошептала она. – Можешь поговорить с ним, получить подтверждение?

– Да, разумеется, – ответила я.

– Бриенна, его нужно спрятать. Если мальчика обнаружат… то у меня не будет выбора, придется заковать его в цепи и бросить в темницу.

Я кивнула, но тут мне в голову пришла одна мысль. Стараясь подавить дрожь в голосе, я спросила:

– А что же Картье?

Изольда со вздохом потерла лоб.

– При чем тут Эодан?

Она не знает. Ну конечно, откуда ей знать.

– Картье заботился о нем в замке Брай, думая, что он один из сирот Морганов.

Королева помолчала, держа руки на поясе. Она сникла, словно я возложила камень ей на плечи.

– Он начал привязываться к мальчику?

– Да.

– Думаешь, Эодан будет возражать против моего окончательного решения и постарается уберечь мальчика?

Я попыталась представить: на что будет похож суд и как он будет проходить; что станет делать Картье, уверенный в том, что Томас в безопасности в Брае, если мальчика неожиданно приведут на плаху; какая чаша весов перевесит для Картье, если Томас заслуживает жить, но даже тогда… этого будет недостаточно, если народ Мэваны захочет казнить мальчика.

– Бриенна, я прошу от тебя слишком многого? – мягко спросила королева.

Я встретилась с ней взглядом.

– Нет, леди.

Королева должна быть на первом месте. И мне необходимо поддерживать ее, какими бы ни были ее решения.

– Разберись, кто этот мальчик, – сказала Изольда. – Сегодня же, если это возможно. И завтра утром сообщи мне правду.

Я кивнула и склонилась перед ней, приложив руку к сердцу, чтобы выразить свое полное повиновение.

Но Изольда коснулась моего лица, приподняла подбородок, чтобы свет падал мне в глаза. Интересно, отражается ли в них Камень Сумерек?

– Я доверяю тебе, Бриенна, больше чем кому-либо.

Меня тронуло ее признание, но я подавила свои чувства, загнав их поглубже, где они не могли разрастись в гордость.

Именно тогда я поняла, какую роль она мне готовит: что я становлюсь ее правой рукой, советницей, занимаю то место, которое когда-то Брендан Аллена занимал при Гилрое Ланноне.

У меня перехватило дыхание от иронии этой ситуации.

Изольда убрала пальцы и ушла тихо и быстро, как последний луч солнца на закате.

Я осталась наедине с Томасом и целым океаном вопросов о нем.

Когда, прихватив второй канделябр, я вернулась в спальню, Томас уже дочиста съел все, что было в тарелке, и слизывал с пальцев сливочное масло. Я села рядом с ним на край кровати, обдумывая вопросы.

– Вы скажете лорду Эодану, что я здесь? – угрюмо спросил он.

Я расправила складки на лоскутном одеяле, проводя пальцами по стежкам.

– Думаю, мне нужно знать, почему ты здесь, Томас. – Я помолчала, пристально глядя на него и ожидая, чтобы он тоже на меня посмотрел. – Уверена, лорд Эодан велел тебе оставаться в Брае. Так что сейчас я пытаюсь понять, почему ты пришел в Лионесс, невзирая на то, что он сказал, почему вскарабкался по стене замка и залез в окно.

Он молчал, не в силах выдержать мой взгляд.

У меня по спине потекли струйки пота, но я не отводила взгляда от мальчика, рассматривала его лицо, постепенно обнаруживая в чертах сходство с Ланнонами… У него были темно-рыжие волосы, что необычно, но глаза небесно-голубые, как у всех Ланнонов, которых я встречала, и аристократические черты лица.

Томас собирался заговорить, как вдруг издалека донесся стук в мою дверь. Я знала, кто это, и разрывалась между сожалением и желанием, словно в моем сердце бушевала битва.

– Томас, – прошептала я, – оставайся здесь. Не двигайся, не шуми. Ты понял?

Побледнев, он только кивнул.

Я встала с кровати и закрыла за собой дверь спальни. Подол моего платья волочился по полу. Я дрожала.

Я лишь чуть-чуть приоткрыла скрипнувшую дверь. Холодный воздух из коридора обдал лицо.

Передо мной стоял Картье, прислонившись плечом к косяку. Он смотрел на меня, его лицо почти терялось в тени, но я увидела, как при виде меня блеснули его глаза, словно угли в темноте.

– Можно войти? – спросил он.

Мне следовало сказать ему, что я устала, и попросить прийти позже; нужно было не дать ему зайти в мои комнаты.

И тем не менее то, как он стоял и дышал… Как будто у него была скрытая рана под одеждой.

Я открыла дверь шире, и он подошел к огню. Подождал, пока я закрою дверь на задвижку и подойду к нему и к свету.

– У тебя все хорошо с королевой? – спросил он, изучая мое лицо.

– Да.

Он еще мгновение пристально смотрел на меня, словно правда изменила бы выражение моего лица.

Я медленно провела пальцами по его золотистой бороде, удивляясь ее жесткости, и прошептала:

– Ты на меня сердишься?

Он закрыл глаза, словно мои прикосновения причиняли ему боль.

– Как ты могла такое подумать?

– Ты всю дорогу почти не смотрел на меня.

Мужчина широко раскрыл глаза. Я хотела опустить руку, но он перехватил ее и держал у своего лица.

– Бриенна, я не могу от тебя глаз отвести. Думаешь, почему я заставил себя ехать впереди?

Картье переместил свою руку и провел пальцами по всей моей руке до плеча, а потом вниз по спине до талии и остановился там. Шелк моего платья шептал под его прикосновениями, и теперь я закрыла глаза.

– Похоже, теперь ты отводишь от меня взгляд, – сказал он.

– Не отвожу.

Мой голос был скорее похож на хрип. Я по-прежнему не открывала глаза и дрожала от груза событий вечера. Картье это чувствовал, его пальцы скользили по моей талии, ребрам.

– Бриенна, тебя что-то тревожит?

– Почему ты опоздал утром?

Вопрос вылетел как стрела, резче, чем хотелось.

Он молчал, и я открыла глаза.

Картье убрал от меня руки и заговорил:

– Я опоздал потому, что наконец узнал, кто такой Томас. И вот почему я пришел к тебе сейчас. Потому что не могу вынести это в одиночку.

Я с изумлением смотрела на него, мое сердце выделывало сальто в груди. Я совершенно не ожидала услышать от него такое.

Мне стала наконец понятна его холодность, пустота в глазах. Он знал, что Томас – Ланнон, что по неведению укрывал мальчика. Должно ли меня успокаивать то, что для Картье это открытие стало потрясением?

– Кто такой Томас? – выдавила я, теребя воротник, словно это могло успокоить мой бешеный пульс.

За дверью спальни что-то звякнуло – звук опрокинутой тарелки. Должно быть, Томас подслушивал. Я подавила проклятие, эта ночь превратилась в череду неприятных затруднений.

Мой бывший наставник застыл, его взгляд метнулся к двери.

А я могла только стоять на месте, чувствуя, что запуталась в паутине.

– Королева еще здесь? – осторожно спросил он, переводя взгляд на меня.

Он спрашивал, но знал, что это не Изольда. И я не могла ему лгать.

– Нет.

– Кто в твоей спальне? – прошептал Картье.

Судьбе угодно, чтобы эта встреча состоялась. Я сделала глубокий вдох и прижала ладони к его груди. Его сердце колотилось так же неистово, как и мое. Я теперь понимала, что за рану он скрывает, и пренебрегла тем, что сейчас сделаю ее еще глубже.

– Картье, ты рассердишься, – начала я. – Ты должен пообещать, что не покажешь этого, что будешь сохранять спокойствие.

Он взял мои пальцы и отнял от своей груди. Его руки были холодны как лед.

– Бриенна, кто в твоей спальне? – спросил мужчина снова.

Я не могла ответить: голос мне не повиновался. Переплетя свои пальцы с его, я повела Картье к спальне и открыла дверь.

Томас, скорчившись, сидел на полу. Он пробирался к окну, поднос с ужином был перевернут.

Картье споткнулся при виде его.

– Томас!

– Милорд, пожалуйста, не сердитесь на меня, – проговорил мальчик, запинаясь. – Я должен был приехать. Я пытался вам сказать, что мне нужно приехать, но вы меня не слушали.

Я выразительно расширила глаза на мальчика, чтобы предупредить его: таким способом не смягчить сердце Картье. Томас перевел взгляд на меня, потом обратно на своего лорда, как будто не знал, от кого из нас ждать спасения.

И хотя я ощущала в Картье оцепенелость, потрясение и гнев, он со вздохом шагнул вперед и присел на край кровати.

– Иди сюда, парень.

Томас сдался, перебрался к кровати и сел рядом с лордом. Я все так же стояла на пороге, словно балансируя между двумя мирами, которые вот-вот столкнутся.

– Зачем тебе нужно было ехать со мной? – тихо спросил Картье.

Помявшись, мальчик ответил:

– Потому что я ваш гонец.

– Есть еще причина, Томас, о которой ты боишься сказать?

– Не-е-ет.

Картье поерзал; я понимала, какое мучение он сейчас испытывает.

– Томас, я хочу, чтобы ты мне доверял. Пожалуйста, парень, скажи правду, чтобы я знал, как тебе помочь.

Мальчик молчал. Затем, теребя одеяло, промямлил:

– Но вы больше не будете меня любить.

– Томас, – произнес мужчина так мягко, что я поняла, какую боль причиняют ему эти слова, – ты не можешь сделать ничего такого, чтобы я перестал тебя любить.

– А я останусь вашим гонцом, если скажу правду?

Картье встретился со мной взглядом. Он не знает, что Изольде известно о мальчике. И если он скажет «да», то солжет Томасу. Не в его власти гарантировать ему жизнь, о чем окольным путем просил Томас. Но если Картье скажет «нет», мальчик, скорее всего, не станет с ним откровенничать.

– Обещаю, Томас, – ответил он, глядя на паренька. Я не дыша слушала клятву Картье. – Ты всегда будешь моим гонцом, сколько сам захочешь.

Он хотел, чтобы Томас выжил, ушел от суда.

Но если бы он попросил меня помочь спрятать подростка от королевы… пришлось бы ему отказать. Я разрывалась между ними. Не в силах стоять, я отошла вглубь комнаты и села в кресло.

– Я хотел поехать с вами потому, что здесь моя сестра, – шепотом признался Томас.

– Сестра?

– Да, милорд. Когда началась битва, он… то есть я пытался ей сказать, взять ее с собой. Потому что я знал: мы можем попасть в беду, наши папа и дедушка.

– Томас, а кто твои папа и дедушка? – спросил Картье.

Я напряглась, вцепившись в подлокотники и вонзив ногти в дерево.

– Мой дедушка – король, то есть был королем, – ответил Томас, потупившись. – Мой отец – принц Деклан. А меня зовут не Томас, я Эван.

Я похолодела и не смогла сдержать дрожь. Эван посмотрел на меня большими жалобными глазами.

– Госпожа Бриенна, теперь вы меня ненавидите?

Я не могла этого вынести и, пересев на кровать по другую сторону от мальчика, взяла его руки.

– Нисколько, Эван. Ты мой друг, и я считаю тебя храбрым мальчиком.

Похоже, я его успокоила, и он перевел взгляд на Картье.

– Моя сестра в темнице. Мне нужно вытащить ее оттуда.

Картье провел рукой по волосам. Я знала, что он старается держать себя в руках, сохранять спокойствие. Он стиснул зубы – подыскивал ответ.

– Как зовут твою сестру? – ласково спросила я, чтобы дать Картье больше времени на размышление.

– Кила. Она на два года старше меня. И я ручаюсь, милорд, что вам может помочь Томас.

– И кто же этот настоящий Томас, Эван? – спросил мужчина.

– Он тан дедушки, но всегда был добр ко мне. Это он помог мне бежать во время битвы. Он дал мне медные монеты, сказал, куда идти: на север, в замок Брай, – и назваться его именем, чтобы никто не узнал, кто я на самом деле.

– Так где мне найти Томаса?

Эван пожал плечами.

– Не знаю, милорд. Может, он мертв, погиб в битве.

Я обменялась с бывшим наставником настороженным взглядом. Если тан Томас сражался против нас, то он в самом деле либо погиб, либо сидит в темнице.

– Ничего не могу обещать, Эван, – наконец напряженно сказал Картье. – Твоя сестра в темнице вместе со всей семьей. Не знаю, что я могу сделать…

– Пожалуйста, милорд! – воскликнул Эван. – Пожалуйста, помогите ей! Я не хочу, чтобы ее убили!

– Ш-ш-ш, – попыталась я его успокоить, но мальчик высвободился из моих рук и опустился на колени перед Картье.

– Пожалуйста, лорд Эодан, – умолял он. – Пожалуйста. Если вы спасете ее, я больше никогда вас не ослушаюсь.

Схватив Эвана за плечи, Картье поставил его на ноги. Наверное, до него дошло, что мальчик больше не хромает, и он уставился на босую ногу, а потом посмотрел в лицо Эвану.

– Нельзя давать обещания, которые можно не сдержать. И хотя я не могу поклясться, даю тебе слово, что сделаю все для спасения твоей сестры. А ты, Эван, пообещай мне, что будешь тихо сидеть в моих покоях. Никто не должен знать, что ты здесь.

Эван усиленно закивал.

– Даю слово, милорд, никто не узнает. Я хорошо умею прятаться.

– Да, знаю, – вздохнул Картье. – А теперь тебе пора спать. Идем со мной, в мои комнаты.

Мы все встали. Должно быть, вопросы читались у меня в глазах, потому что Картье попросил Эвана на минутку выйти из спальни.

– Думаешь, лучше оставить его в твоих комнатах? – прошептала я, стараясь скрыть беспокойство.

Мне хотелось доверять Картье, но если он выберет сторону Эвана, что я скажу Изольде?

– Что ты думаешь, Бриенна? – Он подошел ко мне ближе и шептал прямо в ухо. Его дыхание согрело мои волосы. – Королева ведь знает, что он здесь?

– Она хочет поговорить об этом со мной завтра утром, – прошептала я в ответ. – Чтобы я подтвердила, кто он.

– Тогда предоставь это мне, Бриенна.

Я отодвинулась, чтобы посмотреть ему в глаза.

– Могу представить, как сегодня ночью Изольда воюет с собственным решением, – едва слышно продолжал Картье. – Что делать с ребенком ее заклятых врагов.

– А что будешь делать ты?

Он мгновение смотрел на меня.

– Я буду делать то, что она прикажет. Она – моя королева. Но я хочу поговорить с ней, убедить ее поступить так, как мне кажется лучше.

Я не могла его в этом винить: в желании лично поговорить с Изольдой и попытаться сохранить Эвану жизнь.

Как не могла остановить слезы, навернувшиеся на глаза. Не знаю, откуда они взялись, возможно, из скрытого колодца в моем сердце, который вырыли внутри меня затруднения Эвана.

Я попыталась отвернуться, пока Картье их не заметил, но он обхватил мое лицо ладонями.

Слезы потекли по моим щекам. Картье поцеловал их. То, как он ласкал мои волосы, как встрепенулось и забилось при этом сердце… Если бы не Эван в соседней комнате, я не знаю, что могло бы произойти между нами, хотя могу представить. Я это уже представляла.

Когда он посмотрел на меня, я увидела то же самое в его глазах: ненасытное желание одного – ночи наедине, звезд над нами, сжигающих секреты до зари.

Однако реальность будто плеснула мне в лицо холодной водой: между нами сын Ланнона, приближается суд, нас ждет неизвестность.

Будет ли когда-нибудь время для меня и его?

– Доброй ночи, Картье, – прошептала я.

Он ушел молча, предварительно убедившись, что в коридоре никого нет. Эван прятался в его тени.

И я вдруг осталась одна.

Глава 14. Картье

Ланнон – всегда Ланнон

За два дня до суда

Я не спал в эту ночь. Уступив кровать Эвану, я растянулся на диване и размышлял, глядя, как догорает огонь в камине. Думал о том, что сказать Изольде, как убедить ее сохранить жизнь ребенку. Кроме того, теперь вопрос не только в Эване, есть еще и Кила.

А до суда осталось всего два дня.

К рассвету я понял, что нужно поговорить с Изольдой, а потом с Килой в темнице.

Я отправился к королеве в середине утра, убедившись, что Эван останется в моих комнатах с тарелкой овсянки и книгой, которую я выбрал из библиотеки.

– Но я не умею читать, милорд, – пожаловался он при виде толстой книги.

Эти слова причинили мне такую боль, словно мальчик пырнул меня в живот кинжалом.

– Тогда смотри картинки, – ответил я и быстро вышел, чтобы не допытываться у Эвана о его детстве.

«Эван, отец бил тебя? Дед морил тебя голодом? Вот почему ты боишься оставаться один в темноте? Тебя никогда не учили читать?»

Я ждал встречи с Изольдой в королевском соларе – комнате, которую все еще освобождали от вещей, напоминавших о Ланноне. Стены теперь были голыми – раньше на них висели оленьи рога и головы животных. Интересно, обратится ли Изольда к ткачихам Журдена, чтобы те соткали для комнаты гобелены?

– Ты хотел поговорить со мной?

Я обернулся. Изольда стояла на пороге.

– Да, леди.

– Я только что с другой личной встречи. – Королева подошла ближе. – С леди Грейной.

– Да? Полагаю, все прошло хорошо?

Изольда улыбнулась.

– Да.

– Она согласна целиком и полностью поддержать вас?

– На самом деле мы не говорили о поддержке или союзе.

– Правда?

Я не мог скрыть удивление. И хотя мне были интересны подробности, я не имел права расспрашивать, поэтому промолчал.

Но, взглянув на Изольду, в ее сияющие глаза, я увидел огонь секретов, лучезарный свет дракона, изрыгающего пламя над своей сокровищницей. Возможно, в ближайшие месяцы я узнаю правду.

– Так что тебя беспокоит, Эодан?

– Я хочу попросить разрешения сходить в темницы и поговорить с несколькими Ланнонами.

Ее улыбка погасла, шутливость исчезла.

– Могу я спросить, с кем из Ланнонов ты намерен поговорить?

– С Килой.

– С принцессой? Я сама пыталась с ней поговорить, Эодан. Боюсь, девочка не будет разговаривать.

– Все же я хотел бы попробовать, – настаивал я. – Также я хотел бы повидать тана Ланнона, которого зовут Томас. Он в темнице?

– Да, его схватили.

Сделав глубокий вдох, я набрался смелости и добавил:

– И мне нужно поговорить с Декланом.

Королева молчала, глядя на стену с окнами. Гроза наконец прошла, оставив тучи и промокшую землю, но скоро облака рассеются, и мы снова увидим небо.

Изольда медленно подошла к окнам и стала смотреть на город Лионесс. Пурпур ее платья отражался в приоткрытых оконных стеклах. Рыжина ее волос была темнее, чем у Эвана. Изольда стянула их сзади простой лентой, и локоны покрывали ее спину, словно щит.

– Я очень не хочу рубить голову Киле Ланнон, – сказала королева. – Это всего лишь девчонка, и она напугана. Я хочу, чтобы она выжила, исцелилась, выросла и стала прекрасной девушкой. Но дело в том, что… народ потребует крови всех Ланнонов. А что если я сохраню жизнь внукам, а в них взрастет семя недовольства, ибо они последние в роду? Будут ли остальные Дома приветствовать их или ненавидеть и сторониться? Найдут ли они когда-либо свое место? Не перейдет ли негодование в нечто темное, обрекая нас через несколько десятилетий на новую войну?

Когда Изольда замолчала, я подошел к ней и сказал:

– Ваши страхи оправданны, леди. Я тоже их испытываю. Но Кила – всего лишь ребенок. Она не должна нести груз отцовских и дедовских грехов.

– Но разве не так заведено в Мэване? Уничтожать под корень семьи тех, кто противостоит королеве? – возразила она. – Горькая доля?

– И тем не менее вы сами вчера сказали, что мы должны выйти из эпохи тьмы, а вы поведете нас к свету.

Королева молчала.

– Изольда, – позвал я, но она по-прежнему не смотрела на меня, ее взор был устремлен на город. Поэтому я продолжил: – Эван Ланнон находится на моем попечении. Это тот мальчик, который вчера вечером залез в окно к Бриенне.

– Я знаю, кто он, – выдохнула она. – Я поняла, когда посмотрела на него и исцелила. – Она закрыла глаза. – Я слабая, Эодан.

– Изольда, это не слабость – хотеть исцелить раненого ребенка, не желать, чтобы дети платили непомерную цену за грехи родителей. Кила и Эван невиновны.

Она открыла глаза и уставилась на меня.

– Эодан, Кила Ланнон вовсе не невиновна.

Ее слова поразили меня, я сразу замолчал.

– Есть целый список жалоб на нее, – продолжила королева. – Гораздо меньше, чем на отца и деда с бабкой, но тем не менее он есть. Несколько ее служанок заявили, что она приказывала их жестоко наказывать.

– Уверен, что ее заставляли так поступать, Изольда, – хрипло сказал я.

Но во мне зародились мучительные сомнения.

– Я еще не королева, – произнесла она так тихо, что я едва расслышал. – Я хочу присутствовать на суде не в короне, а как обычный человек. Хочу, когда вынесут приговор, стоять среди народа как равная, плечом к плечу. И не хочу, чтобы суд казался моим правосудием. Это наше правосудие.

Она начала расхаживать по комнате, стиснув ладони, словно ее сердце переполняла мольба.

– Исходя из всего этого, если народ потребует головы Килы Ланнон… мой голос не перевесит их голосов. Она уже сидит в темнице, ее бросил туда народ, и я не могу ее выпустить.

Я знал, что это так, и стоял молча, глядя, как будущая королева меряет шагами комнату.

– Исходя из всего этого, – прошептала Изольда, останавливаясь передо мной, – я хочу, чтобы ты укрывал и защищал Эвана Ланнона. Прячь его, пока не кончится суд. Я хочу, чтобы ты вырастил его как одного из своих, как Моргана. И воспитал хорошим человеком.

– Вы даете мне свое благословение?

Меня это не слишком удивило, я думал, что Изольда проявит милосердие, и все же не мог отрицать, что всегда испытывал смирение в ее присутствии.

– Я даю тебе свое благословение, Эодан, – ответила она. – Как королева Мэваны я найду повод помиловать его. А пока я не коронована, прячь мальчика.

– Повинуюсь, леди, – проговорил я, прижимая руку к сердцу в знак покорности.

– Я распоряжусь, чтобы стражники пропустили тебя в темницу, – сказала она. – Можешь поговорить как с Килой и Томасом, так и с Декланом, но только имей в виду… – королева довела меня до двери, склонив голову, словно пыталась прогнать мрачное воспоминание, – Деклан Ланнон – непревзойденный мастер разить словами. Постарайся, чтобы он не вывел тебя из себя.

Через час я спускался в темные недра замка.

Каменный пол с каждым шагом становился все более скользким, вдалеке мне почудился рокот воды.

– Что это за шум? – спросил я.

– Под замком течет река, – пояснил Фечин, главный стражник.

Я сделал глубокий вдох и ощутил слабый запах соли и тумана.

– Куда она течет?

– В океан. – Фечин оглянулся через плечо, встретившись со мной взглядом. – Вот так Ланноны годами избавлялись от расчлененных тел: сбрасывали их в реку.

Его слова чуть не прошли мимо моего понимания – настолько это было непостижимо. Но вот такими способами здесь, в этих туннелях, годами творилось зло. Я заставил себя сосредоточиться на этой правде, с каждым шагом приближаясь к камерам Ланнонов.

Дальше шум реки стих, и теперь слышалась только капе́ль сверху из трещин. Затем раздался новый звук, настолько странный, что я решил было, будто мне почудилось. Ритмичный шелест, снова и снова, словно что-то подметали.

Наконец мы набрели на его источник, внезапно, словно шум исходил из камня передо мной. Пол подметала фигура, с головы до ног закутанная в черное покрывало, с закрытым лицом. Я чуть не врезался в нее и отшатнулся в сторону, чтобы избежать столкновения.

Она остановилась – в темноте между нами горел факел. У меня по коже побежали мурашки.

– Подметальщица костей, – небрежно бросил Фечин. – Она не причинит вам вреда.

Я устоял перед искушением бросить последний взгляд на подметальщицу, мурашки еще не прошли. Мы шли по туннелям всего с полчаса, но мне уже хотелось выбраться отсюда. Я постарался взять себя в руки. Стражник остановился перед узкой дверью с кривым окошком, забранным железными решетками.

– Леди сказала, что сначала вы хотите увидеть Килу Ланнон?

Фечин воткнул факел в кольцо и принялся возиться со связкой ключей.

– Да.

Я заметил, что стены из известняка забрызганы кровью. На полу в самом деле поблескивали кости – подметальщица не просто так пришла в туннели с метлой.

Фечин отпер заржавленную дверь, толкнул – она со скрипом открылась.

– Я подожду вас здесь.

Я кивнул и шагнул в камеру. Факел у меня в руках трещал в унисон с моим пульсом.

В небольшом помещении я увидел койку с множеством одеял, узкий стол со стопкой книг и свечами. У стены стояла девочка, ее светлые волосы и бледная кожа терялись в темноте, в глазах при виде меня блеснул ужас.

– Не бойся, – сказал я.

Фечин громко лязгнул, закрывая дверь.

Кила бросилась к столу и схватила оплывшую свечу, направляя ее пламя как оружие. Она задыхалась от страха, и я остановился. Мое сердце бешено колотилось.

– Кила, пожалуйста. Я хочу тебе помочь.

Она оскалила зубы, но на щеках блеснули слезы.

– Я Эодан Морган, и я знаком с твоим младшим братом Эваном, – мягко продолжал я. – Он просил навестить тебя.

Услышав имя брата, она немного успокоилась. Надеясь, что это подходящая тема, я продолжил говорить, понизив голос так, чтобы не было слышно за дверью.

– Я нашел твоего брата в своем замке. Наверное, он сбежал из Лионесса во время битвы в поисках убежища. Он попросил меня прийти поговорить с тобой, Кила, посмотреть, чем мы можем тебе помочь в ближайшие дни.

Меня это беспокоило больше всего после того, как я узнал о жалобах на Килу. Нужно найти способ разговорить ее на эту тему, чтобы я мог помочь ей придумать ответы, когда обвинения зачитают перед рассерженной толпой.

– Ты поговоришь со мной, Кила?

Она молчала.

Я решил, что она обдумывает мои слова, но тут она издала вопль, от которого у меня волоски на руках встали дыбом.

– Вы лжете! Мой брат мертв! Убирайтесь!

Она швырнула свечу. Я едва увернулся, а она продолжала кричать:

– Убирайтесь! Убирайтесь!

У меня не было выбора.

Я постучал в дверь, и Фечин открыл.

Выйдя из камеры Килы, я прислонился к запятнанной кровью стене и стал слушать рыдания девочки. Сердце разрывалось оттого, что это сестра Эвана и ее держат в темноте, что она так напугалась, просто увидев меня.

– Так же она вела себя с королевой, – сказал стражник. – Не расстраивайтесь.

Его слова меня не успокоили.

Мы со стражником пошли дальше по туннелю, и я почувствовал дурноту: воздух стал затхлым и вонючим.

Мы пришли в камеру тана Томаса. Фечин опять отпер дверь, и я вошел внутрь, не зная, что там обнаружу.

Эта камера была относительно чистой. На койке сидел и смотрел на меня пожилой мужчина с цепями на запястьях и лодыжках. Несмотря на возраст, он был мощного телосложения и еще крепок. Его лицо и глаза не отражали никаких эмоций, только твердость, и на него было трудно смотреть. Почти полностью поседевшие светлые волосы падали на плечи спутанными жидкими прядями, лицо осунулось, словно передо мной сидел призрак, а не человек.

– Тан Томас?

Он промолчал, и я почувствовал, что он откажется со мной говорить.

– Я наткнулся в своем замке на вашего тезку, – продолжал я негромко, – маленького рыжеволосого мальчика.

Как я и ожидал, упоминание Эвана что-то в нем задело. Рот по-прежнему был крепко сжат, но глаза смягчились.

– Полагаю, вы уже заковали его в цепи? – проворчал тан.

– Наоборот, я его спрятал.

– Тогда чего вы хотите от меня?

– Вы верны Гилрою и Уне?

Усмехнувшись, старый тан сплюнул на пол между нами и скрестил руки, звякнув цепями.

– Они уничтожили имя Ланнон. Полностью уничтожили.

Мне пришлось скрыть удовольствие от его презрения. Я отметил имя тана как потенциального союзника. Этого Ланнона мы можем переманить на свою сторону, он может нам помочь. Если Кила и Эван ему настолько небезразличны, что он с риском для себя помог Эвану сбежать во время битвы, то он сто́ит больше, чем любой знакомый мне Ланнон.

Я собрался уходить, но он снова заговорил:

– Вы – сын Лили.

Похолодев, я остановился. Медленно обернулся – старик пристально смотрел на меня.

– А вы понятия не имеете, кто я? – продолжал Томас.

Я вспомнил письмо матери и как старался подавить правду о ней. Но не успел я ответить, как он заговорил дальше:

– Милая Лили Хейден… Она была среди нас светом, цветком, выросшим на морозе. Я не удивился, когда Кейн Морган увез ее в свои земли и сделал леди.

– А вы ей кто? – резко спросил я.

Его слова ранили меня, я не хотел вспоминать родителей и свою утрату.

– Ее дядя, – мрачно прошептал Томас.

Я отшатнулся, не в силах скрыть потрясение.

– Я последний из Хейденов, последний из вашей семьи со стороны Ланнона, – продолжил Томас, на этот раз мягче, словно заметил мои муки.

Лучше бы он мне не говорил. Лучше бы я не знал, что в цепях в темнице замка сидит мой родственник, мой двоюродный дед.

– Я не могу вас освободить, – сказал я.

Но мой ум уже искал способ, мое предательское сердце жаждало видеть тана свободным.

– Все, что я прошу, – принести для меня новую колоду и новый топор. Я не хочу запятнать свою шею их кровью.

Я кивнул и вышел. Пока Фечин запирал камеру тана, прежде чем отвести меня к последней остановке, я старался сохранять самообладание. Может, забыть про Деклана и вернуться к свету? Я взмок от пота и чувствовал себя нездоровым. И тут мне послышался голос отца, так отчетливо, будто он стоял передо мной: «Ты Эодан Морган, наследник Дома и земель Морганов».

Я никогда не был Ланноном.

Эта мысль заставила меня собраться и идти дальше.

У камеры Деклана на стене было еще больше засохшей крови. Фечин отпер дверь, и мгновение я просто смотрел на зияющий вход, готовый переступить порог и столкнуться лицом к лицу с принцем, который когда-то был обручен с моей сестрой, который ломал ей кости и который убил ее.

На этот раз мне почудился голос Эйлин: «Я хочу, чтобы вы посмотрели Деклану Ланнону в глаза и прокляли его и его Дом. Хочу, чтобы вы стали началом его конца, отмщением за ваших мать и сестру».

Я шагнул в камеру.

Эта камера была голой, но в затянутых паутиной углах валялись кости. Здесь стояла койка для узника с одним одеялом, а рядом – ведро для нечистот. На стенах с шипением горели факелы. И здесь, прикованный к стене за лодыжки и запястья, сидел Деклан Ланнон. Его русые волосы были спутаны и слиплись на лбу, мощная фигура едва помещалась на койке. Нижнюю часть лица покрывала борода, при виде меня ее полумесяцем прорезала злобная улыбка.

У меня застыла кровь – он каким-то образом узнал меня. Как и тан Томас. Деклан точно знал, кто я.

Я стоял и пялился на него, он сидел и пялился на меня. Тьма двигалась вокруг нас как дикий голодный зверь, и я мог отогнать ее только факелом в руках и огнем в груди.

– Ты похож на нее, – нарушил молчание Деклан.

Я не моргал, не шевелился, не дышал. Стоял как статуя, как каменное изваяние, которое ничего не чувствует, и тем не менее какой-то голос сказал мне: «Он говорит о твоей матери».

– У тебя ее волосы, ее глаза, – продолжал принц. – Значит, ты унаследовал от нее лучшее. Наверное, ты это уже знаешь: что ты наполовину Ланнон?

Я смотрел на него, на голубой лед в глазах, пряди светлых волос, бледную кожу. Я потерял дар речи, поэтому он продолжил:

– Мы с тобой могли быть братьями. Мальчишкой я любил твою мать больше, чем свою собственную, и обижался на тебя, что ты – ее сын, а я – нет, что она любила тебя больше, чем меня.

Деклан поерзал и скрестил ноги. Цепи скребли камень и лязгали, но принц, похоже, не испытывал ни малейшего неудобства.

– Эодан, ты знаешь, что она учила меня?

Эодан.

Теперь, когда он произнес мое имя и полностью признал меня, у меня прорезался голос.

– Чему она учила тебя, Деклан?

Узник улыбнулся шире, довольный тем, что вовлек меня в разговор. Я возненавидел себя за это, за желание узнать больше о матери и за то, что расспрашиваю о ней его.

– Лили была художницей. Я умолял отца позволить мне учиться рисовать.

Я вспомнил письмо матери. Она упоминала, что чему-то учила Деклана… Отец никогда не рассказывал, что она была художницей.

– Тогда почему уроки прекратились?

– Из-за Лили, – ответил Деклан, и мне не понравилось, как ее имя прозвучало из его уст. – Она разорвала мою помолвку с твоей сестрой, и это стало началом конца. Твоя мать больше мне не доверяла, начала во всем сомневаться. Я видел это в ее глазах, когда она смотрела на меня, а я хотел рисовать только кровь и смерть.

Он помолчал, щелкая ногтями. Этот раздражающий звук наполнил камеру как тиканье часов.

– А когда человек, которого любишь больше всех на свете, боится тебя… это тебя меняет. Ты этого не забываешь.

Я не знал, что ему сказать. Стиснув зубы, я сдерживал гнев, который тупой болью стучал в висках.

– Разумеется, я пытался ей объяснить, – продолжал Деклан. Его голос был как дым – я не мог от него закрыться, не мог не вдыхать. – Я говорил Лили, я просто рисую то, что вижу каждый день. Отрубленные головы и отрезанные языки. Как правит мой отец. И как отец воспитывает из меня свою копию. Я думал, твоя мать поймет, она ведь тоже была из Дома Ланнонов. Она знала нашу восприимчивость. И отец доверял Лили. Она была дочерью его любимого тана, тупицы Дарры Хейдена. «Лили не предаст нас», – говорил отец. Но Гилрой забыл, что когда женщина выходит замуж за лорда, то берет новую фамилию. Она входит в новый Дом, и ее привязанности меняются, как если бы она вообще никогда не была связана кровью. А как ее обожал Кейн Морган! Держу пари, он отдал бы все на свете, чтобы удержать ее.

Он наконец замолчал на достаточно долгое время, чтобы я обдумал услышанное.

– Как я понимаю, старый Кейн умер? – спросил Деклан.

Я решил не отвечать на этот вопрос и поинтересовался:

– А где теперь Хейдены?

Насчет одного Хейдена я уже знал: он сидит в нескольких камерах отсюда.

Деклан захихикал и подавился влажным кашлем.

– Так тебе все и расскажи! Мертвы, разумеется, кроме одного. Старый верный Томас. Его брат, а твой дед восстал, когда увидел мятеж Лили, увидел ее хорошенькую белокурую голову на пике. Он поставил дочь выше короля. Для тех Ланнонов, которые поворачиваются против своих, существует особое наказание.

Мне нужно уйти. Сейчас же, прежде чем разговор зайдет слишком далеко и я потеряю самообладание. Я начал поворачиваться спиной к принцу, чтобы оставить его в темноте.

– Эодан, так где же тебя спрятала твоя нянька?

Мои ноги приросли к полу. Когда я встретил его взгляд, у меня кровь отлила от лица. Его улыбка в свете факелов казалась потускневшим серебром.

– Я разнес весь замок в поисках тебя, – пробормотал Деклан. – Я часто думал об этом: где ты был той ночью, как малыш мог от меня сбежать.

«Где ты, Эодан?»

Голоса зазвучали в унисон, обрели четкость. Юный Деклан и взрослый Деклан. Прошлое и настоящее. Аромат горящих трав, далекие крики, холодный запах навоза, рыдания отца. Влажная затхлость этой камеры, груда костей, вонь нечистот в ведре, блеск в глазах Деклана.

– Так тебе все и расскажи, – произнес я.

Он откинул голову назад и смеялся, пока мне не захотелось его убить. Должно быть, жажда крови сверкнула в моих глазах, потому что он устремил взгляд на меня и сказал:

– Жаль, что твою сестру не спрятали так же хорошо, как и тебя.

Я невольно потянулся за кортиком. Клинок находился у меня на спине под рубашкой. Я выхватил его так стремительно, что Деклан изумился и выгнул брови, но тут же улыбнулся, любуясь блеском стали.

– Ну давай же. Иди, бей меня, пока кровь не зальет эту камеру. Уверен, народ Мэваны это оценит, и ему не придется тратить время, взвешивая на суде мою жизнь.

Я дрожал и дышал сквозь зубы.

– Давай же, Эодан, – дразнил Деклан, – убей меня! Я заслуживаю смерти от твоей руки.

Я сделал шаг, но не к нему, а к стене. Это привлекло его внимание – я двигался и действовал неожиданно.

Он молчал, глядя, как я подхожу к стене над самой койкой.

Острием кинжала я начал вырезать на камне свое имя.

«Эодан».

Он будет смотреть на него по меньшей мере еще два дня: мое имя, запечатленное на стене его камеры, до которого ему не дотянуться.

Деклана это позабавило. Должно быть, он вспомнил, как той ночью вырезал свое имя на камне в моем дворе, думая, что оно переживет Морганов.

Он открыл рот, чтобы заговорить, но я повернулся и присел на корточки, чтобы скрыть сильную дрожь. Я посмотрел на Деклана; на этот раз улыбался я.

– Деклан, твой сын у меня.

Он этого не ожидал.

Вся уверенность, вся веселость исчезли из его глаз. Он смотрел на меня, а я обратился в камень.

– Что ты собираешься с ним сделать?

– Научу его читать и писать, – начал я, и мой голос стал тверже. – Научу владеть словами и обращаться с мечом, уважать и почитать женщин, как он уважает и почитает новую королеву. А потом воспитаю как собственного сына. И он проклянет человека и кровь, от которых произошел. Он вычеркнет твое имя из хроник, обратит во что-то хорошее твои земли, которые были одной лишь гнилью после того, как ты родился на них. А ты станешь далекой зарубкой в его памяти, о которой он может думать время от времени, но не вспоминать тебя как отца, потому что ты им никогда не был. Думая об отце, он будет думать обо мне.

Я закончил. Последнее слово осталось за мной, вырезанное на стене.

Я встал и направился к выходу, засунув кортик обратно и разгибая одеревеневшие пальцы. Я почти добрался до двери и собрался постучать, чтобы ее открыли, и покинуть эту выгребную яму, но мне вдогонку темноту разрезал голос Деклана Ланнона:

– Ты кое-что забыл, Эодан.

Я остановился, но не обернулся.

– Ланнон… всегда Ланнон.

– Да, моя мать доказала это, разве нет?

Я вышел из камеры, но смех и слова Деклана долго преследовали меня после того, как я вернулся на свет.

Глава 15. Бриенна

Братья и сестры

За два дня до суда

– Я знаю, что не предстану перед судом, как Ланноны, – сказал Шон Аллена. Мы прогуливались по садам замка. – Но это не значит, что мой Дом не должен платить за то, что натворил.

– Согласна, – ответила я, наслаждаясь утренним солнцем. – Как только суд закончится, Изольда встретится с тобой, чтобы поговорить о репарациях. Полагаю, она надеется рассмотреть вариант, по которому твой Дом будет платить Мак-Квинам следующие двадцать пять лет.

Шон кивнул.

– Я буду делать, как она решит.

Мы замолчали, погрузившись каждый в свои мысли.

Шон родился на три года раньше меня. У нас был общий отец, Брендан Аллена, но я начинала понимать, что нас объединяли не только имя и кровь, но и в еще большей степени надежда на преобразования нашего погрязшего в злодеяниях Дома, на то, что Дом Аллена искупит свои грехи.

Я вздохнула с облегчением, когда Шон прибыл в столицу, как и обещал королеве после того, как она исцелила его на поле битвы, и сразу после приезда разыскал меня.

Брат нарушил мои размышления:

– А если королева решит, что Аллены тоже должны предстать перед судом?

Если бы Журден не убил Брендана Аллену в бою, Дом Алленов совершенно точно предстал бы перед судом, как и Ланноны, и Брендана Аллену ждала бы плаха. И хотя Шон поддержал королеву и уговаривал отца сдаться, я не сомневалась, что после коронации Изольда затеет еще одно судебное разбирательство для Алленов, Карранов и Халлоранов.

Тем не менее я пока не хотела об этом говорить. Я остановилась. При Ланнонах за садом плохо ухаживали, и он пришел в запустение.

– Шон, с тебя и твоих людей потребуют не только деньги и товары. В письме, что я получила на прошлой неделе, ты высказывал правильные мысли. Ты должен будешь сеять в своем Доме новые мысли и убеждения, из которых вырастут доброта и милосердие, а не страх и насилие.

Он встретился со мной взглядом. Мы были мало похожи, кроме высокого роста и худощавого сложения, но между нами существовало притяжение, какое бывает между братьями и сестрами. И это наводило меня на мысли о Нив, которая приходилась Шону такой же родней, как и я. Знает ли он о ней? В глубине души я считала, что он понятия не имеет о еще одной сводной сестре, потому что ткачихи Журдена долгие годы ревностно охраняли ее. Мне хотелось ему сказать, что нас не двое, а трое.

– Да, я согласен целиком и полностью, – мягко ответил Шон. – После правления отца это будет та еще задача.

Он был подавлен, и я взяла его за руку.

– Будем двигаться по одному шагу. Думаю, ты найдешь в своем Доме мужчин и женщин со схожими взглядами, которым сможешь доверять, и назначишь их руководить.

Он улыбнулся.

– Наверное, мне не стоит просить тебя вернуться и помочь мне?

– Прости, Шон, но лучше я пока останусь со своими людьми.

Я не хотела говорить ему, что мне нужно держаться как можно дальше от Дома и земель Аллены и что мое главное стремление, помимо защиты и поддержки королевы, – это оставаться с Журденом и его людьми.

– Понимаю, – кивнув, тихо сказал он.

Я опустила взгляд на наши руки, на край рукава Шона. Он носил бордовый и белый цвета Аллены, на груди красовалась вышивка с оленем в прыжке. И все же… его запястья. Мне тяжело было об этом думать, но что если мой брат тоже помечен? Что если у него под рукавом вытатуирован полумесяц? Есть ли у меня право проверить?

– Что ты думаешь о присяге на верность? – тихо поинтересовалась я.

Шон посмотрел в мою сторону.

– Я присягну Изольде перед коронацией.

– А твои таны? Они тебя поддержат?

– Четверо поддержат. В троих остальных я не уверен. Я не забываю о том, что они шептались на мой счет, когда я переметнулся, и не сомневаются в моей слабости, думают, что меня легко будет вернуть обратно.

– Шон, они осмеливаются замышлять против тебя? – В мой голос прорвался гнев.

– Не знаю, Бриенна. Но не могу отрицать, что их разговоры вертятся вокруг того, чтобы вернуть тебя к Алленам.

Я утратила дар речи.

Брат грустно улыбнулся и сжал мою руку.

– Думаю, они ставят тебя выше меня, потому что ты единственная дочь Брендана. А единственная дочь стоит десятка сыновей. Но самое главное… когда вы строили заговоры и свергали тирана, я сидел дома, в замке Дамэн, и ничего не делал, пока мой отец втаптывал в грязь собственных людей.

– Значит, ты должен что-то делать, Шон, – сказала я. – Прежде всего я посоветовала бы тебе убрать с символов Аллены полумесяц.

– Какой полумесяц?

Он недоуменно уставился на меня, и я поняла, что старший брат пребывал в полном неведении о причастности отца.

Я сделала глубокий вдох и выпустила руку Шона, чтобы идти дальше.

– После суда, когда ты вернешься в замок Дамэн, созови своих семерых танов в зале перед всем народом. Заставь их закатить рукава и положить руки на стол вверх ладонями. Прогони тех, у кого на запястьях окажутся татуировки в виде полумесяца. А если отметины носят все семеро, найди семь новых танов, семь мужчин или женщин, которым ты доверяешь и которых уважаешь.

– Не понимаю… – проговорил брат. – Отметины в виде полумесяца…

– Означают верность Ланнонам.

Он замолчал, обдумывая мои распоряжения.

– После прополки танов, – продолжала я, – опять собери в зале всех Алленов. Сорви знамена с гербами и вырежи с них полумесяцы. Сожги их. Прикажи вставить на пустые места новые символы. Скажи своим людям, что собираешься перед коронацией Изольды принести ей клятву верности и ожидаешь, что они последуют твоему примеру. Если у них есть опасения на этот счет, пусть подойдут с тобой поговорить. Разумеется, тебе следует их выслушать. Но также проявить твердость, если они настроены против королевы.

Шон фыркнул. Сначала я подумала, что он надо мной смеется, и резко повернулась. Он улыбался, качая головой.

– Наверное, мои таны правы, сестренка. У тебя больше способностей управлять Домом, чем у меня.

– Считая так, ты далеко не уйдешь, братец, – ответила я и смягчилась: – Ты будешь лучшим лордом, чем Брендан Аллена.

Я собиралась расспросить его о танах, но на лужайке нас встретил Картье. Его рубашка была перепачкана, словно он прислонялся к грязной стене, волосы слиплись и растрепались. Меня мгновенно охватила тревога: вероятно, у него был долгий разговор с Изольдой об Эване и все пошло наперекосяк.

– Не возражаете, если я похищу у вас Бриенну? – спросил он Шона.

– Нет, нисколько. В любом случае у меня аудиенция у королевы.

Брат склонил голову и оставил нас на ветру под облаками.

– Что-то не так? – нетерпеливо спросила я. – Что сказала Изольда?

Картье взял меня за руку и повел с открытого места в уединенный тенистый уголок.

– Изольда поручила мне безопасность Эвана. Я должен прятать его до конца суда.

Картье достал из кармана сложенный лист бумаги. Я смотрела, как он его разворачивает, открывая чудесный рисунок с принцессой.

– Бриенна, я должен тебя кое о чем попросить.

– Что мне нужно сделать?

Картье посмотрел на рисунок и медленно вручил его мне.

– Мне нужно, чтобы ты поговорила с Килой Ланнон в темнице. Эван вырвал из книги эту страницу и сказал, что она напоминает ему о времени, когда Кила хотела быть «принцессой гор». Он думает, что, если ты пойдешь к ней с этим посланием, она доверится тебе и выслушает.

Я рассмотрела рисунок. Красивое изображение принцессы верхом на лошади с соколом на плече.

– Я пойду прямо сейчас? – спросила я, чувствуя на своем лице взгляд Картье.

– Подожди, есть еще кое-что.

Он опять взял меня за руку и отвел обратно в гостевое крыло замка. Мы пришли в его комнату, и там я впервые увидела список обвинений против внучки бывшего короля.

– Я получил это от королевы.

Мы сели за стол и за чаем принялись их читать и разрабатывать планы, как отвечать на эти обвинения.

Это были серьезные проступки, с датами и именами обвинителей. В значительной части документов говорилось о том, что Кила приказывала сечь своих служанок, а потом обрезать им волосы, не давала им есть и заставляла делать смешные и унизительные вещи, например, слизывать с пола молоко и по-собачьи бегать вокруг замка на четвереньках.

– Думаешь, Кила все это делала? – спросила я с тяжелым сердцем.

Картье молчал, глядя на список.

– Нет. Я думаю, что Деклан заставлял ее делать эти пакости. А если она отказывалась, бил ее. Поэтому она стала соглашаться, чтобы выжить.

– И что нам с этим делать?

– Бриенна… эта темница – наверное, самое мрачное место, какое я видел в своей жизни. Кила была сильно напугана и злилась, она не стала со мной разговаривать.

Он перевернул обвинения и поймал мой взгляд.

– Если ты найдешь способ ее успокоить, убедить, что она может тебе доверять и что у нее есть возможность искупления… наверняка она расскажет о себе, и тогда люди сохранят ей жизнь. До них нужно донести, что она такая же, как и они, и тоже натерпелась от отца и деда.

– Я пойду после обеда, – сказала я, хотя не знала, чего ожидать, и пыталась вникнуть во все, что Картье старался донести.

Спустя несколько часов я встретилась с главным стражником Фечином, чтобы он отвел меня в темницу. И вот я стою в полумраке холодной камеры Килы Ланнон, над головой – целые лиги камня, угрожающие выдавить воздух из легких и надежду из сердца. Наконец слова Картье обрели для меня смысл.

Я невольно содрогнулась, когда Кила бросилась к своему столику и схватила свечу, словно маленькое пламя могло ее защитить.

– Не возражаешь, если я сяду? – спросила я и не стала ждать ответа.

Я опустилась на каменный пол, скрестив ноги и расправив вокруг себя платье. У меня были с собой рисунок принцессы в кармане, а в памяти – слова, которые Эван хотел ей сказать.

– Убирайтесь, – прошептала юная узница.

– Меня зовут Бриенна Мак-Квин, – заговорила я успокаивающим тоном, словно мы с Килой сидели не в камере под землей, а на лугу. – Но я не всегда была Мак-Квин. Раньше я принадлежала другому Дому. Я была дочерью Брендана Аллены.

Кила застыла.

– У лорда Аллены никогда не было дочери.

– Да, все так считали, потому что я незаконная, меня родила валенийка по ту сторону пролива. – Я склонила голову набок, и волосы рассыпались по плечам. – Хочешь послушать мою историю?

Кила лихорадочно размышляла. Я судила по тому, как она бросала оценивающий взгляд на меня, затем на запертую дверь, опять на меня и на свою койку. Я хотела, чтобы она знала, что я такая же, как она: рожденная в жестоком и деспотичном Доме – но наши имена и наша кровь не целиком определяют нас, что есть и другие качества, более глубокие, такие как убеждения и выбор, и они сильнее.

И если Кила когда-то хотела стать принцессой гор, значит, она любила мечтать и слушать сказки. Какой была и я.

– Хорошо, – сдалась она, подходя к койке.

Я начала рассказывать о своей жизни: как в три года потеряла мать, а дед отослал меня в сиротский приют под другой фамилией, потому что боялся, как бы лорд Аллена не разыскал меня.

Рассказала, как в десять лет меня приняли в Магналию и как я больше всего на свете хотела стать госпожой страсти.

– Сколько всего страстей? – поинтересовалась Кила, осторожно отставляя свечу в сторону.

– Пять, – улыбнулась я. – Живопись, Музыка, Драматургия, Интрига, Наука.

– Какая из них ваша?

– Я госпожа Науки.

– Кто вас учил?

Кила подтянула колени к груди и положила на них подбородок.

– Господин Картье, больше известный как Эодан Морган.

Пленница молчала, изучая пол между нами.

– Кажется, он сегодня пытался со мной встретиться.

– Да, это был он. Кила, мы с ним хотим тебе помочь.

– Как вы можете мне помочь? – сердито прошептала она. – Мой дедушка – ужасный человек. Говорят, что я ему угождала, поэтому если я останусь в живых, то как на меня будут смотреть?

Мое сердце забилось быстрее. Девочка думала о том, что может пережить суд, и о том, как сильно ее будут потом клеймить. И я не могла ей лгать: нужно время, чтобы мэванцы приняли ее и начали доверять, так же как и людям Журдена нужно время, чтобы полностью принять меня.

– Кила, давай я расскажу до конца о себе, и потом мы попробуем разобраться в твоих опасениях.

Я поведала о воспоминаниях, которые унаследовала от предка, Тристана Аллены, о его предательстве, о том, как он спрятал Камень Сумерек и заставил магию впасть в спячку, как убил последнюю королеву Мэваны. Рассказала о восстании, как я пересекла пролив, чтобы вернуть Камень, как Брендан Аллена узнал, что я – его дочь, и подбивал меня отречься от друзей и присоединиться к нему, самой принять корону с его помощью.

Это зацепило ее внимание больше, чем моя история со страстью. Я заметила, что она нас сравнивает – меня и себя, двух дочерей, пытавшихся вырваться из своих кровавых Домов.

– Но я всегда буду Ланнон, – возразила девочка. – Меня всегда будут ненавидеть, живой или мертвой.

– Но, Кила, разве одна только кровь создает Дом? Или же убеждения? Что сильнее сплачивает людей? Красная жидкость в венах или огонь в сердцах?

Она покачала головой, из ее глаз брызнули слезы.

– Кила, я хочу, чтобы ты жила. Как и твой брат Эван. – Я вытащила из кармана картинку и разгладила ее на полу. – Он хотел, чтобы я передала тебе этот рисунок, который напомнил ему о временах, когда ты мечтала стать принцессой гор.

Юная пленница заплакала. Я хотела ее утешить, но осталась на месте, ноги занемели на твердом полу. Пусть она сама подойдет к бумаге.

Кила взяла листок, яростно вытерла слезы и, вернувшись на койку, стала любоваться картинкой.

– Он не умер? Папа говорил, что умер, – сказала Кила, успокоившись, – что новая королева разрезала его на куски.

– Эван очень даже жив. – Я прокляла ложь, которую отец намеренно скормил девочке. – Мы с Эоданом Морганом взяли его под свою защиту и будем защищать и тебя.

– Но люди меня ненавидят! – воскликнула она. – Они хотят моей крови. Они хотят всей моей крови!

– А есть причина, почему им хочется твоей крови, Кила?

Она готова была опять разрыдаться.

– Нет. Да. Я не знаю!

– А каково тебе было жить принцессой в замке?

Она молчала, но я чувствовала, что вопрос достиг цели.

– Тебя били, Кила? Заставляли поступать жестоко? – Я помолчала, мое сердце колотилось. – Это отец приказывал тебе издеваться над служанками?

Моя собеседница расплакалась, уткнувшись в сложенные руки. Я уже решила, что потеряла с ней контакт, но она подняла голову и прошептала:

– Да. Папа… папа бил меня, если я не била их. Он запирал меня в шкафу, а там было темно, и я сидела голодная. Мне казалось, что я сижу там целыми днями. Но он говорил, это сделает меня сильнее. Его отец так же поступал с ним и он стал несгибаемым. Папа сказал, что не сможет мне доверять, если я не буду поступать так, как он приказывает.

Слушая ее, я разрывалась между жаждой справедливости, желанием увидеть, как прольется кровь всех Ланнонов, и мучительным стремлением к милосердию в том, что касается Килы Ланнон. Потому что я видела в ней собственную тень, а мне было даровано прощение.

– Вот об этом тебе нужно рассказать, когда ты предстанешь перед судом, Кила, – с сочувствием проговорила я. – Ты должна рассказать правду. Рассказать, каково быть внучкой короля Ланнона. И я обещаю: тебя выслушают, и некоторые поймут, что ты такая же, как они, что ты хочешь для Мэваны того же, что и они.

Я встала, занемевшие ноги закололо. Кила смотрела на меня огромными покрасневшими глазами, почти такими же, как у Эвана.

– Суд начнется через два дня, – сказала я. – Тебя выведут на эшафот перед всем городом, чтобы ты ответила на вопросы судьи, и народ будет решать, жить тебе или умереть. Я буду стоять впереди, и, если тебе станет страшно, смотри на меня и знай, что ты не одна.

Глава 16. Картье

Да падут их головы

День суда

В день суда небо было безоблачным.

Утром я первым из лордов пришел к эшафоту. Мой лоб охватывал золотой обруч, у сердца красовалась вышивка с серой лошадью Морганов. Я уселся на приготовленный для меня стул и стал наблюдать, как лужайка перед замком заполняется людьми.

Я смотрел на дощатую трибуну в центре эшафота, в уже сгустившиеся тени, где в ближайшие часы будут стоять Гилрой Ланнон, Уна Ланнон, Деклан Ланнон и Кила Ланнон. Я попытался представить среди них Эвана, кровь от их крови, кость от их кости.

Ланнон – всегда Ланнон.

Я ненавидел эти слова и сомнения, которые заронил в меня Деклан.

Постепенно другие лорды и леди подходили и занимали места вокруг меня. Журден, нахмурившись, прошелся по эшафоту и занял место рядом со мной. Мы сидели в натянутом молчании, по мере приближения суда наши сердца колотились все сильнее.

– Как вы? – наконец проговорил Журден.

Но в этот момент у меня пропал голос, пока я не увидел Бриенну. Она вместе с Люком стояла в переднем ряду толпы в платье лавандового цвета – цвета Мак-Квинов, каштановые волосы заплетены в косы и уложены короной. Она нашла меня взглядом в тот же момент, когда я увидел ее.

– В порядке, – ответил я, не отводя глаз от Бриенны.

К тому времени, как Изольда со своей охраной и магистратским судьей подошла к эшафоту, поляна перед замком была переполнена людьми. Лорды и леди встали перед королевой, в том числе леди Халлоран и лорд Карран, хотя на голове Изольды не было короны, только золотой обруч, как у всех аристократов. Как леди Кавана она уселась в центре, прямо напротив трибуны. Камень Сумерек на ее груди излучал мягкое голубое сияние.

Судья, старик с длинной белой бородой, падающей на грудь, встал перед народом и воздел руки. В толпе воцарилось молчание. Я заерзал на стуле, меня прошиб пот.

– Народ Мэваны, – прогремел судья, и его голос разнесся ветром, – мы собрались, чтобы вершить правосудие над человеком, который некогда осмелился назвать себя королем.

Толпа взорвалась гневными возгласами. Судья опять воздел руки, призывая к тишине, и люди замолчали.

– На трибуну выведут каждого члена семьи Ланнон, – продолжал он. – Они будут стоять перед вами, пока я зачитываю все обвинения против них. Эти жалобы принесли те из вас, у кого хватило смелости поделиться своей историей. В связи с этим имена некоторых из вас будут произнесены вслух после обвинения как подтверждение свидетельских показаний. Когда я закончу, каждый Ланнон получит слово, и потом вы вынесете приговор. Поднятый кулак означает казнь, неподнятый – помилование.

Судья оглянулся через плечо на Изольду.

Она кивнула. Ее лицо было бледным, волосы – красными, как кровь на солнце.

У меня бешено забилось сердце. В этот момент тишины я думал об отце, о матери и сестре.

Судья отвернулся и крикнул:

– Приведите Гилроя Ланнона.

Толпа тут же зашумела, отчего подо мной задрожал деревянный настил, а зубы застучали. Я сидел и смотрел, как Гилроя Ланнона, опутанного цепями, бесцеремонно тащат на помост.

Бывший король выглядел полной развалиной. В жидких светлых волосах засохла кровь – похоже, он безуспешно пытался разбить голову о стену темницы. Одежда была грязной и перепачканной его собственными нечистотами. Когда стражники поставили его перед людьми, он с трудом мог держаться прямо.

Толпа бурлила: крики, проклятия, гнев. Я испугался, что люди бросятся на помост и растерзают Гилроя на куски. Нахмурившись, судья вскинул руки, и люди неохотно подчинились этому призыву к тишине.

Мальчик поднес толстый свиток, и судья провозгласил:

– Гилрой Ланнон, вы стоите перед народом Мэваны, против вас собран длинный список обвинений.

Оцепенев, я смотрел, как разворачивается этот кажущийся бесконечным свиток и длинная лента опускается на помост. Судья начал читать, его голос вознесся, перекрывая ропот толпы, вой ветра, бешеный стук моего сердца.

– Гилрой Ланнон, 25 мая 1541 года вы приказали Брендану Аллене жестоко убить безоружную леди Сив Мак-Квин. Затем вы сожгли поля Мак-Квинов и перебили троих танов Мак-Квинов с их семьями, когда они мирно спали. Среди них было семь детей. Вы приказывали своим людям насиловать женщин Мак-Квинов и вешать мужчин, которые осмеливались защищать своих жен и дочерей. Затем вы разогнали Мак-Квинов, назначили над ними безжалостного правителя Брендана Аллену. Это обвинения лорда Дэвина Мак-Квина.

Я посмотрел на Бриенну. Она застыла со стоическим выражением лица. Но в ней начал закипать гнев.

– В тот же день вы схватили леди Лили Морган и отрубили ей кисть руки. Вы притащили ее…

Я заставил себя смотреть на Гилроя Ланнона, пока зачитывали мои обвинения. Ланнон дрожал, но не от страха или раскаяния. Он захихикал, когда судья сказал:

– Это были обвинения лорда Эодана Моргана.

– Мак-Квин и Морган бросили мне вызов! Они бросили вызов своему королю! – закричал Ланнон, громыхнув цепями по ограждению трибуны. – Они подняли мятеж против меня! Их женщины заслужили свое наказание!

Я вскочил на ноги, прежде чем осознал, что делаю: я собирался вытащить спрятанный клинок и пронзить Гилроя Ланнона. Но Журден оказался быстрее, он перехватил мою руку и потянул назад. Толпа неистовствовала, все кулаки были подняты – приговор вынесен.

– Да падет его голова!

Хор возгласов пронесся над толпой как прилив, разбиваясь об эшафот, о меня.

Гилрой еще смеялся, когда обернулся через плечо и встретился со мной взглядом.

– Если бы ты только знал, маленький Морган, обо всем, что я сделал с твоей матерью, – прошипел он мне.

Мое лицо исказили мука и ярость. Значит, было что-то еще, о чем я не знал. Эта вероятность пугала меня с тех пор, как я навестил Деклана в камере. Его слова еще звучали у меня в голове: «Для тех Ланнонов, которые поворачиваются против своих, существует особое наказание».

– Заткните его! – приказал судья.

Два стражника скрутили Гилроя Ланнона и засунули ему в рот грязную тряпку.

Но я мог думать только о том… что еще с ней сделали. Что еще сделали с моей матерью?

– Сядь, парень! – яростно прошептал мне в ухо Журден, с трудом удерживая меня. – Не позволяй этому человеку тебя поиметь.

Я кивнул, но по-прежнему дрожал, потеряв самообладание. Я знал, что Бриенна не сводит с меня глаз, чувствовал, как она ловит мой взгляд. Но я не мог на нее смотреть.

Я сел и закрыл глаза. Рука Журдена оставалась на моем плече, словно отец пытался успокоить сына. Но мой отец мертв. От семьи ничего не осталось.

Я никогда не чувствовал себя таким одиноким и сбитым с толку.

– В тот же самый день, – продолжал зачитывать судья, – вы обезглавили леди Эйлис и Ши Кавану, разрубили их тела на куски и выставили на стенах замка. Затем вы принялись убивать всех членов Дома Кавана…

Судья еще час читал обвинения против Гилроя Ланнона. Когда он наконец добрался до конца списка, люди уже проголосовали. Каждый лорд и каждая леди на помосте подняли кулаки, как и почти все зрители в толпе.

– Гилрой Ланнон, – провозгласил судья, отдавая свиток мальчику, – народ Мэваны взвесил ваши преступления и признал вас виновным. Вам отрубят голову мечом через три дня. Да помилуют боги вашу душу.

Стражники увели Гилроя Ланнона. Он не переставал смеяться, спускаясь с помоста.

Следующей притащили Уну, его жену.

Она стояла в цепях, надменно вздернув подбородок, в длинных рыжеватых волосах серебрились седые пряди. Вот от кого Эван унаследовал цвет волос.

Список обвинений против нее был не таким длинным, как у ее супруга, но тоже немаленьким: пытки, побои, ожоги. До самого конца списка она ничего не говорила: слишком горда, чтобы унижаться. И опять народ и аристократы вокруг меня подняли кулаки.

Она умрет следом за Гилроем, от меча, через три дня.

Время приблизилось к полудню, когда на помост вывели Деклана.

Я встретился взглядом с принцем, который в цепях шел по эшафоту. Деклан улыбнулся мне. Больше ни на кого из аристократов он не глядел, даже на Изольду. Только на меня.

Мои страхи усилились, по глазам принца я понял: он что-то задумал.

– Деклан Ланнон, вы предстали перед народом Мэваны. На вас собран большой список обвинений, – начал судья хриплым голосом и взял свиток принца.

Это был длинный список, как и на его родителей. Чтение обвинений подтверждало мое мнение: Деклан получал удовольствие, пытая людей и манипулируя ими. Он присутствовал на большинстве пыток в недрах замка. Неудивительно, что он так естественно чувствовал себя в тюремной камере: темницы ему знакомы.

– Деклан Ланнон, вам предоставляется слово, – сказал судья, вытирая пот со лба, – чтобы молить о милосердии или объяснить причины ваших деяний.

Деклан кивнул и заговорил громко и четко:

– Добрый народ Мэваны, перед тем как вы пошлете меня на смерть, я скажу только одно. – Он помолчал, подняв ладони вверх. – Где мой сын Эван? Вы его упустили? Или кто-то из вас его укрывает? А если один из ваших лордов предал ваше доверие и защищает его?

И Деклан обернулся через плечо прямо на меня.

Я застыл на стуле, видя на лице Деклана ехидную усмешку и триумф.

«Если я иду ко дну, то прихвачу и тебя, Морган».

Толпа загудела. Лорды и леди вокруг меня принялись с негодованием перешептываться. Изольда и Грейна сидели как каменные, уставившись на Деклана.

– Судья, – наконец произнесла Изольда голосом твердым, как клинок, – призовите суд к порядку.

Судья казался взволнованным, переводя взгляд с меня на Деклана.

Принц открыл было рот, но толпа закричала хором, поднимая кулаки:

– Да падет его голова!

Голос принца потонул в протестах, и судья торопливо провозгласил приговор Деклану – такой же, какой вынес его отцу и матери. Смерть от меча чрез три дня.

Я еще держал кулак в воздухе, когда Деклана увели с помоста. Когда злобный взгляд принца встретился с моим, я не торжествовал, но в моих глазах горело обещание.

«Твой Дом обратится в прах».

И Деклан понял. Он с рычанием сбежал по ступеням эшафота и исчез в замке в сопровождении вооруженной охраны.

Мой пульс еще не успокоился, когда на помосте появилась Кила.

Толпа уже устала, ее терпение истощилось. Когда девочка взошла на эшафот, толпа загудела неодобрительными возгласами. Кила шла без цепей, но в той же одежде – грязном платье, белокурые волосы были растрепаны.

Сзади ее волосы казались того же оттенка, что и у деда, – я счел это нехорошим знаком для нее. Надо было вывести ее первой, до Гилроя, пока длинный список семейных прегрешений не перешел на нее.

– Кила Ланнон, – начал судья, прокашлявшись и хватая лист бумаги – жалобы на нее. – Вы стоите перед народом Мэваны, против вас собраны обвинения.

Пленница дрожала от страха, опустив плечи, словно хотела только одного – исчезнуть.

Я поискал Бриенну, мое сердце сжималось от тревоги.

Бриенна по-прежнему стояла впереди, ее глаза раскрывались все шире по мере того, как настроение толпы все больше отдалялось от милосердия.

– 12 декабря 1563 года вы отказали нищим детям на улице и, вместо того чтобы дать им хлеба, дали им камней.

– Я не… Он меня заставил, – зарыдала Кила, закрыв глаза руками.

Толпа продолжала улюлюкать.

– Кила, сохраняйте спокойствие, пока я зачитываю обвинения, – напомнил судья. – Когда я закончу, вам предоставят слово.

Она не убрала рук от лица, и судья продолжил:

– 5 февраля 1564 года по вашему приказу выпороли горничную за то, что она грубо вас причесывала. 18 марта…

Кила продолжала рыдать, а толпа кричала все громче и яростнее.

Судья закончил читать и предоставил девочке слово.

В этот момент принцессе нужно было говорить правду и все объяснить.

«Пожалуйста, Кила, – мысленно молил я. – Пожалуйста, скажи им правду».

Но она продолжала плакать, закрыв лицо, и вряд ли была способна поднять голову и встретиться лицом к лицу с негодующей толпой.

Я опять посмотрел на Бриенну. Ее заслонила бурлящая толпа, но вдруг она поднялась над головами, сидя на плечах Люка. Бриенна сделала это, чтобы Кила смогла ее видеть.

– Дайте ей сказать! Дайте ей сказать! – кричала Бриенна, но даже ее голос тонул в протестах.

Мне хотелось закрыть глаза, отгородиться от мира, от того, что последует, пока я не увидел, что Кила выпрямилась и наконец нашла в толпе Бриенну.

– Дедушка заставлял меня все это делать, – сказала подсудимая, но ее голос по-прежнему был слишком слабым. – И папа – тоже. Они… они били меня, если я не слушалась. Угрожали, что побьют моего маленького брата! Если мы не подчинялись, нам не давали есть. Запирали нас на всю ночь в темноте…

– Ложь! – выкрикнула какая-то женщина, и толпа опять разразилась негодованием.

– Да падут их головы! – раздался хор голосов, и кулаки поднялись так яростно, будто намеревались пронзить небо.

Лорды и леди на помосте последовательно поднимали кулаки, одобряя казнь девочки. Все, кроме четырех человек: Моргана, Мак-Квина, Каваны и Дермотт.

Как такое могло случиться, что четыре Дома, больше всех пострадавших от Ланнонов, оказались единственными, кто помиловал Килу?

Изольда, Грейна, Журден и я сидели, сцепив руки на коленях. Краем глаза я увидел, как Изольда понурила голову, опечалившись приговором. И в толпе, среди моря кулаков, возвышалась Бриенна со слезами на глазах, все еще сидевшая на плечах Люка.

– Кила Ланнон, – провозгласил судья, и даже его голос был суров от неодобрения, – народ Мэваны взвесил ваши преступления и признал вас виновной. Вам отрубят голову мечом через три дня. Да помилуют боги вашу душу.

Глава 17. Бриенна

Мрачные открытия

Вечер после суда

В тот вечер мы сидели в комнатах Журдена: отец, брат, Картье и я. Все вымотались и молча пили вино, слишком расстроенные, чтобы набивать желудок едой.

Сложно объяснить, что я почувствовала, услышав обвинения, особенно Мак-Квина и Моргана. Таких подробностей я не знала. Нет слов, чтобы точно описать мою боль. И я представляю, каково было записывать эти обвинения, а потом слушать, как их зачитывают перед сотнями свидетелей.

И еще труднее было назвать чувство, которое я испытывала, глядя, как народ приговаривает Килу к смерти. Я знала, что придется смотреть на ее казнь, и у меня перехватывало дыхание, когда я это представляла.

– Итак, правлению Ланнонов пришел кровавый конец, – сказал Журден, когда молчание стало гнетущим, а вино кончилось.

– Итак, они пали, – отозвался Люк, отсалютовав пустому бокалу.

Мы сидели на одном диване, и его колени прижимались к моим. Я встретилась взглядом с Картье. Мы разделяли одни и те же мысли, одни и те же чувства.

Не все из них пали. У нас все еще есть Эван, которого мы будем защищать, которого вырастим вопреки воспитанию отца и деда.

– И все же почему мне кажется, что мы проиграли? – прошептал Люк. – Почему я не ощущаю победы? Я хочу, чтобы они умерли. Хочу причинить им как можно больше боли. Снести голову – это слишком быстрая смерть. Я хочу, чтобы они страдали. Но это значит, что я не лучше их?

– Ты ничем не похож на них, сынок, – пробормотал Журден.

Картье уставился в пол, уперев локти в колени. Но, когда он заговорил, его голос был ровным:

– Ланноны похитили мою сестру, мою мать. Я никогда не слышал голоса сестры, не знал материнской любви, не знал, каково это – лежать на руках матери. Мне всегда их не хватало, словно пропала часть меня. И тем не менее… моя мать сама была из Ланнонов. Ее звали Лили Хейден, дочь тана Ланнона.

Он посмотрел на Журдена, затем на Люка и наконец на меня. Его признание удивляло.

– Не думаю, что в настоящий момент правосудие следует ясной, прямой линии. Мы настрадались от наших потерь, как и весь местный народ. Во имя всех богов… Кила Ланнон, двенадцатилетняя девочка, которая натерпелась от отца, будет обезглавлена рядом с ним, потому что люди ее не услышали, они не смотрели на нее, они не смогли отделить ее от него.

Люк всхлипнул, но он был спокоен, слушая признание моего наставника, как и Журден, который смотрел на Картье с блеском в глазах.

– Считаю ли я, что Деклан заслуживает обезглавливания? – спросил Картье, протягивая руки. – Нет. Я бы предпочел, чтобы ему ломали все кости, одну за другой, медленно, пока он не испустит дух, как он поступил с моей сестрой. И мне не стыдно в этом признаться. Но, возможно, превыше всех моих чувств и желаний для меня уверенность, что правосудие сегодня свершилось, что народ высказался и решил судьбу семьи, которая наконец призвана к ответу, что мы все вернулись на родину и что в ближайшие дни Изольда будет коронована. Единственное, что мы должны делать в этот момент, – продолжать двигаться вперед. Мы станем свидетелями казни Ланнона, коронуем Изольду и потом решим, что делать с людьми, которые остались без лорда или леди.

Мы опять замолчали. Слова Картье проникли в наши души. Он был наполовину Ланнон, но это не изменило моего отношения к нему, поскольку я сама наполовину Аллена. Мы оба произошли от крови предателей. И если заглянуть в наши сердца поглубже… мы все найдем там темноту.

Вскоре после полуночи я отправилась спать, поцеловав в щеки Журдена с Люком и по пути к выходу ласково потрепав Картье за плечо. Тело требовало, чтобы я легла и постаралась уснуть, но еще больше я хотела убежать от реальности хотя бы на час благословенного сна.

Я уже дремала, когда услышала в коридоре шум.

Я села, моргая в темноте. Дверь спальни открылась, и на пороге возник Люк. Я соскочила с кровати.

– Быстрее, сестра. Королева созвала совещание в комнатах отца, – сказал он, торопливо зажигая свечу.

Я отыскала меч и выскочила за братом в коридор с обнаженной сталью в руке. Ночная рубашка сползала с плеча. Я наконец смогла заговорить:

– Что такое? Что случилось?

В покоях отца уже ждали Журден и Картье. Мы с Люком присоединились к ним. Я старалась выровнять дыхание.

Не успела я задать очередной вопрос, как в комнату вошла Изольда, в том же платье, что и на суде, со свечой в руке, в сопровождении двух стражников. Ее лицо было суровым, а взгляд – безнадежно мрачным.

– Простите, что разбудила, – обратилась она к нам.

Мы стояли в холодной тени, освещенные неровным светом.

– Изольда, что случилось? – спросил Журден.

Изольда опустила взгляд на свечу, словно не в силах смотреть на нас.

– Деклан и Кила Ланнон сбежали из темницы.

– Что? – воскликнул Люк, потому что остальные утратили дар речи.

Изольда с горечью посмотрела на нас.

– Думаю, они сбежали час назад. Еще не выяснили, куда.

– Как это произошло? – спросил Журден.

Изольда ничего не сказала, но глянула на Картье, а он смотрел на меня. Наши мысли сошлись, как луна, пришедшая на солнце при затмении и бросившая между нами длинную тень.

Эван.

Картье бросился по коридору к своей двери. Я побежала за ним. В гостиной я увидела на диване одеяла и подушку, где спал сам мужчина. Когда я вошла за ним в спальню, где должен был прятаться Эван, мои руки похолодели как лед.

Он находился там, спал в кровати. Точнее, я так думала, пока Картье не сдернул одеяло. Но вместо Эвана там лежала подушка.

Я подошла к открытому окну: именно таким путем Эван пробрался в замок. Рук я не чувствовала, но услышала, как мой меч с лязгом ударился о пол. Я перешагнула клинок и уставилась в ночь, в усыпанное звездами небо, среди которых было и мое созвездие.

– Нет, нет.

Голос Картье, в котором звучит мучительное неверие.

Мое сердце билось в унисон с его неверием. Должно быть какое-то объяснение. Не исключено, что это ошибка.

Но сначала на меня обрушилась правда.

Я огляделась. И, когда Картье опустился передо мной на колени, вцепившись в скомканные одеяла… я поняла, что случилось.

Я тоже упала на колени рядом с мечом, потому что у меня внезапно подкосились ноги.

Что мы натворили?

– Бриенна, Бриенна…

Картье мог шептать только мое имя, снова и снова, пока до нашего сознания доходила ошеломительная правда.

Я встретилась с ним взглядом. Он похолодел, а я пылала.

Эван Ланнон обыграл нас.

Часть 3. Западня

Глава 18. Картье

Уплыть по течению

В ту ночь было не до сна.

Когда выяснилось, что меня одурачил ребенок, Люк и Бриенна пошли поработать с картами города и отследить возможные пути бегства, а я вместе с королевой и Журденом отправился вниз, в темницы. Мы несли факелы и мечи, за нами по пятам следовали стражники королевы. Когда мы спустились на все три уровня, у меня перехватило дыхание. На самом нижнем этаже замка было так холодно, словно мы ступили в ледяную воду.

Изольда торопливо направилась в камеру Килы. Дверь была распахнута, свечи на столике продолжали гореть. Я уставился в пустоту камеры, до сих пор не веря в то, что произошло.

Не говоря ни слова, королева повела нас дальше, туда, где в луже крови лежали два стражника с перерезанными глотками. Эван никак не мог убить этих мужчин, говорил я себе снова и снова, пока мы не дошли наконец до камеры Деклана. Дверь тоже была нараспашку, как рот, застывший в зевке. На пороге лежали еще два стражника, кровь растекалась под ними черным озером.

Изольда опустилась на колени и осторожно потрогала их бледные лица. И в этот момент я услышал из камеры Деклана слабый звон цепей.

Королева тоже услышала и замерла, стоя на коленях. Я молча поднял руку, чтобы она подождала, и вошел в камеру, держа факел и меч.

Не могу отрицать: я страстно надеялся на то, что это Эван. Даже после укола его предательства я желал, чтобы в камере оказался он.

Но там сидел человек, полностью закутанный в черное покрывало, с закрытым лицом, накрепко прикованный к стене за правое запястье наручником Деклана.

Я остановился, глядя на подметальщицу костей с искренним изумлением. Та прекратила вырываться и подтянула колени к груди, словно могла свернуться в клубок и исчезнуть.

– Кто это? – спросил подошедший ко мне Журден.

Я подождал, пока в камеру вошла и Изольда. Все трое мы стояли полукругом и молча смотрели на пленника.

– Подметальщица костей, – сказал я, – я видел тебя в тот день в туннелях.

Она не шевелилась, только покрывало на лице поднималось и опадало в такт взволнованному дыханию.

Изольда убрала меч в ножны и, опустившись на колени, мягко спросила:

– Можешь сказать, что здесь произошло? Как сбежал Деклан?

Подметальщица молчала. Она начала вырываться из наручника, который был так плотно застегнут на правой руке, что остались порезы. Когда задрался рукав, мелькнула бледная кожа с кровью на запястье. Женщина была тощей, как Эван, ее рука – тонкой и грязной. Это зрелище причиняло мне невыразимые муки.

– Пожалуйста, нам нужна твоя помощь, – начала Изольда, но тут же замолчала. Взглянув на меня и Журдена, она сказала: – Попросите моих стражников найти ключ от этой камеры и принести письменные принадлежности.

Журден бросился исполнять приказ раньше меня. Пока мы ждали, я смотрел на свое имя, вырезанное на стене, блестевшее в свете факела.

«Эодан».

Я отвернулся, словно мое имя стало причиной несчастья и это я во всем виноват.

Возможно, так и было, когда я убедил Изольду помиловать Эвана.

Стражник принес ключ, кусок пергамента, перо и маленькую чернильницу. Королева взяла все это и, не вставая с колен, осторожно подвинулась к подметальщице костей.

– Я тебя освобожу, – прошептала королева. – А потом ты мне поможешь. Можешь записать, что случилось сегодня ночью?

Подметальщица коротко кивнула. Это стало для меня ударом: что она не может говорить и что Изольда знала это с того момента, как вошла в камеру.

Девушка приблизилась к нему вплотную и вставила ключ в наручник. Я заметил, как напрягся Мак-Квин, – он готов был шагнуть вперед, не доверяя подметальщице. И если он сделает это внезапное движение, слабая нить доверия порвется. Я незаметно удержал Журдена сзади, призывая подождать, предоставить все королеве. Он бросил на меня взгляд, в котором было проклятие, но остался молча стоять на месте.

Оковы упали, и подметальщица костей слегка подалась назад, словно присутствие Изольды ошеломило ее.

– Ты видела, кто освободил Деклана? – спросила она, открывая чернильницу и макая в нее перо.

Подметальщица костей не шевельнулась.

Королева протянула чернильницу и осторожно положила перед ней бумагу.

«Она ничего не знает, – хотел сказать я. – Нам надо спешить, мы потеряли здесь чересчур много времени».

– Изольда… – Журден попытался выразить мои мысли.

Но она его не слушала, ее внимание было поглощено закутанной фигурой.

Наконец подметальщица костей взяла перо и начала писать. Ее рука дрожала, с нее капала кровь.

Я ждал, напрягая зрение, чтобы разобрать написанное. Почерк был ужасный. Тем не менее я поймал себя на том, что убираю меч в ножны и опускаюсь на колени рядом с Изольдой, чтобы лучше видеть. Я поглощал слова одно за другим, проглатывал их так, будто это была моя последняя трапеза.

«Эван пришел за сестрой. Он попросил меня отвлечь стражников, пока они будут освобождать ее из камеры. У него уже был ключ, не знаю, как он его достал. Я сделала, как он хотел, отвлекла стражников, они стояли у камеры Деклана и собирались внести ему ужин. Но один что-то заподозрил. Он услышал лязг дальше по туннелю, у камеры Килы. Они ушли проверить. Тут я увидела Фечина, главного стражника. Он отпер камеру Деклана и вошел. Не знаю, что он там делал, но они вышли вместе. Фечин освободил Деклана, и тут Деклан увидел в тени меня. Я не могла от него убежать. Он затащил меня в свою камеру и приковал. Я только слышала, как он ушел, слышала крики тревоги, звук тел, падавших на землю. Слышала, как кричали Эван и Кила. Эван кричал: «Я теперь Морган!» А потом стало тихо. Было тихо, пока не пришла смена караула, они обнаружили, что заключенные сбежали».

Дочитав показания, я тяжело дышал. Облегчение чуть не пригнуло меня к земле, лишив сил. Эван просто пришел за сестрой, он не приложил руку к побегу Деклана. И поставил меня выше собственного отца.

– Можешь предположить, как Деклан с детьми сбежали из темницы? – спросила Изольда. – Потому что через ворота они не проходили.

Подметальщица костей окунула перо в чернила и старательно написала: «Уплыли по течению».

– Уплыли по течению? – переспросила Изольда. – Что это значит?

– Под замком, через темницы течет река, – объяснил я, вспомнив, что слышал вдали шум воды. Я посмотрел на подметальщицу костей. – Можешь отвести нас туда?

Она кивнула и медленно поднялась.

Подметальщица повела нас по одному коридору, потом по другому. Проход становился все более узким и низким и открывался в пещеру так неожиданно, что можно было ступить с края прямо в быстрину. Мы остановились и подняли факелы. Я увидел, что камень у нас под ногами почернел от годами накапливавшейся крови. А дальше через темноту текла река, не широкая, но глубокая и стремительная.

– Они вошли в реку, – недоверчиво произнесла Изольда. – Разве можно в ней выжить?

– Если кто-то и сможет, то это Деклан. – Журден подошел так близко к краю, как только осмелился.

– Река вынесет их в океан, – сказал я. Мое сердце начало колотиться. – Мы должны ехать к побережью. Сейчас же.

Я обернулся к подметальщице костей, чтобы поблагодарить ее за помощь.

Но рядом с нами никого не было, только тени, холод и пустота на том месте, где она стояла.

К тому времени, как Изольда, Журден, стражники и я выехали на побережье Мэваны, звезды начали тускнеть на фоне зари. Город Лионесс был построен на утесе, где океан встречается с сушей. Сотни лет волны бились о высокие известняковые стены побережья, всегда достигая их, но никогда не перехлестывая через порог, разделявший две стихии и защищавший город от морской пучины. Однако подземная река могла принести Деклана прямиком в залив. Он собирался сбежать через небольшой пролом в этой естественной стене, что казалось почти невозможным, но вся эта земля зиждилась на непреодолимых препятствиях. В эти дни мне ничему не следовало удивляться.

Больше всего я боялся, что Деклан с детьми выплывет в залив, сразу же сядет на корабль в гавани, и мы опоздаем. Они могут отправиться на запад, к ледяным землям Гримхильдора, или на юг, в Валению или Бандекку, и мы никогда их не вернем.

Я увидел тот же страх в глазах Журдена, когда мы достигли гавани, где у причалов тихо покачивались лодки и корабли. Этим путем двадцать пять лет назад он сбежал с Люком. Этим путем сбежали Брэден Кавана и Изольда. Этим путем сбежал отец со мной. Капитан Берка взял нас шестерых на борт своего корабля, пока Гилрой Ланнон выслеживал нас на севере, в сердце своих владений. Все, что потребовалось для нашей свободы, – один смелый человек и его корабль.

– Проверьте журналы отплытия, – хрипло приказала Изольда Журдену, пока мы осматривали пристань.

Я остановился и устремил взгляд на горизонт. Солнце вставало, бросая на океан золотую дорожку. Вода в это утро была спокойной. На море не виднелось никаких следов корабля: ни далекой тени, ни мачт, ни парусов.

Я скользнул взглядом по заливу. Отлив обнажил песок, подножие известняковых стен.

Я направился туда, быстрее, быстрее, пока не сорвался на бег. Изольда кричала мне вслед, но я не мог отвести глаз от песка, от утопавших в нем следов, потому что начинался прилив, который мог их смыть. Я подошел к цепочке следов. Это были отпечатки ног Эвана, я в этом почти не сомневался. Рядом с его следами тянулась еще одна цепочка.

Это Килы. А вон там следы Деклана, который вышел из воды последним. Принц был крупным мужчиной, и он в спешке давил на песок. Похоже, он схватил детей и тащил за собой.

Следы вели не к гавани.

Я остановился. Мои сапоги утопали в песке, прилив начал плескаться вокруг щиколоток.

– Эодан! – позвала Изольда.

Она бежала ко мне прямо по воде.

Я проследил взглядом до стены, потом вверх, вверх по известняку, туда, где раскинулся просыпавшийся город.

Изольда наконец добралась до меня. Она запыхалась, волосы трепал ветер.

– Что это? Что ты видишь?

Я не мог ответить. Пока нет. В голове роились версии. Я пошел по следам к стене. Прилив теперь поднимался с тревожной быстротой. Я нашел в стене трещину, чтобы уцепиться, потом еще одну и начал подниматься, нащупывая щели руками и носками сапог.

Лезть выше я не осмелился и, повиснув на стене, задрал голову, глядя на головокружительную высоту утеса и бежавшие по небу облака.

Разве такое возможно?

Я разжал пальцы и спрыгнул на песок и воду. От сотрясения голени отозвались болью. Я побрел туда, где ждали Изольда со стражниками. Журден спешил к нам из гавани.

– Я проверил журналы, – сказал он. – Леди, прошлой ночью ни один корабль не прибыл и не отплыл.

– Они ушли не на корабле, – заявил я.

– Тогда куда они делись? – спросил Журден.

Я оглянулся на залив, где прилив уже почти накрыл песок.

– Течение вынесло их где-то здесь. Деклан потащил детей от воды к утесу.

– К утесу? – Журден окинул его взглядом и разинул рот. – Ты шутишь.

Но Изольда смотрела на меня, веря каждому слову.

Я опять поднял голову к небу, к городу Лионессу, к замку, который возвышался на вершине утеса как спящий дракон.

«Куда отец увел тебя, Эван?»

Становилось все светлее. Деклану нужно найти место, где спрятаться до поры до времени, пока темнота не позволит передвигаться незаметно. Я надеялся только на то, что Эван как-то найдет способ выдать их.

«Я теперь Морган…»

– Деклан взобрался по известняковой стене с детьми на спине, – сказал я, встретившись взглядом с Изольдой. – Он в городе.

Мы не стали задерживаться и поспешили обратно в замок. Мои мысли текли в нескольких направлениях, и я был так поглощен ими, что не заметил во дворе Халлоранов, и мы чуть не налетели на них.

Похоже, леди Халлоран и Пиэрс были целиком поглощены разговором друг с другом, пока леди не увидела нас. Нам невозможно было скрыть, что королева и я вымокли во время поисков на берегу.

– Леди Кавана! – воскликнула леди Халлоран и двинулась нам навстречу по мощеным плитам.

Она была одета в цвета своего Дома – золотой и темно-синий, а платье замысловатого фасона могло соперничать с причудливой валенийской модой.

– Леди Халлоран, – вежливо ответила на ходу Изольда.

– Что-то случилось?

Изольда сбавила шаг, но не ради леди Халлоран, а чтобы бросить взгляд на меня и Журдена.

– Почему вы так решили, леди? – поинтересовалась Изольда. – Лорд Мак-Квин, лорд Морган и я просто вышли подышать перед совещанием.

Королева попросила, чтобы кто-нибудь из нас позвал ее отца и Люка с Бриенной. И поскольку Журден стоял рядом с Изольдой как вкопанный, хмуро глядя на леди Халлоран, я решил, что подготовить совещание придется мне.

Но тут к нам неспешно подошел Пиэрс. Я не мог скрыть неприязни и задержался, чтобы понаблюдать за ним. Он не сводил глаз с Изольды, с сияющего Камня Сумерек, но почувствовал мой пристальный взгляд. Он остановился рядом с матерью и повернул голову ко мне, оценивая, насколько я могу представлять угрозу. Должно быть, он не счел меня опасным, потому что фыркнул и улыбнулся, а затем предпочел игнорировать и опять принялся строить глазки королеве.

– Я хотел бы попросить вас о личной встрече, леди, – произнесла леди Халлоран. – Может, сегодня попозже? Когда у вас будет время?

– Разумеется, леди Халлоран, – ответила Изольда. – Я могу встретиться с вами где-то во второй половине дня, после совещания.

Она опять поторопила меня, ее терпение истощалось, и на этот раз я ушел, не сказав никому ни слова.

Замок был тревожно тихим. На каждом шагу попадались стражники в броне, но в воздухе висела гнетущая тишина – попытка поддерживать порядок и сохранить в секрете то, что трое Ланнонов сбежали. Хотя в конце концов это просочится, и неизвестно, как аристократы воспримут эту новость, а также как отреагируют сторонники Ланнона.

Преисполнившись дурных предчувствий, я направился в покои Журдена, где мы оставили Бриенну и Люка изучать карты города в поисках возможных путей бегства Деклана. Я никого там не застал, похоже, в комнате уже давно никого не было, поэтому я направился к Бриенне, а потом к Люку. Однако там я их тоже не нашел, поэтому вернулся в коридор, ведущий в обеденный зал. Может, они пошли поесть.

По пути я завернул к отцу Изольды. Он выглядел уставшим, под глазами залегли фиолетовые круги, а седые волосы были по-прежнему заплетены во вчерашние косы. Я знал, что он обшаривал все укромные уголки замка в поисках Фечина, главного стражника, который просто исчез. Здесь же ждали приказаний несколько замковых стражников.

Брэден Кавана вздернул бровь при виде меня, и в вопросительном выражении его лица мелькнула надежда: «Вы их нашли?»

Я покачал головой.

– Сейчас будет совещание. А я ищу Мак-Квинов.

– Они в архиве, этажом ниже, в восточном крыле.

Я кивнул, и мы разошлись в разные стороны. Брэден – обыскивать кладовки, а я пошел в архив. Люк и Бриенна сидели там за круглым столом, который словно густым снегом был завален томами записей, картами и бумагами. Бриенна по-прежнему была в ночной рубашке, с выбившимися из косы волосами. Люк что-то говорил ей, а она записывала.

Оба посмотрели на меня с той же надеждой: что я принес хорошие новости. Я закрыл дверь и подошел к ним. Бриенна все поняла по выражению моего лица. Она обреченно отложила перо, а Люк торопливо прошептал:

– Пожалуйста, скажи, что вы их нашли.

– Нет.

Я смотрел мимо них в открытый сводчатый проход, ведущий в похожие на соты хранилища, где виднелись полки, заваленные свитками, томами записей и книгами учета.

Бриенна опять прочитала мои мысли.

– Здесь безопасно.

– Ты уверена?

Она посмотрела на меня.

– Да. Кроме нас с Люком, здесь никого нет.

Я подтянул стул и сел напротив них, не сознавая, насколько измотан. Я потер лицо и ощутил на ладонях вонь темницы, этот сырой, затхлый запах темноты.

Я стал им все рассказывать: о подметальщице костей и ее отчете, о подземной реке, о поисках на берегу.

Бриенна откинулась на спинку стула. На ее подбородке было чернильное пятно.

– Значит, Эван не вел двойную игру, как мы боялись, – произнесла она.

– Нет, – ответил я, не в силах скрыть облегчение. – Он ослушался меня, чтобы спасти сестру, и это было ожидаемо, ведь я не мог помочь. Думаю, сейчас и он, и Кила в смертельной опасности.

– Думаешь, Деклан причинит им вред? – с ужасом спросил Люк.

– Да.

Бриенна беспокойно ерзала на стуле. Я смотрел, как она раскладывает перед собой бумаги, и во мне вспыхнуло любопытство.

– Что это?

– Ну, – она прочистила горло, – мы с Люком начали думать как Ланнон. Рассмотрели карты, задавая себе вопрос: куда бы пошел Деклан? Если он все еще в городе, где бы он спрятался? Конечно, мы не уверены. Но это заставило нас вспомнить собственные планы восстания.

– У нас были убежища, – добавил Люк, – дома и лавки, куда мы могли внезапно нагрянуть, если убегали от неприятностей.

– Точно, – подтвердила Бриенна. – И поскольку нам известно, что Ланнону симпатизируют в кланах с полумесяцем, можем поискать беглецов у них.

– И как же мы обнаружим, где они прячутся? – поинтересовался я.

– Карты недостаточно, – продолжила она. – И у нас нет времени ходить от двери к двери и засучив рукава обыскивать каждый дом в Лионессе. Нам нужны какие-то указания. Мы с Люком решили просмотреть налоговые записи Гилроя Ланнона и поискать людей, которым он давал поблажки. Думаю, для начала это будет самый простой путь.

– Дай взглянуть, – выдохнул я, потянувшись за списком.

В нем перечислялись одиннадцать хозяйств, от таверн до ювелиров и мясника. Все их хозяева происходили из Дома Ланнонов, а четверо жили в южной части города, где, как мне казалось, сейчас прячется Деклан. У меня забилось сердце.

– Все эти заведения отделались смехотворным налогом, – сказала Бриенна. – Думаю, это потому, что у них какое-то соглашение с Гилроем.

Я посмотрел на нее, потом на Люка.

– Это невероятно. Нужно рассказать о вашей находке Изольде.

– Может, следует встретиться с ней здесь, чтобы мы могли не отрываться от поисков по записям? – предложила Бриенна, со стоном поднимаясь. – Хотя я страшно проголодалась. Не знаю, сколько еще смогу строить планы без чая и еды.

– Почему бы вам не убрать все со стола? А я пришлю завтрак, – произнес Люк, направляясь к двери, – и скажу королеве и отцу, что встретимся здесь.

– Замечательно, – отозвалась Бриенна.

Но убирать со стола она предоставила мне, а сама потянулась и подошла к единственному окну – крошечной полосе стекла. Солнечный луч осветил девушку, упав на ее рубашку. Глядя на нее, я забыл о списке, который держал в руках, как и о самом существовании Деклана Ланнона.

Мое молчание заставило ее обернуться. Не знаю, каково было выражение моего лица, но она подошла ко мне и коснулась волос.

– Ты в порядке? – прошептала она.

Я вернулся к уборке, сгреб все бумаги и записи, и Бриенна убрала руку.

– Я буду в порядке, когда мы разберемся со всем этим.

Мгновение она смотрела на меня, затем бросилась помогать. Шорох бумаг почти заглушил ее голос, но я расслышал:

– Мы их найдем, Картье. Не теряй надежды.

Я вздохнул, завидуя ее оптимизму.

Откинувшись на спинку стула, я смотрел на стоявшую передо мной Бриенну. Солнечный луч все так же просвечивал сквозь ее рубашку, золотил волосы. Она выглядела неземной, словно не принадлежала этому миру. У меня заныло сердце, и я опустил взгляд на пол. Бриенна стояла на камне босиком.

– Тебе не холодно? – прошептал я только для того, чтобы заглушить желание, которое не осмеливался высказать.

Она весело улыбнулась.

– Я не чувствовала холода, пока ты не спросил. Некогда было об этом думать.

Она села рядом со мной и накинула себе на ноги мой подбитый мехом плащ. Так мы и сидели в уютной тишине, ожидая остальных.

Первым прибыл завтрак. Я удовольствовался чашкой чая, а Бриенна наполнила свою тарелку сыром, ветчиной, печеньем и половину уже съела, когда к нам присоединились Журден, Люк и Брэден. Все мы устали и вымотались, но эта совместная трапеза дала нам немного времени, чтобы прийти в себя.

Бриенна с Люком рассказали о своем списке, и королева немного воспряла духом. Она перечитала список, и мы разложили карту, поместив по монетке на каждое из одиннадцати мест.

– Следует начать с четырех южных заведений, – предложил я. – Если Деклан в самом деле взобрался по утесу, то он остановился в городе где-то поблизости.

– Согласна, – сказала Бриенна. – Думаю, самые вероятные места – либо эта таверна, либо этот постоялый двор. – Она показала их на карте. – Двое из нас могут отправиться туда как постояльцы, нарисовав временные татуировки на запястьях на случай, если нам станут задавать вопросы. Наверное, это можем взять на себя мы с Люком, так как остальных легко узнать.

– Нет, ни в коем случае, – вмешался Журден, не успела девушка договорить. Он побледнел от недовольства, но ее, похоже, возражения нисколько не обескуражили. – Бриенна, я не хочу, чтобы ты ходила в такие мрачные места.

– Отец, разве я уже не бывала в мрачных местах?

Мак-Квин молчал, словно обдумывая ответы и пытаясь подобрать тот, который переубедит ее лучше всего. Наконец он пробормотал:

– Все старые трагедии заканчиваются одинаково, Бриенна. Как только героиня оказывается в одном шаге от победы, она каждый раз терпит поражение. И вот мы находимся в одном шаге от того, чтобы посадить Изольду на трон. Я не хочу быть в одном мгновении от победы только затем, чтобы увидеть, как одного из нас убьют.

– Твой отец прав, – сказал я, и Бриенна бросила на меня взгляд полуприкрытых от возбуждения глаз. – Но сейчас случилось худшее, Мак-Квин. Деклан Ланнон свободно разгуливает по улицам, и у него есть сторонники. Ситуация может быстро выйти из-под нашего контроля. Мы должны не мешкая решить этот вопрос, сделав для этого все возможное.

– Итак, мы пошлем моих детей в заведения предателей, – произнес Журден с ноткой язвительности. – И что потом?

– Разведаем там все и поищем Деклана, – ответил Люк.

– И как вы его поймаете? – не уступал отец, по-прежнему сердясь. – Принц – сильный, крепкий мужчина. Во имя богов, он взобрался по отвесной скале с двумя детьми на спине!

Изольда поставила чайную чашку, и все посмотрели на королеву.

– Мак-Квин и Морган, вы с людьми будете ждать снаружи. Если Лукас с Бриенной найдут Деклана, они подадут сигнал, и вы придете, готовые его схватить. Я надеюсь взять его живым и не хочу, чтобы его детям причинили вред.

– С какими людьми, леди? – спросил я. – Большинство способных сражаться мужчин и женщин мы оставили дома.

– Я обращусь к лорду Берку, – ответила Изольда. – Он бился на нашей стороне в день восстания, у него нет недостатка в способных сражаться мужчинах и женщинах, и, думаю, он будет держать рот на замке и никому не расскажет о моей просьбе.

– Есть еще одна идея, как справиться с Декланом, – произнес до сих пор молчавший Брэден Кавана. – Предлагаю достать отравленную стрелу. Поставить стрелка, чьей единственной целью будет бедро Деклана, чтобы он потерял сознание. Тогда мы сможем связать его и перенести.

– Думаю, это мудро, – согласилась королева. – Эодан, можешь найти подходящий яд, который лишит сознания, но не убьет такого крупного человека, как Деклан?

Я кивнул, но подумал о временны́х рамках для этого плана. Я чувствовал настоятельную необходимость действовать без промедления, надеть доспехи и идти сейчас же, чтобы Деклан не успел ничего предпринять.

– Подождем до вечера, – сказала Изольда, к моей глубочайшей досаде. – Я не хочу, чтобы распространились новости о побеге Деклана, поэтому нам нужно действовать как можно более скрытно. Темнота будет нашим главным союзником. Тем временем Журден и я попросим воинов у лорда Берка. Эодан достанет яд для стрелы. Бриенна с Люком приготовятся к проникновению в таверну и на постоялый двор. Отец продолжит искать стражника-предателя. Встретимся еще раз под предлогом ужина в моих личных покоях, чтобы другие аристократы ничего не заподозрили.

Мы молчали, переваривая распоряжения.

– Договорились? – спросила Изольда.

Один за другим мы приложили руки к сердцу, чтобы выразить покорность.

– Хорошо. – Королева допила чай, убрала с глаз прядь рыжих волос и положила ладони на стол. – Тогда идемте готовиться к вечеру и надеяться, что к восходу луны Деклан вернется в темницу.

Глава 19. Бриенна

Под знаком полумесяца

Я нервничала, когда в тот вечер мы с Люком подходили к таверне – покосившемуся кирпичному строению, втиснутому между двух пивных, с заросшей мхом и лишайником крышей. Когда мы с братом приблизились, узкие окна подмигнули неровным светом свечей. На нас были завязанные под воротниками черные плащи, на головах капюшоны. На внутренней стороне запястий мы нарисовали чернилами временные полумесяцы. По приказу Изольды мы также носили спрятанные клинки. Нам запретили заходить в таверну или на постоялый двор безоружными, но также и выхватывать кинжалы и вызывать суматоху – разве что в случае необходимости.

Журден с Картье ждали в крытом экипаже на соседней улице, откуда был виден вход в таверну. А еще одной улицей дальше стоял отряд воинов лорда Берка. Они будут ждать сигнала нашего отца, чтобы начать действовать, а отец – того момента, когда мы с Люком подадим знак, что Деклан здесь (подожжем пучки трав).

Мы с братом спрятали в карманах букетики трав. Картье выбрал растения, которые легко воспламеняются и разбрасывают голубые искры. Если мы подожжем их на улице, такой фейерверк будет трудно не заметить.

Я устояла перед искушением оглянуться на карету, зная, что отец и Картье наблюдают за мной. Люк в знак солидарности взял меня под руку, и мы вошли в таверну, словно окунулись в темный пруд.

Здесь было тусклое освещение и воняло немытыми телами и дешевой едой. За беспорядочно расставленными разномастными столами мужчины играли в карты и сидели с кружками. Я оказалась одной из немногих женщин. Мы с Люком уселись за столик в отдалении, я нервно положила руки на липкую столешницу и сразу опустила их на колени.

Мы привлекли внимание: незнакомцы, к тому же подозрительные из-за надвинутых капюшонов.

– Сними капюшон, – прошептала я Люку, осмелившись убрать свой и открыть лицо.

Я подкрасила глаза и нарумянила щеки, а также распустила волосы, и они каскадом падали на правую щеку.

Люк медленно последовал моему примеру, подпер подбородок ладонью и полуприкрыл глаза, словно от скуки. Но я видела, как он рассматривает всех присутствующих в таверне.

Нам принесли кислый эль. Я сделала вид, что пью, а тем временем осматривала помещение. Похожий на медведя мужчина за стойкой полировал дерево, поглядывая на меня с подозрением.

На внутренней стороне его запястья темнела татуировка. У меня замерло сердце, когда я узнала полумесяц.

Я не ошиблась в своих предположениях. Это логово Гилроя. Но если Деклан здесь, то где он? В таверне только один большой зал с единственной закругленной дверью в задней части, ведущей, как я предположила, в погреб.

Хозяин таверны перехватил мой устремленный на заднюю дверь взгляд. Повернувшись, он щелкнул пальцами, словно подавая какой-то зловещий сигнал.

– Наверное, нам нужно уходить, – прошептала я Люку.

– Думаю, ты права, – прошептал в ответ брат.

Как раз в этот момент к нам направился высокий худощавый мужчина с неровным шрамом на лбу.

– Какой Дом? – спросил он, опираясь кулаками на стол, отчего задребезжали полные кружки.

– Ланнон, – без колебаний ответил Люк. – Как и вы.

Мужчина окинул нас обоих взглядом, но остановился на мне.

– Ты не похожа на Ланнон.

Мы с Люком темноволосые. Но я видела Ланнонов со всеми оттенками волос, от рыжеватых локонов Эвана до русых у Деклана.

– Мы просто хотели выпить, – сказала я и потянулась к своей кружке так, что рукав немного задрался и приоткрылся кончик полумесяца. Глаза мужчины прилипли к татуировке, словно у пса, завидевшего кость. – Но, если хотите, мы можем уйти.

Он улыбнулся мне. Зубы у него были желтые и гнилые.

– Простите мою грубость. Я никогда вас раньше не видел. А я знаю большую часть нашей молодежи.

К моему ужасу, он подтянул стул и уселся с нами. Люк напрягся, я почувствовала, что он под столом наступает мне на ногу.

– Скажите, вы с севера или с юга? – спросил мужчина, махнув служанке, чтобы та принесла ему кружку.

Я призвала все свои силы, чтобы не смотреть на Люка.

– С севера, конечно.

Не знаю, понравилось ли это нашему Ланнону. Он по-прежнему не сводил с меня взгляда, полностью игнорируя Люка.

– Мне следовало догадаться самому. Есть в вашей внешности что-то такое…

Девушка принесла ему эль, и он ненадолго отвлекся, но тут же опять поднял глаза на меня и, отпивая из кружки, спросил:

– Кто вас послал? Красный Рог?

Красный Рог… Красный Рог…

Я силилась понять, что означает это странное прозвище и кто это может быть. У Уны Ланнон рыжие волосы, как у Эвана. Мужчина говорит о ней? Могла ли она как-то передать послание из темницы?

– Хотя он предпочитает держать хорошеньких цыпочек поближе к себе, – недовольно пробормотал он.

Значит, Красный Рог – мужчина.

– Он нас не посылал, – осмелилась сказать я, отпивая эль, чтобы скрыть дрожь в голосе.

Люк сильнее надавил мне на ногу. Он хотел, чтобы мы ушли, пока нас не раскрыли.

– Неужели? – Наш приятель Ланнон фыркнул и поскреб подбородок. – Странно. Мы ожидали от него новостей. Я думал, вы их принесли.

Значит, Красный Рог – не Деклан.

А если и Деклан, то его здесь нет.

В любом случае мои актерские способности были почти исчерпаны. От усилий сохранять самообладание у меня дрожало лицо.

– Жаль, что вы не получили послания. Мы просто хотели выпить эля со своими, – сказал Люк.

Ланнон раздраженно посмотрел на него и опять перевел взгляд на меня. Моя рубашка под жилетом промокла от пота. Я пыталась придумать, как нам выбраться из этой истории и не показаться грубыми…

Хозяин таверны свистнул, и Ланнон за нашим столом оглянулся. Они обменялись жестами, и наш отвратительный «приятель» опять развернулся к нам.

– Он хочет знать ваши имена.

Люк сделал долгий глоток эля, стараясь выгадать побольше времени, чтобы придумать имя. Это означало, что говорить нужно мне…

– Роуз, – сказала я, изменив материнское Розали. – А это мой муж Кирк.

При упоминании «мужа» Ланнон слегка отстранился, и его интерес ко мне угас.

– Что ж, тогда не спеши и наслаждайся элем, Роуз, – сказал он. – За эту порцию плачу я.

– Спасибо, – ответила я, думая, что второй порции точно не будет.

Он поднял кружку, и мне пришлось поднять свою, чтобы чокнуться с ним. Наконец он оставил нас, и я решила, что можно посидеть еще минут десять.

– Ну все, теперь пойдем, – прошептала я Люку, когда мы сделали вид, что уже достаточно насладились.

Брат пошел за мной. Мы кивнули нашему «приятелю» Ланнону, который теперь играл в карты, и я зашла настолько далеко, что подняла руку хозяину таверны, сверкнув своим полумесяцем.

С дрожащими коленками мы с Люком вышли в темноту ночи и не останавливались, пока нас не поглотили тени.

– О боги, – выдохнул братец, прислонившись к ближайшему дому, – как тебе удалось вытащить нас?

– Я целый год изучала страсть Драмы, – хрипло ответила я, пытаясь выровнять дыхание. – Временами меня охватывал сильнейший страх перед публикой, но придется сказать господину Ксавье и Абри, что мое мастерство значительно возросло.

Люк нервно захихикал.

Я прислонилась к стене рядом с ним и засмеялась в каменную кладку, чтобы избавиться от напряжения.

– Ладно, – сказал брат, успокоившись, – идем дальше?

Постоялый двор был недалеко, всего в двух кварталах, и на вид оказался еще более неприветливым. Он словно утопал в земле, и нам с Люком пришлось спуститься по узким полуразрушенным ступенькам к главному входу, который охранял мужчина в тяжелых доспехах.

Я показала ему запястье. Охранник приподнял мой капюшон, чтобы заглянуть в лицо, и сердце заколотилось.

– Оружие есть? – спросил он, окидывая взглядом мое тело.

Я замешкалась с ответом. Если солгу, он поймет.

– Да, два дирка.

Охранник протянул ладонь. У меня сложилось впечатление, что он спрашивает об оружии только у незнакомцев.

– Вы же позволите моей жене оставить клинок, – сказал Люк, стоявший позади меня. Его дыхание коснулось моих волос.

Я поняла, что он имеет в виду. Я, женщина, вхожу в таверну, которая, скорее всего, переполнена пьяными мужчинами. Если кто-то и заслуживает сохранить при себе оружие, так это я. Охранник еще мгновение изучал меня, но наконец неохотно уступил и дернул головой в сторону двери, позволяя мне пройти.

Я задержалась на пороге, стараясь вдохнуть как можно больше чистого воздуха, перед тем как окунуться в дым и пары эля. Люк тоже показал запястье и шагнул было ко мне, но охранник придержал его за воротник.

– Парень, она войдет либо со своим клинком, либо с тобой. Но не с обоими.

Я поймала взгляд Люка. Он старался не паниковать, мы оба помнили, что Изольда отдала прямой приказ носить спрятанные клинки.

– Я скоро вернусь, любимый, – произнесла я, заметив, что его беспокойство усилилось.

Охранник захохотал над тем, что я предпочла клинок мужу, и я вошла в таверну, пока Люк не испортил наш маскарад.

Постоялый двор оказался больше, чем я думала. Из главного зала были входы в другие комнаты, некоторые закрыты занавесями из бусин и цветных стекол. Я пошла между столов, выбирая себе место. В зале стояли звон оловянной посуды, смех и гул голосов. Здесь были и женщины, и я поняла, что оделась неправильно. Я больше походила на наемного убийцу, чем на этих посетительниц в шелковых платьях с низкими вырезами и черными кружевами.

Некоторые из них заметили меня, но только приветственно улыбнулись.

Подойдя к бару, я выложила медную монету за кружку отвратительного эля и пошла через комнаты, раздвигая занавески из бусин. Наконец выбрала скамейку в углу, откуда просматривались две смежные комнаты, и, откинувшись назад, принялась рассматривать собравшихся.

Я не сразу его узнала.

Он вставал из-за стола спиной ко мне, распущенные каштановые волосы падали ему на лицо. Через плечо он перекинул кожаную сумку, которая и привлекла мое внимание, потому что напомнила о Картье – у него была очень похожая.

Мужчина обернулся и лениво обвел взглядом помещение, пока не заметил меня. У него был узкий подбородок, родинка на скуле. Наши взгляды встретились до того, как я отвернулась и спряталась.

Он застыл, глядя на меня сквозь клубы дыма, и его глаза расширились от ужаса. Это был тот самый стражник, который несколько дней назад водил меня в темницы, поговорить с Килой Ланнон. Главный стражник, который с такой легкостью и проворством передвигался по замковым темницам.

Предатель, который выпустил Деклана.

Фечин.

Я замерла как изваяние, с побелевшими костяшками пальцев, и вернула ему взгляд. Я не могла придумать ничего другого, кроме как улыбнуться ему и приветствовать поднятием кружки, словно я тоже одна из них.

Стражник как будто исчез – так быстро он двигался.

Резко вскочив, я бросилась за ним, расплескав весь свой эль. Я огибала столы и стулья, перебегая из одной комнаты в другую. Его волосы мелькнули в момент, когда он заскакивал в смежное помещение, и я стремительно пронеслась за ним сквозь занавесь из бусин. Моя погоня привлекла внимание, но я могла думать только о своих клинках, биении сердца и о предателе, за которым гонюсь по закоулкам таверны.

Моя безрассудная половина настаивала на преследовании, пока я не потеряла след. Логическая же половина умоляла соблюдать первоначальный план: выйти из таверны и запалить на улице пучок трав, чтобы вызвать Картье и людей лорда Берка.

Мгновенно я выбрала первое, поскольку знала, что Эван и Кила где-то поблизости.

Я потеряла Фечина из виду, когда коридор сузился и по обе его стороны показались двери, закрытые и мрачные. Тяжело дыша, я потянулась за спину, чтобы выхватить один из дирков. Я обшарила взглядом двери: в некоторых по краям виднелись полоски света, слегка разгоняющие темноту.

Меня охватили нехорошие предчувствия. Раздался треск.

Я пошла на звук в конец коридора и пинком открыла дверь.

В маленькой комнате никого не было. Узкая кровать со смятыми одеялами, поднос с остатками еды. Но больше всего мое внимание привлек клочок бумаги на полу. Я опустилась на колени и взяла его. Это оказалась половина рисунка с принцессой, который Эван просил передать в темницу Киле.

Они только что были здесь, Деклан и дети. Я словно видела тень, которую этот человек отбрасывал на стену, чувствовала соленый запах моря и вонь темницы.

Здесь было одно окно, распахнутое в ночь, и огонь свечей трепетал под порывами ветра.

Я бросилась к окну и выскользнула в узкий переулок, засыпанный мусором, второпях чуть не подвернув лодыжку. Я вглядывалась в темноту справа, пока не услышала его.

– Госпожа Бриенна! – закричал Эван, и я повернулась налево как раз вовремя, чтобы заметить в лунном свете Деклана на расстоянии броска камня.

Он тащил под мышками Килу с Эваном.

Принц приостановился, и я встретилась с ним взглядом. Он засмеялся, дразня меня, и исчез в кромешной тьме, свернув в другой переулок. Я могла идти только на отголоски приглушенных воплей Эвана и рыданий Килы.

– Люк! – закричала я, надеясь, что он слышит меня, и бросилась бежать за Декланом.

Принц – крупный и сильный мужчина, а я не такая дура, чтобы думать, будто справлюсь с ним своими кинжалами. Но двое детей неизбежно замедлят его, а моим единственным желанием было вернуть их. А если Деклан сбежит, то так тому и быть.

Но, занятая погоней, я забыла о Фечине.

Стражник возник передо мной из темноты и схватил за шею, сжав горло. Я упала на спину, выбив воздух из легких.

Он навис надо мной. Я хрипела, отчаянно стараясь вдохнуть, неспособная говорить. Он опустился передо мной на корточки и провел грязным пальцем по моей руке, открывая полустертый полумесяц.

– А ты сообразительная, – произнес он. – В следующий раз нам надо быть с тобой осторожнее.

Он встал, намереваясь уйти и бросить меня в этом переулке, но забыл, что я ношу дирк.

Я бросилась на удаляющуюся фигуру, воткнула клинок в икру и яростно дернула вниз, разрезая мышцы до кости. Фечин завопил, развернулся и в ответ ударил меня сапогом в лицо. Мой нос хрустнул, я опять упала назад, и щеки взорвались болью. Я лежала на мостовой, скользкой от грязи и отбросов, неспособная сделать глубокий вдох, захлебываясь кровью.

– Бриенна! Бриенна!

Я даже не поняла, что потеряла сознание, пока Люк не начал трясти меня, да так сильно, что зубы застучали и начала ощущаться боль в носу.

Я приоткрыла глаза, силясь разглядеть в темноте взволнованное лицо брата.

– Де… дети…

Мой голос превратился в слабый хрип в горле. Люк взял меня на руки и понес через переулок к экипажу, в котором ждали Картье с Журденом. От его прыжков желудок подкатил к горлу, и я закрыла глаза, сражаясь с тошнотой, чтобы меня не вырвало Люку на рубашку.

– Бриенна! Бриенна, что случилось? – спросил Журден и взял меня на руки.

– Я…

Опять вместо голоса болезненный хрип. Я рухнула рядом с отцом, а Картье опустился на колени и уставился на меня. В его глазах была безжалостная тьма, на руках – моя кровь.

– Это сделал Деклан? – вымолвил он.

Я покачала головой.

– Но ты его видела?

Я кивнула и схватила его за рубашку, отталкивая, заставляя идти.

Карета не двигалась, мы по-прежнему стояли в переулке. Картье положил руки поверх моих – он понял, что я ему говорю. Именно он должен был вести людей Берка. Я слышала их крики – они обыскивали все извилистые улочки вокруг, искали принца, который опять улизнул.

– Отвезите ее в замок, – приказал Картье Журдену.

Его голос был ровным, но резким. Я никогда не слышала, чтобы он так говорил, и содрогнулась, глядя, как он выходит из кареты, а Люк занимает его место.

Как только карета двинулась к замку, Журден сорвался на сына.

– Я думал, что вы получили приказ не нападать!

Брат посмотрел на меня, не зная, что сказать, ведь приказам не подчинилась я.

– Уверен, что у Бриенны были на то веские причины, – ответил Люк.

Когда мы добрались до замка, Журден весь кипел, а Люк сидел как на иголках.

Отец и брат пошли со мной в спальню, и я не стала терять время. Голос ко мне еще не вернулся: похоже, Фечин раздавил мне гортань. Поэтому я схватила чернильницу и лист бумаги и начала торопливо писать объяснения.

– Бриенна, – вздохнул Журден, закончив читать.

Он наконец понял, почему я решила нарушить план, но я также видела, что он не скоро успокоится.

Прежде чем отец продолжил осыпать меня упреками, в комнату ворвалась Изольда.

– Выйдите! – рявкнула она на мужчин.

Когда ее рассерженный взгляд остановился на мне, в первый момент я испугалась. Мужчины быстро вышли, и я приготовилась вытерпеть наказание от королевы.

Но быстро поняла, что Изольда не собирается меня ругать. Она пришла, чтобы искупать меня и исцелить разбитое лицо.

Я сидела в теплой воде, позволив королеве смывать грязь таверны с кожи и волос и кровь с лица. Было так неловко принимать заботу от нее. Она обследовала раны, вымыла меня. Очень осторожно взялась за нос, и я сначала поморщилась, ожидая боли. Но ее магия была нежной, как… тепло солнечного луча, касание крылышка стрекозы, аромат летней ночи. Ее магия восстановила мой нос, осталась только небольшая опухлость, едва ощутимая пальцами.

– Где еще он тебя поранил? – спросила Изольда, поливая водой мои плечи, чтобы смыть мыло.

Я показала на горло. Изольда провела по нему кончиками пальцев, и болезненный комок, давивший на гортань, исчез, оставив только легкое покалывание.

– Спасибо, леди, – хрипло произнесла я.

– Твой голос еще несколько дней будет слабым, – сказала Изольда, затем дала мне знак вылезать из ванны и укутала полотенцем. – Старайся много не говорить.

Мне пришлось стиснуть зубы, чтобы сдержать слова и молчать, но это не помогло. Я так хотела рассказать ей, что нашла его, Деклан прятался в убежищах, как мы и предполагали, и что лицом к лицу столкнулась с Фечином.

Одевшись в свежую ночную рубашку, я забралась в кровать и заговорила о том, что случилось, во всех подробностях, не забыла упомянуть и прозвище Красный Рог.

Изольда молчала, проводя пальцами по узорам на моем лоскутном одеяле.

– Простите, – прохрипела я, – мне не следовало отклоняться от плана.

– Я понимаю твой замысел, – сказала королева, встретившись со мной взглядом. – Честно говоря, у меня на твоем месте возникло бы такое же искушение. Но если мы хотим поймать Деклана Ланнона, то должны быть рассудительными и действовать сообща. Тебе не следовало идти одной в ту таверну. Знаю, я приказала тебе и Люку держать при себе оружие, но было бы лучше, если бы ты не стала туда заходить. Тебе не следовало самой преследовать Деклана.

Я выслушивала ее замечания, покраснев и потупив глаза. Одно утешение: я нанесла Фечину глубокую рану. Это были единственные сведения, которые я сейчас могла сообщить королеве.

– Из-за моего удара Фечин хромает. Нужно поискать в окрестностях врачей или целителей, потому что он мог пойти к кому-то из них.

– Сделаю, – улыбнулась Изольда.

Она вдруг показалась мне уставшей. Неужели ее истощила магия? Что, если, исцеляя других, она сама слабеет и становится уязвимой?

В мои покои постучали, и на пороге возник отец, мрачнее тучи. Я знала, что мне от него никуда не деться.

Он пристально смотрел на меня, пока я не опустила взгляд на подушки. Изольда попрощалась со мной, а я поблагодарила ее. Тем временем Журден занял ее место, присев на край кровати. Матрас прогнулся под его весом.

– Картье вернулся? – спросила я, стараясь спрятать страх в голосе.

– Да.

И по односложности этого «да» я поняла, что Деклана не нашли. Я понурила голову.

– Бриенна, я отошлю тебя домой, – сказал Журден.

Я вздрогнула и уставилась на него.

– Я не хочу домой.

– Знаю. Но ты должна быть в безопасности, дочка. – Заметив мое огорчение, он взял меня за руку. – Я хочу, чтобы ты вернулась и стала леди Мак-Квин.

Я никак не ожидала услышать от него такое.

– Отец… – прошептала я, – я не могу это сделать. Ваши люди…

– Мои люди будут тебя слушаться, Бриенна. Ты – моя дочь.

Я не хотела с ним спорить, но также не могла представить, как возвращаюсь в замок Фионн и начинаю руководить людьми, которые относятся ко мне с неизменным недоверием.

Журден вздохнул и провел рукой по медным волосам.

– Сегодня я получил письмо от Торна. Помнишь его?

– Ваш ворчливый управляющий.

– Да, он просит, чтобы Люк вернулся и занялся кое-какими делами, за которыми нужно проследить. У одной из наших девушек неприятности, и Торн не знает, что делать. А мне кажется, что не Люка надо отправить домой, а тебя, Бриенна.

– Я не знаю, как быть леди Мак-Квин, – тихо запротестовала я.

– Научишься.

Такой простой, чисто мужской ответ. Он заметил мою растерянность и напомнил:

– Иногда приходится окунуться с головой, иначе у тебя никогда не получится.

Очень мэванский способ обучения – броситься в стремительную реку, чтобы научиться плавать. В Валении нам давали время на освоение новых навыков. Вот почему на изучение любой страсти уходило в среднем семь лет.

– Вы просто пытаетесь от меня избавиться, – заявила я.

Журден нахмурился.

– Дочка, если я прошу тебя помочь, то именно это я и имею в виду. Если ты займешься этой проблемой с девушкой, то снимешь с моих плеч тяжкий груз. Но еще больше я хочу… удалить тебя из этой неразберихи, чтобы ты была в безопасности. Бриенна, я не вынесу, если с тобой что-нибудь случится. Я потерял жену от руки Ланнонов и не допущу, чтобы то же случилось с дочерью.

Я ничего не могла на это возразить.

Он боялся этого с самого начала, как только меня вовлекли в заговор, и, будь его воля, я бы никогда не пересекла пролив, не попала в Мэвану и не нашла Камень Сумерек. Журден передал бы мои знания Люку, только чтобы уберечь меня от опасностей восстания.

Я хотела с ним поспорить, сказать, что это нечестно – запереть меня, пока Люк гоняется за Ланнонами. Хотела сказать, что пригожусь ему, им всем. И слова поднялись, давя мне на зубы, отчаянно пытаясь вырваться, резкие и сердитые, пока я не увидела, что брови отца поднялись, а глаза заблестели. Он смотрел на меня так, будто любил на самом деле, словно я была дочерью от его крови и плоти, родилась Мак-Квин и во мне воплотилась часть его жены.

Разве не этого я жаждала и не по этому тосковала всю свою жизнь?

И в этот момент я сделала выбор: стать его дочерью, позволить ему защищать меня.

В этот момент я решила вернуться как леди Мак-Квин, сделать то, о чем он меня просит.

– Хорошо, – тихо произнесла я, – поеду.

Разочарование еще не прошло, и я сидела, опустив голову, пока Журден не поднял ласково мой подбородок, чтобы посмотреть в глаза.

– Я хочу, чтобы ты знала: я горжусь тобой, Бриенна. Никакой другой женщине я не доверю руководить моими людьми в мое отсутствие.

Я кивнула, чтобы он поверил, что я успокоилась.

Но в душе мне не хотелось уезжать из Лионесса, испытывая вину за то, что сорвала сегодня планы. Я почитала за честь доверие Журдена, то, что он дает мне власть леди Мак-Квин, но также боялась представить лица людей Журдена, когда они поймут, что меня прислали управлять ими.

Журден поцеловал меня в щеки, и этот простой жест заставил заскучать по Валении, так что мне даже пришлось закрыть глаза в попытке сдержать слезы. Он встал и почти дошел до двери, когда я, прокашлявшись, спросила:

– Когда мне выезжать, отец?

Я думала, что побуду здесь еще по меньшей мере день-два. Он оглянулся через плечо, и в его глазах мелькнуло сожаление.

– Ты поедешь на рассвете, Бриенна.

Глава 20. Картье

Окровавленная принцесса

Когда Журден вышел из комнаты Бриенны, я стоял в тени коридора. Теперь, когда мой гнев схлынул, я чувствовал усталость, был грязным и потным после прочесывания улиц в поисках Деклана, охоты, которая оказалась напрасной.

Мы были так близко к тому, чтобы поймать принца и отобрать у него детей.

Меня приводила в бешенство сама мысль о том, что он так легко ускользнул от нас.

Я встретился взглядом с Журденом. Он не удивился тому, что я жду здесь.

– Что она сказала? – спросил я.

– Бриенна поедет домой. Отправится с первыми лучами солнца.

– Как вы ее убедили?

– Моему управляющему понадобилась помощь с одной из девушек, – ответил Журден. – И я решил послать Бриенну вместо Люка.

После того как этой ночью все пошло наперекосяк, Журден прямо сказал: он не хочет, чтобы Бриенна оставалась в Лионессе, и отошлет ее домой, в замок Фионн, где она будет в безопасности. Слушая его, я понимал, что Бриенна решит, будто мы от нее избавляемся, и это ее заденет.

Более того, она в нашем круге была прирожденной интриганкой. Я учил Бриенну всему, что знал: от истории и поэзии до особенностей кровообращения в теле. Но не учил интриговать, перемещать пешки по доске, разрабатывать стратегии и обманывать. Это были ее способности, дарованные родным Домом, благословение Алленов, которое поставило их выше остальных.

Я мог привести серьезные аргументы против Журдена, сказать, что именно Бриенна обнаружила местонахождение убежищ, узнала значение полумесяца. Ум Бриенны сыграл не последнюю роль в нашем восстании.

Я мог напомнить Мак-Квину обо всем этом, но не стал, ведь в глубине души хотел, чтобы она находилась как можно дальше от Деклана Ланнона. Я не хотел, чтобы Деклан Ланнон узнал ее имя, видел ее лицо, слышал ее голос и, вообще, знал о ее существовании.

Так что я согласился с Журденом и Люком, который наверняка разделяет волю отца, хотя отъезд Бриенны разрывал мне сердце.

Я так и стоял, прислонившись к стене, не чувствуя ног от усталости: за последние две ночи я спал всего несколько часов.

– Ступай спать, парень, – мягко сказал Журден. – Я прослежу, чтобы тебя разбудили, когда она будет уезжать.

Кивнув, я на онемевших ногах прошел в свою комнату и закрыл дверь.

Сел на кровать, на которой спал всего раз после приезда. Я опустился спиной вниз, и, коснувшись головой подушки, погрузился в мучительные мысли о матери, о сестре. Я не знал, как они выглядят; единственное слово, которым отец описывал их, было «прекрасная». Но я видел Лили и Эшлин Морган в ту ночь, бредя по лугу перед Браем, где ветер с гор впитал их смех. Я видел их такими, какими они были бы сейчас, – мама с сединой в светлых волосах и почти тридцатилетняя Эшлин, темноволосая, как наш отец.

Я проснулся на рассвете в слезах. Огонь в камине прогорел до пепла.

Я переоделся, умылся и отправился искать Бриенну, на ходу расчесывая пальцами волосы.

Она уже покинула свои комнаты, и я в конце концов нашел ее во дворе с воинами Журдена. Бриенна ждала, когда из конюшни приведут ее кобылу. Я сразу же определил, что она тоже мало спала в эту ночь. Глаза покраснели, на лице и шее расцветали синяки после столкновения с Фечином.

– Знаю, – сказала она, поймав мой взгляд. – Но, по крайней мере, нос у меня больше не сломан.

– Еще болит? – спросил я.

– Нет, спасибо Изольде.

Я выдавил улыбку, чтобы скрыть, насколько расстроили меня синяки, и, взяв Бриенну за руку, привлек к себе. Она со вздохом прижалась ко мне и обвила руками. Я обнимал ее, она обнимала меня, мои пальцы гладили шелк ее распущенных волос, плечи под плащом страсти, изящный изгиб спины.

Я ощутил сквозь рубашку тепло ее дыхания, когда она спросила:

– Ты согласен с ним? Отослать меня?

Я мягко отстранил ее голову назад, чтобы она посмотрела на меня.

– Нет, я не отпустил бы тебя.

– Тогда почему позволяешь мне уехать? – прошептала она, будто знала, что я смирился, что мог переубедить Журдена, но не сделал этого. – Если знаешь, что мне следует быть здесь?

Я не мог ей ответить, потому что ответ выдернул бы мои глубочайшие страхи, придал бы им форму, выпустил бы из моего сердца тьму, о которой Бриенне знать не следует.

Она смотрела на меня с непроницаемым выражением.

Почему это расставание казалось мне таким зловещим, словно между нами пролегла река?

Я опустил голову, коснувшись губами уголков ее губ. Нельзя целовать ее здесь, во дворе, где нас может увидеть кто угодно. Нельзя, но она прижала свои губы к моим, и наше дыхание слилось. Мое сердце забилось в ее руках; я почувствовал, что она вдохнула все мои секреты, увидела все ночи, когда я лежал без сна, думая о ней, все утренние прогулки, когда я ходил по лугу перед Браем, устремив взгляд на восток, на лесную тропу, соединявшую наши земли, ожидая ее появления и того, что разделявшее нас расстояние исчезнет.

– Бриенна! – Резкий голос ее отца заставил нас опомниться.

Она оторвалась от меня и отвернулась, не сказав ни слова. Но, возможно, нам больше не нужны слова. Лучи утреннего солнца играли на серебряных звездах ее плаща. Она взобралась на свою лошадь. Лайам О’Брайан, тан Журдена, и два воина Мак-Квинов будут сопровождать ее домой.

Люк с Журденом подошли к ней попрощаться. Бриенна улыбалась, но улыбка не затрагивала ее глаза. Она подобрала поводья, и Журден на прощание похлопал ее по колену.

Я стоял на том же месте, когда она ускакала со двора. Я провожал ее взглядом через солнечный свет, через тени, пока она не исчезла под каменной аркой.

И ни разу не оглянулась на меня.

Час спустя я сидел в королевском кабинете для совещаний, уставившись на разложенную на столе карту Лионесса. Мы собрались вшестером, чтобы распланировать следующую облаву: Изольда, ее отец Брэден, Журден, Люк, лорд Деррик Берк и я. Мы пропустили завтрак, чтобы изучить другие книги налогового учета Ланнона, и к полудню отобрали еще четыре потенциальных убежища для Деклана. Все они располагались в юго-восточной части города, недалеко от таверны и постоялого двора, которые разведывали прошлой ночью Люк с Бриенной.

Новости о том, что Деклан сбежал из темницы и прячется где-то в Лионессе, наконец просочились наружу. И Изольде ничего не оставалось, как объявить комендантский час, закрыть лавки и рынки, пока принц не найдется, закрыть и хорошо охранять городские ворота, приказать всем жителям сидеть по домам с запертыми дверями и ставнями на окнах. Она также предупредила горожан, что их жилища могут обыскивать и им следует быть к этому готовыми.

Кроме того, мы назначили хорошую награду за возвращение Деклана Ланнона и вдвое больше, если к королеве также доставят в целости и сохранности его детей. Я подумал, что наверняка кто-нибудь не устоит перед таким богатством и предаст Деклана. Но, по мере того как проходил час за часом, казалось, что клан полумесяца не соблазнить деньгами.

Я сидел и, барабаня пальцами по столу, разглядывал на карте места, которые мы собирались обыскивать. Деклан был на постоялом дворе. Но куда он мог направиться дальше? Продолжит ли он передвигаться или попытается затаиться в одном месте? Долго ли он собирается прятаться с двумя детьми? И, самое главное, что он вообще будет делать: попытается освободить из темницы всю семью, поднимет бунт против королевы? Красный Рог – это и правда он?

Словно прочитав мои мысли, сидевший напротив лорд Берк поинтересовался:

– А чего он вообще хочет?

– По-прежнему неясно, – ответила Изольда. – Деклан еще не выдвинул нам никаких требований.

– Но сделает это рано или поздно, – произнес Журден. – Ланноны всегда так поступают.

– Чего бы он ни потребовал, – заметила Изольда, – мы не будем ему потакать. Я не стану торговаться с человеком, который долгие годы сеял ужас и насилие, которого народ судил и приговорил к казни.

– Леди, это делает его еще более опасным, – заявил я. – Ему сейчас нечего терять.

Брэден Кавана заерзал на стуле, озабоченно глядя на дочь.

– Не удивлюсь, если Деклан расставит ловушку, чтобы захватить королеву. Я хочу, чтобы ее все время охраняли.

– Отец, – Изольда не могла скрыть нетерпения, – у меня уже есть охрана! Я и так почти ни на минуту не остаюсь одна.

– Да, но можем ли мы доверять вашей охране? – осмелился задать вопрос Журден.

Лорд Берк дернулся. Королеву охраняли мужчины и женщины из его Дома. Они зарекомендовали себя с лучшей стороны, но это не снимало полностью наших опасений насчет того, что их могут переманить.

– Главный стражник, который вас предал, был Ланноном, а не Берком, – напомнил лорд Берк. – И я могу поклясться, что мужчинам и женщинам, которых я к вам приставил, можно доверять. Никто из них не носит полумесяца.

– И я вам за это благодарна, лорд Берк, – быстро сказала Изольда. – С момента нашего возвращения ваши женщины и мужчины оказали нам неоценимую помощь.

В дверь кабинета для совещаний постучали, тихо и несмело.

Изольда кивнула отцу, и тот, прежде чем открыть дверь, убрал с карты отметки с убежищ Ланнона.

На пороге со сложенной бумагой в руках неловко стоял Шон Аллена.

– А, Шон. Пожалуйста, присоединяйтесь к нам.

– Прошу прощения, что помешал, – сказал он, заходя в кабинет, – но у меня есть для вас кое-что полезное, леди.

Он протянул ей бумагу.

– Где вы это нашли, лорд Шон?

Она прочитала листок и медленно положила на стол. Это было очень короткое письмо, написанное искаженным почерком.

– Как это ни прискорбно, в вещах моего лакея. Письмо адресовано ему. И нет никаких указаний, от кого.

– Что за письмо? – спросил Журден, и по отрывистости его тона я понял, что он доверяет Шону не больше, чем я.

Изольда пустила письмо по кругу, и мы один за другим прочитали его. Я был последним, и оно меня не заинтересовало, пока я не дошел до последней фразы: «Дождь может сегодня помешать встрече».

Буква «Д» была наполовину закрашена чернилами и напоминала полумесяц.

– Лакей знает, что письмо у вас? – спросила Изольда.

– Нет, леди.

– А где сейчас ваш лакей… Дэйли Аллена, если я не ошибаюсь? Где он?

– Он на кухне, обедает со слугами, – ответил Шон.

Я обменялся взглядом с Журденом. В замке свободно рыщет еще одна крыса Ланнонов.

Люк взял листок из стопки у локтя, чтобы слово в слово скопировать письмо, и затем вернул оригинал Шону.

– Я знаю, что большинство из вас не доверяет мне из-за отца, – произнес сын Аллены. – Но, когда я говорю, что хочу помочь от чистого сердца, я это и имею в виду. Клянусь честью и своим именем, которые сейчас значат не больше, чем грязь: я сделаю все, что смогу, дабы помочь вернуть Ланнонов.

Брэден хотел было сказать что-то язвительное, но Изольда опередила отца:

– Лорд Шон, вы окажете нам огромную помощь, если вернете письмо в вещи вашего лакея до того, как он обнаружит пропажу. Если будут еще письма, немедленно сообщайте нам. А тем временем попрошу вас подробно записывать, куда ходит Дэйли Аллена, даже по вашим приказам.

Шон кивнул, приложил руки к сердцу и ушел, оставив нас размышлять, что означает странное письмо.

– Приспешники Ланнона переписываются, – заметил Люк.

– И один из них – лакей лорда Аллены, – добавил Брэден. – Что это говорит нам о доверии?

– Шон доказал мне свою приверженность, – заявила королева. – В день нашего восстания он пошел против отца, сражаться за меня. Он поднял меч, чтобы защитить сестру. Я охотно предложила бы ему войти в наш круг, если бы не знала, что большинство из вас категорически против.

Мы молчали.

– Так я и думала, – сухо произнесла королева. – Итак, если полумесяцы пишут друг другу, они могут привести нас прямо к Деклану. Я пока не хочу спугнуть Дэйли Аллену, но мы можем проследить за ним, если сегодня не найдем Деклана в одном из убежищ.

Я взял копию письма и просмотрел его, стараясь читать между строк.

– Они используют довольно простой шифр. «Эль закончился», возможно, предостерегает против посещения постоялого двора и таверны после того, как мы засветились в них прошлой ночью. «Можете привезти мне утром эля вместе с бараниной?» – это вопрос, можно ли держать Деклана в новом убежище. Что касается дождя… не знаю, что здесь имеется в виду. Это может быть что угодно, от нашей слежки и комендантского часа до времени дня, когда Деклан собирается двигаться.

– Это означает, что Деклан не прячется в одном месте, – сказал лорд Берк. – И он переходит по ночам, во время комендантского часа.

– То есть в настоящий момент он отсиживается, – нетерпеливо добавил Люк. – Нам нужно нанести удар. Сейчас же.

Изольда медлила, и я понял, что ей не хватает Бриенны.

– Никаких отклонений от плана, – сказала она, пристально посмотрев на каждого из нас. – Лорд Мак-Квин, вы возьмете пятерых воинов к портному. Лорд Берк, вы – пятерых воинов к кузнецу. Лорд Лукас, вы со своей пятеркой пойдете к бондарю. А вы, лорд Эодан, со своей – к мяснику. Вы попроситесь войти, обыщете здание и, если Деклана там не окажется, уйдете. Если же он там, велите стрелку выпустить отравленную стрелу, чтобы его обездвижить. Безопасность Эвана и Килы превыше всего, поэтому обращайтесь с ними крайне осторожно. Только попробуйте по возвращении сказать, что детям на вашем попечении был причинен вред, хотя бы просто царапина.

Я выждал, пока она закончит с распоряжениями, и заговорил:

– Леди, я хотел бы попросить взять в числе моих пяти воинов одного Ланнона.

Все уставились на меня, не веря своим ушам. Все, кроме Изольды, которая смотрела с интересом.

– Какого Ланнона вы имеете в виду, Эодан?

– Я хотел бы вывести из темницы тана Томаса Хейдена, чтобы он помог мне в этом задании.

– Вы спятили, Морган? – воскликнул лорд Берк. – Как вы можете ему доверять?

Я наклонился над столом.

– Понимаете, такой образ мыслей может привести к расколу страны. И да, не буду лгать: я ненавижу Ланнонов. Ненавижу так сильно, что порой мне кажется, от этого мои кости вот-вот обратятся в пепел. Но я обнаружил, что нельзя любого Ланнона равнять с Гилроем, Уной или Декланом. В этом Доме есть и хорошие люди, которые сильно натерпелись. И нам нужно объединиться с ними, чтобы разоблачить плохих.

В кабинете повисло неловкое молчание.

– Если я выпущу из темницы Томаса Хейдена, – начала Изольда, – то как ты, Эодан, поручишься за то, что он будет тебя поддерживать, а не обернется против?

– Он очень беспокоится об Эване Ланноне, – ответил я. – Именно Томас помог ему бежать в день нашего восстания. Думаю, этот человек не будет колебаться ни секунды, если придется предать Деклана ради спасения Эвана и Килы.

– У тебя не должно быть сомнений, парень, – сказал Журден. – Ты не можешь просто предполагать, что он так поступит. Ты должен это знать наверняка.

Я глянул на него, стараясь сдержать раздражение.

– Томас Хейден – дядя моей матери. Он мой кровный родственник.

Это заставило Мак-Квина замолчать. Переведя взгляд на королеву, я взял себя в руки и произнес:

– Приведите его и позвольте мне еще раз поговорить с ним. Если я сочту его непредсказуемым, то отошлю обратно в камеру.

Изольда кивнула, и мужчины поднялись один за другим, скребя стульями о каменный пол. Все разошлись, остались только я и королева: мы ждали, когда стражники приведут Томаса Хейдена.

И чем дольше я сидел, тем сильнее меня одолевали сомнения: а что, если я неправ и совершаю непростительную ошибку?

В кабинет ввели Томаса. Он был грязен и щурился на свет, но узнал нас с Изольдой и стоял очень спокойно, не сводя с нее глаз.

– На вас есть отметина? – спросил я.

– Вам придется меня расковать, чтобы проверить, – сказал он.

Я попросил у стражника ключи и сам снял наручники, держа наготове дирк на поясе, если тан попробует со мной драться. Но когда цепи упали, он просто стоял, ожидая моих распоряжений.

– Покажите запястья.

Томас подчинился и, задрав потрепанные рукава, повернул руки ладонями вверх. Он был чист. Ни полумесяцев, ни следов удаления татуировок.

– Должно быть, вы слышали вчера суматоху в темнице, – сказал я, и Томас перевел на меня молочно-голубые глаза. – Слышали, что Деклан и Кила сбежали. Деклан разгуливает на свободе в Лионессе и практически держит в заложниках собственных детей. Я с группой из пяти воинов отправляюсь в город, чтобы найти и вернуть его и детей. Не хотите ли присоединиться ко мне, помочь их разыскать?

– А что вы сделаете с Килой и Эваном, когда вернете их? – поинтересовался Томас. – Отрубите им головы следом за головой их отца?

– Тан Томас, – терпеливо произнесла Изольда, – я понимаю, что вас очень волнует судьба детей. Обещаю сделать все, что в моих силах, чтобы дать им убежище, защитить их и найти способ помиловать.

– Зачем вам это? – спросил он. – Они – отпрыски вашего врага.

– Они – невинные дети, – поправила королева. – И я преисполнилась глубокой печали, когда мэванцы вынесли приговор Киле.

Казалось, Томас колеблется, погрузившись в раздумья.

– Да, Гилрой, Уна и Деклан Ланноны уничтожили мой Дом, как и Дом королевы, – сказал я. – Но я знаю, что они уничтожили и ваш Дом, Томас, и у народа Ланнонов уйдет много лет на восстановление.

Он встретился со мной взглядом, и я увидел в его глазах гнев и сожаление.

– Давайте вместе искать Деклана, – предложил я. – Поделитесь с нами вашей мудростью и проницательностью. Помогите найти Эвана и Килу.

– А что вы хотите взамен? – хрипло спросил он, глядя на Изольду.

– Принесите мне клятву верности как вашей королеве, – ответила она. – Тогда я выпущу вас из темницы и отправлю помогать Эодану.

Я думал, ему потребуется время, чтобы все обдумать. Но, к моему удивлению, Томас сразу опустился на колени, приложив руку к сердцу, и посмотрел на Изольду.

– Клянусь вам в верности, Изольда Кавана. Я не буду склоняться ни перед кем, кроме вас, моя королева.

Довольно грубая клятва, но она прозвучала искренне. Изольда взяла его за руки, помогая подняться.

– Если вы предадите нас, – резко сказала она, – я вас не убью, но заточу в темнице до конца ваших дней. Вы поняли, Томас Хейден?

Он потер запястья, встретившись с ней взглядом.

– Я понял, леди. Но вам не нужно бояться предательства с моей стороны.

Изольда кивнула.

– Замечательно. Ступайте оба и готовьтесь к заданию.

Я сгорал от нетерпения и мог думать только о том, как захвачу человека, который причинил мне столько мук. Сердце бешено колотилось, но тут Изольда подняла руку, останавливая нас.

– Вот еще напоследок. – Она устремила взгляд на меня поверх тени и света свечей. – Я хочу, чтобы Деклана Ланнона доставили ко мне живым.

Я призвал все свои силы, чтобы приложить руку к сердцу в знак подчинения ее приказу, потому что, как только мы с Томасом покинули кабинет для совещаний, мне пришлось признаться самому себе.

Я ничего так не хотел, как собственной рукой оборвать проклятую жизнь предателя Ланнона.

Четверо воинов, мужчин и женщин, ждали в моих покоях. Они были в доспехах, с мечами и кинжалами за поясом, волосы зачесаны назад. Все удивились, увидев со мной Томаса Хейдена, но подчинились, когда я велел принести ему доспехи и широкий меч. Я быстро надел кожаный нагрудник и наручи – пальцы дрожали, когда я застегивал доспехи.

Я назначил стрелка и объяснил всем пятерым план действий.

Считаные минуты спустя мы вышли из замка на пустынные улицы.

Послеполуденное солнце только что опустилось за крыши, отбрасывая на мостовую золотые полосы. Холодный ветер гнал по небу облака, неся аромат соли с моря и дым из кузниц. Ветер бил мне в лицо и щипал глаза, пока мы шли к лавке мясника.

Я остановился перед витриной, размышляя. Томас держался чуть позади меня, и я обернулся к нему.

– Вам знакома эта лавка?

Он покачал головой.

Я опять повернулся к зданию. Оно было закрыто согласно приказу королевы. Вокруг лужиц засохшей крови на земле роились мухи, а крюки для подвешивания окороков звенели как колокола, сталкиваясь друг с другом.

Я шагнул вперед и постучал в дверной косяк.

Мясник приоткрыл дверь. В щели я увидел высокого мужчину с жидкими седыми волосами. У него были кривой нос и косые глаза, он моргал как крыса на свету.

– Мы закрыты.

Он попытался захлопнуть дверь, но я подставил ногу.

– Мы можем войти? Вы наверняка слышали, что все добрые горожане Лионесса должны сегодня с готовностью открывать свои дома и лавки для обыска.

– Разумеется, но моя жена нездорова… – запинаясь, проговорил мясник, но я уже ворвался в дом, и мои пятеро воинов последовали за мной.

В главной комнате было темно: все окна закрыты ставнями, воняло кровью и тухлым мясом. У меня под ногой что-то хрустнуло, и я подавил приступ тошноты.

– Откройте окна, – приказал я и стал прислушиваться, пока мясник выполнял распоряжение.

– Сэр… я не хотел бы, чтобы меня сегодня беспокоили. Моя жена больна, дети – тоже, а вы только растревожите их этим бесполезным обыском.

Он лишь чуть-чуть приоткрыл окна, чтобы впустить в лавку немного света.

Здесь стояли длинный стол, почерневший от разделки туш, таз с остывшей водой, чурбан с воткнутыми в него ножами, ведра, до краев наполненные внутренностями, со стропил свешивались еще крюки, по полу были разбросаны кости.

Я сдержался, чтобы не прикрыть нос, стараясь дышать ртом. Согласно бухгалтерским книгам, Гилрой Ланнон не взимал налоги с этой лавки. И я не понимал, почему. Обычная мясницкая лавка, ничего особенного, даже на грани отвратительного. Мне доводилось бывать в более чистых и лучше организованных местах.

– Видите, сэр, я просто скромный мясник, – пробормотал мужчина, нервно жестикулируя. – Прислать в замок мяса для будущей королевы? Она не откажется от баранины?

Баранина.

Это слово зацепило мое внимание – оно упоминалось в письме, которое принес Шон.

Мое сердце забилось быстрее, когда я прошел дальше, в заднюю часть помещения. Воины шли за мной, их сапоги тяжело стучали на покоробленном дощатом полу, они размеренно дышали, готовые ко всему. И тут я увидел нечто странное.

Сначала показалось, что меня подводит зрение: что-то потихоньку ползло по потолку. Это медленно распускались лозы с чахлыми листьями, словно они были разумными и отчаянно стремились привлечь мое внимание, расползаясь по кирпичам и строительному раствору.

– Что это? – завороженно прошептал один из моих людей.

Они тоже это увидели. Значит, мне не почудилось.

– Сэр! А что насчет ребрышек ягненка в дополнение к баранине? – отчаянно бормотал мясник. – Послушайте, вам достанется все самое отборное!

Но я его почти не слушал, глядя на эти лозы: они двигались к дверному проему, ведущему вглубь дома, который я не заметил бы, поскольку его закрывало грязное одеяло.

– Это колдовство, – пробормотал я, мгновенно проникаясь благоговением и страхом перед магическими ожившими щупальцами. Откуда они взялись? Кто их направляет?

В мгновение ока я принял решение следовать интуиции и довериться ей.

– Сэр, сэр, послушайте! Я дам вам еще и ветчины!

Я сдернул с двери одеяло, открыв коридор с винтовой лестницей. Над головой поднялась суматоха, и колдовские лозы продолжили распускаться коричнево-зеленой дорожкой, указывая мне путь.

– Приготовь стрелу, – прошептал я стрелку.

Я услышал, как она тихо выбирает из колчана отравленную стрелу и тетива лука издает в ее руках негромкий стон.

Я обнажил меч, воины последовали моему примеру. Мы начали подниматься по лестнице – ураган топота сапог, стука сердец и истошно вопящего мясника. Лозы пропали, растворившись в тенях. Их исчезновение встревожило меня.

На втором этаже были только узкий коридор и шесть дверей, все закрытые.

Я выбрал первую, выбив ее одним ударом. Стрелок с луком наготове шла за мной.

Это была тускло освещенная комната без окон. Но здесь горели свечи, а на кровати, свернувшись калачиком, лежала девушка, одетая в лохмотья. Я не понял, что она прикована цепями к кровати, пока она не захныкала:

– Не бейте меня, пожалуйста…

Потрясенный, я двинулся к следующей двери. Опять выбил пинком. Другая девушка, тоже в цепях. А потом еще. Мысли в голове заметались, в сердце вспыхнула ярость, какой я никогда раньше не испытывал. Это была не просто лавка мясника, это был подпольный бордель.

В четвертой комнате на кровати лежала девушка, будто бы готовая к встрече со мной. Она не хныкала и не съеживалась. А когда встретилась со мной взглядом, на ее лице явственно читалось облегчение, словно она ждала, когда я приду и выломаю дверь, обнаружив ее.

И тут я опять заметил лозы. Они вились вокруг столбиков ее кровати, ползли по полу, как змеи, мерцая золотистыми чешуйками. Я остановился, едва не наступив на одну из них, и понял, что лоза была готова обвиться вокруг моей щиколотки.

Магия, колдовство исходили от этой девушки.

Она Кавана. Не дыша я посмотрел на нее со слезами на глазах, а она смотрела на меня.

– Эодан Морган, – прошептала она.

Я замер на пороге, окидывая взглядом убогую комнатку. И, несмотря на темноту, для меня впервые забрезжил свет.

– Ты меня знаешь? – спросил я.

– Мальчик сказал, что вы придете.

Дрожащей рукой она протянула клочок бумаги. И опять лозы растворились в тенях, позволяя мне пройти.

Я робко приблизился и взял у нее пергамент. Он развернулся в моих руках. Это была половинка рисунка, теперь помятая и запачканная кровью, кровью девушки. Ее запястья были сплошной кровоточащей раной вокруг наручников, как будто она годами пыталась вырваться из них.

– Здесь были принц Деклан с девочкой и мальчиком, – проговорила она. – Он ушел сегодня утром, на рассвете. Я не знаю, куда. Он не сказал мне.

Я чуть не упал, ноги подкашивались. Я скомкал в руках рисунок с принцессой.

– Мой лорд, – позвала из коридора стрелок, – мясник убегает. Может, нам погнаться за ним?

– Пожалуйста, – прошептала девушка, возвращая к себе мое внимание, – пожалуйста, помогите нам.

Я сглотнул, стараясь, чтобы мой голос звучал ровно.

– Клянусь, вы теперь находитесь под моей защитой и под защитой королевы. – Я повернулся к стрелку, которая сунула стрелу обратно в колчан. – Освободите этих женщин. Вызовите крытый экипаж, чтобы всех сразу отвезти в замок.

Стрелок кивнула. Я прошел мимо нее и увидел Томаса в коридоре. Он не выглядел потрясенным, но в его глазах была глубокая печаль, а плечи поникли.

Я спустился по лестнице. Чтобы сдержать гнев, я так сильно стискивал зубы, что заболела челюсть.

Дверь на улицу была открыта настежь, а мясник исчез.

Я сунул меч в ножны и вышел на улицу, под лучи заходящего солнца и порывы ветра. Услышав топот, посмотрел направо – мясник убегал со всех ног.

Я бросился за ним, но не очень торопился. Мне нужно успокоиться, иначе я убью его.

Он испуганно оглянулся назад, побежал дальше и упал лицом вниз. К тому времени, как я до него добрался, он ползал и хныкал, подняв вонючие руки в знак того, что сдается.

– Пожалуйста, милорд. Я всего лишь скромный мясник. Я не знал… Этих девушек дал мне король.

Если бы не приказ королевы, я избил бы этого человека до потери сознания. Присев перед ним на корточки, одной рукой я схватил его за шею, чтобы слегка придушить, а другой разорвал рукава.

Вот они, чернильные полумесяцы.

– Что вы со мной сделаете? – просипел он.

Его лицо покрылось пятнами. Мне доставил удовольствие страх в его глазах.

Я ответил ему короткой пугающей улыбкой.

– А что еще делать с такой гнилью, как ты? Доставлю к королеве.

Глава 21. Бриенна

Леди Мак-Квин

Владения лорда Мак-Квина, замок Фионн

Я приехала в замок Фионн вымокшая под дождем, разразившимся ближе к вечеру, с подбитыми глазами, совершенно не готовая принять власть леди Мак-Квин. Я знала, что выгляжу ужасно. Моя лошадь застучала копытами по двору, а Лайам стал раздавать глазеющим в дверях слугам распоряжения приготовить ванну и разжечь камин для дочери лорда.

Конюх выскочил из конюшни, чтобы взять мою лошадь, и удивленно вытаращился, увидев, что это я, причем в полном одиночестве.

– Госпожа Бриенна, с вашим отцом и братом все хорошо? – спросил он.

Дождь усеял каплями его лицо, в его словах звучала тревога о том, что почувствуют люди Журдена при виде меня.

«Наш лорд уже бросил нас? С нашим лордом все хорошо? Неужели мы обрели его только затем, чтобы опять потерять?»

– Да, Диллон, с ним все в порядке. Отец послал меня вместо брата, – ответила я, спешиваясь.

Я поблагодарила своих сопровождавших и пошла к замку по лужам с навозом и грязью. Плащ страсти волочился за мной. В прихожей меня встретил Торн, как всегда, ворча.

– Госпожа Бриенна, – поприветствовал он, изумленно изогнув брови с проседью. – Мы вас не ждали. Разжечь ли камин и для лорда Лукаса или только для вас?

– Только для меня, Торн. Спасибо.

– А когда мне разжечь камин в комнате лорда? Без сомнения, завтра? Поскольку я особо просил о его возвращении, чтобы решить… эту проблему.

Управляющего поразили синяки на моем лице. Наверняка ему было любопытно, откуда они взялись.

– Не завтра и не послезавтра, – вздохнула я, расправляя складки плаща, – не ждите в ближайшее время ни его, ни моего отца. Они приедут не раньше следующей недели.

Я начала подниматься по лестнице, Торн – следом за мной.

– Мы слышали, что в столице возникли проблемы, – он все еще пытался вытянуть из меня ответ, – что сбежали несколько Ланнонов.

– Да.

Я почти дошла до своей комнаты. Мне не терпелось избавиться от старика.

– Лорд Мак-Квин в опасности?

– Нет. И лорд Лукас – тоже.

– Тогда почему лорд отослал вас сюда? Разве вам не следовало оставаться подле него? Я особо просил о…

– О приезде лорда Лукаса. Да, я это уже слышала, Торн, – слабо перебила его я. Наконец добравшись до своей двери и взявшись за железную ручку, я встретилась с проницательным взглядом управляющего. – Ваш лорд послал меня вместо Люка. Знаю, что для вас это неожиданность и вы управляющий, следовательно, знаете, как вести дела в замке. Я не буду следовать за вами по пятам или переходить вам дорогу, но тем не менее я вернулась по воле моего отца, так что, если в его отсутствие возникают какие-то проблемы, обращайтесь прямо ко мне.

Поджав губы, Торн склонил голову и ушел, а я со вздохом шагнула в комнату.

Горничные еще суетились: разжигали камин и грели воду для ванны. Одна из девушек ахнула, увидев синяки у меня на лице, и я улыбнулась, развешивая плащ на спинке кресла.

– На самом деле не так плохо, как выглядит, – заявила я, надеясь их успокоить.

Девушки промолчали и стали работать еще быстрее, чтобы поскорее уйти из моей комнаты. Оставшись наконец одна, я разделась и погрузилась в горячую воду, закрыв глаза и прислушиваясь к стуку дождя по окнам. Время растаяло, как пар, исходивший от моей кожи. Я думала об Эване, о Киле и Картье, пока не почувствовала себя так, словно утонула.

Интересно, что происходит в Лионессе? Вдруг в этот самый момент, когда я сижу в ванне, Мак-Квины и Картье нашли Деклана и детей. Интересно, как Изольда, в безопасности ли она, что с ее коронацией. Думала я и о себе в этой стране: дочь лорда, которой нигде нет места. Где мой дом? Здесь ли, в замке Фионн, среди Мак-Квинов, которые по-прежнему мне не доверяют? Или в Лионессе, рядом с королевой? Или за проливом, в Валении, где я смогу наконец основать собственный Дом Науки? Я думала о Мириай: где она, чем занимается, следует ли мне поехать ее навестить.

– Госпожа Бриенна!

Я встрепенулась, расплескав воду, которая почти остыла. В нескольких футах от меня стояла Нив и, разинув рот от ужаса, рассматривала мои синяки. Я настолько погрузилась в собственные мысли, что не услышала, как она вошла. При виде моей сестры у меня заколотилось сердце. Настанет ли момент, когда я смогу рассказать, кем на самом деле ей прихожусь? Я жаждала этого признания, хотя и страшилась.

– Никто из девушек не остался помочь вам искупаться? – спросила она, опускаясь на колени перед ванной.

– Нет, но мне это и не нужно.

И определенно мне не хотелось, чтобы она чувствовала себя обязанной помогать мне. Нив пресекла мои попытки встать, взяла губку и мою руку и принялась вымывать грязь из-под ногтей.

– Вы сломали нос, правда? – проговорила она, встретившись со мной взглядом.

Молчание и мое прерывистое дыхание говорили сами за себя.

– С носом все в порядке, – прошептала я, когда Нив взяла другую мою руку. – Я сама справлюсь.

– Если с вами следует обращаться как с леди Мак-Квин, как сообщил всем нам Лайам… – Она принялась тереть мои ногти с таким усердием, словно была взволнована: не из-за меня ли? – Тогда все мы должны служить вам чем только можем.

Попытка расслабиться не удалась, так как у меня болела спина и я растянула мышцы на шее, отчего с трудом сдерживала слезы.

Наконец я спросила:

– Нив, а почему ты не в ткацкой мастерской?

Она окунула губку в мутную воду и взяла мыльницу.

– А, ну… сейчас у нас все пошло наперекосяк.

Мои брови сошлись на переносице.

– Ты о чем?

Нив не ответила, и я повернулась к ней в ванне. Внутри вдруг сжался комок, когда я сложила кусочки головоломки. Журден сказал, что проблемы с одной из девушек, и я сочла это ложью, чтобы отправить меня домой. Но потом я вспомнила потрясение Диллона при виде меня и особенно озабоченность Торна: управляющий просил вернуть Люка, чтобы тот решил какую-то проблему…

– Что случилось?

Нив вздохнула, сосредоточившись на моих спутанных волосах.

– Вы совсем скоро об этом услышите.

– А почему я не могу услышать это от тебя?

– Потому что я не люблю сплетен.

Я смотрела на нее, поджав губы, пока она не улыбнулась мне. Она чудесно выглядела: волосы распущены, глаза цвета темного янтаря. Я почти не замечала оспин на лице, шее, тыльной стороне ладоней, когда она мыла меня, – свидетельств того, что она боролась и победила болезнь, угрожавшую ее жизни.

– Мне следует волноваться? – спросила я, пока она помогала мне выйти из ванны и закутывала в полотенце.

– Нет. – Нив потянулась за расческой. – Но позвольте сказать, что девушка с проблемой больше рада вашему приезду, чем лорда Лукаса.

«Интуиция Журдена», – пронеслось в моей голове и поразило: отец каким-то чутьем угадал, что лучше послать меня вместо Люка.

– Я училась писать, пока вас не было, – гордо объявила Нив, меняя тему разговора.

Я села на табурет и с улыбкой стала расспрашивать ее об этом, а она расчесывала мои волосы, пока те не легли на спину шелковым плащом.

Нив помогла мне одеться, зашнуровала на спине платье, в котором мне предстояло провести остаток дня, и заплела мне косы. После чего я обула туфли, накинула на плечи шаль и ушла искать Торна.

Много времени это не заняло. Он сам нашел меня в коридоре верхнего этажа и повел в кабинет Журдена.

Я уселась в кресло отца – небольшой дубовый трон, накрытый овечьей шкурой.

– В чем вам нужна помощь, Торн?

Управляющий, который предпочел стоять, переминался с ноги на ногу.

– Мне просто нужен совет. У нас давно не было таких ситуаций.

– Хорошо. Что за ситуация?

Он не успел ответить. Дверь распахнулась настежь, и в кабинет вошла Бета, глава ткачих, с побагровевшим лицом, вымокшая под дождем. Она глянула на меня в кресле Журдена и сразу начала качать головой.

– Я думала, вернулся лорд Лукас, – обратилась она к Торну.

– Лорд Мак-Квин послал вместо него дочь.

Ткачиха уставилась на меня. Я почувствовала, как к лицу у меня прилила кровь.

– Бета, чем могу помочь? – спросила я.

– Я не хочу говорить об этом с ней, – сказала она Торну.

Управляющий смутился.

– Боюсь, тебе либо придется выложить все госпоже Бриенне, либо ждать возвращения лорда Мак-Квина.

– Значит, подожду. – Бета развернулась, чтобы уйти. Она почти дошла до порога, когда из тени вышла девушка, преградив ей путь. – Идем, Нив.

Сначала я решила, что ослышалась или что это была другая Нив, пока не увидела светлые волосы сестры и не услышала нежные модуляции ее голоса.

– Нет, Бета, – произнесла Нив, – я хочу рассказать все госпоже Бриенне.

Мое сердце забилось, когда я поняла, что девушка с проблемой – моя сестра. Я попыталась скрыть удивление. Нив вошла в комнату ломая руки и остановилась передо мной, явно нервничая.

Интересно, почему она ничего не сказала раньше, когда пришла в мою комнату? Может, она хотела, но просто не хватило смелости?

– Нив, – мягко произнесла я, – расскажи, что случилось.

У нее будто снова пропал дар речи, потому что она разомкнула губы, но не издала ни звука.

– Она отказывается работать, – сказала ткачиха с досадой в голосе. – Нив всегда была одной из моих лучших прядильщиц. У нее прирожденные способности к прядению, она направляет остальных своим мастерством. Но последнюю неделю она отказывается работать. И теперь некоторые другие девушки присоединились к ней в этом… сопротивлении.

Этого я никак не ожидала. Я посмотрела на девушку, не в силах скрыть удивление.

– Нив, есть какая-то причина?

Бета хмыкнула, но я не обратила на нее внимания, полностью сосредоточившись на сестре.

– Да, госпожа Бриенна, причина веская, – ответила моя сестра.

– Ты просто упрямая девчонка, – отрезала главная ткачиха, но даже несмотря на резкость тона, по голосу Беты, по тому, как она смотрела на девушку, я поняла: она любит Нив. Похоже, пожилая женщина смягчилась. – И создаешь трудности остальным прядильщицам, которым теперь приходится работать вдвое больше.

– Остальные прядильщицы тоже не должны выполнять эту работу, – непреклонно сказала Нив.

Она не собиралась отступать, даже когда Бета выставила ее на суд перед дочерью лорда.

– Что за работа? – спросила я.

– Это гобелен на заказ, – начала девушка, – для Пиэрса Халлорана.

Одно его имя заставило меня напрячься.

– И я отказываюсь участвовать в этой работе, – продолжала моя сестра с вызовом в глазах. – Отказываюсь прикасаться к этому гобелену из-за того, как заказчик обращался с вами на прошлой неделе, когда ставил себя выше вас.

Меня поразила Нив: ее сопротивление, ее преданность мне. Интересно, чувствует ли она наше родство, даже не зная, что я – ее сводная сестра?

– И, хотя я могу тебя понять, Нив, – строго произнесла Бета, – ты молода и не сознаешь, что твои действия могут поставить под удар весь Дом Мак-Квинов.

– Прошу вас, Бета, изложите ваши доводы, – попросила я.

Ткачиха зыркнула на меня, словно возмущаясь моим невежеством.

– Если мы откажемся ткать гобелен, заказанный Пиэрсом… то можем осложнить себе жизнь. В последние двадцать пять лет основную поддержку нам оказывали Халлораны.

– Поддержку? – Мои опасения усилились.

– Да, мы выживали благодаря их покровительству. Если бы не они, мы бы умерли с голоду под управлением Брендана Аллены. Понимаете, у леди Халлоран очень причудливый вкус, и она покупала для своего гардероба только нашу шерсть и наше полотно. Она давала нам работу последние десятилетия, и ее сын – разумеется, тоже. Так внезапно отказать им сейчас… Думаю, это принесет нам в перспективе немало проблем.

Я постаралась унять сердцебиение и подобрать ответ.

– Понимаю вашу озабоченность, Бета. Но Брендана Аллены больше нет, вашим господином опять стал Дэвин Мак-Квин. И нам не нужно идти на уступки людям вроде Халлоранов. Халлораны не являются нашими союзниками, поэтому мы не должны им угождать.

Женщина усмехнулась, но это была недобрая усмешка.

– Ах так?! Как вам понять?! Вы не знаете, каково было жить в темные годы, когда я каждое утро просыпалась, не зная, доживу ли до заката.

Ее слова заставили меня замолчать: она была права. Я не знала, но хотела, чтобы она мне доверяла и поняла: темные годы прошли.

– Могу я поговорить с вами наедине, Бета? – спросила я.

Она надменно посмотрела на меня. Мне показалось, что она откажет, но ткачиха удивила меня, когда кивнула Нив.

Нив и Торн, о котором я почти забыла, вышли, оставив меня с Бетой.

Некоторое время мы молчали, обе испытывая неловкость. Я прислушивалась к потрескиванию огня в камине и смотрела на пляшущее пламя, стараясь набраться смелости. Но не успела я вымолвить и слово, как заговорила Бета.

– Нив – моя внучка, – начала она, поразив меня этим признанием. – Она единственный ребенок моей дочери Лары. Я буду делать все, что в моих силах, чтобы защитить Нив, потому что в конце я не смогла защитить ее мать. И если ради этого придется заставить ее работать над гобеленом для Халлорана, я сделаю это из любви, чтобы она не пострадала. И прошу вас уговорить ее бросить это дурацкое упрямство.

Я молчала, потрясенная ее просьбой.

– Мне не хочется, чтобы она была такой, как вы, – хрипло проговорила ткачиха, и ее слова ощущались острее кинжала. – Мне не хочется, чтобы в ее голове роились великие идеи, чтобы она последовала им и рассердила определенных людей.

– Не забывайте, Бета, – сказала я, и, хвала богам, мой голос звучал спокойно, – что это Пиэрс пришел ко мне, а не я к нему.

– И вот этого вы не понимаете, Бриенна! – всплеснула она руками. – Не знаю, откуда вы пришли, но, очевидно, там вы привыкли делать что хотите без всяких последствий. Здесь же… все совсем по-другому.

– Так вы хотите, чтобы я приказала Нив пойти против ее совести? – парировала я. – Бета, я не считаю, что это правильно.

Женщина надулась, но промолчала. Может, она признала мою правоту, хотя бы чуть-чуть?

В конце концов я поднялась с отцовского кресла и посмотрела на нее.

– Понимаю ваши страхи, – сказала я. – И мне жаль, что вы жили во времена таких ужасных злодеяний. Но ваш господин вернулся. Ваша королева вернулась, и она зажгла свет во тьме. Халлораны знают и трепещут перед этим светом, потому что он выводит их на чистую воду. Они вам не хозяева и никогда ими не были. И если вы на этот раз восстанете против них, обещаю, я сама разберусь, если будут последствия. Так же как мой отец и брат.

Бета сердито уставилась на меня. Но в ее глазах блестели слезы, словно она прониклась моими словами.

– Думаю, Пиэрс вас проверяет, выполните ли вы его заказ сразу после того, как его привели в замешательство одним из наших гобеленов, – прошептала я. – Не сомневаюсь, что он пытается проявить свою власть, хотя он здесь никто. Итак, вы выбираете его или меня?

Ткачиха промолчала.

Развернувшись, она вышла из кабинета и хлопнула дверью.

А я осталась сидеть одна в кабинете отца до тех пор, пока огонь в камине не начал догорать и по полу не поползла темнота.

Я не слышала новостей до середины следующего дня. Но слухи начали распространяться: из ткацкой мастерской – в коридоры замка, переползая из одного здания в другое, как лоза, пока не добрались до меня, в погребе, где я помогала кухарке развешивать пучки трав для просушки.

Над гобеленом Пиэрса прекратили работу.

А я сидела среди кувшинов с соленьями, корзин с луком и картофелем, с мятыми травами в фартуке и улыбалась теням.

Глава 22. Картье

Розали

Королевский город Лионесс, владения лорда Берка

Когда на город опустилась ночь, я находился настолько близко к звездам, насколько только мог, – на стене замка, подставившись ветру, пока из головы не исчезли все мысли, а лицо не начало гореть от холода. Подо мной раскинулся Лионесс, как свиток, испещренный темными секретами. В окнах домов мерцал свет свечей.

Я не нашел Деклана Ланнона.

Как и Журден, и Люк, и лорд Берк.

Принц не прятался ни в одном из четырех убежищ, которые мы обыскивали, и Томас понятия не имел, куда Деклан может направиться дальше.

Он все время опережал нас на шаг.

Я вздохнул, собираясь вернуться в свою комнату, как вдруг ощутил чье-то присутствие. В нескольких футах от меня, в темноте стояла Изольда, тоже захваченная красотой города. Она шагнула вперед, остановившись плечом к плечу рядом со мной, и положила руки на парапет.

– Как девушки? – поинтересовался я.

– Я как могла исцелила их тела, – ответила она. – Сейчас они отдыхают.

Она замолчала, но мне показалось, есть еще что-то.

– Эодан… все шесть девушек – Каваны.

Мои подозрения оправдались. Та девушка, которая создала иллюзию лоз, чтобы привести меня… Я понял, что она Кавана, из людей Изольды. И заключил, что остальные девушки – тоже. Возможно, магия глубоко скрыта и в их крови, но еще не проявила себя.

– Они вам сказали? – тихо спросил я.

– Нет, в этом не было необходимости, – печально ответила королева. – Все стало понятно в тот момент, когда я взяла их за руки. Я ощутила внутри них огонь, который в наши дни почти догорел до пепла. Ощутила, как моя душа зовет их и их души отвечают. Пять из них – совершенно неискушенные, надеюсь, магия постепенно к ним придет, когда они почувствуют себя в безопасности и отдохнут. Их родители и все близкие умерли. Гилрой оставил девушек в живых, чтобы отдать в бордель.

Мне стало дурно, когда я вспомнил, что там увидел: этот запах, темноту, кровь и цепи. Долго ли эти девушки находились в плену? Видели ли они, что случилось с их родными?

– Боги милостивы, Изольда.

Мгновение она молчала, затем проговорила:

– Я знаю, что мой Дом практически уничтожен, что Ланнон целенаправленно преследовал моих людей последние двадцать пять лет. Я думала, потребуется какое-то время, чтобы разыскать их, если кто-то еще жив. Но не ожидала, что мне будет достаточно взять их за руки, прикоснуться к ним, чтобы узнать.

Я поразмыслил над ее словами, не зная, что сказать и как ее успокоить.

Королева посмотрела на меня.

– Знаю, ты сочтешь это странным, но мы с отцом продолжаем строить теории, разочарованные тем, что у нас нет никакого руководства по обращению с магией.

– Ничего странного, Изольда, – ответил я.

Она опустила голову, погрузившись в свои мысли.

– Мясник выложил нам все, кроме того, куда ушел Деклан сегодня утром. Он утверждает, что не знает, где находится следующее убежище принца, но к нему на склад приехал фургон, чтобы перевезти Ланнонов. И хотя я ничего так не желаю, как бить и пытать этого мерзавца… я не стану существом, подобным тому, от кого стараюсь очистить этот замок.

Я молчал, потому что, если бы она спросила моего совета в этот момент, я сказал бы, что мясника нужно бить, пока он не заговорит. С трудом верилось, что у меня могло зародиться подобное желание, поскольку я вырос в Валении, где правосудие всегда взвешенно и несет ответственность за свои решения.

– Думал ли ты когда-нибудь, – дрожащим голосом начала Изольда, – почему ты, я и Люк выжили, хотя должны были погибнуть и нашим костям следовало бы лежать в траве с нашими сестрами и матерями?

По ее щекам побежали слезы, когда она продолжила:

– Ненавидел ли ты когда-нибудь себя за то, что вырос в Валении, что о тебе заботились и любили, ты жил в безопасности, в блаженном неведении о том, что наши люди живут в страхе и с ними жестоко обращаются? Что, пока я спала в теплой и безопасной постели, эти девушки сидели в цепях и каждую ночь подвергались бесчестию? Что, пока я сетовала на то, что меня учат читать, писать и обращаться с мечом, эти девушки боялись вымолвить лишнее слово из страха быть побитыми и покалеченными?

Изольда вытерла слезы, волосы упали ей на лицо.

– Я не заслуживаю быть королевой. Не заслуживаю сидеть на троне, когда понятия не имею, что вытерпели эти люди. Я не должна была пережить тот темный день.

Я мягко взял ее за плечи и развернул лицом к себе.

– В моей жизни был момент, когда я думал, что никогда не пересеку пролив, останусь в Валении и буду притворяться, что я – Картье Эварист, господин Науки, что не было никакого народа, как и Дома Морганов, матери и сестры, похороненных на северных лугах.

Я замолчал, потому что ненавидел в этот момент себя, не желавшего признавать, что пытался жить как ни в чем не бывало.

– Но я этого не сделал. И ты не сделала. Мы собрали те скудные силы, что у нас были, пересекли пролив и вернули эту землю. Мы сражались и проливали кровь. Да, я тоже был невежественным и наивным. До сегодняшнего дня, когда я нашел этих девушек, я не понимал, какие мрачные и порочные дела здесь творились. И если сейчас ты и я отступим, если решим, что можем выйти из этой борьбы, то еще больше девочек заберут от родных и закуют в цепи и еще больше мальчиков воспитают жестокими.

Наконец она поймала мой взгляд.

– Ты и я должны идти дальше, вперед, – прошептал я. – Мы должны продолжать искоренять тьму и порок и заменять их добром и светом. На это уйдет время. От нас, Изольда, потребуется посвятить этой цели наши сердца, и мы будем служить ей до последнего вздоха. Но мы не должны жалеть о том, что не мертвы. Не должны желать себе иной участи взамен той, что уготовили нам святые или боги.

Она закрыла глаза, и мне оставалось только гадать, проклинает ли она меня мысленно или же соглашается со мной. Но когда она опять подняла голову, в ее глазах горел другой свет, словно мои слова возродили ее.

Я ушел в тепло замка, оставив Изольду возносить звездам молитвы. Я знал, что мне предстоит еще одна бессонная ночь: корпеть над учетными книгами Ланнонов, отчаянно выискивая следующее порочное место, которое могло бы привлечь Деклана.

Прошло еще два дня поисков и охоты, которые не принесли результатов.

Мы отследили передвижения фургона и проверили целителей в поисках Фечина. Но все пути заканчивались тупиком.

И каждый проходящий день давал Деклану возможность собирать свои силы.

Изольде не оставалось ничего иного, как начать аресты. Всех отмеченных полумесяцем бросали в застенок, чтобы допрашивать и держать в заключении до тех пор, пока не найдется Деклан.

Когда в темницу вошел Люк, я вел такой допрос с одним содержателем таверны, который упорно отказывался отвечать.

– Быстро, Морган. Ты нам нужен на совещании.

Я передал бумагу и перо одному из людей Берка для продолжения допроса, а сам пошел за Люком вверх по винтовой лестнице. Я обратил внимание, что брат Бриенны необычайно спешит, его волосы торчат в разные стороны, как будто он расчесывал их пальцами.

– У нас появилась зацепка? – спросил я, стараясь не отставать.

– Лакей Шона Аллены получил еще одно письмо. Скорей, сюда.

Люк открыл дверь в кабинет, где все уже собрались и в центре стола горели свечи.

Когда Шон поднял голову, меня поразила его странная бледность. Я решил, что это из-за огня свечей и игры теней на его лице. Но тут я увидел, что Журден закрыл лицо руками, будто утратил решимость.

Я испугался, что нашли тела Эвана и Килы.

Я посмотрел прямо на Изольду, которая стояла как статуя.

– Что случилось? – требовательно спросил я. – Что-то с детьми?

Лорд Берк просто протянул мне письмо.

«Все прошло как по маслу, но планы изменились. Этой осенью мы не поедем, куда собирались, а вместо этого погостим у Розали. Пришлите побольше вина и хлеба».

Я пожал плечами и перечитал.

– Хорошо. Но почему это всех вас так расстроило?

Журден по-прежнему не шевелился, поэтому я посмотрел на Люка, но он стоял ко мне спиной, глядя на стену. Даже Изольда отводила от меня глаза, как и ее отец. Лорд Берк осторожно забрал письмо из моих онемевших пальцев, и у меня не было иного выбора, как обратиться к Шону Аллене.

– Шон!

– Я думал, вы знаете, – хрипло произнес он.

– Что знаю? – рявкнул я.

– Кто такая Розали.

Я принялся мысленно перебирать имена и лица людей, которых знал в Валении. Потому что Розали – валенийское имя. В конце концов я с досадой развел руками.

– Понятия не имею. Кто это?

Сводный брат Бриенны посмотрел на Мак-Квина, который по-прежнему не шевелился. Медленно, словно боясь меня, Шон встретился со мной взглядом и прошептал:

– Розали звали мать Бриенны.

В первый момент я хотел это отрицать – Аллена ничего не знает, но потом понял, что это я не знал, как звали мать Бриенны. А мне следовало знать это имя, имя той, кто дал жизнь Бриенне, по кому она скучала и кого так старалась не забывать.

Но откуда это известно Шону?

Я был возмущен, пока нити жизни Бриенны не начали сплетаться в моем взбудораженном уме.

Шон знал имя потому, что Розали когда-то приезжала в замок Дамэн. Она была влюблена в Брендана Аллену, являлась женщиной, на которой Брендан Аллена хотел жениться, и вынашивала его дочь.

«Вместо этого погостим у Розали…»

Розали – кодовое имя Бриенны.

– Нет! – Я оперся руками на стол, чтобы устоять. Мое отрицание было резким и мучительным. Словно кость застряла в горле. – Нет, этого не может быть. Они не могут иметь в виду Бриенну.

– Эодан… – произнесла Изольда.

Ее голос звучал успокаивающе, словно кто-то умер и она пыталась выразить соболезнование моей утрате.

– Мак-Квин отослал ее домой, в Фионн, в безопасность, – пробормотал я, глядя на Журдена.

Он наконец убрал руки с лица и уставился на меня покрасневшими глазами.

– Мак-Квин… – прошептал я и осекся, потому что в этот момент понял, почему мы не смогли найти Деклана Ланнона: потому что Деклана Ланнона больше нет в Лионессе, он выскользнул из города в то же утро, что и Бриенна. И теперь, похоже, полумесяцы хотят захватить ее в плен.

– Да, – прошептал Журден, – я отослал ее домой, чтобы она была в безопасности.

Только она не была в безопасности. Если в этом похищенном послании есть хоть какая-то правда… Бриенна стала новой мишенью. И если Деклан и его полумесяцы захватят ее, то попытаются торговаться с нами за ее жизнь.

Мои мысли метались – что Деклан захочет в обмен на Бриенну: свою семью, свободу, королеву?

– Где Дэйли Аллена? – спросил я у Шона.

– Мой лакей сбежал, лорд Эодан, – мрачно ответил он, – потому что знает, что письма у меня.

Услышав это, я готов был швырнуть Аллену лицом об стену.

– Есть новости от Бриенны? – повернулся я к Мак-Квину. – Она приехала в Фионн?

– Я получил вчера от нее вести, – ответил Журден. – Она благополучно добралась до дома.

Я медленно выдохнул, решив, что раз она дома, то в самом деле в безопасности. Бриенна находится в крепости, которая в прошлом выдерживала набеги и стычки между кланами. Она окружена людьми, которые ненавидят Ланнонов. Она хитра и сильна.

И все же Бриенна не знает, что Деклан сбежал из Лионесса. Ее можно застать врасплох. Если полумесяцы решат взять ее в плен, сработает эффект неожиданности.

Более того… Похоже, полумесяцы есть повсюду, не только среди Ланнонов, Алленов, Халлоранов и Карранов. Что, если среди Мак-Квинов есть полумесяц и он предаст ее?

Я уставился на Журдена, а он на меня; между нами кипели страх, гнев и тревога. В голове звучал голос Бриенны, ее прощальные слова: «Почему ты позволяешь мне уехать, если знаешь, что мне следует быть здесь?»

Мы с Мак-Квином совершили страшную ошибку, отослав ее домой.

Если Деклану удастся захватить ее, мое сердце окажется у него в руках. Он сможет уничтожить меня, попросит что угодно – и я сдамся без колебаний.

Я бросился от стола к двери, неспособный говорить, преисполненный стремления спешить, скакать в Фионн, добраться до Бриенны раньше Деклана.

– Эодан, Эодан, подожди! – приказала Изольда.

Я остановился, держась за железную обивку двери и тяжело дыша.

– Бриенна Мак-Квин – одна из самых умных женщин, которых я знаю, – продолжила королева. – Если кто-то и ускользнет из лап Деклана, так это она. Так или иначе, но нам пора делать следующий ход.

Я повернулся. Остальные собрались в круг, ожидая меня. Я шагнул обратно на свет свечей. Внешне я был холоден и спокоен, но внутри меня что-то сломалось, разбилось на куски.

– Деклан Ланнон планирует захватить Бриенну, несомненно, чтобы использовать как разменную монету в сделке, – сказала Изольда. – Если он пленит ее раньше, чем мы доберемся до замка Фионн… он попросит мою жизнь в обмен на ее. Я поклялась не торговаться с таким человеком, поэтому нам нужно найти логово Деклана и вернуть его как можно быстрее.

– Деклан не захватит ее в Фионне, – возразил Журден. – Он не справится с моими людьми.

Изольда кивнула.

– Разумеется, лорд Мак-Квин.

Но королева посмотрела на меня, и нам в головы пришла одна и та же мысль. Бриенна по крови Аллена. Мак-Квины еще не приняли ее как свою, пусть лорд и считает ее дочерью.

– Отец, – сказала Изольда, – я хочу попросить тебя остаться здесь, в Лионессе, с лордом Берком, чтобы удерживать город и охранять оставшихся пленников Ланнонов. Лорд Мак-Квин, лорд Эодан, лорд Лукас и лорд Шон сейчас же отправятся со мной в замок Фионн. Там мы начнем искать возможные нити, ведущие к местонахождению Деклана, но я подозреваю, что он окажется где-то во владениях полумесяцев.

Королева посмотрела на каждого из нас – все мы приложили руки к сердцу. Когда ее взгляд встретился с моим, я увидел горящий внутри нее древний огонь, словно она была только что пробудившимся драконом, который собирается подняться, уничтожить полумесяцы своими крыльями и посеять ужас.

Я приложил руку к сердцу, ощутив ладонью его неистовое биение, и позволил своему гневу вознестись вместе с ее яростью.

Глава 23. Бриенна

Зверь

Владения лорда Мак-Квина, замок Фионн

– Несчастный случай, госпожа Бриенна! – кричал Торн, врываясь в кабинет.

Я напряглась, оторвавшись от бухгалтерских книг Мак-Квинов. Одежда управляющего была в крови.

– Что случилось?

– Несчастный случай на охоте. Боюсь, двое убиты, а еще один…

Не успел он договорить, как я уже вскочила со стула и бежала по коридору на звуки суматохи в зале. Я не знала, чего ожидать, но решимости поубавилось, когда я увидела, что вносят Лайама и укладывают на стол. Его лицо было искромсано, из правой половины груди торчала стрела.

Несшие его мужчины повернулись ко мне. В их широко раскрытых глазах читалась паника. Они расступились передо мной, и я осторожно потрогала шею Лайама. Слабый пульс еще бился.

– Позовите Ислу, – приказала я, зная, что понадобится помощь целительницы.

Пока одна из женщин бросилась искать целительницу, я обратилась к мужчинам:

– Помогите отнести его в комнату.

Мы вместе осторожно подняли Лайама и двинулись по коридорам к ближайшей свободной спальне. Уложив пострадавшего на кровать, я разрезала его куртку и рубашку, чтобы обнажить тело и добраться до стрелы. Я мягко ощупала его грудь и ребра. Похоже, наконечник стрелы застрял в четвертом ребре. Мы с Картье изучали раны от стрел, и, хотя мне не доводилось их лечить, я знала, что ранения в грудь почти всегда смертельны, если пробито легкое. Я также знала, что если наконечник стрелы застрял в кости, то его очень трудно вытащить.

Затем я внимательно рассмотрела лицо раненого, по которому словно провели когтями. Плоть клочьями свисала со щек, обнажая зубы. От такого зрелища желудок подкатил к горлу, и я едва сдержалась, чтобы не отвернуться.

– Мне нужны чистая вода, розовый мед и много бинтов, – проговорила я, оборачиваясь к одной из женщин, последовавших за мной в комнату. – И пусть служанки разведут огонь в камине. Поторопитесь.

Как только женщина ушла и ее голос разнесся по коридору, я переключила внимание на мужчину, который помог занести Лайама. Его темные глаза были устремлены на меня в ожидании приказаний.

– Что случилось? – шепотом спросила я.

– Госпожа… мы не знаем. Еще двое, которые были с Лайамом, убиты.

– Кто они?

– Филипп и Эймон.

Филипп и Эймон – воины, сопровождавшие меня домой из Лионесса.

В комнату вошла Исла, и мое внимание переключилось на нее. Я видела ее в зале за трапезами, но никогда с ней не разговаривала. Это была пожилая женщина с длинными седыми волосами и глазами цвета моря. Она положила свою сумку и начала рассматривать раны Лайама.

Затем перевела взгляд на меня и спросила:

– Вы боитесь вида крови?

– Нет, – ответила я. – И я знаю, как лечить раны.

Исла промолчала, роясь в сумке. Я наблюдала, как она раскладывает маленькие зонды из старого дерева, разной длины и толщины. Затем пришла очередь щипцов, гладких и узких, специально предназначенных для извлечения наконечников стрел.

Целительница сделала знак двум мужчинам держать Лайама. Я пока не шевелилась, просто смотрела, как она пытается повернуть древко стрелы. Оно не поддавалось и внезапно обломилось в руках Ислы.

– Наконечник застрял в кости, – сказала она, бросая древко в огонь.

– Я могу найти его и извлечь, – предложила я, выступая вперед.

Я работала рядом с ней, обернув зонды бинтом и окуная их кончики в розовый мед. Исла потребовала, чтобы с нами остались двое мужчин и продолжали держать Лайама, один – за плечи, другой – за пояс, а мы с целительницей начали постепенно открывать рану зондами. Я взмокла от пота к тому времени, как нащупала наконечник – темный проблеск покрытого кровью металла, воткнувшийся в ребро.

Я взяла щипцы и погрузила их в рану, пока не нашла наконечник. Собравшись с духом, я придвинулась к кровати и потянула. Металл выскользнул, а я дернулась назад и с грохотом упала на пол, ударившись о стол. Зато я держала щипцы с зажатым в них наконечником стрелы.

Эх, видел бы это Картье! Он будет жалеть, что пропустил такое.

Исла коротко кивнула мне и повернулась к Лайаму, чтобы убрать зонды и начать чистить рану. Мужчины по-прежнему держали тана, но склонили передо мной головы с уважением, которого я никогда прежде здесь не видела и не чувствовала.

Поднявшись, я положила щипцы и подала Исле бинты, держа баночку с медом.

– Придется подождать, чтобы убедиться, не задето ли легкое, – сказала Исла, заканчивая накладывать компресс. – Что касается его лица… то я попытаюсь зашить раны. Госпожа Бриенна, вы знакомы с травами?

– Да. Что вам нужно?

– Чертополох. Он растет на полянах в восточном лесу, у реки.

– Пойду нарву.

Я быстро покинула комнату и прошла по коридору в зал.

Я и не предполагала, что там собралась целая толпа. Мужчины и женщины тихо сидели за столами, угрюмо ожидая новостей о Лайаме. Когда я вошла, все встали, и мне пришлось резко остановиться, почувствовав, как все взгляды устремились на мои окровавленные руки, платье и лицо. Ко мне подошел только Торн.

– Он умер? – спросил управляющий.

– Нет. Стрелу вытащили.

Я пошла дальше к выходу, Мак-Квины расступались передо мной. Я снова ощутила их уважение, шагая между ними, а они отходили в сторону, провожая меня глазами. Тогда до меня дошло, что они ожидают приказаний.

Я остановилась на пороге, размышляя, какие могу отдать распоряжения. Затем развернулась на каблуках, собираясь сказать, чтобы они отложили на сегодня работу, ведь на землях Мак-Квинов неспокойно, но я попытаюсь в этом разобраться, как вдруг вмешался Торн.

– Всем возвращаться к работе, – резко сказал управляющий. – Нечего впустую тратить остаток рабочего дня.

Люди начали расходиться. Я стояла под аркой, пока Торн не посмотрел на меня.

– Когда я вернусь, нам нужно будет поговорить, – произнесла я.

Похоже, мое требование его сконфузило, но он кивнул и ответил:

– Разумеется, госпожа Бриенна.

Я вышла в прихожую, по пути прихватив корзину. Было около полудня, небо затянули облака. Я немного постояла, убирая волосы со лба. Спина начала ныть.

– Госпожа Бриенна!

Ко мне спешила Нив, а в нескольких шагах позади нее бежала моя собака Несси, вывалив язык.

Девушка резко остановилась при виде крови на мне и прижала руки ко рту.

– Все в порядке, – успокоила я ее. – Иду нарвать чертополоха.

Нив справилась со страхом и опустила руки.

– Я знаю, где он растет. Можно вам помочь?

Вместе мы отошли на приличное расстояние, замок исчез из виду, и на берегу реки лес стал гуще. Я дала сестре свой кортик, чтобы она могла срезать растение, не касаясь колючек, и мы работали в торопливом молчании, наполняя корзину.

Я стояла на коленях, сражаясь с упрямым чертополохом, когда услышала в зарослях треск ветки. Это не показалось бы мне подозрительным, если бы Несси рядом со мной не зарычала. Она вздыбила загривок и оскалила зубы.

– Несси, – прошептала я, но стала всматриваться в темную чащу, в густые заросли кустарников и деревьев. По спине пробежал холод: я ощутила пристальный взгляд.

Кто-то наблюдал за мной из зарослей.

Несси резко и сердито залаяла и направилась к зарослям.

Все волоски на моем теле встали дыбом. Я вскочила на ноги.

– Нив! Нив!

Сестра выбежала на поляну слева от меня, слегка запыхавшись. Я вздохнула с облегчением, она по-прежнему сжимала мой кортик.

– Что? Что такое? – Она заметила, что Несси продолжает рычать и подбираться к зарослям. – Это зверь?

– Зверь? – переспросила я.

– Зверь, который напал на Лайама?

Я перевела взгляд на заросли. «Это не зверь, – хотелось сказать мне. – Это человек».

Одной рукой я взяла корзину с чертополохом, другой обхватила сестру.

– Идем, нужно возвращаться. Несси! Несси!

Собака подчинилась, только когда убедилась, что я ухожу прочь от опасности. Втроем мы бросились бежать из чащи на открытое место, на серый свет и тонкие полосы солнечных лучей. К тому времени, как мы добежали до замка, мне было больно дышать.

– У тебя есть свой кортик, Нив? – спросила я, когда она протянула мне маленький клинок.

– Нет. Лорд Аллена запрещал нам иметь кинжалы.

– Тогда это будет твой.

Я подняла юбку, сняла с ноги ножны и протянула Нив. Подождала, пока она привяжет их к бедру и устроит на месте дирк, незаметный под платьем.

– Носи его все время. Если кто-то будет тебе угрожать, бей сюда или сюда, – я показала ей на шею и подмышки.

Она вытаращила глаза, но кивнула, подчиняясь моему приказу.

– А вы, госпожа?

– Я достану другой клинок.

Я коснулась ее руки и мягко сжала, ободряя.

– Никуда не ходи одна, даже если идешь из ткацкой мастерской в замок. Всегда проси, чтобы тебя кто-нибудь сопровождал. Пожалуйста.

– Из-за зверя?

– Да.

Нив изо всех сил старалась справиться со страхом и выглядеть смелой. Но было заметно, как она побледнела и как встревожена. Я осторожно привлекла ее к себе и поцеловала в лоб. Она все еще была под впечатлением от происшествия, и я упрекнула себя за то, что забегаю вперед. Леди Мак-Квин не следовало себя так вести, и я видела, что смутила Нив.

– А теперь иди, – прошептала я, мягко подталкивая ее.

Нив ушла по коридору, глянув на меня с темным блеском в глазах, словно начала ощущать тончайшую нить, связывающую нас.

Я вернулась в комнату Лайама и подала целительнице корзину с чертополохом. Мы работали молча, растирая цветки в порошок и смешивая с медом. Пока меня не было, Исла зашила лицо Лайама, и я помогла ей втереть полученную мазь в швы. Пока я мыла руки, целительница осторожно перевязала лицо тана свежими бинтами.

– Эти раны нанес не зверь, госпожа Бриенна, – мрачно произнесла целительница.

– Да, знаю. – Я попыталась выровнять дыхание, вспомнив испытанное час назад жуткое ощущение, что кто-то сидит в чаще и следит за мной. – Не возражаете посидеть с ним немного? На закате я вас сменю.

– Разумеется, госпожа.

Она кивнула, я быстро ушла и велела позвать Торна ко мне, в кабинет Журдена. Я села в отцовское кресло, а управляющий переминался с ноги на ногу передо мной.

– Уверена, что, пока я ухаживала за Лайамом, вы собрали сведения о том, что произошло утром.

– Да, госпожа. Лайам поехал на охоту с Филиппом и Эймоном, – начал Торн. – В этом не было ничего необычного: они дружат и последние три недели часто охотились вместе. Лайам прискакал в замок, едва держась в седле, со стрелой в груди и разодранным лицом. Мужчины, которые помогли занести его во двор, сказали, что он прохрипел только одно слово: «Зверь». Он произнес это дважды, прежде чем потерять сознание, как раз перед вашим приходом, госпожа. Пока вы с Ислой занимались им, я послал гонца за двумя другими охотниками. Их нашли мертвыми на северном лугу, их лица тоже обезображены, но они скончались от глубоких ран животов. Боюсь…

Он замялся.

Я ждала, выгнув бровь.

– Чего вы боитесь, Торн?

Он глянул на мое перепачканное кровью платье и вздохнул:

– Боюсь, что их внутренности вывалились на траву.

Я некоторое время молчала, глядя на темные углы кабинета. Я была в ужасе: эти люди умерли такой страшной смертью. И хотя я хотела уступить шоку, но знала, что не могу себе это позволить.

– Разве зверь не съел бы людей, вместо того чтобы играть внутренностями?

Управляющий замолчал, словно это ему не приходило в голову.

– Более того, Торн, разве звери выпускают стрелы?

Мужчина возмущенно вспыхнул.

– Госпожа, почему вы меня об этом спрашиваете? Откуда мне знать? Я просто рассказываю вам, что обнаружил.

– А я просто вовлекаю вас в разговор, чтобы мы могли решить эту ужасную загадку.

– Загадку? Здесь нет никакой загадки, – возразил Торн. – Это был несчастный случай! Большинство считает, что Эймон или Филипп пытались подстрелить зверя, когда он на них напал, и стрела по ошибке попала в Лайама.

«Так могло быть», – подумала я, но, опять же, что-то казалось неправильным. Я откинулась на спинку кресла, размышляя о том, что после моего отъезда из Лионесса все идет как-то не так.

– У вас есть оперение стрелы? – удивил меня вопросом Торн. – Если вы дадите ее мне, я скажу, наша это стрела или из какого-то другого Дома.

У меня затеплилась надежда и тут же увяла: я вспомнила, как целительница бросила древко в огонь, раздраженная тем, что нечаянно его сломала.

– Нет, у меня нет оперения.

– Тогда не знаю, что еще сказать, госпожа Бриенна. Все, кроме меня, жалеют, что в этом деле приходится разбираться вам. Вашему отцу следовало прислать домой лорда Лукаса.

Мне пришлось подавить раздражение.

– Где сейчас тела Филиппа и Эймона? – спросила я, потирая ноющие виски.

– Жены готовят их к погребению.

Мне нужно было пойти к этим женщинам, помочь им с приготовлениями.

Поднимаясь, я сказала:

– Пошлите воинов разведать окрестности до самой границы наших земель. Начните с восточного леса, где растет чертополох.

Он нахмурился.

– Но, госпожа… зачем?

– Зачем? – Я чуть не рассмеялась. – Затем, что по округе разгуливает зверь, убивая наших людей.

– Так зачем рисковать еще людьми, пытаясь его поймать? Скорее всего, это медведь и он убежал обратно, в свою берлогу. Я уже посылал разведчиков и говорил вам, что мы не нашли ничего, кроме тел Филиппа и Эймона.

– Торн, этот зверь – не медведь. Это человек. Скорее всего, Халлоран, а с ним наверняка его приспешники. Найдите их и приведите ко мне. Вы поняли?

– Халлораны? – изумленно уставился он на меня. – Это абсурд! Вы пытаетесь развязать войну?

– Если бы я пыталась развязать войну, вам не пришлось бы меня об этом спрашивать. Вы бы и так знали, – холодно заявила я. – А теперь ступайте и делайте то, что я приказала, пока чаша моего терпения не переполнилась.

Когда он уходил, в его глазах еще блестело потрясение, словно он не мог поверить в мои приказы.

Я подождала, пока дверь не закроется, и опять села. Коленки тряслись.

Это должны быть Халлораны.

Я подумала о Пиэрсе Халлоране, его унижении, о том, что мы отказались ткать для него гобелен. Была ли это его месть?

«Береги спину, Бриенна».

Предостережение Грейны прозвучало снова, и я подумала о том, сколько Дермотты натерпелись за годы набегов Халлоранов.

Что мне делать, если Торн приведет Халлоранов? Что мне с ними делать?

Я понятия не имела, и, возможно, это пугало меня больше всего.

Позже в тот вечер Торн нашел меня в комнате Лайама, где я кипятила в горшке травы, чтобы очистить воздух. Пожилой мужчина был забрызган грязью и выглядел измотанным.

– Мы ничего не нашли, госпожа Бриенна. Ничего, кроме птиц, белок и кроликов, – коротко доложил он, словно имея в виду: «Что я вам говорил?»

Я встала так, чтобы смотреть на него в упор. В комнате были только мы вдвоем и Лайам. Ислу я отослала поужинать и немного передохнуть.

Управляющий бросил взгляд на лежащего в кровати Лайама.

– Как он?

– Еще дышит, – ответила я, но эти слова дались мне с трудом.

Как мы с Ислой и боялись, Лайам оставался без сознания, его дыхание стало затрудненным. Целительница сомневалась, что он переживет ночь.

Но я не сказала этого Торну. Я бросила еще одну веточку мяты в кипящий горшок, молясь о том, чтобы травы очистили легкие тана, хотя его дыхание слабело.

– Идите ужинать, Торн. Вы сегодня и так много сделали.

Он со вздохом ушел, а я сидела у постели раненого, пока не вернулась Исла и не сменила меня.

Я не сознавала, насколько устала, пока не вышла в коридор и не свистнула Несси.

Собака тут же появилась, словно ждала, когда я ее позову. Я привела Несси в комнату и уложила на свою кровать.

Пока она устраивалась на одеяле, я взяла свой широкий меч, вынула его из ножен и, полюбовавшись им, легла в постель. Меч я положила рядом, так, чтобы рукоятку можно было схватить мгновенно.

Так я и лежала: с одного бока – меч, с другого – волкодав – и смотрела, как на потолке играют тени от огня камина.

Я не заметила, как заснула. Должно быть, я погружалась в дрему постепенно, потому что следующее, что я помню, – рычание Несси.

Я широко раскрыла глаза. Огонь в камине догорел до углей, в комнате стало холодно.

Собака зарычала снова, и тут я услышала негромкий, робкий стук в дверь.

– Несси, фу, – приказала я, и она замолчала.

Я выскользнула из постели и с мечом в руке стала подкрадываться к двери.

– Госпожа Бриенна!

Это был управляющий. Я облегченно вздохнула и приоткрыла дверь. Мужчина стоял в коридоре со свечой в руках.

– Что на этот раз, Торн?

– Кое-кто, кого, я считаю, вам нужно увидеть, – прошептал он. – Быстрее, идемте со мной. Я думаю, это касается… нападения.

Он посмотрел мне за спину, где рычала Несси. Глаза Торна с опаской слегка расширились.

– Минуточку.

Я закрыла дверь, чтобы обуть ботинки и надеть плащ страсти, перекинула через грудь перевязь и удобно устроила меч между лопатками, так, чтобы рукоятка торчала и за нее можно было схватиться в любой момент.

Когда я снова открыла дверь, мужчина стоял в нескольких футах.

– Она испугается собаки, – пробормотал он, и я задержалась на пороге.

– Она?

– Да. Одна из наших девушек знает что-то о нападении и хочет поговорить с вами об этом.

Я удивилась, но неохотно согласилась оставить Несси в своей комнате, несмотря на ее скулеж.

Мы с Торном шли по темным и тихим коридорам замка. Я ожидала, что он поведет меня в одну из кладовых, поэтому заколебалась, когда он вывел меня во двор, где в лунном свете поблескивали камни и мох.

– Где же эта девушка? – спросила я. Мое дыхание вырывалось облачком. – И кто она?

Управляющий повернулся ко мне. В этот момент он казался слабым и старым.

– Она в ткацкой мастерской. Я не смог убедить ее встретиться в другом месте.

– В ткацкой мастерской? – переспросила я.

Это казалось странным, и мгновение я колебалась, но потом подумала, что Журден доверяет Торну, причем настолько, что поручил ему управлять замком. Поэтому я последовала за ним по тропинке, ведущей вниз по склону холма. Ноги путались в высокой тонкой траве. Ветер задул свечу, поэтому мы шли при свете луны и звезд.

Когда показалась ткацкая мастерская – чернильное пятно на фоне ночного неба, – я заметила, что в окнах нет света. Это строение спало, как и все остальные.

Я остановилась. Нить страха дернула сердце вниз.

– Торн!

Управляющий оглянулся на меня. По его лицу я поняла: кто-то стоит у меня за спиной. Я не успела выхватить меч – к моей шее приставили клинок.

– Не шевелись, Бриенна, – прошептал мне в ухо Пиэрс.

Я не двигалась. Но мое сердце разрывалось на куски.

– Почему?

Это все, что я могла сказать Торну, его предательство сдавило мне горло.

– Мы хотели, чтобы приехал Лукас, – объяснил предатель. – Я просил, чтобы вернулся он, но ваш отец оказался глупцом и прислал вас. Мне жаль, Бриенна. Правда жаль.

– Как вы могли предать своего господина? – прохрипела я, но тут правда пронзила меня ударом в грудь.

Я поняла, кто такой Торн, и чуть было не рассмеялась, сердясь на то, что сама не последовала своему совету. Разве не я велела Шону задрать рукава всем семерым его танам и посмотреть, нет ли у них татуировки?

Я не верила, что какой-нибудь Мак-Квин присоединится к полумесяцам. Как же я была глупа, думая, что продажность распространяется только на определенные Дома.

Рука Пиэрса переместилась на мою талию. Я почувствовала, как он расстегивает мою перевязь и единственное оружие соскальзывает с меня. Сталь упала в траву.

– Мой отец убьет вас, когда узнает, – сказала я, удивившись спокойствию своего голоса.

Торн только покачал головой.

– Лорд Мак-Квин никогда не узнает.

Халлоран повалил меня на землю, заткнул рот тряпкой и связал руки за спиной. Я видела над собой управляющего, за его спиной на небе горели звезды. Пиэрс передал ему кошелек с монетами. Рукав предателя задрался, когда он брал деньги, и на его запястье я отчетливо разглядела чернильный полумесяц.

– Остальное получишь, если обмен пройдет успешно, – сказал приспешник Ланнонов.

Затем он сдернул с меня плащ страсти, и меня охватил холод. Торн неохотно взял плащ, словно синяя ткань могла его укусить.

Пиэрс поднял меня, перекинул через плечо, будто я была мешком с зерном. Я закричала, но мой голос заглушал кляп. Я брыкалась, стараясь попасть коленом в живот похитителю, и он упал. Мы распростерлись на земле, и я попыталась отползти, порезав колено о камень. Пиэрс бросился на меня раньше, чем я смогла подняться на ноги, и ударил по лицу. У меня потемнело в глазах, щека взорвалась болью. Я с трудом дышала, пока он тащил меня в лес.

Еще испытывая головокружение, я пыталась сориентироваться. Мы находились на небольшой поляне, и здесь стоял фургон, рядом с которым ждали четверо людей Пиэрса и холодно разглядывали меня.

У двоих на одежде была засохшая кровь. Я поняла, что это кровь Филиппа и Эймона, и к горлу подступила тошнота.

Халлоран открыл фургон.

В его задней части лежали мешки с зерном. Но было тут что-то еще: хитро скрытое отделение под мешками. Сердце заколотилось, когда я увидела его и поняла, что похитители засунут меня в этот темный гроб. Я поднялась на ноги, что без помощи рук вышло неуклюже, и слепо бросилась бежать. Я продралась через два вересковых куста, когда Пиэрс догнал меня, схватил за волосы и дернул назад.

– Да, ты хитрая штучка, – ухмыльнулся он. – Фечин предупреждал, что тебя будет трудно изловить. Но на этот раз я тебя перехитрил, Бриенна.

Он отвел меня обратно к фургону и засунул в потайное отделение, а его люди при этом хохотали и подбадривали. Затем Халлоран прислонился к фургону и, склонив набок голову, стал смотреть на меня, словно ему доставляло удовольствие видеть меня запертой в таком маленьком пространстве.

– Принц хотел крови Мак-Квина, а не Аллены. Но, полагаю, ты тоже сойдешь.

Он порылся в одном из мешков. Я услышала звон стекла, и, прежде чем смогла отреагировать, он прижал к моему лицу влажную тряпку, вынудив вдохнуть какие-то кислотные пары.

Я сопротивлялась, отодвигаясь вглубь отделения, но мои пальцы начало покалывать, а мир стал тускнеть. Я почти провалилась в бездну, когда услышала Пиэрса:

– Знаешь, если бы ты не унизила меня перед всем Домом твоего отца, если бы приняла союз со мной… Халлораны встали бы на вашу сторону. Мы сбросили бы Ланнонов как грязное белье. Ты стала бы моей, и я бы защищал тебя, Бриенна. А теперь посмотри на себя. Забавно, как меняется власть!

Он выдернул кляп, и я попыталась закричать. Но у меня пропал голос, я смогла только прохрипеть:

– Куда вы меня везете?

– Домой, – улыбнулся Пиэрс, – к принцу.

Он закрыл меня в темноте. Силясь оставаться в сознании, я ощутила, как фургон тронулся с места.

Последней мыслью, прежде чем провалиться в забытье, было: «Меня отдадут Деклану Ланнону».

Часть 4. Воздаяние

Глава 24. Картье

Ультиматум

Владения лорда Мак-Квина, замок Фионн

В тот миг, когда из тумана показался замок Журдена, я понял, что Бриенны там нет.

Я остановил лошадь во дворе позади Мак-Квина. Мы опоздали, но он этого еще не понял.

Изольда натянула поводья рядом со мной. Ее лицо было заляпано грязью и каплями дождя. Мы скакали в замок Фионн всю ночь, почти без остановок, и все равно опоздали.

Королева посмотрела на меня, молча предлагая пройти за отцом Бриенны в зал. Я подчинился и спешился. В груди зияла пустота, когда я торопился в замок следом за Журденом и Люком.

Остальные: Шон, Изольда и ее охранники – входили медленно и нерешительно.

– Бриенна! Бриенна! – гремел по замку голос хозяина.

Мак-Квины, только что закончившие завтракать, собрались в зале. Здесь было светло, в камине ревело пламя, бросая теплые отсветы на знамена Мак-Квинов. Люди стояли кучкой, с бледными лицами и широко раскрытыми серьезными глазами. Юная девушка с золотистыми волосами и оспинами на лице плакала, и ее всхлипывания были единственными звуками, нарушавшими напряженную тишину.

– Где моя дочь? – спросил Журден.

Его голос был пугающим, как треск дерева, готового расколоться пополам.

Наконец вперед вышел управляющий. Склонил голову, он приложил руку к сердцу.

– Мой лорд Мак-Квин… Боюсь вам сказать…

– Где моя дочь, Торн? – повторил Журден.

Торн развел вверх ладонями пустые руки и покачал головой.

Мак-Квин кивнул, стиснув зубы. Я стоял рядом с Люком и смотрел, как лорд берется за ближайший стол и переворачивает его. Оловянная посуда, блюда с едой, кружки посыпались на пол, рассыпаясь, расплескиваясь и разбиваясь.

– Я отослал ее сюда, чтобы она была в безопасности! – прокричал он. – И тем не менее вы позволили Деклану Ланнону схватить ее!

Он перевернул еще один стол, и я наконец не выдержал при виде того, как беснуется хозяин замка, и муках на лицах людей.

Я взял Журдена под руку и повел через толпу к возвышению.

– Принесите вина и хлеба, – приказал я управляющему, который словно окаменел.

Он бросился к кухням, а я усадил Мак-Квина в его кресло. Он положил голову на стол, вся его решительность исчезла, уступив место потрясению.

Люк с посеревшим лицом сел рядом с отцом и коснулся его плеча.

Наконец в зал вошла Изольда. Когда Мак-Квины увидели ее, вымокшую и потрепанную грозой, воцарилось молчание. Но она с изяществом прошла через зал к ступеням возвышения.

Королева обернулась к людям, и мне стало интересно, как она обратится к ним: вспыхнет пламенем, как Журден, или заледенеет, как я?

– Когда пропала Бриенна Мак-Квин? – спросила Изольда. Ее голос был спокойным и терпеливым.

– Ее нет с утра, – ответила женщина с седыми волосами и таким суровым лицом, словно она слишком многое повидала. Она обнимала плачущую девушку.

С утра.

Значит, мы были так близко.

– То есть ее похитили этой ночью? – спросила Изольда. – Кто видел ее последним?

Люди начали переговариваться негромкими озабоченными голосами.

– Может, ее горничная? – настойчиво продолжала Изольда. – Кто вечером помогал ей укладываться спать?

Опять молчание. Мои пальцы вжались в ладони.

– Леди, я отослала ее спать.

Все повернулись к пожилой женщине, стоявшей в стороне от толпы. Ее передник был в крови, в глазах блестело раскаяние.

Журден наконец поднял голову и, прищурившись, посмотрел на женщину.

– Исла!

– Мой лорд, – хрипло ответила она, – ваша дочь помогала мне вчера ухаживать за таном. Она вытащила стрелу из его ребра.

– Каким таном?

Мак-Квин попытался встать. Я положил руку ему на плечо, удерживая его в кресле. Этот управляющий с кислым лицом наконец вернулся с вином, я налил Журдену и обернул его пальцы вокруг ножки бокала.

– Лайам, милорд. Несчастный случай на охоте…

История начала проясняться. Отец Бриенны не пил, пока я не заставил его, и только когда его лицо порозовело, я позволил ему встать, и наша небольшая группа последовала за Ислой в комнату Лайама. Он лежал без сознания, перевязанный бинтами, и с трудом дышал.

– Изольда, можете его исцелить? – спросил Журден.

Королева осторожно убрала повязки с ран.

– Да. Но, похоже, он в лихорадке и подхватил заражение. Моя магия погрузит его на несколько дней в глубокий сон, чтобы очистить кровь.

Несколько дней? Я подумал, что у нас нет даже нескольких часов. Я видел, что Мак-Квин тоже так считает, но он не стал об этом говорить.

– Пожалуйста, леди, исцелите его.

Изольда закатила рукава и попросила Ислу помочь. Пока женщины занялись исцелением Лайама, остальные из нас отправились посмотреть на двух убитых на охоте. Их еще готовили к погребению, раны выглядели ужасно.

Люк выругался, прикрыв нос, и отвернулся, но я не отвел взгляда и узнал погибших.

Это были воины, которые сопровождали Бриенну домой вместе с Лайамом.

– Я хочу осмотреть ее комнату, – резко сказал я Торну, и тот вздрогнул от суровости моего тона.

Журден кивнул, и мы поднялись по лестнице в покои Бриенны.

Прежде всего я обратил внимание на кровать. Она была смята, словно Бриенна проснулась посреди ночи. Потом я увидел собачью шерсть. Должно быть, Бриенна спала со своим волкодавом. И мое сердце начало оттаивать ото льда и бешено колотиться по мере того, как я смотрел на ее вещи, представлял, как она лежит в темноте с единственной защитницей – собакой.

– А где собака? – спросил я Торна.

– Боюсь, что пропала, милорд. Хотя она имеет привычку время от времени где-то бродить.

У меня возникло ужасное предположение: что собака Бриенны мертва.

– Злоумышленник пролез в окно? – спросил Шон.

Люк подошел к одному из трех окон и посмотрел на далекую землю внизу. Во вспышках молний он казался намного старше, осунувшимся и изнуренным.

– А тут высоковато. Из этих окон нелегко спуститься и не покалечиться.

Я продолжал обходить комнату, чувствуя на себе взгляд Журдена.

«Бриенна, Бриенна, пожалуйста… подай мне знак, – болело мое сердце. – Скажи, как тебя найти».

Я подошел к шкафу, открыл дверцу и ощутил аромат Бриенны: лаванды, ванили и солнечного луга. Руки дрожали, когда я перебирал ее одежду.

– Ее плаща страсти нет, – наконец выдохнул я. – Это значит, что она ушла с кем-то знакомым, с тем, кому доверяла.

Я повернулся к мужчинам.

– Мак-Квин, ее предали.

Журден опустился на край кровати. В его лице не было ни кровинки.

Шон все еще изучал возможность выйти через окна, а Люк тупо стоял посреди комнаты. Торн заломил руки, услышав мои слова.

Я вытолкнул управляющего из комнаты и грубо захлопнул дверь перед его носом. Затем вернулся в узкий круг единственных людей, которым я доверял. И да, как ни странно, теперь в этот круг входил Шон.

– Здесь есть верный человек Ланнона? – прошептал Люк.

Отец молчал. Судя по всему, он не знал и не хотел швыряться именами.

– Целительница? – предположил Шон.

– Нет, – быстро возразил Журден. – Только не Исла. Она сильно натерпелась под пятой Ланнонов.

– Тогда кто же, Мак-Квин? – мягко надавил я.

– Минутку, – сказал Шон. – Мы по-прежнему считаем, что Деклан приехал сюда и Бриенну передали прямиком ему в руки. Но Деклан сейчас в бегах. Он должен прятаться.

Он был прав. Мы все думали в одном направлении.

– Идемте в мой кабинет, – предложил Журден, махнув нам рукой.

Мы вышли за ним в коридор. Лорд Мак-Квин приказал разжечь огонь в камине и принести закуски. Как только слуги удалились, он сорвал со стены карту Мэваны и расстелил на столе.

– Давайте подумаем, где может прятаться Деклан, – сказал он, раскладывая по всем углам карты речную гальку.

Вчетвером мы сгрудились вокруг карты. Сначала я остановил взгляд на владениях Мак-Квина. Его земли граничили с четырьмя соседями: горами Каваны, лугами Моргана, долинами и холмами Аллены, лесами Ланнона, садами Халлоранов и реками Берка.

– Прежде всего под подозрением Ланнон, Карран, Халлоран и Аллена, – показал на карту Журден.

Шон хотел что-то сказать, но тут наконец пришла Изольда, заметно бледная и уставшая, как будто была нездорова. Я подумал, что магия ослабляет ее, потому что она выглядела так, словно у нее болит голова.

– Я исцелила раны Лайама, но, как и сказала, скорее всего, из-за лихорадки он проспит еще несколько дней.

Она потерла висок и посмотрела на карту.

Журден изложил ей наши подозрения насчет предателя Мак-Квина, и королева сердито опустила голову.

– Вернее всего, мы должны подозревать Дом Ланнонов, – сказала она, глядя на владения Ланнона. – Деклан может скрываться где-то на своих землях. И они недалеко отсюда, Мак-Квин.

– Это чересчур очевидно, – возразил Люк. – А что насчет Аллены? Без обид, Шон, но ваш лакей ведь был верным полумесяцем.

Шон мрачно кивнул.

– Да, мы правы, подозревая моих людей.

– А Берка мы подозреваем? – осмелился спросить Люк.

Я подумал о лорде Берке, которому было велено оставаться с отцом королевы, чтобы стеречь оставшихся Ланнонов и поддерживать порядок, о том, как он двадцать пять лет давал приют моим людям, как присоединился к нам в битве несколько недель назад.

– Лорд Берк сражался и проливал кровь на нашей стороне, – проговорил Журден, и я облегченно вздохнул: он считает так же, как и я. – Он также публично поклялся в верности Изольде. Не думаю, что он мог нас предать.

Оставались Халлораны.

Я проследил взглядом их владения.

– Мак-Квин, далеко отсюда до замка Лера?

– Полдня верхом, – ответил Журден. – Ты же не думаешь…

– Очень хорошая возможность, – заметил я, поняв, куда клонит отец Бриенны.

Нас прервал стук в дверь. Журден открыл, и я увидел, как Торн передает в руки лорда какой-то тюк.

– Мой лорд, один из конюхов нашел это в конюшне.

Мак-Квин взял тюк, закрыл дверь перед носом управляющего и направился к столу, разрывая бумагу.

Сначала выпало короткое письмо и приземлилось прямо на карту на столе.

Я прочитал послание с болью в сердце.

«Бриенна Мак-Квин в обмен на Камень Сумерек. Привезти его должна Изольда Кавана, одна, через семь дней на закате, на границу Майреннского леса с Долиной Костей».

Ультиматум Деклана. Наконец-то прибыл.

Но я не поверил словам, пока не увидел то, что было в тюке. Журден поднял вещь к свету, и в конце концов я сдался потрясению, мое самообладание дало трещину.

– Нет, – прошептал я и упал на колени.

Бокал выпал из моих пальцев, и вино растеклось на полу, как кровь.

Я сам выбрал этот оттенок синего и эти звезды для нее.

В тот момент я понял, что она в ужасной опасности, что Деклан Ланнон будет мучить ее независимо от того, согласимся ли мы на обмен, и все потому, что я ее люблю. Он будет ломать ей одну кость за другой, как это сделал с моей сестрой, и все из-за меня.

Я закрыл глаза, чтобы не видеть плащ страсти Бриенны в дрожащих руках Журдена.

Глава 25. Бриенна

От отчаяния к надежде

Просыпалась я медленно, постепенно. Голова раскалывалась, рот до боли пересох. Меня мучила жажда, я замерзла.

Я услышала позвякивание цепей, холодное и металлическое, и поняла, что они скользят в ответ на мои движения, оттягивая запястья, когда я шевелю на груди руками.

Я открыла глаза и увидела тени и слабый свет, темные каменные стены в пятнах старой крови.

Рядом кто-то тяжело дышал.

А я лежала на чем-то узком и неудобном: на тюремной койке.

– Ну наконец-то, Бриенна Аллена. Наконец ты проснулась.

Я узнала голос Деклана, глубокий и хриплый, как дым на темной воде. Его тон был веселым, и я, силясь сглотнуть и успокоить колотящееся сердце, повернула голову. Он сидел на табурете рядом с моей койкой и улыбался.

Его русые волосы были небрежно сколоты на затылке. Лицо заросло густой бородой, на пальцах – нарывы, на лбу – порез. От него несло по́том, и выглядел Деклан изнуренным и полудиким.

Я дернулась вверх, цепи потащились по камню. Кандалы были на запястьях и лодыжках. И тут я поняла, что прикована к железным столбикам койки.

Я ничего не сказала: не хотела, чтобы Деклан услышал страх в моем голосе. Глядя ему в глаза, я отодвинулась от него, насколько было возможно на узкой постели. Цепи потянулись за мной, как побеги растения.

– Мой ученик дал тебе слишком сильную дозу, – пояснил Деклан, вытягивая крепкие ручищи. – Сижу здесь уже несколько часов, жду, когда ты проснешься.

Ученик? Пиэрс Халлоран – ученик Ланнона?

Я покрылась мурашками, осознав, что лежала бесчувственная, а он смотрел на меня.

Прочтя мои мысли, он улыбнулся.

– А, да. Не волнуйся, я к тебе не прикасался.

– Что вы со мной сделаете?

Мой голос был хриплым и слабым.

Деклан взял со столика рядом с кроватью стакан воды и протянул мне. Я не взяла. Он пожал плечами и выпил сам. Вода струйками потекла по его бороде.

– А ты как думаешь, Бриенна Мак-Квин, что я с тобой сделаю?

– Так я для вас Аллена или Мак-Квин?

– И то и другое. Аллена – по крови, но Мак-Квин – по выбору. Признаюсь, твое решение меня интригует, потому что, как бы далеко ты ни ушла, ты не можешь убежать от своей крови, девушка. На самом деле для тебя было бы лучше, если бы ты вошла в Дом своего настоящего отца. У Алленов и Ланнонов хорошая совместная история.

– Что вы со мной сделаете? – нетерпеливо повторила я.

Деклан отставил пустой стакан и потер ручищи.

– Когда-то давно мой отец наказал три Дома, которые пытались его свергнуть. Разумеется, ты знаешь эту историю: как Каваны, Морганы и Мак-Квины подняли восстание и потерпели поражение. Несмотря на провал переворота, трое благородных детей сбежали со своими трусливыми отцами… Изольда, Лукас, Эодан – трое детей, которых следовало убить.

Стиснув зубы, я заставила себя слушать. Я сжала кулаки, чтобы сохранять спокойствие.

– Изольду с ее постоянной охраной сейчас невозможно схватить. Как и Эодана после того, как я понял, насколько он умен и сердит. Но Лукаса… Его было бы легко взять. И я знал, что если захвачу в плен одного из троих выживших детей, то смогу выторговать все что захочу.

Он по-прежнему улыбался, наслаждаясь моим взъерошенным видом в цепях.

– Знаешь, чего я хочу, Бриенна?

Я ждала, не желая играть в его игру.

– Я хочу тот самый предмет, который ты когда-то нашла, тот самый предмет, который ты откопала, – сказал Деклан. – Хочу, чтобы Изольда Кавана отдала мне Камень Сумерек. Тебе сложно в это поверить?

Да, сложно. У меня внезапно перехватило дыхание.

– Понимаешь, Бриенна, магия в этой стране всегда в конце концов становится порочной. Это знает любой, кто изучал историю Мэваны. Магия дает Каванам ужасные преимущества. Когда Камень пропал, когда последняя королева была убита в битве в 1430 году, это был славный день. Славная эпоха для нас, потому что вдруг оказалось, что нами больше не правит неуравновешенная, порочная королева. Что трон может занять кто угодно, хоть с магией, хоть без нее, хоть королева, хоть нет.

Он замолчал, уставившись на меня. Я дрожала, пытаясь придумать ответ и разобраться в услышанном.

– Должен тебе сказать, – продолжал он, а мне хотелось закрыть уши и зажмуриться, но его слова проникали в меня как маленькие крючки, – на меня произвело впечатление то, как ты и ваша разношерстная мятежная компания сплотились и сражались несколько недель назад. Я все еще под впечатлением от тебя и от того, что ты нашла Камень, одурачила собственного отца и смогла наложить руку на его земли. Мой сын без умолку рассказывает об этом своей сестре, историю о том, как ты нашла Камень Сумерек, что он при касании обжигает людей вроде тебя или меня, поэтому ты хранила его в кармане платья, и о том, как он теперь сверкает на шее Изольды Каваны.

Я закрыла глаза, не в силах больше на него смотреть.

Он засмеялся.

– И поэтому я подумал, что для обмена подходит не Лукас, а Бриенна, девушка, которая нашла Камень и вернула в нашу страну магию и королеву.

– Зачем тебе Камень, Деклан?

Я с облегчением услышала, что мой голос звучит ровно и спокойно. Я открыла глаза и уставилась на принца.

– Разве это не очевидно, Бриенна? Без него Изольда Кавана утратит свою привлекательность и свою силу. Она и ее отец станут слабыми. Но, возможно, еще важнее то… что люди пойдут за мной. Потому что ваша мятежная компания слишком горда, чтобы это увидеть, но люди боятся магии. Они не хотят, чтобы ими правила магия. А я тот, кто прогонит их страхи, даст им то, чего они на самом деле хотят.

– И что же это?

– Король, который прислушивается к народу. Король, у которого нет нечестных преимуществ. У которого есть свой замысел, замысел нового королевства, новой Мэваны, где нет магии и нет Домов, а есть только один-единственный Дом, одна правящая семья и один народ.

О, я хотела ему на это сказать многое: что единственные мэванцы, которые боятся Изольды, – это полумесяцы, мэванцы, которые долгие годы были в одной связке с семьей Деклана; что не магия развратила эту страну, а его семья; и что единственные мэванцы, которые хотят видеть его на троне, – это люди с черными сердцами и умами, жаждущие злых удовольствий, которыми известен Деклан. Но, наверное, главной среди этих яростных мыслей была та, что касалась замысла Деклана насчет одного Дома, одной семьи. Я точно знала, как он собирается воплощать этот замысел: он убьет всех, кто ему противостоит, сотрет с лица земли все Дома, как Гилрой сделал это с Каванами.

Я хотела кричать на него, но подавила свой гнев, зная, что он будет бить меня, если я его разозлю. А мне нужны вся моя сила и весь мой ум, чтобы перехитрить его.

Деклан встал, со своим устрашающим ростом заполнив маленькую комнатку как гора.

– Я хочу, чтобы Изольда Кавана отдала Камень в обмен на тебя. Она должна прийти одна, встать передо мной на колени и отдать Камень. И я знаю, что она это сделает. Это просто Камень, твоя жизнь для них важнее. Я знаю, что Мак-Квин любит тебя, как собственную плоть и кровь. Но не на Мак-Квина я буду давить, чтобы выторговать твою свободу, а на Эодана Моргана, гордого лорда Быстрых, который думает, что все знает. Потому что ты держишь в своих руках его сердце. Потому что он потерял мать и сестру и не намерен потерять еще и тебя.

В этот момент я поняла, что Изольда никогда не согласится на такой обмен, независимо от того, чего захочет Картье. Она не отдаст Камень за меня, потому что решила не торговаться с Декланом Ланноном. И я не хотела, чтобы она торговалась.

Я испустила долгий, медленный вздох, но не стала ничего говорить и открывать ему, о чем думаю. Потому что мне нужно дать Изольде и Картье как можно больше времени, чтобы спасти меня их собственными силами, прежде чем Деклан поймет, что его план бесполезен, и у него не останется иного выбора, кроме как убить меня.

– Пока они следуют моим пожеланиям, я не буду причинять тебе вред, – пообещал он. – Но в момент, когда попытаются мне перечить… я просто скажу, что ты не выйдешь из этой камеры такой же, какой сюда вошла.

Меня трясло до дрожи, когда он вышел, громыхнув дверью с железными решетками. Я переползла к изножию кровати, и меня рвало, пока не опустел желудок и не зазвенело в ушах. Перед глазами все расплывалось. Я лежала лицом вниз, стараясь оставаться спокойной.

Моей главной задачей было найти способ тайком отправить послание Журдену и Картье, сообщить, где я. Сейчас, наверное, им уже известно, что Деклан сбежал из Лионесса, а я пропала. Но я даже не знаю точно, где нахожусь. Наверное, в замке Лера, в когтях Халлоранов, но я не уверена.

Я размышляла, пока не ослабела, и поняла, что это бесполезно. Поэтому я сосредоточилась на самых дорогих воспоминаниях со времен учебы в Доме Магналии. Я думала о Мириай, ее музыке, как мы играли в «Шахи и клетки» и как она всегда выигрывала. Я вспомнила летнее солнцестояние, когда мы находились в наших комнатах, волнуясь о том, как пройдет ночь, и что мы из учениц станем госпожами. Я думала обо всех днях, когда сидела с Картье в библиотеке, когда он казался таким холодным, замкнутым и строгим, и как я наконец заставила его встать на стул с книгой на голове. Я вспомнила, как впервые услышала его смех, который заполнил комнату подобно солнечному свету.

Наверное, я задремала, но проснулась от шума внизу. Голоса людей, лошадиное ржание, бряцанье железа.

Я подняла голову, чтобы лучше расслышать, и поняла, что нахожусь не в темнице, как предполагала.

Я в башне.

Что-то прошмыгнуло по полу. Я решила, что это крыса, но звук повторился, и я поняла, что это камешек.

Затем раздался тихий, милый шепот:

– Госпожа Бриенна!

Я села. Сердце подскочило к горлу, когда по другую сторону решетки показалось лицо Эвана.

– Эван, – прохрипела я, сползая с кровати.

Цепей хватило только до середины камеры, хотя я тянулась к мальчику, а он тянулся ко мне. Воздух между нами наполнился нежностью, наши пальцы почти соприкоснулись.

– Эван, с тобой все в порядке? – всхлипнула я, не в силах сдержать эмоции.

– Все в порядке, – ответил он сквозь слезы и грубо потер лицо. – Мне так жаль, госпожа. Я ненавижу отца.

– Ш-ш-ш, – попыталась я его успокоить, сосредоточить его внимание. – Послушай, Эван, ты можешь сказать, где мы?

– В замке Лера.

Владения Халлоранов.

– Кила о вас беспокоится, – прошептал паренек. – Она хочет помочь вас освободить, как вы пытались помочь ей. Мы думаем, что завтра ночью сможем вытащить у стражника ключ.

Внизу опять послышались голоса.

– Я должен идти, – сказал мальчик, и его глаза опять начали наполняться слезами.

– Что бы вы с Килой ни делали, – прошептала я, – вы должны быть осторожны, Эван. Пожалуйста, не попадитесь.

– Не беспокойтесь обо мне, госпожа Бриенна.

Он достал из кармана яблоко и покатил по полу ко мне.

Я наклонилась, и мои цепи грубо зазвенели, когда я поймала ярко-красный плод.

– Я вас освобожу, – пообещал Эван, приложив руку к сердцу.

Он улыбнулся, показав дыру на месте зуба, и ушел.

Я села на койку и поднесла яблоко к носу, вдыхая его аромат.

И я осмелилась надеяться, невзирая на холодную темноту, цепи и крыс, которые пищали в углу моей тюрьмы, потому что дети Деклана Ланнона собираются пойти ему наперекор и освободить меня.

Глава 26. Картье

Скрытые нити

Владения лорда Мак-Квина, замок Фионн

Семь дней. У нас было семь дней, чтобы найти, где Деклан держит Бриенну. Потому что мы не собирались отдавать Камень Сумерек.

Я сидел с ближним кругом Изольды, и мы до глубокой ночи спорили, обменивать Камень или нет. Но в конце концов пришли к тому же заключению: Деклану доверять нельзя. Существует большая вероятность того, что он заберет Камень, убьет Изольду и Бриенну независимо от нашего выбора. Заявленное место встречи – граница Майреннского леса с Долиной Костей – расположено во владениях Аллены, и я не сомневался, что Деклан будет стоять под защитой деревьев, за которыми можно спрятать значительные силы.

Мы с самого начала нашего восстания были настроены не торговаться с ним, поэтому сейчас тоже не будем. Более того, передача Камня Деклану станет серьезным шагом к поражению и неизбежно приведет нас к разгрому.

И все равно… мне хотелось обменять Камень на Бриенну. Хотелось так неистово, что пришлось большую часть ночи просидеть, закрыв рот на замок.

В конце концов мы слишком устали, чтобы еще что-то планировать.

Журден приготовил для нас гостевые комнаты, но я все равно вернулся в спальню Бриенны. Снял сапоги и плащ, бросив их на пол, забрался под ее холодное одеяло, прижавшись к тому месту, где лежала она, и вдохнул память о ней.

«Как мне найти тебя?»

Я повторял это как молитву снова и снова, пока внутри меня не осталось ничего, кроме праха и тупой боли в сердце, и я погрузился в сон.

Я увидел ее с моей матерью, с моей сестрой на лугах замка Брай. В ее волосах были цветы, в голосе звучал смех, а солнце за ее спиной светило так ярко, что я не мог разглядеть лица. Но я знал, что это Бриенна гуляет с Лили и Эшлин Морган. Я знал, что это она, потому что помнил ее походку, ее жесты.

– Не теряй надежды, Картье, – прошептала она, неожиданно встав у меня за спиной и обвив меня руками. – Не плачь по мне.

– Бриенна.

Когда я повернулся, чтобы обнять ее, она превратилась в солнечные лучи и пыль, а я отчаянно пытался поймать ветер, ее тень на земле.

– Бриенна.

Я произнес ее имя вслух и внезапно проснулся.

Было еще темно, но я не мог лежать ни минуты дольше, размышляя над сном, который говорил мне, что Бриенна ближе к моей матери и сестре, чем ко мне.

Я поднялся и принялся беспокойно бродить по коридорам. Замок спал, и я наконец зашел в тускло освещенный зал. Беспорядок, который устроил Журден, был прибран, столы ровно расставлены, пол подметен. Я задержался у камина, впитывая тепло догоравших углей, пока не вспомнил о тане Лайаме.

Нам нужно, чтобы этот человек полностью восстановился, очнулся и рассказал, что он видел.

Я направился в комнату Лайама, скрываясь в тенях, но тут увидел, как с противоположного конца коридора идет Торн. Его угрюмое лицо освещала свеча. Управляющий вошел к Лайаму и бесшумно прикрыл за собой дверь.

Значит, мы оба думали об одном и том же.

Я приблизился к двери и затаив дыхание приложил к ней ухо.

Какой-то шум, сиплое дыхание.

Я распахнул дверь и обнаружил, что управляющий придавил подушкой лицо Лайама, и ноги тана дергаются по мере того, как он все больше задыхается.

– Торн! Что вы делаете? – закричал я, бросаясь к нему.

Неудавшийся убийца подскочил и вытаращил глаза, увидев меня. Он быстро выхватил кортик и ринулся вперед, чуть не застигнув меня врасплох.

Я инстинктивно блокировал удар предплечьем и оттолкнул Торна. Он влетел в стол и перевернул все целительские снадобья. Баночки с травами покатились по полу, а управляющий поднялся на ноги, кортик по-прежнему поблескивал в его пальцах. Он оскалил кривые зубы, и я поразился превращению брюзгливого пожилого мужчины в устрашающего противника. Я схватил его за запястье и начал выворачивать, пока он не завопил от боли и не выронил клинок. Я повалил Торна на пол и уселся сверху.

– Я ничего не знаю, – пробормотал он.

Я разорвал ему рукав, открыв татуировку с полумесяцем. Он содрогнулся, но я знал, что искать, и предатель застыл.

– Где она? – прошипел я.

– Я… я не знаю.

– Я жду другого ответа.

Я продолжил выкручивать ему руку.

Он издал вопль, который наверняка разбудил весь замок. Я мог думать только о том, что сейчас сломал кость под полумесяцем и не выпущу его, пока он не скажет, где Бриенна.

– Где она?

– Я не знаю, куда он ее увез! – заныл управляющий, стараясь вырваться. – Пожалуйста, лорд Эодан. Я… я правда не знаю!

– Кто ее увез? – продолжал я.

Когда Торн захлебнулся, не в силах вымолвить ни слова, я повернул сломанное запястье назад.

Он опять завопил, и на этот раз я услышал зов из коридора. Голос Журдена, все ближе. Он меня остановит, оттащит от управляющего. Поэтому я схватил другую руку предателя, собираясь сломать и ее.

– Кто ее увез?

– Красный Рог! – выкрикнул Торн. – Ее увез Красный Рог. Это все… все, что я могу вам сказать.

Я заметил, что комнату осветила свеча, услышал, как Журден выругался от неожиданности, и ощутил, как задрожал пол от его шагов.

– Лорд Мак-Квин, лорд Мак-Квин! – захныкал презренный трус, как будто я напал на него.

– Эодан! Эодан, во имя богов! – воскликнул Журден, пытаясь оттащить меня от управляющего.

Мысли в голове метались. Красный Рог.

– Торн, кто такой Красный Рог? – требовал я.

Журден крепче схватил меня за плечи и недоуменно уставился на простертого на полу Торна, словно увидел его в новом свете.

В комнату вбежал Люк, следом за ним – Изольда. Они собрались вокруг и смотрели на меня широко раскрытыми глазами, пока я не повернул сломанное запястье Торна вверх и не показал полумесяц.

– Я только что нашел крысу.

Мак-Квин с минуту смотрел на предателя, и лицо лорда выдавало бушевавшие в нем эмоции. Затем он произнес ровным голосом:

– Привяжите его к стулу.

Мы сгрудились вокруг управляющего, пытаясь вытянуть из него ответы. Я думал, что старик сдастся, особенно после того как Журден пообещал сохранить ему жизнь. Но Торн был упрям. Он выдал, что в деле участвует Красный Рог, но дальше этого его разоблачения не распространялись. Единственным способом заставить его говорить было продолжать бить, но отец Бриенны на это не пойдет.

– Иди к Люку и Шону, помоги им решить загадку Красного Рога, – велел он мне. – Они обсуждают ее в кабинете.

Я молчал. Журден продолжал с беспокойством смотреть на меня.

– Я могу выбить из него ответ, – сказал я, – если позволите.

– Эодан, я не хочу, чтобы ты становился таким.

Во мне вспыхнул гнев.

– Мак-Квин, – произнес я, – от этого зависит жизнь Бриенны.

– Не надо говорить мне, от чего зависит жизнь моей дочери, – прорычал хозяин замка, наконец утратив самообладание. – Не веди себя так, словно ты один страдаешь по ней.

Мы начинаем ополчаться друг против друга, подумал я, глядя, как ехидно смотрит на меня Журден. Мы были измотаны, подавлены, растеряны. Нужно отдать Камень. Нельзя отдавать Камень. Мы должны договориться с Торном. Мы должны бить Торна. Нам следует закатить рукава всем в замке. Нам не следует вторгаться в личное пространство других.

Что правильно, а что нет?

Как мы пойдем выручать Бриенну, если так боимся запачкать руки?

Я вышел в коридор и направился в кабинет, где Люк с Шоном сидели над расстеленной картой, рядом стояли тарелки с недоеденным завтраком, а их разговор казался мне чепухой.

– Назови всех красных, – сказал Люк, окуная перо в чернильницу и приготовившись писать.

– У Берка есть красное, – начал Шон, изучая карту. – У Мак-Финли есть красное. У Дермоттов, Каваны и… Фитцсиммонсов.

– О чем вы, скажите на милость? – поинтересовался я.

Они прервались и посмотрели на меня.

– У каких Домов в символах есть красный цвет, – ответил брат Бриенны.

Я подошел к столу и сел с ними.

– Думаю, цвета Домов слишком очевидны.

– Тогда что ты предлагаешь? – огрызнулся Люк.

– Вы на правильном пути, Лукас, – спокойно ответил я. – Красный цвет – это существенный признак. Но он существенный независимо от того, к какому Дому принадлежит Красный Рог.

Люк швырнул перо.

– Тогда зачем мы это делаем? Только время тратим!

Шон молча потянулся к стопке уже исписанных листов. Я глянул на них: заметки о рогах, рисунки рогов – рогов в самых разных значениях этого слова. Трубы, горны, свирели – все музыкальные инструменты. Разумеется, Люк как музыкант, услышав слово «рог», тут же подумал об инструментах.

Но мне представлялось нечто иное.

Я собрался поделиться своими мыслями, но тут со двора послышался цокот копыт, как раз за окнами кабинета. Я подошел к окну.

– Во имя богов, – прошептал я.

Мое дыхание затуманило стекло.

– Что такое, Эодан? – спросил Люк, забыв, что он на меня сердился.

Я обернулся к нему.

– Это Грейна Дермотт.

Никто из нас не знал, чего ожидать, когда Грейна Дермотт потребовала беседы с королевой и ее ближним кругом в кабинете Журдена. Очевидно, она скакала в спешке и не стала тратить время, чтобы перед встречей сменить заляпанный грязью кожаный костюм для верховой езды.

– Леди Грейна, – приветствовала Изольда, не в силах скрыть удивление, – полагаю, у вас все хорошо?

– Леди Изольда, – произнесла Грейна прерывистым голосом, – чтобы вас успокоить, скажу, что в Лионессе все идет как положено. Ваш отец здоров, продолжает управлять замком, оставшиеся Ланноны сидят взаперти. Я приехала потому, что услышала тревожные новости.

– Что же вы услышали? – спросила Изольда.

– Что Бриенну Мак-Квин захватили в плен.

Журден переступил с ноги на ногу.

– Где вы такое услышали, леди Грейна?

Она посмотрела на него.

– Столица полнится слухами, лорд Мак-Квин. Чтобы ничего не слышать, мне не следует гулять по улицам и заходить в таверны.

Мы молчали, и я думал, собирается ли Изольда скрывать правду.

– Похоже, слухи не лгут, – заключила Грейна. – Поскольку Бриенны Мак-Квин среди вас нет.

– Но это не означает, что мою сестру взяли в плен, – сказал Люк, но замолчал, когда Журден поднял руку.

– Это правда, леди Грейна. Мою дочь захватили ночью. Ее нет с нами, и мы не знаем, где ее сейчас держат.

Грейна помолчала и сказала упавшим голосом:

– Мне искренне жаль это слышать. Хотела бы я, чтобы слух не подтвердился. – Она вздохнула и провела пальцами по волосам. – У вас есть какие-нибудь зацепки?

Краем глаза я заметил, как Журден смотрит на Изольду. Ему было интересно, введет ли королева Грейну в наш ближний круг, но я знал ответ до того, как она заговорила.

– Идите к нам, Грейна, и присаживайтесь.

Изольда указала на стулья вокруг стола.

Пока Мак-Квин наливал всем чай, королева излагала Грейне цепь событий до настоящего момента. Грейна слушала, наклонившись вперед и поставив локти на стол. Ее пальцы рассеянно скользили по краю чашки.

– Красный Рог, – повторила она и фыркнула. – О боги, это должен быть он.

– Кто? – настойчиво спросил Журден.

– Пиэрс Халлоран, – ответила Грейна.

Это имя пронзило меня как стрела. И чем больше я над ним размышлял, тем сильнее крепла моя уверенность.

– Пиэрс Халлоран? – выпалил Люк. – Этот щенок?

– Он не щенок, – поправила Грейна. – Последние годы он организовывал набеги на моих людей. Бриенна рассказывала, как он пытался вступить в союз с Мак-Квинами и как она его унизила. Это сделало ее мишенью, и он пойдет на все, чтобы тоже унизить ее. Кроме того, Пиэрс Халлоран – полумесяц.

Мы уставились на нее с разинутыми ртами.

– Бриенна вам не говорила? – Грейна посмотрела на меня. – По пути в Лионесс она рассказала мне, что видела на запястье Пиэрса татуировку с полумесяцем. Тогда у нас завязалась беседа, и я рассказала, что означает этот символ. Я хотела, чтобы Бриенна знала, на что способен Халлоран.

Бриенна не говорила нам, что у Пиэрса есть отметина. Я не знал, было ли это просто упущение с ее стороны или же она решила справиться с угрозами приспешника Ланнонов самостоятельно.

– А почему Красный Рог? – спросил Шон, нахмурившись. – Откуда это прозвище?

Грейна улыбнулась.

– Знаете, какой у Халлоранов символ?

– Горный козел… – ответил Люк и осекся: до него наконец дошло, откуда взялся рог. – А мы все время думали, что это свирель!

Грейна дала нам время сложить все части головоломки и ждала, пока Изольда не встретилась с ней взглядом.

– Леди Изольда, – произнесла Грейна, – Дом Дермоттов публично объявит о поддержке и союзе с вами. Кроме того, я приведу в наш союз Мак-Кари, а это будет означать, что два Дома Маков присоединятся к вам. Мы принесем вам клятву верности как королеве. Но все, о чем я прошу, – это позволить мне возглавить штурм замка Лера.

У Изольды был больной вид. Я с трудом узнал ее голос, когда она произнесла:

– Возглавить атаку на другой Дом… Я должна быть абсолютно уверена, у меня нет никаких сомнений в их вине.

– Леди, разве вы не видите? – горячо прошептала Грейна. – Они виновны. Они виновны много лет и замышляют свергнуть вас! Они держат в плену Бриенну Мак-Квин и, вероятнее всего, укрывают Деклана.

Изольда начала расхаживать по кабинету. Между двумя женщинами возникло странное течение: казалось, это затишье перед бурей, одновременно горячее и холодное, как собирающийся ветер.

Наконец королева остановилась перед камином и сказала:

– Пожалуйста, оставьте нас вдвоем.

Мы все двинулись к выходу, но Изольда добавила:

– Эодан, останься с нами.

Я запнулся на пороге. Люк бросил на меня быстрый взгляд и закрыл дверь.

Я развернулся, стоя у стены. Королева и леди Дермотт пристально смотрели друг на друга.

– Грейна, если я позволю вам возглавить штурм… – начала Изольда, но не договорила.

– Клянусь, Изольда, я не стану к этому прибегать. Я буду действовать только мечом.

Я был в крайнем замешательстве от этого разговора. И понятия не имел, почему королева попросила меня остаться. Если честно, казалось, что они забыли о моем существовании, пока Изольда не посмотрела в мою сторону и не подозвала к себе.

Королева взглянула на Грейну, которая молчала, но я чувствовал, что они разговаривают мысленно. От этого у меня по рукам побежали мурашки.

– Эодан, Грейна такая же, как я, – сказала Изольда. – Она владеет магией.

Я посмотрел на леди Дермотт, и та сжала губы, словно прятала улыбку.

– Он уже знает, почувствовал это, когда мы с Роуэном гостили в замке Брай.

– От него ничего не скроешь, – вздохнула Изольда.

– Вообще-то я по-прежнему стою здесь, – напомнил я, чтобы снять напряжение. – Хотя и не знаю, почему меня попросили остаться.

Королева села на стул, скрестив ноги.

– Потому что мне нужен твой совет. Насчет штурма.

Она взяла свою чашку, но пить не стала, а просто смотрела в нее, словно ответ мог оказаться на поверхности чая.

– Грейна владеет магией мысли. Она может говорить без слов, передавая мысли.

«Она беспокоится, что моя магия свихнется во время штурма».

Я вздрогнул, когда голос Грейны ворвался в мои мысли так ясно, будто она говорила вслух. Я уставился на нее, у меня на лбу выступил пот.

– В бою магия развращается, – сказала Изольда. – Мы знаем это из истории. Последняя королева применяла магию на войне и чуть не расколола мир. И я беспокоюсь, что магия может выйти из-под нашего контроля, если мы пойдем с нею на замок Лера.

– Леди, – произнесла Грейна, изо всех сил стараясь сохранять терпение, – я возьму крепость с помощью меча и щита. Не магией. Я даже не знаю, как применять магию в бою. Мы уже говорили, что не знаем заклинаний. Как она может выйти из-под контроля?

Изольда молчала, но на лице ее читались страхи и тревоги. И это правильно – то, что она чувствует. Не отрицаю, у меня такие же опасения. Мы по-прежнему многого не знаем о магии.

Но если Бриенна действительно в замке Лера, то я без колебаний возьму меч и доспехи и последую туда за Грейной.

– Это так иронично, – прошептала королева. – Не верится, что Деклан хочет обменять Бриенну на Камень. Несколько недель назад я просила Бриенну держать меня под контролем и забрать Камень, если я с ним начну сходить во тьму. А теперь ее с нами нет, и я должна решить, как быть с этим Камнем.

Мы с Грейной молчали, не зная, что сказать.

– Вы хотите дать поносить Камень кому-нибудь, пока мы штурмуем замок? – спросил я. – Я могу сделать это для вас, спрятать его в деревянном медальоне, как Бриенна. Магия будет спать какое-то время, пока штурм не завершится.

– Да, думаю, это будет мудро. Но мы по-прежнему не знаем точно, виновны ли Халлораны, – продолжала Изольда. – Как бы они ни были мне неприятны, я не могу повести на штурм без доказательств. Я не могу так поступить.

«Эодан, – сказала мне Грейна. – Эодан, переубеди ее. Или мы никогда не получим эти доказательства».

Я не мог поднять взгляд на леди Дермотт, боялся, что мы объединимся в нашей кровожадности.

Королева слабо вздохнула.

– Нам нужно подождать, пока очнется Лайам. Как только он придет в себя после исцеления, он даст нам необходимое подтверждение.

Лайам не очнется еще несколько дней. И мы теряем время.

Но я проглотил эти слова, позволил им упасть камнями внутри меня, а вместе с ними – и моей надежде.

Следующие два дня прошли тоскливо. Тан Лайам по-прежнему спал, и, хотя цвет его лица и дыхание с каждым днем становились все лучше, наше беспокойство возрастало. Мы расхаживали по замку, изучали карту и расспрашивали Мак-Квинов в надежде, что кто-нибудь видел что-то и может дать королеве подтверждение, которого она так ждет.

Доказательство наконец явилось, ближе к вечеру.

Я сидел с Торном, пытаясь убедить его говорить, когда на пороге возникла Изольда.

– Эодан!

Я повернулся к ней. Она молчала, и мы вышли в коридор.

– Тан Лайам очнулся, – прошептала она. – Все так, как подозревала Грейна. Виновны Пиэрс Халлоран и четверо его людей.

– Значит, у нас есть обоснование, – сказал я.

Королева кивнула. Ее глаза были темны как обсидиан.

– Будем планировать штурм.

Мы быстро созвали остальных, собрались за круглым столом Журдена с блюдом тушеного мяса и бутылкой вина и начали планировать наш следующий шаг.

Шон нарисовал для нас схему замка Лера. В детстве он много раз бывал там с отцом и изучил его планировку, потому что замок, к сожалению, считался одной из величайших и старейших твердынь Мэваны.

Я смотрел, как он рисует четыре большие башни, еще одну у ворот, внутренний двор, представляющий собой полоску травы между внутренними и внешними стенами, и главное препятствие – ров. Затем Шон подписал башни: южная была тюрьмой, где держат Бриенну, в восточной располагалась оружейная, а в северной и западной находились комнаты семьи и гостей, где, скорее всего, обосновался Деклан с детьми.

– Вот двое ворот, которые я знаю, – объяснял Шон. – Внешние ворота и калитка – на севере. Я всегда заходил в крепость только через внешние ворота, по подъемному мосту. Если мы придем с той стороны, то проскачем через внутренний двор и проездную башню в основной двор замка. Здесь сад, конюшни, часовня, пекарня и так далее. Большой зал здесь.

– Что еще ты можешь рассказать о тюремной башне? – спросил я, глядя на корявый рисунок. – Как нам вызволить Бриенну?

Шон вздохнул, глядя на рисунок.

– Если Бриенна в тюремной башне… Ну, я думаю, что, если ты сможешь пробраться за первую линию охраны, то выйдешь на стену с парапетом. Освободив Бриенну, можно или сойти по лестнице в основной двор, который будет заполнен людьми, или спуститься по стене во внутренний двор между стенами и, возможно, пробраться через северную калитку или даже через оружейную башню.

– Почему через оружейную башню? – спросила Изольда.

– Потому что там стоят кузнечные горны. – Шон нарисовал на карте линию. – Их называют кузнечным рядом. А кузницам нужна вода, разве нет? Я практически уверен, что там будет дверь во внешнюю стену, дабы ленивые подмастерья могли добраться до рва и набрать воды, вместо того чтобы идти длинным путем во двор к колодцу.

Мы молча обдумывали его рассуждения. Вдруг Аллена рассмеялся и провел пальцами по волосам, оставив на виске полосу чернил.

– О боги, ну конечно! – Он скрестил руки и кивнул на рисунок. – Замок Лера выстроен из красного камня. Красный Рог.

Мы переключились на первостепенную задачу: как перебраться через ров.

– Нужно как-то опустить подъемный мост, – сказал Люк.

– Ткачихи, – неожиданно предложил Журден. – Каждый месяц мои ткачихи доставляют в замок Лера шерсть и полотно.

– В этом месяце уже была доставка? – спросила Изольда. – Согласятся ли они отправить фургон, в котором мы спрячемся?

– Не знаю. Нужно спросить Бету.

Лорд Мак-Квин быстро ушел. Пока его не было, мы продолжали изучать карту и доедать ужин, сделав перерыв до его возвращения.

Он пришел через десять минут.

– Бета согласилась. Она говорит, что может спрятать в фургоне четверых.

– Так кто из нас поедет? – спросил Люк.

– Полагаю, что в фургоне должны быть Эодан, Лукас, Шон и я, – сказала королева. – Шон с Лукасом будут отвечать за подъемный мост. Эодан будет искать Деклана, а я – Бриенну. Грейна, вы с вашими силами будете ждать здесь, – она показала на карте рощицу, – под прикрытием леса, откуда сможете видеть подъемный мост. Журден со своими тридцатью воинами будет стоять здесь, – королева показала на сады с северной стороны замка, – с фургоном, чтобы немедленно отвезти в Фионн Бриенну и двух детей Ланнона.

Такой расклад мне показался странным: то, что королева пойдет вызволять Бриенну, пока я буду искать Деклана. Я думал, что будет наоборот. Интересно, если она уготовила это задание мне, не означает ли оно позволение убить Деклана Ланнона?

Она встретилась со мной взглядом, но на этот короткий миг наши мысли совпали. Она в самом деле дает мне шанс отомстить. И, возможно, есть кое-что еще, касающееся Бриенны. Если ее пытали, то смогу ли я вывести ее из замка или не выдержу мучений при взглде на нее?

Я не был уверен; если честно, я даже не мог размышлять на эту тему.

– Лорд Мак-Квин, – продолжала королева, переведя взгляд на Журдена, – попрошу вас охранять для меня Камень Сумерек во время штурма, носить его в медальоне, как когда-то Бриенна, и вернуть мне после того, как битва закончится.

Она уже обсудила это с ним ранее. Это стало понятно, потому что он нисколько не удивился, а только приложил руку к сердцу в знак подчинения.

– Леди Грейна, – на этот раз Изольда обратилась к сидевшей рядом со мной женщине, – я даю вам эту возможность, взять замок Лера, потому что ваши люди сильно пострадали от рук Халлоранов. Помимо всего сказанного, попрошу от вас только одно: старайтесь не проливать кровь, если для вас нет прямой угрозы. Берите под свою защиту женщин и детей Халлоранов и тех мужчин, которые ни в чем не виноваты, а просто случайно оказались в битве.

Глаза Грейны блеснули в свете свечей. Она приложила руку к сердцу и сказала:

– Клянусь, леди. Если кто-то и падет от моего меча, то только Пиэрс Халлоран и его полумесяцы. Больше никто.

Королева кивнула.

– Лорд Мак-Квин, как вы думаете, ваши ткачихи смогут быстро подобрать для нас одежду Халлоранов? Это может быть что-то простое, вроде синих с золотым накидок. Думаю, цвета Дома помогут нам смешаться с местными, когда мы с Эоданом проскользнем в замок.

– Да, леди, – ответил Журден. – Я….

Внезапно дверь кабинета распахнулась, и мы встрепенулись.

Это была девушка. Я узнал ее: это она плакала в зале, когда мы только что прибыли в Фионн.

На ее щеках горел румянец, глаза были красными. Когда она посмотрела на Журдена, в ее взгляде были ярость и вопрос.

– Нив! – Журден в замешательстве встал. – Что такое, девушка?

– Мой лорд, – прошептала Нив, подходя к нему, она прижимала к груди смятый пергамент, – я хочу поехать в замок Лера среди других ткачих.

– Нив, я тебе не позволю, – сказал он. – Это слишком опасно.

Девушка промолчала, затем перевела взгляд на меня.

– Я не прошу брать меня в замок, – дрожащим голосом произнесла она. – Я просто это говорю. Я поеду в Лера и выведу Бриенну из башни.

Мгновение я удерживал ее взгляд, потом посмотрел на бумагу в ее руках. Я узнал почерк Бриенны. При виде этого почерка все вокруг меня замедлилось, словно время остановилось.

– Нив, почему ты должна ехать? – проговорил я, вставая из-за стола и подходя к ней.

Я попытался прочитать, что написала Бриенна, а Нив размазала своими слезами.

Она заплакала.

Я не знал, что делать и как ее успокоить. Журден выглядел растерянным, Изольда встала и тоже направилась к девушке. Но не успела королева подойти, как Нив вытерла глаза и решительно посмотрела на меня.

– Лорд Эодан, – Нив медленно протянула мне бумагу, зная, как я хочу ее прочесть, – Бриенна – моя сестра.

Глава 27. Бриенна

Клинки и камни

Владения леди Халлоран, замок Лера

Четыре дня я провела одна, в темноте. По утрам и вечерам стражники приносили миску супа и стакан воды, поэтому я знала, что минуло четыре дня. Я проводила время, размышляя, не попались ли Эван с Килой, когда пытались украсть ключ, и думая о том, где сейчас Журден, Картье, Изольда и Люк.

Я очнулась от лязга двери. В мою камеру вошел Деклан Ланнон.

Я отодвинулась от него, насколько могла на своей койке.

Деклан молча подтянул табурет и взгромоздился на него. Затем уставился в пол, рассеянно гладя бороду, и тогда я поняла: он узнал, что обмена не будет, и в ответ на это пришел мучить меня.

– Мои источники сообщили, что Изольда Кавана находится в замке Фионн и не собирается через три дня встречаться со мной в долине, – наконец сказал он. Он казался взбудораженным, гнев горел в его зрачках как звезды. – Это значит, что твоя королева и твой отец мне отказали, Бриенна.

Серде бешено заколотилось. В горле застрял ком, я с трудом понимала смысл слов Деклана, такой меня обуял страх.

– Почему вы так уверены?

– О, я уверен. Я дал им семь дней до встречи в Долине Костей. Им уже следовало начать приготовления к поездке. – Он поерзал на табурете, и тот застонал под его весом. – Я говорил, что не причиню тебе вреда, если они подчинятся. Но они пытаются меня перехитрить. Дело в том, девушка, что никто и никогда не найдет тебя здесь. И это означает, что я могу не спеша послать им палец с твоей руки, палец с ноги, а потом, может, даже язык, чтобы помочь передумать.

Я содрогнулась.

– Но, наверное… наверное, отрезать тебе язык будет ошибкой. Может быть, если ты ответишь на мои вопросы, я оставлю его тебе.

«А если отвечу, – в отчаянии думала я, – то это даст мне время, или он просто со мной играет?»

Но если я в самом деле сохраню язык… Я слабо кивнула.

– Как ты нашла Камень, девушка? – начал он расспросы.

Он говорил так мягко и любезно, что вовсе не походил на требовательного человека, каким был.

Я честно ответила:

– Благодаря предку.

Деклан выгнул бровь.

– Которому?

– Тристану Аллене. Я… я унаследовала его воспоминания.

У меня так пересохло во рту, что слова давались мне с трудом.

– Как так получилось? Можешь рассказать подробнее?

Я неторопливо поведала о воспоминаниях предка, о связях, которые мне пришлось проложить между моим временем и временем Тристана, и что я унаследовала от него только воспоминания, связанные с Камнем Сумерек.

Деклан с увлечением слушал, не прекращая гладить бороду.

– Ах, Бриенна, Бриенна… как я тебе завидую!

Я дрожала и не могла это скрыть. Страх глубоко засел в моем сердце, я не знала, считать ли восхищение Деклана добрым или плохим для меня знаком. Я словно сидела на лезвии ножа, не зная, в какую сторону упаду.

– Ты происходишь от величайшего человека в нашей истории, – продолжал он. – Тристан Аллена – человек, который похитил Камень Сумерек и убил последнюю королеву.

– Он был трусом и предателем, – возразила я.

Деклан усмехнулся.

– Бриенна, если бы я только мог тебя изменить! Заставить посмотреть на жизнь с другой стороны, убедить присоединиться ко мне.

Я холодно уставилась на него.

– Вы не захотите, чтобы я была на вашей стороне. Я же Аллена. Я бы свергла вас во второй раз.

Он рассмеялся. Пока он отвлекся, я собрала в руках цепь, готовая ринуться на врага и обернуть ее вокруг его шеи. Однако он был быстрее. Не успела я рвануть, как он схватил меня за шею и шмякнул о стену.

Оглушенная, я ловила ртом воздух, слышала, как тяжело бьется мое сердце, замедляясь в его железной хватке. С прежней улыбкой Деклан сказал:

– Думаю, мы готовы приступить.

Он отпустил меня, и я сползла по стене, словно мои кости растаяли. Я хрипло дышала, горло еще было сдавлено.

В камеру вошли два стражника. Они отомкнули мои оковы от кровати, но оставили их на моих запястьях, а потом выволокли меня на середину камеры. Оба наручника они подвесили к свисавшим с потолка крючкам. Те располагались на такой высоте, чтобы я доставала пальцами ног до каменного пола, но не давали мне никакого облегчения. У меня начали болеть и трещать плечи, которые боролись с силой тяжести, пытаясь не выскочить из суставов.

Стражники ушли, и я опять осталась наедине с Декланом. Может, закричать? Но у меня не хватало дыхания, которое превратилось теперь в слабые, короткие вдохи и выдохи.

Я смотрела, как Деклан снимает с пояса блестящий клинок. Я вся покрылась холодным потом, глядя на сталь, на то, как кинжал отражает свет.

Я задыхалась, страх перерастал в панику. Время. Мне нужно дать Журдену и Картье больше времени.

– Начнем с чего-нибудь очень простого, Бриенна, – сказал Деклан.

Его голос раздался в ушах эхом, словно моя душа уже покинула тело и устремилась в бездонную дыру.

Из моего горла вырвался вздох, когда он схватил меня за волосы. Он начал стричь меня, дергая волосы до боли, а я смотрела, как мои длинные локоны падают на пол. Деклан был груб и несколько раз порезал меня кинжалом. Я чувствовала, как кровь течет по шее и впитывается в грязную ночную рубашку.

Он сделал уже половину работы, когда нас прервал визг.

Этот звук пронзил меня. Поначалу мне показалось, что это я его испустила, но Деклан резко повернулся. Перед открытой дверью темницы на коленях стояла Кила и истерически рыдала.

– Нет! Папа, пожалуйста, не мучай ее! Не мучай ее!

– Кила, – прорычал Деклан, – эта женщина – наш враг.

– Нет, нет, не враг! – выла Кила. – Пожалуйста, пожалуйста, прекрати, папа! Я сделаю что угодно, если ты оставишь ее в покое!

Деклан подошел к дочери, опустился на колени рядом с ней и погладил своей огромной ручищей ее светлые волосы. Девочка попыталась увернуться, но он схватил прядь ее волос, точно так же, как это делал со мной. И мое сердце забилось бешено, отчаянно, неистово.

– Кила! – позвала я, и мой голос зазвучал как сталь на наковальне, когда металл становится крепче под ударами молота. – Кила, все будет хорошо. Твой отец просто обрезает мне волосы, чтобы не мешали. Они отрастут.

Деклан рассмеялся, и от этого звука у меня словно змеи скользнули по ногам.

– Да, Кила. Они отрастут. А теперь ступай и сиди в своей комнате как послушная дочь, или я обрежу волосы и тебе.

Все еще рыдая, Кила высвободилась из-под его руки и поднялась на ноги. Я смотрела ей вслед. Плач девочки в конце концов стих среди теней, растворился в тяжелой тишине башни.

Деклан встал и вытер мою кровь с клинка. Продолжив меня остригать, он начал рассказывать о своем детстве, о том, как рос в королевском замке, как выбрал жену, потому что она была самой красивой женщиной в Мэване. Я не слушала, стараясь сосредоточиться на новом плане побега. Потому что я не сомневалась, что Деклан Ланнон будет медленно убивать меня, посылая кусочки моего тела семье и друзьям.

– Как-то раз я заставил жену коротко подстричь волосы, – сказал он, отрезая последнюю прядь, – за то, что она перечила мне.

Деклан сделал шаг назад и, склонив набок голову, любовался делом своих рук. Он меня не обрил, но жестоко искромсал волосы. Они теперь были неровными и редкими, я изо всех сил старалась не заплакать и не смотреть на валявшиеся на полу локоны, к которым сейчас прикасалась пальцами ног.

– Знаю, что ты теперь обо мне думаешь, – проговорил он. – Наверное, то, что у меня темная душа и во мне нет ничего хорошего. Но я не всегда был таким. В моей жизни была одна женщина, которая учила меня любить других. Единственная, кого я когда-либо любил, хотя и должен держать ее в плену, как и тебя.

«Зачем ты мне это говоришь?» – гудело в голове. Я отвернулась, но принц взял мое лицо в ладони и заставил посмотреть ему в глаза.

– Ты ничем на нее не похожа, тем не менее… почему я думаю о ней, глядя на тебя? – прошептал он. – Только о ее жизни я когда-либо молил.

Он хотел, чтобы я спросила, кто эта женщина. Как будто если он произнесет ее имя, то больше не будет чувствовать вины за то, что собирается со мной сделать.

Я стиснула зубы, но он вжал пальцы в мои щеки.

– Кто? – прохрипела я.

– Тебе следовало бы знать, – ответил Деклан. – Ты любишь ее сына.

Сначала я подумала, что он имеет в виду кого-то другого, потому что мать Картье мертва.

– Лили Морган погибла во время первого восстания вместе с леди Каваной и леди Мак-Квин.

Он посмотрел мне в лицо, читая морщины на моем лбу.

– В тот день, во время первого восстания, мне было одиннадцать лет, – сказал он. – Мой отец отрубил в битве кисть руки Лили Морган и притащил леди в тронный зал, где собирался обезглавить у подножия трона. Но я не мог это вынести. Я не мог смотреть, как он ее убивает, уничтожает единственное, что было хорошего в моей жизни. Меня не волновало то, что она взбунтовалась и предала нас всех. Я упал на нее и молил отца сохранить ей жизнь.

Я дрожала. Его слова давили на меня. Мне становилось дурно…

– Зачем вы мне это рассказываете? – прошептала я.

– Затем, что мать Эодана Моргана не погибла. Она жива. Она жила все это время благодаря моей милости, моей доброте.

Он встряхнул меня, словно заставлял в это поверить.

Но я подумала… что, если он говорит правду: что Лили Морган жива и была жива все это время?

Картье. От одной только мысли об этом, о его матери, я утратила самообладание и закричала со слезами на глазах:

– Вы лжете! Вы лжете!

– Отец оттащил меня от Лили, – продолжал Деклан, не обращая внимания на мою вспышку, – и сказал, что если я хочу сохранить ей жизнь, то должен держать ее в цепях. Я должен заставить ее молчать, иначе правда распространится как пожар и Морганы опять восстанут. Он бросил ее в темницу и отрезал язык, а вместо нее обезглавил другую светловолосую женщину. Кейн Морган, старый дурак, увидел на пике светлые волосы и решил, что это Лили.

«Ты лжешь, ты лжешь, ты лжешь…»

Единственные два слова, за которые я держалась и в которые верила.

Деклан улыбнулся, и я поняла, что это еще не конец, принц к чему-то клонит.

– Ты похожа на Лили. Вы обе восстали против семьи. Обе любите Эодана. Обе так стараетесь не бояться меня.

Я всхлипнула, борясь с рыданиями.

Он подул на клинок – сталь затуманилась, и принц вытер его о кожаный жилет.

– Я не собираюсь тебя убивать, Бриенна. Потому что хочу, чтобы Эодан в конце концов обрел тебя. Но когда он посмотрит на твое лицо, он увидит в нем свою мать. Он будет знать, где искать ее.

Я закричала, когда он взял меня за подбородок, и поняла, что он собирается сделать. Его клинок вонзился в мой лоб, на линии волос над правым виском. Я чувствовала, как принц медленно ведет кинжал ниже, ниже, до челюсти, разрезая щеку. Он всего на волосок не задел глаз, но я не могла им видеть, потому что по лицу хлынула кровь, и кожу огнем охватила боль, обжигая в унисон с бешеным биением пульса. Когда же конец? Должен же быть этому конец…

– Ах, ты была такой хорошенькой, правда? Как жаль.

Я опустила голову, глядя, как кровь капает на остриженные волосы.

Деклан что-то говорил, но его голос затухал, словно доносился из глубины веков.

От хлопка́ заложило уши. Я качнулась, стараясь удерживаться на цыпочках, и боль опять обожгла лицо, как будто мне влепили пощечину. Но Деклан ко мне не прикасался, сквозь туман в глазах я увидела, что он вытирает кровь с клинка, прячет его в ножны и отходит назад, чтобы посмотреть на меня.

Я встретила его взгляд. Мое дыхание прерывалось, в горле стоял ком, а боль была настолько нестерпимой, что я закричала.

Деклан нахмурился, озадаченный моей реакцией, и тут я услышала голос – незнакомый, далекий голос из прошлого.

– Где ты прячешь Камень?

Снова пронзительная боль, на этот раз в руке. Кто-то ломает мне руку. Я не вижу этого человека.

– Аллена, где ты спрятал Камень?

Опять боль, теперь в спине, и я делаю судорожный вдох, поняв, что происходит.

Я перенеслась в воспоминания Тристана.

Они пересилили меня, и я сдалась, сменив одну камеру пыток на другую.

Мое тело стало телом Тристана, и я смотрела на мир его глазами, ощущала его кожей поверх своей, словно он стал окутавшим меня покровом.

– Так где он, Аллена? – спрашивал молодой человек, высокий, мощного телосложения.

Он стоял перед Тристаном, зеленый дублет забрызган кровью – зеленый дублет с рысью на сердце.

Ланнон.

– Хочешь, чтобы я сломал тебе вторую руку?

Тристан застонал. Он мог смотреть только одним глазом, рот наполняла кровь. Большие пальцы отрублены, правая рука сломана. Он был уверен, что половина ребер тоже треснули.

– Говори, Аллена, – не унимался принц Ланнон, заметно раздраженный. Долго ли он пытает Тристана? – Говори – или будет гораздо хуже.

Тристан усмехнулся – он так давно хранил этот секрет, а до короля Ланнона и его сыновей только сейчас дошел слух, что Тристан Аллена знает, где спрятан Камень Сумерек.

– Боишься, парень? – через силу проговорил Тристан, выплевывая кровь и несколько зубов. – Боишься, что Камень явится на свет и твое правление закончится, даже не начавшись.

Лицо принца Ланнона исказилось гневом, и он опять ударил Тристана, выбив еще несколько зубов.

– Довольно, Фергус, – произнес из тени второй принц Ланнон. – Ты убьешь старика раньше, чем он заговорит.

– Патрик, он надо мной смеется! – визгливо выкрикнул Фергус Ланнон.

– Что нашему отцу важнее? Твоя гордость или местонахождение Камня?

Фергус стиснул кулаки.

Патрик подошел ближе. Он был почти такого же могучего телосложения, как и наследник, но в его глазах появился темный насмешливый блеск, когда он присел на корточки перед Тристаном и встретился с его затуманенным взором.

– Я знаю, что ты уже стар, – сказал Патрик. – Тебя уже ничто не держит в этом мире. Ты прожил жизнь сполна, твоя жена давно умерла, дети ждут не дождутся твоей смерти, чтобы забрать наследство.

Он помолчал, склонив голову набок.

– Так зачем ты это сделал? Зачем спрятал Камень?

Что ж, на этот вопрос не было простого ответа. Когда-то Тристан считал, что сделал это ради блага народа, чтобы предотвратить опустошительную магическую войну. Но сейчас он не знал. Может, негодовал на Каванов и их магию или просто хотел проверить, каков будет результат этого смелого поступка, верны ли легенды о Каванах, и проверить, в самом ли деле без Камня их магия угаснет.

Он улыбнулся.

– Знаю, вы думаете, если сломать мне все кости, то я расскажу, где спрятал Камень. Что ж, вы меня уже почти добили. Так подойдите ближе, ребята. Подойдите ближе, и я скажу.

Принц Фергус тут же наклонился, но Патрик, более умный, взял брата за руку и отодвинул назад.

– Аллена, ты можешь говорить нам отсюда, – сказал Патрик.

Тристан засмеялся, поперхнувшись кровью.

– Парень, наследником следовало быть тебе, а не Фергусу.

Фергус взял дубинку и сломал Тристану другую руку, прежде чем Патрик его остановил.

От боли у Тристана перехватило дыхание, сердце в груди раскололось, но он стиснул немногие оставшиеся зубы и заставил себя оставаться в сознании, ибо ему еще надо было кое-что сказать этим мерзавцам Ланнонам.

– Я не единственный, кому известно, где Камень, – прохрипел он, с трудом дыша.

– Тогда кто это и где этот парень? – потребовал Фергус.

Тристан улыбнулся.

– Это не парень.

Фергус потрясенно замолчал. А Патрик усмехнулся, нисколько не удивленный.

– Тогда где эта женщина, Аллена? Скажи – и мы, может быть, оставим в живых и тебя, и ее.

Тристан прислонил голову к каменной стене темницы, в которой обитал последние недели. Его зрение расплывалось, и он собирал оставшиеся силы, чтобы дышать.

– К несчастью для вас… – он опустил подбородок и, в последний раз посмотрев на Ланнонов, вымолвил последние слова: – она еще не родилась.

Глава 28. Картье

Южная башня

Путь в замок Лера, владения лорда Мак-Квина

На рассвете я залез в фургон вместе с Люком и Шоном. Мы лежали бок о бок, наблюдая за тем, как Нив и Бета заваливают нас рулонами полотна и шерсти. Было душно, неудобно, и нам предстояло провести так несколько часов. Я уже вспотел, сердце тревожно колотилось. Я стал дышать глубже, чтобы успокоить ум и расслабить тело.

Уловка сработает. Наше предприятие не провалится.

Я слышал, как Нив и Бета уселись на ко́злах и фургон загрохотал, тронувшись с места. Журден, Изольда и небольшой отряд воинов Мак-Квинов последуют за нами на безопасном расстоянии. Леди Грейна уехала два дня назад, чтобы собрать свои силы. К ночи мы все сойдемся у замка Лера.

Никто из нас не произнес ни слова, доносилось только дыхание остальных. Фургон все утро продолжал дергаться и подскакивать на ухабах. Тишина дала мне возможность поразмышлять о Нив. Я снова и снова мысленно возвращался к истории, которую Бриенна записала по просьбе конюха Мак-Квинов, к той залитой слезами бумаге, которую принесла нам Нив. «И когда Аллена понял, что его дочь не умрет, но как знамя будет носить шрамы, он вдруг повел себя так, будто ребенок не его и бросил девочку на попечение ткачих».

Не верилось, что у Бриенны есть сводная сестра. Тем не менее, глядя на Нив, я начал подмечать между ними сходство. Обе девушки внешне пошли в матерей, но у них были одинаковые улыбки и подбородки, одна и та же томная грация в походке.

А Шон… Шон едва не лишился чувств, когда прочитал запись. За один короткий бурный месяц он потерял отца с братом, получил титул лорда и обнаружил, что у него есть две сестры. Он зарыдал, когда обнялся с Нив.

Около полудня фургон неожиданно остановился. Я посмотрел на Люка, лежавшего рядом со мной. Его глаза были широко раскрыты, по лбу катился пот. Мы ждали выяснения причины, почему Бета остановила фургон.

– Что это? – произнес ехидный мужской голос.

– Мы ткачихи Мак-Квин, – спокойно ответила Бета. – Везем товары для леди Халлоран.

Заговорил другой мужчина. Я не разобрал его слов, но знал, что они не сулят ничего хорошего.

– Зачем обыскивать фургон? – спросила Нив. Ее голос прорвался сквозь ткани. Она повторила слова мужчины, чтобы предупредить нас. – Мы каждый месяц возим шерсть и полотно.

Я медленно потянулся к поясу, где прятал кортик в ножнах, и кивнул Люку и Шону, чтобы они сделали то же самое.

Донесся приближавшийся скрип сапог. Рулоны начали двигаться прямо надо мной, на лицо упал солнечный луч. Я ринулся вперед раньше, чем Халлоран увидел меня, с кортиком, нацеленным ему прямо в горло. Мужчина с проклятием отшатнулся назад, но я схватил его и повалил, пока Люк с Шоном управлялись со вторым стражником. Их было всего двое, дорога вокруг нас оказалась безлюдна, но у меня поднялись дыбом волоски на руках – я чувствовал, что нахожусь на виду.

– Быстро, – сказал я. – Бета, откатите фургон под деревья. Шон, возьми лошадей Халлоранов.

Я потащил раненого стражника в заросли, Люк волок следом за мной второго.

Под покровом деревьев мы заткнули стражникам рты и связали их. Что с ними делать дальше?

И тут я подумал… почему мы должны прятаться в фургоне, когда двое из нас могут надеть доспехи стражников и взять их лошадей?

Люк думал о том же, потому что подошел ко мне и прошептал:

– Почему бы нам не поехать в Лера верхом?

Не успел я ответить, как Шон оглушил обоих стражников. Мы сняли с них доспехи, которые затем надели я и Люк. Мы выглядели как Халлораны в наших темно-синих туниках, желтых плащах и бронзовых доспехах с выгравированным на груди горным козлом.

– Мы с Люком будем делать вид, что сопровождаем вас, – тихо сказал я женщинам, надевая шлем стражника. – Когда заедем во двор замка, поможем Шону незаметно выйти из фургона.

Бета кивнула и залезла обратно на козлы, а Нив тем временем опять прятала Аллену под тканями. Мы с Люком привязали бесчувственных стражников к деревьям.

Мы выбрались на солнечный свет, на дорогу. Все произошло быстро, за считаные минуты. И хотя мне хотелось просить Бету ехать быстрее, я понимал, что небольшая задержка пойдет нам только на пользу.

Мы приехали к подъемному мосту замка Лера на закате. Под защитным покровом сумерек остановились у сторожки перед рвом.

Замок был таким, как описывал Шон: внушительная крепость на вершине холма, защищенная широким рвом. Я отыскал четыре башни и задержал взгляд на южной, которая блестела в лучах заходящего солнца, – башне, в которой держали Бриенну.

На востоке вдали я заметил сады, где будет ждать Журден со своими силами, а сзади я ощущал запах леса: дубов, мха и влажной глины. Я устоял перед искушением оглянуться на этот лес, зная, что там прячется леди Грейна со своими воинами. Они наблюдают и ждут.

На пороге сторожки появился стражник с факелом в руке и стал нас рассматривать. Нив и Бета покрыли головы платками, но меня пронзил внезапный приступ паники.

Стражник вернулся в сторожку и подал сигнал в проездную башню.

Мы наблюдали за тем, как опускается мост, гремя железным цепями. Наконец он простерся перед нами, угрюмо приглашая ступить на него. Бета дернула поводья, и фургон погромыхал по доскам и железу. Мы с Люком поехали следом, копыта лошадей гулко стучали по мосту, вода под нами пестрила отражениями звездного света.

Пока я не смел надеяться, даже когда мы проехали под решеткой, нависавшей над нами как ржавые зубы великана, когда пересекли поросший травой внутренний двор между стенами и миновали проездную башню. Я еще не надеялся, даже когда Бета завела фургон во двор замка – огромное пространство, освещенное факелами.

Двор был такой, как описывал Шон. Впереди смутно виднелся сад, откуда-то справа доносился из пекарни запах дрожжей. Вдалеке громыхал молот в кузнице – скорее всего, на востоке, в конюшнях ржали лошади. Вокруг нависали стены из красного камня с арочными дверями и крошечными щелями сводчатых окон. И куда же нам идти? Где мы должны выгружать ткани?

Я обменялся взглядом с Люком, с трудом разглядев его глаза при свете факелов.

Он спешился первым, как только подошел конюх, чтобы забрать наших лошадей. Конюшни находились позади нас, у подножия южной башни, тюремной башни. Я вытянул шею, чтобы еще раз рассмотреть ее.

– Сэр, я возьму вашу лошадь.

Я соскользнул из седла – колени сотряслись от прыжка на землю – и передал лошадь парню. Нив уже вышла из фургона, готовясь передвинуть ткани так, чтобы Шон смог незаметно выбраться. Я подошел к ней и приподнял один из рулонов. Шон беззвучно спрыгнул на каменные плиты двора, обматывая голову темно-синим платком, чтобы затенить лицо.

– Южная башня вон там, у нас за спиной, – прошептал я Нив.

Она посмотрела на башню через мое плечо. Внезапно план показался неосуществимым. Ей предстояло проникнуть в башню и сбежать с пленницей.

– Ты можешь это сделать? – спросил я.

– Да, – еле слышно ответила она.

– Быстро берите рулоны и несите сюда, – хрипло прервал нас Шон.

Он и Бета уже держали связки шерсти. Я и Нив поспешно взяли по рулону полотна и двинулись за Шоном в открытую арку рядом с конюшней.

Мы вышли в коридор, протянувшийся от южной башни до восточной. В железных кольцах шипели факелы. Мне нужно было перейти на другую сторону замка, в северо-западный коридор. Тем не менее, когда Шон с Люком отделились и направились к проездной башне, я поймал себя на том, что не могу бросить Нив с Бетой.

– Милорд, вам нужно идти, – прошептала Нив.

– Давайте я хотя бы помогу вам зайти в башню, – ответил я.

Нив хотела было возразить, но воскликнула:

– Быстрее, кто-то идет!

Мы ввалились в ближайшую дверь. Оказалось, это черный ход в пекарню. Сначала я побледнел, думая, что мы совершили роковую ошибку, выдали себя. Но нам посчастливилось попасть в безлюдную комнату. Длинный стол, припорошенный мукой, хлеб на плите, полки с глиняной посудой, на полу мешки с мукой. Здесь никого не было, хотя из соседней комнаты доносился смех пекарей.

Еще здесь лежал поднос с только что испеченными и намазанными маслом булочками. Я бросил рулон ткани и, взяв доску для хлеба, положил на нее три булочки. Кроме того, прихватил горшочек с медом и забытую кем-то кружку эля.

– Что вы делаете? – прошипела Бета.

– Доверьтесь мне, – сказал я, открывая дверь обратно в коридор.

Бета фыркнула, взяла мой рулон полотна, и мы втроем направились на юг. Коридор в конце концов разделился, и одна развилка вела на винтовую лестницу.

Я начал подниматься, женщины последовали за мной. Поднос с импровизированным ужином дрожал у меня в руках.

Мы добрались до площадки, которая выходила на стену с парапетом, как и описывал Шон. Где-то поблизости должна быть дверь в башню, и я шагнул в открытое пространство. В воздухе разливалось зловоние от расположенных внизу конюшен. Запах навоза напомнил мне о том, как когда-то меня прятали в нем и как эта зловонная куча спасла мне жизнь. Я подошел на запах к краю парапета и обнаружил, что навоз лежит во внутреннем дворе между стенами.

– Если придется прыгать со стены, – прошептал я Нив, – то сюда.

Нив кивнула.

– А дверь там.

Она показала на башню, где в стене выделялась окованная железом дверь, скрытая в тенях. Она не охранялась, что меня удивило, пока я не увидел на парапете патрульного, шедшего прямо на нас.

– Боги милостивые! – пробормотала Бета.

Я решил, что она говорит о приближавшемся к нам стражнике, пока не услышал стук выпавших из стены камешков.

Я поднял голову и увидел, как по стене карабкается не кто иной, как Кила. Она лезла по плющу, который рос в растворе между камнями, от зубчатой стены к окну на стене тюремной башни. И в тот же момент я понял, что Кила лезет к Бриенне и мы должны следовать за ней.

– Вот так ты и войдешь, – сказал я Нив. – Поторопись и следуй за ней.

Нив не колебалась. Швырнув полотно через парапет на кучу навоза, она бросилась к стене, чтобы лезть за Килой. Бета потрясенно вскрикнула.

– Я не смогу туда взобраться, – заявила ткачиха.

Ее багровое лицо побледнело, когда она увидела, как ее внучка ищет, куда поставить ногу.

– Нет, поэтому вам придется подождать здесь и отвлекать стражника.

Я протянул ей поднос с булочками, забирая у нее шерсть и полотно.

Я бросил ткани вниз, на кучу навоза, как и Нив, и стал наблюдать за Бетой, которая направилась с ужином к стражнику. Затем, держась в тени, перевел взгляд на девушку, взбиравшуюся по стене. Кила уже исчезла в окне, не зная, что мы здесь и следуем за ней.

Я подождал, пока Нив доберется до оконного переплета и окажется в коридоре башни. Мне показалось, что окно проглотило девушку, но потом появилось ее бледное в лунном свете лицо, и она махнула мне.

Только после этого я обрел надежду и начал действовать.

Я свернул в южный коридор и направился в западную часть замка. Услышав знакомый лязг опускаемого подъемного моста, я перешел на бег. Мои сапоги гулко стучали по камням. Раздались первые крики тревоги, и я задержался, чтобы выглянуть в ближайшее окно, откуда был виден подъемный мост.

Он был полностью опущен, и по нему двигалась Грейна со своим войском. Их стальные нагрудники блестели в лунном свете, а звезды отражались на мечах. Они шли молча и двигались как один, словно по мосту скользила змея.

Я добежал до западной башни в тот момент, когда поднялся крик в проездной башне. Я ощутил в каменных стенах дрожь разворачивавшегося штурма.

Затем выхватил меч и побежал вверх по лестнице, ища Деклана Ланнона.

Глава 29. Бриенна

Держаться

Владения леди Халлоран, замок Лера

– Госпожа Бриенна! Госпожа Бриенна, очнитесь. Пожалуйста, пожалуйста, очнитесь!

Тонкий, дрожащий голосок, который хотелось взять в руки и лелеять, глядя, как бутон распускается розой. Голос напуганной девочки, ее слова подобны солнечному лучу, пробившемуся сквозь грозовые тучи.

– Я хочу ее видеть, Кила. Кила!

Возмущенный, пылкий ответ, голос смелого и решительного мальчика, слова – как капли дождя, падающего в реку.

– Нет, Эван, не смотри. Оставайся там.

– Она моя леди, и я могу делать что хочу.

Я услышала шарканье ботинок, потом – тишина, темная, болезненная тишина, я утонула в ней как в бездне. Мальчик начал плакать, плакать, плакать…

– Ш-ш-ш, Эван, тебя услышат. Я же говорила: не смотри.

Но она тоже заплакала.

– Он ее убил! Он ее убил! – простонал мальчик, в его голос прорвалась ярость.

– Нет, братец, она жива. Мы должны вытащить ее, пока папа не вернулся. Нужно ее спрятать.

– Но где? Здесь негде спрятаться!

– Я достану ключ, а ты найдешь место, где ее спрятать.

Голоса стихли, и теперь я слышала только тихое гудение и сопение – звуки существа, которое хотело раствориться в сумраке.

Открыв глаза, я поняла, что это мое дыхание, слабое и затрудненное. Я по-прежнему висела на запястьях, но больше не чувствовала рук.

Я подумала о Тристане, последнем унаследованном от него воспоминании, которое еще отдавалось эхом в моем сердце, о боли, связавшей нас через века. Он верил, что на нем лежит проклятие последней принцессы Каваны: что дочь его рода похитит его воспоминания; он знал, что я произойду от его крови, что исправлю его ошибки.

Пальцами ног я задела пол, кучу волос. Чьи это волосы? Такие красивые, их не следовало вот так обрезать.

А вот и кровь. Я проследила за ее дорожкой в обратном направлении: от пола вверх по моей ноге, вверх по грязной ночной рубашке и до запекшейся крови во впадинке на ключице.

Это моя. Моя кровь.

Я пошевелилась, отчаянно стараясь ощутить руки, и задела щеку.

И я вспомнила. Жалящий клинок. Слова, которые Деклан всаживал в мои раны… «Я хочу, чтобы Эодан в конце концов обрел тебя. Но когда он посмотрит на твое лицо, он увидит в нем свою мать. Он будет знать, где ее искать».

Я ахнула и забилась в цепях, пока боль в лице не вернула колючие звезды, словно я вращалась под небом, переполненным размытыми созвездиями, от которых кружилась голова. Я захотела опять погрузиться в темный туман, в бессознательное состояние.

Лили Морган мертва. Он мне лжет. Она не может быть жива…

И тем не менее я могла думать только о Лили Морган.

Сознание куда-то уплыло, я не знала, сколько времени прошло.

Когда железная дверь со скрипом отворилась, я вздрогнула и опять зацепила лицо. Боль отдалась в костях, у меня перехватило дыхание, я закашлялась, и меня вырвало на рубашку.

Я ожидала услышать зловещий смех Деклана, ощутить грубость его рук, пока он решает, как меня искалечить на этот раз. Но меня окружило что-то мягкое. Кто-то нежно, ласково дотронулся до меня. Руки скользнули по моим предплечьям к крюку.

– Это я, сестра.

Я открыла глаза. Нив. Она прижалась ко мне, чтобы я не раскачивалась, и пытается меня освободить. По ее лицу текут слезы, но она улыбается.

Я знаю, что это, скорее всего, сон.

– Нив, – бормочу я, – ты мне раньше никогда не снилась.

– Ты не спишь, сестра.

Она наконец сняла с крюка наручники. Я рухнула прямо на нее, а потом нас обеих обняла Кила. Мы стояли кружком, Нив с Килой поддерживали меня.

Только тогда до меня дошло, как Нив меня назвала.

«Сестра».

– Кто тебе сказал?

Я зашипела, когда Кила, стоя на коленях, начала снимать кандалы с моих лодыжек.

– Расскажу, как только приедем домой, – пообещала Нив. – Можешь идти со мной?

Она переплела пальцы с моими и мягко потянула. Я с трудом сделала шаг.

– Нам нужно ее спрятать, – обеспокоенно проговорила Кила. – Отец знает: что-то не так. Он пойдет ее искать.

– У нас нет времени. Нам нужно бежать, – сказала Нив. – Бриенна, можешь идти за мной?

Я попыталась поднять руку, чтобы потрогать раны на лице. Нив быстро перехватила мои пальцы.

– Мое лицо, Нив, – прошептала я. Говорить было трудно, потому что каждое слово тянуло щеку. – Насколько плохо?..

– Ничего такого, чего не сможет исцелить леди Изольда, – уверенно ответила Нив.

Но я видела в ее глазах ужас, печаль и гнев.

– Сестра! – Почувствовав мое отчаяние, девушка прижалась ко мне. – Сестра, ты должна бежать с нами. Леди Изольда ждет тебя за садом, чтобы отвезти домой. Я отведу тебя к ней.

– Изольда? – прохрипела я.

– Да. Ты готова?

Я кивнула и крепко сжала ее руку.

– Кила, возьми ее за другую руку, – велела Нив, и я почувствовала, как маленькие холодные пальцы Килы переплелись с моими. – Держись за меня, Бриенна.

Они потащили меня из камеры в коридор. У меня кружилась голова; казалось, что стены сужаются, грозя нас раздавить, словно они были живыми существами – покрытыми чешуей, как драконы, и они вдыхали и выдыхали. Мы спускались по винтовой лестнице, делая один за другим тесные круги.

Издалека донесся крик. Затем вопли стали громче и тревожнее, в них звучала боль.

– Не думаю, что мы сможем вылезть в окно, – сказала Нив, остановившись на лестнице и тяжело дыша. – Нам нужно выйти через дверь.

– Но нас могут увидеть, – прошептала Кила.

Мы молчали, прислушиваясь к звукам битвы за стенами.

– Мне кажется, здесь такой переполох, что мы можем спокойно выйти, – продолжила Нив. – Кила, можешь дать мне ключи?

– Что происходит? – спросила девочка дрожащим голосом, передавая связку ключей. – Неужели битва? А мой брат? Я не знаю, где он. Он должен был встретить меня в наших комнатах, чтобы спрятать Бриенну.

– Лорд Эодан найдет его, – ответила Нив. – Нам нужно выбираться.

После мгновения мучительного молчания она потащила меня за собой, а я потянула Килу, все еще держа обеих за руки. Мы продолжили спускаться, у меня дрожали ноги. Жаркие всполохи лихорадки касались моего лица и шеи. Стуча зубами, я навалилась на сестру.

– Нив… кажется, я… не могу бежать.

– Мы почти пришли. – Она потянула меня быстрее.

Мы дошли до прихожей. Это была комната с незатейливой обстановкой: на стене символы Халлоранов – единственные цвета в этом сером помещении, – стол и стул. Стражник, которому полагалось здесь находиться, исчез, хотя на тарелке остался недоеденный ужин.

– Слушайте наш план. – Нив притянула меня с Килой поближе. – Мы спустимся по лестнице с парапета во двор между стенами. Там мы будем в стороне от сражения. Побежим вдоль стены к восточной башне, где находятся кузницы. Там должна быть калитка, через которую мы проскользнем в ров.

Она развязала платок, обмотанный вокруг ее талии, и осторожно покрыла им мою голову.

– Все должны идти за мной, хорошо, сестра?

Я кивнула, хотя не верила, что у меня хватит на это сил.

– Тогда идемте.

Она подошла к двери и стала возиться с засовами. Наконец она открыла дверь, и нас сразу встретил свежий ночной воздух и бряцанье оружия – двое мужчин сражались на зубчатой стене.

С минуту мы просто стояли на пороге, глядя, как воины делают выпады и парируют удары: один был Халлоран, второй – Дермотт. Тогда я поняла, что происходит: леди Грейна штурмует замок.

Не успела надежда расцвести в моем сердце, как Халлоран вонзил меч в грудь Дермотта почти по самую рукоятку.

– Надо торопиться, – сказала Нив, словно очнувшись перед лицом неминуемой смерти.

Она потащила меня раньше, чем Халлоран остановил нас, к лестнице, ведушей вниз с парапета. Хаос преследовал нас по пятам. По лестнице поднимался целый рой Халлоранов, возникая из темноты с мечами наготове. Они шли на нас, и Нив резко остановилась, отчего Кила врезалась мне в спину.

– Быстро! – коротко бросила моя сестра, отходя обратно к стене. – Придется прыгать.

Я думала, что она не всерьез – мы же убьемся насмерть. Но воины Халлоранов высыпали на парапет как муравьи из муравейника. Они заметили нас, и двое бросились к нам.

Я предпочла бы прыгнуть, чем опять попасть к ним в плен. Сердце бешено колотилось в груди. Мы стояли с Нив на краю зубчатой стены, Кила нерешительно топталась у нас за спиной.

– Доверься мне, – сказала Нив девочке. – Мы должны прыгать вместе вон на ту кучу.

Я подтянула к себе Килу. Она казалась окаменевшей, и я хотела ей улыбнуться, но лицо онемело.

– Давайте, – выдохнула Нив, и мы втроем прыгнули, словно птенцы, пробующие крыло на ветру.

Падение казалось бесконечным, темнота завывала в лицо, пока я не погрузилась по пояс в навоз.

Сестра не дала мне даже перевести дух. Она выкарабкалась из кучи и вытащила меня, а я – Килу.

– Держитесь в тени стены, – приказала она.

Я старалась не отставать от нее.

Мы находились на поросшей травой полосе двора между стен. Здесь было до жути безлюдно и тихо – основное сражение развернулось в сердце твердыни.

Мы побежали по траве, задевая левым плечом внутреннюю стену. Я с трудом дышала и почти не чувствовала ног. Сестра тащила меня, заставляя двигаться, иначе я бы свалилась. Мы добежали до восточной башни, которая казалась более многолюдной, чем тюремная.

Мы стояли в тени, глядя вверх и слушая, как Халлораны снуют на стене у нас над головами.

– Почему они все здесь? – спросила я, борясь с внезапным приступом тошноты.

– Потому что это оружейная башня, – ответила Нив. – И я не вижу кузнечного ряда. Наверное, Шон ошибся и кузницы внутри замка, а не во дворе между стенами.

Она повернулась к нам с Килой.

– Оставайтесь здесь, в темноте. А я…

Кила испуганно вскрикнула. У меня не было сил обернуться и посмотреть, что там, но Нив прищурилась, и ее ноздри затрепетали. Я услышала приближавшиеся к нам шаги сапог по траве, лязг доспехов.

Спрятаться негде. Надо бежать, но я едва держалась на ногах.

Дрожа, я прислонилась к стене. В глазах все расплывалось и темнело, но Нив была как столп света. Она выхватила из-под платья кортик, который я когда-то дала ей. Она ждала, встав передо мной и Килой.

Но по внутреннему двору шли не Халлораны. Это были Дермотты.

Нив узнала символ на броне в тот же момент, что и я, и отчаянно крикнула воинам:

– Пожалуйста, как нам выйти за внешнюю стену?

Одна из Дермоттов задержалась и проявила к нам участие. Я не поняла, узнала ли она нас, но женщина мечом показала нам направление.

– Идите на север. Мы откроем северную калитку, чтобы выпустить невинных.

Нив с Килой, не тратя слов, схватили меня за руки. Я изо всех сил старалась не падать и держать глаза открытыми.

– Нив, я не могу…

– Ты можешь, можешь, Бриенна, – приказала сестра, не давая мне возможности сдаться. – Не отставай.

Она держала меня железной хваткой и тащила следом за Дермоттами. Я силилась не закрывать глаза. Воины начали подниматься по лестнице на укрепленную зубчатую стену, а мы шли дальше по траве, ища эту призрачную открытую калитку.

И мы ее нашли – небольшой выход во внешней стене. Несколько Дермоттов держали калитку открытой, но моста за ней не было. Только темная вода рва.

– Вам придется его переплыть, – сказал один из Дермоттов после того, как убедился, что у нас на запястьях нет полумесяцев. Его взгляд задержался на моем лице. – Хотя с ее ранами… ей нельзя в воду.

Лицо Нив вспыхнуло гневом.

– Она моя сестра, и я веду ее к королеве для исцеления, – прорычала она. – Прочь с дороги.

Дермотт только поднял брови, но пропустил нас.

И вот мы стояли здесь… и все трое нерешительно смотрели на воду. Как будто нам предстояло спрыгнуть с еще одной стены, но на этот раз мы не видели дна.

– Ты уверена, что лорд Эодан найдет моего брата? – спросила Кила заламывая руки.

– Уверена, – ответила Нив, хотя ее голос дрогнул. – Я прыгну первой, за мной – Кила, она поможет Бриенне.

Сестра попыталась изящно войти в воду, но соскользнула с плеском. Я смотрела, как темнота сомкнулась над ее светлыми волосами, как Нив вынырнула на поверхность с судорожным вдохом, и поняла, что не смогу держать лицо над водой.

Даже не пытаясь облегчить свое погружение, я прыгнула, и вода накрыла меня с головой. Лицо запульсировало и обожгло болью, на мгновение мне показалось, что я тону и не смогу вынырнуть, но потом я наткнулась на Нив. Ее руки были достаточно сильны, чтобы вытащить меня. Я отплевывалась и задыхалась, борясь с настоятельной потребностью потрогать свои раны.

Мы поплыли в темной и холодной воде. Казалось, под нами притаилась целая стая секретов, которые могли внезапно вынырнуть с глубины и схватить нас за ноги. Прилагая усилия, чтобы плыть, я подумала о Картье. Нив сказала, что он здесь и найдет Эвана, и тем не менее, когда я думала о Картье, мне на ум тут же приходила его мать, поэтому мне пришлось выбросить их из головы. На меня все еще давили слова Деклана, настолько тяжелые, что могли затянуть на дно рва.

Мы добрались до противоположного берега и вылезли из воды, погружая пальцы в сырую глину. Нив с Килой вытащили меня на траву, потому что у меня самой не было сил. Я застонала. Мне хотелось только лечь и заснуть.

– Бриенна, мы почти пришли, – прошептала Нив. – Держись за меня, сестра.

Не давая мне свалиться окончательно, она поставила меня на ноги. Мы бежали, пока лужайка не закончилась перед холмом. Я напрягала последние силы, заставляя себя переставлять ноги, отчаянно желая добраться до конца. Мы бежали, пока не перестали слышать суматоху в замке за спиной, пока звезды не скрылись за ветвями деревьев, а пропитавшее меня зловоние не сменилось сладкими ароматами сада. Мы бежали, пока не выдохлись и не отяжелели легкие, пока лихорадка не завладела всеми моими суставами и каждый шаг не начал отдаваться резкой болью в спине.

Казалось, мы бежали годы. Нив, Кила и я.

Я почти свалилась, отказываясь идти дальше, настаивая на том, чтобы сестра оставила меня лежать и спать, и тут вдали я увидела его.

Он стоял посреди поля, лунный свет отражался в его доспехах. Я знала: он ждет меня, чтобы отвезти домой.

Нив с Килой медленно выпустили мои пальцы и исчезли. Я даже не знала, были ли они реальными.

Журден бросился бежать ко мне, а я побежала к нему.

Он еще не увидел моего лица, подумала я, когда он обнял меня, обвив руками как нерушимыми цепями.

– Наконец ты со мной, – прошептал отец, гладя меня по коротким волосам, и я поняла, что он плачет. – Наконец ты со мной.

Затем он нежно взял меня за подбородок, чтобы понять, почему я вся в крови, и я дернулась назад. Я вырывалась из его объятий, стараясь спрятаться.

– Нет, нет, – задыхаясь проговорила я, хотя он держал меня ласково. Я не хотела, чтобы он смотрел на меня.

– Что это? Она ранена?

Другой голос, который я не узнала.

– Бриенна, Бриенна, все хорошо, – шептал Журден, успокаивая меня.

Он нечаянно задел пальцами раны, пытаясь удержать меня.

Боль взорвалась в голове звездами. Я упала на колени, и меня стошнило.

– Найдите королеву!

– Куда она ранена?

– Пригоните фургон. Быстро!

Я слышала слова, они кружили вокруг меня словно стервятники. Я сделала несколько шагов и попыталась опуститься на траву. Но Журден был тут как тут, на коленях передо мной. У меня не было иного выбора, как задрать голову к лунному свету, к взгляду отца, позволить крови капать с подбородка.

Я смотрела, как он изучает мои раны.

Прежде чем он вымолвил хоть слово, прежде чем его обуял гнев, я из последних сил потянулась к нему, схватила за рукав и отдала прямой приказ.

– Отец… отец, отвезите меня домой.

Глава 30. Картье

Где ты, Деклан?

Владения леди Халлоран, замок Лера

В последний раз я гоняюсь за Декланом Ланноном.

Я взобрался на западную башню с этим обетом на губах. Я открывал все двери, что попадались на пути, – большинство были не заперты и легко уступали под моей рукой. И я знал, что мой враг должен находиться где-то в западной башне, потому что все комнаты, в которые я заглядывал, были темными, но обставленными мебелью. Это гостевые покои, в которых мебель накрыта покрывалами, чтобы уберечь от пыли.

Чем выше я поднимался и искал, тем сильнее тревожился. Переполох во внутреннем дворе стал очевиден, даже по отзвукам в камнях башни. Деклан должен понять: происходит что-то неладное, и я предполагал, что он попытается сбежать.

Моим единственным утешением было то, что из башни есть только один путь и я иду по нему, со ступеньки на ступеньку. В конце концов мы с Декланом наткнемся друг на друга.

Где ты, Деклан?

Наконец я открыл дверь в освещенную комнату. Библиотека. Свет давали несколько канделябров, я разглядел книги, разбросанные на столе, и тарелку с печеньем. Тут только что кто-то был, я это чувствовал. Не Эван ли? Я собрался пройти в эту комнату, когда услышал над головой лязг – захлопнулась дверь – и отдаленное бормотание голосов.

Я знал, что это он, и бесшумно продолжил подниматься по изгибам винтовой лестницы то в темноте, то при свете факелов. Дыхание сбилось, ноги горели, напряженные мышцы слабели. Тем не менее я, делая глубокие вдохи, старался сохранять спокойствие и сосредоточенность.

У него будет преимущество в силе, зато у меня – в неожиданности. Голоса становились громче. Я почти добрался до них. Еще одна дверь открылась и захлопнулась, отчего содрогнулись камни.

Я вышел на лестничную площадку. Пол устилала мозаика, поблескивавшая в свете факелов. Здесь были три сводчатые двери, все закрытые, но на площадку доносился гул взволнованных голосов.

За которой из дверей он прячется?

Я двинулся к левой, но тут внезапно распахнулась средняя.

Увидев меня, Деклан выпрямился и прищурился. Разумеется, он меня не узнал. На мне были халлоранские доспехи, а на голове – шлем.

– Что вам надо? – рявкнул принц. – Где мой эскорт?

Я медленно поднял руку, чтобы снять шлем. Я открыл лицо, и золотистый шлем упал на пол между нами, гулко клацнув.

Деклан пялился на меня так, будто я только что возник из мозаичного узора или перенесся сюда каким-то заклинанием.

Придя в себя от потрясения, он усмехнулся.

– А, Эодан. Наконец-то ты меня настиг.

Я шагнул ближе, сцепившись с ним взглядом. Его щека слегка дернулась, тело чуть шевельнулось. Он вот-вот мог ринуться вперед.

– Это был просто вопрос времени, – сказал я, делая к нему еще шаг. – Я просто шел по следу вони, которую ты оставлял за собой.

Я остановился, потому что хотел сказать ему кое-что, прежде чем он от меня сбежит.

– Я хочу сломать каждую кость в твоем теле, Деклан Ланнон. Однако не буду, потому что я – не ты. Но знай: когда я воткну в твое сердце меч, я сделаю это ради своей сестры, ради своей матери. Я сделаю это ради Морганов.

Деклан улыбнулся.

– Хочешь знать, что на самом деле произошло в ту ночь, Эодан? В ночь, когда умерла твоя сестра?

«Не слушай его!» – пылала гневом моя душа, но я все равно стоял, ожидая продолжения.

– Да, отец отдал мне приказ, – сказал Деклан тихим хриплым голосом. – Он приказал ломать кости твоей сестре, начиная с рук. Я взял деревянный молот, но не мог это сделать. Не мог подчиниться его приказу, потому что твоя сестра смотрела на меня и плакала. И тогда отец сказал мне: «Ты уже выпросил одну жизнь, поэтому сейчас должен забрать эту, чтобы показать себя сильным». Он обхватил мою руку и стал ломать кости твоей сестре через меня. В тот момент, когда я смотрел, как она умирает, моя душа треснула.

«Он лжет», – почти обезумев, подумал я. Эйлин рассказывала мне другое. Она не говорила, что Гилрой взял руку Деклана и управлял ударами.

– Когда я нашел твою сестру в посудном шкафу, – продолжал он, – я не думал, что отец будет ее пытать, поэтому и привел к нему. Я думал, что мы заберем Эшлин обратно в наш замок, чтобы она жила с нами и воспитывалась как Ланнон. Если бы я знал, что он убьет ее, я бы оставил ее в шкафу.

Он пытался сбить меня с толку, ослабить мою решимость, и его уловка начинала работать. Рукоятка меча скользнула в мою потную руку.

– Да, я тьма твоего света, Эодан, – сказал Деклан. Теперь он полностью руководил нашей беседой. – Я вечер твоего восхода, шипы твоих роз. Через нее мы с тобой связаны, как братья. И она живет благодаря мне. Я хочу, чтобы ты это узнал, прежде чем меня убить. Она живет, потому что я люблю ее.

О ком он говорит? О Бриенне?

С меня довольно. Больше не буду слушать его яд.

Он отшатнулся назад в комнату, пытаясь закрыть дверь между нами. Но я подставил ногу и пинком распахнул ее. Деревянная дверь повернулась и ударила Деклана в лицо.

Принц споткнулся, появилась первая кровь, закапав из разбитой губы. Чтобы восстановить равновесие, он потянулся к мраморному столику, на котором стоял начатый ужин. Посуда задребезжала, вино расплескалось, но Деклан уже пришел в себя от моего внезапного появления. Он захохотал, и этот звук пробудил во мне тьму.

Я так сосредоточился на принце, что чуть не прозевал нападение. Краем глаза я заметил размытую вспышку стали, меч, направленный на меня.

И уклонился, злясь на то, что пришлось отвлечься от Деклана. Я перехватил клинок своим мечом до того, как тот проткнул мне живот, и швырнул нового противника в стену.

Это был Фечин.

Фечин вытаращил глаза от тяжести моего ответного удара и оттого, что узнал меня. Стражник попытался вернуть самообладание и подняться на ноги, но я продолжал наступать на него и с легкостью разоружил.

Схватив предателя за волосы, я сказал:

– Знаешь, что я делаю с людьми, у которых хватает глупости сломать нос Бриенне Мак-Квин?

– Мой лорд, – с запинкой проговорил он, задыхаясь от страха, как это случалось со всеми ними, когда их уличали в чем-то, – это был не я.

Я плюнул ему в лицо, а затем вонзил в живот меч. Он содрогнулся, и его глаза остекленели. Я вытащил клинок, и стражник повалился на пол.

Когда я поднял голову, вокруг никого не было.

Комнату разделяли три ступеньки: одна половина помещения выходила на балкон с по-прежнему закрытыми двойными дверями и затуманенным от ночного холода стеклом. Зато в стене второй половины были четыре сводчатые двери, все распахнутые и темные.

Я взял с обеденного стола канделябр и с мечом в руках направился к первой двери, вглядываясь в темноту.

– Где ты, Деклан? – поддразнил я, делая осторожные, выверенные шаги. – Выйди ко мне. Не говори, что ты боишься маленького Эодана Моргана, ребенка, который ускользнул из твоих рук, спрятавшись в навозной куче.

Я вошел в первую комнату, хотя там стояла непроглядная тьма, с мечом наготове и высоко подняв канделябр, чтобы огонь свечей не ослеплял меня.

Это спальня. На полу валялись куклы из кукурузных листьев и спутанные ленты. Здесь жила Кила, а сейчас никого не было.

Я тихо вышел и переступил порог следующей комнаты.

Гнетущую тишину нарушил всхлип, и я насторожился, вглядываясь в темноту. На табурете сидел Деклан, а впереди него стоял сын. Принц держал кортик у горла мальчика.

Эван неистово трясся, его обращенные на меня глаза блестели от ужаса.

В этот момент у меня чуть не разбилось сердце. Пришлось приложить усилия, чтобы успокоиться и не утратить самообладания. Но часть моей уверенности исчезла. Я ощутил первый вкус потери – я не смогу выйти из этой стычки, не причинив вреда ни себе, ни Эвану.

– Ни шагу больше, Морган, – предупредил Деклан.

Я не двигался, а только дышал, глядя на мальчика и пытаясь ободрить его своим взглядом.

– Эодан, брось свечи и меч, – продолжал принц. – Или я перережу парню глотку.

Я сглотнул, стараясь унять дрожь. Я не представлял, что когда-нибудь сложу перед ним оружие, что он одолеет меня. Но я мог думать только о безопасности Эвана и ни на миг не сомневался, что Деклан перережет горло собственному ребенку.

– Ты убьешь собственную плоть и кровь? – спросил я только затем, чтобы выиграть себе больше времени.

– О, он больше не мой, – язвительно ответил Деклан. – Как я слышал, Эван стал Морганом. Разве не так?

Он усилил хватку, и мальчик вздрогнул.

«Пожалуйста, пожалуйста, – хотел я крикнуть Деклану, – отпусти ребенка!»

– Я задал тебе вопрос, Эван, – потребовал принц. – Из какого ты Дома?

– Я… Я… Лан… Ланнон.

Деклан улыбнулся мне.

– О, ты это слышал, Эодан?

– Эван, знаешь, что моя мать тоже была Ланнон? – спокойно заговорил я, пытаясь придать ему немного смелости, подготовить к побегу. – Я наполовину Ланнон и наполовину Морган. И ты тоже можешь быть таким, если захочешь.

– Не говори о Лили, – прорычал Деклан, и гнев в его голосе заставил меня отпрянуть.

– Почему бы тебе не отпустить Эвана, Деклан? – предложил я. – А мы с тобой наконец разобрались бы друг с другом.

– Не испытывай меня, Эодан. Брось меч и свечи и отойди к стене.

У меня не было выбора. Я положил канделябр и меч на пол. Отходя к стене, я думал, как быть. У меня по-прежнему за спиной спрятан кортик, но я не знаю, как быстро могу его выхватить и насколько успешно могу противостоять с ним длинному мечу Деклана.

– Парень, принеси его меч, – сказал Деклан, толкая Эвана вперед.

Тот споткнулся, и его левый башмак соскользнул с ноги. Но он не стал его подбирать и подошел к брошенному мечу. Больше всего на свете я хотел, чтобы мальчик посмотрел на меня, увидел приказ в моих глазах.

«Принеси меч мне, Эван. Не ему».

Но парень захныкал, когда взялся за рукоятку, – меч оказался для него слишком тяжел. Острие тащилось по полу, пока он нес оружие отцу, расшвыривая по полу стеклянные шарики, с которыми, наверное, играл несколько часов назад.

– О, хороший мальчик, – похвалил Деклан, обхватывая рукоять. – Значит, Эван, ты настоящий Ланнон. А теперь садись на кровать. Я покажу тебе, как убивать.

– Папа, папа, пожалуйста, не надо, – заплакал Эван.

– Перестань ныть! Ты хуже сестры.

Эван послушался и сел на кровать, закрыв лицо ладонями.

Я старался дышать ровно, втягивая побольше воздуха, чтобы подготовиться, но при этом не спускал глаз с лица Деклана.

– Я пытался тебе сказать, Эодан, – продолжал принц, поднимаясь во весь свой впечатляющий рост: он был выше меня на целую голову, – Ланнон – всегда Ланнон, в том числе и твоя мать.

Я не ответил, пропустив насмешку мимо ушей, зная, что Деклан нанесет удар, как только я заговорю или отвлекусь на слова.

– Как ты меня здесь нашел? – спросил он.

Я по-прежнему не отвечал, прикидывая, сколько шагов понадобится до того табурета…

– Хотел бы я при этом присутствовать, – пробормотал Деклан, наконец останавливаясь на расстоянии вытянутой руки, на его лицо упала тень, искажая черты, как у призрака, – при том моменте, когда ты увидишь, что я сделал с Бриенной.

Он знал мою слабость.

И моя сила воли дала трещину. Я не мог дышать, му́ка переполнила меня как вода. Мой самый большой страх воплотился в жизнь. Он пытал Бриенну.

Мне удалось инстинктивно увернуться в тот момент, когда Деклан размахнулся мечом. Принц задел мой бок, клацнув по нагруднику. Но я даже не ощутил укола – я сосредоточился на том, что лежало передо мной: стеклянные шарики на полу, башмак Эвана. Табурет, табурет, табурет…

Я поднял табурет и крутанул, используя его как щит, когда Деклан попытался достать меня еще раз. Меч перерезал деревянные ножки, и табурет развалился на куски. Но я наконец обрел дар речи и закричал:

– Эван, беги!

Потому что даже в такой драке я не хотел, чтобы Эван видел, как я убиваю его отца.

– Эван, стоять! – возразил Деклан, но мальчик уже выскочил из комнаты.

Я преисполнился ликования при виде ярости на лице принца. Взяв кусок доски, я вонзил ее в бедро противника, пытаясь перерезать артерию. Этот выпад дал мне мгновение, чтобы увернуться и выскочить в главную комнату.

Я практически слетел по ступеням вниз, туда, где лежал мертвый Фечин, и трясущимися руками поднял длинный меч стражника. Я развернулся как раз вовремя, чтобы уклониться от бутылки, брошенной в меня Декланом. Она разбилась о стену, на пол обрушился дождь осколков и вина. Стекло захрустело у меня под сапогами, когда в свою очередь я перевернул стол, отправив под ноги Деклану еду и посуду.

Он яростно расшвыривал мусор ногами, и мы встретились в середине комнаты, скрестив клинки.

Я парировал один удар за другим, скрежетала сталь. Я слабел и чувствовал это. Усталость, как веревка, обвивалась вокруг моих лодыжек, замедляя меня. Я оставался в защите, пытаясь оттеснить Деклана обратно к ступеням. Руки онемели, я наконец ощутил боль в боку и понял, что за мной тянется кровавый след.

Деклан не забыл о ступенях, на что я зря надеялся. Он поднялся по ним. Деревянная щепка по-прежнему торчала из его бедра. Наша кровь смешивалась на полу, а мы продолжали оборачиваться и наносить удары, уворачиваться и блокировать удары – так Земля вертится вокруг Солнца. Наконец я перешел в атаку, нанеся противнику укол в плечо.

Он заревел, и я опять перешел в оборону, защищаясь от его быстрых ударов. «В этом мире не место нам обоим, – подумал я. – Я не смогу жить в стране, где процветают люди вроде Деклана».

«Или я, или он» – эта клятва держала меня, помогала двигаться, отражать удары до тех пор, пока не наступил момент, которого я ждал.

Наконец Деклан оступился, в его обороне возникла небольшая прореха, и он утратил бдительность.

А я этим воспользовался.

Мой меч вошел в грудь принца. Треснула кость, клинок разрезал сердце, и Деклан закричал. Его меч скользнул по моему нагруднику и выпал из его пальцев.

Но я еще не закончил. Я подумал о матери, о серебре ее волос, о смехе, который должен был отражаться в ее глазах. Подумал о сестре, о землях, которые она могла унаследовать, об улыбках, которые я должен был разделять с нею. И подумал о Бриенне – другой половине моей души. Бриенна.

Я схватил Деклана за рубашку и швырнул на балконную дверь. Стекло разлетелось на сотни радужных осколков, разбитых звезд, мечтаний и жизней, которых никогда не будет из-за этого человека и его семьи.

Деклан упал на спину и лежал в темноте, покрытый осколками стекла и кровью и натужно сипя.

Я стоял над ним, глядя, как угасает его жизнь, пока в безжалостных глазах принца не остался лишь слабый блеск. Он поморщился и попытался заговорить, но кровь запузырилась на его зубах.

Тогда я нарушил молчание, заглушая его голос. Я присел перед ним на корточки и провозгласил:

– Да падет Дом Ланнонов. Они больше не страшны. На самом деле они никогда и не были грозными. Трусы, которые обратятся в прах и будут заклеймены. А дети Деклана Ланнона станут Морганами. Ланнон больше никогда не будет Ланноном. Твои потомки станут теми, кого старый Гилрой так старался истребить, и потерпел неудачу, потому что свет всегда пересилит тьму.

Деклан попытался что-то сказать, похожее на «спроси ее», но слова застряли у него горле.

Так он и умер, с мечом в сердце, устремив взор на меня, с недосказанными словами на устах.

Я медленно поднялся. Рана в боку болела, осколки стекла впились в колени. Все мышцы ныли. Я вернулся в комнату.

Я чувствовал, что сейчас упаду, возбуждение покинуло меня, оставив догорающие угли.

– Лорд Эодан!

Я поднял голову. Среди разбросанной посуды и остатков прерванного ужина стоял Эван.

– Эван, – прошептал я, и мальчик разразился рыданиями.

Я опустился на колени, не обращая внимания на осколки, и раскрыл ему объятия. Мальчик бросился ко мне, обвил меня своими тонкими руками и зарылся лицом в шею.

– Я буду что-нибудь делать, лорд Эодан, – рыдал он, его слова с трудом можно было разобрать, – только, пожалуйста, пожалуйста, не прогоняйте меня! Разрешите остаться с вами.

От отчаянной мольбы Эвана у меня защипало в глазах. Оттого, что паренек считает, будто не заслуживает жить со мной, волнуется, что я его не приму. Я держал его, пока он не перестал рыдать, а потом встал, подняв мальчика.

– Эван, – произнес я, улыбаясь ему сквозь собственные тихие слезы, – ты можешь остаться со мной, пока самому не надоест. И я буду платить тебе жалованье как моему гонцу.

Эван вытер щеки и нос рукавом.

– Правда, милорд? А моя сестра?

– Кила – тоже.

Он улыбнулся и просиял как солнце.

И я вышел вместе с ним из залитой кровью комнаты.

Часть 5. Леди Морган

Глава 31. Бриенна

Откровения

Владения лорда Мак-Квина, замок Фионн

Из поездки домой я запомнила только несколько моментов.

Запомнила, как отец держал меня в фургоне, звук его дыхания, когда он молился.

Запомнила Нив рядом со мной, ее мелодичный голос, когда она бормотала, не давая мне уснуть.

Запомнила голос Изольды, резкий и решительный, когда она осматривала мои раны при свете свечей. «Исцеление займет некоторое время. Ее нужно держать в тихом, чистом месте, где она сможет расслабиться. Нам нужно как можно быстрее отвезти ее домой».

Мои три барьера – отец, сестра, королева. В какой-то момент из-за вспыхнувшей с новой силой нестерпимой боли я поняла, что уснула в объятиях Журдена, прислонившись здоровой щекой к его груди, к его сердцу.

– Она засыпает. Мне разбудить ее? – озабоченно спросила Нив.

Ее голос доносился издалека, хотя я ощущала ее ласковые пальцы на своей руке.

– Нет, – ответила Изольда. – Пусть спит.

Когда я окончательно проснулась, я лежала в своей постели, в окна лился солнечный свет. Я была чистой, зловоние и кровь с меня смыли и укрыли мягким лоскутным одеялом. Но самое главное… на лице ощущалась повязка.

Я пошевелилась, медленно, со страхом. Подняла руку и коснулась бинта на правой щеке.

– Доброе утро!

Я повернулась и с удивлением увидела рядом Изольду. В лучах солнца ее медные волосы горели как огонь. Она улыбалась, в уголках глаз пролегли морщинки.

– Хочешь пить?

Она встала со стула и налила мне стакан воды. Затем очень осторожно уселась рядом со мной на кровать и подложила подушки под спину, чтобы мне было легче пить.

Я выпила три стакана, прежде чем ко мне вернулся голос.

– Что было в замке Лера?

Она улыбнулась.

– После того как я исцелила Лайама, мы начали планировать нападение на Халлоранов.

Она потихоньку рассказала подробности: как они планировали, как леди Грейна вела штурм, как переодетые Картье, Люк, Шон, Нив и Бета проникли в крепость.

– Полумесяцы Халлоранов уничтожены мечами Дермоттов. Пиэрс пал. Как и Фечин с Декланом Ланноном.

Мне понадобилось некоторое время, чтобы уяснить эти новости. Пиэрс и Деклан мертвы. Я не могла сдержать дрожи при одной мысли о них, и Изольда положила ладонь на мою руку.

– Бриенна, они больше не смогут причинить тебе вред и никому другому.

Я кивнула, смаргивая слезы.

– А Эван с Килой?

– Дети в безопасности. Кила осталась здесь, в замке Фионн, с Нив, а Эван – с Эоданом в Брае.

– А Мак-Квины добры с Килой? – спросила я, беспокоясь о том, как ее здесь приняли.

– Да. Лорд Мак-Квин убежден, что дети спасли тебе жизнь. По моей просьбе Кила теперь находится под опекой Мак-Квинов, а Эван – под опекой Моргана. Мне достаточно доказательств для того, чтобы помиловать обоих детей.

– А что Торн? – продолжала я. – Он полумесяц.

– Эодан это обнаружил, – ответила Изольда. – Сейчас предатель сидит под замком, но его тоже ждет смерть.

Мы замолчали. Я слышала шум из зала, звуки дома: смех, радостные возгласы, звяканье тарелок. Тем не менее казалось, что я не могу расслабиться. Я зарывалась глубже в подушки, нежилась в солнечных лучах, но в моей крови звучала неумолкаемая песня, которую я не могла игнорировать.

Я знала, что это заноза в сердце. Сомнения относительно матери Картье.

– Бриенна, у тебя что-то болит? – спросила Изольда, озабоченно наморщив лоб.

– Нет, леди.

Я раздумывала, не сказать ли ей. Возможно, беспокойство пройдет, если я поделюсь с ней словами Деклана. Возможно, я найду подтверждение – и Изольда скажет, что Деклан лгал, дабы растревожить меня и опутать разум сетью подозрений. Что Деклан обманывал, желая причинить Картье больше боли. Потому что, если я расскажу Картье… если передам ему слова Деклана, он сойдет с ума и не найдет покоя, пока не отыщет Лили Морган. А если Лили в самом деле мертва, он будет искать призрака.

– Что ж, если ты почувствуешь какое-нибудь недомогание, даже самое легкое, скажи мне, – ласково произнесла королева. – Моей магии понадобится три дня, чтобы полностью исцелить тебя. Наверное, ты проголодалась?

Я улыбнулась, но улыбка тут же напомнила о ране. Щека странно натянулась, и я поняла, что под бинтами должен быть шрам.

– Я голодна как волк.

Внезапно кто-то заскулил, и я, нахмурившись, перегнулась на кровати. На полу лежала Несси и смотрела на меня.

– Ах да, – сказала Изольда, – мы нашли ее в одной из старых кладовок. Она сидела там взаперти и в наморднике.

Я позвала Несси на кровать, довольная тем, что Торн не причинил ей вреда. Она свернулась калачиком у меня под боком, очень осторожно, словно зная, что я еще нездорова.

– А теперь я пришлю тебе завтрак, – произнесла Изольда, вставая. – Хотя твой брат говорил, что хочет первым прийти, когда ты проснешься. Я передам с ним овсянку и чай.

– Спасибо, – прошептала я.

Изольда улыбнулась мне и вышла.

Я немного выждала, окидывая затуманенным взором комнату и рассеянно поглаживая шерсть Несси. Вон там, на комоде, лежит мое ручное зеркальце.

Я осторожно сползла с кровати, ноги покалывало. Так странно было ходить, ощущать под ступнями холодный гладкий пол. Я медленно подошла к комоду, охваченная легкой тревогой.

Я хотела посмотреть на себя и в то же время не хотела.

В конце концов я сняла бинты и, взяв за ручку зеркало, поднесла к лицу.

Изольда постаралась на славу, исцеляя меня и сшивая резаные раны. Но остался шрам, чистая розовая полоса от лба до подбородка. И волосы… Их практически не было, Деклан срезал их неровными пучками.

Я отвернулась. Но мое новое отражение притягивало взгляд, и я опять принялась себя рассматривать.

«Я хочу, чтобы Эодан в конце концов обрел тебя. Но когда он посмотрит на твое лицо, он увидит в нем свою мать. Он будет знать, где ее искать».

С колотящимся сердцем я отложила зеркало.

Что имел в виду Деклан? Просто пытался причинить мне страдания, заставить отвернуться от Картье? Он в самом деле думал, что может порезать мне лицо и заставить забиться в угол, будто все мои достоинства заключаются во внешности?

Я рассердилась оттого, что Деклан посеял яд в моем разуме. Схватив зеркало, я ударила его об угол комода. Оно разбилось на кучу осколков, которые сыпались на пол, сверкая в солнечном свете.

Разбив зеркало, я ощутила некоторое облегчение, словно это одна первая из вещей, и мне нужно сломать их, чтобы увидеть. Потому как без зеркала я отчетливо видела себя – не девушку, которую заковали в цепи, остригли и изуродовали, а женщину, которая выжила.

Я спокойно взяла бинты и опять наложила их на лицо. Затем опустилась на колени и убрала осколки, спрятав их в ящик комода как раз в тот момент, когда брат постучал в дверь.

Я встретила его с улыбкой, как в любой другой день, потому что не хотела жалости, слез и печали.

Люк нес поднос с чаем и овсянкой, и я была ему благодарна за то, что он смотрел на меня без слез, грусти или тревоги.

– Мне сказали, что ты голодна как волк и если я тебя не накормлю, то разразится война, – весело выпалил он.

Я рассмеялась и жестом пригласила его войти.

Мы сели в кресла перед камином, и в желудке у меня заурчало так громко, что Люк прыснул от смеха, наливая мне чай. Пока я ела овсянку с медом, стараясь привыкнуть к тому, как странно тянет шрам каждый раз, когда я открываю рот, брат мне все рассказал. Я обратила внимание на то, что он слегка преувеличивает, особенно когда дошел до приключений с подъемным мостом в замке Лера, но меня это не беспокоило. Я с удовольствием слушала.

– Значит, ты справился с четырьмя стражниками Халлоранов одним мощным взмахом меча, – пылко воскликнула я. – А потом взобрался на кучу тел, чтобы достать до железного рычага и опустить мост. Поразительно, Люк!

Он покраснел до кончиков ушей.

– Да ладно, ты считаешь, что я говорю как могучий воин, хотя я просто скромный музыкант.

– Почему нельзя совмещать и то и другое, братец?

Люк с улыбкой встретил мой взгляд. И вот он, первый проблеск эмоций в его глазах при виде меня.

«Не плачь, – мысленно умоляла я. – Пожалуйста, не плачь надо мной».

В дверь опять постучали, нарушив напряженный момент. Люк похлопал меня по колену и, засопев, чтобы скрыть слезы, вскочил, чтобы открыть. Я услышала голос Изольды, тихое бормотание и ответный шепот Люка.

К тому времени, как Люк вернулся и сел рядом со мной, я наливала себе уже третью чашку чая.

– Что там? – поинтересовалась я.

– Это была Изольда, – ответил Люк. – Приехал Эодан Морган. Он хочет с тобой встретиться.

Я застыла, не зная, что делать.

– Ох!

Я так сильно хотела увидеть Картье, что у меня заныло сердце. Но разумом еще не решалась. Мне нужно определиться, что я ему скажу и должна ли вообще говорить. Я не хочу нарушать его покой и распространять на него яд Деклана. Мне нужен еще день, возможно, даже больше, чтобы найти правильный путь. Поэтому я сказала:

– Наверное, мне сегодня нужно отдохнуть.

Люк этого не ожидал. Его брови поползли вверх, но он коротко кивнул.

– Хорошо. Я скажу ему, чтобы приехал завтра.

Брат вскочил из кресла до того, как я успела его остановить и сказала, что, скорее всего, завтра я тоже буду уклоняться от встречи с Картье. Я не хотела, чтобы он приезжал каждое утро, горя желанием повидаться со мной, только затем, чтобы повернуть назад, пока я не наберусь решимости рассказать ему об откровении Деклана.

Я подошла к письменному столу, достала бумагу, перо и чернила. Письмо вышло коротким, но тем не менее казалось, что я вложила все свое сердце в эти слова.

«Картье,

я чувствую, что мне нужно еще несколько дней, прийти в себя. Я сообщу, когда буду готова увидеться с тобой.

Бриенна»

Минуло четыре дня, когда я наконец послала за ним.

Была середина утра. Кила и Нив сидели со мной в моих покоях. Мы собрали книги старинных мэванских легенд, чтобы улучшать навыки чтения Нив. Изольда была довольна ходом моего выздоровления и вернулась в Лионесс, готовиться к казни Ланнонов. Я не ожидала, что Картье приедет так скоро, после того как я отправила письмо с приглашением, что бросит все дела в замке Брай и помчится ко мне. Но он это сделал.

Он застиг меня врасплох, войдя прямо в комнату без объявления.

Мы все трое вздрогнули при его неожиданном появлении – дверь необычно стукнулась о стену. Затем Нив с Килой встали и молча вышли, прикрыв за собой дверь.

Я осталась сидеть за столом, держа книгу сказок. Сердце бешено заколотилось при виде Картье.

Он стоял в лучах солнца и смотрел на меня так, словно мы провели в разлуке годы, а не пару недель. Его распущенные волосы были спутаны, в них даже застряли листья, словно он продирался через лес, разделяющий наши владения, будто ничто не могло его удержать на пути ко мне. Его лицо порозовело от холода, а глаза… глаза остановились на мне, словно впитывая меня.

Я еще была в бинтах. Он еще не видел моих шрамов, но я знала, что должна показать их ему, рассказать все о том, что поведал мне Деклан, и что не могу утаивать от него, даже если это неправда.

Я медленно поднялась, стараясь выровнять дыхание. Но я была на грани потери самоконтроля и чувствовала себя так, словно держу в руках кинжал, нацеленный ему в сердце.

– Картье, я… Прости, что я так долго не посылала за тобой.

– Бриенна.

Он вымолвил только мое имя, но так много выразил этим словом.

Я опустила взгляд на разбросанные передо мной книги и бумаги, припоминая речь, которую заготовила на этот случай. Точные слова, которые хотела сказать.

Я слышала его шаги – он подошел ближе. И я знала, что, если он до меня дотронется, я полностью расклеюсь.

– Деклан кое-что сказал мне, когда держал в плену.

Эти слова остановили его, хотя его тень на полу уже коснулась моей.

«Посмотри на него, – уговаривало меня сердце. – Ты должна смотреть на него».

Я подняла голову.

Глаза Картье встретились с моими. Он и не отводил от меня взгляда. На мгновение я растворилась в голубизне его глаз, которая могла поспорить с голубизной неба.

– Картье, Деклан сказал мне, что твоя мать жива, – прошептала я. Откровение наконец прозвучало в моем голосе, выпуская меня из тюрьмы. – Он сказал, что во время первого восстания, которое провалилось, Гилрой Ланнон отрубил ей руку, притащил Лили в тронный зал и собрался обезглавить. Но Деклан бросился на нее, умоляя сохранить ей жизнь. Он просил отца помиловать ее, потому что… он любил твою мать, как будто она была его собственной матерью.

Картье продолжал смотреть на меня с напряжением, которое могло придавить меня, опустить на колени.

– Поэтому Гилрой сохранил жизнь твоей матери, – продолжала я дрожащим голосом. – Он бросил ее в темницу и обезглавил другую светловолосую женщину, насадил голову на пику и выставил во дворе.

Он по-прежнему ничего не говорил. Я как будто заколдовала его, превратила в камень.

– И Деклан… Деклан сказал мне…

Я не могла вымолвить это. Утратив дар речи, я вцепилась в спинку кресла.

– Что еще он тебе сказал? – резко спросил Картье.

Я набрала побольше воздуха, словно могла спрятать в глубине легких остальные откровения. Но я больше не хотела держать их в себе.

– Перед тем как порезать мне лицо, он сказал, будто хочет, чтобы ты меня обрел. Но когда ты посмотришь на мое лицо… увидишь во мне свою мать. И поймешь, где ее найти.

Мои слова поразили его как стрелы. Его самообладание дало трещину, лицо исказилось мукой. «Это нас уничтожит, – подумала я. – Это его уничтожит». Но потом складки на его лбу разгладились, как будто он впервые сделал вдох, словно что-то понял, наткнулся на свет, которого я не замечала…

– Бриенна.

Он опять выдохнул мое имя как молитву, будто горел изнутри.

У меня разрывалось сердце, когда Эодан повернулся, направился к двери и остановился на пороге. Затем вернулся ко мне, отодвинув с пути стул. Теперь между нами ничего не было.

Он даже не дал мне времени снять повязку и показать ему шрам.

Нежно взял мое лицо в ладони и поцеловал меня, мягко коснувшись губ.

Затем вышел из моей комнаты, оставив дверь открытой. Я прислушивалась к его торопливым шагам вниз по лестнице, подошла к окну и увидела, как он выходит во двор и яростно требует привести лошадь.

Я хотела позвать его, чтобы он вернулся и сказал, что именно понял.

«Значит, это правда, – с дрожью подумала я. – Деклан не лгал».

Картье вскочил на лошадь. Я смотрела ему вслед. Он поехал не на запад, не домой, а на юг, в Лионесс.

Глава 32. Картье

Отчет

Владения лорда Берка, королевский замок

Я скакал до глубокой ночи. Встречный ветер бил в лицо, сердце стучало в унисон с топотом лошадиных копыт. «Этого не может быть», – думал я и все равно скакал в Лионесс. Луна и звезды взирали на меня сверху, освещая путь серебристым светом.

Ворота замка были заперты на засовы. Я начал стучать в них, пока не содрал кожу с костяшек пальцев, запачкав кровью древесину и железо. Но я не переставал стучать, пока один из людей Берка не выглянул из сторожевой башни.

– Что такое? Ступай в постель, пьянчуга! – рявкнул он на меня. – Ворота по ночам заперты.

– Это Эодан Морган. Откройте ворота.

Человек Берка держал факел, и я увидел его лицо, когда он прищурился, глядя на меня и пытаясь рассмотреть мой символ в лунном свете. Он исчез в башне, и ворота немного приоткрылись, чтобы пропустить только меня и мою лошадь.

Я проскакал во двор замка и спешился, оставив своего мерина на каменных плитках, поскольку все конюхи спали. Я подошел к главному входу, тоже запертому на засовы, и начал стучать.

Наверное, я грохотал целую вечность, прежде чем открылось смотровое окошко и в него выглянул управляющий замком. Он был явно раздражен, его глаза блестели в свете свечи.

– Что такое?

– Откройте дверь, – рявкнул я.

– Мы не открываем дверь по…

– Сейчас же откройте – или я заставлю королеву немедленно вас уволить.

Управляющий побледнел, внезапно узнав меня.

– Прошу прощения, лорд Морган. Прошу одну минутку.

Дверь открылась, я вбежал в замок и направился в коридоры, ведущие к входу в темницы. Вход охраняли двое людей Берка, и я в третий раз повторил свой приказ.

– Откройте дверь и пропустите меня.

– Нельзя, лорд Морган, – сказал один из мужчин. – Во все входы в темницы можно пускать только по приказу королевы.

Они были правы. Мы установили такое правило после побега Деклана, поэтому я развернулся и стал подниматься обратно по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки, а потом прошел по коридору верхнего этажа до покоев королевы. Разумеется, ее дверь хорошо охранялась, и я даже не мог постучать.

– Разбудите ее! – отчаянно потребовал я. – Разбудите для меня королеву.

– Лорд Морган, – сказала одна из стражниц, удерживая меня, – королева устала. Вы можете подождать до утра?

– Нет, это дело не может ждать. Разбудите Изольду! – Я почти кричал, надеясь, что она меня услышит. – Я скакал ночью и должен ее увидеть.

– Лорд Морган, успокойтесь – или мы проводим вас…

– Пусть войдет.

Голос королевы прорвался сквозь шум, и мы все обернулись к ней, стоявшей на пороге. Она держала в руке свечу, куталась в шаль и казалась утомленной. Стражники расступились, давая мне дорогу.

– Изольда, мне нужно, чтобы ты велела пропустить меня в темницы, – прошептал я.

Этого Изольда от меня не ожидала. Она заморгала и разомкнула губы, чтобы заговорить, но тут же закрыла рот. И я понял, что она не потребует от меня объяснений. Она доверяет мне, своему самому старому другу, тому, кто сидел с ней в шкафу в чужой стране, держал за руку и рассказывал, что она станет величайшей королевой севера.

Изольда кивнула и пошла со мной к входу в темницы, чтобы отдать приказ стражникам. Свет свечи играл на ее лице, когда она сказала:

– Пропустите лорда Эодана в темницы и подождите его возвращения.

Стражник приложил руку к сердцу, достал ключ и открыл главную дверь.

Я вдруг задрожал, не в силах спокойно дышать.

Наверное, Изольда услышала. Она сжала мою руку – ее пальцы были теплыми. Она отпустила меня, и я пошел за стражником в недра темниц. Мы оба взяли по факелу и начали спускаться.

Меня охватил колючий холод, вокруг сгущался мрак.

– Я подожду вас здесь, мой лорд, – сказал стражник, когда мы спустились к подножию лестницы.

Я кивнул и стал пробираться по туннелям, мой факел бросал на стены неровные отсветы. Рано или поздно я заблужусь, я не знаю дороги, и тем не менее я шел все дальше.

Вскоре я так устал, что пришлось остановиться и прислониться к стене. Я закрыл глаза и впервые подумал, что, может быть, ошибаюсь. Может, Деклан лгал, чтобы помучить меня.

Но потом я услышал вдали шорох метлы.

Я оттолкнулся от стены и бросился на звук. Он затихал, потом становился громче, отдаваясь эхом от каменных стен, и я силился определить, откуда он доносится. Когда я уже подумал, что просто хожу кругами, увидел неровный свет у входа в один из коридоров.

Я побежал на свет и попал в туннель, освещенный несколькими факелами в железных скобах.

И здесь была подметальщица костей.

Я смотрел, как она подошла с метлой к куче крысиных костей и начала их подметать. Черное покрывало колыхалось при движении, подметальщица меня не видела. Пока не видела.

И тогда я произнес ее имя, словно вызволив его из темноты двадцати пяти лет.

– Лили.

Подметальщица костей остановилась и застыла. Потом выпрямилась и повернулась ко мне.

Не знаю, чего я ожидал в этот момент.

Но не того, что подметальщица костей развернется и поковыляет прочь.

Наверное, это не она. Деклан одурачил меня, напоследок разбил мне сердце. Я так и слышал в голове его голос: «Через нее мы с тобой связаны, как братья. И она живет благодаря мне. Я хочу, чтобы ты это узнал, прежде чем меня убить. Она живет, потому что я люблю ее».

Мое сердце бешено заколотилось, поднявшись к горлу, когда я крикнул снова:

– Мама!

Подметальщица остановилась. Я смотрел, как правая рука, за которую она когда-то была прикована в камере Деклана, потянулась к стене, чтобы удержать равновесие.

Я подбежал к ней, шепча снова и снова:

– Мама! Мама!

Из-под покрывала донесся сдавленный звук. Она плакала.

Я протянул руки в стремлении обнять ее. Она оставалась у стены, но теперь подняла руку к закрытому лицу.

– Это Эодан, – прошептал я. – Твой сын.

«И я буду ждать с раскрытыми объятиями столько, сколько нужно, – думал я. – Буду ждать, пока она не сможет принять их».

Подметальщица сделала ко мне первый шаг. Протянула ко мне руку, наши пальцы сплелись. Она шагнула в мои объятия, и я прижал ее к сердцу. Я чувствовал сквозь покрывало грубые шрамы на ее спине. Чувствовал, насколько она худая. У меня на глаза навернулись слезы.

Она подалась назад в моих объятиях и, подняв руку, взяла в горсть покрывало, чтобы снять его.

Отец был прав: Лили Морган прекрасна.

Волосы льняного цвета с несколькими серебристыми прядями падали на воротник. Глаза были ярко-голубыми. Кожа – бледной, почти прозрачной после долгих лет жизни в темницах. На щеке и на лбу протянулись длинные шрамы – я знал, что это работа Деклана.

Она опять подняла руку и стала делать изящные жесты. Я понял, что она чертит в воздухе буквы, выводит мое имя.

«Эодан». Она вздохнула.

«Деклан мог держать ее в плену, – подумал я, – а Гилрой – отрубить кисть левой руки, высечь и отрезать язык, но ни один из них не забрал ее голоса и ее силы».

«Эодан», – сказала она снова, улыбаясь мне.

Я крепче прижал ее к себе и зарыдал, уткнувшись ей в волосы.

Это было как воплощение мечты – тот день, когда я привез мать домой, во владения Морганов. Я написал Эйлин, управляющей, поведал ей новости и потребовал, чтобы люди сохраняли спокойствие, когда я приеду. Но, разумеется, мне следовало знать, что нас ждет празднование. Морганы, никогда не славившиеся сентиментальностью, упали на колени, когда леди выходила из кареты. Они плакали, смеялись и тянулись к ее руке, что определенно пугало ее. Я видел, что мама на грани паники, и мне пришлось отправить людей в зал и потребовать, чтобы они тихо сидели за столами. Я сказал, что выведу ее к ним. Даже Эван казался очень взволнованным и цеплялся за меня, пока я не велел ему пойти к Дерри и другим камнетесам.

– Скажи, если тебя все это слишком утомляет, – прошептал я Лили, которая все так же стояла посреди двора и смотрела на замок Брай.

Интересно, о чем она думает? О моем отце и моей сестре?

Она заговорила со мной жестами, длинной изящной последовательностью движений, которые я пока не понимал. Я решил, что она выражает свое ошеломление и говорит, что не хочет выходить к людям в зал.

– Я могу сейчас же отвести тебя в твои комнаты, – ласково сказал я.

Она покачала головой и опять что-то написала пальцами в воздухе.

– Значит, ты хочешь пойти в зал?

Она кивнула, но, казалось, я все-таки не уловил главного из того, что она пыталась сказать.

Я взял ее за руку и повел в Брай. Эйлин ждала нас в прихожей, с трудом сдерживая себя при виде Лили.

Она поклонилась и произнесла:

– Моя леди.

Я заметил, что она подавляет рыдания.

Лили протянула руки, приветливо улыбнувшись Эйлин, и женщины обнялись. Я отвел глаза, давая им миг уединения.

В зал мы вошли вместе, и Морганы изо всех сил старались держаться тихо и спокойно. Но они встали при виде нее и следили за ней глазами, пока мы шли на возвышение, где я уступил ей свой стул.

Я сел рядом с матерью, внимательно глядя на нее, ища признаки беспокойства. Но она просто обводила взглядом зал с такой нежностью и любовью, словно узнавала старых друзей.

Она что-то написала мне в воздухе.

Эйлин убежала за бумагой, пером и чернилами, прежде чем я сам поднялся, чтобы принести их. Управляющая быстро вернулась и положила письменные принадлежности перед Лили. Мама начала писать. И я осознал, почему у нее такой плохой почерк. Она была левшой, а Гилрой отрубил именно левую руку. У нее ушло много времени, чтобы написать один абзац. Затем она подвинула бумагу ко мне.

Я взял лист и встал, желая, чтобы мой голос звучал ровно.

– «Морганам. Я рада видеть вас снова и хочу выразить свое восхищение вами, тем, что вы пережили темное время, остались верны своему лорду. Я не могу говорить ртом, только рукой, но надеюсь поговорить с каждым из вас в ближайшие дни. Прошу вас только об одном: не называйте меня леди. Я больше не леди Морган. Я просто Лили».

Я положил бумагу и проглотил комок в горле. Морганы подняли кубки в ее честь и согласно закивали, хотя некоторые выглядели озадаченными, словно не могли отделить титул от ее имени.

И я с болью понял, что она пыталась сказать мне во дворе.

«Я больше не леди Морган. Я просто Лили».

Следующая неделя состояла из трудностей и маленьких побед.

Я хотел вернуть матери ее покои – те, которые она раньше делила с отцом. Но она в них даже не зашла.

Она захотела комнаты Эшлин, со стенами, на которых когда-то нарисовала волшебный лес и в которых когда-то жила ее дочь. Мы с Эйлин обставили эти комнаты, которые были чистыми и пустыми с тех пор, как мы восстановили Брай. Я велел плотнику сделать красивую кровать, а Эйлин приказала женщинам быстро набить перьями матрасы. Мы приготовили для матери одежду, повесили шторы на окнах и застелили пол коврами и овечьими шкурами. Я поставил на полки книги, а на письменный стол положил побольше бумаги, чернил и перьев.

Лили была довольна комнатами, и я испытал несказанное облегчение.

Но однажды утром Эйлин пришла ко мне и заявила:

– Лорд Эодан, ваша мать не спит в постели. Она спит на полу, перед камином.

Я был смущен. Ну конечно, ведь Лили спала на полу последние двадцать пять лет.

– Пусть спит там, где хочет, Эйлин.

– Но, мой лорд, я не могу…

Я только взял ее за руку и сжал, чтобы напомнить о том, что мы не понимаем и вообще не можем понять, что пришлось вынести моей матери, и если Лили хочет носить покрывало и спать на полу, то я тоже этого хочу.

Следующей проблемой стало то, что Лили хотела работать. Она хотела подметать, мыть, рвать сорняки в огороде, месить тесто с пекарями и чистить лошадей с конюхами. Она носила простое домотканое платье, покрывала голову платком, не интересовалась изящными платьями, которые сшила для нее Эйлин, и работала наравне с Морганами. Когда такое случилось в первый раз, женщины, убиравшие в зале, в страхе прибежали ко мне.

– Она хочет подметать, снимать паутину и выгребать пепел из каминов, – сказала одна из женщин заламывая руки. – Мы не можем этого позволить. Она наша леди.

– Она Лили и хочет работать бок о бок с вами, поэтому не мешайте ей, – ответил я, надеясь, что не выказал гнева.

Я стал наблюдать за матерью. Она приступала к работе, как только просыпалась, и трудилась до самого заката так усердно, что, казалось, может посрамить любого из моих людей. Я подозревал, что, загоняя себя до изнеможения, она не оставляет себе ни времени, ни сил, чтобы размышлять о чем-либо.

Она снова посрамила меня. Она посрамила всех нас.

Хотя больше всего меня удивил Эван. Его тянуло к Лили, а ее – к нему; мальчишка следовал за ней по пятам и выучил ее язык жестов раньше всех нас. «Мама будет учить его работать», – с иронией думал я, глядя, как Эван идет за ней то с совком для мусора, то со стопкой выстиранного белья, то весь перепачканный мукой.

Всю первую неделю она ела только хлеб и сыр, не прикасаясь к мясу и элю. Больше всего она любила чай с медом и каплей сливок. Я обнаружил, что могу выкроить для нее время по вечерам, когда приносил к ней в спальню поднос с чаем и мы сидели вдвоем – на полу, заметьте – перед камином, греясь у огня и попивая чай. Потому что на самом деле… мы с нею были друг для друга незнакомцами. Я ничего не знал о ней, а она ничего не знала обо мне.

В один из таких вечеров она принесла мне исписанный лист бумаги.

– Мне прочитать это сейчас? – спросил я.

«Нет. Потом».

Я кивнул и отложил лист, наслаждаясь остатками чая. Но в глубине души я знал, что в этот день мне следовало быть в Лионессе, смотреть на казнь Ланнонов, что в это утро Гилроя и Уну привели на плаху перед королевой, аристократами и народом, поставили на колени и отрубили им головы.

Из лордов я единственный не присутствовал. Изольда разрешила мне не приезжать, остаться дома, с матерью. Так я и сделал, потому что не мог представить, что брошу ее. Но меня беспокоило то, что Эван с Килой еще не получили помилования и что меня там не будет, чтобы свидетельствовать в их пользу.

«За них будет свидетельствовать Бриенна, – написала мне королева. – Она засвидетельствует, что Эван и Кила Ланнон спасли ей жизнь».

Я выбросил Ланнонов из головы и сказал:

– Знаешь, откуда я узнал, где тебя искать, мама? От Бриенны.

Лили приложила руку к моему сердцу. Ах, она почувствовала или услышала, каким тоном я произнес имя Бриенны.

– Да, мое сердце принадлежит ей. Она приемная дочь Дэвина Мак-Квина.

От этого имени у нее на лазах появились слезы. Она улыбнулась и вздохнула: «Я хочу встретиться с ним и увидеть ее».

– Они будут на коронации Изольды, – сказал я. – Ты поедешь со мной и Морганами на праздник?

Я задумался о письме, которое написал Журдену с Бриенной, чтобы поделиться новостями: моя мать жива. И хотя им не терпелось приехать и увидеть ее, они понимали, что ей нужно время, чтобы сначала привыкнуть к Морганам.

«Да, я поеду с тобой».

Я улыбнулся и поцеловал ее в щеку, думая о том, как я это вынесу – видеть близких моему сердцу людей вместе, их встречу и воссоединение.

Когда мы допили чай, я ушел, прихватив бумагу, которую она мне дала. Эван уже спал в моей комнате, похрапывая на своей койке у камина. Он усердно работал весь день, следуя за Лили и камнетесами.

Поэтому я тихо сел за стол с письмом Лили. Я знал, что это ее отчет, часть ее истории. Мгновение я медлил, бумага хрустела в моих пальцах при свете свечей. Я почти боялся читать, но потом подумал, что, если Лили готова этим поделиться, то я должен быть готов это услышать.

Эодан,

я знаю, что ты полон вопросов о том, как я пережила восстание и плен. Сначала ты должен узнать, что не было и дня, когда бы я не думала о тебе, твоем отце и Эшлин. Ты и твоя сестра всегда были в моем сердце, даже когда я пребывала во тьме и считала, что никогда вас больше не увижу.

Возможно, в другой вечер я напишу тебе о более счастливых событиях, таких как день твоего рождения, или о том, как твоя сестра любила доставлять тебе неприятности. Но пока что позволь вернуть тебя на двадцать пять лет назад.

Во время битвы мы с твоим отцом разделились. За мной был отряд воинов, а на меня надвигалось целое море Алленов и Ланнонов. Гилрой Ланнон подскочил и отрубил мне кисть руки. Мой меч упал вместе с ней. Гилрой перекинул меня через седло перед собой и повез во двор замка, а потом притащил в тронный зал. Я знала, что он собирается сделать, потому что я по рождению Ланнон, и он хотел в качестве примера отрубить мне голову у подножия трона.

Я была охвачена сильной болью и понимала, что, несмотря на все наши усилия, мы проигрываем битву. И тем не менее, даже когда я стояла на коленях, ожидая, что он обрушит меч на мою шею… я хотела жить. Я хотела жить ради тебя и Эшлин, и да, ради твоего отца, которого любила. Но вот из темноты вышел Деклан. Из темноты донесся его голос, умолявший отца помиловать меня, сохранить мне жизнь. И потом он упал на меня и заявил, что если Гилрой меня убьет, то убьет также и Деклана.

Наверное, мне нужно больше рассказать тебе о Деклане.

Когда Деклану было семь лет, он попросил меня научить его рисовать. Он видел мои рисунки и тоже хотел научиться. Его отец, конечно, считал, что это пустая трата времени. Но я усмотрела пользу в этом занятии, потому что могла увести Деклана из замка, где, как я знала, под началом Гилроя и Уны процветает великое зло. Я могла попытаться защитить будущего короля, воспитать его хорошим человеком, не таким, как его отец. Но, разумеется, Гилрой хотел чего-то взамен. Он хотел, чтобы я показала свою преданность Ланнонам и обручила Эшлин с Декланом. Эшлин тогда был всего год, и я противилась этой идее, пока твой отец не сказал мне: «Если ты будешь учить Деклана рисовать, то сможешь ваять будущего короля, а наша дочь станет королевой».

Поэтому я согласилась.

Деклан каждый год приезжал к нам учиться рисовать и оставался на много недель. И хотя я полюбила его как сына, я начала видеть в нем тьму. Мало-помалу, год за годом он становился жестче и вспыльчивее, и я поняла, что не смогу его спасти, не смогу переделать. Я впала в отчаяние, ведь что-то упустила, но тем не менее он меня любил. Он старался быть хорошим ради меня.

Но вскоре я стала бояться не только за него, но и его самого.

Я разорвала помолвку, и мы с твоим отцом начали замышлять переворот, потому что вдоволь насмотрелись на Гилроя и Уну. Остальное ты уже знаешь.

Итак, в тронном зале Деклан умолял сохранить мне жизнь.

Как ни странно, Гилрой согласился. Он отослал меня в самые нижние темницы, и там я, страдая, просидела в цепях несколько месяцев. Он ждал, пока заживет мое запястье, а потом отрезал мне язык, чтобы я больше не могла говорить. Тот первый год был самым трудным. Казалось, боль никогда не утихнет, и я могла думать только о том, выжил ли твой отец, не причинили ли вреда тебе и Эшлин. Я ничего не знала и не могла расспросить стражников. Но потом один из них сжалился надо мной. Да, он был Ланнон, но он любил меня, поэтому приносил мне лучшую еду, самую чистую воду и травы, чтобы лечить мои раны. Он рассказал мне, что случилось после того, как переворот провалился; поведал, что твой отец и ты сбежали с Дэвином и Лукасом, Брэденом и Изольдой, что Морганов отдали лорду Берку, что мой отец, тан Ланнона, попытался поднять второе восстание и потерпел поражение и что за это Гилрой уничтожил всю мою семью. Я плакала, узнав об этом: о гибели моей семьи, – но также я знала, что ты и твой отец выжили. Это дало мне надежду, чтобы остаться в живых и разыграть свои карты. Я думала, что буду жить назло Ланнонам и буду готова, когда вы с отцом вернетесь.

Я просидела в темнице пять лет. Деклан часто меня навещал. Не могу описать, насколько печальными и ужасными были эти визиты. Не потому, что он был со мной жесток, а потому что я знала: он скатывается все дальше и дальше, вся доброта и хорошие качества, которые я пыталась в нем взрастить, зачахли и погибли. Но он стал приносить мне бумагу, перо и чернила, чтобы я могла общаться с ним. Он уговаривал меня отвергнуть фамилию Морган, полностью отказаться от моего Дома и твоего отца. И сказал, что, если я это сделаю, он вызволит меня из темницы и найдет мне место в замке.

Целый месяц он почти каждый день приходил в мою камеру и ждал, что я напишу отречение.

Я этого не делала, и он все больше досадовал на меня.

«Разве ты не хочешь жить, Лили? – кричал он на меня. – Разве не хочешь жить в комфорте? Я могу тебя защитить. Могу дать тебе лучшую жизнь, чем эта».

Но я все равно отказывалась отречься от фамилии Морган.

Поэтому он перестал навещать меня и не приходил около года. Все это время стражник Ланнон пытался помочь мне бежать. Он говорил мне про подземную реку, которая вытекает в залив. Мы строили планы и замыслы, и, когда настал назначенный день, он выпустил меня из камеры и отвел к реке. Но из темниц Ланнонов бежать трудно. Нас обнаружила сама Уна. Она всегда меня ненавидела, ибо знала, что Деклан любит меня больше, чем ее, поэтому приказала высечь меня, а стражника замучили до смерти.

Я опять сидела в своей камере и страдала, когда вернулся Деклан. Он не знал, что я пыталась бежать, а его мать приказала бить меня чуть не до смерти. «Хочешь, я ее убью?» – спросил он так спокойно, что сначала мне показалось, будто он издевается. Но Деклан говорил серьезно. Ему было всего шестнадцать, и он убил бы ради меня собственную мать. Вот какой темной и порочной была его семья.

Он вызволил меня из темницы и поместил для выздоровления в свои личные покои. Я думала, он надеется, что я отрекусь от фамилии Морган теперь, когда нахожусь в хороших условиях. Он боялся – все Ланноны боялись, – что ты, твой отец, Кейн, Дэвин и Лукас, Брэден и Изольда вернутся, чтобы отомстить. И Деклан хотел уверенности в том, что я предпочту его вам в том случае, если вы вернетесь.

Я не могла дать ему такой уверенности, и это его злило. Он изуродовал мне лицо и отослал обратно в темницу. Я пять лет не разговаривала ни с одним человеком. Я сидела одна в темноте.

Мне противно это писать, но прошедшие пять лет наконец сломили мой дух. Я провела в плену в общей сложности десять лет. Если бы ты вернулся в Мэвану, Эодан, тебе было бы всего одиннадцать, и я начала молиться, чтобы Кейн держал тебя подальше от этой тьмы, воспитывал в безопасной и доброй стране. И еще я думала, что, возможно, Кейн опять женился, потому что считает меня мертвой, так что тебя воспитывает другая любящая женщина. Я думала об этом так часто, что начала в это верить.

Когда Деклан наконец опять пришел с визитом, он был уже мужчиной, и на этот раз я сдалась. Я отреклась от фамилии Морган и хотела взамен взять Хейден, но Деклан сказал, что все Хейдены мертвы и я должна стать Ланнон.

Я стала Лили Ланнон.

Деклан надел на меня покрывало и привел в замок, чтобы я прислуживала его жене. Кроме него, Гилроя и Уны, никто не знал, кто я такая на самом деле. И несколько лет все шло хорошо – я держала голову опущенной и молчала, поэтому меня почти не замечали. Но потом Деклан начал бить свою жену, и я повздорила с ним, сказала, что на самом деле он лучше. Деклан только посмеялся надо мной, как будто я спятила. Стало еще труднее, потому что родились Кила и Эван, а они были всего лишь детьми. Я не могла защитить всех троих: жену Деклана, его сына и дочь. Когда его жена умерла, Деклан отослал меня обратно в темницы. Думаю, он решил, что я попытаюсь бежать с его детьми.

Он год держал меня в камере, а потом решил выпустить, чтобы я подметала кости в туннелях. Я наконец перестала следить за ходом времени, не знала, какой сейчас день, год, сколько мне лет. Когда наконец произошел переворот и Ланноны оказались в темницах, я не знала, что делать. Я так долго была в плену. Я продолжала подметать кости, слишком напуганная, чтобы пытаться выйти через ворота темницы к свету.

А потом я увидела тебя, Эодан. Мы чуть не столкнулись в туннелях, и мне показалось, что мое сердце разорвется. Я поняла, что это ты, но слишком боялась открыться тебе. Даже когда Деклан приковал меня наручником в своей камере и ты снова увидел меня, ты был с Дэвином и королевой. Мне было стыдно, что я отреклась от своей фамилии. Я не знала, как будет лучше для тебя, поэтому оставалась на своем месте, в этих туннелях, в темноте.

Пока ты не вернулся за мной. И мне всегда будет интересно, что привело тебя сюда, как ты узнал, что это я.

Я хочу когда-нибудь услышать твою историю обо всех годах, что я пропустила. Хочу знать, где отец воспитывал тебя, в каких местах ты побывал и каких людей знал и любил. Хочу послушать, как ты планировал вернуться в Мэвану и посадить Изольду на трон.

Но пока что для меня достаточно сказать, что я люблю тебя. Я люблю тебя, Эодан, мой сын, мое сердце. И я так рада, что ты вернулся за мной в темноту!

Глава 33. Бриенна

Дракон и сокол

Королевский замок в Лионессе, владения лорда Берка. Ноябрь 1566 года

– Ты говорила с Эоданом?

Вопрос Изольды заставил меня посмотреть ей в глаза. Мы сидели в ее соларе с разными старинными записями и планировали коронацию, назначенную на следующую неделю. Я не хотела рассказывать королеве, насколько я ошеломлена и растеряна, потому что мы все вымотались. Но я не могла отрицать, что меня одолевают мысли о Картье и его матери, о Киле и Эване, о моем исцелении.

Я больше не носила бинты. Официально я сняла их накануне, на казни Ланнонов. Я смотрела с открытым лицом, как Гилрой и Уна встали на колени и лишились голов. Я чувствовала на лице солнечные лучи, ветер и взгляды сотен людей, глазевших на мои шрамы. Но это не помешало мне предстать перед народом Лионесса и изложить дело о помиловании Эвана и Килы.

Теперь это мое лицо. Оно сильнее слов свидетельствовало о том, через что я прошла. И я испытала облегчение оттого, что люди видят его – видят меня. Облегчение оттого, что мое лицо видят брат, моя сестра, отец, все аристократы королевства. Все, кроме Картье, потому что он не приехал на казнь.

Я не встречалась с ним после того дня, как рассказала ему о матери, почти две недели назад. И, несмотря на смелость, которой я набиралась с каждым днем, я не могла отрицать того, что он мой шрам не видел.

– Только в письмах, – ответила я. – Он уверяет, что с матерью все хорошо.

– Рада это слышать, – сказала Изольда и замолчала.

Она виделась с Лили Морган. Королева ждала возвращения Картье из темниц той ночью. Изольда одна из первых говорила с ней, обнимала ее.

Я хотела больше расспросить о Лили, но было трудно найти слова. И хотя, похоже, моя подруга может читать мои мысли – она знает, что я беспокоюсь о встрече с Картье, – я предпочла переключить внимание обратно на коронацию.

Изольда хотела, чтобы ее коронация проходила как у королев прежних времен, – празднование в духе традиций, – но в то же время отражала движение вперед. Мэвана преодолела самое темное время, и я старалась записать все пожелания Изольды, задаваясь вопросом, как я их все исполню всего за семь дней.

– Чего мы еще хотим? – спросила я и снова взяла перо.

– Разумеется, должны быть музыка, – сказала Изольда, – много танцев и много еды.

– Думаю, все придут со своей едой и будут делиться, – ответила я, роясь в старинных бумагах, которые каким-то чудом пережили правление Гилроя. – А, да. Здесь говорится, что все Дома приносят свои лучшие блюда.

– Тогда это нужно включить в приглашения, – заметила королева.

«Приглашения. Правильно», – подумала я, записывая в книжку, что нужно поискать образцы старых приглашений.

– Я хочу, чтобы приглашения были красивыми, – промолвила Изольда почти мечтательно. – Их следует написать каллиграфическим почерком, красными и золотыми чернилами.

«Святые небеса! – подумала я. – Как мне все это выполнить? Есть ли вообще в Мэване каллиграф? Позволял ли Гилрой такую красоту?»

– Хорошо, леди. Я посмотрю, что можно сделать, – ответила я. – Вы хотите пригласить все Дома?

Изольда покосилась на меня.

– Ты имеешь в виду, приглашу ли я Ланнонов и Халлоранов? Да. Они – часть моего королевства, и неважно, каких дел натворили их аристократы.

Я закончила писать список необходимых дел и, когда Изольда погрузилась в молчание, повернулась к ней. Она поставила передо мной маленькую коробочку.

– Что это? – с опаской спросила я.

Это была маленькая деревянная шкатулка с красивой резьбой. Я осторожно открыла ее. Внутри на красном бархате лежала серебряная брошь с изображением дракона и сокола. Они соприкасались крыльями, и один смотрел на запад, а другой – на восток. Я не поняла их значения, пока не встретилась взглядом с Изольдой. Она улыбалась.

– Пусть все знают, что я восхожу на трон с советницей, – сказала она. – И это ты, Бриенна. Если захочешь.

Я не нашла слов и только трогала эту красоту большим пальцем. Дракон – это она, королева Кавана, а сокол – я, дочь Мак-Квина.

– Ну, подруга, – проговорила Изольда, – что скажешь?

Я приколола брошь себе на грудь, прямо у сердца.

– Скажу, что мы взойдем вместе.

Изольда улыбнулась, и я с удивлением заметила, что она вздохнула с облегчением.

– Хорошо. Я знаю, что сегодня перегрузила тебя работой. Но в твоей комнате тебя ждет сюрприз.

– Ах, Изольда, я не люблю сюрпризов.

– Этот тебе понравится. – Она взяла у меня список и повела к двери. – Сегодня больше никакой работы.

Я недоуменно посмотрела на нее, но позволила выпроводить себя из солара.

Мои покои располагались недалеко от королевских, и я шла медленно, раздумывая над тем, что это за сюрприз. Я почти робко открыла дверь и обвела взглядом гостиную.

– Бриенна!

Не успела я моргнуть, как на меня бросилась Мириай. Она обняла меня и стиснула так крепко, что я издала смешок, пытаясь удержаться на ногах вместе с ней.

– Как ей удалось провести тебя тайком от меня? – воскликнула я, вцепившись в пурпурный плащ страсти Мириай и подаваясь назад, чтобы рассмотреть ее лицо.

– Королева же владеет магией, разве нет? – Глаза Мириай блестели от слез. – Ах, Бри, я так по тебе скучала! Я сейчас расплачусь!

– Не плачь, – поспешно сказала я, но при виде нее у меня тоже застрял ком в горле.

Она рассматривала меня такой, какой я была сейчас: со шрамами, коротко остриженная, – но тем не менее я никогда не чувствовала себя сильнее, чем в этот момент.

– Знаю: я должна выглядеть лучше.

– Ты выглядишь прекрасно, Бриенна.

Она опять обняла меня, и мгновение мы просто стояли, вцепившись друг в друга, пока мне в рот не попал ее локон и я не наступила ей на ногу.

– Но я не единственный сюрприз.

– Мир, – произнесла я наполовину с мольбой, наполовину с предостережением, когда она радостно бросилась к двери моей спальни, – ты же знаешь, что я терпеть не могу сюрпризы.

– Вот поэтому мы все и решили преподнести тебе сюрприз, – сказала Мириай, широко улыбаясь. Она помедлила, держа руку на двери и умышленно подчеркивая момент. – Ты готова?

Она даже не стала ждать, отвечу ли я «да» или «нет», а просто открыла дверь, и из спальни вышла Ориана. Я с радостным криком обняла ее, и мы втроем стояли кружком, обнимаясь и касаясь лбами. Воссоединение сестер. Я провела с ними семь лет в Доме Магналии. Мириай изучала страсть Музыки, Ориана – страсть Живописи, а я – страсть Науки. И вот мы увиделись… Я заплакала. Я обнимала их и плакала, осознав, как сильно я по ним скучала. А потом наши слезы перешли в смех, и Ориана потащила нас к камину, где ждали бутылка валенийского вина и три серебряных кубка.

– Вы должны рассказать, что вас сюда привело, – попросила я, пока Ориана разливала вино, – и надолго ли.

– Мы приехали отпраздновать восхождение королевы, – ответила Мириай.

– И, – добавила Ориана, взглянув на Мириай, – кто-то сказал, что тебе нужны музыкант и каллиграф для коронации. Вот мы и приехали помочь тебе, Бриенна. Да, мы валенийки, но хотим разделить радостный момент с тобой и Мэваной.

Я не могла скрыть радости. Я лучилась ею, когда мы поднимали тост за королеву, за нашу дружбу и наши страсти. Потом мы уселись у огня и разговаривали много часов. Казалось, время для нас остановилось. Ориана рассказала о Доме страсти, в котором сейчас преподает, о том, как ужасны и прекрасны ее ученики, а Мириай поведала о своем оркестре, о том, где они в последнее время играли, и обо всех прекрасных городах, которые она повидала.

Королева сама принесла в мои комнаты ужин, и мы вчетвером сидели и беседовали о Валении, о наших самых дорогих воспоминаниях и о предстоящих волнующих днях. Это был самый лучший вечер – я ужинала с теми, кого любила больше всех: с подругами юности и королевой моего будущего.

Сидевшая напротив Изольда поймала мой взгляд и тайком подняла за меня кубок. Я поняла, что она послала за Мириай и Орианой ради меня, а не ради коронации. Она позвала моих сестер по страсти, потому что знала: мне нужно с ними повидаться, они оживят мое сердце.

Я подумала о прошедших днях, которые мы лепили собственными руками, разумом и словами, которые, без сомнений, были полны неопределенности и трудностей, но вместе с тем прекрасны.

Изольда выпила за меня, а я – за нее. Между нами мерцали свечи, дракон и сокол.

Глава 34. Картье

Между тьмой и светом

Миствуд, владения лорда Берка

День коронации Изольды Каваны настал, когда с деревьев осыпались последние листья, окрасив землю в алые, золотые и коричневые цвета.

Ветер дул мне в спину. Я стоял на поле, раскинувшемся между королевским замком и Миствудом, на той самой земле, на том самом поле, где кипела битва в день восстания, всего считаные недели назад. Столы для праздничного пиршества приготовили прямо на траве. Девушки расставляли на них полированную оловянную посуду, белые свечи, разбрасывали лепестки последних осенних цветов. Мальчишки уже разметили полянку для игр, женщины носили лучшие блюда, а мужчины следили за жаркой мяса: поворачивали на вертелах молочных поросят и только что ощипанных диких уток.

Воздух был наполнен радостным возбуждением, ароматами дыма, помятой травы и свежесрезанных цветов. Ибо спустя десятилетия тьмы и недостойных королей Мэвана обретала королеву.

Все что-то принесли, будь то каравай хлеба или круг сыра, фляга эля или тарелка слив. Все нарядились в цвета и символы своих Домов, поэтому к тому времени, как начало смеркаться, поле представляло собой пестрый гобелен.

Я посмотрел на свой васильково-синий дублет, в сотый раз провел рукой по морщинкам на своей одежде, морщинкам на моем сердце и попытался отвлечься на стайку мальчишек, которые состязались друг с другом. И все равно я не мог не выискивать ее – лавандово-золотого сокола Мак-Квинов, которого, как я знал, она будет носить.

– Милорд, милорд! – закричал Эван, и я улыбнулся благословенному отвлечению.

Эван метал три своих мяча не так далеко, как остальные мальчишки, но все равно впечатляюще для его небольшого роста.

– Вы это видели, лорд Эодан?

Я поаплодировал и тут же был забыт: Эван с воодушевлением переключился на группу глазевших девчонок, стараясь произвести на них впечатление.

Я опять смешался с толпой, где большинство моих людей помогало с последними приготовлениями к пиру. Я увидел каменотеса Дерри. Он смеялся, уже отведав эля и сидра. Еще здесь были моя мать и Эйлин, они сметали с тарелок на столе случайно залетевшие листья. И Шеймус, который крутил над огнем вертел, вытирая со лба пот. И кухарка, которая тряслась над своим картофелем с ароматными травами и яблочным пирогом.

Я улыбнулся при виде их всех.

Краем глаза я заметил Журдена в лавандовом с золотом. Он нерешительно стоял в стороне и выжидал, глядя на мою мать. И я подумал о том, как они когда-то вместе планировали восстание, которое провалилось, и он двадцать пять лет считал ее погибшей.

Лили почувствовала его пристальный взгляд и подняла голову. Ее лицо озарилось радостью – она узнала Мак-Квина и направилась к нему. Они обнялись, смеясь и плача.

Я отвернулся, чтобы не мешать им.

А потом подумал: «Если Журден здесь, то и Бриенна должна быть поблизости».

Я не видел ее с того утра, когда она позвала меня в Фионн и рассказала о матери. Она была коротко острижена, с повязкой на лице, бледная и в синяках. При виде нее у меня внутри что-то надломилось. Что ей пришлось вынести и почему я не мог добраться до нее раньше?

Я вспомнил, как ждал, когда же она меня позовет, как мерил шагами коридоры Брая и бродил по лугам, неспособный думать ни о чем, кроме нее, и беспокоился о том, почему она не хочет меня видеть. И потом, когда она позвала меня в Фионн, я ринулся к ней с жаждой обнять ее, а она глазами и голосом держала между нами дистанцию. Она не хотела, чтобы я к ней прикасался. И я по-прежнему не знал, это из-за новостей, которые она собиралась мне сообщить, или потому что внезапно захотела от меня отдалиться.

Я пошел в лес, обходя группы людей и деревья, ища ее. Я знал, что уже почти пора, солнце уже заходит. А, согласно традиции, королевы всегда короновались в Миствуде на закате.

Я стоял в компании Берков, когда заиграли флейты, призывая людей в лес, готовиться к приходу королевы.

И вот тогда я наконец увидел ее.

Бриенна стояла под огромным дубом. На ней было платье цвета утренней зари – пурпурное, оттенок между тьмой и светом, с пальцев свешивался на цепочке Камень Сумерек, а голову украшал венок из полевых цветов. На ней не было плаща страсти, как и на мне, – мы оба предпочли представлять в этот вечер только Мэвану.

На ее правой щеке я увидел шрам, и я знал, что отныне такой же шрам лежит на моей душе. И тем не менее чем дольше я на нее смотрел, тем больше он тускнел, ибо я полностью был поглощен самой Бриенной.

Я желал, чтобы она посмотрела сюда, нашла меня в толпе.

И она почти нашла, ее взгляд скользил по факелам, когда лорд Берк коснулся моего плеча.

– Морган! Полагаю, вам следует быть со своими людьми.

– Ах да.

Я бросил на него взгляд, почти не сознавая, где нахожусь. Наверное, он заметил, что я смотрю только на Бриенну, потому что улыбнулся и добавил:

– Ты должен гордиться ею. Хотя она теперь выше тебя рангом, парень.

Мне хотелось спросить, что он имеет в виду, но тут заметил на груди Бриенны серебряную брошь, блестящую, как упавшая звезда, и поясняющую, кто она такая.

И, когда я это понял, у меня перехватило дыхание.

Бриенна стала советницей королевы.

Глава 35. Бриенна

Восхождение королевы

Миствуд, владения лорда Берка

Спускались сумерки, тени смягчились, и я поняла, что королева скоро появится. Я восхищалась окружающим лесом, этими старыми деревьями, под сенью которых столетия назад короновались королевы. На ветвях висели фонари, бросая нам на плечи теплый дрожащий свет. Воздух благоухал прохладой и сладостью. Между деревьями, как паутина, были перекинуты цветочные гирлянды.

Я продолжала ждать ее под могучим дубом. Рядом со мной стоял магистратский судья.

Он возложит на королеву корону. А я надену ей Камень.

Я закрыла ненадолго глаза, чтобы успокоиться. Этот вечер во многом напоминал ночь летнего солнцестояния пять месяцев назад, когда я должна была раскрыть свою страсть и обрести покровителя. И как в ту ночь все пошло наперекосяк и абсолютно не по плану.

Тем не менее та ночь способствовала приходу этой, ибо, если бы я тогда не провалилась, я бы не стояла здесь.

Я открыла глаза и посмотрела на собравшихся людей. Нив, Шон, Кила, Эван, Ориана, Мириай и Люк. Они разговаривали, смеялись, наслаждались этим мгновением. У меня заныло сердце при виде них: я принадлежала им, а они – мне. А, кстати, где отец? Где Картье? Я не могла отрицать, что меня тревожит тот момент, когда мы увидим друг друга.

Не успела я подумать о Журдене, как заметила, что он пробирается сквозь толпу, а с ним – женщина. Лили Морган. Я узнала ее, потому что Картье был ее точной копией: грация пшеничного стебля, льняные волосы и глаза такие голубые, что, казалось, обжигали.

Тем не менее у меня не было времени ею восхищаться, потому что заиграли флейты и наконец прибыли Изольда с Брэденом, словно их принесла магия. Изольда никогда еще не выглядела такой прелестной, такой сияющей. Я не могла отвести глаз от нее и ее отца, когда они стали передо мной и магистратским судьей.

– Изольда, дочь Брэдена и Эйлис Кавана, ты стоишь перед нами, дабы взойти на трон Мэваны, – произнес судья, и, хотя его голос был старым и надтреснутым, он разнесся над рощей. – Принимаешь ли ты этот титул?

– Да, сэр, – уверенно ответила Изольда.

– Принимая эту корону… – начала я цитировать старинную клятву, – ты признаешь, что твоя жизнь больше не принадлежит тебе, что ты обручена с этой землей, ее народом, что ты призвана защищать их и служить им, поддерживать и почитать, и превыше всего остального заботиться о том, чтобы сотворенная тобой магия приносила добро, а не вред. Можешь ли ты принести эту клятву?

– Да, леди.

– Лорды и леди Домов, мужчины и женщины Мэваны собрались здесь в этот вечер, чтобы стать свидетелями твоей клятвы, – продолжал судья. – Взамен мы клянемся служить тебе, почитать тебя, не преклонять колени ни перед кем, кроме тебя, и доверять решениям, которые ты принимаешь во благо этой страны. Мы клянемся защищать твою жизнь наравне со своими жизнями и оберегать твоих будущих сыновей и дочерей. – Он замолчал, не в силах спрятать улыбку. – Подойди, дочь, и преклони перед нами колени.

Изольда отошла от отца и опустилась на колени на землю среди корней.

Сначала Камень.

Я осторожно подняла вверх ожерелье за цепочку, чтобы все могли увидеть Камень Сумерек. Затем надела его через голову на королеву и услышала шепот Камня, увидела, как он улегся у сердца Изольды. Я не обожгла ее, ибо в ее крови уже был огонь. Напротив, Камень засиял для нее, ожил радужными переливами. Его отсветы упали на мои руки, заплясали на пальцах алым, бирюзовым и янтарным цветами, отразились от моего платья, и я восхитилась ими и ею, королевой севера, моей подругой.

Теперь очередь короны.

Судья поднял ее, чтобы свет свечей поцеловал бриллианты. Затем он осторожно возложил корону на голову Изольды, и серебро засверкало звездами на ее темно-рыжих волосах.

И наконец плащ.

Капитан стражников Изольды вынес его, эту королевскую мантию, на вытянутых руках – красный с золотом бархат, украшенный черными нитями, жемчугом и солнечным камнем. Воин окутал плащом плечи королевы, и я ощутила аромат благовоний: гвоздика, кардамон и ваниль – острый, но сладкий. Плащ был превосходным воплощением дракона для королевы.

– Поднимись, Изольда из Дома Каванов, – проговорила я, воздевая руки ладонями к небу.

Изольда встала, словно поднялась из теней, поднялась из тумана.

Флейты и барабаны заиграли веселую мелодию, и Брэден Кавана отступил назад, зная, что Изольда больше не принадлежит ему, она принадлежит нам.

Королева посмотрела прямо на меня. Ее лицо озарилось улыбкой, которая сразу отразилась на моем. Она повернулась, и толпа, вскинув руки, закричала, приветствуя ее. Мальчики и девочки бросали ей под ноги цветы. Шесть дев Каванов, которых Картье нашел в лавке мясника, окружили королеву, одетые в цвета своего Дома: красный и черный. Я с ликованием смотрела на них, радостно улыбающихся, с цветами в волосах, смотрящих на королеву с признательностью. Изольда объявила их своими сестрами, для них всегда будет место в ее замке, подле нее. И я смотрела в будущее, когда магия этих девушек начнет просыпаться.

Я постояла еще немного среди корней дуба, наслаждаясь воодушевлением и великолепием этого момента. Ко мне подошел Журден и обнял за плечи. Изольда шла меж деревьев, длинный плащ тянулся за ней по земле.

– Никогда не думал, что увижу этот день, – пробормотал отец, и в его голосе прозвучало волнение.

Я думала, что он говорит только об Изольде, но, к моему удивлению, он поцеловал меня в волосы и сказал:

– Я горжусь тобой, Бриенна.

Моя ладонь легла на его руку, и мы оба вспомнили нашу первую встречу, когда я была полна подозрений относительно него, а он был заинтригован моей памятью предков. Тогда мы решили доверять друг другу и вступить в заговор по возвращении королевы. Я никогда не мечтала о том, что приму участие в ее коронации, буду произносить для нее слова старинных клятв, стану ее правой рукой. Меня наполняли благоговение и восторг.

– Моя старая подруга, которую я хочу тебе представить, – прошептал Журден, сжимая мои плечи.

Я повернулась и увидела Лили. Она улыбнулась мне, и я чуть не расплакалась, наконец встретившись с ней лицом к лицу.

Я не знала, что сказать, а потом до меня дошло… наши чувства не выразить словами. Поэтому я обняла ее, а она – меня, и впервые в жизни я поняла, каково это, когда тебя обнимает мать.

Она мягко отступила и потрогала мой шрам, словно знала, что моя боль принесла ей радость. Мы были отражением друг друга, я одновременно смеялась и плакала. Лили нежно вытерла мои слезы.

Не знаю, как долго мы стояли, но я вдруг поняла, что свет гаснет. Журден по-прежнему был рядом, но все остальные ушли из рощи на луг, и издалека доносился стук барабанов.

– Идемте, дорогие. Праздник ждет, – сказал Журден, протянув к нам руки, чтобы проводить.

Я взяла его под одну руку, Лили – под другую, и мы пошли вместе: мой отец, мать Картье и я. Как только мы вышли на луг, я посмотрела на Журдена и сказала:

– Отец, все это кажется сном.

Он только улыбнулся и прошептал:

– Тогда не будем никогда просыпаться.

Глава 36. Картье

Лучшее в твоем Доме

Миствуд, владения лорда Берка

Пир официально начался, и все как безумные ринулись к ямам для жарки мяса и к столам. Я по-прежнему находился среди Берков, и течение толпы вывело меня на луг вместе с ними. Первые звезды прорезали сумерки, и я мгновение стоял, глядя на небо, пока меня не толкнула компания мальчишек. Я начал пробираться между столами, мимо людей, которые наполняли свои тарелки и пытались увидеть Изольду.

Я искал Бриенну. Высматривал, не промелькнет ли в веселой толчее ее лавандовое платье, изящная фигура. Но ее нигде не было видно. Чем дольше я искал, тем сильнее беспокоился.

Постепенно я вышел в центр поля, чувствуя себя так, будто плыву по морю незнакомцев, пока наконец не увидел Бриенну с Мириай. Обе держали в руках длинные ленты. Мириай первая почувствовала мой взгляд и встретилась со мной глазами через плечо Бриенны. Затем она опять посмотрела на подругу, похоже, придумывая повод отойти. Она показала куда-то и растворилась в толпе, оставив Бриенну со мной. Я шагнул вперед, зная, что это, возможно, единственный шанс поговорить с ней.

Она стояла тихо. Наверное, Мириай сказала, что я иду: Бриенна, казалось, не дышала, пока я приближался. И она не повернулась, как я надеялся, а так и стояла спиной ко мне. Это только усилило мои подозрения, что она меня избегает.

– Бриенна.

Она наконец повернулась ко мне, ее глаза блестели в свете факелов. Мгновение она ничего не говорила. Ее взгляд встретился с моим и тут же метнулся в сторону, на какого-то гуляку. Но я заметил: она повернула голову так, чтобы частично скрыть от меня шрам, как будто беспокоясь о том, что я его увижу.

У меня заныло сердце, и теперь я не мог говорить.

– Лорд Морган, – произнесла она, по-прежнему глядя куда-то в сторону.

Лорд Морган. Не Картье. Даже не Эодан.

Она установила между нами дистанцию, и я старался не выдать своего потрясения этим.

– Вы видели коронацию Изольды? – быстро добавила она, и я понял, что она так же нервничает, как и я. – Я вас искала.

– Я был там. Видел, как вы приносили клятвы.

Я подождал, пока она снова посмотрит на меня. Она медленно подняла взгляд. Серебряная брошь на ее груди блеснула. Я улыбнулся, не в силах скрыть мою гордость и восхищение.

– Советница королевы.

Ее лицо озарила улыбка. Я с трудом выносил ее красоту.

– Ах да. Я собиралась написать вам об этом, но… была очень занята.

– Могу представить. Полагаю, вам нравится в Лионессе?

Мы поговорили о последних днях и неделях. Бриенна рассказала о казни, о помиловании Эвана и Килы, о планировании коронации. А я коротко поведал о возвращении Лили. В каком-то смысле казалось, что мы с Бриенной провели в разлуке годы. Так много всего произошло после нашей последней встречи. Но чем дольше мы беседовали, тем больше она расслаблялась и улыбалась.

– А что это? – спросил я, показывая на ленты у нее в руках.

– Я искала партнера.

Она отвернулась к толпе, словно собиралась выбрать случайного незнакомца.

– Партнера для чего?

– Для игры, которая тебе не понравится, Картье.

Она опять посмотрела на меня, на этот раз насмешливо: она хорошо меня знала.

– Может, проверим это? – вызвался я.

– Хорошо.

Бриенна куда-то пошла, я – следом за ней, как на привязи. Она оглянулась на меня через плечо:

– Но я тебя предупреждала.

Она привела меня на лужайку для игр, и я с ужасом увидел, что это гонки, в которых двух участников связывают за лодыжки, они бегают вокруг бочонков с элем и выглядят совершенно по-дурацки.

Бриенна оказалась права. Я был не в восторге от этой игры, но не стал отказываться и не отошел от Бриенны, даже когда она подняла брови, ожидая от меня протеста.

Подошла Мириай, румяная и улыбчивая. Венок из цветов начал сползать с ее головы.

– Вы двое, поторопитесь! – подбодрила она нас и убежала на лужайку, где ей нетерпеливо махал Люк.

Я взял ленту и опустился на колени. Бриенна приподняла подол, чтобы я обмотал лентой наши щиколотки. Я накрепко завязал узел, чтобы ничто не смогло его развязать. Когда я поднялся, Бриенна улыбнулась, словно прочитала мои мысли. Она обхватила меня рукой, и мы неуклюже пошли к стартовой черте.

Мы стояли с Люком и Мириай, Орианой и Нив, Эваном и Килой, которые с азартом ждали гонки на трех ногах. Я раздраженно смотрел на бочонки, которые мы должны огибать в гонке, пока Бриенна не прошептала:

– Что ты мне дашь, если мы выиграем?

Мой взгляд остановился на ней, но ответить я не успел. Гонка началась. Мы с Бриенной последними сорвались со старта, но обогнали Эвана с Килой и помчались за Люком с Мириай. Нив с Орианой лидировали, что неудивительно. Однако какой-то дурак поставил третий бочонок на склоне, и я угодил ногой в ямку, потерял равновесие, и Бриенна упала вместе со мной. Спутанным клубком рук и ног, синего и лавандового, мы покатились вниз по склону в темноту.

Под моими коленями что-то порвалось. Я уперся руками в почву, чтобы остановиться. Бриенна лежала подо мной, и я, пытаясь отдышаться, заглянул ей в лицо при свете звезд.

– Бриенна.

Она тряслась. Я думал, ей больно, пока не понял, что она смеется. Я скатился с нее и заразился ее смехом. Я смеялся, пока на глазах не выступили слезы. Не помню, когда в последний раз я чувствовал себя таким счастливым.

– Кажется, я порвал тебе платье.

– Ничего страшного, – вздохнула она, встретившись со мной взглядом.

Мгновение мы не шевелились, но я ощущал ее дыхание на своем лице. Потом она опять отвернулась, чтобы спрятать шрам в тени.

Я мягко взял ее за подбородок и повернул к себе.

– Бриенна, ты прекрасна.

Я хотел склониться к ней, узнать ее, исследовать ее. Хотел быть любимым ею, слышать, как она произносит мое имя в темноте.

Но я ждал, чтобы она подняла руку и прикоснулась ко мне. Ее пальцы провели по моему лицу, медленно зарылись в волосы.

Я поцеловал ее. Ее губы были холодными и сладкими. Она крепче обхватила меня. Где-то вдали играла музыка, звучал смех, шумел праздник. Земля дрожала от танцев, я ощущал запах дыма и полевых цветов, но тем не менее на траве, позолоченной звездным светом, лежали только она и я.

Вдруг что-то зарокотало.

Я отодвинулся назад, чтобы посмотреть на Бриенну. Она с трудом сдерживала смех. Я бы обиделся, если бы не понял, что это урчит у нее в желудке.

– О, прошу прощения, – выдохнула она, – я с утра ничего не ела.

Я только улыбнулся и встал, помогая ей подняться. Бриенна стряхнула с платья траву, и я увидел, что в самом деле порвал ей юбку. Я развязал нашу ленту, и мы пошли обратно на свет костров, где начиналась следующая гонка.

Друзья ждали нас у большой бочки эля. Выиграли Ориана с Нив, и Эван дулся по этому поводу, пока я не взвалил его на спину и мы не поплелись к пиршественным столам.

– Мне нужно найти Лили, – сказал я Бриенне, когда мы вышли с лужайки для игр.

– Она с Журденом, – ответила Бриенна.

И повела меня к длинному столу, где я нашел свою мать рядом с Мак-Квином. Подле нее сидел тан Томас, а с другого боку от Томаса – Шон.

Я обводил взглядом стол и собравшихся за ним людей. Мак-Квины, Ланноны, Морганы, Аллены, валенийцы. Даже несколько Дермоттов. Люди, которые когда-то были врагами, теперь преломляли хлеб и провозглашали тосты.

Я сел напротив матери, улыбаясь ей, прислушиваясь к беседам и смеху за столом. «Вот чего я так хотел, – подумал я. – Вот что королева принесла в нашу страну, нашему народу».

Бриенна сидела рядом со мной, увлеченная болтовней с Орианой и Мириай, когда Эван потянул ее за рукав. И я не мог его ругать, не в этот вечер. Я следил за ним краем глаза, когда он спросил:

– Госпожа Бриенна, потанцуете со мной?

Не успел я выдохнуть, как Бриенна вскочила и бросилась с Эваном на поляну для танцев. Половина стола последовала за ними, не в силах устоять перед соблазнительными звуками флейт и барабанов. Я развернулся на скамье и среди мельтешения красок и движений смотрел только на Бриенну.

– Моя сестра красавица, правда? – спросила Нив, сидевшая рядом со мной.

– Да.

Мы с Нив продолжали смотреть в дружеском молчании. Потом она прошептала:

– Лорд Эодан, примите совет.

Заинтригованный, я повернулся к ней.

Нив встала, но, прежде чем присоединиться к танцующим, посмотрела на меня с озорным блеском в глазах.

– Не забывайте, что моя сестра – Мак-Квин.

Я не сразу ее понял, пока уже после полуночи не пришел в свои покои в замке. Я готовился лечь спать, когда нашел в кармане ленту, которой мы были связаны с Бриенной, и медленно вытащил ее.

И тут до меня дошло.

Я подумал о Морганах. Подумал о лучшем, что есть в моем Доме.

Подумал о Бриенне, единственной дочери лорда.

Она Мак-Квин. И есть только один способ доказать, что я ее достоин.

Глава 37. Бриенна

Встретить свет

Владения лорда Мак-Квина, замок Фионн

Через две недели после коронации Изольды я решила, что пора записать мою историю. Потому что иногда по утрам, когда просыпаюсь в замке Фионн, и порой по вечерам, когда стою с Изольдой в тронном зале, я размышляю над тем, как все было.

Я села в своей комнате в гордом одиночестве, придвинула письменный стол к окну и начала облекать в форму свое прошлое, чернилами на бумаге, страницу за страницей, начиная со своего деда и девочек, с которыми росла и которых любила как сестер в Доме Магналии.

Я написала о господине Картье и как мы его когда-то боялись, потому что он никогда не улыбался, пока я однажды не уговорила его встать со мной на стул. В тот день я впервые услышала его смех.

За окном начал падать первый снег. Я почти дошла до того момента, как познакомилась с Журденом и узнала о восстании, когда в дверь постучал Люк.

– Ужин, сестренка.

Я осознала, что не ела весь день, поэтому отложила перо, попыталась вытереть чернила с пальцев и направилась в зал.

Отец улыбнулся при виде меня, и мы с Люком заняли свои места по обеим сторонам от него. Кила сидела с ткачихами, примостившись рядом с Нив.

Подумав о том, как сильно люблю это место и этих людей, я стала наливать себе еще одну кружку сидра.

В этот момент дверь в зал распахнулась, и въехал Картье на самой прекрасной лошади, какую я когда-либо видела.

Не знаю, что удивило меня больше: то, что он так смело заехал верхом в зал Журдена, или то, что он смотрел только на меня и больше ни на кого.

Я забыла про сидр и перелила кружку через верх. Жидкость потекла со стола.

Картье застал нас всех врасплох. Отец застыл так же, как и я, а Люк разинул рот. Только Нив не казалась изумленной. Сестра пыталась спрятать улыбку, прикрывая губы пальцами.

Картье проехал верхом до самого возвышения и тут остановился. Плащ страсти на его спине казался куском неба и блестел от снега, лицо разрумянилось от скачки, глаза были прикованы ко мне.

– Морган, – с запинкой проговорил Журден, первым придя в себя.

Только тогда Картье посмотрел на моего отца.

– Я приехал свататься к Бриенне Мак-Квин. Я привез лучшее, что есть в моем Доме, – лошадь Морганов, выносливую и быструю, если Бриенна изволит принять мой подарок.

Мое сердце танцевало, колотилось, болело.

Журден повернулся ко мне с широко раскрытыми глазами.

– Дочь?

И я поняла, что должна дать жениху традиционное для Мак-Квинов задание.

Я медленно поднялась со стула и посмотрела на Картье, пытаясь оценить этого человека, в котором не было ничего поверхностного и который всегда держался с таким истовым самообладанием.

Он вернул мне взгляд, и я увидела горящий в нем огонь, поняла, что он подчинится обычаю, потому что этого хочет, что он будет искать золотую ленту столько, сколько потребуется.

– Прошу, принесите гобелен, – сказала я.

Ткачихи вышли и вернулись в зал с пресловутым гобеленом, а мужчины начали подвешивать его за углы так, чтобы были видны обе стороны.

Диллон предложил отвести лошадь в конюшню, а жених терпеливо ждал, пока не подготовят гобелен. Все глаза были устремлены на него.

Мы с Картье смотрели друг на друга.

– В каждый гобелен Мак-Квинов ткачихи вплетают золотую ленту, – сказала я. – Принеси мне золотую ленту, что спрятана в этом гобелене, и я приму твою лошадь.

Лорд поклонился, продолжая стоять перед гобеленом и методично исследовать его, начиная с нижнего правого угла.

Прошло полчаса. Потом час. Но Картье не спешил, он взялся за дело обстоятельно. Поняв это, Журден сел и подозвал нового управляющего.

– Принесите еще эля и медовых булочек. Ночь будет долгой.

И ночь была долгой.

В какой-то момент в зал заскочил Эван, румяный, с горящими глазами, и я поняла, что он всю дорогу бежал, боясь пропустить самое интересное. Он сел рядом с Килой и грыз ногти. Брат и сестра в полном молчании смотрели, как Картье ищет ленту, которая не желает находиться.

Мак-Квины тоже сидели тихо. То тут, то там возникали разговоры, но никто не покинул зал. Все смотрели на лорда Быстрых. Некоторые положили головы на столы и заснули.

В конце концов я так устала стоять, что села на свое место и могла только представить, что испытывает Картье, стоя перед публикой и исследуя гобелен.

Когда он наконец нашел ленту, в восточных окнах забрезжила утренняя заря.

Я всю ночь не сводила с него глаз и едва дыша смотрела, как его изящные пальцы подцепляют край ленты и он осторожно вытаскивает ее – тонкую полоску золота.

Он повернулся ко мне и опустился на колени на ступенях возвышения, держа в руках ленту.

– Прежде чем ты примешь решение, – хрипло произнес он, – я хочу сказать несколько слов.

Люк, дремавший на стуле, встрепенулся, как и Журден, который сцепил пальцы и подпер ими подбородок, пытаясь спрятать улыбку в уголках губ.

Я кивнула, не в силах произнести ни слова. Но во мне поднималась песня, которую слышал и Картье, потому что его глаза заблестели, когда он посмотрел на меня.

– Я помню, словно это было вчера, тот день, когда ты попросила меня стать твоим наставником. Ты хотела стать госпожой Науки всего за три года. И я подумал: «Эта девочка хочет чего-то добиться в жизни, а я хочу стать человеком, который поможет ей осуществить мечты».

Он помолчал, и мне показалось, что он сейчас заплачет, потому что у меня тоже на глаза начали наворачиваться слезы.

– В день, когда я оставил тебя в Магналии, я хотел рассказать, кто я такой, и забрать тебя с собой домой, в Мэвану. И тем не менее не я привел тебя домой, а ты привела меня домой, Бриенна.

Теперь я заплакала. Не смогла сдержать слез, слушая его.

– Я люблю твое сердце, Бриенна. – Картье улыбнулся, и из его глаз тоже потекли слезы. – Люблю дух, из которого ты выкована. Если бы ты была грозой, я бы лег и лежал под твоим дождем. Если бы ты была рекой, я бы пил твою воду. Если бы ты была стихотворением, я бы никогда не устал читать тебя. Я обожаю девочку, которой ты когда-то была, и люблю женщину, которой ты стала. Выходи за меня замуж. Управляй моими землями и моими людьми и возьми меня в мужья.

Я встала, вытирая слезы, смеясь, плача и чувствуя, что сейчас сойду с ума от его слов. Но затем выдохнула, взяла себя в руки и посмотрела на него, все еще ожидавшего, стоя на коленях, все еще державшего золотую ленту.

Я подошла к нему. В зале было тихо, так тихо, что, наверное, в этот момент никто не осмеливался даже шевельнуться.

– Эодан… Эодан, – прошептала я его настоящее имя.

Я попробовала произнести его с возрастающей и убывающей интонацией, и он улыбнулся моим попыткам.

Я забрала ленту, взяла его за руки и подняла на ноги. Я зарылась пальцами в его волосы и прошептала ему в губы слова, которые мог услышать только он:

– Я люблю тебя, Эодан Морган. Возьми меня, я твоя.

Я поцеловала его перед отцом, братом, сестрой и моими людьми. Я целовала его перед всеми в зале. Вокруг приветственно закричали, пока ликование не отозвалось во всем моем теле, пока я не услышала стук кружек на столах и тосты за Мак-Квин и Моргана, радостный возглас Килы и ответ Эвана:

– Я же говорил тебе! Говорил, что это случится!

А потом Эодан разомкнул губы под моими, крепко прижал меня к себе, и я забыла обо всем на свете, кроме него. Шум, голоса и смех исчезли, остались только я и Эодан, наши дыхания, ласки и тайные обещания, которое вскоре расцветут между нами.

Наконец он отодвинулся назад и прошептал мне в губы так, что услышала только я:

– Леди Морган.

Я улыбнулась красоте этого имени и подумала о женщинах, носивших его до меня: матерях, женах, сестрах.

И приняла это имя как свое.

Благодарности

Писать продолжение было волшебным, но трудным опытом, и этого не случилось бы без любви и поддержки многих людей.

Прежде всего, это мой невероятный агент Сьюзи Таунсенд. Сьюзи, ты изменила мою жизнь электронным письмом в 2015 году. Иногда мне даже не верится, что я опубликовала две книги благодаря тебе. Спасибо за любовь и страсть, которые ты вложила в мои истории, за то, что вела меня через подъемы и спады и помогала воплотить детские мечты.

Команде New Leaf Literary – Кейтлин, Миа, Веронике, Кассандре, Джоанне, Пуя и Хилари. Мне так повезло, что за моей спиной стоят такие замечательные люди! Спасибо за всю магию, которую вы создали для «Сопротивления королевы» здесь, в США, и за океаном. Также спасибо Саре за то, что читала первый черновик продолжения, и Джекки, и Дэниелль за теплый прием в семье New Leaf.

Моему великолепному редактору Карен Чаплин. Ты перевела мою «писанину» на новый уровень, и я благодарна за время и любовь, которые ты вложила в мои книги. Спасибо за то, что бесстрашно ныряешь в мой мир и помогаешь отполировать его до блеска. Также спасибо за то, что предложила писать от лица Картье. Не думаю, что смогла бы это сделать, пока ты не поверила, что я могу.

Розмари Броснан, спасибо за то, что любила эту историю и верила в нее с самого начала. Для меня большая честь быть частью твоей невероятной команды, и мне не хватит слов, чтобы отблагодарить тебя за руководство и поддержку. Большое спасибо всем в HarperTeen, кто помогал сделать обе мои книги такими замечательными: Бриа Рейджин – за прекрасные заметки и прозорливость, Джине Риццо – за все изумительные возможности, которые ты предоставила мне в интервью и путешествии, Авроре Парлагреко – за создание не одной, а ДВУХ совершенно поразительных обложек, которые по-прежнему вызывают у меня слезы; команде по продажам (спасибо, что помогли подобрать название для первой книги!), команде по рекламе, команде по дизайну и моим выпускающим редакторам. Благодаря вашей компетентности и поддержке мои книги увидели свет. А также крепкое объятие и большое спасибо Epic Reads за всю любовь, рисунки и видео, которые вы создали, чтобы поделиться с читателями.

Спасибо Джонатану Баркату за такие прекрасные фотографии для моих обложек, а Вирджинии Эллин – за иллюстрации на суперобложках и за восхитительную карту моего мира.

Эйли Хош – где бы я была без тебя? Спасибо, что берешь мое фото автора и делаешь так, чтобы я выглядела хорошо. Твой энтузиазм по поводу моих книг все равно что луч света в дождь. Спасибо за помощь в распространении новостей о «Сопротивлении королевы» и за поддержку во время всей этой издательской авантюры.

Деанна Вашингтон – я уверена, что поместила несколько «канделябров» в эту книгу только ради тебя. Но, если честно… твоя дружба вдохновила меня на многие детали в моей работе. Спасибо, что прочитала ранний вариант, за мысленную поддержку, даже когда нас разделял океан. Ты придаешь мне сил.

Бри Кавалларо и Алекс Монир, два приятеля из тура Epic Read! Я так благодарна за то, что путешествовала с вами. Спасибо за ободрение, дружбу и прозорливость в год моего дебюта. Виктория Авеярд – спасибо, что позволила присоединиться к тебе на двух остановках твоего поразительного тура в поддержку War Storm, что подружилась со мной и разделила мое дебютное волнение. Ты меня вдохновляла. Хизер Лайонс – я так счастлива, что ты связалась со мной! Спасибо за твою дружбу и подбадривание.

Так много блогеров поддерживали мои книги с самого начала. Горячее спасибо Бриджет из Dark Faerie Tales и Кристен из My Friends Are Fiction. Для меня дороги ваша любовь к «Сопротивлению королевы» и ваши великолепные рисунки. Хизер из Velaris Reads – моя самая первая поклонница, на которую я наткнулась на YallFest в 2017 году. Хизер, у меня не хватает благодарностей за всю твою любовь и поддержку.

Моим читателям – спасибо! Для меня большая честь иметь таких потрясающих поклонников. Ваши милые электронные письма и сообщения, букстаграмы, косплеи, тату и фан-арт – как ветер в моих парусах.

И прежде всего моя семья, которая была моей скалой в этом дерзком начинании. Мама и папа – спасибо за то, что взрастили во мне любовь к историям и поощряли мои мечты с самого раннего возраста! Моим братьям и сестрам – за то, что читали сырые черновики и разделяли мое воодушевление, – Калебу, Гейбу, Рут, Мэри и Люку. Особое спасибо моим родственникам по мужу – Теду и Джой, и клану Росс. Моим бабушке с дедушкой, тетям, дядям, кузенам. Вы все поддерживали меня, и я никогда не смогу отблагодарить вас сполна.

Отцу Небесному – за то, что дал мне любовь к словам и ниспослал всех этих невероятных людей. «Чаша моя преисполнена»[1]. Soli Deo Gloria[2].

Сьерре – за то, что она заставляла меня отвлекаться от творчества и гулять, а также за метание тарелок. Богоявление этого продолжения случилось, когда я сидела на крыльце и метала в тебя тарелки. Как ни странно.

И Бену – за то, что мечтал вместе со мной, верил в меня, помогал мне в дедлайнах и начинаниях, читал мои беспорядочные черновики, строил мне стену из книжных полок. Я люблю тебя.

Примечания

1

22-й псалом, Псалтирь.

2

Только Богу слава (лат.).

Content

Ребекка Росс
Сопротивление королевы

Действующие лица

Часть 1. Возвращение

Глава 1. Бриенна

Дочь врага

Глава 2. Картье

Кровавый след

Глава 3. Бриенна

Собрать обвинения

Глава 4. Картье

Быстрые рождены для самой долгой ночи

Глава 5. Бриенна

Признания при свете свечей

Глава 6. Картье

Девушка в синем плаще

Глава 7. Бриенна

Принесите мне золотую ленту

Глава 8. Картье

Где ты, Эодан?

Глава 9. Бриенна

Острое лезвие правды

Глава 10. Картье

Больше не сирота

Часть 2. Суд

Глава 11. Бриенна

Полумесяцы

Глава 12. Картье

Горькая доля

Глава 13. Бриенна

Ночные затруднения

Глава 14. Картье

Ланнон – всегда Ланнон

Глава 15. Бриенна

Братья и сестры

Глава 16. Картье

Да падут их головы

Глава 17. Бриенна

Мрачные открытия

Часть 3. Западня

Глава 18. Картье

Уплыть по течению

Глава 19. Бриенна

Под знаком полумесяца

Глава 20. Картье

Окровавленная принцесса

Глава 21. Бриенна

Леди Мак-Квин

Глава 22. Картье

Розали

Глава 23. Бриенна

Зверь

Часть 4. Воздаяние

Глава 24. Картье

Ультиматум

Глава 25. Бриенна

От отчаяния к надежде

Глава 26. Картье

Скрытые нити

Глава 27. Бриенна

Клинки и камни

Глава 28. Картье

Южная башня

Глава 29. Бриенна

Держаться

Глава 30. Картье

Где ты, Деклан?

Часть 5. Леди Морган

Глава 31. Бриенна

Откровения

Глава 32. Картье

Отчет

Глава 33. Бриенна

Дракон и сокол

Глава 34. Картье

Между тьмой и светом

Глава 35. Бриенна

Восхождение королевы

Глава 36. Картье

Лучшее в твоем Доме

Глава 37. Бриенна

Встретить свет

Благодарности

Примечания