Скрябин Михаил Евгеньевич

Писаревский Владимир Эдуардович

В тени зелёной беседки

Глава I

«МГНОВЕНИЯ, МГНОВЕНИЯ, МГНОВЕНИЯ…»

«Ничто так не возвышает личность, как активная жизненная позиция, сознательное отношение к общественному долгу, когда единство слова и дела становится повседневной нормой поведения. Выработать такую позицию — задача нравственного воспитания».

(Из Отчётного доклада Генерального секретаря ЦК КПСС, Председателя Президиума Верховного Совета СССР товарища Л. И. Брежнева XXV съезду Коммунистической партии Советского Союза)

Выйдя из подъезда дома, Михаил Сергеевич Николаев посмотрел на часы. Можно, не спеша, пройтись — время позволяет. По привычке окинул взглядом расположенную напротив строительную площадку — за редким дощатым забором поднялся четырнадцатиэтажный жилой корпус. Последний среди четырёх близнецов, окаймляющих площадь. Стены дома уже выложены и закрыли вид из его окон. Досадно немного, но что поделаешь.

Здесь он живёт с раннего детства. Когда-то с мальчишками гонял весной по лужам на этой площади бумажные кораблики. Тогда её называли просто «пятачок», так стиснули её со всех сторон домишки с облезлой штукатуркой в один-два этажа. В одном из них была пивная, дальше молочный магазин, за которым пряталась зелёная беседка, скрытая от посторонних глаз буйной зеленью. Излюбленное место молодёжи, с возрастом забросившей кораблики. Беседка, через которую прошла юность многих его сверстников, откуда шагнули они в самостоятельную жизнь.

Нет сейчас обшарпанных домишек, пивной, старого молочного магазина. В один день мощные бульдозеры снесли их, и на этом месте развернулась строительная площадка. Негде пускать кораблики, так как нет луж на площади, покрытой асфальтом, вдоль и поперёк пересечённой трамвайными путями. Как воспоминание о недавнем прошлом осталась в сторонке только зелёная беседка, в которую бегает теперь его девятилетний сын со своими дружками.

Хотя из-за стройки пошатнулся авторитет беседки. Сегодняшней детворе не до корабликов. Им технику подавай. На стройке же соблазн ох как велик. Вот и проделаны в дощатом заборе дыры, через которые, как только затихает гул работы, устремляются мальчишки и девчонки со всего микрорайона. Выгонит их сторож с одного конца и спешит вдоль всего огромного здания к другому, к другой ватаге. А третья в это время уже гоняется вместе с ветром по бесчисленным коробочкам без окон и дверей, которые в скором времени превратятся в благоустроенные квартиры с покрытыми лаком паркетными полами, заставленные полированной мебелью, телевизорами, холодильниками. Всем тем, что нарушит мальчишечьи радости и перенесёт нестареющую игру в прятки снова во дворы, где и спрятаться труднее и найти легче. Проходя вдоль забора, Николаев, в который уже раз, посмеялся про себя над иронией судьбы.

Ещё бы! Эта стройка, что развернулась буквально в двух шагах от его дома, — его рабочий объект. Зато добираться до автопарка, где стоит его КамАЗ, приходится чуть ли не через весь город.

В этот ранний час народу на улицах немного. Основная лавина рабочего люда хлынет минут через двадцать. Поэтому в метро свободно — можно спокойно сесть, почитать газету. По привычке Михаил Сергеевич начал с последней страницы. Пробежал глазами телевизионную программу на вечер, задержался на футбольных новостях, просмотрел третью страницу. На второй читать нечего — колонка за колонкой фамилии награждённых орденами и медалями. Перевернул. На первой — начало списка. «Ого! Да это же наш Ленинградстрой». Чуть не четверть газетной страницы занимает фотография — пятеро рабочих в касках на крыше недостроенного дома. Лицо стоящего в центре показалось знакомым. Мучительно напрягая память, Николаев одновременно читал текст под фотографией. Ну, конечно, как он сразу не узнал! Сашка Гаврилов, награжденный орденом «Трудовая слава» III степени, со своей бригадой. Вот это да! Сашка! Кто бы мог подумать?! Завсегдатай зелёной беседки, готовый в своё время бежать в любой конец города, если там по сходной цене можно купить или выгодно продать заграничный галстук, жевательную резинку, модную пластинку. Глаза внимательно пробегали ставшие сразу близкими длинные колонки незнакомых фамилий, а мысли унеслись в зелёную беседку поры их детства и юности. Именно в ней из их далеко не образцовой компании составилось ядро команды, зимой игравшей в хоккей, а как стаивал снег, менявшей шайбу на футбольный мяч. Когда Сашка, которого сторонились из-за его пристрастия к «бизнесу», запросился в команду, спорили до хрипоты. Точку поставил капитан, Витька Ларин.

— Или сделаем из него человека, или мы ничего не стоим.

Сказал при Сашке, вызвав у того кривую усмешку.

Мороки с ним было немало. И давно выгнали бы из команды, а заодно и из беседки — не посмотрели бы, что он забивал чуть не половину всех шайб и голов, — но подкупила верность, которую мальчишки умеют ценить: Сашка наотрез отказался от предложения тренера, пытавшегося переманить его в юношескую городскую команду. А вот теперь с фотографии смотрит открытое лицо с улыбкой во весь рот. В колонке награждённых орденом «Трудовая слава» под двадцать шестым номером чёрным по белому типографским шрифтом напечатаны полностью фамилия, имя и даже отчество Сашки. Непривычно звучит вместо Сашки — «Александр Алексеевич».

Николаев улыбнулся, поймав себя на мысли, что он впервые узнал его отчество. Раньше, в пору их дружбы, оно было как-то ни к чему. Сколько же лет не виделись? Да, пожалуй, не меньше десяти. И захотелось встретиться. Сейчас. Не откладывая. Поздравить. На минутку окунуться в бурную юность. На всякий случай Михаил Сергеевич поискал в списке награжденных свою фамилию. Из скромности начал с медалей. Попалось несколько Николаевых, но как в денежно-вещевой лотерее не совпадают порой номера, тут не сходились или имя, или отчество.

За этим занятием чуть не пропустил свою остановку. Только успел выскочить, как дверь захлопнулась и поезд тут же нырнул в туннель. Войдя в диспетчерскую, сразу засел за телефон. Справочное откликнулось на удивление быстро приятным женским голосом, и через несколько минут адрес места работы Сашки уже лежал в кармане рабочей кожаной куртки.

Помахав в окошечко диспетчерской путёвкой, Михаил Сергеевич вырулил свой КамАЗ за ворота гаража. На погрузке повезло — простоял меньше обычного. Поэтому можно сделать небольшой крюк, не откладывая заскочить к Сашке на работу и вовремя успеть на свой объект.

Подъехав к стройке, поставил машину на обочине у самых ворот. Во двор заезжать не стал. Знает он этих строителей — пока будут с Сашкой лясы точить, разгрузят кирпич, а потом ещё скажут, что так и было. Обходя наваленный повсюду строительный мусор, кирпичи, балки, затвердевший раствор, Николаев вспомнил прочитанный где-то рассказ о Кирове. Сергей Миронович, проходя по заводской территории, увидел разбросанные кирпичи и спросил сопровождавшего его директора: «Сколько стоит штука кирпича?» Тот остолбенел от неожиданного вопроса, прервавшего доклад о перспективах развития завода, пожал плечами: «Гривенник, думаю, не больше, Сергей Миронович». — «Скажите, а если вместо кирпичей валялись бы гривенники, их подняли бы?» Возвращаясь после выступления в цехе, Киров не увидел ни одного кирпича. «А до этих деятелей, видно, высокое начальство еще не добралось», — подумал Михаил Сергеевич о строителях и тут же поймал за полу спецовки пробегавшего мимо рыжеволосого парнишку:

— Ты не знаешь, где найти Александра Алексеевича?

— Кого? — спросил тот, и веснушки на его носу слились в одно пятно. Попытался выдернуть спецовку: — Пусти, меня ждут.

— Успеешь! Александра Алексеевича Гаврилова, говорю.

— Это Гаврюху, что ли?

— Кому Гаврюха, а такому шкету, как ты, — Александр Алексеевич, — обиделся за товарища Николаев. Видно, в его голосе прозвучали настолько грозные нотки, что парнишка присмирел, задрал голову вверх и, показав пальцем на крышу, сказал:

— Должно быть, там.

— Кто?

— Кого спрашиваете, — пожал тот плечами.

— Назови-ка по имени-отчеству, — потребовал Михаил Сергеевич. — Хочу, чтобы ты как следует запомнил, как зовут бригадира Гаврилова.

— Ну, Александр Алексеевич, вы же сами назвали.

— Вот так лучше, — удовлетворенно кивнул Николаев. — А теперь еще разок и без «ну».

— Александр Алексеевич, — тихо проговорил совсем сникший паренёк. И, отпущенный «странным мужиком» на все четыре стороны, шмыгнул за угол дома.

Поднимаясь по лестнице, Николаев никого не встретил, зато со всех этажей слышались стук и грохот, перекличка весёлых голосов — стройка завершалась. Самый радостный и ответственный момент, но и немного печальный — жаль расставаться с тем, что носит официальное название «объект», а фактически является твоим детищем, в которое вложен кусочек тебя самого, твоей души, твоей жизни.

Чуть не на каждом марше Михаил Сергеевич останавливался, придирчиво осматривал кладку, кое-где ковырнул ногтем швы. Нет, не придерёшься, стены выложены на совесть. Если отделочники не схалтурят — а это порой бывает, — комиссия примет с оценкой не ниже «хорошо». Молодец Сашка, недаром орден получает.

Но вот последний этаж, и, наконец, он на крыше. Внизу суетятся люди величиной с оловянных солдатиков, бегают игрушечные машины. Николаеву редко приходилось забираться на такую высоту — план: приедешь, разгрузишься и в следующий рейс. Присмотревшись, различил свой приткнувшийся к воротам КамАЗ. Отсюда кажется, что, если подойдет к нему малыш, едва научившийся топать ножками, — привяжет к бамперу верёвочку и повезет грузовичок с нагруженными кубиками строить свой, пока еще игрушечный, домик…

— Это вам не место для прогулок, гражданин!

Михаил Сергеевич круто развернулся на голос. К нему подходил Сашка в сопровождении рыжего паренька. И когда тот успел? Видно, по другой лестнице поднялся.

— Это тот самый, что я говорил, Гав… — Паренек осекся и тут же поправился: — Александр Алексеевич.

Да, если бы не портрет в газете, Сашку бы не узнать. Вон какая махина вымахала из того длинноногого нахального паренька, каким остался в памяти.

— Вы ко мне? — спросил Гаврилов, пытаясь угадать, что за фрукт перед ним. На представителя прессы не похож — одежда рабочая и без фотоаппарата. Но держится независимо, скорее всё-таки начальство.

— Присядем, Александр Алексеевич, покурим, — солидно произнёс Николаев. Он опустился тут же у трубы на какую-то доску, достал из кармана пиджака чуть помятую пачку «Беломора». — А ты, — повернулся он к пареньку, — гуляй. Точнее — работай.

Тот сообразил, что, пожалуй, в самом деле лучше исчезнуть, махнул рукой и скрылся на чердаке.

— А вы что, особого приглашения ждёте? — Михаил Сергеевич похлопал ладонью по свободному концу доски. Ничего не понимая, Гаврилов присел рядом. А Николаев, щелкнув пачку по донышку, ловко вытолкнул папиросу. Сашка взял, помял табак, прикурил от протянутой зажигалки. Наклонившись к его уху, Николаев, еле сдерживая улыбку, заговорщически прошептал:

— Один морячок из загранки такие галстуки привёз — закачаешься. И отдает дёшево.

Гаврилов отпрянул — и сразу наступило прозрение.

— Мишка?! — ещё не веря, с сомнением в голосе спросил он, но, увидев широкую, такую знакомую с детства улыбку, обхватил товарища за шею.

— Ну, конечно, Мишка! Как же я сразу не узнал? Ну, как ты?

— Ничего, как все.

— Женился?

— А как же. Сыну уже девять лет, — похвастался Николаев. — Только сорванцом растет, вроде нас с тобой.

— Ну, если вроде нас, не так уж плохо.

— Нет, с тех пор, как стал отцом, иначе думаю.

— До сих пор помнишь?

— Ещё бы! Такое разве забудешь?!

— Да, — протянул знатный каменщик. — Не останови нас тогда, бог знает до чего могли докатиться…

Невольно перед глазами обоих пронеслись тяжёлые минуты обсуждения на комиссии по делам несовершеннолетних. Первым разбирали Сашку за импортные галстуки, следом за ним — Мишку за то, что взял без разрешения у магазина чей-то «Орлёнок».

— Я ведь тогда из-за этой фарцовки чуть и учёбу не забросил, — продолжал Гаврилов, поёживаясь. — Сколько лет прошло, а как вспомню…

— Тебя искал. — Михаил достал из кармана газету. — Прочитал и заехал поздравить. Первым хотел.

— Опоздал, — засмеялся Гаврилов. — Первым управляющий поздравил. Ему сегодня достанется — по всем объектам поехал. Всех лично хочет поздравить. А тебе спасибо, друг. Ведь, наверно, с работы сбежал?

— Почти. А я, знаешь ли, управляющего в глаза не видел, хотя без малого десять лет стройки обслуживаю.

— Так ты же подсобная сила. Я слыхал, шоферишь?

Николаев молча кивнул. Разговор, тот задушевный разговор, с которым спешил сюда, как-то не получался. А тут ещё Сашка, как бывало прежде, подлил масла в огонь:

— Вот видишь. А мы, каменщики, как пишут в газетах, на переднем крае пятилетки. — Заметив, как поморщился Мишка, примирительно, будто от него это зависело, пообещал: — Не расстраивайся. В следующий раз и шоферов не обойдут. Ведь мы, если разобраться, без вас как без рук. Раствор есть, кирпич «ёк». Это не я, Райкин говорит. А без кирпича стену не выложишь. Стоп, чего это меня то на прошлую дрянь, то на производственную лирику кидает? — прервал себя Сашка. — Кого-нибудь из старой компании встречаешь?

— Виктор прошлым летом приезжал…

— Да ну! Где он? — Гаврилов даже приподнялся. — Вот кого целую вечность не видел. А ведь, если положа руку на сердце, мы с тобой ему многим обязаны. И парнишка вроде неказистый был…

Но Николаев не расположен был вновь ударяться в воспоминания, поэтому бесцеремонно перебил:

— На Севере. Медицинский окончил и теперь главным врачом работает.

— Здорово! А Королёву Галку не встречал? Помнишь, мы в нее были немножко влюблены, а ты больше всех. Не на ней случайно?..

— Нет, не на ней. А она здесь недалеко. На одном объекте трудимся. Она крановщица. Как раз ей кирпич везу. Вон, видишь, у ворот мой конь вороной. Поди, застоялся без хозяина. — Михаил хотел подняться, но Сашка придержал:

— Погоди. Как она?

— Замуж вышла. Стала матерью семейства — двое мальчишек у неё. Не узнаешь. От прежней Королевы только смех остался.

— А я недавно Титаренко Олега встретил. Помнишь?

— Еще бы! — живо откликнулся Михаил. — Где он теперь, как живёт?

— Хорошо. Тоже крепко на ногах стоит. Работает на судостроительном заводе. На днях, представляешь, на районном слёте наставников выбрали меня в президиум, а рядом садится Олег, собственной персоной. Он, как Витченко, собрал в свою бригаду бывших правонарушителей, и, говорят, слушают те его, как отца родного.

— Вот кого хотел бы повидать, — вздохнул Михаил.

— Так за чем дело стало? У меня в среду жена выходная. Соберёмся, посидим, отметим мой орден.

— Может, лучше в субботу?

— Чего откладывать?! Забирай жену, кликни Королёву с мужем, я свяжусь с Олегом, попробую разыскать других ребят, кто в городе, и порядок.

— Ладно. Добро.

Обменявшись адресами и крепко пожав руки, расстались. Александр пошел к бригаде, а Михаил, перепрыгивая сразу через несколько ступенек, заспешил к своему КамАЗу.

— Не забудь, в среду к шести! — донесся до него сверху голос.

Не думал, не гадал в ту минуту Александр Алексеевич Гаврилов, что встретятся они в среду совсем не так, как наметили. Будут и цветы, будут и наполненные стопки, но поднятые без тостов, без чоканья. Не будет главного — радости, вместо нее горе, женские слёзы, сжатые скулы мужчин. И преклонение перед подвигом, перед силой духа человека.

Не предполагал Михаил Сергеевич Николаев, что уже сегодня мужество выдвинет его на передний край пятилетки, что завтра его портрет, только в чёрной окантовке, поместят в многотиражке, что в среду на встречу с ним в Дом культуры придет чуть не весь Ленинградстрой…

Но это потом. А сейчас, насвистывая мотив любимой песенки «А я еду, а я еду за туманом…», Михаил Сергеевич гнал машину на предельной скорости, навёрстывая упущенное время…

У объекта увидел укоризненно замерший кран, грустно опустивший стрелу в ожидании груза, собравшихся вокруг него рабочих и в центре Галю. Поставив машину под разгрузку, он вылез из кабины, подошел к неприветливо встретившим строителям. Пожилой прораб, видя, как блестят глаза шофёра, подозрительно принюхался. «И опоздал-то всего на несколько минут, а такая недобрая встреча», — подумал Николаев. Но сегодня всё воспринималось необычно остро, и вина перед этими людьми, теряющими из-за него драгоценное время, не показалась уж такой незначительной.

— Где прохлаждался? — спросила крановщица, пропустив мимо ушей его смущенное «здрасте» и направляясь к трапу крана.

— Сашку поздравлял, — сказал Михаил Сергеевич. — Орденом его наградили.

— Какого Сашку? Гаврилова, что ли? — воскликнула Галя и даже задержалась на нижней ступеньке. Но прораб, для которого какой-то Сашка ничего не значил, искренне возмутился:

— Лучше бы со своих начал поздравления! — И, рассмеявшись над глупым выражением лица шофера, пояснил: — Галину Михайловну — с медалью «За трудовое отличие», а меня — с орденом Трудового Красного Знамени.

Галкин смех — больше так смеяться, как она, никто не умел — вывел Михаила Сергеевича из шокового состояния. Он вытащил из кармана помятую газету, просмотрел недлинную колонку награждённых орденом Трудового Красного Знамени, быстро нашёл фамилию прораба и сгрёб его в объятия. Колонка награждённых медалью была куда длиннее и заняла больше времени. Галина величественно, как настоящая королева стройки, ждала на ступеньке трапа. Не найдя её фамилии, Николаев решил, что его разыгрывают.

— Ты кого ищешь? — улыбаясь, спросила крановщица. Михаил Сергеевич стукнул ладонью по лбу — все время забывалось, что Галя сменила свою громкую фамилию на рангом пониже. Князеву Галину Михайловну он отыскал сразу.

— Точно, дай я тебя расцелую, — кинулся он к Гале, но был остановлен княжеским мановением руки.

— В щёчку. После второго рейса. И то если прибудешь вовремя. А за Сашку я просто счастлива. Молодец, что заехал, — с чисто женской логикой простила она опоздание.

— Договорились всем встретиться у него! — крикнул Николаев, задирая голову. — И мужа зови. — На слове «муж», как всегда, запнулся. По отношению к Гале оно все еще выговаривалось с трудом…

— Хорошо, — уже от самой кабины послышался её голос. — Будем.

Михаил Сергеевич подошел к прорабу. Закурили, наблюдая, как ловко стропальщики цепляют поддон с кладкой кирпичей, как тот плавно поплыл вверх, затем повернул вправо.

И вдруг в рабочем ритме что-то сломалось. На какое-то мгновение груз неподвижно застыл в воздухе, затем стремительно полетел вниз. Подобно взрыву, грохнулся о землю кирпич, взметнув столб розовой пыли. И тут стало видно, как кран неестественно кренится, а крановщица гонит в противоположном направлении освобожденную от груза стрелу. «Старается сохранить равновесие, — мелькнула мысль. — Но если не удастся, если кран рухнет на землю, тогда…»

В считанные секунды Николаев очутился в кабине своего КамАЗа. Руки и ноги работали автоматически, глаза не отрывались от падавшего прямо перед ним крана. Воля человека и сила мотора сделали, казалось, невозможное: рывок — и передние колёса взбираются по сложенным на земле балкам. Впереди крана уже не видно. Вот он мелькнул в боковом стекле. Всё, хватит. Михаил Сергеевич заглушил мотор — и в этот момент кран всей своей многотонной массой обрушился на грузовик. Шофёр и машина сделали свое дело — из кабины крана только посыпались стёкла. Кабина не коснулась земли…

Последним подарком судьбы Михаилу Сергеевичу Николаеву было неведение, что это его сын с приятелями отвинтили накануне на кране гайки и вытащили болты в отместку досаждавшему им сторожу…

* * *

На столе телефонистки районного узла связи росла стопка телеграмм. А что поделаешь, если с позавчерашнего вечера, едва начало мести, молчит телефон? Опять повреждение на линии. И пока не затихнет пурга, его не исправить, а значит, и не передать телеграммы в такие дальние поселки, как Софийск, Кизи. Несколько телеграмм отложено отдельно — пойдут первыми, все какому-то Ларину. Поздравительные, с днём рождения. Эти могли бы и подождать, не в них срочность. Телефонистку беспокоит первая, поступившая вчера. Надо же, в день рождения — и такое известие! И даже не горькое совпадение таких несовместимых событий волнует девушку, и не то, что адресат скорее всего опоздает на похороны, а редкие и пугающие слова текста: «трагически погиб…».

А Виктор Иванович Ларин в это время грустил, что отпраздновать день рождения дома, в кругу семьи не удастся — фельдшер, который по графику ещё вчера должен был сменить его, не пришёл. Пурга на Севере — это не снежок в Ленинграде. Пурга здесь — уважительная причина и опоздания, и невыхода на работу. Вот и дежурит главный уже третьи сутки вместе с медсестрой, санитаркой и поваром.

«Главный» в их условиях звучит, конечно, смешно, так как других врачей в больнице нет. Правда, по штатному расписанию полагается ещё два врача и каждую осень прибывают по направлению институтов молодые специалисты, но с весенними паводками их уносило обратно в большие города. Чему-чему, а как сбежать с Крайнего Севера на законных основаниях — замужество, престарелые родители, слабое здоровье, да мало ли ещё можно найти причин, — некоторые научились. Свои права усвоили куда лучше, чем обязанности. На Виктора Ивановича из-за таких первое время тоже смотрели искоса, прикидывали, надолго ли задержится. Полагали, что если не сам, то жена уж наверняка утащит обратно в Ленинград. И только когда минуло два года, окончательно признали своим.

Дверь в кабинет приоткрылась.

— Кажется, стихает, Виктор Иванович, — сказала вошедшая медсестра. Ларин прислушался. Действительно завывание ветра стало тише, но в глазок, проделанный дыханием в заиндевевшем стекле, видна сплошная снежная круговерть.

— Не очень-то стихает, Наташенька.

— Нет, сила ветра уже не та, не волнуйтесь. Скоро нас сменят.

Виктор Иванович улыбнулся. Эта девочка, недавно прибывшая из Красноярского медучилища, вскоре стала его правой рукой. Вот и сейчас беспокоится не о себе, а о нём, понимая, как в такой день его ждут дома. Сквозь вой пурги послышался какой-то посторонний звук. Виктор Иванович и Наташа настороженно прислушались. Да, сомнений нет — снаружи кто-то стучал в занесенную снегом дверь.

— Вот вам и смена, — сказала Наташа. — Не иначе Анатольевич пробился.

Когда с помощью всего наличного штата больницы и ходячих больных удалось наконец справиться с заваленной сугробом дверью, в неё действительно в клубах снега ввалился фельдшер Фёдор Анатольевич Новиков. Коренной северянин, он один из всех сотрудников мог решиться в такую пургу одолеть полтора километра пути, отделявшие его дом от больницы. Стряхнув снег с заячьего треуха, оборвав льдинки, наросшие на бровях и усах, старый фельдшер уважительно обратился к главврачу:

— Честно говоря, Иваныч, с полпути чуть не повернул обратно. На одной злости дошёл. А вчера, ты уж извини, никак было. Сейчас легче, не так метёт. Через час-другой и вовсе распогодится.

Заметив недоверчивую усмешку на лице Ларина, добавил:

— Сам увидишь. А сейчас бери мои лыжи — и домой. Тебе близко. А ты, стрекоза, — обернулся он к Наташе, — ложись поспи. Пока тебя не сменят, один управлюсь.

Когда фельдшер отогрелся, Виктор Иванович обошёл с ним палаты, сделал необходимые назначения и, взяв лыжи, вышел на улицу. Пурга словно поджидала его: закружилась вокруг, завихрилась, забросала лицо хлопьями колючего снега. С трудом забравшись на сугроб, Ларин надел лыжи и направился напрямик к дому на соседнюю улицу — заборы не помеха, снега навалило выше их, по самые крыши присевших домов. У крыльца дома Виктор Иванович нашёл деревянную лопату и принялся разгребать снег. Это не составило большого труда — снег был пушистый и поддавался легко. Скоро дверь полностью освободилась. Она, как всегда, оказалась незапертой. Этот порядок он установил с первого дня: заходи каждый кому нужно. На то он и врач. И он же раз и навсегда запретил лгать, что нет, мол, дома, даже если только-только прилёг после ночного дежурства. Тихо открыл дверь в сени. Хорошо смазанные петли даже не скрипнули. Из комнаты полыхнуло теплом, уютом, слышался голос жены Ольги:

— Ну, скажи: ма-ма, ма-ма.

В ответ звучал заливистый детский смех. Сын. Петька. Сибиряк растёт.

— Хоть и пурга, а ждали тебя, ждали, — после первых объятий и поцелуев сказала Оля. — Ну, с днём рождения! Есть будешь?

— Быка съем!

Ведь может быть такая радостная минута — с сыном на коленях, за праздничным столом. Рядом счастливая, любящая жена. Скажи кому-нибудь, что это главный врач больницы, — не поверят. В тренировочном костюме, сбросив с себя все дела и заботы, Виктор Иванович был похож на большого мальчишку. Жена так и звала его с сыном: «Мои мальчишки».

За окном посветлело. Пурга, бесновавшаяся почти трое суток, внезапно стихла.

— Наконец-то, — облегченно вздохнула жена. — Думала, и конца не будет. Трудно даже представить, что в средней полосе весна в разгаре, сирень цветёт. На юге урожай убирают, а у нас пурга, морозы..

— Ничего. Скоро и у нас зацветёт. Люблю Север. Здесь вся жизнь полной чашей. Зима так зима, не то что в Питере: на Новый год дождь может пойти, а Первого мая на демонстрации попадёшь под мокрый снег. Здесь весна хоть и короткая, зато бурная, без раскачки.

Дверь без стука раскрылась, и в проеме предстала собственной персоной баба Маня, чем-то похожая на фельдшера Новикова, только чином пониже, санитарка. И Виктор Иванович, и Ольга сразу поняли — эта не «здравствуйте» пришла сказать. Конец празднику, который и начаться-то не успел.

— Анатольич кличут, — и не думая здороваться, сказала баба Маня. — Велели быстро собираться, — строго, уже явно от себя добавила она, увидев главного в сугубо домашнем виде.

— Что случилось? — отодвигая тарелку с супом и передавая сына жене, спросил Виктор Иванович. Перехватив огорчённый взгляд жены, попытался успокоить:

— Спасибо за обед, Оленька. Наелся, как удав, на неделю хватит.

— Ну так что? — снова спросил санитарку.

— Нанаец приехал.

— Что с ним?

— Не знаю. Анатольич скажут.

Понимая, что больше от бабы Мани ничего не добьешься, Ларин стал одеваться.

— Надолго? — спросила жена, и сама улыбнулась бессмысленности вопроса.

На улице оглушила тишина. Такая бывает только после долгой пурги. Снег лежит голубоватой пеленой. В небе сполохи северного сияния. И ни дуновения ветерка, ни звука.

Около больницы стояли широкие нанайские лыжи, подбитые оленьей шкурой. Это не чета городским, которые в сравнении с нанайскими кажутся игрушечными, для катания ребят с горки. Нанаец сидел в коридоре больницы. Как только открылась дверь, он встрепенулся было, но, скользнув по молодому врачу безразличным взглядом, снова уставился на входную дверь.

— Пришёл, пришёл, иди, — затормошил нанайца тут же появившийся фельдшер, указывая на дверь кабинета, за которой скрылся Ларин. Уловив недоверие в глазах посетителя, Новиков заговорил с ним по-нанайски:

— Не смотри, что молодой. С дипломом, с головой и руки золотые. В самом Ленинграде, где Ленин революцию делал, учился. Потому у нас и самый главный доктор. А я только его помощник. Иди скорей, чего еле ногами двигаешь, человека ждать заставляешь.

Нанаец вслед за фельдшером вошел в кабинет и остановился в дверях. Белый халат, который Ларин успел надеть, заметно возвысил его авторитет в глазах посетителя. Этот немудрёный атрибут, хочешь не хочешь, вызывает уважение, а порой и страх. На приветствие врача нанаец только наклонил голову. Виктор Иванович сразу перешел к делу:

— Что болит?

— Однако, жена больно болеет.

— Где она?

— Дома.

— Почему не привезли?

— Не дойдет. Болит больно. Спать не может, есть не может, лежать, однако, не может.

— Где вы живете?

— Там, — махнул нанаец рукой.

Ответы ничего не прояснили, и Ларин выразительно посмотрел на фельдшера, понимая, что тот, прежде чем вызвать его после трехсуточного дежурства, досконально всё выяснил. Новиков не заставил себя просить.

— Это Ходжер. У него трое детей. Я в своё время всех принимал. Жена всегда была здоровая. Что приключилось, не пойму — говорит, болит живот. Со вчерашнего дня. Может, пищевое отравление, а может, аппендицит. Его разве поймёшь.

— Чего же сразу, как заболела жена, не пришёл? — раздражённо спросил врач и осёкся. Вспомнил недавнюю пургу.

— С утра идёт. Если бы пурга не сломалась, до сих пор еще шёл бы.

— А где они живут?

— На том берегу залива. В колхозе имени Ильича. Он охотник знатный. А дом его километрах в десяти отсюда.

Виктор Иванович знал эти места. До колхоза, если напрямую, по льду залива, километров пятнадцать будет, а если берегом, то и того больше. Но ничего не поделаешь — надо идти. Санитарный вертолёт не вызвать. Ларин на всякий случай снял телефонную трубку и тут же положил обратно. И леспромхозовской рацией не воспользуешься — слабосильная, обслуживает только свои участки. Лошадь, олени, собаки по такому рыхлому снегу не потянут.

— Сумку, — сказал он фельдшеру. Тот, показав нанайцу большой палец, вышел из кабинета и сейчас же вернулся с медицинской сумкой.

— Сумку ты понесёшь, — не замечая, что подражает голосу главного врача, сказал он нанайцу. Ларин не возражал — неизвестно ещё, что предстоит, поэтому надо поберечь силы.

До берега добрались быстро, но на заливе пробитая нанайцем лыжня сразу пропала. Незаметный в поселке ветерок на открытом месте гнал сильную позёмку, заметал следы. Ходжер шёл первым. Шёл без палок, с медицинской сумкой в правой руке. Со стороны его движения выглядели неторопливыми, но Виктор Иванович с трудом поспевал за широким шагом нанайца. Если бы не усталость после трёхсуточного дежурства, лыжный поход даже в такую погоду был бы в удовольствие. Не так часто сейчас удаётся вставать на лыжи. Смешно, но факт: и в детстве, и позже, в студенческие годы, Виктор Ларин с лыжами, аккуратно зачехлёнными брезентом, садился с ребятами в электричку — и ехали куда-нибудь на Карельский перешеек искать снег. А здесь, где можно кататься чуть ли не выйдя из дома, всё как-то не получается. Даже не вспомнить, когда последний раз надевал лыжи не по делу, а просто так — покататься.

Часа через полтора показалось наконец долгожданная деревня — с десяток труб, дымящих прямо из снежных холмов.

— Здесь моя живёт, — остановился у крайнего дома Ходжер. Вслед за хозяином Виктор Иванович вошёл в дом. С удовольствием приложил руки к горячему стояку печки. Ходжер скрылся в другой комнате, откуда послышались голоса, но о чём там говорили, Ларин, до сих пор не освоивший как следует нанайского, не понял. Он достал из сумки полиэтиленовый мешочек, в котором лежал аккуратно сложенный, накрахмаленный халат. Это было его правилом — входить к больному только в медицинском халате. Пока он тщательно мыл руки над умывальником, появился хозяин. По выражению его лица было видно, что он удовлетворен приготовлениями врача. Кивнув Ходжеру на сумку — руки были хотя и не стерильные, но во всяком случае чистые, — Виктор Иванович вошел в комнату. Разом охватил всё: чинно сидящих на лавках стариков — видимо, родителей больной или ее мужа, двух девочек и мальчика лет десяти, телевизор, работающий на приглушенной громкости, и главное — женщину, лежавшую на кровати у стены. Только заострившиеся черты лица говорили о её страданиях — ни крика, ни стона, ни гримас боли.

Виктор Иванович уже знал и высоко ценил мужественность женщин вообще, местных в особенности. Он сел на край кровати, достал из сумки термометр, хотя частый пульс, испарина, капельки пота, выступившие на лбу, без всякого термометра говорили о высокой температуре.

— Выйдите, я осмотрю больную, — попросил врач. Все встали и, не говоря ни слова, пошли на кухню.

— Вы мать? — задержал Виктор Иванович пожилую женщину.

— Моя мама, — подсказал Ходжер.

— Останьтесь.

Та так же молча села на прежнее место.

— А вы тоже оставьте нас, — повернулся Виктор Иванович к хозяину, продолжавшему стоять за его спиной. Когда дверь за ним закрылась, врач принялся осматривать больную. Уже при пальпации стало ясно, что дело не в пищевом отравлении: печень резко увеличена, прощупывается неестественно раздутый желчный пузырь. Каждое прикосновение в этом месте вызывает сильную боль. Холецистит. Да ещё, похоже, гангренозный, с перитонитом. Термометр подтвердил — 38,5. Необходима срочная операция. Как быть? Больная-то нетранспортабельна. Но и оперировать здесь, на месте, совершенно исключено.

— Нужно везти в больницу. Сейчас же. И без тряски, — позвав мужа, сказал врач. — Оперировать буду, иначе может быть поздно.

Ходжер задумался. Молчал и Виктор Иванович — пусть лучше дольше подумает, но чёетче выполнит его распоряжение. Хозяин помялся, затем решительно вышел из комнаты, что-то коротко сказал детям и отцу. Те сразу стали одеваться. Хлопнула входная дверь. Ходжер вернулся.

— Повезем, однако, на нартах. Быстро повезем. Как олени повезём. Оленю не пройти — сами повезём.

— Хорошо. — В этом вопросе Ларин мог полностью положиться на хозяина. — Только укутать надо потеплее.

— Сделаем, доктор.

Виктор Иванович снова занялся больной, подсознательно отметив, что нанаец впервые назвал его доктором.

— Умница моя, — сказал врач, положив руку на влажный горячий лоб. — Потерпи ещё немного. Сейчас я сделаю укол, станет полегче. — Он достал стерилизатор, вынул шприц, стал выбирать ампулы. — Мы отвезём тебя в больницу, и там я тебя вылечу. Поедем в больницу?

Никакого согласия, никаких возражений. Сделав уколы — обезболивающий и сердечный, Виктор Иванович вместе со свекровью принялся одевать больную. Обрадовался поданному Ходжером спальному мешку из собачьего меха.

Когда муж на вытянутых руках вынес жену из дома, у входа стояли покрытые оленьей шкурой нарты. Положив на них жену, Ходжер пристегнул ее к нартам широким ремнем. Врач просунул под ремень руку — хорошо, не давит и не упадёт. На снегу лежали три прикреплённые к нартам постромки. Около них незнакомый нанаец на лыжах и отец Ходжера. Перехватив протестующий взгляд врача, Ходжер стал оправдываться:

— Больше, однако, никого нет в деревне. На охоте, а кто рыбу ловит. Пурга — не вернулись.

— Но старику не под силу такой путь!

— Так сам, однако, говорил: быстрее надо.

— Он скорости не прибавит. Только своё здоровье подорвет. Ещё его везти придется.

Ходжер посмотрел на сгорбленную фигуру отца.

— Однако, правда.

— Я сам помогу, — сказал Виктор Иванович.

— Нет, доктор, ты потом своё дело делай, — запротестовал тот, отвязал третью постромку и, прищёелкнув языком, сказал что-то отцу. Старик снял лыжи и подал врачу.

— Однако, бери, — отклонил его возражения Ходжер. — На них легче. А твои я потом привезу.

Старик что-то сказал невестке, пожал врачу руку, и нарты, запряжённые двумя мужчинами, тронулись с места.

Все сборы заняли не более двадцати минут. «Поистине скорая помощь», — подумал Ларин, стараясь не отставать от быстро скользивших нарт. Сумерки незаметно перешли в ночь. Прямо над головой повисла по-настоящему большая в этих местах Медведица.

Шли медленнее, чем хотелось врачу, но быстрее, чем было возможно. В трудных местах он помогал, подталкивая нарты сзади. Два раза пришлось перетаскивать их на руках через нагромождения торосов. Виктор Иванович не чувствовал усталости. Ничего удивительного: подготовленный нервным напряжением, желанием спасти человеческую жизнь, он шёл на «втором дыхании». Время от времени освещал фонариком лицо больной. Видя осознанный взгляд измученных болью глаз, успокаивался. Когда, по его подсчётам, прошли примерно половину пути, больная застонала. Виктор Иванович крикнул мужчинам. Нарты остановились.

Он засунул руку в спальный мешок, попробовал пульс. Слабый и учащёенный. Требовалось хоть немного снять боль, поддержать сердце. Более неподходящие для этого условия придумать трудно. Нагрев одну руку в спальном мешке, чтобы не окоченели пальцы, другой на ощупь достал из привязанной к нартам сумки шприц, ампулы. Освободив от платья больной часть плеча, сделал укол. Скоро должно подействовать.

Не понимая, отчего доктор, убрав шприц, медлит начать движение, мужчины молча переминались с лыжи на лыжу. А тот, порывшись в сумке, за неимением другой бумаги достал рецепт и что-то нацарапал на обороте простым карандашом. Шариковая ручка отказала — замёрзла паста. Писал кратко, зная, что Новиков поймет:

1. Развернуть операционную.

2. Вызвать Наташу и лаборантку.

3. Освободить маленькую палату.

4. Выслать навстречу трех мужчин. Можно из выздоравливающих.

Подписав по привычке записку, протянул Ходжеру:

— В больницу. Бегом. Отдадите фельдшеру. Идите.

Тот взял записку, но не двинулся с места.

— Ну, как, полегче? — наклонился врач к больной. Та, освещённая карманным фонариком, благодарно прикрыла глаза. Виктор Иванович снял с плеча Ходжера постромки, накинул их себе на плечо. Слегка подтолкнул того в спину.

— Иди, — сказал он, даже не заметив, что перешел на «ты». — Это очень важно для твоей жены. — И, кончая разговор, натянул постромки.

Второй мужчина, так и не сказавший ни слова с самого начала пути, тоже потянул, резко рванул вправо, влево, чтобы сдвинуть с места успевшие примерзнуть полозья, и нарты медленно двинулись по глубокому снегу. Ходжер что-то крикнул напарнику и действительно бегом, как будто не проделывал этот путь в третий раз, заскользил вперед. Расстояние между ним и нартами быстро увеличивалось, и скоро его раскачивающаяся, как маятник, спина растаяла во мраке.

На втором километре Ларин почувствовал, что выдыхается. Хотелось лечь на снег, прямо так, не снимая лыж, освободить хоть на минутку ноющее от постромок плечо. «Тютя. Размазня. А еще главным называешься», — мысленно обругал он себя и, стиснув зубы, налёг на постромки, которые теперь казались сделанными из стального троса. Резкий рывок нарт в сторону чуть не свалил его с ног. Что-то подозрительно затрещало под ним, и левая нога с лыжей оказалась в воде. Когда отъехали от опасного места, Виктор Иванович впервые услышал хрипловатый голос спутника:

— Однако, садись. Снимай лыжу.

Ничего не оставалось делать, как подчиниться. Нанаец сел рядом на снег, стянул со своей ноги валенок, снял меховой носок, похожий на кавказские «ноговицы», и протянул его доктору.

— Одевай, однако, ногу отморозишь.

Виктор Иванович с трудом стащил с левой ноги мокрый валенок, промокший шерстяной носок и натянул меховой. Сразу стало тепло. Теперь и мокрый валенок не страшен — кожаный носок не пропустит воду.

Пока нанаец скалывал лёд с его лыжи, врач подошел к больной. Сердечное начало действовать. Дыхание стало глубже, ровнее. Женщина спала, и это было самым лучшим в её положении.

Двинулись дальше. Отяжелевшие ноги еле переступали, и теперь почти вся тяжесть в буквальном смысле слова легла на плечи нанайца. Наконец впереди мелькнул долгожданный лучик. Ларин вынул свой фонарик, просигналил. Не прошло и нескольких минут, как Ходжер в сопровождении двух назначенных на выписку больных был уже рядом. Первым делом подошел к жене, увидел закрытые глаза и с беспокойством посмотрел на врача.

— Спит, — успокоил тот.

— Фельдшер всё делает, доктор, как ты написал, — сказал Ходжер и снял с его плеча постромки. — Иди по нашему следу. Мы, однако, скоро довезём.

Виктор Иванович кивнул. Оставалось недалеко, больная спит. Сейчас ему важно быть в больнице. Анатольевич своё дело знает и все подготовит, но важно самому отогреться и чуть передохнуть. Не оперировать же трясущимися от усталости руками, держа скальпель сведенными от холода пальцами.

Но нарты, запряженные тройкой и подталкиваемые сзади Ходжером, не отставали. Так все вместе и подъехали к больнице. Свет в окнах операционной говорил, что фельдшер задание главврача выполнил. Не успели нарты остановиться, как появились носилки и больную перенесли в маленькую комнатку, служившую одновременно приемным покоем и сестринской. Виктор Иванович еще отогревал пальцы над электроплиткой, когда в кабинет вошли Ходжер и его спутники.

— Отдыхайте пока. Санитарка поставит вам в коридоре раскладушки. Переночуете у нас, — сказал врач. В кабинет заглянула молоденькая санитарка, зарабатывающая рабочий стаж для поступления в медицинский институт.

— Виктор Иванович, Наталья Дмитриевна уже вымылась, больная подана в операционную.

— Спасибо, Галочка. Мне бы только чашечку горячего кофе.

…В предоперационной его ждала Наташа.

— Успела отдохнуть? — спросил он девушку, намыливая до локтей руки.

— Успела, Виктор Иванович, — улыбнулась сестра. — Как пришла домой, так и завалилась в постель, пока не выудила меня оттуда дотошная баба Маня. А вы как?

Беспокойство Наташи стало понятно, когда из зеркала над умывальником на него глянуло осунувшееся лицо с чёрными кругами под глазами.

— А ты знаешь, кажется, ничего. Как на третьем дыхании.

— Сколько их у вас?

— Чего? — не понял Ларин.

— Дыханий?.. Столько, сколько больных?

Виктор Иванович улыбнулся. Девушка ухватила суть. Это было не только выполнением клятвы Гиппократа, а стало его вторым «я». И действительно, порог операционной переступил совсем не тот человек, у которого там, в безбрежной снежной пустыне, отнимались от усталости ноги. Это был хирург, главный врач больницы, как всегда быстрый, точный, внимательный.

Больная ровно дышала, усыпленная наркозом. Виктор Иванович обработал операционное поле, взглянул на фельдшера, ждавшего напротив с приготовленным зажимом, медсестёр, бабу Маню, застывшую у двери, и произнес ставшее ритуальным: «Приступим».

Наташа подала скальпель. Ларин сделал первый надрез и углубился в операцию. Диагноз, как и следовало ожидать, подтвердился. Опоздай на час-другой — и исход был бы, пожалуй, летальным. Операция длилась уже больше часа, всё шло нормально, как вдруг сестра, дававшая наркоз, сказала:

— Кровь кончается.

Врач поднял голову. В ампуле, из которой в вену больной капала кровь, оставалось на донышке.

— Ещё, — сухо бросил он, не прекращая работы.

— Всё. Последняя ампула. И заменителей нет.

Заметив выступившие на лбу врача капельки пота, сестра марлевой салфеткой вытерла их и добавила в свое оправдание:

— Ещёе третьего дня заказали в ЦГБ, но пурга…

— А доноры?

— С отрицательным резусом нет. Из персонала больницы тоже ни у кого.

«Есть, у одного есть. И сестра это отлично знает».

— Готовьтесь к забору крови, — сказал он сестре. И повернулся к санитарке: — Скажите палатной сестре, пусть быстренько проверит группу крови у мужа больной.

Баба Маня бесшумно скрылась за дверью. Крови оставалось минут на пять. Можно, конечно, поработать какое-то время на физиологическом растворе, но все равно кубиков четыреста ещё надо. Внимание хирурга теперь раздваивалось между операционным полем и пустеющей капельницей.

— У мужа вторая, — доложила возвратившаяся на свой пост баба Маня, — а у другого, — она даже пренебрежительно махнула рукой; — четвёртая.

— Давление падает. — В голосе сестры тревога. Оставался единственный выход, который хирург берег как НЗ. Израсходовать его он мог только при исключительных обстоятельствах. Сейчас они наступили.

— Салфетку, — распорядился врач и кивнул на капельницу. — Физиологический.

Наташа подала стерильную салфетку и тихо предупредила:

— Этого делать нельзя, Виктор Иванович. Вы не сможете довести операцию.

Ларин не ответил. Прикрыв салфеткой операционное поле, прошёел к стоявшему у стены топчану. Медсестра закатала рукав его халата и рубашки осторожно, чтобы не нарушить стерильность. Перехватив руку выше локтя жгутом, протерла вену тампоном со спиртом и, вернувшись к больной, уступила место Наташе.

— Двести кубиков, — сказала Наташа, точным уколом вводя иглу в вену.

— Четыреста, — строго сказал Виктор Иванович. И мягко добавил: — Двухсот не хватит, девочка.

Набрав полную норму, Наташа передала баночку с кровью второй сестре и сделала внутривенное вливание глюкозы и витамина С. Когда хирург вернулся к операционному столу, его кровь уже капала в вену больной, поддерживая начавшую было угасать жизнь. Он чувствовал на себе беспокойные взгляды персонала и старался держаться бодро, хотя давалось это нелегко. И не в его силах было изменить бледность лица, заметную даже на фоне белой шапочки и марлевой повязки.

Операция продолжалась. Когда на живот больной легла идеальная строчка шва, Виктор Иванович отложил иглу. За жизнь ещё предстоит упорная борьба — перитонит есть пери тонит, — но главное позади и сделано не хуже, чем в клинических условиях. Наташа не отрывала восторженного взгляда от радостно-утомлённого лица врача, а тот, облокотившись на стол, склонился над больной. Не верилось, что можно наконец размяться, и не было сил пройти в предоперационную. И тут вместе с каталкой баба Маня привезла новость, способную в этот момент сбить с ног: «Аппендицит».

— Может, обождёт? Может, не срочно? — как за соломинку ухватилась Наташа за первую пришедшую мысль.

— Уже и так давно ждёт, — отрезала санитарка и, смягчившись, добавила: — Анатольич смотрел.

— Почему же раньше не сказали! — раздосадованно воскликнула Наташа.

— А что толку-то? — резонно возразила баба Маня. — Двоих враз даже они, — кивнула она на хирурга, — оперировать не могут. — Бережно с помощью Наташи переложив больную на каталку, спросила в пространство: — Ну, так что, подавать?

— Везите, — распорядился Виктор Иванович.

Ещё сорок минут работы — каких минут и какой работы! — и можно наконец выйти из операционной. Раскладушки, приготовленные по его указанию, стояли аккуратно застеленные особым «почерком» бабы Мани. Те, для кого они были предназначены, сидели в кабинете главврача в тех же позах, в каких он их оставил. На столе сиротливо стояли тарелки с нетронутым ужином.

— Однако, вели своим взять у нас кровь, — встретил врача Ходжер. — Другим пригодится.

— Больная пришла в себя. Состояние удовлетворительное, — спустя час заглянула в кабинет Наташа… Физически усталый, как рабочий после ночной смены, Виктор Иванович ранним утром возвращался домой по ещё пустынной улице, в которой бульдозеры успели проложить дороги-коридоры с высокими, в человеческий рост, искристыми белоснежными стенами. Возвращался удовлетворённый результатами своего труда, не подозревая, что на письменном столе под портретом улыбающегося Мишки лежит такой же белый, как окружающий снег, листок телеграммы.

КОММЕНТАРИЙ

Подвиг. Это гордое, как закалённая сталь, слово во все времена будоражит воображение юных. За ним мужество, сила, беззаветная преданность Родине. Подвиг — это брошенный на фашистские танки горящий самолёт капитана Гастелло и смерть Зои Космодемьянской, простреленная грудь Александра Матросова, закрывшего амбразуру вражеского дзота, и неравная, смертельно опасная борьба комсомольцев-молодогвардейцев с захватчиками. Подвиг — это оружие, изготовленное в тисках блокады умирающими от голода ленинградцами, и поднятые из руин города и сёла, создание космических кораблей и полёт в космос Юрия Гагарина, строительство БАМа и борьба за обильный урожай. Подвиг — это жизнь, целиком, до последнего дыхания отданная Родине, своему народу.

Но подвиг по плечу только морально и физически подготовленному человеку, только тому, у кого дело не расходится со словом, у кого даже в мелочах на первом месте «надо», а не «хочу», и не «потом, когда стану взрослым», а с самого раннего детства…

В этой главе, как и во всей книге, нет вымысла. Изменены только фамилии. Галину Князеву — «королеву стройки» — вы и сегодня можете увидеть на кране. Учит молодежь труду и уму-разуму Олег Титаренко, возводит дома со своей бригадой Александр Гаврилов. Лечит людей Виктор Ларин. На могиле Михаила Николаева вскоре будет установлен памятник — смятая кабина его автомашины с рухнувшей на неё гранитной стрелой крана. Как раньше на могилах лётчиков — пропеллер самолёта…

У этих людей в юности была своя беседка, были, к сожалению, и свои нелады с законом — слов из песни не выбросишь. Но они сумели их преодолеть. И стали настоящими Людьми, с большой буквы. И разве не такими могли и должны были вырасти ребята, о которых написаны остальные главы книги?

Жизнь сплетена из мгновений. И распоряжается ими не случай, а сам человек. Упустил — и что-то потерял для себя, может быть, самое важное, самую суть…

Глава II

«МЕЛОЧИ»

Преступлением признается предусмотренное Особенной частью настоящего Кодекса общественно опасное деяние (действие или бездействие), посягающее на советский общественный или государственный строй, социалистическую систему хозяйства, социалистическую собственность, личность, политические, трудовые, имущественные и другие права граждан.

(Статья 7 УК РСФСР)

Так настойчиво мог звонить только Борис. Особенно когда уверен, что деда нет дома. Валерий оттолкнул в сторону учебник алгебры (и кто только выдумал эту скучнейшую науку?!), лениво поднялся с тахты, потянулся и пошел открывать.

За дверью с пальцем на кнопке звонка стоял закадычный друг по зелёной беседке Борис Марков. И хотя уже давно стучится весна, на нём зимнее пальто, тёплые ботинки, меховая шапка с головы отца. На круглой физиономии улыбка до ушей. И в обычно сонных, ничего не выражающих глазах на этот раз такая значимость, словно он пять минут назад открыл новую частицу в физике или по крайней мере обнаружил неизвестную науке планету.

— Есть идея, — ещё не переступив порога, выпалил Борис. Одно это заявление сбило Валерия с толку. Между ними как-то само собой установилось, что идеи — это его удел. Дело Бориса — подхватывать и исполнять. Валерий подозрительно взглянул на товарища и даже потянул носом воздух.

— Ни в одном глазу, — расхохотался Борис, довольный произведённым впечатлением. — А идейка стоящая.

— Ты бы разделся, — предложил Валерий, видя, что Борис направляется в комнату прямо в пальто.

— Некогда. А ноги я, пока звонил, вытер на лестничной площадке. О соседский половик, — уточнил он.

— Давай бумагу, карандаш, — скомандовал Борис, усаживаясь за письменный стол и небрежно сдвинув наваленные на нём тетради, учебники, чертёжные принадлежности.

— Осторожно, чертёж помнешь. Смотри, как получился. — Валерий взял в руки лист ватмана и, любуясь, развернул перед товарищем. — Наш чертёжник завтра ахнет и сразу исправит последнюю двойку на пятёрку.

— Подумаешь, делов, — не глядя, отмахнулся Борис. — Я тебе сейчас такой чертёж изображу, сам ахнешь.

«Чудеса в решете. Что это в самом деле с ним происходит? — вырывая из общей тетради лист бумаги в клетку, думал Валерий. — Смешно даже: Борис — и идея».

Однако из-за плеча товарища он стал с интересом следить за появляющимися на бумаге неровными линиями.

Борис работал молча. На лбу появились напряженные складки, вовсю помогал кончик языка. Закончив чертить, он проставил карандашом номера, отставил на расстояние вытянутой руки набросок схемы, одновременно любуясь им и давая «вникнуть в идею» Валерию. То, что за такой «чертёж» ни один учитель не поставил бы даже двойки, нисколько не смущало его.

— Итак, — торжественно начал Борис, вдоволь насладившись непониманием дружка, — перед вами, маэстро, не просто произведение искусства, а план ремонтного завода. Единица, как и в школе, означает для нас, рыцарей удачи, сплошные неприятности. Это проходная. В ней постоянно находится на посту вахтёр с пушкой на боку. Двойка нам тоже не подходит, этого мы и в школе нахватали порядочно. Двойка — железные ворота, запертые изнутри амбарным замком. Тройка — ни то ни сё: заводоуправление. Оно нам просто ни к чему. Наша задача — четвёрка: списанные трактора ДТ-54. Их будут сдавать в металлолом. Завтра. И стоят они, как специально для нас подготовленные: в углу, далеко от проходной.

Слова Борис подкреплял такой чёткой жестикуляцией, что план как бы оживал перед Валерием, но что к чему продолжало оставаться в сплошном тумане.

— И наконец, пятерка — средство достижения цели, — продолжил Марков свои пояснения. — Как на всяком порядочном предприятии сельского масштаба, в заборе имеется доска, отодвигаемая в сторону простым нажатием руки. Получается дыра, через которую, как ты, надеюсь, понимаешь, проход без пропуска. Здорово?! — Он торжествующе смотрел на Архипова, внимательно изучавшего его «чертёж».

— Если бы я хоть что-нибудь понял из всей твоей блестящей речи, — сказал Валерий. — Где находится этот ремонтный завод? Зачем нам с тобой трактора, да ещё списанные? Уж не предлагаешь ли угнать парочку? С тебя, чего доброго, станет. Но тут я тебе не помощник. Освоил пока только автомобиль, а на трактор даже не знаю, с какой стороны забираться.

— Да ты в самом деле ничего не понял, — опять захохотал Борис. — Ремзавод находится недалеко от станции Всеволожская… — Заметив разочарование, написанное на лице товарища, заторопился:. — Это совсем близко: до Кушелевки на трамвае, а там всего двадцать минут электричкой. Трактора я предлагаю не угонять, а один из них раскулачить, снять с него магнето.

— Зачем? — искренне удивился Валерий. — На что тебе магнето с допотопного трактора?

— А кто тебе сказал, что мне? — вопросом на вопрос ответил Борис. — Ты Петухова с третьего двора знаешь?

— Ну?

— У него вышло из строя магнето мотоцикла. Нигде не достать. Он дает за него десятку. Дошло наконец? — Кроме одного. При чем тут списанные трактора?

— Магнето от трактора ДТ-54 подходит к мотоциклу «Ковровец». А у него как раз «Ковровец». Если достанем магнето, выкладывает десятку. Теперь дошло? Всё разжуй да в рот положи, — с деланным раздражением проворчал Борис любимую фразу Валерия, которой тот обычно пользовался, когда до товарища не сразу доходила его очередная идея.

— Это точно? — Валерий преобразился. Он уже видел, как они вдвоём вваливаются в зелёную беседку и под восторженные возгласы компании выставляют на скамейку бутылки портвейна, выгружают из карманов всевозможные закуски — мало ли чего можно купить на заработанную десятку. Он уже начал соображать, что из инструмента взять с собой. Всё, что было важным до прихода Бориса, отошло на второй план: и чертёж, которым он в душе гордился, представляя, как ка уроке, скромно опустив глаза, будет выслушивать похвалу Владимира Николаевича, делая вид, что ему к этому не привыкать; и алгебра, которую осталось доучить самую малость; и ужин, который он обещал приготовить к приходу деда.

— Чертёжик твой соответствует действительности?

— Как в аптеке. Фирма, — Марков выпятил грудь, похлопал по шей ладонью, — гарантирует.

— А откуда данные? — Валерий указал пальцем на «чертёж».

— Опять же — секрет фирмы. — Борис выдержал паузу, но на большее его не хватило. — Понимаешь, — горячо заговорил он, — идея, если по совести, не моя. Петух сам предложил. Они на этом заводе проходят практику. Он и говорит: там этими тракторами все забито. Взять — пара пустых. Он и чертёжик набросал, а я воспроизвёл по памяти.

— Если пара пустяков, отчего сам не снимет? — усомнился Валерий. Он любил во всем ясность и железную логику. — Или десятка у него лишняя?

— И я спросил то же самое, — довольный своей предусмотрительностью подхватил Борис, — говорит, пытался, но мастер застукал. Не их с ПТУ, а заводской…

— Так ты же говоришь, трактора списанные, — прервал Валерий.

— Петух говорит, что мастер больно дотошный: «Не твоё — и не трожь, пусть хоть валяется». Знаешь, бывают такие: и сам не ам, и другим не дам. Как собака на тракторе. Поэтому днем Петух боится, & вечером предки из дома не выпускают. Ну, как идейка?

— На месте посмотрим. Сейчас пойдём?

— Конечно. Чего тянуть? Пока доедем, глядишь, и стемнеет. Мне сегодня надо домой не очень поздно. Я ведь к тебе пошел уроки учить.

— А я, если дед спросит, у тебя делал.

Марков кивнул. Не впервой. Самый удобный способ. А если надо днём удрать из дома, то лучше библиотека или общественное поручение в школе. Ну, а если чересчур задержался, то, конечно, собрание или репетиция самодеятельности. Пока действует безотказно.

— А с деньгами тоже точно? — выбирая в кладовке дедовские ключи, отвёртки, плоскогубцы, спросил Валерий. — Не придётся ходить за ним, своё клянчить?

— Нет. Сразу на бочку.

— Тогда порядок. Да, ещё одно: я собирался сегодня вечером поехать на черный рынок к автомобильному магазину присмотреть запчасти. Обещал взять с собой адъютанта.

— Это ещё кто такой?

— Да есть тут один, — замялся Валерий. Адъютант — его новое «приобретение». Он сам ещё к нему присматривается, поэтому трепать языком раньше времени не хотелось.

— Чего темнишь?

Действительно. Раз сболтнул, надо договаривать.

— Ты его, наверно, знаешь. В соседнем доме живет. Юрка Иванников. Вечно в беседке околачивается. До нас, конечно, — солидно уточнил Валерий.

— Это такой, на девчонку больше смахивает, худенький?

— Он.

— И на кой тебе такая мелюзга? — презрительно кривя губы, спросил Борис.

— Не говори, — возразил Валерий, отстаивая свой выбор. — Во-первых, ему скоро шестнадцать. На учёте состоит, а главное — парнишка смышленый. Может, возьмем с собой? — осторожно спросил он, засовывая инструменты в старый рюкзак, не один год ездивший с ним в пионерские лагеря.

— А на что он там нужен? Ещё детского сада не хватало, — проворчал Борис.

— Это точно. Но я не привык бросать обещания на ветер. Давай так: если встретим — позовём, нет — поедем одни. Скажу потом: заходили, звонили, никто не открыл. Идёт?

— Ладно, — неохотно согласился Борис. Перспектива третьего на одну десятку его не устраивала. Но спорить с Валерием не хотелось. Ещё отколется, а один не поедешь. — Пошли.

Выйдя из дома, они сразу наткнулись на Иванникова. Тот тащился из магазина. В набитой до отказа авоське буханка круглого хлеба, батон, пакеты с молоком, какие-то кульки и свертки.

— Далеко собрались? — подозрительно покосившись на рюкзак Бориса, спросил тот у Валерия.

— Сначала за тобой. Потом поедем сварганим одно дельце. Ты как? — спросил Валерий.

— Надолго?

— Поездка за город. Часам к десяти думаем вернуться.

— Ой, не выйдет. Мать дома, — грустно протянул Юра. — За сегодняшнюю двойку уже был нагоняй, а завтра к химичке собирается. Вы уж не обижайтесь.

— Да мы что, — вмешался Борис. — Не можешь так не можешь.

— А что за дельце? Опять с запчастями? — поинтересовался Юрий.

— Ладно, одни справимся, — опять вместо Валерия ответил Борис.

— А завтра встретимся. Идёт? — сгладил Валерий чересчур явно выраженное желание отделаться от младшего. Сегодня он действительно лишний, но в деле купли-продажи запчастей для машин проявил такую смекалку и прыть, что другого помощника Архипову не надо.

— Ну, будь, до завтра, — подвел он черту и двинулся вслед за Борисом к трамвайной остановке.

Марков был на высоте. Дорога, как он и обещал, заняла немного времени, заводишко разыскали быстро. Да и чертеж оказался точен — пятая от дальнего угла доска в заборе ходила на верхнем гвозде, как маятник.

Нырнуть в проём не составило никакого труда. А вот у тракторов им пришлось повозиться. Болты заржавели и, несмотря на все усилия, никак не хотели отдавать уже истраченную в мыслях десятку. Только у третьего болты наконец. поддались — и то не гаечному клочу, а молотку и зубилу. Но рубить болты, когда вокруг темень, когда каждый удар мог привлечь внимание вахтёра… А тут еще в спешке Марков стукнул себя молотком по пальцу, разбил в кровь. Нет, заработать десятку оказалось совсем не просто. Когда Валерий снял наконец магнето и опустил в рюкзак, оба дышали так, словно пробежали марафонскую дистанцию.

Но всё имеет свой конец. Через полчаса они уже сидели в пустом вагоне электрички, если не считать спящей фигуры на одной из скамеек. По бьющему в нос запаху водочного перегара было ясно, что спящий пьян.

— Эй, дядя, проснись. Тебе до какой станции? — потряс Борис пьяного за плечо. Тот в ответ промычал что-то невразумительное и повернулся на другой бок. При этом, как нарочно, из кармана его трюк показался уголок кошелька.

Взгляды ребят скрестились на нём. По дыханию товарища, ставшему вдруг тяжёлым, частым, прерывистым, Валерий понял, что оба думают об одном и том же.

— А что, если к нашей десятке сотняжка прибавится? — первым не выдержал Борис. — Видать, после получки, набрался по самое горлышко.

Поезд замедлил ход, приближаясь к станции. «Войдут пассажиры, и плакали наши денежки», — с досадой подумал Валерий, в то время как Борис пересел на лавку к спящему и заслонил спиной торчащий из кармана кошелек. «Осторожно, двери закрываются», — донесся из репродуктора голос машиниста. В их вагон никто не вошел. Поезд мягко тронулся.

— Пройди в тамбур, нет ли кого, — охрипшим голосом произнес Борис. Валерий вышел и сразу махнул рукой: всё спокойно. Стоя в дверях, он видел, как Борис вытащил кошелёк, опустил себе в карман, потом мимоходом оттянул рукав на левой руке пьяного и тут же опустил. «Значит, часов нет».

— Станция Кушелевка, — вежливо подсказал репродуктор.

Прямо на платформе, при свете фонаря, сгорая от нетерпения, проверили содержимое кошелька: среди использованных трамвайных билетов сиротливо позвякивали две десятикопеечные монетки.

— Вот гад, пропил получку, — выругался Борис и, широко размахнувшись, швырнул кошелёк на железнодорожные пути. Несмотря на расстройство, гривенники он предварительно вынул и, протянув один из них Валерию, невесело пошутил: — Получай свою долю.

— Ничего, десятка-то у нас будет, — утешил Валерий товарища, хотя и у него мысль не хотела примириться с «потерянной» сотней. Дойдя до дома, договорились о встрече завтра в беседке для получения с Петуха денег и разошлись по своим подъездам.

Дедушка Валерия недавно пришел с собрания жилконторы и жарил на кухне картошку.

— Извини, дедуля, задержался. Понимаешь, товарищ дал проверить магнето от мотоцикла — в нём что-то заедает. Не посмотришь?

Испытанный прием обратиться за помощью к старому слесарю сработал безоговорочно.

— А чего ж, можно. Только картошка тогда на тебе.

— Согласен. Валерий быстро помылся, переоделся в домашнее и, нацепив полиэтиленовый передник, занял место у шипящей сковороды. А дед, натянув на нос очки в проволочной оправе, которые служили ему верой и правдой лет тридцать, начал осмотр магнето.

— Он что, твой приятель, на мотоцикле пахал, что ли? — спросил дед.

— А кто его знает, дедуля. Важно другое. Завтра у них какие-то соревнования, а без магнето не поедешь.

— Ладно, после ужина займемся вплотную. А как у тебя с уроками?

— Всё сделано, дедуль, — бодро соврал внук. — Посмотри на этот чертёж.

— Неплохо. Совсем недурственно, — бормотал про себя дед, рассматривая чертеж внука. Он даже взял линейку, прикинул вызвавшие у него сомнение размеры, подсчитал что-то в уме и одобрительно кивнул головой.

— Я всегда говорил: если захочешь, всё можешь сделать на пятерку. Вот только хочешь редко, а пора бы.

Утром, собираясь в школу, Валерий взял с письменного стола вычищенное до неузнаваемости магнето. Видно, дед провозился с ним всю ночь. Нет, что там ни говорят ребята, как ни подтрунивают над его дружбой с дедом, а старик действительно мировой.

Когда после уроков Борис вызвал Петухова в беседку, тот не поверил, что магнето снято со списанного трактора.

— Заливайте больше, так я и поверил. Будто не знаю наших тракторов.

— Точно, с завода, — заверил Валерий.

— И вчера вечером сняли? — ехидно улыбнулся Петухов.

— Вчера.

— Когда же его отремонтировать успел? Скажешь, ночь возился?

— Ночь, — подтвердил Валерий. — Только не я, а дед.

Валерий начинал злиться. Кажется, все оговорил с Борисом перед «ездкой за этим паршивым магнето, все предусмотрел. Так на тебе, теперь сомнения: где взяли. Надо было отдать, какое привезли, и дело с концом.

— Я почему спрашиваю, — стал объяснять Петухов, — если у кого поблизости украли, так мне неприятности ни к чему. По номеру найдут… и ни магнето, ни денег. С вас ведь потом не получишь? — на всякий случай закинул он удочку.

— Это точно, не получишь, — зло сказал Валерий. — Не веришь — не надо. Другого покупателя найдем. Будь здоров.

Борис, не вмешивавшийся до сих пор в разговор, забеспокоился. Во-первых, перед Валеркой неудобно — трепачом оказался, а главное — получение денег отодвигается на неопределенный срок.

— Не дури, Петух, — забасил он. — Посмотри завтра у трактора, что стоит слева от дыры третьим. У первых не получилось.

Петухов полез в карман, достал три рубля и протянул Борису:

— Держи задаток. Завтра проверю. Если точно, отдам остальные.

Он стал заворачивать магнето, считая сделку состоявшейся, но Валерий остановил:

— Так не пойдёт.

— Тогда отложим до завтра.

— Согласен. Но завтра — вдвое.

— Что, двадцать рублей? — изумился Петухов. — Борис, подтверди, что за десятку сговаривались.

— Верно, — стоял на своем Валерий, — но уговора, что не будешь нам верить, не было? Не было. Ремонтировать и чистить не обещали? Не обещали. И деньги, если неправильно передали, сразу на бочку, — передразнил он Бориса. — Так?

— Так, — согласился Петухов.

— Ну, а раз ты условия не выполнил, то я предлагаю новый договор: или сейчас десятку — и забирай, или завтра — двадцать. И то, если я до вечера не продам.

Петухов заколебался: другой возможности достать магнето у него не было. В конце концов решил рискнуть.

— Ну да это ваше дело, откуда увели, — сказал он, и десятка переночевала в карман Бориса. А вечером Валерий смог наконец угостить Валентину Ильину плиткой шоколада и вместе с Борисом выставить ребятам вино.

КОММЕНТАРИЙ

Случай с магнето по поведению Маркова и Архипова, по их приготовлению, действиям внешне похож на хищение государственного имущества, совершенного путем кражи. Но тем не менее в их действиях нет состава преступления, так как отсутствует один из обязательных элементов — вина.

Всё дело в том, что, снимая магнето, они знали, что трактор списан. А следовательно, не имеет стоимости и не представляет ценности для государства. Однако действия Маркова и Архипова по своему характеру представляют определённую опасность и поэтому являются правонарушением. Расследуя позже дело, следователь не предъявил им обвинения в этом эпизоде, но, как бы в укор, приобщил к делу небольшую заметку из Всеволожской районной газеты, в которой говорилось, что учащиеся одной из школ собрали и сдали государству несколько тонн металлолома — ровно столько, сколько весит трактор. Документы на сдачу и полученные деньги они передали Всеволожскому ремонтному заводу, а оттуда взамен получили списанный трактор. С помощью работников Сельхозтехники школьники восстановили его и теперь обрабатывают на нем выделенный совхозом участок земли.

Случай в электричке по своему характеру, действиям и мотивам представляет такую общественную опасность, что рассматривается как преступный. То обстоятельство, что у потерпевшего не оказалось ничего интересного для преступников и они не причинили ему существенного материального ущерба, не снижает его общественной опасности. В электричке у мужчины они взяли кошелёк всего с двадцатью копейками. Казалось бы, мелочь, не правда ли? Даже по сравнению с не украденным, а взятым без разрешения магнето. Само собой разумеется, что никто не станет совершать кражу заведомо пустого кошелька. Каждый надеется получить от кражи выгоду, и чаще большую, чем фактически получает.

Марков и Архипов размечтались о сотне рублей. И если бы в кошельке оказалась такая сумма, разве изменилась бы от этого общественная опасность их действий? Конечно нет. Сумма похищенного имеет значение для квалификации действий виновного при определении ему судом уголовного наказания, но не при решении вопроса о наличии или отсутствии общественной опасности.

По этой же, кстати, причине такие «мелочи», как отобрание около школы у учеников младших классов старшими ребятами нескольких копеек — явление, с которым ещё приходится иной раз встречаться, — считаются серьёзным преступлением, именуемым «грабёж».

Общественная опасность — важный признак преступления, но не единственный. Понятие преступления им не ограничивается. Необходимо, чтобы конкретное общественно опасное деяние было еще и противоправным, то есть было предусмотрено в законе. В Уголовном Кодексе РСФСР имеется статья, прямо именуемая «Кража», под котооую полностью подпадают действия Маркова и Архипова. Значит, противоправность в данном случае налицо.

Третьим признаком преступления является вина. Сознавали ли Марков, залезая к мужчине в карман за кошельком, и Архипов, обеспечивая его безопасность, общественно опасный характер своих действий? Предвидели ли последствия и желали ли их наступления? Ответ, как вы понимаете, может быть только один. Да, сознавали, предвидели, желали. Следовательно, совершили умышленное преступление — тайное похищение личного имущества граждан. Но возникает ещё один немаловажный вопрос: могут ли Марков и Архипов быть привлечены за содеянное к уголовной ответственности? Нужно опять обратиться к закону.

Прежде всего, возраст. Здесь все ясно: четырнадцатилетний рубеж, с которого, как вы знаете, может наступать уголовная ответственность за такое преступление, как кража, ими давно пройден. Второе обстоятельство, подлежащее выяснению, — вменяемость. Забегая вперед, скажем, что в процессе предварительного расследования были произведены судебно-психиатрические экспертизы, которые установили, что все обвиняемые, в том числе Марков и Архипов, психически здоровы, могли отдавать отчёт в своих действиях и руководить ими, то есть вменяемы.

Вот только после такого детального юридического анализа, который проводится следствием и судом в отношении каждого лица, принимавшего участие в совершении преступления, мы можем сказать, что Марков и Архипов подлежат привлечению к уголовной ответственности за кражу. Причем за кражу, совершённую по предварительному сговору группой лиц, что является более общественно опасным, чем когда совершается в одиночку, и влечет большее уголовное наказание — лишение свободы сроком до пяти лет.

Глава III

ДЕТСКАЯ КОЛЯСКА

«Соучастием признается умышленное совместное участие двух или более лиц в совершении преступления. Соучастниками преступления, наряду с исполнителями, признаются организаторы, подстрекатели и пособники… Степень и характер участия каждого из соучастников в совершении преступления должны быть учтены судом при назначении наказания».

(Статья 17 УК РСФСР)

Старая беседка когда-то по цвету сливалась с окружающей зеленью, но со временем краска облупилась, и она стала грязновато-серой. Однако ребята с окрестных дворов, договариваясь о встрече, до сих пор говорили: «Встретимся в зелёной беседке».

Часы посещения её были строго регламентированы: с утра в ней возились малыши, а днём, после уроков, собирались двенадцати — четырнадцати летние подростки — где ещё найдёшь более удобное место для игр, обмена марками, значками, этикетками от спичечных коробков? С наступлением темноты из беседки доносилось то треньканье гитары, то завывание магнитофона — наступала пора старшеклассников, учащихся ПТУ, а то и просто проживающего поблизости молодого рабочего люда. Каждый год весной в зелёной беседке происходила «смена поколений». Вырастали ребята, уходили в армию, разъезжались на комсомольские стройки, уступая место вчерашней мелюзге. По праву сильного подросшие передвигали часы пользования беседкой — ночь вообще, а белая ленинградская в особенности принадлежит повзрослевшим.

Эта весна не была исключением. Из прежнего состава остались только Семён Корнилов да Валентина Ильина. Но тон в зелёной беседке задавали не они, «старики», а вновь пришедшие семнадцатилетние Валерий Архипов и Борис Марков. Они приносили в беседку свои «идеи», и развлекательная зелёная беседка незаметно меняла свой характер. Прежде в ней в основном трепали языками, пели под гитару на один мотив безголосые песни, при случае обнимали девчонок, могли распить бутылочку. Никогда не было пьяной ругани, не было драк. Правда, чужой лучше не лезь в беседку, не поздоровится — это знали и не лезли.

Но между собой жили дружно, никто не выделялся, никто не командовал, и это всех устраивало. «Идеи» же породили командиров и исполнителей, «идеи» приносили в беседку материальные блага, добытые не всегда законными путями.

Потом появился Дмитрий Потапов. По паспорту ему было восемнадцать, осенью в армию, а пока работал на машиностроительном заводе токарем. Чем он взял, никто сказать не мог, но он как-то незаметно оттеснил и Валерия, и Бориса и стал единоличным вожаком беседки. Этой же весной осуществилась и мечта Юрия Иванникова. Несмотря на то, что ему не было ещё и пятнадцати, его приняли в старшую возрастную группу зелёной беседки. И совсем для него неожиданно.

Первым вечерним посетителем беседки в тот день был Семен Корнилов. Его гитара напомнила младшим, азартно сражавшимся в футбол на пустыре близ беседки, что пора «сматывать удочки». Юра Иванников, защищавший ворота у самой беседки, взял трудный кручёный мяч и только собрался последовать за своей командой, как увидел, что Семён поманил его пальцем.

— Меня? — спросил Юра, сомневаясь, правильно ли понял жест Корнилова. Такого внимания он удостаивался впервые. Семён наклонил голову, и Юра с мячом под мышкой заспешил к нему. Корнилов выделялся на фоне других ребят тем, что не меньше, чем девчонки, любил «тряпки» и умел их носить с особым шиком. Вот и сейчас на нем ярко-красная с зелёными разводами «бобочка» навыпуск, лакированные ботинки на платформе, но главное, чему Юра Иванников мог только завидовать, — шикарные джинсы.

По виду, правда, похожи на венгерские, которые бывают в магазинах. Но Семён всех уверял, что американские, и, чтобы не было сомнений, собственноручно пришил на задний карман выменянную на магнитофонную кассету с записью поп-музыки эмблему с изображением статуи Свободы.

— Куришь? — спросил Семён, едва Юра оказался в беседке. И достал из кармана пачку кубинских сигарет.

— Курю, — ответил Иванников и сам не узнал своего голоса — таким он был робким, подхалимским. Семён вынул сигарету, сунул её в уголок рта. Юра потянулся к пачке, но тот неторопливо спрятал её в карман. Щёлкнув газовой зажигалкой, Семён уменьшил язычок пламени, прикурил, с наслаждением затянулся и только после этого сказал:

— Вредно.

Затем так же неторопливо достал пачку жевательной резинки, вынул из неё одну пластинку, окинул взглядом мальчишку, будто соображая, стоит ли ему давать, и наконец положил пластинку во всё ещё протянутую руку.

— Это полезнее. Укрепляет челюсти.

Обиженный и в то же время польщенный Юра развернул жвачку, отломил половину и засунул в рот.

— Тридцать копеек.

Жвачка чуть не выпала изо рта.

— У меня с собой нет, — запинаясь, еле выговорил Юра.

— Неважно, — отмахнулся Семен. — Отдашь, когда будут. Только не забудь, — предупредил он на всякий случай. Где возьмёт парнишка деньги, не его забота. Об этом пусть думает покупатель.

— Митьке коляска нужна, — ни с того ни с сего заявил он, развалясь на скамейке и попыхивая сигаретой. Поймав ничего не понимающий взгляд парнишки, снизошёл до объяснения: — Его сестра дочку родила. Муж в армии. В её цехе собрали на коляску деньги, а Митька их пропил. Сестре скоро выходить из родильного дома, а коляски нет. Митьке этого не простят.

— А я тут при чем? Он ведь не со мной, а с тобой колясочные деньги пропивал, — неожиданно вздыбился Юрий.

— Правильно, — засмеялся Семён, показывая редкие зубы. Ему понравился и ответ, и тон, которым он был дан. — Правильно, — снова повторил он, — но нельзя же оставлять друзей в беде!

— Он твой друг.

— Тоже верно. Поэтому я и хочу ему помочь. Ты ведь тоже хочешь быть нашим другом?

— Конечно, хочу, — непроизвольно вырвалось у Юры. Ему и не сжилось уже этой весной войти в элиту беседки.

— Вот это уже разговор «не мальчика, а мужа». Высмотри где-нибудь хорошую коляску. Их часто оставляют на ночь в подъездах. Лучше на первом этаже. На худой конец можно и на лестничной площадке. Найдёшь — скажешь. Уведём вместе. Митька такой подарок оценит, и ты — свой.

Излагая план, Семён снова достал сигареты и протянул одну Юре.

— Сколько? — прикуривая от Семёновой зажигалки, спросил тот.

— Что «сколько»? — не понял Семён.

— Спрашиваю, сколько за сигарету, — уточнил Юрий. Он уже полностью освоился в присутствии Корнилова и занял обычную независимую позицию. Семен рассмеялся. Этот парнишка, которого рекомендовал ему Валерий Архипов, все больше нравился.

— Коляска нужна новая, — перешёл на деловой тон прямо от акха Семен, — чистая и обязательно импортная. Лучше белого цвета. Знаешь, есть такие высокие немецкие, на рессорах. Можно розовую или красную. Голубая исключена.

— Что я буду за это иметь? — спросил Юрий.

— Мою дружбу. Разве этого мало? — искренне удивился Корнилов.

Юрий промолчал. Он понимал, что ему предлагают совершить настоящую кражу. Мелкие кражи у него уже бывали, но все это по случаю, не специально.

— Ну, само собой тридцать копеек засчитаются, — по-своему понял причину молчания Корнилов.

— Будь здоров. И поищи дураков в другом месте, — неожиданно не только для Семёна, но и для себя заявил Юрий, встал со скамейки и направился к выходу. Понимая, что он нужен Корнилову больше, чем тот ему, Юра ждал, что Семён его окликнет, вернёт. Он даже замедлил ход, почти остановился, но из беседки донесся лишь звон гитары.

«Переборщил, — ругал себя Иванников, направляясь без всякого желания в сторону дома. — Упустить такой шанс! И главное, если как следует разобраться, и работа-то плёвая: подальше от своей улицы облазить два-три дома». А Семёна Корнилова, несмотря на отличную аттестацию, данную Юре Архиповым, в последнюю минуту забеспокоило, как быстро от робости тот перешел к наглости. «День-другой погоды не делают, — решил он, — а спесь надо сбивать сразу».

На следующий день, получив от матери тридцать копеек под предлогом культпохода классом в ТЮЗ, Юрий не столько играл с ребятами у беседки, сколько поджидал Семёна. Завидев издали длинную фигуру с гитарой через плечо, понял, что сегодня Семён опять появился первым в беседке не случайно.

— Я принес деньги, Сеня, — протягивая ладонь с тремя гривенниками, сказал Юрий.

— Похвально, — кивнул тот.

На месте Семёна Юра ударил бы снизу по руке, чтобы монетки разлетелись в разные стороны, и фундамент дружбы был бы заложен. Но Корнилов взял деньги и как ни в чём не бывало опустил их в карман. Затем прошёл в беседку, уселся на скамью и принялся настраивать гитару. Юрий помялся около беседки и, рассчитывая, что Семен его придержит, сказал:

— Ну, так я пошел, Сеня?

— Иди.

Опять пришлось вернуться в свой двор и оттуда весь вечер прислушиваться к веселью, несущемуся из беседки.

На третий день Юра не выдержал. После уроков вместо того, чтобы идти домой, он оказался на трамвайной остановке. Какой номер подойдёт, не имело значения. Нужно проехать-то всего несколько остановок. Через переднюю дверь второго вагона вошел в трамвай. Испытанный приём: если появится человек, похожий на контролёра, можно успеть сойти. Ведь не платить же за проезд?! До этого Иванников никогда не опускался. А предосторожности нелишни, когда нет своих денег на штраф и неохота объясняться в милиции.

Через пять остановок Юрий сошёл с трамвая и направился к девятиэтажному точечному дому. По более прибранной территории, заметно отличавшейся от остальных участков, он безошибочно определил, что дом кооперативный. В таких, Юра в этом был убеждён, живут более состоятельные люди. И хорошую коляску там отыскать будет совсем нетрудно.

Объявления на доске в парадной подтвердили, что он не ошибся. Но на первом этаже никаких колясок не было. Может, повыше? Поднявшись на лифте до последнего этажа, Юрий начал спускаться пешим ходом, детально осматривая каждую лестничную клетку. Ему попалось несколько трехколесных велосипедов, один «Школьник», два «Орлёнка», но не то что импортной, а вообще никакой коляски не было и в помине. Так он прошёл несколько домов с тем же нулевым результатом. Правда, в старом пятиэтажном доме одна коляска попалась, но место ей было не в подъезде, а скорее на мусорной свалке.

И наконец то, что надо. Полное совпадение с Сенькиными требованиями. И стоит удобно — на втором этаже. Юра оглядел коляску. Но… «Ну и дошлые люди пошли!» Юра и возмущался, и восторгался одновременно. Подумать только, коляску — не машину, не мотоцикл, обычную детскую коляску — приковали цепью к радиатору парового отопления и замкнули на замок. Сбить его, конечно, пара пустяков, но шуму будет много, а слышимость в новых домах что слух у математички — подсказку с задней парты слышит и сразу: «Иванников — к доске с дневником». Тут уж «пара» в кармане, крути не крути.

С этими мыслями Юрий отправился дальше. Посидел около продовольственного магазина. Увидел две коляски — одна старенькая, вторая очень даже приличная, но обе с младенцами, которые ему совершенно ни к чему. У детской консультации был целый парк колясок, но брать их тут несподручно — всё время мамаши бегают, да и из окон видно. Заглянул еще в один дом — нарвался на не в меру любопытную старушку: «К кому да зачем?» Догадался попросить у нее макулатуры. Старушка быстренько ретировалась в свою квартиру — кто же теперь отдаёт ненужную бумагу?

Не став более искушать судьбу, Юра заторопился домой. Забежал к товарищу, списал у него решённые задачи по физике и математике и с нетерпением стал дожидаться вечера.

Семён Корнилов нуждался сегодня в этой встрече не меньше Юрия Иванникова. Митька торопил. Поэтому общий язык был найден быстро.

При выходе из беседки на голове Иванникова красовалась джинсовая кепочка, зубы увязали в пахучей резинке и успокаивало железное обещание Семёна — в случае чего, взять вину на себя. И само собой, по окончании операции «Коляска», Юрий Иванников становился полноправным членом «конторы».

Из полученной от Юрия информации Семён выработал план действий, до которого младший никогда бы не додумался: завладеть коляской до того, как её «посадят на цепь». Расчёт был прост и нагл: живя на втором этаже, коляску с ребёнком на лифте поднимать не будут. Проще отнести домой ребёнка на руках, а затем вернуться за коляской. Сегодня вечер тёплый, с ребёнком ещё, наверно, гуляют, так ото нужно только успеть вовремя.

Семён наблюдал с противоположной стороны улицы за подъездом, в мотором скрылась щуплая фигурка Юры. Вскоре тот появился на длине и в недоумении стал оглядываться. Нашел он Семена в садике отрез дом. Тот сидел на широкой скамье и читал газету.

— Ты что это смылся? — удивленно спросил Юрий.

— Конспирация, — усмехнулся Корнилов. — Ну, как?

— Полный порядок. Как и думали, — приобщил себя Иванников к разработке плана. — Ни коляски, ни цепи.

— Теперь терпение, а затем быстрота и натиск, — удовлетворенно заключил Семен, озираясь по сторонам, чтобы оценить обстановку и пути отхода.

— Ты походи вокруг, посмотри, не гуляют ли поблизости. Только не теряй меня из виду.

— Ты далеко сидишь, Сеня. Не успеешь.

— Не беспокойся, успею. Я подержу дверь, а ты выкатишь коляску и повезешь ее между дворами. Сделаем круг, но так будет вернее.

Юра кивнул, хотя ему не по душе пришлось внесенное Сенькой на ходу изменение плана. Получалось, что в самом опасном месте коляску повезёт он. Но не затевать же спор перед началом «дела»? Семен недовольно поморщился, увидев, что на скамейку у дома с коляской уселись две старушки. Это может быть надолго.

— Пройдемся, — поднимаясь, скомандовал Семен. — Когда будем проходить мимо вон тех одуванчиков, — указал он на старушек, — спроси меня погромче, куда я тороплюсь.

— Куда спешишь, Валя? — крикнул Юра в двух шагах от скамьи со старушками.

— Сейчас по телевизору такой фильм будут показывать, закачаешься, Толя, — ещё громче подыграл Юрию Семён и с удовольствием заметил, что старушки тут же засобирались.

Обойдя дом, вернулись на прежнее место.

— Скорей бы уж кончали гулять, — проворчал Семён. — Ребёнку давно пора перекочевать из коляски в постельку. Что за нерасторопные родители? А мы из-за них можем упустить такой благоприятный момент, когда вокруг ни души.

Словно услышав этот призыв, из-за соседнего дома медленно выплыла роскошная белая коляска. Как раз то, что надо. За коляской шла молоденькая мамаша. Как только она вошла в парадную, ребята сорвались с места.

— Как по нотам, — придерживая дверь, прошептал Семён, увидев пустую коляску. — Валяй.

Юрий подхватил коляску, выкатил на улицу и заторопился по намеченному маршруту. Семён осторожно прикрыл дверь, прошёл во двор и, усевшись на детские качели, спокойно закурил. Ровно через минуту из парадной выскочил в тапочках и пижаме всклокоченный мужчина в очках, посмотрел во все стороны и снова убежал. Ещё через несколько минут появилась мамаша, а за ней тот же в очках, только теперь в костюме и полуботинках. Заметил на качелях длинноногого парня и бросился к нему.

— Молодой человек, вы давно здесь? — спросил он, близоруко щуря глаза.

— Вы не видели коляску? — перебила его женщина. — Я только на минутку оставила её в подъезде.

Семён перевел с одного на другую «непонимающий» взгляд и начал медленно отвечать в порядке последовательности заданных вопросов.

— Только что пришёл. А о какой коляске вы говорите, гражданочка?

— Да, да, когда я проезжала, вас здесь не было. Но может, вы видели? У нас украли коляску! Прямо на глазах. Какая наглость! Белая такая.

— Белая, говорите?

— Да, белая, на мягких рессорах, нам её отец из Москвы привёз. В подарок внучке.

— Когда я шёл сюда, — медленно, точно восстанавливая в памяти события, начал Семён, — какая-то девушка прошла с белой коляской.

— И куда она пошла?

— Вон туда, — указал Семен в сторону трамвайной остановки. Он остался доволен собой. Разговаривал так, как играет последние минуты матча выигрывающая в хоккей команда или когда остаются в меньшинстве…

— Спасибо, — уже издали крикнула молодая женщина, увлекая мужа в сторону, противоположную той, куда направился с коляской Юрий.

Как только взволнованные супруги скрылись из вида, Семён поднялся и пошёл, срезая путь, наперерез Юрию. Расчёт оправдался: вскоре он увидел мальчишку, быстро шагавшего за коляской, и пошёл по другой стороне улицы. Конечно, ему не терпелось рассмотреть поближе «приобретение», но конспирация прежде всего.

А Юрий в это время разносил про себя дружка, бросившего его на произвол судьбы. Ну, куда теперь деваться с этой чёртовой коляской? Адреса Митьки он не знает. И тот тоже хорош — не мог сам раздобыть сестрице коляску. Негров нашёл. Ну, Сенька его друг, а ему, Юрке-дураку, зачем всё это нужно? В беседку с ней тоже не потащишься — какие у них там отношения, кто знает? Может, Митька не хочет, чтобы «контора» знала про коляску. Ведь, наверно, Сенька не просто так не своих выбрал для этого дела, а его, Юрку.

…Шум мотора привлек внимание. Навстречу медленно двигалась милицейская машина ПМГ.

Тут же Юра заметил быстро шмыгнувшую в подворотню длинную фигуру Семёна. Машина не останавливаясь проследовала мимо. Юрий рукавом пиджака смахнул со лба выступившие капельки пота. Из подворотни появился Семён, посмотрел вслед ПМГ и спокойно перешел через дорогу.

— Что, сдрейфил? — спросил он. — Думал, уже за тобой?

— Скотина ты, Сенька. — Юрий выпустил ручку коляски, пошевелил онемевшими пальцами. — Дальше сам вези.

И пошёл не оглядываясь. Семён догнал и пошёл рядом, толкая перед собой белую коляску.

— Понимаешь, Юрка, ты думаешь, самое трудное было увести коляску? А замести следы — это так себе работёнка? Но если бы не я, уже давно хозяева этого экипажа держали бы кое-кого — догадываешься, надеюсь? — за шиворот. — Он показал в лицах, как удалось обмануть молодую мамашу и ее очкарика-мужа.

«Если не врёт, действительно здорово», — думал Юрий, приноравливая свои шаги к размашистому шагу Корнилова. Страх от встречи с милицией, а с ним и злость начали отходить. Сенька уже успел оценить мягкий ход коляски, её нарядный вид и бесплатное приложение в виде одеяльца, подушечек, простынок, погремушек, лежавших в ней. Митька останется доволен.

— Сень, а почему Дмитрий сам коляской не занялся? — словно подслушав его мысли, задал Юрий давно интересовавший вопрос.

— Ему нельзя. Он три года имеет с отсрочкой приговора. Если на чем застукают, к новому сроку и эти прибавят.

— А за что его судили?

— Да в прошлом году погорел с ребятами. Он тогда еще в ПТУ учился. Какой-то мотоцикл угнали. Двоих, что постарше, посадили, на зоне сейчас, а Митьке, как малолетке — ему тогда не было восемнадцати, — дали отсрочку.

— Вон оно что, — протянул Юрий. Теперь всё стало ясно, все встало на свои места: и почему Митька правит «конторой», и почему они с Семёном везут для него коляску. Самолюбие успокоилось: по крайней мере, он не просто негр, не просто кто-то таскает из огня каштаны его руками.

— Я сам, — разоткровенничался Семён, — сегодня с тобой впервые на кражу пошёл. Только ради друга. А мне и без того хватает. Окончил школу с английским языком, могу немного по-ихнему калякать. Плюс подучил немного финский. Несколько слов и пальцы — для моих дел достаточно. Туристов у нас — хоть пруд пруди. За какую ни есть завалящую иконку, лапоть, матрёшку можно кой-что получить.

— Но ведь за валюту, я слышал…

— А кто тебе говорил о валюте, мальчик? Просто обмен сувенирами — я ему лапоток, он резинку, зажигалку, галстук. Если сговорчивый попадётся, подбросишь пятёрку — и он, глядишь, пиджак с плеч снимет. А это уже денежки. И не чужие, с которыми только неприятности, а нашенские, родненькие, которые многие двери запросто открывают.

Откровения Семёна Корнилова сократили дорогу, и Юрий не заметил, как они очутились недалеко от его школы.

— Сюда, — сказал Семён. Он закатил коляску в школьный двор и показал Иванникову на приземистое двухэтажное здание из красного кирпича.

— Раньше здесь, говорят, купец какой-то жил. Вроде бы Елисеев. Знаешь елисеевский магазин на Невском? А теперь Митька живёт. Вон их комната угловая, — указал он рукой на окна второго этажа. — Сбегай в беседку, вызови Митьку. Скажи, где я его жду. Да побыстрей, чтоб не мозолить глаза.

Дважды уговаривать Юрия не пришлось. Он с искренним удовольствием распрощался с проклятой коляской и помчался проходными дворами к беседке. И ощущение у него было такое, будто гора свалилась с плеч. По шуму и гаму, доносившемуся из беседки, он понял, что «контора» в сборе. Вторжение в беседку «малолетки» было встречено без восторга.

— Это еще что за явление Христа народу? — чуть заплетающимся языком спросил Борис Марков. — Чего надо?

— Оставь человека в покое, — вступился за Юру Валерий Архипов. — Раз пришёл, значит, есть дело. Ты ко мне? — обратился он к Иванникову.

— Здорово, Валера. — Юрий демонстративно отвернулся от Бориса. Тоже допросчик выискался! Сам в «конторе» без году неделя, а туда же, строит из себя невесть что. И что в нем Валерий нашёл? Во дворе не один Юрка, все ребята уважают Валеру за справедливость. А Борьку, с его мясистым здоровенным носом, маленькими, глубоко сидящими глазками, как у орангутанга, мальчишки побаиваются и предпочитают обходить стороной.

Но сегодня Юрий Иванников может позволить себе отмахнуться от Борьки, как от мухи. Сегодня пришел к хозяину «конторы», к Дмитрию Потапову.

— Мить, выдь на минутку, — с независимым видом обратился Юрий к парню примерно Сенькиных лет, только пониже ростом и значительно шире в плечах. Тот удивлённо поднял голову.

— А ты кто такой будешь?

— Это с нашего двора. Юркой зовут. Парень что надо, — опять пришёл на помощь Иванникову Валерий. Потапов закончил разливать по стаканам портвейн, забросил пустую бутылку в кусты и поднялся со скамейки.

— Это еще что за секреты? Говорите здесь, — защебетала девица, хватая Дмитрия за руку. Она училась в одной школе с Юрой, в девятом классе. Никем не поддержанная, обидчиво пробурчала: — Тоже мне тайны Мадридского двора.

— Заткнись, Валька, — незлобно цыкнул на неё Митька, вырывая руку. — Ну, что тебе? — спросил он, как только вышли из беседки.

— Сенька во дворе школы ждёт, — прошептал Юра. Глаза Потапова сразу приняли осмысленное выражение.

— Достали? — также тихо спросил он. Юрий кивнул.

— Молодцы.

Митька обнял его рукой, ввёл в беседку и протянул наполненный стакан.

— Пей.

Юре ещё ни разу не приходилось пить вино. Пивом как-то угостил Валерий, но оно показалось горьким, не понравилось.

— Может, я Сеню подожду? С ним? — попытался он оттянуть время. Пить не хотелось, но нельзя же уронить свое достоинство.

— Пей, — повторил Митька. — Цари и те всегда одаривали гонцов, прибывших с хорошей вестью.

— И рубили голову, если с дурной, — не вытерпел Юркиного тор жества Борис. И рубанул воздух своей короткопалой лапищей, будто спуская топор на плаху.

— Сеньке еще найдется. За него не волнуйся.

Митька нагнулся и достал из-под скамейки полную бутылку. Помахал ею перед Юриным носом и опустил обратно.

— Ну, если он тебя за царя не признаёт, может, с «королевой» выпьет? — Валентина уселась рядышком с Юрой, взяла из рук Потапова стакан и протянула его «гонцу». Озорно оглянувшись на Валерия, добавила: — Пей, а то на брудершафт заставлю.

Что это значит, Юра слышал краешком уха и раньше. Теперь же понял, что отказываться больше нельзя. Все наказы и предупреждения матери, как огня боявшейся выпивок, сразу забылись. Он поднес стакан к губам, закрыл зачем-то глаза и залпом выпил.

— Эге, прикидывался телком, а оказался бычком, — одобрил Потапов. Вино, к Юркиному удивлению, оказалось сладким и даже приятным. Спрашивается: стоило ли артачиться?

— Подождите, скоро вернусь, — сказал Митька и пошёл к школе.

…Встречая чаще, чем этого хотелось бы, валяющихся на улицах пьяных, Юрий боялся действия вина. Но вот попробовал — и ничего, кроме легкого кружения головы, весёлости, хорошего настроения. Значит, все, о чём говорила мать, просто враки?! Запугивание?! Валяются на улице не от вина, а от водки. А вино — он где-то читал — даже полезно. Больным для восстановления сил врачи прописывают.

Как только Потапов вышел из беседки, Валентина пересела на свое прежнее место, рядом с Валерием, и на какое-то время всеми забытый Юрий мог впервые рассмотреть «контору» с близкого расстояния. Все были значительно старше его. Юрий старался вникнуть в смысл разговора, но то ли затуманенный вином мозг, то ли форма разговора обрывками на совершенно разные темы не давали уловить нить.

Центром внимания пыталась стать Валентина. Она увивалась вокруг Валерия, и, что особенно удивляло Иванникова, тот не отмахивался от нахальной девчонки, а даже подставлял локоть, на котором она висла. По искусственно скромной улыбке Семёна, откровенно довольному лицу Дмитрия, появившихся в беседке, Юра понял, что все в порядке. Потапов сразу начал с бутылки. Первый стакан он протянул Юрию и торжественно поднял свой.

— За прием в нашу «контору» нового члена, Юрия Иванникова! — Митька чокнулся с Юрием и заорал во все горло: — Ура!

— Ура! Ура! Ура! — подхватили другие, не обращая внимания на позднее время, на то, что давно отошли ко сну жители соседних с беседкой домов. Юра на этот раз выпил не моргнув глазом, медленно, спокойно и протянул стакан Потапову. Тот наполнил его до краёв. Борис Марков с нетерпением ждал очереди, но Дмитрий, словно не заметив протянутой руки, передал стакан Семёну.

— За Сеньку, отыскавшего этот клад, — указывая на Юрия, провозгласил Митька.

— Тогда надо и за Валерку, — скромно поправил его Семён. — Это его рекомендация.

Дальнейшее Юрий помнил смутно. Кто-то его целовал. Приставала Валька: «А тебе не попадет от мамочки, мальчик?» На что он, расхрабрившись, отвечал: «Чихать я на нее хотел».

Весело и беззаботно закончился такой желанный для него день. Хорошо, что мать была на ночном дежурстве и не могла видеть, как его в пьяном виде приволок и уложил на тахту Валерий Архипов.

КОММЕНТАРИЙ

Корнилов и Иванников не извлекли из этой кражи никакой материальной выгоды лично для себя, совершили ее в интересах другого лица. Но для квалификации их действий это не имеет никакого значения. С точки зрения закона, они — исполнители преступления. При краже Дмитрий Потапов оставался в тени, но перед законом этого не будет. Ведь это он толкнул Корнилова на кражу, уговорил его, на юридическом языке — подстрекнул, а тот уже, в свою очередь, привлёк к непосредственному участию в ней Иванникова.

Поэтому действия Корнилова и Иванникова будут квалифицироваться как кража, совершенная по предварительному сговору группой лиц, а Потапов будет привлечен к уголовной ответственности за подстрекательство на эту кражу.

Но для Корнилова и Потапова этим ответственность не ограничится. Одна из разновидностей соучастия — вовлечение несовершеннолетних в преступную и иную антиобщественную деятельность, в частности, пьянство — представляет такую повышенную общественную опасность, что законодатель выделил её в самостоятельный состав преступления и установил за эти действия меру наказания в виде лишения свободы сроком до пяти лет.

Поэтому Корнилов, вовлёкший несовершеннолетнего Иванникова в кражу коляски, совершил два преступления. При этом не играет роли, что к моменту знакомства с Корниловым Иванников был далеко не «пай-мальчиком», что он своим поведением был подготовлен к совершению преступления и сам по сути дела искал такой встречи. Поэтому Корнилову и не стоило большого труда склонить Иванникова к участию в краже.

Не минует эта же статья Уголовного кодекса и Потапова. Помните, как он на радостях угостил Иванникова вином? Это будет повторяться позже. Будет и вовлечение с его стороны несовершеннолетних в преступную деятельность.

Глава IV

НА ЛОНО ПРИРОДЫ

«Под угоном автомототранспортных средств или других самоходных машин без цели их хищения (ст. 212 1 УК РСФСР) следует понимать захват транспортных средств и поездку на них».

(Из Постановления пленума Верховного Суда РСФСР от 22 октября 1969 года)

Митька Потапов шел в беседку в хорошем настроении. Наконец-то ему удалось фарцовщика Семёна Корнилова «свернуть на нужные рельсы». Да ещё заполучить через него неплохое приобретение в лице Юрки Иванникова. Хоть и мал годами, но паренёк, похоже, шустрый.

Понемногу складывалась нужная ему «контора», с которой можно начинать более солидные дела. Коляска в этом смысле — первая проба сил, проверка «кто есть кто». В зелёной беседке и прежде собирались не для того, чтобы готовить уроки или проводить научные диспуты, но в ней до сих пор не намечалось и не совершалось преступлений. Сам Митька после получения срока, отнесённого исполнением, стал осторожен. Действовать через других куда спокойнее. И эти другие теперь в его руках. Он чувствовал, что бросаемые им семена попадают в подготовленную почву. Надо только покрепче сколотить ребят, увлечь их не столько словами о «красивой жизни», сколько делами. Кто ж, как не «рыцари» зеленой беседки, должны обеспечить ему «шикарное» лето? Ведь осенью армия, которая всё спишет. А раз так, надо торопиться жить.

Митька вошёл в беседку, когда она была уже заполнена.

— Чем займемся, детки? — бросил он с порога. — Вся команда в сборе?

— Новенького еще нет, — сказала Валя.

— Юрка не придет. У него мать дома, — уточнил Валерий.

— Молодец. Кто не помогает родителям, недостоин звания мужчины. Но всё-таки, какие будут предложения на сегодня? — вернулся Митька к главной теме.

— Сходим в кино? — скорее спросил, чем предложил один из парней, Женя Жуков. Потапов промолчал. Он не любил зажимать инициативу снизу и тем более… поддерживать «идиотские предложения».

— Прокатиться бы, да с ветерком, — забросив за голову руки, мечтательно протянула единственная в их компании девушка. — В такой вечер сидеть в душном зале могут только…

— Идея. Махнём на природу, — загоревшись, поддержал Валерий.

Убедившись, что предложение Валентины понравилось абсолютному большинству, Митька подытожил:

— Идёт. Поехали — значит, поехали. Благо сегодня пятница, на работу утром не вставать.

О том, что в школе завтра учебный день, само собой «упустилось».

— Кто у нас водит машину? — перешел он на деловой тон.

— Я могу. Только прав еще нет. Да и машины тоже, — отозвался Валерий.

— Это несущественная деталь, — засмеялся Митька. — Держи. — Он размашисто кинул Валерию отлично подобранную связку ключей от дверц и замков зажигания машин разных марок, будто специально подготовленную им для сегодняшнего вечера. — Вы с Женькой пригоняете тачку, Сенька рядом живёт — смотается за жратвой.

— У меня на всех не наберется, — замялся Семён. — Шутка ли, столько ртов.

— Удочки есть?

— Есть, — оживился тот.

— Тогда тащи их. Борис с Генкой соображают насчет еды, а я займусь горючим.

— Одной машины на всех не хватит, — прикинув число пассажиров, сказал Валерий. —

— А я не поеду, — неожиданно заявил Женя. — Я в кино пойду.

— Я с тобой, — поддержал Геннадий, поднимаясь со скамьи.

— Запахло жареным — и сразу в кусты? — У Бориса заходили на скулах желваки. Он придвинулся на край скамейки, загородив своим телом выход из беседки.

— Пусти их, — презрительно усмехнулся Потапов. Борис неохотно переместился на прежнее место. Геннадий с Женей, искоса поглядывая на него, вышли из беседки.

— Бабы с возу, нам же легче, — миролюбиво произнес Митька. — Теперь и места всем хватит, и никого лишнего. — На последних словах он сделал ударение.

— Насчет баб можно бы и поаккуратнее, — надулась Валентина, но Митька не обратил на неё внимания. К потере двух дружков он отнёсся спокойно. Лучше меньше, да надёжнее. Лишь бы остальных не охладил их уход. Но кажется, всё в порядке, оставшиеся «рвутся в бой».

— Чао! — озорно крикнула Валя вслед удалявшимся парням. Те не оглянулись…

— Тогда я с Борисом пойду, — сказал Валерий.

— Валяйте, — согласился Митька. — Поищите в первую очередь у кооперативных домов. Там частенько оставляют на ночь.

— Туда и двинем, — отозвался Борис и, кивнув Валерию, первым вышел из беседки. Следом заторопился и Семён.

— Хоть хлеба возьми! — крикнул ему Митька. — Остальное сообразим. А ты что намерена делать? — повернулся он к девушке.

— То, что в таких случаях положено женщине, — закинув ногу на ногу, кокетливо ответила Валя и с удовольствием затянулась дымом сигареты. — Ждать.

— Ну, ну, жди, — сказал Митька, выходя из беседки. Распределяя обязанности, Потапов оставил себе самую лёгкую и безопасную: спуститься в подвал своего дома, открыть клетушку и вытащить из-под груды тряпья спрятанную на чёрный день бутылку водки. Это мероприятие заняло так мало времени, что в зелёной беседке он оказался раньше всех. Вслед за ним ввалился Семён с удочками в чехле и аэрофлотовской сумкой через плечо.

— Вот что значит быстрота и натиск, — затараторил он с порога, не видя Митьки Потапова. — Красавица и заскучать не успела, как «рыцарь удачи» уже у её ног. Маман так растрогалась, услышав, что студенты Политехнического института, в котором она мечтает меня видеть, пригласили на лоно природы, что выделила целую буханку хлеба, по котлете на брата и две копченых скумбрии. Таким образом, на первых порах с голоду не умрем. — Семен торжественно потряс сумкой перед курносым носом Валентины, потянулся за гитарой и только тут заметил Митьку. — О, и ты уже здесь?!

— Заяц трепаться не любит. На. — Потапов протянул Семёну бутылку, которую тот бережно опустил в сумку и передал Вале. — Держи, хранительница очага и провизии.

— Вы, мальчики, у меня просто клад, — похвалила она добытчиков и перебросила сумку через плечо.

…А Валерий с Борисом в это время безуспешно бродили вокруг высотных домов. Оказалось, что в пятницу не только завсегдатаям зелёной беседки захотелось за город. Многие владельцы машин дошли до такой идеи раньше и успели укатить на своих лимузинах.

— Стой. Вон какая-то машина, — показал Валерий на что-то темневшее у стенки трансформаторной будки. Пошли туда.

— Это? — Борис злобно сплюнул. — Столько искать и найти такое сокровище. — Он ухватился обеими руками за подножку инвалидной коляски и легко перевернул её вверх колесами. Затрещал проломленный кузов. Коричневыми струйками потекло по асфальту масло.

— Зачем ты? Ведь на ней кто-то безногий ездил, — поморщился Валерий.

— Скорее «Запорожец» взамен дадут, — отмахнулся Марков. — Раз пошёл на угон, так кончай с дамскими нежностями. Еще об угрызениях совести начнёшь лекции читать. Не трудись. Не в коня корм.

Таким Валерий Бориса еще не видел. А может, если со стороны посмотреть, и он, Валерий Архипов, в охоте за чужими машинами выглядит не лучше? Не стоит ли вообще отказаться от этого? Прийти и сказать Митьке: мол, ничего подходящего не нашли. Радостный возглас Маркова отвлёк от покаянных мыслей.

— Вот это что-то стоящее. — Борис стоял около зелёного «Москвича» и ласково похлопывал по капоту. — Давай ключи.

Валерий передал ключи. Борис перепробовал всё, но к дверцам ни один не подошел. Тогда он выдавил боковое стекло, просунул руку, но и изнутри дверца не открывалась.

— Вот сволочи, приварили её, что ли? — обругал он хозяев «Москвича».

Пришлось бросить машину и идти дальше. Мимо красного «Москвича» в экспортном варианте прошли не трогая — уж больно приметный. Синие «Жигули» открыли легко, но нечем было сбить замок с баранки. Забрались в бежевую «Победу». Вроде всё в порядке. Даже ключ зажигания подобрали, но мотор никак не заводился.

— Что будем делать? — спросил Борис. — Так до утра можно проходить и ничего не выходить.

— Попробуем в гаражах? — неуверенно предложил Валерий.

— Дело. Я и сам об этом подумывал, — оживился Марков. — Правда, тоже шансов немного, но другого выхода нет.

Он подошел к ограждению газона, поднатужился и вытащил из земли стальной штырь. Раскачивая, оторвал от приваренной трубы, служившей поперечной перекладиной ограждения.

— За ломик сойдет, — прикинул он на руке увесистый штырь.

И «ломик» пригодился. Валерий, стоя на страже у ряда частных гаражей, услышал глухой треск. Борис, выворотив штырем дверную накладку вместе с куском бетона, метнулся к нему. Затаились, прислушиваясь. Тихо. Значит, шум не привлёк ничьего внимания. Вместе подошли к гаражу, приоткрыли массивную дверь и протиснулись внутрь.

Валерий чиркнул спичку, и Борис витиевато выругался — гараж был пуст. Прихватили кое-какой инструмент — не зря же старались! Валерий вернулся на своё место, а Борис стал трудиться над запором соседнего гаража. Здесь хозяин был основательней — пришлось повозиться. Украденный инструмент оказался кстати. Наконец дверь поддалась, и они опять вдвоем забрались в гараж. Не успели зажечь спичку, как наткнулись на машину.

— Свети, — сказал Борис. Спичка высветила «Москвич-412» серого цвета. Это, конечно, не «Волга» и даже не «Жигули», но ведь и не инвалидная коляска. Теперь Борис светил, а Валерий осматривал машину. Вроде всё на месте. Постучал штырём по шинам. Порядок. Уже третий ключ подошел к дверце.

— Выйди, покарауль, — сказал Валерий. — Как заведу, распахивай дверь. Если что, свистни.

Борис вышел, а Валерий стал подбирать ключ зажигания. Дошёл до последнего — пустой номер. Хорошо, что в первом гараже прихватили инструмент. Опять пригодился. Вытащив провода зажигания, стал соединять напрямую.

— Скоро ты? — услышал он шёпот уставшего ждать Бориса. Вместо ответа Валерий нажал на акселератор. Мотор ровно заработал на малых оборотах. Борис широко распахнул дверь, и машина медленно двинулась задним ходом. Выехав из гаража, Валерий развернулся, открыл Борису дверцу, и машина, набирая скорость, покатилась к проспекту.

— Повезло, — сказал Валерий, — полный бак. Будто специально для нас подготовили.

— Долго искали, зато быстро управились, — удовлетворённо сказал Борис.

— Точно, — согласился Валерий.

Выехав на проспект, включил дальний свет. До этого, чтобы не привлекать внимания, ехал с одними подфарниками. Машину Валерий вёл хорошо. Пожалуй, занятия на шофёрских курсах были единственными, которые он посещал с удовольствием. Не доезжая квартал до беседки, Валерий свернул в глухой переулок.

— Сбегай за ребятами, — останавливая машину, сказал он. — А я пока развернусь.

Поставив машину у тротуара, Валерий выключил свет, вылез из неё, перешёл на другую сторону улицы, стал прогуливаться. Занятый своими мыслями, не заметил, как подошли к машине ребята и Валя. подошли бесшумно, совсем не так, как обычно. Услышал их только по щелчку открываемой дверцы. Оглядевшись по сторонам, дождался, пока вся компания рассядется, и только после этого подошел к машине. Парни оказались джентльменами: место рядом с ним уступили девушке.

— Ничего, — осмотрев салон, заключила Валентина. — Не возражала бы иметь такую собственную.

— Не «ничего», а хорошо, молодцы, — похвалил Митька.

— Только больно долго возились, — подлил ложку дегтя Семён. — Мы с Митькой быстрее управились. Да, Мить?

— Попробовал бы сам, — возмутился было Борис, но Потапов приглушил неразгоревшийся спор:

— Ну-ка, Валя, брызни из бутылочки всем по глотку. Отвальную. Кроме водителя, конечно. А водитель — малый вперёд.

КОММЕНТАРИЙ

Жизнь не входит в рамки учебника. Поэтому нам не удастся написать книгу в последовательности параграфов IX главы учебника «Основы советского государства и права». Для этого пришлось бы искусственно разрывать материалы уголовного дела, положенного в основу книги. Мы не стали этого делать и считаем, что это оправданно.

В следственной и судебной практике часто приходится встречаться со случаями, когда первоначально задуманное преступление обрастает по пути другими, нередко более опасными. Как в данном случае. Угону машины с целью покататься предшествовало несколько неудачных попыток и повреждение инвалидной коляски. Совершение угона сопровождалось кражами инструментов из гаража.

Организатором преступления является Дмитрий Потапов. Он предложил, дал ключи, назначил исполнителей. При этом, зная, что Валерий Архипов несовершеннолетний, вовлёк его в совершение угона, то есть совершил ещё одно преступление, анализ которого нами дан в комментарии к предыдущей главе.

Валентина Ильина и Семён Корнилов не принимали никакого участия в угоне, а только воспользовались его плодами, что отрицательно характеризует их с морально-этической стороны, но не влечёт уголовной ответственности.

Слова Валентины: «Прокатиться бы, да с ветерком» — не могут считаться подстрекательством в юридическом смысле, так как являлись только её пожеланием, которое само по себе не создаёт юридических последствий.

Непосредственными исполнителями угона явились Архипов и Марков. Учитывая, что до угона они совершили покушение на угон других автомашин, их действия по признаку повторности представляют большую общественную опасность и влекут максимальную меру наказания в виде лишения свободы на срок до трёх лет.

Без всякого сговора с Архиповым Марков один перевернул коляску инвалида. Умысла угнать её не было. Просто таким путём вырвалась наружу злость, причинившая потерпевшему значительный ущерб: от этого акта вандализма уцелели только колёса и двигатель.

Это преступление называется умышленным повреждением личного имущества граждан. Уголовную ответственность за него будет нести один Марков.

Потерпевшим, которому принадлежала коляска, оказался молодой парень, двадцати трёх лет, Сергей Волков, недавно вернувшийся с БАМа. При вырубке просеки его придавило упавшим деревом и повредило обе ноги. Полгода лечения — и вот он «на ногах»: с трудом, с двумя палками передвигается по комнате. К выделенной ему собесом коляске никак не мог приноровиться. О его беде узнали учащиеся расположенного поблизости ПТУ. И вот во главе с мастером четверо будущих рабочих ещё и ещё раз просят Волкова сесть за баранку: лучше семь раз примерить, а потом уж приниматься за переделку управления.

Зато сколько было радости, и в первую очередь, конечно, у Сергея, когда через две недели он сделал на коляске круг по двору. Сбежался смотреть чуть не весь дом. Мастера и учащихся только что не подкидывали вверх и то потому, что этот знак признательности незаслуженно вышел из моды…

Глава V

ДОРОГА В «СКАЗОЧНОЕ ЦАРСТВО»

«Основу экономической системы СССР составляет социалистическая собственность на средства производства. Государство охраняет социалистическую собственность и создает условия для её преумножения. Никто не вправе использовать социалистическую собственность в целях личной наживы и в других корыстных целях».

(Статья 10 Конституции СССР)

«Гражданин СССР обязан беречь и укреплять социалистическую собственность. Долг гражданина СССР — бороться с хищениями и расточительством государственного и общественного имущества, бережно относиться к народному добру. Лица, посягающие на социалистическую собственность, наказываются по закону».

(Статья 61 Конституции СССР)

Потапов сидел прямо за спиной Валерия. Длинноногий Семён еле умещался посредине, а Марков устроился у правого окна. Вначале Митька немного нервничал, приподнимался со своего места, всматривался в стрелку спидометра. Валерий вёл машину быстро, но без лихачества. И Митька постепенно успокоился. Дорога была пустынна — основной поток машин, устремившихся на дачи, давно схлынул, — и езда доставляла всем истинное наслаждение.

— Куда путь держим, Валерочка? — прижавшись на повороте к его плечу, спросила девушка.

— В никуда, — в тон ей ответил Валерий.

— А всё-таки? — томно прикрыв глаза, настаивала Валя. В её пальцах как-то оказалась пуговица от его куртки, и она крутила её то в одну, то в другую сторону. — Надо отвечать, когда спрашивает женщина!

— Тогда в сказочное царство. — Близость девушки волновала, свет от приборной доски выхватывал круглую голую коленку, и Валерий еле поборол в себе желание снять руку с баранки и коснуться её.

— А всё-таки?

Вопрос, донесшийся с заднего сиденья, покоробил Валерия. Значит, Митька Потапов всё время прислушивался к их разговору с Валей. Стало неприятно.

— Будет лес, полянка, река с рыбой и раками. Устраивает?

— Вполне. А далеко?

— Через час будем.

— Блеск, — сказала Валя. И озабоченно повернулась всем телом назад. — Только, Митенька, для такой шикарной перспективы у нас горючего осталось маловато.

— Пожалуй, — согласился Потапов, сам давно озабоченный этим вопросом.

— Что же делать? Ведь без горючего какая поездка, — круто повернулся к Митьке Борис Марков.

— Полегче, — застонал сжатый с двух сторон Семён.

— Мы Парголово проезжать будем? — спросила Валя. Вопрос, заданный таким деловым тоном, вернул Валерия из сказочного царства на грешную землю.

— Будем, — коротко ответил он.

— Тогда, как поднимешься на горку, не доезжая большого магазина, сверни направо. Там недалеко есть ларёчек. Я покажу.

— Сигнализация? — осведомился Митька. Валентина рассмеялась. Смех ее так не соответствовал теме разговора, что Валерий на секунду зажмурился.

— Какая там сигнализация?! Дунь — развалится. Настоящий сельский ларёк, хоть и считается в городе.

— Может, в нём только хлебом торгуют или овощами? — спросил Борис.

— Про водку или коньяк не скажу, а бормотуху сама видела, — отрезала Валентина.

— Сойдёт, — подвел итог Митька и положил руку на плечо Валерия. Тот понял и кивнул головой. Семён Корнилов ничего не имел против дармовой выпивки, но его начинал пугать взятый Митькой темп — одно наслаивалось на другое с неимоверной быстротой. Он привык к умеренной прибыли от фарцовки, с долей предприимчивости, подсчётами, прикидкой «брать — не брать», сразу сбыть или подождать, набить цену. Ему по характеру больше подошла бы игра на бирже, чем вот так, с ходу идти на то, о чем пять минут назад никто и не думал. Но, зажатый с двух сторон крепкими телами Митьки и Бориса, он предпочитал протестовать мысленно, про себя.

— Теперь повернём направо. Он тут же на перекрестке притулился, — сказала Валя.

— Давай медленно проедем мимо. Поглядим, — распорядился Митька.

— С какой стороны?

— А вон, уже видно, — показала Валя. Валерий включил дальний свет. Из полумрака выхватился сарайчик, больше смахивающий на будку «Вторсырьё», чем на продовольственный ларёк.

— Переключи, — скомандовал Митька. Он уже успел оценить расположение, подступы и прикинуть расстояние до ближайших домов. Конечно, ларёк не ювелирный магазин. Но тот сейчас и ни к чему, а для тренировки ребят и этот сойдёт. Валерий свернул в первую же улицу, и машина, съехав с асфальта, запрыгала по рытвинам и колдобинам. «Не влезть бы в грязь. А то застрянешь так, что и не выбраться будет», — подумал Валерий, останавливая машину у крайнего дома. Ветви деревьев, свисающие через забор, скрыли её от посторонних глаз.

— Нечего всей ватагой глаза мозолить, — тихо распорядился Митька, — схожу один, осмотрюсь. А вы сидите смирно и не курите.

Митька вылез из машины и осторожно, чтобы не щёлкнул замок, прикрыл за собой дверцу. Семён передвинулся, глубоко вздохнул и вытянул затёкшие ноги. «Может, пронесёт, — думал он, — может, вернётся и скажет, что не стоит связываться. Сигнализация там или сторож. А еще лучше, если сам сковырнёт замок и вернется с бутылочками».

Однако Сенькиным мечтам не суждено было сбыться. Даже забудь продавщица запереть ларёк, Митька туда не сунулся бы. Убедившись, что вокруг всё тихо и опасность минимальная, Потапов вернулся к машине.

— Плёвое дело, — снова притеснив Семёна, заявил Митька. — Контрольный замок для первоклассника. Ты, Боря, возьми гвоздь, откроешь запросто. На худой конец двинь камнем накладку. А Сеня прикроет.

— Сеня отдохнет, — демонстративно зевая, сказал Корнилов и откинулся на спинку сиденья, показывая, что никакая сила не сдвинет его с места.

— Валера прикроет, — сохраняя выдержку и делая вид, будто ничего не произошло, дипломатично перестроился Митька.

Валерий понимал, что от его поведения сейчас зависит не только ларёк, но и весь настрой поездки. Какая ему, в конце концов, разница, где ждать: здесь или у ларька! Поймав на себе выжидающе-хищный взгляд Валентины, он даже с каким-то облегчением вылез из машины. Сразу открылась дверца сзади.

— Выручку пошуруйте, — донесся приглушенный голос Митьки. В машине повисла тишина. Осторожная, напряженная.

— А пить небось первым полезешь, когда принесут? — поворачиваясь к Семену, сломал тишину Митька.

— Почему бы и нет, — лениво протянул тот.

— А что, мальчики, не пропустить ли нам по глоточку, пока они ходят? — предложила Валентина, стараясь разрядить нагнетаемую Потаповым обстановку. — Там в бутылке почти половина осталась.

— Можно, — помолчав немного, согласился Митька, решив, что лучшего выхода из создавшегося положения не придумаешь. А этого фарцовщика он ещё достанет. Придёт время.

Сенька протянул руку, взял свою сумку с полочки у заднего стекла.

— Держите, — передал он Валей Митьке по рыбке, — чистите. — А сам занялся водкой. «Буль, буль», — отсчитала бутылка, и Семён протянул Валентине стакан.

— Подержи минутку — сейчас дочищу, — попросила она.

Чистить копчёную рыбу в темноте — нелёгкое дело. Наконец она справилась. Оторвав хребет, протянула его Семёну.

— Бери балычок, а я люблю рёбрышки. Отломай горбушку хлебца, — попросила девушка, — страсть как есть хочется.

— Потерпишь. Доедем — тогда, — строго сказал Митька. Он приоткрыл дверцу и выбросил рыбьи очистки. — Сейчас только так, закусим.

Валя выпила водку, вернула стакан Семёну. «Буль, буль, буль», — проболтала бутылка. «Так, чего доброго, и мне не хватит». — Семён поднес бутылку к ветровому стеклу, стараясь разглядеть, сколько в ней осталось. Кажется, ещё порядочно. Он передал стакан Митьке, а сам собрался приложиться прямо к горлышку.

— Ребятам не забудь оставить. — Митькина рука тяжело опустилась на бутылку. Стекло звякнуло о зубы.

Пока в машине шел счет глоткам, Валерий с Борисом не тратили время даром. Открыть замок действительно не представило труда. Сложнее было ориентироваться внутри. И как только ларёшница поворачивалась? Всё заставлено мешками, ящиками, коробками. Валерий караулил на улице до тех пор, пока не открылась дверь, а затем протиснулся в ларёк вслед за Борисом. Под ноги попался почти пустой мешок с крупой. Нащупав ящик со спичками, сунул в карман три коробка, а затем высыпал в ящик крупу, освобождая тару под продукты.

Борис оценил идею и стал опускать в мешок бутылки, банки консервов, пакеты. Очистив стеллаж, стал искать по ящикам, нашел ещё какие-то бутылки.

— Не подсолнечное масло берёшь? — шепотом спросил Валерий.

— Нет, масляные чувствуются на ощупь. Их не трогаю, только «фугасы», — так же тихо ответил Борис. Покончив с бутылками, стал открывать коробки. Когда попались конфеты, сунул одну в рот. По орешкам догадался — «Белочка» — и начал пригоршнями ссыпать в мешок.

— Хватит, не дотащить, — с трудом отрывая мешок от пола, остановил Валерий.

— Я дотащу, — заверил Борис. Жадность звучала даже в тоне голоса. Он пошарил ещё по полкам, наткнулся на сигареты, стал рассовывать по карманам.

— Теперь надо выручку поискать, — напомнил он Митькины наставления.

— Знаешь, ты тащи мешок, а я займусь деньгами и тебя догоню. Так быстрее будет, — предложил Валерий.

— Лады, — согласился Борис. — Только, если найдешь, Митьке не говори. На двоих разделим.

— Договорились.

Вдвоём они вытащили из ларька набитый до отказа мешок. Валерий помог взгромоздить его на спину Бориса. Тот распрямился и довольно легко — позавидуешь такой силище! — зашагал к машине. На улице тихо, темно. Вроде опасности не предвидится, а возвращаться в ларёк не хотелось. Только привычка сдерживать слово заставила Валерия вернуться.

Минут десять он обыскивал возможные места хранения денег, передвигал коробки, ящики, но безуспешно. И неудивительно, так как выручка в это время медленно, но верно удалялась от него в заднем кармане Борькиных брюк.

Даже в мыслях Валерия Архипова не могло зародиться такого подозрения! А Борис, оказывается, наткнувшись на деньги в одном из ящиков, пользуясь темнотой, незаметно сунул их в карман.

Захватив коробку конфет, Валерий плотно прикрыл дверь ларька, закрыл её на замок и заторопился к машине. К его приходу мешок лежал у забора, а Митька с Борисом пыхтели около замка багажника.

— Как деньги? — спросил Митька. Валерий вытащил из карманов спички, папиросы, носовой платок, вывернул для наглядности и развел руками: «Увы».

— Дура она, что ли, прятать деньги в такой живопырке? — поддержал его Борис. — С собой уволокла, поди.

— Чёрт с ними. Помоги, — позвал Митька Валерия. Тот легко открыл багажник. Митька с Борисом уложили в него мешок и его коробку. Быстро расселись по местам. Другими улочками Валерий объехал ларёк и выехал на шоссе уже за большим магазином. Проехав несколько километров, поставил машину на обочину.

— Отдохну немного, — сказал он.

— Конечно, — погладила его Валентина. — Мы все загораем, а ты один уродуешься за баранкой.

Борис выразительно потянул носом.

— Угадал. Пока вас не было, мы тут приложились.

— О вас не забыли. Хочешь? — спросил Митька.

— Ещё бы!

Сенька протянул ему и Валерию по куску рыбы. Но Валерий отказался. Ничего не хотелось — ни есть, ни пить. Лечь бы сейчас в свою кровать, вытянуть ноги. Сенька вылил в стакан остатки водки и передал Борису. Бутылку швырнул в кювет.

— Вся? — спросил Митька.

— А ты думал, она бездонная? — засмеялся Сенька, понимая, что вопрос Митьки не случаен. Счет «булькам» был не очень равномерным.

— Может, глотнёшь чуточку? — спросил Борис.

— Сейчас не стоит. Доедем — тогда, — отказался Валерий.

— Молодец, — похвалила Валя. Валерий нащупал в кармане плитку шоколада.

— На, погрызи, — протянул он девушке шоколад.

— Спасибо. — Валя сделала большие глаза, смешно сморщила лоб и опять стала мягкой, ласковой, такой, какая ему нравилась.

— Ладно, поехали. — Валерий запустил мотор и вырулил на дорогу. Свет уже был не нужен. «Ничего себе прокопались, — подумал он и посмотрел на часы. — Половина пятого. Неудивительно, что клонит ко сну».

И видно, не его одного, так как вскоре с заднего сиденья стал раздаваться храп. На его плече, уютно посапывая, подпрыгивала девичья головка. Только бы самому не уснуть за рулём. Валерий хорошо знал из рассказов опытных шоферов, сколько аварий происходит из-за сна за баранкой. Надо выбирать: или поднажать и быстрее добраться до места, или снова встать на обочину и спокойно вздремнуть. Он выбрал первое.

Спокойно вздремнуть на угнанной-то машине? Это равносильно тому, что просто подъехать к посту ГАИ. Кстати, вот за тем поворотом он и находится. Валерий не рискнул проехать мимо. Кто знает, может, хозяева «Москвича» уже хватились и на столе дежурного инспектора ГАИ лежит номер разыскиваемой машины? Устраивать же гонки с милицейским мотоциклом не входило в его планы. Он съехал на проселочную дорогу и, миновав опасное место, снова выехал на шоссе.

Теперь стрелка спидометра приблизилась к цифре 100. Все, кроме него, крепко спали. И Валерий вдруг остро почувствовал одиночество. А ведь этой же самой дорогой в прошлом году они ехали с классом, отмечая окончание учёбы туристским походом. Скоро будет дорожка влево, где они тогда нашли чудное место и где незаметно пролетели три палаточных дня, надолго оставив приятные воспоминания.

Как хорошо было тогда и как за один год он отдалился от класса, воздвиг стену между собой и товарищами. И вместо них остался один Борис. Потеряны друзья, потерян былой авторитет. А взамен? Обсуждение поведения ученика Архипова в учительской, на классных собраниях, на педсовете. Переход в десятый класс под угрозой. Тогда придется послушаться Борькиного совета и перейти к ним в ПТУ. Хотя дойдёт ли дело до этого после угона, ларька… И так стало жаль Валерию Архипову, что едет он сейчас не со своим классом, а с этой «кодлой», с которой он сам себя накрепко связал.

КОММЕНТАРИЙ

Социалистическую собственность можно сравнить с караваем хлеба. Большим караваем, создаваемым совместным трудом советских людей. В этот каравай каждый вносит свою лепту и получает свою долю в соответствии с вложенным трудом.

Часть каравая идет на развитие промышленности, сельского хозяйства, науки, культуры, обороны, строительства, транспорта.

Все направлено на то, чтобы каравай увеличивался с каждым годом, чтобы крепло наше государство, его экономическая основа, увеличивалось благосостояние советских людей.

И вот, представьте, приходит кто-то со своим ножом и самовольно, без спроса отрезает не положенный ему ломоть. А за ним и второй может потянуться. Один отрежет на пять рублей, другой — на сто, рассуждая при этом: «Каравай большой, всем хватит».

А ведь он не резиновый, и если у страны, ведущей плановое хозяйство, похитили какую-то сумму, то ее на что-то не хватит.

Вот почему государство охраняет социалистическую, нашу общую собственность. Строго, вплоть до мер уголовного наказания, которые будут применены и к участникам ночной кражи из ларька.

Организатором её опять явился Потапов, исполнителями — Архипов и Марков. А какова роль Ильиной? Должна ли она нести уголовную ответственность за это преступление? Да, должна. В данном случае она выступила в качестве пособника, дав совет, откуда совершить кражу; информацию, что в ларьке отсутствует сигнализация и что в нем торгуют вином; показав дорогу к нему.

«Кража, совершенная повторно, или по предварительному сговору группой лиц, или с применением технических средств, — говорится в законе, — наказывается лишением свободы на срок до шести лет».

Глава VI

НА ПОЛЯНКЕ

«Граждане СССР обязаны беречь природу, охранять её богатства».

(Статья 67 Конституции СССР)

Валерий внимательно всматривался в дорогу. Наконец увидел огромную разлапистую сосну на обочине, которую за красоту пощадили даже дорожники. Сразу за ней будет поворот в лес. Сбавив скорость, Валерий обогнул сосну, и машина затряслась по грунтовой дороге.

Не прошло и пяти минут, как перед ним распахнулась буквально лубочная картина: речка, освещённая лучами поднимающегося солнца, отражающиеся в тихой глади кроны деревьев, трава на берегу со сверкающими капельками утренней росы. «Если утром выпадает роса, день будет солнечный, без дождя», — вспомнились слова учителя. Значит, и сегодня погода порадует.

Валерий медленно съехал с дороги и повёл машину вдоль кромки леса. Метрах в двадцати от берега увидел полянку и, петляя, стараясь не зацепиться за корни, направился к ней. Трудно удачнее выбрать место: с дороги не видно и не слышно, до реки рукой подать, вокруг белеют бутоны ещё не распустившихся ландышей. Выключив мотор, он погладил девушку по голове, поправил сползшие на лоб волосы. Валя открыла глаза. Ничего не понимающий взгляд, распухшее от сна лицо, красное пятно на щеке — след его плеча. Она отвернулась, достала из кармашка круглое зеркальце и принялась «наводить красоту». Закончив несложную прическу, хотела что-то сказать, но, увидев прижатый к губам Валерия палец, согласно кивнула. Тихонько выбрались из машины, чтобы не разбудить спящих, по-детски взялись за руки и побежали к реке. Растущие на полянке ландыши растрогали Валентину.

— Какая прелесть! — Она нарвала букетик, вдохнула горьковатый аромат. — Какой ты умница, Валера, дай я тебя поцелую. — Она приподнялась на носки и звонко чмокнула его в щёку.

Он стоял, глупо моргая, — первый поцелуй. Когда опомнился, девушка уже бежала к реке, маня его рукой.

Холодная вода придала новый заряд бодрости. Валерий готов был бегать с Валей по береговой гальке целую вечность, но раздавшиеся неподалёку знакомые голоса нарушили идиллию. Компания изволила проснуться, вылезла из машины и, судя по шагам, тоже направлялась к реке. Встречаться сейчас с ними Валерию не хотелось.

— Пойдём, разберем продукты, есть охота, — с деланной сухостью предложил он девушке.

— Идём, — покорно согласилась Валя.

Лесом, так, чтобы не столкнуться с ребятами, вернулись к машине. Валерий открыл багажник, с трудом вытащил из него мешок и высыпал содержимое прямо на траву. Среди зелени засверкали банки шпрот, скумбрии, варенья, узкогорлые бутылки портвейна. Пачки печенья, сигареты, конфеты Валя стала собирать в подол коротенькой юбочки и относить в машину.

— Нам бы одним на сколько хватило, — огорчаясь, что дружная компания подчистит все чуть ли не за один присест, сказала Валя. — Может, припрячем часть вина?

— Нет, — отрезал Валерий. — Этого еще недоставало!

— Ты меня не так понял, — стала оправдываться девушка, — не насовсем, а пока. Боюсь, перепьются — и вся поездка испортится.

Выходит, напрасно он её заподозрил. Конечно, предложение разумное и идет от хорошего. Не то что он — боится, не поймут ребята причин, засомневаются в его честности. Но переигрывать было поздно.

— Самым дефицитным у нас оказывается хлеб, — сказал Валерий.

— Да, меньше буханки, — оглядывая богатство, отозвалась Валя.

— А был же в ларьке. Не дошло.

— Придется выдавать по норме.

— Возьми это на себя.

— Гут. Смотри, а ребята пошли на берег не просто так — Сенькиных удочек нет. Вот принесут рыбу, а на чем жарить? — забеспокоилась Валя.

— Это не проблема. Насадим на веточки и зажарим на углях, как шашлык.

— А соль где возьмём?

Да, далеко ему до деда. Тот, прежде чем идти в магазин, прикинет, что надо купить, и на бумажке для верности запишет. А здесь хватали что подороже. Вон одних конфет воз и маленькая тележка. Хоть половину отдай за пригоршню соли и пару буханок хлеба. Только кому? Оно без ума-то всегда так.

— Вяленой рыбы много? — спросил Валерий.

— Штучек двенадцать осталось, — прикинув в уме, ответила Валя.

— Зажми их. Если свежей наловим, будем есть вместе с соленой. Сойдёт.

— Ты находчивый, я смотрю, — удивилась девушка.

— А ты думала, — в тон ей ответил Валерий.

Подошли Митька, Семён и Борис. Внушительная горка продуктов, а главное — шеренга винных бутылок вызвали взрыв восторга и отвлекли от желания позубоскалить по поводу «уединившейся парочки».

— У кого есть ножик? — спросила Валя, приступая с благословения Валерия к роли хозяйки. Она ей нравилась — самой делать ничего не надо, знай командуй, выдавай и «зажимай».

— У меня! У меня! У меня! — Вся троица тут же полезла в карманы за складными ножами.

— Ты бы убрала часть, — кивнул Митька на продукты, — а то заглянет кто ненароком.

— Приготовим завтрак, ты и уберёшь, — совсем непочтительно ответила Валя.

— Открывайте консервы, — приказала она Семёну и Борису, у которых в складных ножах оказались приспособления для вскрытия жестяных банок. — А ты, — повернулась она к Митьке, лезвие ножа которого вылетело из рукоятки при нажатии кнопки, — режь хлеб. Только треть буханки. Хлеб — дефицит, поняли, мальчики?

— Может, перенесём нашу скатерть-самобранку ближе к воде? — предложил Валерий.

С ним согласились. Весело, с шутками-прибаутками переселились к реке, подальше от машины. Валерий взял пять бутылок вина — по бутылке на брата. Ему сегодня тоже не возбраняется выпить, сегодня за рулём больше не сидеть. Что с машиной делать в дальнейшем, он не задумывался. Пока ясно одно, что отсюда выбираться придется на ней. Не пешком же тащиться. Придется доехать до остановки какого-нибудь пригородного автобуса, а там бросить. Хорошо бы, конечно, припрятать в укромном местечке, для многократного пользования. Но где его найдешь? Машина не спичечный коробок, в карман не положишь.

Валя строго следила за Митькой.

— Хватит, — сказала она, — треть нарезана. Отнеси в машину и заодно прибери оставшиеся продукты и вино.

— Всякая инициатива наказуема, — вздохнул Митька. — Валера, пойдём поможешь.

— Шефу отдохнуть надо, — властно остановила она приподнявшегося было Валерия. Тот с удовольствием проводил взглядом недовольного вожака и благодарно посмотрел на девушку. Валентина «организовала» праздничный стол. Пять кусочков хлеба, по две банки консервов. Эти живоглоты все прикончат. Надо проследить, чтобы порция хлеба не уплыла к ним от её Валерочки. С них и это может статься. Под шумок Семён начал пробивать дырку еще в одной банке шпрот, но Валентина заметила.

— Хватит, хватит, работал бы, как лопаешь, — презрительно бросила она, напоминая отказ от похода в ларёк. Не обращая внимания на «критику», Семён так же деловито сменил консервный нож на штопор.

— Кушать подано, — объявила Валентина, когда все было готово, и улеглась против банок, перед которыми стоял единственный стакан. Остальные и из горла смогут. Митька хотел пристроиться рядом, но она положила руку на траву. — Занято.

И убрала, когда около неё сел Валерий.

Все с аппетитом накинулись на еду. Пили без тостов, не чокаясь. Не будешь же стукаться горлышками бутылок?! «По-итальянски», — сказал Семён. Почему «по-итальянски», никто не знал, но выражение понравилось.

— И как только немцы так мало едят хлеба? — бросая взгляд на лежащую около Вали горбушку, спросил Семён и придвинул к себе вторую банку консервов.

— А сыра там не было? — громко пережевывая пищу, спросил Митька.

— Заказа не поступало, — сам не зная чему, обозлился Валерий. Он первым управился с едой и швырнул пустую бутылку в кусты. — Пойду в машину, посплю малость, — сказал он и, чуть пошатываясь, направился к месту стоянки.

Борис проследил взглядом выброшенные семнадцать копеек. Но, вспомнив о выручке, лежавшей в кармане, простил. Чуть откинувшись назад, он через материю ощутил пачку денег. «Интересно, сколько в ней? Надо думать, немало, судя по размерам пакета». Приятное тепло разлилось по лицу от радости, что так легко разбогател, от гордости, что хватило ума умолчать. Сколько бы ни было, всё лучше одному, чем на двоих, а то и пятерых делить. Да еще и поссориться можно: Митька наверняка захотел бы побольше хапнуть. Валерий улегся на заднем сиденье и, засыпая, почувствовал, как открывают багажник. «Опять за вином», — шевельнулась сонная мысль.

Проснулся от женского крика. Почудилось, будто кричит Валя, зовёт его. Открыл дверцу, прислушался. Ничем не нарушаемая тишина. «Показалось», — решил он, снова закрывая глаза. Повторный крик поднял на ноги. Но куда бежать? Опять тишина. И вот в лесу справа хрустнула сломанная ветка. Валерий бросился туда.

— Молчи, тварь, прирежу, — донесся до него заикающийся Митькин голос. И снова крик, даже не крик, а вопль отчаяния и ужаса разорвал лесную тишину:

— Помогите! Валера-а-а!

В несколько прыжков Валерий очутился в чащобе, где шла неравная борьба. Одной рукой Митька старался зажать девушке рот, второй — завернуть за спину руку. Она отчаянно сопротивлялась. Платье было разорвано, сквозь ветви елей перед Валерием мелькнула обнаженная девичья грудь.

Неизвестно, что придало Валерию больше сил: злость, отвращение к насильнику или тот поцелуй в щеку на берегу реки. Он схватил Митьку за шиворот и рванул на себя. Затрещала рубаха, полетели вырванные с мясом пуговицы. И тут же удар кулака пришелся в повернувшееся к нему красное злое лицо. Митька пошатнулся, выпустил Валю. Она отбежала в сторону и остановилась, стыдливо прикрывая грудь. Митька пригнулся — и тут же острая боль заставила Валерия схватился за ногу.

— Ты что лезешь не в свое дело? — с трудом ворочая языком, прохрипел Митька. — Перо в бок захотел? На аптеку всю жизнь работать собрался?

Валерий распрямился. Только сейчас заметил в руке Потапова нож. Тот самый, со стреляющим лезвием.

— Уходи, Митька, подобру-поздорову. Ножом не запугаешь. Изуродую, мама родная не узнает.

— Сосунок!

— Подонок! На свою девчонку…

— Что тебе здесь надо? Кто тебя звал?

— Я, — крикнула Валя. — Я звала!

Митька вернул лезвие в рукоятку ножа.

— Ну, погоди, шкура. Все равно доберусь до тебя. Не сегодня, так завтра. Да и ты свое схлопочешь, — отступая в лес, пообещал Митька.

— Знаешь, как лягушки прыгают? — крикнула вслед ему Валя и тут же разрыдалась.

— Не подходи, не подходи, не подходи, — заливаясь слезами, повторяла она, хотя Валерий, понимая её состояние, не трогался с места. Потом, прихрамывая, отошел за кусты, сел на пенёк и, задрав штанину, осмотрел рану. Она была неглубокой, но кровоточила сильно. Перевязав ногу носовым платком, спустился к реке и обмыл кровь. По дороге к машине наткнулся на спящих Бориса и Семёна. Попытался добудиться, но ответом было только пьяное мычание. «Погуляли, порыбачили, отдохнули, — подвел Валерий печальный итог. — Сам виноват. Не послушался Вали, выставил напоказ все бутылки. Нате, смотрите, радуйтесь. Дурак».

В сумке девушки Валерий нашел иголку и нитки. Это сейчас самое лучшее средство от слёз. Снова зашагал в лес. Чем ближе подходил, тем громче слышались приглушенные рыдания. Бросил сумку, не показываясь Вале на глаза. Рыдания стихли. Решил вернуться к машине. Маловероятно, что Митька снова полезет к Вале, но лучше разыскать его и держать под присмотром.

Оказалось, что Митька успел проделать тот же путь: он лежал недалеко от машины с зажатой в руке пустой бутылкой. Валерий лёг на спину и смотрел в чистое высокое небо. Думалось о многом и в то же время ни о чём. Хорошо бы покончить с такой жизнью, поднажать на учёбу. Но стоит ли? Второгодничества не миновать, так чего ради костьми ложиться. Деда вот только жаль. Тот в лепёшку разбивается, чтобы он учился. Мать Валерий давно не видел. У неё новая семья, ей не до него. С отчимом не ужился, вернулся к деду. Об отце ничего не знает, кроме того, что жив и хорошо зарабатывает. Это видно по ежемесячным переводам, составляющим двадцать пять процентов его зарплаты…

Валя подошла незаметно. Тихая, растерянная, с опухшим лицом и красными глазами.

— Пойдём домой, — попросила она, — я не могу здесь оставаться.

— Иди помойся — и поедем, — вскочил на ноги Валерий.

— Нет, пойдем. Не хочу на машине. Все, связанное с этим… — Валя закрыла лицо руками и снова заплакала.

Обойдя Митьку, она спустилась к реке. Пока девушка умывалась, Валерий изумлялся ее мастерству — ловко же она залатала платье. Если бы он сам не видел, в каком оно было виде, ни за что не поверил бы, что можно так починить.

— Разбудим Бориса? — спросил Валерий.

— Не надо. Да его и не добудишься. Налакались, как скоты.

Медленно пошли по грунтовой дороге. Валя чуть впереди, низко опустив голову.

Валерий понимал, что надо её успокоить, но не знал как. Банальное, вроде: «Плюй на всё и береги здоровье» или «Перемелется — мука будет», — здесь не подходит. Он не решался взять ее за руку, боясь, что даже его прикосновение может ей быть неприятно. А девушка чувствовала себя совершенно опустошённой. До сих пор в «конторе» она видела прежде всего друзей — и вдруг… свой парень… Страшно подумать, что бы случилось, не услышь ее Валерка, не успей вовремя.

— Больно? — обратив внимание, что он хромает, спросила Валя. — Покажи.

— Да нет. Ерунда, — отмахнулся Валерий. В самом деле его рана по сравнению с горем девушки казалась ему просто царапиной. — Больше я в беседку ни ногой, — сказал Валерий.

— Я тоже, — тихо произнесла она. Незаметно подошли к шоссе и первой же попутной машиной уехали в город.

…Борис Марков приподнял тяжёлую, словно налитую свинцом голову — и тут же снова уронил на траву. Земля качнулась, как палуба корабля, стали валиться могучие деревья, лента реки взвилась к небу. Он крепко зажмурил глаза, но легче не стало. В красноватом тумане завертелись огненные круги, потом в центре образовался маленький, завернутый в газету пакетик. Еще окончательно не придя в себя, Борис дотянулся рукой до заднего кармана брюк и тут же отдернул её — карман был пуст.

Не может быть! Мгновенно протрезвев, Борис сел, ещё раз проверил карман. Пусто. Даже пуговица расстёгнута. Может, спьяну сам куда переложил? Лихорадочными движениями обшарил остальные карманы. Деньги исчезли. Не хотелось верить, что безвозвратно, что это сделал кто-то из своих. Впервые в жизни у него в руках была крупная сумма денег. Но так недолго, что даже не было возможности развернуть газету, подержать на ладони живые деньги, пересчитать их. Всё это откладывалось на «потом», когда можно будет закрыться в туалете своей квартиры и, не беспокоясь, что кто-то подглядит или помешает, порадоваться на своё богатство, а затем, уже лежа в постели, перебирать различные варианты его использования.

«И надо же было дураку так напиться», — казнил он себя, что не удержался, не поберёгся. Ведь через какие-нибудь сутки мог позволить себе выпить что угодно, хоть дорогой коньяк, так часто дразнивший его своими звездочками с витрин винных магазинов. А может, всё-таки просто вывалились?

Эта крохотная надежда подняла Бориса на четвереньки, заставила облазить на коленях местность на десятки метров вокруг. Наткнулся на спящего Семёна. Тот лежал, сжавшись в комочек, и от этого выглядел непривычно кротким. Солнце садилось, и стало довольно прохладно. Борис поднялся на ноги и, зябко пожимая плечами, направился к машине. Чем чёрт не шутит — может, там обронил, когда ходил за вином. Под багажником в траве заметил обрывок газеты. Присев на корточки, осмотрел клочок. Поди угадай, тот или не тот.

А вот выпавший из газеты маленький кусочек белой бумаги добил его. Купюрка, как называют торговые работники. На ней ровные ряды цифр, а в конце под чертой итог, от которого Борису сразу стало жарко. 223 рубля! Было из-за чего завопить, полезть в драку, обыскать каждого! «Кто? Кто взял? — проносилось в мозгу, а навстречу шла другая волна: — А как об этом спросишь? Как объяснишь, откуда деньги?» Тому, кто украл их у него, купюрка ни к чему. И так все ясно. Он, Борис Марков, нарушил неписаную заповедь — скрыл от всех, припрятал главную добычу, отдав остальным немного жратвы и дрянное вино. Такое не прощается. Осудят не того, кто украл у него деньги, а его, Борьку Маркова. Денег же ему во всех случаях не видать. Разделят между собой, а его только презирать будут.

Но если просто промолчать, вор сам ни за что не объявится. Кому охота делиться добычей, да ещё такой! Да, было над чем поломать голову. Если бы знать точно: кто? Можно было бы попытаться поговорить. Предложить пополам. Но пойди угадай. Та же Валька девка не промах. Надо подойти к каждому, по глазам, по поведению постараться угадать кто.

Недалеко от машины валялся Митька Потапов. Его поза показалась неестественной — лежал, раскинув широко в стороны руки и ноги. Что согревало его в отличие от Сеньки? Может, деньги? Борис склонился над спящим. Нет, веки плотно прикрыты и не вздрагивают. А вот Валеры с Валькой нигде не видно. Он потряс Митьку за плечо. Тот сразу открыл глаза и удивленно уставился на Бориса.

— А? Что?

При всей подозрительности, Марков не уловил никакой фальши.

— Где ребята? — спросил он.

— Какие?

— Валерка с Валькой?

— А кто их знает.

— Что у тебя с губами?

Митька пощупал губы, скривился, заикаясь сказал:

— Вроде с Валеркой сцепились.

— Чего?

— Кажется, из-за Вальки.

— При чём тут Валька? — не понял Борис.

— Спьяну полез к ней, а он налетел.

— И поделом тебе.

— Я и не спорю. А где они в самом деле? И Сенька с ними?

— Сенька там спит, — махнул Борис рукой в сторону реки.

— А может, и они где в кустиках?

— Обошёл. Не видно.

Митька встал, повел плечами, ещё раз провел рукой по губам. Посмотрел на заходящее солнце.

— Ну и проспали же мы. — Подошел к багажнику, достал бутылку. Ударом о землю выбил пробку. Отпил до половины и протянул Борису: — Хлебни, полегчает.

Борис допил вино, положил пустую бутылку в багажник. Теперь каждые семнадцать копеек на счету.

— Пойдем в лес, поищем Валеру с Валькой, а заодно наберем сухостоя, костер разведем, а то что-то пробирает, — предложил Митька.

— А чего нам с сухостоем возиться. Я в багажнике топор видел. Сейчас завалю пару сосенок, они смолистые, знаешь какой жар дадут.

Митька направился в лес, а Борис принялся за работу. С его бычьей силой свалить две красавицы сосны не составило большого труда. Что ему до того, что они украшали полянку ещё до его рождения? Что на их месте теперь будут торчать два безобразных пня?

Стук топора разбудил Семёна. Но на помощь Борису он не торопился. Только когда языки пламени поднялись над костром, заявился, зябко потирая руки.

— А где Валера с Валькой? — поинтересовался он, не понимая, почему так пристально присматривается к нему Борис.

— Нигде нет, — раздался совсем близко голос Митьки. — О, проснулся герой. Сходи-ка к машине, посмотри, не осталось ли чего в багажнике. Потрудись.

Уговаривать Сеньку не пришлось. Вернулся он повеселевшим и тут же уселся поближе к костру.

— И сумки Валькиной нет, — как бы между прочим, поставил он в известность товарищей. — Я в машину заглядывал.

— Час от часу не легче, — задумчиво протянул Митька. И, посыпая соль на Борькину рану, добавил: — Чего бы им смываться?

— И не предупредили. Тоже мне друзья-приятели. Как отсюда без Валерки выберемся? — возмущался Семён.

— Пустое, — махнул рукой Митька, — разве в этом дело?

Борис слушал и, мысленно догнав беглецов, уже отбирал у Вальки деньги. Уж если делить, то, конечно, с Валеркой. И друг первый, и ларёк вместе брали. В том, что Валерий не участвовал в этой афере, он не сомневался. То, что эти лопухи ни при чем, тоже факт — дорвались до вина, и больше им ничего не надо. Одна сучка обтяпала. Ну, подожди, от меня не уйдешь! Борис даже заскрипел зубами от бессильной ярости. И если полез к тебе Митька, правильно сделал. С такими шкурами только так и надо! А Валерка, дурак, еще заступаться кинулся. И тоже, надо думать, получил. И поделом, умнее станет.

Ребята уже открыли консервы. Неподалеку от костра выстроились оставшиеся бутылки. Закончили бражничать глубокой ночью. Подкинули в жар костра зеленую хвою. Столб дыма взметнулся вверх. Борис был трезвее других. Он кое-как добрался до машины, разложил сиденья и заплетающимся языком позвал ребят. Те плелись, поддерживая друг друга и по очереди кланяясь в пояс. Семён умудрился даже пару раз приложиться лбом к земле.

— Костёр бы затушить. Сходить к реке за водой и потушить, — бубнил он себе под нос.

— Тебя только пусти к воде. От костра не сгоришь, дура, а в реке утонешь, — говорил Митька, пытаясь запихнуть сопротивлявшегося Сеньку в машину.

— Да кончай ты, действительно, дурочку валять. Прогорит и сам потухнет. — Поддерживая вожака словом и делом, Борис помог ему затащить Сеньку в салон машины. Стоило голове Семёна упасть на сиденье, как раздался храп.

— Ну и даёт, — протянул Митька. — Поспишь тут. Я лучше на свежем воздухе.

Борис предпочёл машину. Бесцеремонно сдвинув Семёна, он устроился рядом, а Митька расположился прямо на траве около багажника.

…Проснулся Митька от боли. Кто-то, подкравшись сзади, кусал его за спину и ноги. Одновременно сжимало горло, он задыхался. От дикого Митькиного крика вскочили Семён и Борис.

Рядом все полыхало. Как огромные свечи, горели деревья, с шипением и треском огонь пожирал кустарник. Языки огня подбирались к машине прямо по траве.

— Бегом! — заорал Борис и, прикрыв голову руками от огненного дождя, бросился бежать. За ним кинулись мгновенно протрезвевшие Митька и Семён. И спасли их от страшной смерти прогоревшие Митькины штаны. Не оглядываясь на оставшееся позади зарево, торопились уйти подальше от огня и ответственности в спасительную темноту.

КОММЕНТАРИЙ

Унижение чести женщины или девушки, её достоинства строго наказывается советским уголовным правом. За изнасилование при особо отягчающих обстоятельствах закон предусматривает наказание в виде лишения свободы на срок от восьми до пятнадцати лет либо смертную казнь. Одним из таких отягчающих обстоятельств является несовершеннолетний возраст потерпевшей. Учитывая, что Потапову не удалось довести до конца преступление в отношении Ильиной, он подлежит уголовной ответственности за покушение на изнасилование.

Следует отметить, что для возбуждения уголовного дела по изнасилованию при отягчающих обстоятельствах не требуется заявления потерпевшей и не принимается во внимание, хочет она или нет, чтобы насильник понёс уголовное наказание. Так, кстати, было и по данному делу. Ильина не подавала на Потапова заявления в милицию, однако, когда позже, в ходе расследования, вскрылось это преступление, оно было вменено Потапову в вину.

Следственная и судебная практика свидетельствует о том, что в случае изнасилования девушки знакомыми ей ребятами совершению этого преступления часто в немалой степени способствует поведение самой потерпевшей: совместные выпивки, уединение с ребятами, развязность и двусмысленность в разговоре, небрежность в одежде. Как было в случае с Ильиной.

Позже на допросе Потапов говорил, что не ожидал от нее такой бурной реакции, отчаянного сопротивления, считая, что раз она поехала с ними за город, вместе выпивала, значит, как он выразился, «знала, на что идёт».

Другой немаловажной темой этой главы является уничтожение государственного имущества.

Государству причиняется невозместимый ущерб в результате небрежного обращения с огнём. От брошенной спички, окурка, оставленного непотушенным костра могут быть серьёзно повреждены, а то и целиком уничтожены лесные массивы.

В уголовном деле по обвинению Потапова и других имеются фотографии, изображенное на которых иначе как могилой леса не назовешь: на площади в пять гектаров в результате пожара не осталось ничего живого. Одни обгорелые стволы деревьев и между ними — покорёженная груда железа, бывшая в прошлом «Москвичом-412». Все дотла слизал огонь, небрежно оставленный пьяной компанией.

Поэтому все трое — Потапов, Марков и Корнилов — должны быть привлечены к уголовной ответственности за неосторожное уничтожение государственного и личного имущества, за что предусмотрено максимальное наказание в виде лишения свободы на срок до трёх лет. Кроме того, к ним будут предъявлены гражданские иски о возмещении стоимости сгоревшего леса и автомашины. Сумма получилась большая — им ещё и после освобождения из мест лишения свободы много лет придется расплачиваться за свое преступление.

Всем хорошо известно, что алкоголь является первопричиной большинства правонарушений, аморальных поступков, опасных преступлений. Под действием алкоголя, ослабляющего волю, иной раз совершают преступления лица, от которых никто, в том числе и они сами, ничего подобного ожидать не мог.

В этих трёх главах описаны всего сутки. Сутки, за которые совершена серия преступлений. Несмотря на разнообразие преступлений по характеру, общественной опасности, последствиям, все они связаны одной пьяной веревочкой. На первые преступления толкнуло желание выпить, два последних — следствие и результат выпивки.

Надо было видеть, с какой завистью смотрели подсудимые во время судебного процесса на Геннадия Серова и Евгения Жукова, которым их собственное благоразумие отвело в этом деле роль только свидетелей…

Глава VII

«МУЖЧИНЫ, МУЖЧИНЫ, МУЖЧИНЫ…»

«Осуществление прав и свобод неотделимо от исполнения гражданином своих обязанностей. Гражданин СССР обязан соблюдать Конституцию СССР и советские законы, уважать правила социалистического общежития, с достоинством нести высокое звание гражданина СССР».

(Статья 59 Конституции СССР)

Сегодня Юра торопился в беседку, как никогда. Ещё бы! Два вечера она стояла пустой, если не считать, конечно, Женьки и Гены. Да и те заглянули вчера всего на минутку. А что, если и сегодня никто из «конторы» не явится? Опять мучиться, не зная, чем занять такой замечательный вечер, когда у мамы ночное дежурство.

Меньше всего он мечтал, конечно, о встрече с Борисом Марковым, но сегодня вид парня, подпирающего широченным плечом беседку, обрадовал. Значит, всё в порядке, значит, вслед за Борькой появятся и остальные.

— Вальку с Валеркой не встречал? — не отвечая на радостное Юрино приветствие, хмуро спросил Борис.

— Нет, я из дома. А зачем она тебе?

— Да я её… — начал Борис, но, заметив на мальчишечьем лице неудержимое любопытство, сдержался. — Соскучился, — усмехнулся он.

Бренчание гитары известило о подходе Семёна. Почти одновременно с ним в беседку ввалился Митька с каким-то верзилой. У обоих внутренние карманы пиджаков заманчиво оттопырены.

— Знакомьтесь, мой старый друг Алексей, — представил верзилу Митька. Семён поднялся и приветливо пожал гостю руку. А Юра совсем невежливо уставился на пришельца. Внешне тот был полной противоположностью их компании: неряшливая одежда, пиджак, каких теперь не увидишь даже на бродягах, короткая ёжиком стрижка. Алексей и Митька, как по команде, вытащили из карманов две бутылки водки, две «Полюстрово», кусок ветчинной колбасы и даже пару огурцов. Борис тут же чуть сдвинул в сторону доску беседки, извлёк замусоленный стакан и протянул его Сеньке. Тот привычно плеснул в него минеральной воды, брезгливо морщась, потёр стенки пальцем. Чище от этого стакан не стал, но выглядел свежее.

— Вальку и Валеру кто видел? — ни к кому конкретно не обращаясь, спросил Борис. Митька и Сенька только пожали плечами.

— Надо было зайти к Валере, — сказал Митька. — Как-то они вчера добрались?

— Заходил, — сказал Борис, — Один дед дома. Говорит, с утра ушел и нету.

— И где его носит? — Делая вид, что ничуть не обеспокоен отсутствием Архипова, Митька налил водку в стакан и протянул Алексею.

— За встречу, — сказал он, чокаясь горлышком бутылки.

— Чего неполный? — удивительно пискливым для такой туши голосом укорил Алексей.

— Можно и полный, — тут же исправил ошибку Митька и долил до краёв. Тот осушил стакан и показал глазами на «Полюстрово». Борис, с нетерпением поджидавший своей очереди, быстренько плеснул Алексею запить. Но по старшинству вторым выпил Митька, тоже полный, и только после него досталось Борису.

— Мне половину, — попросил Семен. Перехватив презрительный взгляд Алексея, отпарировал: — Не привык к лошадиным дозам.

— Мне тоже поменьше, — сказал Юра.

— Пжалста. — Митька снисходительно плеснул пару глотков. — Вам меньше, нам больше. Правда, Лёша?!

После первой пробы вина Юра смело приступил и к водке. Но она оказалась куда злее. Ладно, хватило ума не гнаться за остальными, а то здесь бы и каюк. Голова закружилась, к горлу подкатывала тошнота. Голос Митьки доходил как бы из другого помещения.

— Лёшку из ПТУ выгнали, — говорил он, — так вот надо кое с кем посчитаться. Прогуляемся до общежития?

Никто не возражал. Какая разница, как и где провести вечер, а выпитая водка требовала разрядки. Борис бегло глянул на часы. Понял, что ждать дольше Вальку с Валерой бесполезно, придётся заняться ею завтра. Да потом и не дура же она совсем, чтобы лезть самой ему в пасть. Ясно, что будет прятаться от него, пока не растранжирит все деньги. Его деньги. Он злобно выругался и присоединился к остальным.

Юра впервые участвовал в таком походе. Пять парней, перегородив весь тротуар, не давая никому себя обогнать, приставали ко всем встречным. Особенно к девушкам. От нечего делать. Без всякой цели. Просто так. И это было интересно. Оказалось, что, когда выпьешь, поводов зацепить, придраться к людям хоть отбавляй. Искать не надо — сами лезут под руку. У того шляпа, у той юбчонка выше колен, этот сделал замечание, тот не дал закурить, эту парень чересчур крепко прижимает, а тот, наоборот, чуть не за километр от нее топает. Не внести ли коррективы?

И вот шляпа летит на мостовую под колёса проезжающей машины: «Тепло, дядя, а ты котёл напялил. Ходи, как все, шляпа». Под пьяный хохот и сальные замечания дергается вниз юбка — может, вытянется? Замечание — это серьёзнее. За это без разговора в ухо. Попробуй ответить — костей не соберёшь. Только когда компания удалилась на приличное расстояние, мужчина, подняв смятую шляпу, присоединился к тому, который, потирая ухо, тихо ругал современную молодёжь. И оба принялись громко возмущаться… милицией.

— Когда надо, ни одного милиционера не видно.

— Верно, а стоит только пропустить двести грамм, они тут как тут. И спецмедслужба, и дружинники, и вытрезвитель, и штраф. Да еще не поленятся на работу написать.

Отличное знание вторым этого вида «медицинской помощи» разъединяет пострадавших. А в это время летит на землю тот, что не курит. Те, что прижимались друг к другу, разбросаны в разные стороны; вторая пара, наоборот, соединена. Так, наводя по пути «порядок», с шумом и гоготом добрались до общежития.

Правда, настроение в компании было неровным. Семён давно уже соображал, под каким бы предлогом улизнуть. Он был трезвее других, и, главное, такое времяпрепровождение его не устраивало: удовольствия на грош, а погоришь за милую душу, на всю пятёрку. Потом ему удалось сегодня у «Астории» купить приличную рубашку, и не терпелось кому-нибудь её пристроить. А с этой компанией как бы самого не «пристроили» в ПМГ.

Юрий, наоборот, был наверху блаженства. Водка делала его «героем», а после того, как он ногой ударил упавшего на землю мужчину, Алексей потрепал его по плечу. Борис шел напролом, мало что соображая, и только после того, как узнал общежитие своего ПТУ, малость отрезвел. Драться со своими ребятами он не собирался.

— А когда тебя поперли из нашего ПТУ? — спросил он Алексея. — Я что-то тебя не припоминаю.

— Давно было, — засмеялся Алексей. — Ты тогда под стол пешком ходил. — И уточнил коротко, но броско: — До колонии.

— А… — протянул Борис. Теперь ему стало ясно, почему у парня и такой замызганный вид, и такая несовременная стрижка. — Ну, вы тут действуйте, а я отвалю.

— Как это отвалишь? — заорал Митька, но Алексей его остановил:

— Не шуми. Правильно делает. Его же сразу узнают, а по нему и до нас доберутся. И снова прощай воля. Лучше втихую. Он поманил к себе Юру: — Зайди и скажи вахтёрше, что машина подошла, коменданта спрашивают.

— А дальше? — спросил Юра.

— Что дальше? Сказал и возвращайся. Она коменданту передаст, и тот выйдет.

— Он ждёт машину?

— Какая разница.

— Если не ждёт, то и не выйдет, — резонно возразил Юра.

— Сразу видно, что ты не знаешь Петра Алексеевича. Он, если и не ждёт, выйдет. Служака. Пришла машина — значит, кто-то прислал. Выйдет узнать. А я его здесь встречу и поговорю. Один. Вы — если другие полезут. По обстановочке. Но мне не мешать.

«Пискля, пискля, а тут и голос прорезался», — подумал Юра. Алексей подтолкнул его в спину:

— Иди. Главное, не задерживайся. Чтобы он с тобой там не заговорил. Как вахтёрша снимется с места, сразу назад.

Борис Марков знал Петра Алексеевича. Видел его много раз, бывая в общежитии у ребят. Коменданта хвалили — строговат, но справедливый. Жил он тут же, в маленькой комнатке на втором этаже. Часто собирал у себя ребят, рассказывал интересные истории про войну, показывал фотографии. Сейчас ему лет шестьдесят, а на фотографиях совсем молоденький лейтенант.

— Чего у тебя с ним? — спросил Борис.

— Много будешь знать… — влез было Митька, но Алексей остановил его и зло рубанул:

— Посадил. По его милости три года вламывал. Настал черед посчитаться.

Он специально взвинчивал себя в предвкушении предстоящего «разговора», которого ждал все эти годы. Подумаешь, пошуровали немного в кладовке. Сразу под суд. Дружку условно дали, а его — в «зону», за колючую проволоку с вышками по углам — признали инициатором да припомнили, что в своё время на учёте в милиции стоял.

А виной всему комендант — с поличным поймал. Если б не он, ушли бы спокойненько, а потом толкнули барахлишко. И что обидно: если бы к нему залезли! Тогда бей, вызывай милицию — твоё право. А то надо же такой собакой быть: ради пэтэушной кладовки ночь не спал, только бы поймать! И главное, просил ведь его как человека: «Не звони в милицию, разбери на совете общежития». Не послушался. «Ну ничего, сейчас за все сполна рассчитаюсь».

Юра уже был в вестибюле. Борис нетвёрдой походкой направился к трамвайной остановке. Семён хотел воспользоваться случаем и подхватил Бориса под руку, делая вид, что помогает тому крепче держаться на ногах. Но Митька вовремя разгадал этот несложный маневр и, обняв Семена за плечи, повёл его к углу здания.

— Подождём там, — сказал он ласково, — пока люди разговаривать будут. Чего нам до их дел? Не будем мешать. Кино лучше смотреть издали.

Но «кино» не получилось. Сорвалось самым неожиданным образом. Вернувшись, Юрий сообщил, что Петра Алексеевича вчера увезли в больницу. С инфарктом. Парнишке даже страшно стало, как после его сообщения перекосилось лицо Алексея, заскрипели зубы. Нагнувшись, тот поднял с земли камень и запустил в дверь общежития.

Со звоном брызнули осколки стёкол. Это прозвучало, как команда. В окна дома полетели камни. Азарт охватил всех. Даже Борис успел подбежать и взять на себя парочку окон. Несколько секунд — и на улице снова тишина. Зато ожил и загудел дом. Но поздно — хулиганы уже бежали к остановке, спеша успеть к подходившему трамваю. Хлопок открываемой двери общежития совпал со скрежетом закрываемой двери вагона. Все, кроме Алексея, которому пришлось отложить на неопределённое время выношенную за три года месть, были довольны. Больше всех, пожалуй, Семён. И принял деятельное участие в «операции», и обошлось без драки.

В вагоне трамвая всего двое: девушка, уткнувшая нос в книгу, и на несколько сидений впереди неё — щуплый парнишка. Он обернулся на шумный приход, затем снова уставился в окно. Вся компания проследовала на заднюю площадку, а Борис остановился около девушки. То ли она чем-то напомнила Ильину, то ли для него сегодня все девушки были на одно Валино лицо. Усевшись напротив, принялся нахально разглядывать. Потом указательным пальцем правой руки приподнял её подбородок.

— Что вам нужно? — возмутилась девушка и попыталась оттолкнуть руку. Не отвечая, Борис сжал двумя пальцами её щеки, достал из кармана завалявшуюся ириску и прямо в обёртке сунул в приоткрывшийся рот девушки. Слёзы выступили на её глазах. Не в силах справиться с хулиганом, она только мотала головой. Паренёк, сидевший впереди, обернулся. Вид плачущей девушки и слова любимой песни «Мужчины, мужчины, мужчины, вы помните званье своё» подняли его с места.

— Оставь её в покое, — сказал он, подходя к Борису. Сказал тихо, раздельно, сжимая в карманах кулаки.

На задней площадке наступила угрожающая тишина. Алексей, который не успел ещё остыть после общежития, подошел ближе. Но слова повисли в воздухе. Борис не обратил на них никакого внимания и продолжал сжимать щёки девушки. Парнишка положил руку на его плечо.

— Оставь девушку, тебе говорят.

Борис сбросил руку. И тогда парнишка ударил. Удар был несильным. Но то, что какой-то мальчишка посмел ему угрожать, да ещё и ударил… Занесенную для ответного удара руку перехватил Алексей, дождавшись наконец «законного» повода вмешаться.

— Не тронь, — крикнул он Борису и так это ехидно-ласково обратился к парнишке:

— Поговорим, детка.

Словно не замечая подошедшего верзилу, парнишка обеими руками оторвал руку Бориса от лица девушки. Она вскочила с места и бросилась к передней площадке. Алексей схватил парнишку за грудь и рывком притянул к себе.

— Наших бить?!

От удара ребром ладони голова парнишки откинулась назад, прямо на кулак-кувалду Бориса. Из разбитого носа хлынула кровь. Но это не остановило. Наоборот. Теперь на помощь «нашим» прибежали Митька с Юрием. Удары посыпались на парнишку со всех сторон. Единственную надежду на вмешательство посторонних — трамвайную остановку — перекрыл Семён. Не принимая участия в избиении, он выпустил девушку и вежливо попросил немногочисленных пассажиров, стоявших на остановке, пройти в первый вагон, так как этот вагон «аварийный».

Еще целый пролёт продолжалось избиение. Били зло, сильно, особенно зверствовал Алексей, отыгрываясь за неудачу с Петром Алексеевичем. Переброшенный на заднюю площадку парнишка ухватился за металлический прут, прикрывающий стекло. В него вцепилось несколько пар рук, пытаясь оторвать.

— Вышвырнем на остановке и там поговорим спокойно, — скомандовал Алексей. Парнишку удалось оторвать от окна. Но… вместе с прутом, который остался в его руках. Прут со свистом рассек воздух.

— Брось, это нечестно!

Алексей попытался вырвать прут из рук парня. Но у того были другие понятия о честности. Взмах прута — и Алексей с криком схватился за безжизненно повисшую правую руку. Остальные, толкая друг друга, бросились к выходу из вагона, лишь бы очутиться подальше от страшного в своей ярости, окровавленного, избитого ими мальчишки.

Толкнув под удар прута Юрку Иванникова, Борис первым, едва открылась дверь, выскочил из вагона. За ним остальные. Юрка, правда, отделался только испугом. Когда вагон опустел, парнишка бросил прут и сел прямо на пол трамвая. Силы оставили, и он заплакал. Не столько от боли, сколько от обиды. Да и можно ли осуждать его за слёзы? Мужчине-то шел всего шестнадцатый год…

КОММЕНТАРИЙ

Унизительная, оскорбляющая достоинство общества цепочка, каждое из звеньев которой образует состав преступления, называемого хулиганством.

Оно бывает трёх видов: простое, злостное и с применением оружия.

В данном случае мы имеем дело со злостным хулиганством, так как все действия Дмитрия Потапова, Алексея Кукушкина, Бориса Маркова, Семёна Корнилова и Юрия Иванникова отличались особой дерзостью, а в последнем эпизоде, в трамвае, и исключительным цинизмом со стороны Маркова по отношению к ехавшей с вечерней смены работнице объединения «Позитрон» Наташе Качалкиной.

Злостное хулиганство имеет место и в случаях оказания сопротивления лицам, пресекающим хулиганские действия. При этом закон не делает различия между тем, кому оказывается сопротивление: работнику милиции, призванному по долгу службы пресекать преступление, дружиннику, выполняющему общественную обязанность по охране порядка, или любому другому лицу — в кодексе прямо сказано «или иным гражданам», — вставшему по зову совести на пути хулигана, как это сделал в трамвае ученик 8-го класса одной из ленинградских школ Василий Халов.

Ставя граждан, пресекающих хулиганство, в равное положение с представителями власти и общественности, государство тем самым повышает активность населения в охране общественного порядка.

Ну, а как быть, спросите вы, с повреждением руки Алексею Кукушкину? Не будет ли Халов отвечать за это в уголовном порядке?

Давайте разберемся. Халов причинил Кукушкину серьёзное телесное повреждение, но совершил это при защите общественных интересов, прав незнакомой ему девушки и своих собственных от хулиганства. Значит, он действовал в состоянии необходимой обороны. Его действия не только не представляют общественной опасности, что лишает их одного из признаков, присущих преступлению, а наоборот, являются общественно полезными.

Но не допустил ли Халов при этом повышения пределов необходимой обороны? Ведь на удары кулаками он ответил ударом металлического прута, то есть не равноценным орудием. На удары, оставившие у него синяки, нанес удар, надолго лишивший Кукушкина работоспособности.

В каждом конкретном случае необходимо исходить из реальной обстановки, в которой совершалось преступление.

Халов оборонялся и защищал Качалкину один против четверых. Да еще пятый в резерве. Все, кроме Иванникова, старше его и физически сильнее. Все пьяные. В позднее время, в пустом вагоне трамвая. На помощь со стороны рассчитывать не приходится — на трамвайной остановке в вагон никого не впустили. Если хулиганам удастся выкинуть его из вагона и затащить в тёмное место, степень опасности для Халова увеличится.

В сложившейся ситуации нанесение ударов прутом является соразмерным средством защиты, не содержащим признаков превышения пределов необходимой обороны. Кроме того, закон специально предусматривает права граждан на пресечение преступления и задержание преступника. В статье 16 Указа Президиума Верховного Совета СССР от 26 июля 1966 года «Об усилении ответственности за хулиганство» («Ведомости Верховного Совета СССР», 1966, № 30, с. 595.) прямо говорится о том, что действия граждан, направленные на пресечение преступных посягательств и задержание преступника, если этими действиями вынужденно причинен вред преступнику, являются право- мерными и не влекут ни уголовной, ни какой иной ответственности. Забегая вперед, скажем, что суд, рассматривая уголовное дело, признал действия Халова правильными, отвечающими высоким требованиям коммунистической морали, и вынес частное определение в адрес руководства школы, в котором, сообщив о благородном поступке ученика Халова, поставил вопрос о его поощрении. На торжественной линейке 1 сентября директор школы зачитал приказ: объявил благодарность Халову — мальчишке, показавшему себя в трудную минуту настоящим мужчиной…

Злостное хулиганство наказывается лишением свободы на срок от одного до пяти лет.

Хулиганство с применением оружия представляет большую общественную опасность и, естественно, влечет большее наказание — лишение свободы на срок от трех до семи лет.

При этом совершенно не требуется, чтобы оружие было применено. Достаточно попытки его применить, чтобы наступила уголовная ответственность за такое хулиганство.

Рамки понятия оружия, когда речь идет о хулиганстве, закон значительно расширил, включив в него:

1) традиционные виды огнестрельного и холодного оружия, к каким относятся пистолеты, винтовки, обрезы, кинжалы, финские ножи, кастеты, независимо заводского они или самодельного изготовления;

2) гладкоствольные охотничьи ружья, топоры, любые ножи, в том числе обычные перочинные, складные, кухонные, столовые;

3) предметы, подвергшиеся предварительной обработке с целью специально приспособить их для нанесения телесных повреждений. Это могут быть резиновые, металлические и деревянные дубинки; заточенные металлические прутья, сделанные в виде трости; заточенные напильники и так далее — круг для фантазии не ограничен;

4) и, наконец, что особенно важно, любые предметы, которые «были заранее подготовлены виновным и находились при нем с целью использования при совершении хулиганских действий»[1]. Это могут быть отвертки, шаберы, напильники, велосипедные цепи, железные трубки, пружины — короче, все, чем можно наносить удары и что не подпадает под понятие холодного оружия.

Однако чаще всего хулиганы полагаются на силу своих кулаков и… скорость ног. Второе качество для них, кстати, далеко немаловажное. Во всяком случае Марков оценил его сполна, сидя вместе с Потаповым в приемном покое больницы в ожидании, пока Кукушкину наложат гипс на сломанную руку…

Глава VIII

КОНЕЦ ГЛАВАРЯ

«На органы дознания возлагается принятие необходимых оперативно-розыскных и иных предусмотренных уголовно-процессуальным законом мер в целях обнаружения преступлений и лиц, их совершивших».

(Статья 118 УПК РСФСР)

Беседка распадалась буквально на глазах. И довольно быстро. В том же темпе, в каком жила последнее время. Гены и Жени больше в ней не видно. Алексей, судя по всему, покинул ее надолго — лежит в больнице со сломанной рукой. Однако не эти потери волновали Митьку — они естественны, и здесь ничего не поделаешь. Хуже обстояло дело с Валеркой. Из-за того, что он и Валя после той злополучной стычки глаз не кажут в беседку, в ней и начались разброд и шатание. Даже Семён и тот посматривает в кусты, отдавая предпочтение своему «бизнесу». На Бориса тем более надеяться нельзя. Он хоть и молчит, но видно, что мечется между ним и Валеркой. И кто перетянет, еще вопрос. Как бы не пришлось остаться с одним Юркой. Поэтому Митька лихорадочно искал пути вернуть Архипова в беседку. Даже извинения передал через Бориса. Но все его попытки примирения наотрез отвергались.

— Или мы с Валей, или Митька. Другого не будет. Выбирай сам, — в очередной раз услышал Борис. — Или для тебя свет клином сошёлся на этом подонке?

— Так ты все время с ней. Зачем мне быть третьим лишним.

— Не валяй дурака. Ты нам не помеха.

— У меня с ней свои счёты, — замялся Борис.

— Какие? Ты уже не первый раз на что-то намекаешь. Я спрашивал у неё. Она против тебя ничего не имеет.

— Ещё бы! Зато я имею. Но это наше с ней дело. Не вмешивайся.

— Как знаешь, — обиделся Валерий.

— Кстати, дай мне ее адресок. Мы с ней разберемся, и тогда я, может, переметнусь к вам.

— Ещё чего! Я тебя знаю. Если хочешь, могу организовать встречу у меня.

— Не хочу, — надулся Борис. Он понимал, что теряет Валерку. Теряет из-за той же Вальки, сумевшей дважды его обокрасть: сначала деньги, потом друга. И главное, что Валерке не объяснишь…

Жизнь беседки поддерживалась теперь только водкой, которую регулярно приносил Митька. Без этого, пожалуй, и Борис отшатнулся бы. Да и Семёна она ещё заманивала в беседку, хотя без песен и Валиного смеха в ней стало совсем тоскливо. В этот вечер Митька заявился в беседку раньше обычного, когда там ещё хозяйничали мальчишки. А что оставалось делать, если домой путь закрыт? Хорошо хоть, соседский мальчишка предупредил, что в их квартиру прошел милиционер с какими-то людьми. «Целая толпа», — уточнил он. Давненько не было таких визитёров. Интуиция подсказывала, что он «погорел». Но насколько серьёзно? И кто продал? Не выяснив второго вопроса, не разгадать первой загадки.

Митька с нетерпением ждал ребят. Ему казалось, что прошли часы, пока наконец не просунулась в беседку Сенькина физиономия. Он потянул носом и, не обнаружив признаков «горючего», собрался придумать предлог и исчезнуть.

Но не тут-то было. Митька попросил задержаться. И таким тоном, что Семёну ничего не оставалось делать, как устроиться рядом на скамейке. В ожидании Бориса разговор не клеился. Не хотелось дважды повторяться. Лучше сразу обоим выложить невесёлые новости, тем более что они и их могут касаться. Борис пришёл, замешкавшись сверх обычного, чем начал было навлекать на себя подозрение. Решив не тянуть волынку, Митька сразу приступил к делу:

— Меня какая-то падла продала.

— То есть? — выдержав тяжёлый, в упор взгляд Митьки, спросил Борис.

— Милиция дома.

— Откуда взял? — встрепенулся Семён, с ходу смекнув, что и ему это может быть не к добру.

— Сведения точные, — по привычке напуская туман, ответил Митька.

— А что им надо?

— Сам хотел бы знать. Но мне, пока не прояснится, домой нельзя. Поэтому сделаем так: ты, Сенька…

— Почему именно я? — ещё не узнав, что от него хотят, стал отказываться Семён.

— Потому что тебя мои знают. Так вот, сходи ко мне и у сестры или предков выведай, зачем приходили. А ты, Борис, дуй к ребятам и свистай всех сюда. Надо разобраться, кто продал и как быть дальше.

— Не пойдут, — сказал Борис. — У Юрки мать дома…

— Найдись. Придумай что-нибудь. Скажи — товарищ заболел…

— Ну, а Валерка с Валькой? Ты ведь их ответ знаешь.

— Скажи, что не время старое бельё трясти. Если всё обойдется, сам уйду. По-ихнему будет.

— Лады.

Сенька, прикинув, что посещение Митькиного дома ничем ему не грозит, перестал артачиться. Оставшись в одиночестве, Митька начал шагами мерять беседку. Узнать бы только, на чём погорел. Эта мысль не давала покоя. Есть о чем подумать — за плечами-то условный срок. Чтобы начать его отбывать, много не требуется. Но ведь за последнее время никаких мелочей не было — ни мелкого хулиганства, ни даже вытрезвителя. Значит, нащупали что-то серьёзное. Если продал кто из своих, то трояк окажется детской игрушкой. Здесь наберётся на три трояка, если не больше. Смотря как копать будут. Самая страшная штука — неизвестность. При ней взлёты надежды — может, случайность, глядишь, обойдётся — сменяются самыми мрачными предположениями.

Тревожные мысли Потапова прервало появление Юрия. Он прибежал радостный, возбужденный и со смехом вывалил на скамейку несколько упаковок различных таблеток.

— Спасибо. Здорово придумал. А это тебе мама прислала, просила поправляться. Ведь только подумать — гордость класса, Майя Тимофеева, прислала соседа просить о помощи меня, Юрия Иванникова. Так что с сегодняшнего дня ты девчонка.

Истолковав по-своему мрачное выражение лица Митьки, Юра вновь расхохотался.

— Да ты не расстраивайся, Мить, она красивая. Только задавака. Староста класса. А чего звал? Где ребята?

— Сейчас должны подойти. Тебя в милицию не вызывали? — Митька решил, пока есть время, прощупать Иванникова.

— Зачем? — так искренне удивился Юра, что одним подозреваемым сразу стало меньше.

— Ну, мало ли.

— Нет, очередь не подошла, — опять засмеялся Юра.

Издали заметив на подходе Бориса, Митька поднялся ему навстречу и тут увидел Валю и Валерку. Это было настоящей удачей. Только теперь он мог признаться самому себе, что не очень рассчитывал на это. Пропустив Бориса, Митька подошел к Валерию и широким жестом протянул ему руку.

— Здорово!

Валерий демонстративно заложил руки за спину.

— Зачем звал? Мы в кино опаздываем.

Митька взорвался. Весь страх перед неизвестностью, вся злоба на тех, кто его продал, вырвались в истошном крике:

— В кино захотел? А в каталажку со своей Валечкой не хотите? Какая стервь меня продала? Говори! — Пена выступила в уголках его губ. Казалось, вот-вот упадёт на землю и забьется в припадке. Юра в страхе отодвинулся подальше в угол беседки. Такого здесь он ещё не видел. Борис, положив руку на Митькино плечо, уговаривал его, как ребёнка. Валерий стоял молча, ошарашенный.

— У меня милиция сейчас шурует, понимаешь? — чуть тише продолжал Митька. — Спросишь, зачем? Сам хочу знать. В гости не звал. И просто так не придут. Вот и спрашиваю: по чьей наводке они бегут по моему следу, на пятки наступают, перекрыли все подступы к дому?

— Сенька идет, — облегчённо выдохнул Борис, отпуская Митькино плечо. Тот мгновенно остыл, с надеждой поджидая быстро шагавшего Семёна.

— Ну, говори, — заторопил он.

— Пошли в беседку.

Когда все расселись, Семён тихо начал:

— Дела худые. Пришлось дожидаться, пока не уйдут. Коляску увезли с собой.

— Что? — Митькины покрасневшие глаза разыскали Юрия. — Твоя работа? — снова перешёл он на крик.

— Ты что? — Юра многозначительно покрутил указательным пальцем у виска.

— А чья же тогда? Кроме нас троих, — он указал на себя и Семёна, — никто не знал. Не я же на себя наклепал. А может, ты? — резко повернулся он к Семёну. — С тебя может статься. Меня запродать — самому выбраться на моих костях. Явочка с повинной, а повинную голову меч не сечёт. Неплохо надумал, Сенечка!

— Совсем ошалел мужик, — покачал головой Семён. — Действительно спятил.

— Давайте дослушаем Сеньку и спокойно во всем разберёмся, — прерывая спор, впервые подал голос Валерий.

— Валяй дальше, — кивнул головой Митька.

— Когда отъехали, вызвал во двор твою сестру Нинку, — продолжал Семён.

— Ну! — подстегнул Митька.

— Говорит, обыск был.

— Что нашли?

— Забрали прожжённые брюки. Помнишь, те?

Митька кивнул. Ещё бы не помнить.

— Дальше!

— Из матраса вытащили сто девяносто шесть рублей смятых денег и тоже забрали.

При упоминании о деньгах Борис дёрнулся. Так вот где они выплыли! Митька не выдержал его взгляда, отвернулся. «Действительно подонок, — подумал Борис, повторяя незаметно для себя слова Валерия. — На мои же деньги меня угощал водкой». Хотелось со всей силы опустить кулак-кувалду на Митькин нос. Стоило, спрашивается, злиться на Вальку, портить отношения с Валеркой. Борис тяжело вздохнул и посмотрел на девушку. Та поймала его взгляд и в недоумении пожала плечами. Пойди пойми этого Борьку: встретив у Валерки, окатил её словно холодным душем, а сейчас смотрит, как побитая собачонка.

— Все? — на выдохе спросил Митька, стараясь не поворачивать голову в сторону Бориса. Ему уже было ясно что пришла беда. Настоящая беда, а не случайность, на которую он в душе надеялся. Ещё бы! При обыске нашли все, что было в доме криминального. Не мог, идиот, получше припрятать. Но кто думал? Все вроде шито-крыто, нигде не наследил — и вот вам, получайте!

— Ещё забрали магнитофон и транзисторный приемник, — так же монотонно, голосом пономаря продолжал Семён.

— Так это же мои! Предки купили! Что они там, совсем спятили?!

— Нинка сказала, что по другому постановлению. Я понял, что в возмещение ущерба.

— Какого?

Семён пожал плечами.

— А в постановлении на обыск что сказано? На каком основании производили?

— Нинка сказала, что назван номер уголовного дела, но она не запомнила и…

— Дура! — разозлился Митька, перенося на сестру свои тревогу и злость.

— Какое это имеет теперь значение? — махнул рукой Валерий. — Номер, постановление…

— Верно, — поддержал Борис.

— Там ещё упоминается кража коляски у гражданина Плюхова, — закончил Семен.

— Плюхнулся бы лучше он сам к чертовой бабушке со своей коляской!

— Пока что плюхнулись мы, точнее, ты, — поправился Семён. — Пока. Если, конечно, не начнешь сам продавать других, — многозначительно, с явным беспокойством, добавил он, не сводя глаз с Митьки.

— За кого ты меня принимаешь? — запетушился было Митька, но Семён тут же разрядил обстановку:

— Так, к слову сказал.

— То-то, — подхватил Митька миролюбивый тон. Не хватало сейчас ещё ссоры. — Ну, теперь всё выложил?

— Всё, — подтвердил Семён. — Если не считать, что один в гражданском, наверно, из уголовного розыска, остался в квартире ждать тебя.

Митька задумался. Ему никто не мешал. Каждый прикидывал услышанные новости к себе, гадал, чем они могут обернуться лично для него. Жаль, конечно, Митьку, но своя рубашка ближе к телу.

— Кто же всё-таки продал? — размышлял вслух Митька. — Ну, ничего, на допросах, а их теперь не миновать, докопаюсь. Ох и тошнёхонько будет предателю! Со дна моря достану, через десять лет разыщу!

— Не о том ты, Митя, — остановил его Валерий. — Милиционер тебя дома ждет. Надо решать, как быть.

— Бежать. Пусть дожидается, — впервые подал голос Юра.

— Нет, бежать нельзя, — отмёл предложение Валерий. — Нужно всему придумать объяснения.

— Только умненько. Чтобы выглядело правдоподобно, — живо подключился Борис.

— Точно. Лучше отбрехаться на месте. Побегом только ухудшишь положение. Сам себе подпишешь приговор, — согласился Митька.

— Один уже подписан, — не ко времени напомнил Семён.

— Без тебя знаю, — огрызнулся Митька и спокойнее добавил: — Тем более.

— Про коляску лучше, чем купил, не придумаешь, — начал Семён с того, что его больше всего беспокоило. — Тебя там никто не видел, не опознают. А кто тебе мешает купить у вора? У него ведь на лбу не написано.

— Не поверят, — усомнился Юра.

— А ему какое дело, поверят — не поверят? Важно кинуть свою версию и стоять на ней вмёртвую.

Митька внимательно следил за логикой Сенькиных рассуждений, жалея, что не прихватил, как обычно, пары бутылок водки. Сейчас бы в самый раз. Да и денежки все равно уплыли…

— А как с остальным? — спросил Борис. Ему не сиделось на месте. Хочет Митька или нет, но придётся рассказать, откуда у него изъятые милицией деньги.

— Ты о чём? — делая вид, что не понял вопроса, спросил Митька.

— Сто девяносто шесть рублей не пятёрка. Их придется объяснять, — в упор глядя на Митьку, сказал Борис. Хотелось сказать покрепче, а еще лучше — врезать между глаз. Но при всех нельзя. Это потом, когда останутся один на один.

— Найду, что сказать, — уклонился от ответа Митька.

— А всё-таки? — настаивал Борис.

— Да что ты к нему привязался? Какое нам дело, откуда у него деньги, — сказал Валерий.

— Он знает… — начал было Борис, но вовремя осёкся — сам чуть не влез в щекотливое положение.

— Будь уверен, не выдумаю, что взял у тебя. — Митькино лицо расплылось в ехидной ухмылке. — Скажу, что копил на мотоцикл. У нас в цехе многие копят.

— Не пойдёт, — не понимая смысла пикировки, возразил Валерий. — Многие и ты — большая разница. Посмотрят зарплату — сразу влипнешь.

— А действительно, откуда у тебя такие деньги? — спросила Валя. — Нам-то ты можешь сказать?

— Тебя не касается, и помалкивай в тряпочку, — грубо оборвал Митька.

— Правильно, — поддержал Семён. — В нынешней ситуации лучше меньше знать.

— А про брюки, — быстро перевел разговор подальше от злополучных денег Митька, — скажу, что прожёг на рыбалке у костра.

— С кем? — опять стал уточнять дотошный Валерий.

— На кого-нибудь из вас сошлюсь. Вот хоть бы на Сеньку. Подтвердишь?

— Только не на меня, — испугался Семён. — Представь, меня вызовут…

— Как свидетеля ведь! — возмутился Митька таким явным отступничеством.

— Не имеет значения. В коридоре милиции могут оказаться хозяева коляски. Что тогда? Крышка ведь обоим.

— Да… — протянул Митька. — Верно. Расколешься, как от щелчка, и нас с пацаном заложишь, — кивнул Митька на притихшего Юру. — Заложишь, как пить дать.

— Я не об этом, — запротестовал было Семён, но Митька отмахнулся:

— Ладно. Штаны возьму на себя. Курил, мол, пьяный и прожёег.

— Так лучше, — согласился Валерий.

Пока решали, что говорить Митьке на допросе, Юра внимательно слушал, хотя, кроме коляски, из всех всплывших вопросов его ничто не интересовало — какие-то деньги, штаны. Да и время, отведённое мамой, чтобы навестить больную, давно истекло. Считая, что разговор подошёл к концу, Юрий поднялся.

— Мне пора домой, — смущенно сказал он.

— Да, надо расходиться, — поднялся и Семён.

— Подождите! — Митька торжественно встал, одернул куртку.

— Мало ли что случится. Может, не скоро придётся вновь собраться в таком составе. Это будет зависеть от каждого из нас. От нашей сплочённости. От того, как будем держаться. Поэтому я предлагаю: поклянёмся давать показания в милиции так, как только что договорились. Ведь могут вызвать не только меня.

— Клянусь, — первым произнес, вставая, Валерий. — От меня ни слова не услышат.

— От меня тоже. Клянусь! — Борис встал рядом с другом, взял его под руку. Этим безоговорочно отметалось то наносное, что мешало последнее время их дружбе.

— Клянусь, клянусь, — одновременно произнесли Митька, Семен и Юра. За слово «клянусь» можно было принять и чуть слышный шёпот Валентины.

КОММЕНТАРИЙ

Главарю зелёной беседки Дмитрию Потапову довольно быстро пришлось встретиться с представителями органа дознания в лице работников уголовного розыска районного управления внутренних дел. С теми, кто стоит в первом ряду на страже социалистической законности, интересов советского общества, прав граждан. С теми, на кого государство возложило нелёгкие, но почётные обязанности: предупреждать, пресекать и раскрывать преступления — иначе говоря, бороться с преступностью в самом широком и глубоком смысле этих слов.

Зря Потапов гадал, кто его «предал». Пренебрегая законом, нарушая его, он и его компания недооценили сил, возможностей и преданности делу тех, кто охраняет закон. Кстати, эта ошибка допускается всеми, кто встал на преступный путь. Каждый из них надеется, что он умнее милиции, сумеет обвести её вокруг пальца, остаться безнаказанным…

Всё обстояло значительно проще и сложнее, чем предполагал Потапов. С того самого вечера, когда расстроенные потерпевшие сообщили в отделение милиции о краже коляски, начались её поиски. И параллельно — того долговязого, который «помогал» потерпевшим, показав, в каком направлении девушка повезла коляску, и мальчишки, что крутился перед этим недалеко от парадной, судя по приметам, с этим долговязым. Все знают, что стены имеют уши, но почему-то не думают, что окна имеют глаза. И не обращают внимания на старушек и прохожих, обладающих часто неплохой памятью. Благодаря этому с помощью потерпевших и свидетелей, по словесному портрету, были составлены рисованные портреты, очень похожие на Корнилова и Иванникова. Теперь задержание их было вопросом времени — у каждого работника милиции и дружинника были фотографии этих портретов.

Искали всего одну коляску, а проверялась чуть не сотня похожих, раньше попавших в поле зрения милиции. Как видите, элементарно просто и вместе с тем неимоверно сложно, если учесть, что как коляска, так и подозреваемые по фотографиям разыскивались по всему городу, всеми подразделениями милиции. Кстати, так, а иногда и с расширением территории вплоть до соседних областей и республик, а если необходимо, то и дальше ведется кропотливая работа по раскрытию каждого преступления.

По мере совершения преступной группой Потапова других преступлений сразу начиналась работа по их раскрытию. По ряду признаков, называемых юристами «почерком» преступления, вскоре удалось установить, что кража коляски, угон машины, покушения на угоны, кража из ларьков, пожар в лесу, хулиганства на улице, в общежитии и в трамвае — дело рук одной и той же недавно возникшей преступной группы. В противовес ей была создана оперативная группа милиции, которая, как мы видим, довольно быстро справилась с поставленной перед ней задачей. Выявить всю преступную группу, вскрыть все совершённые ею преступления, выяснить роль каждого участника в совершении каждого преступления, собрать характеризующие их данные и установить причины, толкнувшие на совершение преступлений, было уже делом техники.

Глава IX

СОБЫТИЯ РАЗВИВАЮТСЯ

«Изготовлением оружия, боевых припасов или взрывчатых веществ является их производство, а равно такой ремонт оружия, при котором ему возвращаются утраченные поражающие свойства. Как изготовление оружия следует рассматривать и производство обрезов из гладкоствольных охотничьих ружей, утрачивающих таким образом свое специальное назначение».

(Комментарий к Уголовному кодексу РСФСР. М., 1971, с. 464)

На следующий вечер беседка не дождалась Дмитрия Потапова. Накануне, как только он пришёл домой, его препроводили в дежурную комнату милиции, а оттуда — прямым ходом в камеру.

Неузнаваема была в этот вечер беседка. Не слышно взрывов смеха, громкого разговора. Не бренчит Сенькина гитара, впервые оставленная дома. И виной траурного настроения не сам факт отсутствия Митьки, а причина его отсутствия. Никто не скрывал тревоги. Сам собой напрашивался вопрос: кто следующий? При таком настроении не до веселья. Да и разговор не клеился.

Разошлись по домам рано, договорились встречаться в беседке ежедневно для обмена новостями. А на другой день не появился в беседке еще один член — Семён Корнилов. Вначале мелькнула мысль, что, может, случайность, вызванная трусостью или бизнесом? Прождали час. Ни слуху ни духу. Борис, посланный гонцом, явился с неутешительными известиями: самые мрачные предположения, которые не высказывались вслух, подтвердились. Мать Сеньки вне себя — днём пришел участковый и предъявил повестку с вызовом Корнилова к следователю Артемьеву на допрос. В повестке, правда, было написано «в качестве свидетеля», но этому мало верилось — с допроса Сенька не вернулся.

Вот когда и Юрий Иванников струхнул не на шутку. Ведь если дело в коляске, а на это похоже, то кто следующий, гадать не приходится. Он мысленно представил, как мама открывает дверь милиционеру, читает бумагу на обыск и, плача, собирает вещички: сухари, пару белья, зубную щётку, пасту…

Предчувствие не обмануло. Только произошло всё не так трагично, а куда проще и будничней. На следующий день его с третьего урока — как в насмешку, именно с урока права — вызвали к директору школы.

— Возьми портфель, — распорядилась явившаяся за ним заведующая учебной частью.

Класс недолюбливал Иванникова. Слыл он лентяем, хулиганом, вечно занимался на «галерке» какими-то своими делами, не имеющими ничего общего с уроками. Но распоряжение «возьми портфель» всех встревожило. На него сейчас смотрели с сочувствием — ещё не было забыто, как в прошлом году вот так же вызвали с учебниками одну ученицу. Оказалось, что её мама попала под машину…

Юра быстро сложил все в портфель и, стараясь ни на кого не глядеть, пошел к двери. Видимое расположение класса коробило. Он искал в нем фальшь. Сквозь сочувствие ему чудились те взгляды, которыми его провожали бы, знай истинную причину вызова. То, что в кабинете директора находился сотрудник милиции, Юру не удивило. Не было неожиданным и то, что явилась за ним в школу старая знакомая из инспекции по делам несовершеннолетних капитан Фёдорова. Директор крутил в руках какую-то фотографию и пристально всматривался то в неё, то в вошедшего с завучем ученика.

— Техника на грани фантастики. Как вылитый, — покачав головой, сказал он и протянул фотографию инспектору. Та молча передала ее Юрию. Недоумевая, зачем она ему, он взял и так же, как директор, стал разглядывать.

С кусочка бумаги на него смотрело удивительно знакомое лицо. Юрий даже наморщил лоб, силясь вспомнить, кто это, одновременно соображая, что всё это значит. Он ждал подвоха, но в чём он состоит, понять не мог. И вдруг осенило — так ведь это он сам на фотографии! Только уши у него поменьше и рубашки с таким воротником нет.

— Узнал? — забирая фотографию, спросила инспектор.

— Похоже, — уклончиво ответил Юра.

— Знаешь, что это? — спросила она снова.

— Фото.

— А каким образом оно ко мне попало?

Юра выразительно пожал плечами. Откуда, в самом деле, могла раздобыть его фотографию, да еще в чужой рубахе, эта дотошная милиционерша.

— Ладно, пойдём, — поднимаясь со стула, сказала Фёдорова. — Там разберёмся.

— Куда идти?

— Ну, не прикидывайся. Не хуже меня знаешь.

То, что Юрия Иванникова, как обычно бывало, не стыдили, не читали длинных нотаций, не взывали к совести, лишний раз говорило, что дело принимает неприятный оборот. Это подтвердилось, когда, миновав помещение инспекции по делам несовершеннолетних, они поднялись на второй этаж и вошли в кабинет, на двери которого Юрий успел прочитать табличку «Ст. следователь Артемьев В. Н.».

…Вечером Юрий был в центре внимания зелёной беседки. Казалось, сбылись наконец его мечты, но об этом сейчас даже не думалось. Его сбивчивый рассказ слушали, стараясь не пропустить ни слова. На Валентину, хотевшую что-то переспросить, тут же зашикали. Ещё бы! Первый представитель беседки, побывавший ТАМ и возвратившийся обратно. Правда, с подпиской о невыезде, но все-таки отпустили. Когда Юрий закончил свое сообщение, посыпались вопросы:

— Какой он?

— Кто?

— Да следователь.

— Ничего. — Юрий подумал немного. — Дотошный только: всё зачем да почему?

— А Сенька как?

— Что как?

— Зачем его привели?

— Так объяснял же. — Юрий выругался. — На очную ставку. Я два битых часа все отрицал: не знаю, не видел. Как договорились.

— Ну! — подогнал Борис.

— Вот тебе и «ну», — разозлился Юрий. — Привели Сеньку. Он все по полочкам разложил. И все больше капал на меня с коляской, а на Алексея и Митьку — с общежитием и с тем парнем в трамвае.

— Вот гад! — не выдержал Борис.

— Я ему сказал примерно то же, когда следователь говорил по телефону.

— А он?

— Говорит, ни при чём. Митька, мол, во всем первый «раскололся» и всех закладывает. Кстати, знаешь, как Митька те деньги, что у него нашли, объяснил?

— Ну! — вспыхнул Борис.

— Говорит, ты их в ларьке украл. Потом у тебя пьяного из кармана выпали, а он подобрал.

— Сволочь!

— По ларьку вам, говорит, насчитали около трёхсот рублей.

— Неужели в самом деле выручку взял? — медленно, с трудом выговаривая слова, спросил Валерий.

— Да ты что! Первый раз слышу, — не отводя глаз, соврал Борис. Признаться не мог. Это оттолкнуло бы Валерия. А тот для него был единственной опорой, единственным во всей компании, кем он дорожил.

— Ну и дела, — протянула Валентина. — Уж от кого, от кого, а от Митьки я этого не ждала.

— Вот именно от него и можно было ждать любой подлости, — возразил Валерий. — Подонок, одним словом. Иначе не назовёшь.

— Что будем делать, мальчики?

— Ничего хорошего ждать не приходится, — сказал Валерий. — Как я понимаю, их уже не выпустят. И нас… — Какой-то в штатском заходил при мне к следователю и сказал, что санкции прокурора на арест обоих получены. Наверно, на них, — вспомнив, перебил Юрий.

— И нас, — повторил Валерий, — ждёт та же участь. У Юры коляска и хулиганки. По возрасту — подписка. Это пока. У меня — угон, покушения на угоны, кража из ларька… И насчитали же эти чертовы торгаши! Всю свою недостачу на нас списали. У тебя, Боря, всё, что у меня, плюс ещё кое-что. Нет, нам с тобой не выкрутиться, — покачал Валерий головой. Он видел, что подведённый итог оглушил товарищей, но теперь не имело смысла прятать, как страус, голову под крыло. Помолчав, он продолжал:

— Надо признать, что при всем темпе нашей «красивой жизни», заданном Митькой, темпа, заданного милицией, мы не выдерживаем. Следователь Артемьев нас переигрывает по всем статьям. И притом настолько очевидно, что на ринге ему давно засчитали бы победу по очкам за явное превосходство. А хоккеисты сказали бы, что он зажал нашу «контору» у наших же ворот и не даёт ни о чем думать, кроме защиты. А какие средства обороны у нас? Только ноги, как у зайцев. Остается одно…

— Бежать, — выдохнул Борис.

— Я не уверен, что надолго перехитрим следователя, но если хотим ещё погулять на свободе, побыть вольными людьми…

— Валера, а если бежать, то надолго? — грустно спросила Валя.

— На сколько придётся, — ответил Валерий.

— Вернее, на сколько удастся, — поправил Борис.

— Не лезть же самим в петлю, — вставил Юрий. Он чувствовал себя ущемлённым: только что был в центре внимания, а при обсуждении планов обходятся без него.

— А ты не суйся, — остановил его Борис. — У тебя уже подписочка.

— Какое это имеет значение? — заступился за Юру Валерий. — Если хочет с нами, я «за». Хоть и молод, не чета Митьке.

— А я что? Я не против, — не желая противоречить Валерию, согласился Борис.

Так неожиданно круто поворачивалась жизнь всех троих. Валентина не в счет. О ней на допросах не спрашивали. Пока во всяком случае. Времени на сборы этот дотошный Артемьев отпустил в обрез. Хорошо, если эта ночь в их распоряжении. До сих пор он дёргал по штуке в день.

— Пошли ко мне, — предложил Валерий. — Дед сегодня ночует у сестры. А ты, Валя, дуй домой и сиди тихо-тихо, как мышка. Авось пронесёт.

Беседка опустела.

…Как только Валерий запер изнутри дверь квартиры, Борис стал бурно проявлять инициативу. На первых порах он предложил заняться изготовлением оружия, так как собрались не в турпоход, а в бега, где еду никто для них не приготовит и добровольно не отдаст.

— Не желательно бы, — засомневался Валерий. — Знаешь, чем это пахнет?

— Не хуже тебя, — ощетинился Борис. — Но надо исходить из реальной обстановки. Ну, соберём по домам немного денег, круп там разных, консервов. Надолго ли хватит? Три рта всё-таки. Притом на вольном воздухе. Там в два раза больше съешь.

Юрий тоже был за оружие. Одно упоминание о нём делало побег заманчивым, романтичным. Валерий вздохнул и прошел на кухню, потом долго копался в кладовке. Вернувшись, бросил на стол два кухонных ножа, напильники с разными насечками и наждачную бумагу.

— Вот так стачивайте, — провел он ногтем по лезвию ножа. — Чтобы вышли наподобие финок.

И снова отправился в кладовку. Приволок тиски. Борис прикрепил их к столу и зажал в губках клинок. Работу распределили по способностям: Борис выполнял черновую, Юрий зачищал, а хозяин квартиры отправился на розыск охотничьей двустволки, которую дед куда-то засунул. Но разве от внука что спрячешь?! Скоро ружьё легло на стол рядом с тисками.

— Эх, дед мне за это ружьё голову открутит, — горестно сказал Валерий.

— Он что у тебя, охотник? — спросил Юрий, любуясь «централкой».

— Нет. После войны приезжал его командир и подарил на память.

— Велико. Как провезем в электричке? Да и там таскать тяжело, — прикидывая ружье на руке, деловито говорил Борис. Валерий не ответил. Положив «централку» на пол, он стал что-то вымерять рулеткой, делая отметки карандашом.

— Вот по этой черте отпилишь, — сказал он, подавая Борису снятые стволы. Борис кивнул. Как он сам не сообразил, что из длинного ружья можно сделать короткий обрез? И взялся за напильник.

— Этим до осени пилить будешь.

Валерий остановил Бориса, подал ему ножовку, а сам с помощью Юры занялся прикладом. Работали молча. Время подгоняло: до утра все должно быть закончено.

— А ловко мы статью зарабатываем, — невесело пошутил Валерий.

— Чего? — не отрываясь от стволов, спросил Борис.

— Статью, говорю, за изготовление оружия.

— Какое это оружие? — презрительно скривился Борис. — Кухонные ножи, охотничье ружьёе. Это ведь не винтовка или пистолет. Просто укорачиваем.

— Но получается-то обрез. А ножи… — Валерий положил лезвие на ладонь. — Вон на сколько за сердце зайдёт.

— Правда, — вспомнил Борис, — у нас один из напильника финку сделал — год схлопотал. Так что по закону…

— А под суд за это с шестнадцати лет, — засмеялся Юрий. — Так что я — вне закона.

— Верно, — охотно поддержал Борис. — Поэтому, если коснется, заготовку оружия на себя и возьмешь, — пригасил он Юрино веселье.

Но ненадолго. Перспектива уже утром стать вольным казаком отодвинула на задний план все страхи и возможные в будущем кары. Хотя следователь и велел ему с завтрашнего дня не пропускать уроков, Юрий твёрдо решил, что больше в школу ни ногой. Пусть хоть сажают в тюрьму. В классе все уже, конечно, знают, что с ним случилось, и слушать ехидные перешептывания за спиной и всякие там разборы на собраниях он не намерен.

Побег же поднимет Иванникова в глазах ребят. Ведь на такое никто из класса не решился бы. Это уж точно. Мать в эту ночь, как нельзя кстати, дежурила, поэтому, закончив свою работу, Юра сбегал домой и на скорую руку собрал свои вещички и что было в доме съестного.

Борис домой не пошёл. Он наперед знал, что там его ожидает: «Где шлялся всю ночь? Тебе наплевать на родителей…» — и всё в таком же духе. Даже во сне он мог повторить весь набор родительских попреков. А насчёт еды, то и думать нечего выудить что-нибудь незаметно от матери.

…Ранним утром трое мальчишек с тощими рюкзаками за плечами вышли на перрон Финляндского вокзала. Со стороны их можно принять за школьников, спешащих к месту сбора для отправки в пионерлагерь. Только рановато — пионерское лето ещё не наступило.

Не будь они так самонадеянны, не очень бы торопились. А будь поумнее, так повернули бы обратно.

КОММЕНТАРИЙ

Любое оружие — огнестрельное и холодное — само по себе, как предмет, имеющий специальное назначение, представляет опасность. Сколько несчастных случаев происходит с людьми в результате неумелого или небрежного обращения с оружием, не говоря уже о случаях, когда оно используется в преступных целях!

Этим определяется и общественно-опасный характер таких действий, как изготовление оружия, за которые закон предусматривает меру наказания в виде лишения свободы сроком до двух лет.

Следственной и судебной практике ещё приходится сталкиваться со случаями, когда учащийся ПТУ или молодой рабочий изготавливает оружие «просто так», без всякой цели, а потом при определённой ситуации оно в его руках или в руках других лиц становится орудием преступления.

Естественно, что изготовление оружия специально для совершения преступлений, как это имело место в данном случае, представляет несравненно большую общественную опасность.

Здесь затронут и ещё один немаловажный в моральном плане вопрос: клятва, данная под тенью зелёной беседки. Крайне редки случаи, чтобы преступная клятва соблюдалась. И чаще всего первыми её нарушают как раз главари. Это неслучайно. Им грозит наибольшее наказание, и, будучи изобличены доказательствами, они пытаются выкарабкаться за счёт своих вчерашних товарищей, сваливая на них часть своей вины. Иной раз большую. Так получилось и с Дмитрием Потаповым. Его объяснения методично, с приведением доказательств разбивались старшим следователем Артемьевым. И тогда, выгораживая себя, Потапов начал валить все на тех, кого втянул в преступную деятельность. Такую же получасовую «твёрдость» проявил и Корнилов…

Глава X

ПЕРВЫЙ ВЫСТРЕЛ

«При назначении наказания обстоятельствами, смягчающими ответственность, признаются:

1) предотвращение виновным вредных последствий совершенного преступления, или добровольное возмещение нанесенного ущерба, или устранение причиненного вреда;

4) совершение преступления впервые, вследствие случайного стечения обстоятельств, если это преступление не представляет большой общественной опасности;

6) совершение преступления при защите от общественно опасного посягательства, хотя и с превышением пределов необходимой обороны;

7) совершение преступления несовершеннолетним;

9) чистосердечное раскаяние или явка с повинной, а также активное способствование раскрытию преступления.

При назначении наказания суд может признать смягчающими ответственность и другие обстоятельства».

(Статья 38 УК РСФСР)

«При назначении наказания обстоятельствами, отягчающими ответственность, признаются:

1) совершение преступления лицом, ранее совершившим какое — либо преступление…;

2) совершение преступления организованной группой;

3) совершение преступления из корыстных или иных низменных побуждений;

4) причинение преступлением тяжких последствий;

5) совершение преступления в отношении малолетнего, престарелого или лица, находящегося в беспомощном состоянии…;

6) подстрекательство несовершеннолетних к совершению преступления или привлечение несовершеннолетних к участию в преступлении;

7) совершение преступления с особой жестокостью или издевательством над потерпевшим;

8) совершение преступления с использованием условий общественного бедствия;

9) совершение преступления общеопасным способом;

10) совершение преступления лицом, находящимся в состоянии опьянения…;

11) оговор заведомо невинного лица;

12) совершение нового преступления лицом, которое было взято на поруки, в течение срока поручительства или в течение одного года после окончания этого срока».

(Статья 39 УК РСФСР)

Приятно ждать поезд, когда позади никаких забот, впереди радужные перспективы, во рту холодок мороженого в сахарных трубочках. Рассчитывался за всех Борис, ещё по дороге на вокзал избранный казначеем, — приняли во внимание его скуповатость и вручили всю наличность — тридцать четыре рубля девятнадцать копеек. Собрали эту сумму всякими правдами и неправдами. «Правдой» были три рубля, оставшиеся у Бориса из заработанных на практике денег. «Полуправдой» — восемьдесят семь копеек, сэкономленные Юрой из денег, полученных от мамы на завтраки. Дальше шли суммы, при воспоминании о которых Валерий и Юрий краснели от стыда: двадцать рублей «позаимствованы» из пенсии деда и десять рублей тридцать две копейки взяты Юрой из маминого кошелька. Ещё во время сборов Валерий наткнулся на бутылку водки, настоянной дедом на калгане в лечебных целях.

— Бери, бери, — заметив его нерешительность, подсказал Борис. — До одиннадцати никто не продаст, а отметить первый день на травке и бог велел. — И со смехом добавил: — Первая — своя, следующие — туристы дарить будут…

Как только подошел поезд, сразу заняли в вагоне места. Не сговариваясь, напряжённо вглядывались в пассажиров — в каждом мерещился посланец следователя Артемьева. Последние минуты тянулись невыносимо. Наконец двери захлопнулись и электричка мягко тронулась.

Только теперь, расслабившись, Валерий почувствовал, как по спине стекают ручейки. Покосившись на Бориса, увидел, что тот рукавом пиджака вытирает лоб. Ни на секунду не задерживаясь, высыпали на платформу выбранной ещё дома по карте станции и быстрым шагом направились из посёлка в глушь, туда, где потише, потемнее, где можно укрыться от людских глаз.

Вскоре остались позади весёлые разноцветные дачи, потянулся строевой лес. Беглецы с любопытством посматривали по сторонам. Раньше никто из них здесь не бывал, и дорогу приходилось выбирать наугад. Валерий первым свернул на узкую лесную дорожку, полагая, что она выведет к какому-нибудь озерку, которых, судя по карте, в этих местах множество. Борис и Юра последовали за ним — руководство Валерия было признано безоговорочно. Лес встретил ребят звонкоголосым щебетом птиц, им кланялись кроны высоченных сосен. Невольно сбавили шаг, шли разомлевшие, зачарованные. Заслышав частый стук дятла, остановились, задрав головы.

— Вон, — радостно закричал Юра, заметив красавца в красной шапочке, и показал на ствол засохшего дерева. Не обращая внимания на зрителей, дятел с увлечением занимался своим делом — во все стороны сыпались куски коры и целые щепки. Валерий сошел с дороги, сбросил с плеч рюкзак и уселся на удобный пенек.

Тело отдыхало, голова слегка кружилась от лесных ароматов и избытка кислорода, щедро выделяемого листвой и иглами деревьев. И никаких тебе забот, никаких тревог, одолевавших последние дни. Казалось, нет ничего лучше, чем сидеть вот так, никуда не спеша, ни о чем не думая.

Выстрел не сразу дошел до сознания. Кажется, Валерий раньше увидел, как дятел оторвался от ствола, неестественно взмахнул крыльями и стал падать, а потом уже раздался грохот выстрела, слившийся с раздирающим криком Юрия.

Борис стоял в нескольких шагах от сухого дерева, глупо ухмыляясь, явно довольный собой. Один из стволов опущенного обреза ещё дымился. У Валерия возникло острое желание двинуть по этой самодовольной роже. Остановил яростный крик Юры. Тот бежал сквозь кусты, держа в левой руке трепещущий комочек перьев, подняв правую, со старательно заточенным вчера ножом. Валерий еле успел перехватить занесенную для удара руку, крутанул её, свалил Юрия на землю и одновременно ногой оттолкнул Бориса, подходившего со вскинутым на уровень груди обрезом.

— Сволочь! — захлебываясь слезами, вопил Юрий. — Скотина!

Встретив неприязненный взгляд Валерия, Борис перезарядил обрез и спокойно, будто ничего не произошло, сказал:

— Надо было проверить бой, а потом, что с нами дальше будет, братья-разбойнички, если из-за какой-то птахи готовы вцепиться друг другу в глотки? Или перед каждым выстрелом предложите проводить классное собрание? — Стоял подбоченясь, с видом победителя.

— Пора привыкать, — уже специально для Юрия хлёстко добавил Борис. — Не на рыбалку собрались.

Валерий поднял Юру на ноги и, стараясь остудить его пыл, сказал:

— Ты прав, Юрка, он действительно животное. И сам это знает. Даже гордится, как видишь. Но…

Валерий понимал, что столкнулся не со случайным явлением, а с реальной жестокой неожиданностью. За этим уже целая философия, непривычная, страшная в своей наготе. И надо выработать к ней своё отношение, свою позицию. И не потом, когда-нибудь, а сейчас, здесь, глядя на остатки пичуги, которая только что жила, долбила дерево, прыгала по стволу, доставляла радость. Валерий поднял заплаканное, с трясущимися губами лицо Юры, вытащил из кармана носовой платок, вытер слёзы.

— Оцени, что случилось, не самостоятельно, а в прямой связи с нашим путём. Ведь мы избрали его добровольно. Не так ли? — Юрий молча кивнул. — А если так, то эта путь-дорожка не для слабонервных, — продолжал Валерий, с внутренней жалостью поглядывая на Юрку. Видно, Борька был прав, когда не хотел брать его с собой. Но отступать поздно, да и свои чувства придется ломать, прятать под замок цинизма и равнодушия.

— Если мы в самом деле готовы возненавидеть друг друга из-за убитой птицы, то как будем грабить туристов? Мне, скажем, понравится девушка, ты пожалеешь парня… А еду и деньги нам ведь никто на блюдечке не поднесет. Придется отбирать силой. Жалость при этом не помощник. Поэтому давай похороним ее вместе с дятлом.

— Но он-то при чём? Его-то за что? — В голосе Юры еще слышались слёзы.

— Для удовольствия, — покраснев от злости, сказал Борис, которому порядком надоели Валеркины размусоливания. — И чтобы тебя, щенка, к крови приучать.

Таким Валерий видел Бориса впервые. Раньше он казался просто недалеким увальнем, «без царя в голове» — незаменимый как помощник. И вдруг так раскрыться… Слушая Бориса, Валерий видел, что это не поза, а его истинное лицо.

И самое страшное, что он по существу прав. Они и должны теперь стать именно такими: жестокими, злобными, без всяких сентиментов. Но в душе Валерию было не по себе. Жутковато. Прошёл всего какой-то час, как спешили на вокзал, но они уже меньше всего напоминали собравшихся в пионерлагерь школьников. По сути это была скорее стая, в которой старшие — каждый по-своему — приучали младшего к волчьей жизни. Он срезал ножом пласт дёрна и приподнял его. Юра бережно положил дятла в ямку. Дёрн лег на прежнее место. Будто и не было ничего… Пора разряжать обстановку.

— Ты в чём-то прав, Боря, — сказал Валерий, — но стрелял зря.

— Согласен, — просто ответил Борис и протянул руку.

— Договоримся сразу, — продолжал Валерий, — никакого насилия просто так, ради удовольствия или своего «я». Только при крайности.

— Согласен, — так же простодушно повторил Борис, на глазах превращаясь в прежнего увальня. Он подошел к Юрию и дружески похлопал по плечу. Мир воцарился. Но дальше Юра шёл, прижимаясь ближе к Валерию…

Пошли быстрее, словно впереди их ждало что-то определённое. Будто не в никуда, а к тёплому гостеприимному очагу. Разговаривать не хотелось. На пригревавшее по-летнему солнце, красоты леса уже не обращали внимания. Вскоре дорожка сузилась до узкой тропинки. Пошли гуськом. Примерно через полчаса Валерий остановился, сбросил с плеч рюкзак и сел на поваленную поперёк тропы сосну, давая этим сигнал к привалу. Упрашивать Бориса и Юрия не пришлось.

— Порубаем? — Борис вопросительно посмотрел на Валерия.

— Готовьте. Я пока сориентирусь. — Валерий достал карту, разложил на коленях. Юрий вытащил из своего рюкзака банку фасоли в томате и стал заготавливать сушняк для костра. Борис двумя пальцами извлек за горлышко бутылку с настойкой деда и поставил между ног. Порылся в рюкзаке, достал буханку хлеба, рыбные консервы. Скосив глаза на приготовления к пиршеству, Валерий выругался.

— Кончай базар. Давай на скорую руку — кусок хлеба и сырок. Гулять будем, когда устроимся. Близко уже, — добавил он, аккуратно сворачивая карту.

Жадный огонёк в глазах Бориса погас. Куда менее торжественно, чем извлекал, засунул бутылку обратно в рюкзак. Банка с фасолью и консервы тоже исчезли в рюкзаках, а на их место легли три одинаковых, как близнецы, плавленых сырка «Дружба». После еды Борис под одобрительным взглядом Валерия собрал серебро упаковки, смял его и засунул под кочку. Всё правильно, надо приучаться не «следить». Не туристами приехали.

Ещё полчаса пути — и меж сосен блеснула полоска воды. Усталости как не бывало. Снова превратившись в обычных озорных мальчишек, с радостными криками, визгом, толкая друг друга, бросились вперёд. И застыли на месте. У ног лежала большая глубокая тарелка, наполненная прозрачной водой. Казалось, вот-вот расплещется через край.

— Здорово, — восхищённо сказал Юрий. — Молодец! — Он похлопал Валерия по плечу. Тот стоял, скромно, как отличница, опустив глаза, радуясь в душе, что не зря притащил ребят в такую даль. Спустились к воде и пошли вдоль берега подыскивать место для базы. На барометре их настроения снова стояло «ясно», слышались шутки, веселая подначка, от которой больше всего доставалось Юрке.

— Смотрите! — Юра метнулся вперед и присел на корточки. Ребята склонились над ним и залюбовались крупными фиолетовыми фиалками.

— Устроимся, обязательно соберу букет, — пообещал Юра и скис — мама любила фиалки. На пригорке увидели какие-то развалины. Как раз то, что надо. К сохранившейся стене бывшего дома можно приставить внаклон молоденькие деревца, забросать их сверху лапником — и получится отличный шалаш. А главное, жильё может быть готово уже сегодня.

— Конец пути, — скомандовал Валерий. Сбросили рюкзаки и принялись за работу.

— Бери нож и вырубай здесь кустарник, — указал Валерий Юрию место будущего шалаша. — Только пониже, вровень с землёй, чтоб без пеньков, самим спать.

— Я возьму твой топорик, — сказал Юра. Валерий отрицательно покачал головой.

— Ну, тогда хоть пилку? — удивленно спросил Юрий.

— Тю-тю и топорик, и пилка. Весь инструмент в спешке дома забыл, — виновато ответил Валерий.

Юра только присвистнул. Потом, тряхнув головой, бодро сказал:

— Ладно, обойдемся подручными средствами.

Возвращаясь с первым стволом молоденькой березы, Валерий застал Бориса и Юрия за работой — подкапывая ножом корни, они вытаскивали из земли кустарник и аккуратно притаптывали образовавшиеся неровности почвы. «Ишь, как для себя стараются», — с удовлетворением отметил Валерий. Борис всадил нож в землю и взял принесённый Валерием хлыст.

— Местечко выбрано на славу, — отдуваясь, заговорил он. — Далеко от жилья, здесь нас ни один чёрт не сыщет. Попрыгает теперь гражданин Артемьев, — засмеялся он. — И поделом — не будь дураком. Недооценил пацанов.

Валерий думал иначе. Родные, возможно, ещё не хватились, учителя могут тоже предполагать что угодно: заболели, прогуляли, да мало ли что. А вот следователь, надо полагать, уже забил тревогу. Прыгает он или нет, а по его команде, если не сегодня, то во всяком случае не позже, чем завтра, их квартиры навестит милиция. Но Борька в одном прав: здесь их трудно разыскать. Лишь бы самим не наделать глупостей. Тогда до заморозков можно прокантоваться в этой глухомани, а потом податься на юг.

Сколько у них времени до встречи с Артемьевым, неизвестно. Но что новой жизни, о которой мечталось, не будет, ясно и так. Не маленькие. Просто украли у неё отсрочку. Тюрьмы, колонии все равно не миновать. Даже не считая предстоящих дел, с лихвой хватит сделанного. Поэтому гуляй, пока гуляется, веселись, пока веселится…

За другим найденным Валерием стволом поваленной сосны они пошли вдвоем с Борисом.

— Кончишь с кустарником, займись обедом, — уходя, сказал Валерий Юрию. Тому, конечно, вскоре надоело рубить кусты. Да и перспектива обеда больше устраивала. Вернувшись, Валерий сразу заметил, что Юра, оставшись один, схалтурил. Там, где он «закруглялся», виднелись бугорки, прикрытые листьями. Сбросив ногой маскировку, Валерий увидел торчащие из земли пеньки и представил, как «уютно» будет ворочаться на них с боку на бок.

— Вот ты и ляжешь с этой стороны, — указал он на пеньки.

— Ладно, после обеда выкорчую, — отмахнулся Юра, — зато обедом вас накормлю…

На углях подогревались две банки с фасолью, на газете лежала горка нарезанного хлеба и банка скумбрии, чуть в стороне дипломатично торчала из травы бутылка настойки. Если надо, — рукой подать, если заругаются, — можно объяснить, что вытащил, доставая продукты.

— Убери, — указал на неё Валерий, к явному неудовольствию Бориса.

— Ну, понемногу, за новоселье можно бы, — заскулил тот. Юрий, уже взявшийся за бутылку, чтобы сунуть обратно в рюкзак, не спешил, ожидая, чья возьмёт.

— Какое же новоселье, когда нет жилья?

— Но все-таки полдела сделано, — не сдавался Борис. — Половину и пропустим. Ты, Валера, не дрейфь — к вечеру хата будет.

— Сомневаюсь, — покачал головой Валерий. — Ну да чёрт с вами. Давай.

Обед прошел шумно и весело. С тостами за новую жизнь, успех предприятия, создание акционерного общества «Валера и К°». Начали понемногу, а потом допили и остатки. Подчистив почти всю захваченную из дома провизию, охмелевшие, осоловевшие, с туго набитыми животами, они тут же, пригретые солнышком, улеглись спать. Проснулись закоченевшие от холода, с головной болью.

— Костер хоть разожгите, идолы, — поднялся Валерий.

— Хворост весь спалил, готовя обед, — жалобно сказал Юрий.

— Спалил, так марш в лес за дровами. Где твой фонарь?

— Забыл.

— Что забыл?

— Фонарь. — И, предотвращая заслуженную кару, поспешил добавить: — Как и ты — инструмент.

Валерий всё же ругнулся. Но не на Юрку, а так, вообще. Он ругал себя, ребят, водку, украденную у деда, потемневший скелет шалаша. Но ничего не попишешь: сам разрешил, сдался, уступил. Вот теперь и трясись от холода, как осиновый лист на ветру.

Кое-как развели костёр. Сырые ветки, которые удалось раздобыть поблизости, чуть тлели, но идти за сушняком в чащу никто не хотел. Так и скоротали первую ночь.

Рассвело рано. Валерий и Борис, вооружившись ножами, отправились на заготовку еловых веток для шалаша. Решили пойти подальше, чтобы не было заметно. А когда вернулись, сгибаясь под тяжестью ароматного груза, Юра предложил чай, вскипячённый над костром в банках из-под вчерашней фасоли. Ребята не очень поверили ему, что вода по-настоящему кипела, но какое это имело значение. Тем более при отсутствии чашек, ложек, заварки и сахара. Однако оказалось, что чуть тёплая вода с куском чёрствого хлеба может быть удивительно вкусной.

Валерий понимал, что это только на первых порах. Но на одном хлебе не проживёшь. Да и того, кстати, всего кусочек остался. Крупы — это хорошо. Каши, они сытные. Но в чем варить? О кастрюле-то, собираясь, не подумали. Одно оружие в голове было. А вот настойку небось захватили. И снова, как в тот раз на полянке, вспомнился дед, с его хозяйской обстоятельностью. Но тогда выехали из города на денек, могли в любой момент вернуться, не то что сейчас. Да, дед на их месте собирался бы иначе: подготовил список, отложил все по нему, а затем уже стал бы упаковывать рюкзак.

«Только дед никогда не был бы на нашем месте», — допивая «чай», оборвал себя Валерий.

— Ты оставайся, надо закончить шалаш, а то и вторую ночь будем дрогнуть от холода, — поднимаясь на ноги, распорядился он.

— А мы с Борисом отправимся на разведку.

— И я с вами, — заныл было Юра, но Валерий продолжал, словно не слышал нытья:

— Мелкие ветки положишь на землю, чтобы было мягко и тепло, а большие пойдут на крышу. И не скули. Разведка нужна для дела. Ведь поехали, как пижоны, в одних костюмчиках. Привыкли, что всегда за нас другие думают. Ни ведра нет, ни чайника, ни кастрюли, не говоря уж об одеялах, теплых фуфайках. Вот это нам и предстоит разведать и раздобыть. Большие ветки ломай руками, ножи мы захватим с собой. Мало ли что может случиться.

Перспектива остаться одному, да ещё заниматься работой, когда другим предстоит интересный поход, совсем не улыбалась. Нанялся он к ним, что ли? Только и знают: Юрка то, Юрка это. В его планы входили нападения, стрельба, развлечения, — как в кино о разбойниках. Житейским будням в них не отводилось места. Если и дальше так пойдёт, то лучше было сидеть дома. Это Борька с Валеркой опасались ареста, а ему, спрашивается, чего бояться? Подписка о невыезде теперь казалась надежной страховкой. Да и суд может дать, говорил следователь, условно или отсрочить исполнение приговора, если…

Вот этих «если» он перечислил, к сожалению, много. Юрий стал вспоминать, искоса наблюдая, как Борис проверяет обрез и набивает карманы патронами. «Если не будет пропусков занятий в школе», — Артемьев загнул на левой руке мизинец. «Если нажмёшь на учебу, успешно сдашь экзамены», — последовал за ним безымянный. «Если в корне изменишь своё поведение, заслужишь хорошие характеристики, — прижался к ладони средний палец. — Я уж не говорю, что никаких правонарушений и преступлений — само собой разумеется». Это шло без «если».

Когда пальцы левой руки сжались в кулак, следователь переключился на правую. К концу разговора на ней остались несогнутыми только два пальца. Но и их смело можно было загнуть, так как требований и предупреждений, «само собой разумеющихся», тоже было достаточно… Юра отбросил бесполезный разбор «если» — побегом он их сразу все нарушил, и теперь следователю всё равно ничего не остается, как заменить подписку санкцией на арест. А значит, его положение ничем не лучше, чем у Бориса и Валерки. Видя, что ребята собрались, он сделал последнюю попытку:

— Может, всё-таки возьмете? А шалаш потом вместе закончим. Что тут осталось?

— А вещи что, так бросим, без присмотра? Да и здесь нужен свой глаз. Место-то незнакомое. Это тоже разведка, понимать надо.

Считая разговор законченным, Борис крикнул Валерию, возившемуся у шалаша со своим рюкзаком:

— Скоро ты там? Чего копаешься?

— Сейчас, — отозвался тот. Перед уходом Валерий кинул Юрию коробочку. Тот поймал на лету и вопросительно уставился на него.

— Будет время — порыбачишь.

Открыв коробочку, Юра запрыгал от радости: в ней лежали рыболовные крючки, грузила, поплавки и леска.

— Ура! — закричал он.

— После работы, когда закончишь шалаш, — строго предупредил Валерий.

— А где черви? — вдруг озабоченно спросил Юра.

— Рыболовы-рыбаки, экономьте червяки, — пропел в ответ Борис. — Поищи — может, лежат на дне коробки. — Он засмеялся и заторопился вслед за Валерием, засунув, к зависти Юрки, под пояс брюк обрез, который был совсем незаметен под пиджаком.

КОММЕНТАРИЙ

Дело не только в том, что Архипов, Марков и Иванников, совершив побег из дома, усугубили своё и без того нелёгкое положение. Приди они вместо этого в милицию и дай правдивые показания, они значительно облегчили бы свою участь, так как закон рассматривает чистосердечное раскаяние, явку с повинной, активное способствование раскрытию преступления как смягчающие вину обстоятельства.

Опасность не только такого побега, а вообще любого побега из дома состоит в том, что он, как правило, сопровождается совершением преступлений. Убегая, подростки искусственно ставят себя в трудное положение — отсутствие еды, необходимой одежды, крыши над головой, — выход из которого чаще всего находят в кражах и иных преступлениях имущественного характера. Этому способствует и полное отсутствие контроля за их поведением, отсутствие так необходимых, хотя и не всегда желательных советов старших. Пусть строгих, но обычно доброжелательных и полезных.

Архипов, Марков и Иванников начали с оружия. Для чего? Чтобы добывать себе с его помощью средства к существованию. То есть ещё при подготовке побега они заложили основу для новых, причем куда более опасных, преступлений. Так один опрометчивый шаг ведёт к другому — уже на следующий день Архипов и Марков, направляясь на «разведку», захватили с собой оружие. Зачем? Чтобы при случае совершить преступление. За куском хлеба, кастрюлей и одеялом с обрезом и ножами!

Глава XI

ЮРКА НАШЁЛ МАГАЗИН

«Лицо, добровольно отказавшееся от доведения преступления до конца, подлежит уголовной ответственности лишь в том случае, если фактически совершенное им деяние содержит состав иного преступления».

(Статья 16 УК РСФСР)

По карте населённых пунктов поблизости не значилось. С одной стороны, это хорошо, подальше от милиции, зато с другой… Надежда осталась только на отдельные хутора, ещё в избытке разбросанные по Карельскому перешейку.

— Найти бы забитую на зиму дачку, — мечтательно сказал Борис.

— Неплохо, — в тон ему согласился Валерий, — там многим можно разжиться на первое время.

— Собирались, обмозговывали, а ничего путного и не взяли.

— Ничего, в другой раз учтем, — кисло улыбнулся Валерий. — Может, другой следователь добрее будет, больше времени на сборы отпустит…

Пройдя с километр по берегу, наткнулись ещё на один фундамент. Дом, видно, давно разрушен, на месте бывших комнат буйно разрослись деревья. Зато почти невредимым оказался погреб — мешок из валунов, втиснутый в холмик. Кустарник скрывал вход, и, только упершись в него, ребята обнаружили, что это не просто бугорок.

Валерий протиснулся внутрь. В нос ударило плесенью и сыростью давно заброшенного помещения. Борис остался у входа, а Валерий по скользким ступенькам, чиркая спички, спустился вниз. И сразу заторопился обратно — стало не по себе.

— Получил удовольствие? — захохотал Борис, увидев его посеревшее лицо.

— Зря ржёшь. Запасная база не помешает.

— Только уж не эта, — возразил Борис. — Здесь такая вонь, что и полчаса не просидишь.

— Надо будет — и месяц проживёшь. Пойдём к берегу, место приметим.

По озеру степенно плыли утка и селезень.

— Эх, поближе бы, — трогая под пиджаком приклад обреза, загрустил Борис. Валерий спустился к самой воде и со смешанным чувством голода и жалости — ещё не был забыт дятел — проводил взглядом уток.

— Лодку бы раздобыть, в этом озере должна быть рыба, — сказал он, заметив у берега стайки мальков.

— Юрки не видно?

— Нет, мысок загораживает.

— Он, поди, давно с удочкой сидит.

— А ты сомневался?

Не решив рыбной проблемы, отправились дальше, вверх по течению впадавшей в озеро речушки. Валерий на ходу вытащил карту. Но если их озеро было обозначено голубенькой точкой, то речка совсем не удостоилась попасть на неё. Берега были топкими, заросли осокой и камышом, поэтому пришлось идти стороной. Шли долго, часа два. Наконец лес внезапно оборвался — и перед глазами предстал долгожданный хутор. Он стоял недалеко от опушки, посреди вспаханного поля. Вокруг дома с озабоченным видом копошились индюшки и куры, важно разгуливал цветастый петух. Из сарая доносилось блеяние овец. Как заправские разведчики, ребята залегли в кустах. Валерий достал дедовский бинокль, приложил к глазам.

— Ну, что там? — не выдержал Борис.

— Замок.

— Покажь.

Валерий передал бинокль, перевернулся на спину и, как бы между прочим, добавил: — И собака у конуры.

Борис глянул в окуляры и чуть не отпрянул. Здоровенный волкодав дремал, положив голову на лапы. Цепь лежала рядом, но не была прикреплена к ошейнику. Такую из обреза не возьмёшь — раньше ухватит. Собака, будто почуяв неладное, подняла торчком уши, потом открыла глаза и наконец приподняла морду. Какая морда! Борис увлекался собаками, понимал в них толк и при других обстоятельствах полюбовался бы ей, но сейчас она была на их пути врагом номер один.

— Что будем делать? — спросил Борис.

— А я почём знаю? Поспать бы, да жрать охота.

— Это точно, — подхватил Борис и в который раз выругал Митьку за те деньги. «Ни себе, ни людям. Считай, сам милиции преподнёс — спрятать, дурак, даже не сумел. А сейчас денежки ох как пригодились бы. Хотя… магазина поблизости нет, и деньги все равно есть не стал бы».

— Можно у станции перекочевать, — лениво протянул Валерий, словно прочитав его мысли. — Там и магазин, и милиция рядом. А в милиции, говорят, хоть и не досыта, но три раза в день кормят.

Помолчали.

— Пойдем назад? — спросил Борис, пытаясь выяснить Валеркины планы.

— А что, позади кто-нибудь еду тебе приготовил? — сонным голосом спросил Валерий.

— Юрку пошлем на станцию.

— Так он один и пойдёт. А мы без ног будем. Ведь обратно столько же топать.

— Да, километров двадцать сегодня отмахаем, — согласился Борис.

Бессонная ночь оказалась сильнее голода, и сон вскоре победил. Зато стоило им через час проснуться, как голод накинулся с утроенной силой. Валерий снова взял в руки бинокль. На дворе ничто не изменилось: так же копошились в пыли куры, так же красовался петух. Но собаки у конуры не было. Валерий перевёл окуляры на крыльцо дома. Ну, конечно, на двери нет замка, поэтому, видать, и собака от конуры переместилась на крыльцо. Валерий передал бинокль Борису. Тот посмотрел и зло выругался.

— Так что будем делать?

— Отчаливать. Что ещё остается?

— А жратва, одеяла, кастрюли?

— Останутся законным хозяевам, — невесело констатировал Валерий.

— Может, купим у них что? — настаивал Борис.

— Покупать надо в магазине, — назидательно посоветовал Валерий. — А что делать с этим негостеприимным домиком, подумаем. Мелочиться не стоит. А пока — ноги в руки и ходу на базу.

…Юра встретил их, будто неделю не виделись. Бросил костёр, помчался навстречу, но, увидев злые лица и пустые рюкзаки, скис.

— Что сготовил? — спросили одновременно Валерий и Борис.

— Уху и второе, — ответил Юрий. Видя, что ребята от усталости еле передвигают ноги, почувствовал себя без вины виноватым. Он-то ведь загорал на солнышке с удочкой.

Дойти до шалаша и проверить, как Юрка выполнил задание, не было сил. Уселись у костра. Казалось, будь база хоть чуть дальше, не дотянули бы. Где им, жителям большого города, мерять ногами лесные километры. В городе от дома до трамвайной остановки квартал и то считается далеко. Там им и за месяц не приходилось проходить столько, сколько протопали за сегодняшний день.

Отдышавшись, Валерий заглянул в висевшие над затухшим костром консервные банки и хмыкнул. В одной плавал разварившийся окунёк в палец длиной — это Юрка называл ухой. В другой был сплошной комок теста из вермишели. Сварилась ли она, на вид не определишь. В третьей — зеленовато-жёлтая бурда — по объяснению Юрки, первое и второе вместе. Получился то ли густой гороховый суп, то ли жидкая гороховая каша, если такая вообще бывает.

— Вы пока спуститесь к озеру, умоетесь, я разогрею обед, — сказал Юра. Но на умывание не было сил, на ожидание — терпения.

— Чем есть? — поинтересовался Борис.

— Фирма обеспечила, — гордо заявил Юрий и подал каждому по оструганной дощечке вместо ложек. На них, правда, не держалось ни «первое», ни «второе». Пробовали, черпая по очереди из каждой банки. То, что горох хрустел на зубах, а вермишель обварилась только снаружи комка, полбеды. Но есть все это без соли…

— А я чем виноват? — чуть не плача, оправдывался Юра.

— Кто её должен был взять из дома, куриная голова? — громко спросил Борис.

— Ты, — поставил его на место Балерий. — Тебе поручалось купить.

— Разве? — наморщил лоб Борис. — А где хлеб? — реабилитируя себя, снова набросился он на Юрия. — Кусок от завтрака оставался.

— Что-то не помню, — смущённо пробормотал Юра.

— Не ври! Съел, поди? — спросил Валерий.

— Съел, — тихо признался Юрий и, защищаясь, повысил голос: — Вас вон сколько не было, я и решил, что вы что-нибудь раздобыли и наелись. А мне что, голодному сидеть? Да и хлеба там было с гулькин нос. Все равно на всех не хватило бы.

— По мне, лучше «гулькин нос», чем твое пойло, — зло сказал Борис, опрокидывая консервную банку с горохом прямо в костер. Змеей зашипели угли, выпустив облачко белого пара. — Возьми деньги, — он бросил к ногам Юрия смятую пятерку, — и дуй на станцию. Купишь хлеба, соли, сахару.

Зрачки Юркиных глаз расширились, стали большие-пребольшие. Он с ужасом представил себе, как один идет лесом в такую даль.

— Не пойду, — тихо сказал он.

— Что?

— Не пойду, — еще тише повторил Юра. Борис поднялся и, не размахиваясь, резко, прямым ударом в лицо, сбил его с ног.

— Если сей момент не пойдёшь, — полушепотом прохрипел он, — я из тебя отбивную сделаю.

— За что? — выкрикнул Юра, всхлипывая и размазывая по лицу слезы и хлынувшую из носа кровь. — Ты…

Он приподнялся на локоть, но, увидев занесённую над ним руку, снова ткнулся лицом в траву, прикрыл голову руками. Борис пнул его несколько раз в бок носком ботинка. Юрий взвыл от боли, захлебнулся в крике.

— Оставь, — бросил Валерий. Происходившее не было оговорено между ними и не входило в планы. Но есть хотелось здорово, а иначе Юрку не заставишь идти. Поэтому Валерий поначалу не вмешивался и остановил Бориса, только когда тот начал звереть. Борис прекратил избивать Юрку, но продолжал стоять над ним, не сходя с места. Когда крик перешел в глухие рыдания, Валерий сказал:

— Сходи, Юрка. Больше некому. Мы вымотались. Дай ему обрез, — обратился он к Борису.

Услышав про обрез, Юрий замолчал. Лекарство, прописанное Валерием, оказалось и от боли, и от страха перед длинной дорогой в одиночку.

— Пусть берёт, — небрежно обронил Борис. — Жалко, что ли?!

Юрий встал на колени, подобрал с земли пятёрку.

— Давай обрез, — протянул он руку.

— Сначала сходи на озеро, умойся, — усмехнулся Валерий, глядя на разрисованное, как у индейца, лицо парнишки.

Когда Юра, умытый, с пустым рюкзаком на плече, двинулся по направлению к станции, Валерий крикнул ему вслед: — Смотри, не балуй там.

— Не бойся, — отозвался Юрий.

Обрез холодил левую ногу и радовал сердце. Нет-нет да и погладит приклад, проведёт рукой по выступающим из-под брючного ремня стволам. Приятно оттягивали карман куртки и три запасных патрона, которые он успел свистнуть из Валеркиного рюкзака. Тоже пригодятся. Он сломал ветку вербы и шагал, похлопывая себя по ноге, как наездник стеком. От обиды не осталось и следа. «Вот встретить бы сейчас медведя, — фантазировал Юрка. — Хотя медведя не стоит, — тут же перерешил он, — тащить далеко, да и мясо хранить негде, на жаре испортится. А потом, дробью медведя, пожалуй, и не возьмёшь. Раненый же он, говорят, страшный. Лучше зайца. И еды на всех хватит, и забот меньше». Юра представил, как он сразу повернёт назад и, бросив трофей к ногам незадачливых «разведчиков», обязательно скажет этому остолопу Борьке: «Возьми нож и разделай, а я пока отдохну». И развалится на траве рядом с Валеркой. Хотя заяц, он ведь прыткий. Придётся стрелять на бегу. А за сколько метров его можно достать дробью? Неизвестно. Значит, надо проверить, на сколько бьёт обрез.

Юра прикинул расстояние от базы. Пожалуй, выстрел не услышат. А то и зайца пока нет, и шею намылят. Заметив в кустах ржавую консервную банку, Юрий свернул с дороги, нашёл полянку, повесил банку на сучок сосны и отсчитал от неё тридцать шагов. Пожалуй, хватит. А как стрелять — с плеча или с руки? С плеча с обрубком приклада несподручно, с руки не попадёшь. В конце концов приставил обрез к плечу, нашёл припаянную Борисом мушку и нажал на спусковой крючок.

Резкий толчок, чуть не сваливший от неожиданности с ног, совпал с грохотом выстрела. Потирая ушибленное плечо, побежал к банке. То, что она висит на прежнем месте, видно издали, но две дырочки, которые при желании можно принять за следы дроби, были видны только вблизи. Ничего, для зайца хватит и двух.

— Ну, заяц, погоди! — крикнул он громко и рассмеялся.

Дальше шёл, уже не пряча обреза, а то не успеешь выстрелить. Зорко поглядывал по сторонам. Заслышав шорох, замирал. Но нужный заяц не появлялся. По расчётам, скоро и станция. Надо прятать обрез. «Поохочусь на обратном пути», — решил он. Неожиданно с ветки сосны у самой дороги свалилось что-то огромное, чёрное и пронеслось перед самым Юркиным носом. От страха отпрянул назад и зажмурил глаза. А когда опомнился, было уже поздно — глухарь набирал высоту. Оставалось только ругать себя втихомолку да помалкивать, когда вернётся. А то засмеют. Могут и подзатыльник влепить. С них станется. Под горячую руку, да ещё с голодухи.

Юра проводил глазами улетающее жаркое, которое просто обязано было лежать в его рюкзаке, а не махать крыльями. Ведь руками можно было схватить!

Но неудачи на этом не кончились. Дверь магазина у станции была перекрещена увесистой перекладиной с под стать ей амбарным замком. Юрка чуть не заплакал. Ещё бы! Протащиться такую даль, чтобы поцеловать замок. Он остановился у магазина в полной растерянности. Что делать? Куда идти? Где раздобыть еду?

— Здесь есть еще магазин? — спросил он проходившую мимо женщину.

— Нет, мальчик, один только.

— А он еще откроется?

— Вряд ли. — Посмотрев на часы, женщина развеяла остатки его надежд. — Сейчас четверть пятого. Работает она до семи. Завтра выходной. Живёт в райцентре. Поэтому, видать, поехала деньги сдавать. Сразу двух зайцев убьёт, — усмехнулась она.

— А где же хлеба купить? — расстроенный еще больше от упоминания зайцев, совсем упавшим голосом спросил Юра.

— На Горьковской можно, только электрички в будни редко ходят, — уже на ходу посоветовала женщина.

Пришлось плестись на платформу. Прочёл расписание. На Горьковскую пойдет через полтора часа. Обратно поспеешь только на восьмичасовую. Это в темноте лесом топать?! Ну уж, дудки! Пусть бьют, пусть помирают с голоду, но в Горьковскую могут сами смотаться утром. Проходя снова мимо магазина, он ещё раз со злостью посмотрел на замок. Голову бы оторвать тому, кто изобрел замки. При социализме живем, а замки вон какие вешают!

Юра подошел к замку, потрогал его. Ничего себе, на полпуда потянет. Это в наш-то век микроэлектроники такой замок… Постой, постой! Мысль еще не созрела, а взгляд уже схватил, что на двери сигнализации нет. Не видно сирены и над дверью.

Юрий огляделся. Поблизости никого не было, и он стал внимательно осматривать добротно срубленное здание магазина. Окна прикрыты ставнями. Потянул — не тут-то было, видно, не дураки делали. Зашёл за магазин. У противоположной стены до самой крыши наставлены пустые ящики. А под крышей… Это было открытие. Окошечко, прорубленное в верхних венцах бревен, не имело решётки. Для Валеры с Борькой оно явно узковато, а для него… Если вынуть аккуратно стекло, то можно пролезть.

Идея захватила Юрку с головой. Отойдя в сторону, сел на пустой ящик и, делая вид, что отдыхает, стал прикидывать, измерять, запоминать. Чтобы ночью не путаться. Ящики придется чуть передвинуть. Эта чёрная работа для Борьки. Стекло на окошечке можно доверить Валерке. Он же с верёвкой поможет спуститься в магазин, примет товар, а потом и его вытащит обратно. Да, все-таки дураки строили магазин. Все на запорах, а окошечко, как специально, оставили для него. Вот когда он покажет ребятам, на что способен. Это будет почище зайца или той дохлой тетёрки.

Юру раздувало от радости и гордости. Ещё бы! «Найти» такой магазин. Да мало найти — все детально разведать. Им теперь остается только дойти и взять готовенькое. И главное, чего угодно: соли, сахару, водки — хоть мешками, хоть ящиками. Жаль только, что продавщица деньги увезла. Обойдя ещё раз вокруг «своего» магазина и не найдя в разработанном плане никаких изъянов, Юра задворками направился к лесу. Сейчас его волновала только одна мысль — много не унести. Вот лошадь бы! Но это — даже сам понял — очередной «медведь».

Походив по опушке леса, нашел заросший окопчик. «Вот сюда перетащим всё, а потом перекантуем постепенно на базу». Тут же спрятал рюкзак. Чего таскать туда и обратно? Как беда, так и удача не приходят в одиночку. Юра попал в полосу везения и гораздо ближе, чем прежним путем, выбрался на дорогу. Он летел как на крыльях. Забыл про голод, не думал об охоте. Перед глазами стояло одно слово: «магазин». Вот только бы не упустить чего. Юрка мысленно лазил по мешкам и коробкам, отбирал самое ценное, самое лучшее. И самое вкусное.

… — Как тебе это нравится? — Перекосив рот, Борис толкнул локтем Валерия, показывая на подходившего Юрия. Сразу бросилось в глаза отсутствие рюкзака.

— Погоди, — остановил Валерий Бориса, потянувшегося за суковатой палкой. — Спрятал, паршивец, чтобы нас подразнить.

— Или никуда не ходил. Просидел неподалеку, шкура. Ну, где жратва? — крикнул Борис Юрию.

— В магазине, — вызывающе ответил тот и засмеялся.

— Что?

— Что слышишь. — Юрка держался независимо и, судя по виду, даже не боялся расправы. — А магазин на замке, до послезавтра, — весело добавил он. Борис потянулся к палке, но наставленные в грудь стволы обреза остановили.

— Не тронь! — крикнул Юрий и повёл стволами.

— Ты что? — Борис даже заикаться стал. — Спятил?

— Я — нет. Но не трожь!

От такой наглости Борис оторопел и с недоумением посмотрел на Валеру.

— Кто здесь старший? — вмешался наконец Валерий. В душе он порадовался, что щенок показал зубы и решил постоять за себя. Только не понимал причины такой разительной перемены: недавно скулил от боли, а теперь, чего доброго, влепит заряд — и поминай, как звали.

— Нет старших! — выкрикнул Юрий.

— Как это нет? Что ж, всяк сам по себе?

— Нет. Все вместе, но все равны.

— Я тебе покажу сейчас равенство. — С палкой в руках Борис вскочил на ноги. И в тот же момент прогремел выстрел. Громко, весомо, страшно. Борис сел. Поднял с земли пыж. Покачал головой.

— Ну и даёшь!

Юрий хладнокровно переломил стволы, выбросил стреляную гильзу и вернул стволы на место.

— Чего ты добиваешься? — спросил Валерий.

— Я сказал.

— Ладно. Будет, как хочешь. Давай обрез. Побаловался — и хва тит. Где рюкзак?

— Нет, так не пойдёт. Пусть поклянётся, — указал Юрий стволами на Бориса, — а ты гарантию дай, тебе я верю.

Валерий посмотрел на Бориса:

— Решай!

— Будь по-вашему. — Сообразив, что другого выхода нет, Борис дружески обнял Валерия и направился к Юрке с протянутой рукой: — Давай пять.

Опасаясь подвоха, тот отступил на несколько шагов.

— Клянись. На земле клянись.

Борис оглянулся на Валерия. Тот, будто его не касается, продолжал помешивать веткой затухающий костёр. Ничего не оставалось делать. Борис нагнулся, выбрал кусочек земли поменьше, подул на не го и сунул в рот.

— Клянусь, — с трудом прожевывая кашицу, похрустывая на зубах песчинками, выдавил он.

— А с тебя достаточно слова, — посмотрел Юра на Валерия.

— Я уже дал, но могу повторить. Ты равный во всём. Решать всё будем сообща. В случае спора — жребий. Вся работа — по очереди.

— Вот это другой разговор.

Юрий отшвырнул обрез, подошел к Борису, пожал руку, которую тот продолжал держать вытянутой. Валерий дотянулся до обреза и, от греха подальше, стал разряжать. Юра сел рядом и с безразличным видом наблюдал за выражением Валеркиного лица. Деловитость, затем недоумение, и наконец Валерка похлопал его по плечу. Юрий был удовлетворен — степень риска и благоразумия оценены по достоинству: один ствол был пуст, во втором — стреляная гильза.

— А всё же где жратва? — спросил Борис. — Волоки.

— Жратвы, ребята, верно нет, — сказал Юра. И многозначительно добавил: — Пока. — Затем одёрнул Бориса: — Да сядь ты наконец, не мозоль глаза. И слушайте, есть идея. Только, чур, не перебивать.

Слушали внимательно, как тогда в беседке. Борис с ходу уловил главное и загорелся. Он уже недоброжелательно поглядывал на застывшее на месте солнце. Скорей бы катилось спать. Детали его не интересовали — при чём тут мелочи, когда скоро можно иметь сколько угодно еды и выпивки. Валерий, наоборот, выслушав, стал с пристрастием допрашивать, водя веткой по нарисованной Юркой на земле схеме.

— А с сигнализацией точно? — с сомнением спрашивал он уже в третий раз.

— Ну, конечно, — начал терять терпение Юра.

— А может, скрытая какая? Ты не горячись. Сам ведь знаешь, как это важно.

— Да брось ты, — не выдержал Борис. — Будем дрейфить, — подохнем с голоду. Откуда скрытая? Все чин-чинарём. Сделаем — и в свою берлогу. А если кто сунется, я беру на себя. — Он выразительно похлопал по обрезу. — Так шугану, что больше не полезут. А то и пришью.

— Этого только не хватало! — с раздражением сказал Валерий. — А ты там не засветился? — снова вернулся он к Юрию.

— Нет, кроме одной тётки, никого не встретил.

— Ну, ладно, — без особой охоты, скорее под давлением голода и настроения ребят, сдался наконец Валерий. — Как стемнеет, пойдём.

— Ура! — разнесся на весь лес громкий крик Юры, а Борис сказал: — Только давайте, ребята, сразу договоримся. Вы малолетки, а мне стукнуло восемнадцать. Поэтому, в случае чего, если придётся кого пришить, берите на себя. Вам все равно больше десятки не дадут, а мне может быть вышка.

После Юриного крика и придавивших своей тяжестью слов Бориса наступило молчание. Борис ждал, не торопил.

— Согласны, — глухо за обоих — себя и Юрку — ответил Валерий. — Но при одном условии: обрез применишь только в крайнем случае. Самом крайнем, понимаешь? Когда не будет другого выхода…

КОММЕНТАРИЙ

С юридической стороны поход Архипова и Маркова на хутор и изучение Иванниковым расположения магазина не что иное, как приготовление к кражам личного имущества граждан и государственного имущества.

Дальше изучения этих объектов они ещё не пошли. Можно ещё отказаться от выполнения своих намерений, и это было бы тем самым предусмотренным законом добровольным отказом, который освобождает от уголовной ответственности. Не вообще, конечно, не за совершённые до этого преступления, а только за приготовление к этим конкретным кражам. Статья 16 Уголовного кодекса — это та дверь, которую закон оставляет открытой для каждого, кто задумал совершить преступление, начал готовиться и даже пошел на него. Опомнись вовремя, остановись, не доводи преступление до конца и возвращайся через эту дверь назад, в честную жизнь. Иначе она закроется за твоей спиной, и надолго. Может, на годы…

Отказ от совершения преступления, освобождающий от уголовной ответственности, требует два обязательных условия: чтобы он был добровольным и чтобы в период подготовки к преступлению не было совершено действий, которые сами по себе образуют состав иного преступления.

При этом законодатель специально не ограничил добровольный отказ мотивом, чтобы облегчить его осуществление. Конечно, самое лучшее, если в человеке заговорила совесть и это привело его к отказу от доведения преступления до конца. Но если он отказался от его совершения из-за страха, жалости к потерпевшему, по чьей-то просьбе и тому подобное, то в его действиях также будет добровольный отказ.

В случае добровольного отказа уголовная ответственность не наступает потому, что преступление не совершено именно добровольно, и еще потому, что этим отказом сделан первый шаг к самоисправлению.

К сожалению, Архипов, Марков и Иванников этой предоставленной им законом возможностью не воспользовались…

Следует обратить внимание еще на одно обстоятельство: на узы преступной группы. Когда всё идёт хорошо, — все дружки не разлей водой, все довольны, все смеются. Но чуть только неувязка — и всё низменное выплывает наружу. У Потапова это выразилось в попытке облегчить свое положение за счёт вчерашних товарищей, у Маркова — в жестокости по отношению к Иванникову. Голод — и он побоями готов заставить младшего из них накормить себя. Да и Иванников, как только почувствовал силу, ощетинился.

Такая линия отношений преступников друг к другу прослеживается в любой преступной группе, при расследовании любого уголовного дела. Причина такого поведения в том, что в фундамент преступной группы заложены низменные побуждения. В нём нет и в помине того, что цементирует настоящую дружбу: уважения, готовности бескорыстно прийти на помощь, откровенности.

Глава XII

НОЧЬ, ПОЛНАЯ СТРАХОВ

«Приготовлением к преступлению признается приискание или приспособление средств или орудий или иное умышленное создание условий для совершения преступлений.

Покушением на преступление признается умышленное действие, непосредственно направленное на совершение преступления, если при этом преступление не было доведено до конца по причинам, не зависящим от воли виновного.

Наказание за приготовление к преступлению и за покушение на преступление назначается по статье Особенной части настоящего Кодекса, предусматривающей ответственность за данное преступление.

При назначении наказания суд учитывает характер и степень общественной опасности действий, совершенных виновным, степень осуществления преступного намерения и причины, в силу которых преступление не было доведено до конца».

(Статья 15 УК РСФСР)

Уже в полной темноте Юрий вывел компанию прямо к окопчику. Рюкзак был на месте. Сели передохнуть.

— Дождь будет, — задрав голову вверх, с удовлетворением отметил Валерий.

— Хорошо бы, — откликнулся Борис.

— Да, хорошо, а промокнем, — зябко передернул плечами Юра. Уже и сейчас было прохладно. Небо заволокло тучами, поднялся ветер.

— Ничего, у костра просохнем, — утешил Валерий. — Ты только там не очень следи, — снова вернулся он к наставлениям, которые давал всю дорогу. — Время есть. Осмотрись сначала. Не хватай что попало.

— В кассу все-таки загляни. Мелочишка, хоть какая, должна остаться, — вставил Борис.

— Сними верхние ящики и водку бери из нижнего. И другие продукты так же, — продолжал учить Валерий. — А я постараюсь стекло вынуть целёхоньким. Как кончим, назад вставлю, и ящики сдвинем на прежнее место. Может, сразу не хватятся. А после пусть разбираются, откуда недостача.

Чувствуя себя центральной фигурой, Юрий небрежно кивнул. Постарается. Хорошо бы, конечно…

По улице шли осторожно, след в след. Побрёхивали собаки и то не очень. Ни на улице, ни в домах света не было. Лишь у магазина на столбе горела лампочка. Валерий на ходу, передав Борису рюкзак, сделал знак ждать, а сам быстрым шагом вышел на освещенный круг и прошел мимо магазина. Никого. Разведка удовлетворила — похоже, Юрка не зря днем покрутился — все, как он говорил. Окошечко просматривается только с этой улицы, с соседней не видно. Правда, пролезет ли в него Юрка, вопрос, но они-то с Борисом наверняка нет.

У магазина ни сторожа, никого из гуляющих. Хоть и называется станция, а живут, как в деревне. Будний день. Завтра на работу. Вот и улеглись пораньше.

Вернувшись, Валерий забрал у Бориса рюкзак. Тот, как и наметили, пошел к ящикам, а они с Юрой остались на страже. Действовал Борис тихо, не спеша. Времени впереди навалом. Он попробовал сдвинуть всю груду ящиков целиком, но верхние зловеще качнулись, грозя с грохотом свалиться вниз. Проклиная в душе продавцов за неправильное складирование тары, Борис принялся за верхний ряд. Сняв пару ящиков, отнес их и поставил под окошечко. Пошёл за следующей. Наблюдая за ним, Валерий понял, что такими темпами провозятся до утра.

— Иди помоги, — шепнул он в Юркино ухо. Тот с радостью сорвался с места. Ящики двигать и то интереснее, чем стоять дурак дураком, вылупив глаза в темноту. А главное, ближе к цели. Причем им найденной.

Вдвоём пошло быстрее. Забравшись на груду ящиков, Борис подавал, а Юрий устанавливал их на новом месте. Вскоре окошко оказалось на уровне груди. Можно звать Валерку. Борис похлопал Юрку по плечу, достал из-за пояса обрез, прошел к углу магазина и замер. Валерий подошел не сразу. Выйдя из своего укрытия, он еще раз прошёлся по улице, обошёл магазин со всех сторон и только после этого подошел к ящикам. Пощупал помост на прочность. Крепко. Ещё бы! Для себя старались. Он стал взбираться по ящикам к окошечку, где его нетерпеливо ждал Юра.

Неожиданно ослепительно золотистая молния прорезала небо над головой, высветила магазин и «альпинистов» на ящичной горе. Юрка с перепугу ухватился за крышу, а Валерий как ни в чём не бывало достал из-за пояса нож и аккуратно стал отгибать гвозди в раме окошечка. Ветер бросил в ребят первые крупные капли дождя.

— Готовь верёвку, остался последний гвоздь, — тихо распорядился Валерий. Но этот не поддавался дольше других. Наконец удалось, подцепив лезвием за шляпку, вытащить и его. Юрий с веревкой в руке уже мысленно набивал рюкзак. Валерий осторожно, чтобы не раздавить, поддел стекло ножом и потянул на себя. Оно шевельнулось — и тут же пронзительный вой сирены заглушил раскаты грома. Юрка сжался в комок и присел в пустой ящик. Валерий от неожиданности дёрнулся, конструкция качнулась под ногами и с треском рассыпалась. Вылезая из-под ящиков, Валерий увидел, как сквозь сплошную пелену дождя, гонимый воем сирены, несётся в спасительную темноту Борис. Скорее! За ним! Но где Юрка? Стон из-под груды ящиков остановил. Разбросав их, Валерий поднял напарника на ноги, но тот зашатался и вновь очутился бы на земле, не поддержи он его за неестественно согнутую руку.

— А-а-а! — завопил Юрка.

— Тихо ты! Чего разорался?

— Рука, — простонал Юрка.

— Бежим, потом разберёмся!

Свет, загоревшийся в крайнем доме, вызвал цепную реакцию: одно за другим высветились окна в других домах, вовсю лаяли проснувшиеся псы. Где-то поблизости хлопнула дверь. Это придало Юрию сил, и он, поддерживаемый Валерием, побежал, прижимая правую руку к груди. На улице было темнее, чем у магазина, но молнии, догоняя друг друга, выхватывали из мрака бегущие фигуры.

— Скорей, где застряли? — услыхали они совсем близко голос Бориса. «Вернулся, паршивец, совесть, видать, заела, если она вообще у него есть», — подумал Валерий и, переводя дыхание, попросил:

— Помоги. Только осторожно. Рука у него. — Он обхватил Юрия за талию.

Борис неохотно перебросил левую руку Юры себе через шею. Бежать не было сил, пошли быстрым шагом. Из калитки дома, мимо которого только что прошли, захлебываясь злобным лаем, вырвался здоровенный пёс. Борис скинул лежавшую на шее руку и рванулся налегке вперёд. «Да он еще и трус порядочный», — подумал Валерий, подхватывая покачнувшегося Юру. Увидев бегущего, пес саженными скачками помчался за ним. «Потом будет выкручиваться — скажет, от нас отманивал».

Додумать Валерию не хватило времени — впереди раздался вопль, ничего общего не имеющий с человеческим криком. А сзади уже слышались мужские голоса и топот ног. «Не успеем, — с ужасом думал Валерий. — До спасительного леса еще далеко». Понимая, что спотыкающегося на каждом шагу Юрку ему не довести, он присел на корточки, взвалил его на спину и, напрягая последние силы, побежал.

Больная рука неудачно метнулась, Юрий вскрикнул, но сейчас было не до руки, надо уносить ноги. Впереди слышалась возня, рычание собаки, вскрики Бориса, глухие удары. Но видно, удары обрезом, которые удавалось наносить, только усиливали бешенство пса. Валерий с Юркой на спине почти настиг Бориса. И как раз в этот момент тот изловчился и выстрелил прямо в яростно разинутую пасть. Пёс подпрыгнул и свалился на землю. Шаги сзади затихли.

Раздались возгласы удивления. Выстрел испугал преследователей. Но надолго ли? При вспышке молнии Валерий увидел дёргающееся в агонии тело собаки и стоящего над ней Бориса в разорванной одежде, с окровавленными руками. Он тоже заметил Валерия с ношей на спине.

— Неси, я их остановлю!

С обрезом, приставленным к животу, Борис шагнул навстречу людям.

— Не смей! — крикнул Валерий. — Назад!

Борис остановился в нерешительности.

— Этого только не хватает!

Борис пошел вслед за товарищами, всё время оборачиваясь. Шаги преследователей, похоже, удалялись.

— Сдрейфили, — торжествующе объявил он.

— Дурак, сейчас вернутся с ружьями и собаками. Надо быстрее. Возьми Юрку, он вроде потерял сознание.

— Не могу, чёртов пёс порвал мне ногу.

Валерий чувствовал, что ещё немного — и он свалится. Ему надо хоть чуточку передохнуть, а такому бугаю, как Борис, пронести до леса щуплого мальчишку не составит труда.

— Придётся через «не могу». Ну!

Окрик подействовал. Борис перевалил Юрку через плечо и, недовольно бурча под нос, ходко пошёл вперёд. Валерий оглянулся. Очередная молния осветила группку людей, жавшихся к забору. Надо спешить. Время расценивалось на вес свободы, а то и жизни.

Вот и окопчик, от которого начинали поход. Борис приладился было сбросить Юрку, но Валерий подстегнул:

— Быстрее, могут спустить собак.

Напоминание о собаках подействовало сильнее окрика. Борис хотел свернуть по направлению к базе, но Валерий и тут упредил:

— Не туда, Борь, к железке. Пусть думают, что заявились с соседней станции или из города. А то придется в погреб перебираться.

Юра от холода очнулся, застонал, заворочался.

— Передохнуть бы, — запротестовал Борис, — раны перевязать. А ты не крутись! — передёрнул он плечом.

— Десять минут отдыха обернутся пятью годами колонии.

— Вам-то с Юркой как на курорте, а я хоть погибай.

— Ничего, не сломаешься.

Валерий не испытывал жалости к Борису, не верил в его «раны», которые нужно перевязывать. Просто хочет отделаться от ноши. Ведь ему бросить мальчишку, а самому уйти от погони ничего не стоит. А может, не так? Может, возводит на товарища напраслину? Ведь несколько минут назад обвинил Бориса в трусости, а тот, прикрывая их, готов был один пойти на преследователей.

Дорогу перерезал ручей. Борис, выискивая узкий переход, пошёл по берегу.

— Лезь в воду. Не сахарные, — сказал Валерий и первым ступил в ручей. Пошел вверх по течению. — Собак со следа собьём, если пустят.

— Да кто пустит? Сидят по своим хатам и нос боятся высунуть на улицу.

— Не говори.

Тревога не покидала Валерия. Единственным средством спасения был этот ручей. Вода в некоторых местах доходила до пояса, но это не имело значения, так как дождь все равно создавал стопроцентную влажность.

Ноги сводило от холода, зуб на зуб не попадал, но остановиться нельзя ни на минуту. Не только из-за собак и людей, но и от леденящего сердце холода. Приближающийся лай псов подтвердил худшее: запутать след не удалось. Лишние метры, которые можно успеть пройти перед тем как их настигнут, сейчас ничего не решали. Старая ель с лапами, спускающимися прямо в ручей, подсказала решение.

— Сюда, — прохрипел Валерий. Естественный шалаш укрыл беглецов. — Давай Юрку.

Борис тряхнул плечом. Валерий подхватил и усадил Юрия прямо в ручей, прикрыв ему на всякий случай рот ладонью. Сидя по горло в воде, замерли, чутко вслушиваясь в шум погони.

Но что это? Громкий лай перешел в виновато-заискивающее повизгивание. Валерий понял: собаки потеряли след. Наверно, там, где они вошли в ручей. Теперь стали слышны и голоса людей. Слов не разобрать, но по отдельным восклицаниям можно понять, что идет спор. Потом лай собак сместился дальше, вниз по течению. А через несколько минут на противоположном берегу замелькали огоньки карманных фонариков. Значит, преследователи разделились на две группы. Слышались отрывистые мужские голоса, затем в них вплелся женский.

— А мне их жалко, — говорила женщина. — Ни кола ни двора. Сидят где-то и лязгают от страха зубами. Пацаны, поди.

— Нашла кого жалеть, Галка, — перебил её мужской бас. — Бандиты они, ворюги. Захотели бы работать, всё имели. А они, видишь ли, не желают жить по-людски. Им бы взять задарма, что другие горбом, да мозолями наживают. Сегодня Волка убили, а завтра, глядишь, и в тебя стрельнут.

— Да чего там завтра, — вступил в разговор звонкий голосок, — видимо парнишки. — И сегодня, батя, могут пальнуть, если на них выйдем.

— Точно, — подтвердил бас. Луч фонарика провел полоску по воде, по еловым веткам, накрывшим ребячьи головы. Если бы не страх всплеснуть водой, они, наверно, окунулись. И снова темень — луч фонаря замелькал дальше по воде, по веткам деревьев, по осоке.

«Пронесло», — мелькнуло в закоченевших головах. И действительно, голоса, шаги, свет фонариков удалялись. Сидеть дальше в холодной воде просто невыносимо, но и выбраться на берег страшно. Кто знает, не вернутся ли обратно той же дорогой?

Прошло еще с десяток томительных жутких минут. Тихо. Даже дождь и тот прекратился. Только по слабым отблескам молний можно догадаться, что гроза откатилась на север. Счет времени был потерян. Сколько прошло, пока решились выбраться из укрытия, неизвестно. Когда, разминая затекшие, окоченевшие суставы, где ползком, местами на четвереньках, добрались они наконец до лесной дороги, ведущей на базу, начало светать.

В другой обстановке, увидев друг друга в таком виде, они посмеялись бы, но сейчас не до смеха. Мокрая, измазанная в тине одежда облепила тела, длинные волосы свисали жалкими космами по грязным лицам. Брюки и пиджак Бориса после схватки с собакой носили такие красноречивые следы зубов, что показаться на глаза людям нечего и думать. Плохо обстояло дело с Юркиной рукой. Валерий осторожно ощупал ее — рука распухла как бревно.

— Похоже на вывих, — сказал он.

— Наверно, — сокрушенно согласился Юрий. Странно, но после вынужденного купания боль уменьшилась, силы прибавились, и он теперь мог передвигаться самостоятельно.

— Вернёмся на базу, попробую вправить, — пообещал Валерий.

— А как?

— Борис подержит, а я дёрну.

— Так больно же будет.

— Придется потерпеть. В больницах так же вправляют.

— Что будем делать? — не очень интересуясь рукой товарища, задал Борис вопрос, начинавший становиться традиционным.

— Если бы я знал… — задумчиво промолвил Валерий.

— Надо подаваться на базу,' — сказал Юрий, который сейчас мечтал только о тепле и покое.

— А трескать что будем? — спросил Борис.

— Да хоть лягушек, — отозвался Юрка.

— Что?!

— А что, идея. У французов это деликатес. Как у нас крабы, — на полном серьезе поддержал Валерий.

— Так сколько же мне их надо?

— Сколько надо, столько и наловишь. Их здесь полно, — ответил Юрий.

— А вы что, не будете? — подозрительно спросил Борис.

— Почему же? Если наловишь на всех и сваришь, разделим с тобой компанию, — успокоил Валерий. — Ну-ка, покажи рану.

Не поднимая штанину, Борис сквозь бахрому указал на глубокие следы собачьих зубов. «Здорово приласкал его пёс», — подумал Валерий, впервые за ночь пожалев товарища. Было ясно, что оба они — и Борис, и Юрий — вне игры. Придется рассчитывать на свои силы. Хочешь не хочешь, а еду доставать надо. На станцию Горьковская путь заказан — их там наверняка ищут. Придётся направиться в глубь перешейка, разыскать какой-нибудь сельский магазин.

— Давайте так, — заговорил Валерий. — Вы дуйте на базу, обогревайтесь, залечивайте раны, ловите лягушек, а я подамся за продуктами. Где деньги?

— И водку возьми, — передавая мокрый кошелёк с месивом из денег, попросил Борис. Предложение Валеры его обрадовало. Это не то что Юрка. Этот без продуктов не вернётся. А они скоро разведут костерок, обогреются и завалятся поспать. Правда, на голодное брюхо что за сон, но все лучше, чем топать в поисках магазина по такой мокрени.

— Рано не ждите. Всюду придется пёхом. С базы ни на шаг, — инструктировал Валерий. — Посёлок обойдите стороной, и подальше.

— Само собой, — подтвердил Борис.

— А как же рука? — жалобно спросил Юрий.

— Вернусь — вправлю. Ну, пока! — И, не дожидаясь, когда те тронутся в путь, быстро зашагал в сторону, противоположную станции.

КОММЕНТАРИЙ

Если в предыдущей главе говорилось о приготовлении к краже из магазина, то здесь мы имеем дело уже с покушением на это преступление. Приготовление к преступлению и покушение на него — две стадии осуществления преступного посягательства, следующие одна за другой. При этом покушение представляет большую общественную опасность, чем приготовление, так как при покушении лицо, решившее совершить преступление, уже приступает к его осуществлению, но не может довести до конца по причинам, которые от него не зависят.

Органами внутренних дел разработаны различные способы охраны социалистической собственности и личного имущества граждан от краж. Сейчас уже редко где встретишь сторожа. Его функции выполняют технические средства. И надо сказать, значительно успешнее, в связи с чем следственной и судебной практике все чаще приходится иметь дело с покушениями на кражи, чем с оконченными преступлениями.

Представляют интерес и выводы, прямо вытекающие из предыдущего комментария. В материальном отношении конечный результат при покушении на кражу из магазина — нулевой. То есть такой же, какой имел бы место и в случае добровольного отказа от совершения этого преступления. А посчитайте, сколько минусов! Грозит уголовное наказание сроком до шести лет. Поврежденная рука Иванникова, искусанная нога Маркова, изодранный в клочья костюм. Ночь, полная страхов, напрасно пройденные километры, проливной дождь и вынужденная холодная ванна до окоченения. Есть над чем задуматься…

Глава XIII

«СЛЕДОПЫТ»

«Основу личной собственности граждан СССР составляют трудовые доходы. В личной собственности могут находиться предметы обихода, личного потребления, удобства и подсобного домашнего хозяйства, жилой дом и трудовые сбережения. Личная собственность граждан и право её наследования охраняются государством».

(Статья 13 Конституции СССР)

Небольшой посёлок, к которому Валерий вышел часа через два, ничем не привлекал — не было в нём красивых, блестевших свежей краской дач, кирпичных домов, цветников с вычурными оградками. Отдельные домишки, разбросанные без всякого плана по крутому косогору, смотрели друг на друга маленькими подслеповатыми окнами. Солнце, которое помогло просушиться самому и высушить деньги, поднялось уже высоко. Впереди Валерия улочку пересёк утиный выводок. Маленькие жёлтые пушистые комочки, косолапя, катились за дородной мамашей вниз, к небольшому пруду. Оттуда с вёдрами в руках поднималась немолодая женщина.

— Далеко до магазина, тётя? — наигранно весёлым тоном спросил Валерий. Женщина остановилась, поставила на землю тяжёлые ведра.

— До магазина? — переспросила она. — А у нас тут нет магазина. Автолавка приезжает раз в неделю. Как раз вчера была.

— А где ближайший магазин? — Весёлости в голосе как не бывало. Сразу навалилась усталость. И так не ожидалось ничего хорошего, но такого…

— Да на станции. Тебе, молодому, рукой подать, километров восемь, не больше.

Ничего себе, восемь! Да ему сейчас и трёх не осилить. Валерий скорее упал, чем сел на толстое бревно у чьей-то калитки, заменявшее, судя по отполированной поверхности, скамейку. Женщина, посмотрев на парнишку сочувственным взглядом, нагнулась, подняла ведра и, неестественно выгнувшись назад, свернула в узкий переулок. «Надо помочь донести», — мелькнула мысль, но тут же растворилась в навалившемся сне.

Проснулся от тени, потеснившей с лица лучи солнца. И не понял, где находится. Голова лежит под железной решёткой, ноги задраны кверху. Тело ломит. И откуда-то сверху старческий голос:

— Что тут делаешь, внучек?

Валерий с трудом приподнялся на локтях. Оказывается, заснув, сполз с бревна и уткнулся головой в ржавую спинку кровати, загородившей дыру в покосившемся заборе. Хорош у него вид, ничего не скажешь! Он рывком поднялся на бревно. Напротив стояла маленькая старушка и глядела на него жалостливым, грустным взглядом.

— Да вот, думал застать автолавку, — протирая глаза и встряхивая головой, чтобы окончательно проснуться, — ответил Валерий. Старушка тихонько засмеялась.

— Автолавку? Э, милок, ждать тебе до второго пришествия. Наш Васька уходит в понедельник в отпуск, а замену ему не нашли. Так что в следующую среду, поди, никто и не приедет.

— А как же вы тут без магазина?

— Да мы что, мы на своих харчах. А купить что из носильного и на станцию сбегаем, ноги не казенные. Вот лето настанет, наедут дачники, тогда легче будет. И ларьки понаоткрывают, и пиво-квас в цистернах привезут. А ты-то чей будешь? — поразившись убитому виду паренька, спросила старушка. И на Валерия снизошло вдохновение. Он начал врать. Но не просто, как бывало в беседке с ребятами, а возвышенно, даже себя убеждая в искренности, правде своего вранья.

— Понимаете, бабушка, мы красные следопыты. Пошли в поход всем классом по местам боевой славы. Хотели пройти не там, где проводятся экскурсии, а подальше от города, по глубинке. Поправляем памятники на братских могилах, даем клятву хорошо учиться, выступаем перед колхозниками с концертами самодеятельности.

Он поймал себя на мысли, что все сказанное не плод фантазии, а былое. Что он ничего не придумал, а просто вспоминал, как в седьмом классе ходил в турпоход по местам боевой славы. Он, Валерий Архипов, читал в сельском клубе стихи о «Безымянной высоте». Ему долго тогда аплодировали. В глубине души зашевелилась жалость, что на самом деле все нынче обстоит иначе. Но тут же мысль о ребятах, которые ждут его голодные — Юрка с вывихнутой рукой, Борис с ногой, порванной собакой, — заставила отбросить «ненужные сантименты». По тому, как старушка краем платка вытерла покрасневшие глаза, понял, что попал в точку. И продолжал лгать уже целеустремлённо:

— Вчера у нас кончились продукты. Дойти до вашего села сил не хватило, и мы заночевали в палатках, километрах в пяти отсюда. А с утра пораньше меня отрядили за продуктами. Я-то расстраивался, что забыл рюкзак, не знал, в чем понесу, а нести-то, выходит, нечего. — Валерий безнадёжно развел руками.

— Не тужи, внучек, — ласково заговорила старушка и положила сухонькую руку на его плечо. — Пойдём со мной. Здесь таких, как я, солдаток, много. Не оставим вас в беде, выручим чем бог послал.

— Неудобно, бабуля.

— Какое тут неудобство? Для своих же.

Старушка открыла калитку, которая вместо петель держалась на верёвочках, и пропустила его. Издали, с улицы ещё не так была заметна ветхость дома, как вблизи. Стоящий по другую сторону дворика сарай вообще, казалось, дунь — развалится. Его и удерживал только кол, подпиравший стену. Валерий был разочарован. При такой бедности о какой помощи «красным следопытам» может идти речь? Пригнувшись, вошел вслед за старушкой в дом. Небогато, но зато всё блестит чистотой. Он посмотрел на свои ботинки с прилипшими к подошвам комьями грязи и стал искать глазами половичок.

— Ничего, ничего, входи. Я потом подотру, — сказала старушка, заметив его ищущий взгляд. — Мой руки и садись за стол, — указала она на старинный умывальник с ведром внизу. — Я сейчас.

Стараясь не очень наследить на крашеном полу, Валерий шагнул к умывальнику, а старушка загремела горшками, что-то вытащила из духовки, достала из буфета посуду. Когда он, впервые за все время после побега, отмыл с мылом руки, на столе уже дымилась тарелка супа. Глядя, с какой жадностью нежданный гость накинулся на еду, старушка сокрушенно покачала головой, мысленно ругая учителей: «И о чем они только думают? Так морить голодом детей!»

Едва Валерий расправился с супом, перед ним предстала тарелка варёной картошки. Затем старушка куда-то исчезла и тут же появилась с миской квашеной капусты. Взяла литровую банку, и Валерий в окно увидел, как она торопится к соседнему дому.

— Пей, внучек. Парное, оно полезное. У соседки взяла — только подоила, — убирая со стола вытертые хлебом дочиста тарелки, приговаривала старушка.

— Спасибо, бабуля, — тяжело отдуваясь, поблагодарил Валерий.

— А это вы молодцы, хорошо придумали к нам заглянуть. Здесь в войну такие бои были, столько наших полегло, что сам бог велел помянуть их.

Вытирая порой платком глаза, старушка предалась воспоминаниям. Валерий, полностью войдя в роль, слушал её с искренним интересом. Будь у него с собой бумага и карандаш, пожалуй, и записал кое-что. Но опять перед глазами база, больные, голодные, ждущие его товарищи. Лицо стало суровым, и он с глубоким вздохом остановил разговорившуюся старушку:

— Пора мне идти, бабуля. Я-то поел, а отряд сидит голодный.

— Ой, господи! — Старушка вскочила, засуетилась. — Вот старость не радость. Заговорилась, а про дело забыла. Но ты, внучек, не волнуйся. Сейчас соберу. Варвара, поди, и картошку, и яйца уже сварила. — Она проворно забралась на русскую печь, достала оттуда мешок. Зашла в комнату, вынесла тесьму. — Ты пока привяжи к углам, чтоб на плечи надеть, а я к Варваре. — И она шустро выскочила за дверь.

Валерий привязал концы тесьмы, подергал — крепко ли? Посидел. Старушка не возвращалась. Заглянул в комнату. В ней идеальный порядок. Кровать застлана чистым покрывалом, на ней гора подушек, от огромной до крохотной «думочки». «И куда ей одной столько? Вот бы нам хоть половину», — подумал он. И обратил внимание на открытый сундук. Наверно, из него доставала старушка тесьму.

Прислушался. Нет, шагов не слышно. Сам не зная зачем, заглянул в сундук. В нём всевозможное старьё, хотя сложено всё аккуратно. Сверху какой-то мешочек. Пощупал. Что-то сухое и мелкое. И сразу запах табака напомнил, что уже целую вечность не курил. В мешочке, верно от моли, самая настоящая махорка. Конечно, пачка «Беломора» лучше, но махра тоже на улице не валяется. Недолго думая, сунул мешочек за пазуху. Когда старушка с тяжеленной корзиной в руках вошла на кухню, Валерий снова сидел на своем месте, за обеденным столом.

— Всем миром собирали, — прижимая свободную руку к груди, чтобы унять одышку, говорила она, ставя корзину на лавку. Чего там только не было! Валерий с истинным умилением смотрел, как опускает старушка в мешок четыре буханки хлеба, тёплого, домашнего, видать, только что испечённого, полиэтиленовые мешочки с вареными яйцами, картошкой в мундире, кусок холодного мяса, вяленые рыбешки, баночку солёных огурцов.

— Может, молочка в бидоне возьмёшь? А потом придёте к нам с концертом, зайдёшь поужинать и принесешь. Я быстро к Варваре сбегаю, — пообещала старушка, закончив укладывать в мешок продукты.

— Нет, бабуля, спасибо. И это не знаю как донести, — взмолился Валерий.

— Для друзей-то товарищей донесёшь. Недалеко ведь, всего пять вёрст.

Знай сердобольная старушка его «вёрсты», не настаивала бы. Завязывая мешок, Валерий вдруг вспомнил:

— А сольцы, случайно, у вас не найдётся?

— Как не найтись. Конечно, есть. Старушка подошла к буфету и, отсыпав себе немного в солонку, отдала ему почти полную пачку.

— Может, сахарку надо? Чаю на заварочку?

— Не откажусь.

Кулёк с рафинадом и пачка грузинского чая последовали в мешок вслед за солью. Теперь можно собрать в кулак верх мешка, накинуть на него петлю из тесьмы и крепко затянуть. Поставив мешок на лавку, Валерий повернулся к нему спиной, присел на корточки. Старушка хотела помочь, но он отказался. Уже с мешком за спиной полез в карман пиджака, вытащил кошелёк со всей наличностью. Расчёт оказался верным. Увидев деньги, старушка замахала руками.

— Да что ты, внучек, выдумал?! Какие могут быть деньги?! — Она даже топнула ногой.

— И вечером приходите ужинать. Всем миром накормим.

— Спасибо, бабуля, обязательно придём, — пообещал Валерий. Старушка провожала его до калитки. Шла горделиво, под приветливыми взглядами соседок. Валерий подтянулся, кланялся, улыбался, прижимал руки к груди.

Он и в самом деле был искренне благодарен. Мысль о непорядочности сопровождала Валерия большую часть пути. Но он старательно отгонял её — цель, мол, оправдывает средства: сам сыт, ребят накормит, еды дня на три хватит, и всё задарма. А то, что старушка делилась буквально последним, соседей подключила, так на то она и старушка. Его родная бабушка тоже ничего не пожалела бы.

Но чертова мыслишка продолжала копошиться где-то в глубине, мешая хорошему настроению. Отойдя от села на порядочное расстояние, сел на пенёк, достал махорку и, оторвав клочок газеты, неумело скрутил здоровенную самокрутку. С наслаждением втянул в себя едкий дым и закашлялся. Махорка пересохла, отдавала нафталином, но всё-таки это было настоящее курево. Отдохнув, отправился дальше. Наконец среди деревьев мелькнуло приютившее их озеро. Валерий ждал если не духового оркестра, то во всяком случае радостных возгласов, дружеских объятий, похлопываний по усталым плечам. Но никто не кинулся навстречу. Почти у самого костра он поскользнулся и с отвращением сплюнул — под ноги попала кожа лягушки. «Вот, значит, до чего дошло».

Не заметив сразу ребят, решил, что спят в шалаше, но они оказались тут, у костра. Борис лежал на спине, подложив руки под голову. Юрка сидел чуть дальше на голой земле и покачивал руку, на которую страшно было смотреть, так она распухла. Валерку он встретил грустными глазами, в которых застыла боль.

— Наконец-то явился, добытчик, — лениво садясь, проворчал Борис. — Только опоздал. Я уже налягушатился. Вот Юрке в самый раз — он пост блюдёт.

Валерий сбросил мешок, потёр изрядно натёртые тесьмой плечи, подошел к Юрию.

— Здорово болит?

Тот только кивнул.

— Давай дёрнем, а потом приложим вот это. — Валерий достал из кармана помятые листья подорожника, сорванные по дороге.

— Делай как знаешь. Мочи нет. И не оставляй меня больше с ним одного, — показал Юра глазами на Бориса, жадно потрошившего мешок и уже жующего краюху хлеба. Валерий представил себе Юркины муки при виде, как этот живодёр лопает лягушек.

— Неплохо, неплохо, — урчал с набитым ртом Борис, выкладывая содержимое мешка. — Где достал?

— Потом, — отмахнулся Валерий. — Помоги лучше с рукой.

— Пилить будем? — глупо сострил Борис. Он обхватил Юрку сзади за талию. Тот закрыл глаза. Валерий осторожно приподнял больную руку и скрепя сердце изо всей силы дёрнул. Что-то хрустнуло, и Юрий с воплем покатился по траве.

— Всё хорошо, Юрок, — сидя над ним, уговаривал Валерий. — Сейчас станет легче и пойдет на поправку. Давай привяжу подорожник. — Он поискал глазами, чем заменить бинт, и, не найдя ничего подходящего, разорвал на себе майку. Борис, считая, что его обязанности эскулапа на этом кончились, предоставил Валерию самому заниматься дальше пациентом и вернулся к продуктовой горке. «Вот ненасытная утроба», — возмущался про себя Валерий, слушая чавканье и довольное посапывание Бориса. А тот, не обращая внимания на вопли Юрки, уписывал подряд всё, что попадало под руку.

— Объешься. Так понесёт — сам себя не догонишь, — не выдержал наконец Валерий, опасаясь, что при таких темпах Юрке ничего не достанется.

— Не волнуйся. У меня желудок крепкий, — отмёл тот заботу товарища, разбивая очередное яйцо.

— Оставь Юрке мясо и яйца, ему нужна калорийная пища.

— Это можно, — охотно согласился Борис и, сунув пару яиц обратно в мешок, принялся за картошку. — А где все-таки раздобыл? — снова поинтересовался он. — Ведь не из магазина харчи. Не вижу я, что ли?

— Потом, — повторил Валерий. Он спустился к озеру, намочил в воде куски бывшей майки и, обложив Юркину руку до локтя листьями подорожника, сделал тугую повязку. От влажных, холодных листьев Юре стало легче. Словно случайно, он прислонил голову к груди Валеры, да так и остался сидеть, вплотную прижавшись к нему.

— Не оставляй меня с ним одного, — снова попросил он. Валерий погладил его по голове как маленького ребенка.

— Сам понимаешь — сегодня нельзя было иначе.

— Понимаю, — тихо сказал Юра.

— Поедим?

— Не хочу.

— А ты через «не хочу». Надо, — назидательно проговорил Валерий. Он подошел к уполовинившейся горке, вынул из мешка яйцо, отрезал кусок мяса и ломоть хлеба, взял соль, которую Борис в спешке не заметил, и вернулся на место. Чуть не силой заставил Юрия немного поесть.

— А теперь спать. Проснёшься совсем здоровым.

Юра положил голову на снятый Валерием пиджак, свернулся калачиком и вскоре заснул.

— Что скажешь, командир? — почувствовав на себе пристальный взгляд Валерия, спросил Борис.

— Беспокоит меня, что магазин не взяли, а шуму наделали…

— Кто виноват? — ощетинился Борис. — Я свою часть тихо сделал.

— Не время винить друг друга. Я тоже могу припомнить, как кое-кто стрекача дал.

— От вас собаку отманивал. На себя принял. — Борис ткнул пальцем в ногу.

— В таком ответе я не сомневался, — усмехнулся Валерий. — Только умчался ты ещё до собаки. Прямо от магазина.

Борис дипломатично промолчал. Стоит ли разжигать страсти?

— Предлагаешь менять базу? — нарушил он затянувшееся молчание.

— Пока ничего не предлагаю. Просто, думаю, надо больше походить вокруг, лучше ознакомиться с местностью и начать действовать. Ведь еды, что я принёс, надолго не хватит. Кстати, её не мешало бы потянуть.

— Где достал? — в третий раз спросил Борис, показывая на остатки продуктов. За настойчивостью Бориса проглядывало не простое любопытство, а стремление сделать этот источник добычи продуктов постоянным. Но шалишь! Вторично Валерий этим не займётся. Чтобы не обидеть Бориса, пришлось вкратце рассказать о своем походе.

— А ты-говоришь — экономить! Ведь нащупали золотую жилу! — подтверждая его мысли, воскликнул Борис.

— Противно.

— Что противно?

— Врать противно. Играть на человеческих чувствах.

— Жрать захочешь — на чем хочешь заиграешь, не только на братских могилках, — безапелляционно заявил Борис и захохотал.

— Вот ты и играй, — отрезал Валерий.

— Не-е, — задумчиво протянул Борис. — Здесь талант нужен и мордочка, внушающая доверие. Вроде твоей или Юркиной. А с моей харей только вот этим заниматься. — Он дотянулся до обреза. — Так и поделим — вы с сюсюканьем, я с оружием, — закончил он разговор.

— Ладно, вояка, вставай и сходи на ту сторону озера, — по-своему подвёл итог Валерий. — Разведай, что там да как. Надо выбираться на простор. Только без этого, — кивнул он на обрез.

— Ладно, — чуть подумав, согласился Борис. — А ты что будешь делать?

— Посплю. Глаза слипаются, — ответил Валерий, устраиваясь на траве, рядом с Юрием.

— Ну, что ж, спи, — сказал Борис и, захватив добрую краюху хлеба, направился в обход озера.

КОММЕНТАРИЙ

Продукты Архипов не украл. Более того: потерпевшая Новикова сама снабдила его ими. И тем не менее в действиях Архипова содержится состав преступления против личной собственности граждан. Называется это преступление мошенничеством, под которым закон понимает «завладение личным имуществом граждан или приобретение права на имущество путем обмана или злоупотребления доверием».

Хотя стоимость продуктов, которыми обманным путем завладел Архипов, а следовательно, и причиненный материальный ущерб незначительны, общественная опасность его действий от этого не снижается. В данном случае она определяется моральным ущербом: содержанием обмана, цинизмом, надругательством в корыстных целях над святыми чувствами советских людей.

Последующие проблески угрызений совести у Архипова никакого юридического значения не имеют в силу их запоздалости.

Потерпевшая Новикова, потерявшая в войну мужа и двух сыновей, до конца дней не забудет гнусности архиповского обмана. Она была буквально потрясена, узнав позже на допросе, что за «следопыт» у нее побывал.

Вот выдержка из краткой протокольной записи её показаний в суде:

«Когда мужики ушли на войну, собрания не устраивали — просто бабы у колодца решили, что председателем колхоза вместо мужа буду я. Эвакуировали, что смогли. Спасли колхозное стадо. Обосновались кое-как на новом месте. Всё ждали Победу, треугольники с фронта. А вместо них одну за другой похоронки приносили. Ревели белугами и шли пахать на коровах. Все: и бабы, и старики, и дети. Хлеб ведь не меньше пушек нужен был… С войны двое в колхоз вернулись. И то один на костылях, второй слепой. До 60-ти лет головой в колхозе была. Двумя орденами и медалями награждена. И никогда не думала, что можно так…» Слёзы боли и обиды не дали ей договорить…

Если ехать по Дороге жизни, то первым в Зелёном поясе Славы Ленинграда стоит «Цветок жизни». На лепестках слова: «Пусть всегда будет солнце».

Этот памятник — дань памяти и уважения детей Ленинграда, над которыми сияет яркое солнце, которые не знают ужасов и страданий войны, своим сверстникам военных лет. Он воздвигнут в честь юных ленинградцев, погибших в тяжелые годы блокады. В том числе и двух близнецов Новиковой. Они были на год моложе Архипова, когда снаряд влетел в их цех…

А вскоре на Ораниенбаумском пятачке погиб муж Новиковой. Но на судебном процессе она говорила не о себе, не о продуктах, данных от чистого сердца, а рассказывала о горе народа в годы войны. О горе, которого хлебнула полной чашей.

Глава XIV

БОСОНОЖКА

«Открытое похищение личного имущества граждан (грабёж) — наказывается лишением свободы на срок до трёх лет или исправительными работами на срок до одного года. Грабёж, совершенный повторно, или по предварительному сговору группой лиц, или соединённый с насилием, не опасным для жизни и здоровья потерпевшего, либо причинивший значительный ущерб потерпевшему, — наказывается лишением свободы на срок до семи лет. Грабёж, совершенный особо опасным рецидивистом, — наказывается лишением свободы на срок от пяти до десяти лет».

(Статья 145 УК РСФСР)

Пройдя лесом несколько километров, Борис наткнулся на незнакомую дорогу. Широкая, грунтовая, вполне приличная для сельской местности. Присел передохнуть в кустах у самой обочины. Влево проехали две грузовые машины, вправо — малолитражный автобус. По всему видно, что вышел на оживленную магистраль. Оставалось дождаться какого-нибудь путника и выяснить, какие пункты А и Б она соединяет, что они собой представляют и сколько до них. Но никто не показывался.

Напряженное разглядывание муравьиной тропы нагоняло сон. Чтобы не поддаться ему, Борис поднялся и вышел на дорогу. «Слева скорее всего станция», — соображал он, выбирая путь. И пошел направо. На станцию ему не улыбалось, тем более в таком изодранном виде. Правда, у них хватило ума взять из дому иголку и нитки (если уж быть справедливым, не у них, а у Юрки, но это деталь), и он, как умел, залатал одежонку, но все-таки выглядела она далеко не блестяще. Это подтвердил настороженный взгляд встреченного вскоре парня.

— Эй, друг, куда дорога? — грубовато спросил Борис. — Курить не найдётся?

Парень достал из кармана помятую пачку «Беломорканала», вытащил за мундштук папиросу. «Деревня», — подумал Борис, с трудом преодолевая желание выхватить пачку, а заодно снять и показавшиеся из-под рукава рубашки часы. Но он еще ни разу не нападал в одиночку. Тем более что парень по виду не из слабаков.

— В Осиновку, — не торопясь, ответил парень и стал обходить незнакомца, загородившего дорогу.

— Подожди, не спеши, — остановил Борис. — Ответь заблудившемуся. Далеко до неё?

— До Осиновки, что ли?

— Ну, да.

— Нет. Вон за тем поворотом будет.

— А большая она?

— Осиновка, что ли?

— Она, она, — начиная раздражаться, поторопил Борис.

— Нет. Десять домов.

— А дачи там сдаются?

Борис пожалел, что Валерий не слышит его разговора. Лицо парня преобразилось, стало доброжелательным — что значит узнать, зачем останавливает тебя на пустынной дороге такой подозрительный с виду человек.

— Ещё есть несданные, — оживлённо заговорил он. — Спроси у тёти Марфы. Она, кажись, сдавать собралась. Её домик ближе к реке. Зелёный такой, сразу увидишь.

— А большой?

— Что? — не понял парень.

— Домина.

— На тебя хватит.

— А народу много?

— У кого? У тети Марфы?

— Ну, не у тебя же.

— Нет. Одна живёт.

— А собака есть? А то у нас дети, — тут же поспешил добавить Борис, чтобы парень не подумал чего плохого.

— Нет. Корова только. Молоко детям будет. Ну, ты иди, — посмотрев на часы, заторопился парень, — а я побегу. На электричку опоздаю.

— До станции далеко?

— Километра три, — уже на ходу прокричал парень. Борис с сожалением проводил глазами сбежавшее курево и сошел с дороги, обмозговать результаты разведки. «Молодец, — похвалил он себя. — От шалаша недалеко и в сторонке». В деревню он решил сегодня не ходить. Не к спеху. Продукты есть, а без одеял ещё одну ночь перебиться можно. Конечно, грустно с разведки вернуться ни с чем…

И тут он увидел, что по дороге со стороны станции идет молодая женщина. Она чуть кособочилась то в одну, то в другую сторону, в зависимости от того, в какую руку перекладывала большую хозяйственную сумку. «Наверно, продукты», — подумал Борис и осмотрелся. Кроме них, никого. Удачный случай заткнуть рот Валерке. Чтоб не очень задирал нос. А то принес мешочек жратвы и уже распоряжается. «Вот принесу своё — и ешьте до отвала. Слова не скажу». Он сдерживал себя, чтобы не побежать навстречу женщине. Только когда она поравнялась, выскочил из кустов на дорогу.

— Давай помогу, тётка!

И ухватился за сумку, сделав зверскую физиономию. В самый раз отпустить сумку и упасть в обморок. Или дуть от него без оглядки. С городскими так, наверно, и было бы. Но эту «деревенщину» на испуг взять не удалось.

— Сама донесу. Тоже мне племянничек нашёлся, — оттолкнув Бориса, ответила женщина, не сбавляя шага. Борис перехватил ручки сумки другой рукой, развернулся и, упёршись ногами, потянул сумку на себя.

— Не балуй! — Женщина рывком подтянула сумку.

— Отдай! — заорал Борис, дергая изо всех сил.

— Что?! — возмутилась женщина. — Я тебе так «отдам», что папа с мамой не узнают!

Свободной рукой она сорвала с ноги босоножку и ударила каблуком по руке, тянувшей сумку. Рука сама отпустила сумку и потянулась ко рту, чтобы на неё подули. А женщина, перехватив инициативу, перешла в атаку. Пришлось отходить, сдавая позицию шаг за шагом. А тётка, нет бы топать своей дорогой, всё наступала и наступала. Да ещё орала во все горло:

— Я тебе покажу, паршивец! Будешь знать, как приставать к людям на большой дороге! Видать, из тех, кого милиция на станции ищет. Вот завтра пойду на работу, скажу, где вас ловить.

Да, такого Борис не ожидал. И надо было связываться с чертовой тёткой! Понимая, что затея безнадежно сорвалась, что дальнейшая задержка может привести только к худшим последствиям, он счёл за лучшее пуститься в постыдное бегство. Бежал по лесу, не разбирая дороги, долго ещё слыша крики честившей его на чем свет стоит женщины. Сделав солидный круг, Борис вернулся. Опасливо осмотрелся — нет ли кого — и только тогда осмелился перейти дорогу. Каких-нибудь полчаса — и как всё переменилось: то он собирался нагонять страх на людей, а теперь сам боялся их. К себе вернулся уже при начавших появляться звёздах.

— Милиция ищет, — только и сказал в ответ на немой вопрос ребят, чтобы переложить на их плечи хоть часть своих страхов… Потом, значительно позже, рассказал про Осиновку и дом тети Марфы, скромно умолчав о стычке на дороге.

— Завтра с утра, — зевая, закончил он, — и нагрянем к ней «снимать дачу». Вы пойдете в дом, а я прикрою.

— Вот здорово! — воскликнул Юрий.

— Вы, я вижу, забыли, зачем приехали.

Борис и Юрий непонимающе уставились на Валерия. А тот, не торопясь, продолжал:

— Какой завтра день?

Юрий посмотрел на небо, усыпанное звездами, и, чувствуя, что невпопад, сказал:

— Хороший будет.

Не отвечая ему, Валерий перевёл взгляд на Бориса. Тот сидел с нахмуренными бровями, и Валерию показалось, что он ощущает, как в Борькином мозгу медленно вращаются тяжёлые жернова, перемалывая его вопрос. Наконец в глазах появилось осмысленное выражение и вслед за ним вырвалось:

— Неужели пятница?!

— Вот именно. Пятница, мальчики, пятница. А ты — «снимать дачу».

По расчётам Валерия, в этот день на многих заводах получка, а в институтах стипендия. Молодые рабочие и студенты — основная категория любителей выездов в лес под выходные дни «за туманом и за запахом тайги» — живут в основном в общежитиях, о сберегательных книжках понятия не имеют. Где же им оставлять деньги? Приходится таскать с собой. Остаётся нагрянуть вовремя и собрать урожай. Без всякого труда. Туристы такого рода любят ездить «за туманами» не с пустыми руками, а с бутылками, и, когда их содержимое подействует на мозги и ноги, останется только поднять, что плохо лежит. Воображение рисовало картины одну заманчивей другой. Борис прикидывал на скорую руку в уме, что если за два вечера — пятницу и субботу — они обойдут хотя бы десяток туристов и у каждого в среднем окажется по пятьдесят рублей, то, не считая всякой мелочи вроде транзисторов, магнитофонов, часов, «заработок» получится вполне приличный.

— Пару недель «поработаем», а там можно, если начнет «припекать», податься и на юга, — восторженно развил мысль Бориса Юрий.

— А что? Первое время на жизнь хватит, а там еще что-нибудь придумаем, — подхватил Борис.

— Эх, и житуха настанет. Ради этого можно ещё ночку-другую позябнуть.

На фоне грандиозных планов забылись неудача с магазином, ледяное купание, укусы собаки. Валерий принялся распределять обязанности:

— Общий тон буду задавать я. Ну, разговоры там, подходы всякие. Ты, Борь, таран. Обрез в руки, страшное лицо, «хенде хох». А твое дело, Юрка, — сбор наличности. Рука не подведёт?

— Ну, что ты, Валера. Уже почти не болит. А завтра вообще забудется.

— Ну и ладно. Выйдем после обеда. Дойдем до соседней станции и поедем в Рощино. Там недалеко корабельная роща, посаженная, говорят, ещё Петром Первым.

— Слышал, — солидно вставил Борис.

— Там сосны — на каждой номер стоит, — красивая речка, цветов полно. Я там два года назад был. Туристы под каждым деревом, — продолжал Валерий.

— Стемнеет — и начнем шуровать, — радостно подхватил Борис.

— А утром порыбачим. Ты, Борь, устал, ложись отдыхай, а мы с Юркой займемся перемётом. У нас сколько крючков, Юра?

— Не считал, но с полсотни будет, да лески метров сто.

— Вот и хорошо. Пока ты, Борис, ходил, а Юрка спал, я недалеко в камышах нашёл не то корыто, не то ящик. Но на воде держится. С рассветом накопаем червей, насадим, поставим перемёт. Авось что и попадётся.

— Неплохо бы. — Борис сладко потянулся и стал укладываться у костра, а Юрка уже тащил из шалаша рыболовные принадлежности. Рыба, надо полагать, в озере была. Перед заходом солнца Валерий наблюдал, как играли, выпрыгивая из воды, «вот такие штучки»…

Как только начало светать, отчалили. «Ящик» оказался днищем бывшей плоскодонки, почти без бортов, но довольно крепкий. Выходить на нём в озеро можно было только одному, но разве Юрке откажешь? Он устроился на корточках позади и сначала отталкивался палкой от дна, потом ею же грёб. Отойдя за мысок, опустился на дно камень, прикреплённый к леске. Как только камень лёг на дно, Валерий для ориентира привязал к концу лески сухую ветку. В воду пошли крючки с извивающимися на них червями, мухами, комочками хлеба. На одном, самом большом, был насажен даже лягушонок.

— Для щуки. Они их любят, — ещё на берегу авторитетно заявил Юрий.

Примерно через семьдесят метров и второй камень на другом конце лески сделал мягкую посадку на дно. Можно возвращаться на берег.

Когда подошло время для проверки перемёта, возник волновавший Юрия вопрос: «Кто пойдет на «лодке»? Валера — само собой разумеется. А кто второй? Троих лодка не выдержит, и думать нечего». Юра исподлобья посматривал на собиравшегося Бориса. Разве можно уступить тому самое интересное? И потом, зря, что ли, он корячился всю ночь: разматывал спутанную леску, привязывал крючки, копал червей?

Но у Бориса было другое мнение — Юрка уже поплавал, теперь его черед. Всё поровну, всё справедливо! Когда до выхода осталось пять минут. Валерий сломал две веточки и зажал их в кулаке.

— Будем придерживаться достигнутой договоренности. Кому достанется длинная, остается на берегу.

Борис сидел ближе. Он вытащил дальнюю. Юра даже не стал брать вторую, лежавшую на раскрытой Валеркиной ладони. Она была в два раза длиннее. Вздохнув, огорчённый, побрел к шалашу. Не захотел даже посмотреть, как ребята усаживались в лодку, отчаливали, скрылись за мыском. Грустные размышления были прерваны донесшимся снаружи густым басом:

— Есть тут кто живой?

Юра вздрогнул. Прежде чем ответить, слегка раздвинул ветки и выглянул. У шалаша стоял бородатый мужчина в спортивном костюме. За спиной висела двустволка. Явно не из милиции. Скорее случайный охотник. А может, егерь или лесник. Юрий вылез из шалаша, зажмурился от яркого солнца.

— Чего надо? — грубовато спросил он.

— Ты что здесь делаешь? — в свою очередь, спросил мужчина, внимательно оглядывая Юрия. Держался он независимо, по-хозяйски.

— А вам какое дело?

— Ты что дерзишь?

Юрий не удостоил его ответом.

— Я лесник, — представился мужчина. — Мне до всего в моём лесу дело.

— Так бы сразу и сказали. А то что да кто. — Юрка, почувствовав перед собой власть, сразу сменил тон. — С дедушкой мы здесь. У меня воспаление лёгких было. Врачи посоветовали на свежий воздух. Вот мы на несколько дней и приехали сюда.

— Когда?

— Сегодня.

— А где дед?

— Не знаю. Наверно, где-нибудь поблизости ходит. Я спал. Дедушка! — сложив руки рупором у рта, что было силы закричал Юра. — Иди сюда. Тебя лесник спра-ши-ва-ает!

Юрий побагровел от напряжения, а незваный гость зажал уши от пронзительного крика. Зато ребята должны услышать. Насторожатся.

— Ты чего добиваешься? — заподозрив неладное, спросил лесник.

— Дедушку зову, — скорчив невинную рожицу, ответил Юра.

— И скоро он придёт?

— Если услышал, сейчас.

Юрий подошел к устроенному у входа в шалаш «холодильнику», поднял пласт дёрна, вытащил оставшийся кусок мяса, одно яйцо, последнюю картофелину и принялся за еду.

— Не хотите со мной позавтракать? — с набитым ртом спросил у лесника. Спектакль был устроен специально, чтобы показать, что у них с собой домашние продукты и в магазине они не нуждаются. С той же целью демонстративно переложил из одного кармана курточки в другой данные ему на хранение, чтоб снова не намочить, деньги.

— Нет, спасибо. — Лесник бросил в потухший костёр окурок. — Завтра снова загляну с утра. Пусть дед не уходит. Хочу познакомиться. Надо же знать, что за люди на моём участке. А то в прошлую ночь какие-то бандиты в магазин у станции пытались забраться.

— Это ж надо! — Юрка возмущённо покачал головой.

— А что с рукой? — спросил лесник, заметив неснятую перевязку.

— Да муха какая-то укусила, — отмахнулся Юра, как от мелочи, не стоившей внимания.

— Ну, отдыхай. Только с лесом не балуй. — Лесник кивнул на кострище. — И веток чтоб больше ни-ни. — Он показал рукой на покрытие шалаша. — Сухостоя ведь полно, ни к чему живые деревья калечить.

— Скажу деду. Не будем, — заверил Юрий. Он проводил лесника до тропы, распрощался с ним и, когда тот свернул за поворот, пошёл незаметно следом. Пройдя с километр и убедившись, что лесник прямым ходом идет на станцию, вернулся к шалашу. Спустился к озеру, свистнул и негромко позвал:

— Валерка! Возвращайтесь. Можно.

Послышались удары палок по воде. Но лодка ещё долго не показывалась из-за мыска. Видно, продолжали выбирать перемёт — до лесника не успели, а по сигналу притихли, притаились. Наконец «ковчег» показался и стал медленно приближаться. Гребли оба, но какая скорость может быть с палками вместо вёсел? А узнать, что поймали, просто не терпелось.

— Как с уловом? — крикнул Юрий, едва лодка приблизилась.

— Что у тебя стряслось? — не отвечая на вопрос, спросил Валерий.

— С лесником познакомился. Но у вас-то как…

— Расскажи подробно, — перебил Валерий. По резкому тону Юрий понял, что приход лесника не на шутку того встревожил. Насколько мог, точно, воспроизводя в лицах, рассказал о незваном госте.

— Как ни жаль, придётся сниматься, — принял решение Валерий. — Уходить на резервную базу и зарываться в землю.

— Да там от сырости сгниёшь, — не согласился Борис. — И нужды пока нет: лесник не милиция.

— Боюсь, что и за ней дело не станет. Долго с «дедушкой» водить его за нос не удастся. Скорее сами без носа останемся. Так что давайте переезжать.

— А я считаю, паниковать нечего. Он просто попугал для порядка, а сам больше и не явится. Была ему нужда!

— Паниковать, конечно, рано. Но ты пойми: наше место уже не тайна. А это плохо. Особенно сегодня некстати.

Юрия спор не интересовал. Ему всё равно. Скажут «пошли» — поднимется, скажут «остаёмся» — уляжется. В данный исторический момент для него важнее улов: плохо не плохо, а восемь рыбёшек есть. Он вывалил их из полиэтиленового мешочка на траву. Рассортировал. Плотвичек в одну сторону, окуньков — в другую. В центре поставил на брюхо, будто плавает, подлещика. Ничего подлещик, граммов на двести потянет.

— Эх, кастрюльку бы, — вздохнул он. — Двойная уха. Мечта поэта. Пальчики оближешь.

Но его мечта повисла в воздухе. Спор продолжался.

— А если уйдём, — выбросил главный козырь Борис, — ещё хуже будет. Сразу поймут, что «дед» — туфта. И начнут искать.

— Что ты предлагаешь?

— Оставаться на месте.

— И ждать милицию?

— Нет. Усилить охрану.

— У нас её вообще нет.

— Значит, нужно организовать.

— Как?

— Оставим Юрку.

— Чего? — вмешался тот, услышав, что спор коснулся непосредственно его. — Что значит «оставим»? И почему меня? Я уже сидел на берегу, теперь твоя очередь.

— Помолчи, — остановил его Валерий. — Ну, оставим, а что дальше?

— Он со стороны, из засады, вон хотя бы из-за того камня, — показал Борис на огромный валун, — будет наблюдать. Если лесник не придёт, хорошо. Если придёт — Юрка последит за ним. Тогда и решим, как быть. Может, и переедем, но не сразу с бухты-барахты.

— Нет, так не пойдёт. После туристов надо вернуться в надёжное место. Мы с тобой забираем барахло и оборудуемся в том погребе. Ничего не поделаешь, — одернул Валерий сморщившего нос Бориса.

— А ты, — повернулся он к Юре, — действительно садись за камень. Какая тебе разница, где коротать время до обеда? Как солнце будет над головой, снимайся и дуй к нам по берегу. Тут недалеко. Доедим продукты и двинем к станции.

Юрий неохотно поплелся к своему «посту», а Борис, подгоняемый Валерием, с таким же «большим желанием «принялся собирать пожитки, разбросанные у костра и в шалаше. Проходя мимо, они помахали руками. Проводив их взглядом, Юра поудобнее устроился за валуном, улёгся на живот и стал смотреть на сиротливо стоявший шалаш.

Выбирая место для наблюдения, Борис не ошибся — валун лежал на невысоком пригорке, сзади к нему вплотную подступал лес, а впереди была поляна, через которую хорошо просматривались и дорога, и озеро. Сколько времени он так пролежал, греясь на солнышке, Юра не знал. Такая «работа» его вполне устраивала, да и рано ещё возвращаться к ребятам. Ну, нет лесника — и не надо. Отдохнуть после возни с перемётом тоже не грех. И вдруг кто-то за валуном явственно произнес его фамилию.

Юрий Иванников чуть не вскочил на ноги. По привычке. Так не раз бывало на уроках — улетит, глядя в окно, за перистыми облаками, а учительница тут как тут: «Иванников, повтори, что я сказала». Если бы слышал, повторил, жалко, что ли… Эти воспоминания промелькнули в один миг. Сейчас произнесённое кем-то его имя заставило вжаться в землю. И как только он прозевал? А голос, буквально рядом, по ту сторону валуна, продолжал:

— Конечно, они, Басилий Петрович. Ведь по фотороботам, составленным со слов свидетелей, работники инспекции по делам несовершеннолетних опознали. Надо сказать, Таврова умница, великолепно научилась составлять рисованные портреты. Вы смотрите: Марков опознан при нападении на Фёдорову, Иванникова Гурина видела у магазина.

— Все это хорошо, — послышался второй голос чуть подальше, — но откуда вы взяли, что это их шалаш?

— А Омельченко?! Он ведь обрисовал Иванникова в деталях.

— Это ещё требует доказательств. Других-то он не видел.

— Ушли на промысел, — безапелляционно заявил первый голос.

— На какой? Это, Алексей, ваше предположение, не больше. Ведь заявок больше не поступало.

— Не беспокойтесь, будут.

«Врёшь, — подумал Юрка, боясь шелохнуться. — Окуни и плотвички не заявят». Подумал механически: мысль работала не синхронно с телом, которому было не до юмора. Его свело от напряжения, от готовности, как только раздастся: «Вот он», вскочить и мчаться что есть духу в лес, в озеро, к чёрту в зубы, лишь бы мчаться.

— Вы что, действительно верите в сказку про дедушку, Василий Петрович?

— Не люблю гадать, Лёша, надо убедиться.

— Как?

— Ну, уж этому тебя не учить.

— Засада?

— Догадливый.

— Хорошо, организуем.

Юрке слышны удаляющиеся от камня шаги. А приподнять голову, чтобы посмотреть, нет сил. Только когда голоса зазвучали дальше, рискнул выглянуть из своего укрытия. В сторону шалаша шли двое в гражданском. Один молодой, широкоплечий, второй постарше. Там их ждали ещё двое. В одном из них Юрий без труда узнал лесника. «Навёл-таки, — подумал он, ни минуты не сомневаясь, кто эти двое в штатском. — Ну, и молодец же Валера, как в воду глядел, успели перебраться».

— Боюсь только, что засада будет напрасной, — сказал тот, что постарше. Теперь, чтобы разобрать слова, приходилось напрягать слух.

— Почему? — спросил широкоплечий.

— Если это действительно Архипов со своей компанией, то они уже снялись и сюда больше не вернутся.

— Почему?

«Заладил тоже: почему да почему, — разозлился Юрий. — Да потому, что не дураки».

Как бы вторя ему, первый сказал:

— Потому, что Омельченко спугнул их. У них ведь ушки на макушке. Смотри: всё унесено. Пустой шалаш остался.

— Зачем же тогда засада?

— Для порядка. Как учили.

Решив, что пора, Юрий осторожно стал подаваться назад. Полз по-пластунски, прижимаясь к земле. Только когда шалаш совершенно скрылся из виду, чуть приподнялся. Потом стал за дерево. Ещё раз осмотрелся. Никого. Все тихо. И вдруг затряслись коленки, мелко и часто застучали зубы. От навалившейся слабости сел на землю. Сердце колотилось, на лбу выступил липкий пот. Вот когда подкрался настоящий страх, сродни животному, ничем не регулируемый, не контролируемый. Юра упал лицом в траву и беззвучно заплакал. Всё тело тряслось от сдерживаемых рыданий. Хотелось завыть во весь голос. Но даже этого им, захватившим, казалось, полную свободу, нельзя. Могут услышать. А тогда… Как близко там, за валуном, он был от этого «тогда»!

Мелькнуло на миг желание бросить всё и вернуться домой. А как Валерка с Борисом? Ведь их не уговоришь. Да и дома затаскают, а то, глядишь, и посадят. Запросто. Благо есть за что. В общем надо скорей сматываться из этих мест как можно дальше. Страх, что ребята, не дождавшись его, могут сунуться сюда, поднял с земли, придал скорости. И вовремя — по дороге встретил Бориса. Обрадовался ему, как родному.

— Пошли скорей, — хватая его за рукав, крикнул Борис. — Идея есть. Валерка ждёт.

И тут же повернул обратно.

— У меня тоже новостей полна коробочка, — начал Юрий.

— Потом, — перебил Борис. — Понимаешь, по пути на станцию решили старуху на хуторе взять в открытую. Иначе собака не даст. Поэтому твоя ангельская рожица нужна. Вы с Валеркой сунетесь к ней как школьники. Она собаку на цепь. Тогда и я подойду. Под обрезом нагребём всего, отнесём подальше, спрячем. А после туристов обратным ходом заберём — и сюда.

— Дудки, — свистнул Юрий, довольный, что может огорошить Борьку. И от души расхохотался, когда тот распахнул от удивления рот.

— Что «дудки»?

— Что сюда вернёмся.

— Это почему же?

— В шалаше милиция. Засаду устроили, нас ждут, — Юрий уже успел успокоиться и не мог отказать себе в удовольствии оглушить Борьку.

— С чего взял?

— Сам видел.

— Врёшь.

— Пойди проверь, если храбрый.

— А ну, говори толком. — Тяжёлая рука опустилась на Юркино плечо. Когда Юрий закончил красноречивый рассказ, пришла очередь протяжно свистнуть Борису.

— Дела… — протянул он и расстегнул верхние пуговицы рубашки. — Не ждал я их так скоро. Не зря, видать, зарплату получают.

— А ты думал?!

— И главное, прямиком вышли на нас. Не просто воров ищут, а именно Маркова, Архипова и Иванникова. Погано.

— Хуже некуда.

— Пожалуй, ты прав, — ероша волосы, произнес Борис. — Обворуем старуху — и надо смываться.

Здесь он явно передёрнул — Юрий предлагал уходить без всякой старухи. Последнее слово оставалось за Валерием. Узнав Юркины новости, он целиком встал на его сторону, решительно пресекая всякие споры.

— О каком хуторе теперь может быть речь?! Не хватало ещё в Рощино потащить за собой милицию. Соображаешь?! — Зло глядя на Бориса, Валерий постукал костяшками пальцев себе по лбу.

КОММЕНТАРИЙ

Позже, на суде по поводу попытки отнять у гражданки Фёдоровой сумку, Марков говорил: «Подумаешь, делов-то! Ей никакой убыли, — показал он на потерпевшую, — а мне по руке во как досталось её босоножкой. Так что мы квиты. А если как следует разобраться, то я даже больше потерпел».

Однако следователь милиции и суд не приняли во внимание его доводы и квалифицировали действия Маркова как покушение на грабёж, причем по признаку повторности с учётом ранее совершенных им краж государственного имущества и личного имущества граждан и покушений на них.

Закон предусматривает большее наказание за грабёж, чем за кражу, так как открытое похищение чужого имущества в отличие от тайного, что имеет место при краже, свидетельствует об особой дерзости преступника и представляет большую общественную опасность.

Глава XV

ЛИНТУЛОВСКАЯ РОЩА

«Нападение с целью завладения личным имуществом граждан, соединенное с насилием, опасным для жизни и здоровья потерпевшего, или с угрозой применения такого насилия (разбой), — наказывается лишением свободы на срок от трёх до десяти лет.

Те же действия, если они совершены:

а) по предварительному сговору группой лиц;

б) с применением оружия или других предметов, используемых в качестве оружия;

в) с причинением тяжких телесных повреждений;

г) особо опасным рецидивистом;

д) лицом, ранее совершившим разбой с целью завладения государственным или общественным имуществом или личным имуществом граждан либо бандитизм, — наказываются лишением свободы на срок от шести до пятнадцати лет…»

(Статья 146 УК РСФСР)

До станции добрались, когда солнце уже спускалось к горизонту. Купили билеты — зачем рисковать из-за копеек? До поезда оставалось двадцать минут, и Борис, напичканный кучей советов, направился в магазин. Памятуя о первых голодных днях, когда звеневшая в кармане монета не могла заменить еду, он без всякого сожаления оставил на прилавке почти весь капитал и с нагруженной доверху авоськой, купленной тут же, появился в вагоне за три минуты до отхода электрички. В авоське поверх пакетов лежали две бутылки «Зубровки» и шесть пачек сигарет «Аврора», как бы символизируя, что восемнадцатилетний рубеж имеет и свои преимущества.

— Держи, — протянул он Валерию пять монеток по пятнадцать копеек, специально выменянные у продавщицы по его просьбе. Зачем они ему, Валерий не объяснил, но Борису и так ясно: соскучился по своей крале.

Приятно ехать в пустом вагоне и мечтать. Вот-вот помчатся навстречу из города под завязку набитые электрички. Тёплая сухая погода многих выгонит на лоно природы. Почитай, чуть не весь город будет к вечеру на колёсах. По шоссе, что тянется параллельно железной дороге, сплошным потоком пойдут автомашины от изящных «Волг» до неказистых «Запорожцев», от тяжёлых мотоциклов с колясками до легких мопедов. Уступая дорогу автотранспорту, по самой обочине покатят велосипедисты. И все навстречу, навстречу, в одном направлении. Пусть едут. Чем больше, тем лучше. Кое-кто уже сея] дня станет их добычей. Только бы не оставляли дома получки и стипендии.

Пользуясь удобствами, с удовольствием закусили. «Зубровку» по настоянию Валерия оставили, а пока запивали куски хлеба с колбасой пивом, извлеченным Борисом из бездонных карманов пиджака. Короткое путешествие на электричке — всего несколько остановок — ассоциировалось с первым днём побега из дома. Опять начинав с «ничего», опять мечты и надежды, снова мир и согласие царили между ними, как и тогда, несколько дней назад.

— Давайте подведём итог первому этапу нашей деятельности, — предложил Валерий, укладываясь на скамью спиной и подкладывая под голову руки.

— Цель? — поинтересовался Борис, засовывая обратно в авоську пакетик с оставшейся колбасой. — Для потомства, что ли?

— Нет, зачем же. Для себя.

— Взвесить «за» и «против»? — насторожился Борис.

— Бамбук, — беззлобно, тем же спокойным тоном отпарировал Валерий. — Этот вопрос обсуждению не подлежит. Что с воза упало, то пропало. Важно разобраться в своих ошибках, чтобы не повторить в будущем и подольше не встречаться с Артемьевым.

— Это другое дело. — Борис удовлетворенно кивнул головой. — Валяй, разбирай, — благосклонно разрешил он. Юрий слушал разбор сквозь навалившуюся дрёму.

— За неделю мы потеряли: твой костюм, все деньги. У Юрки болела рука…

— У меня нога, — поспешил вставить Борис, а то ещё забудут, чего доброго.

— Голодали, мёрзли, — Валерий задумался. — Что ещё?

— Всё вроде, — наморщив лоб, неуверенно ответил Борис.

— Совесть, — тихо, не открывая глаз, подсказал Юрий.

— Да заткнись ты! — цыкнул на него Борис. — Люди делом занимаются.

— Погоди, Юрок, — попросил Валерий. — Теперь перейдем к выгоде: две бутылки водки…

— Это не в счёт, — запротестовал Юрий. — На свои кровные купили. А к потерям не мешало бы приплюсовать испорченную двустволку, пенсию твоего деда, часть зарплаты моей мамы. Да еще рюкзаки.

— Водку исключим, — согласился Валерий, оставив без внимания остальные Юркины замечания. — Дальше прибыли?

— Продукты, что ты принес от бабки, — пришел на помощь Борис, но Валерий отмахнулся:

— Ты ещё посчитай рыбу, что поймали.

— Лягушек не забудьте, — хихикнул Юра.

— Вот именно, — подхватил Валерий. — Это все текущее, а нужно весомое.

Но так как весомых выгод не находилось, Валерий прикрыл глаза, надеясь таким путем дипломатично замять зашедший в тупик им же затеянный разбор. Однако номер не прошёл — опять вылез Юрий.

— Весомое нас ждет впереди, — солидно заявил он.

— Точно. На туристов главная ставка, — оживился Борис.

— Так и планировалось, если помните.

Поезд стал тормозить, подъезжая к Рощино, и неприятный разговор сам собой прекратился.

— Я позвоню с вокзала, мне надо, — выходя на платформу, смущённо сказал Валерий, — а вы не мозольте здесь глаза. Идите вон по той дороге, — показал он вправо. — За последними домиками дождитесь меня в лесу. Я быстро.

С этими словами он направился в сторону вокзала и смешался с толпой людей, вышедших из подошедшей из Ленинграда электрички. Большинство приезжих, обгоняя друг друга, спешили к автобусной остановке. Несколько групп молодёжи, навьюченные рюкзаками, перешли железнодорожные пути и направились в ту же сторону, что и Борис с Юрой. Валерий проводил их оценивающим взглядом и скрылся в здании вокзала. Автомат с Ленинградом был свободен. Прочитав правила пользования, Валерий опустил сразу три монетки и по памяти набрал номер. После нескольких, таких невыносимо длинных гудков наконец раздалось:

— Я слушаю.

В горле пересохло. С огромным трудом выдавил из себя:

— Здравствуй. Это я.

— Кто «я»?

Не узнала. Надо отвечать, а язык не ворочается.

— Отвечайте, а то повешу трубку.

Угроза подстегнула.

— Я, Валера.

— Не шутите так. — В голосе недоверие, изумление, радость, страх, что ослышалась, — всё разом.

— Валюша, это действительно я.

Наконец-то язык заворочался, как положено ему природой.

— Валера, милый, ты где? Я одна, приходи.

— Не могу, я не в городе.

— Откуда ты звонишь?

— Неважно. Оказалась возможность — и позвонил. Ну, как ты там?

— Я ничего, а как вы?

— Тоже терпимо.

— Когда мы встретимся?

— Не знаю. Что нового? Тебя не трогали?

— Ещё как трогали. Два раза допрашивал этот Артемьев. А потом устроил очные ставки с Потаповым и Корниловым. Эти подонки, Митька с Сенькой…

На светящемся табло автомата угрожающе загорелся ноль, и Валерий подкинул в него оставшиеся монеты.

— …кажется, наперегонки взялись закладывать всех, кого могут. Вываливают на стол следователя… Ты меня слышишь?

— Да, да, — нетерпеливо подогнал он. — Давай главное, а то у меня деньги кончаются.

— Я и говорю: вываливают всё, что было и о чём только слыхали или догадывались. Всё валят на вас с Борькой. Мне из-за них уже обвинение в соучастии в краже из ларька предъявили, подписку о невыезде подписала.

— Так, — мрачно сказал Валерий.

— Я обозлилась на Митьку, дала ему пощёчину и рассказала, как он пытался меня изнасиловать. Не осуждаешь?

— Нет. А он как?

— Отрицает.

— Ничего, если поймают, я подтвержу!

Последние слова Валя уже не слышала — в трубке раздались короткие гудки. Валерий с сожалением повесил её на рычаг и вышел из телефонной будки. Столько хотелось сказать и услышать тёплых слов, но цифры на табло торопили, и разговор получился совсем не тот, о каком мечталось. Какой-то преступно-деловой, как с соучастником, а не девушкой, видевшейся во сне и наяву, стоит только закрыть глаза, отвлечься, перенестись в Удельнинский парк, в котором они часто гуляли последнее время…

Гудок электрички, доставившей очередную партию дачников и туристов, вернул к действительности. С лица исчезло мечтательное выражение, и Валерий, обгоняя нагруженных людей, поспешил к ребятам. Сразу за поворотом, скрывшим последний домик дачного поселка, Валерий услышал свист. Вслед за ним из кустов показались Борис с Юрой и направились к нему, но Валерий взмахом руки остановил их.

— Пойдём лучше лесом, — подходя к ним, сказал он. — Сзади целый табун туристов — нечего им показываться.

— Что в городе? — поинтересовался Борис.

— А… — отмахнулся Валерий и скорее для Юры, навострившего уши, сказал: — Для нас он закрыт наглухо. Митька с Сенькой заложили всех с потрохами. Валя и та под следствием.

— Этого следовало ожидать, — не очень опечаленный отозвался Борис. — Остается одно: переложить поскорее денежки из чужих карманов в свои, ноги в руки — и отчаливать.

— Куда? — спросил Юра.

— С деньгами это не проблема, — ответил Борис. — Давайте подзаправимся — и к делу.

— Можно, — согласился Валерий. — Всё равно ещё рановато.

Юра достал из-под куста авоську, стал вынимать пакеты. Приподнял за горлышко бутылку «Зубровки» и вопросительно посмотрел на Валерия.

— Давай, — опередил того Борис. — Для смелости по глотку пропустим.

— Только понемногу, — предупредил Валерий.

— Само собой, — сговорчиво согласился Борис и, приложившись к бутылке, сделал затяжной глоток.

— Ничего себе, — покачал головой Валерий, просматривая на свет переданную ему бутылку. И, не отставая от него, тоже долго не отрывал её от губ. Юра от выпивки отказался и больше нажимал на колбасу. С ужином покончили быстро и сразу поднялись. Авоську всучили, конечно, младшему.

Под бревенчатым мостом торопится в залив шумливая речушка Рощинка. Это её поэтическое имя дало название и железнодорожной станции и дачному посёлку. Правый высокий берег туристы именуют местной Швейцарией, на левом разбросала мачтовые сосны знаменитая Линтуловская роща. Даже на Карельском перешейке трудно найти другой такой чудесный уголок, где можно так отлично провести выходные дни, надышаться хвойным ароматом, пособирать весной ландыши, позабрасывать удочки в говорливые воды реки.

Вот и тянутся сюда каждую пятницу с ранней весны до поздней осени весёлые группы туристов, навьюченных рюкзаками с палатками, кастрюлями, продуктами, одеждой на все случаи жизни с учётом постоянных капризов ленинградской погоды и неизменными гитарами, магнитофонами, транзисторными приёмниками. Уже стали сгущаться прозрачные майские сумерки, потянуло горьковатым дымком от запылавших костров. Не переходя через мост, зашагали по тропинке, повторяющей все повороты реки. Все дальше углублялись в заповедную рощу. С противоположного берега весело отражалась в воде гирлянда костров, расположенных чуть не впритык друг к другу. На фоне палаток мелькали тени людей, доносилась музыка, смех. Сошли с тропки и спустились к воде. На их лицах запрыгали кроваво-красные отражения близких языков пламени.

— Здесь не выйдет, — сказал Борис, широким жестом охватывая цепочку костров. — Надо поискать парочки, что ищут уединения.

Юрка отметил, что сегодня Борька стал командовать не только им, но и Валеркой. Правда, тот и не возражал. Цепочка костров скрылась за поворотом, темнота сгущалась, с каждым шагом идти становилось все труднее. Наконец у излучины реки показался небольшой костерок. Около него ужинали трое парней. Из приёмника, повешенного на ветку, доносилась негромкая музыка. Речка в этом месте резко сужалась, парни у костра, казалось, были совсем рядом. Борис по-боевому повёл плечами. Парнишки не старше их, справиться с такими будет не трудно. Тем более на их стороне уйма преимуществ: темнота, внезапность, оружие и организованность, в конце концов.

— Скорее, — заторопил Борис, увидев, что один из парней берёт с земли бутылку и разливает по стаканам вино. В поисках перехода на противоположный берег нашли ствол дерева, перекинутый поперёк реки. Тонкий, прогибается, но аккуратно перебраться можно. Первым на скользкий стволок вступил Валерий, за ним Юра. «Мостик» так прогнулся, что на середине реки коснулся воды, но Валерий уже спрыгнул на противоположный берег, за ним Юрий. Громкий всплеск и тихая ругань Бориса яснее всяких слов свидетельствовали о постигшей того неудаче. И действительно, Борис, дойдя до середины реки, поскользнулся и зачерпнул полный ботинок воды.

— Разуйся, — посоветовал Валерий.

— Некогда, — ответил Борис. — Потом.

Он залез к Юрке в авоську, достал бутылку и допил остатки «Зубровки».

— От простуды, — оправдался он и, вытащив из-за пояса обрез, скомандовал: — Пошли.

— Зарядил? — спросил Валерий.

— Спрашиваешь, — усмехнулся Борис. Когда подошли к костру, парни продолжали ужин и представляли отличную мишень. Борис наставил на них обрез:

— Ни с места!

— А ну-ка, брось шутки, если не хочешь схлопотать по шее, — сказал высокий парень, поднимаясь с земли и щуря глаза в темноту. Выстрел в костер, над которым поднялся сноп искр, показал, что шутить никто не намерен.

— Садись, Коля, — потянул его за свитер другой парень. — Разве не видишь, что пришли вооружённые хулиганы.

— Заткнись! — Стволы обреза повернулись к говорившему.

— Давайте, — кивнул Борис своим. Юрий тут же нырнул в палатку, а Валерий, крутя в руке нож, подошёл к перепуганным парнишкам. Алкоголь успел ударить в голову, придал на время смелости, силы, потеснил совесть и уравнял по наглости с Борисом.

— Ну, субчики-голубчики, давайте сюда наши денежки.

— Какие денежки могут быть у пэтэушников? Кого грабить собрались? — попробовал возразить высокий.

— А ты, Коленька, помолчал бы, — почти ласково сказал Валерий. Подняв с земли бутылку вермута, он посмотрел сквозь нее на огонь и удовлетворенно хмыкнул: вина больше половины. Отпив несколько глотков, бросил бутылку Борису, который ловко её подхватил.

— Ну, так где деньги? — снова спросил Валерий.

Молчание.

— Встать! — крикнул Валерий и поднес нож к горлу паренька. Тот поднялся. Юрий в это время выбрался из палатки с тремя нейлоновыми куртками в руках.

— Неплохо одеваетесь для пэтэушников, — сказал он, напяливая на себя одну из них.

— Это моя, — запротестовал было младший по виду паренёк.

— Была твоя, стала моя. — Входя во вкус, Юрий изображал из себя бывалого грабителя. Он небрежно одёрнул курточку.

— Всё поровну, всё справедливо, — заплетающимся языком пошутил Валерий. — Ну!

Юрий запустил обе руки в карманы брюк высокого и неловко обшарил их. Вытащил несколько монет, простенький портсигар, нащупал на левой руке парня часы на браслете, стащил их и натянул на свою руку.

— Всё, — сказал он Валерке. Подойдя к дереву, снял с ветки приёмник «Альпинист», из которого нёсся какой-то разухабистый джазовый мотив.

— В прокате взят! В понедельник вернуть надо!

Вопль хозяина надетой на Юрку куртки остался без ответа. Видя, что «противник» окончательно деморализован, Борис передал Юрию обрез, а сам разулся и вылил из ботинка воду. Затем повесил его на колышек у костра посушить. Никто и не заметил, как ботинок свалился в костёр.

— Какой у тебя размер обуви? — спросил Борис у высокого.

— Сорок второй, — ответил тот.

— Разувайся.

Паренёк стянул с себя кеды и безропотно отдал их Борису.

— Куртку, — натянув на себя кеды, приказал Борис Юрке.

Закончив экипировку, Борис обыскал остальных подростков. Третий оказался самым богатым: из его кармана он выгреб рубль двадцать копеек. Получив за сокрытие денег удар кулаком в зубы, парнишка прикрыл руками рот и заплакал.

— Собирайся, — сказал Борис Юрию. Тот перебросил через плечо ремень приемника, подхватил чемоданчик ребят с продуктами и сунул под мышку куртку для Валеры.

— Готов, — доложил Юрий, передав авоську Валерию. Борис, раскачиваясь с пятки на носок, как делают обычно кинозлодеи, произнес краткую речь.

— Благодарите судьбу и нас, что остались живы. Сегодня разрешаю вам доотдыхать, а утречком — марш домой. Если кому пожалуетесь, пеняйте на себя. Из-под земли достану. — Для убедительности Борис потряс снова перекочевавшим в его руки обрезом. — А теперь садитесь поближе к костру, а то без курток можно простудиться, — закончил он кураж. — И не двигаться с места, пока не рассветёт.

Удача всех окрылила. Что из того, что достались жалкие копейки?! Дальше будет выручка и покрупнее. Важно, что они нагоняют такой страх, что всякое сопротивление подавляется в зародыше. Одетые в тёплые одинаковые куртки, нагруженные «трофеями», они шли на новое «дело», уже заранее уверенные в успехе.

Вышли к следующей замеченной Борисом стоянке туристов. Около костра была разбита польская палатка на четыре человека. Побольше, да и побогаче, чем у пэтэушников. У огня сидела девушка с длинными распущенными волосами. Рядом с ней — двое парней в спортивных рубашках, значительно старше их. Один играл на гитаре, другие слушали. От палатки подошла ещё одна девушка, обхватила парня за шею. Тот поднял руку и ласково потрепал ее по затылку.

— Какова? — Борис подтолкнул локтем стоящего рядом Юрия. — Пойдём, нарушим идиллию.

Юрий отстранился. Связываться с женщинами ему не хотелось. Валерий взял Бориса за руку.

— Пошли, — шёпотом сказал он. — Надо отнести и спрятать вещи, да дождаться, пока улягутся.

— Верно, — согласился Борис. — Эти от нас не уйдут.

Гитара смолкла. Видно, пьяный шёпот долетел до костра. Женщина с распущенными волосами тревожно всматривалась в темноту.

— Мне показалось… — начала она.

— Мне тоже, — перебил её гитарист. — Но мало ли кто может пройти мимо.

Он снова взял несколько аккордов. Воспользовавшись мелодией, нарушившей лесную тишь, ребята попятились в чащу. Обходя теперь уже с другой стороны ограбленную палатку, они увидели, что пэтэушники сидят на прежних местах. На плечах высокого байковое одеяло. Костёр затухал. Ни музыки, ни смеха, ни голосов. Как на пепелище.

КОММЕНТАРИЙ

Чем дальше развивается преступная деятельность Архипова, Маркова, Иванникова, тем больше она приближается к хорошо известной следственной и судебной практике схеме: от простого к сложному, от менее опасного к более опасному. Групповое нападение с оружием на учащихся ПТУ, завладение их вещами представляют значительно большую общественную опасность, чем, скажем, мошеннические действия Архипова или покушение на грабёж Маркова, совершенные ранее. Оружие вообще таит в себе серьёзную опасность для жизни и здоровья людей, угроза им при конкретных обстоятельствах, при наличии определённой корыстной цели, да еще лицами в нетрезвом состоянии — тем более.

Поэтому закон считает разбой одним из наиболее тяжких преступлений и предусматривает за него суровое наказание.

К сожалению, нападение на учащихся ПТУ осталось для других отдыхающих незамеченным. Некоторые из них слышали выстрел, но не придали ему значения — мало ли кто охотится или просто балует. Сами же потерпевшие были настолько напуганы и подавлены происшедшим, что сочли за лучшее через полчаса сняться с места, вернуться на станцию и первой же утренней электричкой выехать в Ленинград. Считая, что преступников всё равно не найдут, тем более что никто из них не запомнил их лица и не мог как следует описать их приметы, они не сообщили в милицию о совершенном на них нападении. Работникам уголовного розыска пришлось потом потратить много сил, привлечь газету и радио, чтобы найти их. Что поделаешь! Иной раз установить потерпевших и свидетелей бывает сложнее, чем разыскать преступников…

Будь потерпевшие в данном случае посмелее и поактивнее, подними они других туристов — скорее всего удалось бы пресечь дальнейшие преступные действия Архипова и его дружков, оградить других отдыхающих от нападений.

Глава XVI

«ДА СТРЕЛЯЙ ЖЕ!»

«Умышленное убийство:

а) из корыстных побуждений;

б) из хулиганских побуждений;

в) совершенное в связи с выполнением потерпевшим своего служебного или общественного долга;

г) совершенное с особой жестокостью;

д) совершенное способом, опасным для жизни многих людей;

е) с целью скрыть другое преступление или облегчить его совершение, а равно сопряженное с изнасилованием;

ж) женщины, заведомо для виновного находившейся в состоянии беременности;

з) двух и более лиц;

и) совершенное лицом, ранее совершившим умышленное убийство.

к) совершенное на почве кровной мести;

л) совершенное особо опасным рецидивистом, — наказывается лишением свободы на срок от восьми до пятнадцати лет со ссылкой или без таковой или смертной казнью».

(Статья 102 УК РСФСР)

По тому же стволику, под которым, пенясь, шумела меж валунами вода, они с трудом перебрались на противоположный берег, отошли от реки и расположились на первой попавшейся полянке.

— Костра разводить не будем, в куртках не замёрзнем, — сказал Валерий.

— У нас для сугрева ещё кое-что осталось. — Борис вытащил из авоськи вторую бутылку и потряс ею.

— Это хорошо, — обрадовался Валерий, забывший про неё.

— Может, хватит? — неуверенно запротестовал Юрий.

— Кому хватит, может не пить! Доставай закуску, — грубо оборвал Валерий.

— Ну, как знаете. — Подсвечивая себе фонариком, Юра разложил на газете закуску пэтэушников. — Готово. А я — спать.

— Валяй, — разрешил Борис. — А старшие попируют.

Юрий уже крепко спал, когда его бесцеремонно затрясли за плечо.

— Вставай, — звал Валерий. — Пора.

— Куда? — протирая глаза, сонно спросил Юра.

— На ту компанию с бабами.

Сон еще не рассеялся, но и спросонья Юре видно, что Валера еле стоит на ногах.

— С ума сошёл? Вы же в дым пьяные.

— Ничего не пьяные, просто выпивши, — включился в разговор Борис. Он держался крепче Валеры, подводил только заплетающийся язык.

— Ну, куда ночью, в таком виде…

— Ночь для этого и создана. А вид для нашей затеи самый лучший, — настаивал на своем Валерий.

— Да вас любой турист сшибёт с ног, — не успокаивался Юрий. — И поймают.

— А это что? — Борис похлопал по обрезу, спрятанному под курткой.

— Он у тебя разряжен. Небось по костру пэтэушников из двух стволов бабахнул.

Борис подозрительно глянул на Юрку, потом на обрез.

— Пошли, скоро рассветать начнет, — торопил Валерий.

— Подожди, проверю.

Борис вытащил обрез, переломил стволы. В одном действительно оказалась стреляная гильза. Заменив её патроном с пулей, снова позвал Юрку.

— Не пойду, — наотрез отказался тот. — Вы пьяные дураки.

— Что? Бунт? — Борис взял обрез за стволы, замахнулся.

— Пойдёшь?

— Не пойду.

— Пойдём одни. На что нам нужны трусы? — остановил Бориса Валерий.

— Отдай фонарик, — крикнул он Юрию. Борис стоял набычившись, вперив в Юрия тяжёлый пьяный взгляд. Потом, не говоря ни слова, повернулся и медленно пошёл к реке. Шёл он чересчур прямо, как ходит по одной доске пьяный, желая доказать, что он трезв. Чуть не плача, Юрий следил за неверным лучиком фонарика, прыгающим то вправо, то влево.

Сон прошел, и теперь Юра по-настоящему забеспокоился о товарищах. Спустился к реке, прислушался. Всплеск воды и приглушённая ругань подсказали, что удачно перейти по стволику опять не удалось. Юра нашел тропку и пошёл параллельным курсом. Луч фонарика на противоположном берегу двигался медленнее, и приходилось сдерживать шаг. Река в этом месте была узкой, от ребят его отделяло не более сорока метров. Было удивительно, что, несмотря на выпитую водку, двигались они совершенно бесшумно.

Может, и обойдётся? Конечно, в случае необходимости он придет им на помощь, но ввязываться в их нападение не собирается. Не захотели его слушать — пусть сами и расхлёбывают. У намеченной к ограблению палатки Юра спустился к самой воде и присел. На фоне начинающего светлеть неба она отчётливо выделялась, и все действия ребят будут смотреться отсюда, как из партера. Выйдя к палатке, Борис и Валерий залегли и стали прислушиваться.

Ничто не нарушало предрассветную тишину. Валерий подтолкнул Бориса: пора. Но тот продолжал лежать. Наконец, убедившись, что в палатке спят, он осторожно поднялся, на носках обошел вокруг и вернулся к Валерию. Наблюдая за их действиями, Юрий не мог различить их — так резко сегодня поменялись они ролями. Но, с другой стороны, в этом были и свои причины: Валерия торопила водка, Бориса вела к осторожности алчность. Во всяком случае, видя крадущегося Бориса, Юрий принял его за Валерку. Между тем Борис осторожно ощупывал стенки палатки. Наткнувшись на рюкзак, он поманил Валерия и пальцем показал, где резать, а сам с обрезом на изготовку встал у занавешенного входа. Валерий круговым взмахом ножа вырезал затрещавшую ткань и рванул к себе рюкзак. Но дыра оказалась мала, рюкзак не проходил. По всей видимости, чья-то голова свалилась с рюкзака — и испуганный женский голос спросил:

— Ты что, Валера?

Валерий опешил.

— Ничего, — сонно ответил мужской голос. И Валерий понял, что нарвался на тёзку.

— Как ничего? А кто же выдернул у меня рюкзак? И холодно стало. Ай, воры!

Будь Валерий трезвым, бросился бы бежать. Но сейчас крик только подзадорил. Он еще раз всадил нож в тугую ткань и дернул рюкзак. И тут чья-то рука ухватила его за запястье, крутанула и рванула на себя. Валерий взвыл от боли. В палатке всё ходило ходуном. Наконец послышался рёв Бориса:

— Ни с места, стрелять буду!

Тиски, охватившие Валеркину руку, чуть ослабли. Воспользовавшись этим, он просунул в дыру вторую руку с ножом и ударил им в темноту. По крику боли, по тому, что тиски разжались, понял: попал. Секунда — и он с рюкзаком в руке отскочил от палатки. И вовремя. В дыру просунулась растрепанная мужская голова. Ещё миг — и силы будут неравны. Животный страх обуял Валерия, и он что есть силы заорал:

— Да стреляй же!!!

Прогремевший выстрел оглушил. Голова втянулась назад в палатку. Валерий, подхватив рюкзак, бросился к реке. Борис бежал следом. Откуда ни возьмись, появился Юрка. С него струйками стекала вода.

— Держи! — Валерий бросил ему рюкзак. Подбежал Борис. В одной руке обрез, в другой гитара. Сзади слышались крики, плач. Появились огоньки. Весь берег зашевелился, как растревоженный муравейник. Кто-то уже бежал в их сторону. Борис сыпанул туда дробью. Бег прекратился.

— Вброд, здесь можно перейти, — потащил Валерия за руку Юрка. Борясь с сильным течением, пошли наперерез.

— Идите, я прикрою! — донёсся с берега крик Бориса. — Всех перебью!

— Подожди, надо забрать Борьку, а то наломает дров, — совершенно трезвым голосом сказал Валерий и повернул обратно.

— Обрез-то разряжен, — тихо сказал он Борису. Тот обмяк и покорно полез в воду. Он как-то враз так сдал, что Валерию и Юрке пришлось тащить его под руки. Их пока не преследовали. Во всяком случае шум и крики остались на том берегу. Выстрел Бориса остановил людей. Но и Валерий, и Юрий понимали, что это временно, что нужно уходить как можно дальше.

— Вы там того… не очень? — решился наконец Юрий задать волновавший его вопрос.

— Нет, я только одного ножом царапнул слегка по руке, — бодро ответил Валерий. Хотя у самого сердце было не на месте. Уж больно много шума поднялось, да и плач. Хорошо, если с перепугу.

— Ладно, если так, — с сомнением сказал Юрий.

— Так, так, — подхватив последнее слово, пьяно забормотал Борис.

Когда остановились на минутку передохнуть, Борис улёгся на землю и его никак было не поднять. Напрасно Валерий тряс, тёр ему уши, бил по щекам. Юрий устало наблюдал. Наступила апатия. Не хотелось ничего делать. Скорей бы конец, любой.

— Что будем делать? — скорей себе, чем Юрке, задал Валерий традиционный вопрос.

— Ждать, — с полным безразличием ответил Юрий.

— Чего?

— Когда придут и заберут.

— А ведь могут и побить, — нервно повел плечами Валерий.

— А ты как думал?

Больше говорить было не о чем.

— Ради чего хоть учинили шум? — после долгого молчания спросил Юрий, кивнув на рюкзак. Валерий развязал его, просунул руку. На траву упал женский купальный костюм, показавшийся чёрным в серой дымке наступившего рассвета. За ним полетел халат, махровое полотенце. Он взял рюкзак за углы и с остервенением встряхнул. На землю вывалился весь женский гардероб выходного дня.

— Какие же мы сволочи, если из-за бабских шмоток ещё кого-то пришили!

— Валера, а кто из вас стрелял? — тихо спросил Юрий. — Мне всё время казалось, что ты — это он, а он — это ты.

— А иди ты… — Лицо Валерия перекосилось. Его трясло противной, мелкой дрожью.

КОММЕНТАРИЙ

Итак, еще один разбой. Только на этот раз не с угрозой оружия, а с его прямым применением по назначению: Архипов ударил ножом человека и подстрекал Маркова стрелять. Выстрелы Маркова в палатку, а затем в преследовавших их людей представляют большую общественную опасность, чем выстрел в костёр при предыдущем разбое. Если Марков ни в кого не попал или кого-нибудь ранил, то с учетом конкретной обстановки его действия следует квалифицировать, помимо разбоя, ещё и как покушение на умышленное убийство из корыстных побуждений, совершённое способом, опасным для жизни многих людей.

Если выстрел оказался смертельным, то состав преступления будет законченным.

Убийство, под которым закон понимает лишение жизни другого человека, — одно из наиболее тяжких по степени общественной опасности и последствиям преступлений.

Поэтому закон и предусматривает за него самую суровую кару, вплоть до смертной казни. Правда, смертная казнь в нашей стране является мерой исключительной и временной. Применяется она за убийства при отягчающих обстоятельствах к лицам, которых, по мнению суда, невозможно исправить.

В статье 102 УК РСФСР указана и другая мера наказания — лишение свободы на срок от восьми до пятнадцати лет.

В жизни приходится встречаться с двумя ошибками в понимании закона. Одни люди считают, что раз убил, то независимо от обстоятельств убийца должен умереть. Другие считают, что закон смертной казнью только пугает, что фактически она не применяется. Ошибку первого рода устраняет сама статья. В отношении второй можно сказать следующее: если приговор, которым подсудимый осуждён к смертной казни, вступил в законную силу и помилование, на которое осуждённый имеет право, отклонено Президиумом Верховного Совета республики, то он приводится в исполнение и никто никаким другим наказанием заменить его не может.

Глава XVII

«ЛЕЖАТЬ!»

«Гражданин СССР обязан уважать права и законные интересы других лиц, быть непримиримым к антиобщественным поступкам, всемерно содействовать охране общественного порядка».

(Статья 65 Конституции СССР)

Больше попыток поднять Бориса не предпринимали. Всё равно бесполезно. Лежали опустошённые, бессильные в своей злости на Борьку, на самих себя, на тех, кто вот-вот придёт и прикроет их «лавочку».

Ждать пришлось недолго. С разных сторон послышались осторожные шаги. «Обкладывают, как зверей», — мелькнуло в голове Валерия. Он приподнялся, но окрик: «Лежать! Не двигаться! Стрелять буду!» — пригвоздил к земле. Юрий перевернулся со спины на живот — ив тот же миг прогремел выстрел. И хотя стреляли явно не в них, в воздух, выстрел убедительнее всяких слов показал, что церемониться с ними не собираются. Грохот выстрела, отнявший у Валерия и Юрки последние силы и окончательно убедивший в необходимости признать себя побеждёнными, неожиданно поднял на ноги Бориса. Даже пуля, срезавшая ветку над его головой, не подействовала. Он схватил обрез, стремительно сменил стреляные гильзы, изготовился к стрельбе.

— Брось обрез! — крикнул Валерий и вскочил на ноги, несмотря на команду «лежать». Он понимал, что допустить, чтобы Борис открыл стрельбу, равносильно полной катастрофе.

— Отойди, не мельтеши! — прорычал Борис, поводя стволами в его сторону. Юрий в ужасе прикрыл голову пустым рюкзаком, словно тот мог спасти от ружейной или пистолетной пули. Валерий ухватился за обрез, отвёл стволы в сторону и рванул на себя. Потеряв равновесие, оба упали на землю и покатились с пригорка, ломая кусты, обдирая в кровь лица. За ними побежало несколько человек.

Выстрелить Борису не удалось, но кто где — в суматохе не разберёшь, поэтому, навалившись, повязали обоих и доставили к последнему пристанищу на свободе. Там уже стоял Юрий с поднятыми вверх руками перед двумя парнями, вооруженными туристскими топориками, и трясся, как осиновый лист, в ожидании, что сейчас начнут бить. Валерий подошёл с понурым видом, смирившийся с судьбой. Кончиком языка слизывал с разбитой губы капельки крови. Борис, наоборот, весь как сжатая пружина. Казалось, стоит ему напрячь мускулы — и лопнут скрутившие его верёвки, и начнет как бешеный кидаться на всех подряд. «Вот такую прыть да немного раньше — может, и унесли бы ноги, — подумал Валерий спокойно, как о чем-то не имевшем к нему отношения. — И погоня-то неважнецкая — один милиционер и несколько безоружных туристов, если не считать двух с топориками». Милиционер — судя по погонам, старшина — не спешил подходить к ним. Пистолет он уже убрал в кобуру и внимательно рассматривал обрез и вынутые из него патроны.

— С пулей, — покачал он головой и обратился к Борису:

— Неужели стрелял бы в нас?

— А ты думал! — с вызовом огрызнулся тот. — Ты ведь стрелял.

— Так я в воздух. Предупредительные.

— А я попусту патроны не трачу.

— Ну и ну, — снова покачал головой старшина. Он пришел в милицию из армии, служил первый год и такого отношения к человеческой жизни ещё не встречал. Общий накал первых минут задержания спал. Юрий, чуя нутром, что бить не будут, успокоился и даже осмелился позондировать почву:

— А что, собственно, произошло? Почему на нас набросились?

— Собирай-ка лучше вещи, — вместо ответа приказал один из туристов и кинул ему рюкзак. Юрий с независимым видом отвернулся. Но грозное «ну!» заставило быстро присесть на корточки и начать бросать в рюкзак всё, что попадало под руку. Неожиданно нащупал рукоятку ножа. Юрка решил незаметно припрятать его в карман. Но за ним зорко следили.

— Не балуй!

Нога в спортивном ботинке наступила ему на руку. Парень нагнулся и вытащил из-под Юркиной ладони нож. Старшина, не торопясь, как учили, по очереди обыскал всех троих. Сделав зарубку на ближайшем дереве, чтобы вернуться потом и ещё раз при свете дня осмотреть местность, стал выводить задержанных на дорогу. По его указанию шли гуськом, разъединённые туристами. Так же через одного он усадил задержанных около моста, который вчера вечером они обошли стороной. Разговаривать не разрешил. Заранее уверенный в отказе, Валерий попросил закурить. Сидевший рядом с ним парень достал из кармана пачку «Авроры», вынул две сигареты, одну закурил сам, другую сунул Валерию в рот и дал прикурить. Валерий с наслаждением затянулся. Юрий, сидевший с другой стороны парня, потянулся к его пачке, благо руки не связаны, но тот спрятал её в карман.

— Правильно, мал ещё, — сказал наблюдавший за этой сценой старшина.

— Привык, — просительно промямлил Юра.

— Отвыкай, — назидательно сказал старшина и добавил:

— Вам от многого теперь отвыкать придется. И ко многому новому привыкать.

— Чего ждём? — грубо спросил Борис. Ему самому нестерпимо хотелось курить, но опуститься до просьбы не позволяла амбиция.

— Чего надо, того и ждём, — спокойно отозвался старшина. — Куда теперь вам торопиться? Можно и подождать.

«Небось награду получит за нас», — подумал Валерий, удивляясь, что ни в поведении, ни в обращении с ними старшины, только что находившегося в общем-то на волоске от пули, нет и тени самодовольства. Сидит себе, как рабочий, немного усталый после ночной смены, и наслаждается выпавшими минутами отдыха.

— Развязали бы, что ли, — руки затекли, — ни к кому не обращаясь, процедил сквозь зубы Борис.

— Вот это уж нет. Потерпи до отделения, — отвел просьбу старшина.

И тут со стороны Рощино показался милицейский «газик». Не доезжая метров тридцати до моста, остановился. Старшина одернул китель, подтянулся, подошел к передней дверце и приложил руку к козырьку. Разговора не было слышно. Через заднюю дверцу вылез сержант и вместе со старшиной направился к задержанным. Машина медленно тронулась. Проехав мост, свернула с дороги и прямо по целине, лавируя между деревьями, пошла вдоль реки. Валерий отметил, что, в нарушение всех правил, в ней набито народу — не сочтёшь. И то, что из машины вышел только один сержант, а остальные поехали в направлении, где они ночью орудовали у польской палатки, было плохим симптомом. «Наверное, в самом деле серьёзно», — с беспокойством подумал он, и, будто подтверждая самое страшное, сержант, подойдя к ним, поднял обрез, осмотрел его со всех сторон и довольно развязно спросил:

— Из этого?

Сидевший рядом с Валерием турист кивнул головой.

— И какая сволочь? — переводя взгляд с одного задержанного на другого, все тем же тоном спросил сержант.

— Сержант Никольченко! — громко позвал старшина.

— Чего тебе?

— Смирно!

Валерий, не ожидавший ничего подобного от тихого, уравновешенного старшины, даже вздрогнул от резкой команды. Сержант вытянул руки по швам.

— Отправляйтесь к полковнику. Доложите, что от конвоирования я вас отстранил.

Сержант в недоумении поморгал глазами, раскрыл было рот, но, поняв по виду старшины, что сейчас последует: «Разговорчики! Повторите приказ!» — и затем непреклонное: «Выполняйте!», чётко развернулся на каблуках и направился в ту сторону, куда ушла машина.

Старшина, будто ничего и не произошло, снова сел на прежнее место. Валерия подкупили его твёрдость и спокойствие. И вместе с тем насторожило звание старшего среди находившихся в машине. Уж если полковник приехал, то похоже, что они действительно кого-то убили. «Борис убил», — попробовал он поправить себя, но справедливость подсказывала другое: «А кто крикнул: «Да стреляй же!»?» Вскоре «газик» вернулся. На переднем сиденье рядом с шофером сидел лейтенант милиции. Он вышел из машины, открыл заднюю дверцу, и задержанных одного за другим усадили на бортовые скамьи. Слышно было, как старшина благодарил туристов за помощь. Затем он влез в машину и сел между Валерием и Борисом, напротив Юрия. Офицер занял свое место, и газик тронулся.

В дежурной комнате милиции Архипова и Маркова развязали. Валерий с удовольствием помахал затекшими руками. Если говорить честно, не так верёвка мучила, как сознание, что повязали и в прямом, и в переносном смысле. Затем всех троих снова обыскали. И не так поверхностно, как старшина в лесу, а капитально. После этого дежурный, старший лейтенант, сел за стол, положил перед собой широченный журнал, подложил под чистую страницу копирку и поманил пальцем сидевшего ближе к нему Бориса. Тот нехотя встал со скамьи и подошёл к столу. Валерий, впервые очутившийся в подобной обстановке, стал осматривать помещение. В комнате несколько дверей. Та, через которую их ввели, обитая железом, — туда сразу прошел старшина, на ходу расстёгивая кобуру. Чуть сбоку ещё одна. Куда она ведет, осталось ждать недолго…

Стол дежурного не обычный, а с какими-то тумблерами, кнопками, телефонным аппаратом, шуршащей непрерывно рацией. В комнату то и дело заходят сотрудники в форме и в штатском. Что-то спросят или скажут — и на выход. На задержанных не обращают никакого внимания. Даже как-то обидно. Словно они мелкая шпана, задержанная за плохое поведение в общественном месте, к которой так привыкли, что и смотреть не стоит. От этих размышлений Валерия оторвал голос Бориса:

— Александров. Пётр Михайлович.

О задержании они раньше думали, допускали такую возможность, оговаривали, какие давать показания, но чтобы начать с вранья имён и фамилий, речи не было. Как же быть теперь им с Юркой? Последовать примеру Борьки? Но ведь ложь быстро раскроется. А Борис, постепенно входя в роль, врал напропалую. Видимо, хмель, давно покинувший Валерия, ещё бродил в его голове.

— Сейчас в отпуске. Живу и работаю в Вологде. Этих ребят? Нет, не знаю, — повернувшись к скамье и скользнув взглядом поверх их голов, продолжал он. — Впервые увидел в лесу. За что взяли, никак в толк не возьму. Приехал отдохнуть — и на тебе. Кто-то палил из пистолета, потом на меня сонного накинулись и связали. Вот что выпил малость, это правда. Ну, так опять же — отпуск.

Дежурный слушал внимательно, не перебивая. И всё писал. Потом оторвал от журнала лист и позвал понятых, которые после обыска ребят вышли покурить. Дал Борису протокол. Тот медленно прочёл и потянулся к лежащей на столе шариковой ручке. Старший лейтенант показал, где расписаться. Борис размашисто подписал протокол и вернул его дежурному. Пока читали и расписывались понятые, он повернулся к ребятам и лихо подмигнул: вот, мол, как я их! Делай, как я. Когда понятые, подписав протокол, отошли к стульям у противоположной стены, Борис с гордым видом направился к скамье. Но дежурный остановил его:

— Вам, Марков, не сюда.

Вся гамма чувств в одну секунду отразилась на лице Бориса, пока он поворачивался от ребят в сторону открытой дежурным двери. Архипов и Иванников уже не врали свои анкетные данные…

Бориса водворили в одиночную камеру. Он лёг на нары, подложил под голову руки и пытался восстановить в памяти события прошлой ночи, которые обрывались после нападения на трех пэтэушников. Что было потом — полный провал. Помнит, что боролся из-за обреза с Валеркой. А с чего начал — хоть убей, не вспомнить. Он кряхтел, ворочался на досках нар, но так ни до чего и не додумался. Ладно, на допросе многое прояснится. Важно вовремя ухватить, о чем спрашивают, и потом уже продумать ответы. А пока всё отрицать. Напропалую. Ребята не подведут. Вот разве что Юрка, а Валера — кремень. На него можно положиться, как на самого себя.

Он не пробыл в камере и часа, как дверь открылась и короткое: «На выход!» — подняло с нар. Опять та же дежурная комната, тот же офицер. В его руке бумага с гербовой печатью в левом верхнем углу, а по центру напечатано: «Постановление о заключении под стражу».

И хотя Борис понимал, что его отсюда не выпустят, конкретность постановления оглушила. Из всего прочитанного машинописного текста уловил только одно: следователь РУВД города Ленинграда Артемьев берет его под стражу за систематическое совершение преступлений и направляет в следственный изолятор номер один.

— А каких преступлений? — приходя в себя, спросил Борис.

— Следователь объяснит, — ответил дежурный.

— Он здесь?

— Нет, в Ленинграде.

— А как же… — начал Борис и осёкся. Он хотел спросить, как следователь, будучи в Ленинграде, успел подписать и прислать сюда постановление, но увидел дату и всё понял. Постановление старое, вынесено как раз в тот день, когда они сбежали. Приятно защекотало, что они вовремя угадали ход следователя и опередили его. Но тут же и защемило: а что толку? Если всё выяснят, только больше дадут.

Борис расписался в постановлении и под конвоем двух милиционеров вышел из отделения. Ни Валеры, ни Юрки не видно. У крыльца стоит автозак, в котором ему предстоит совершить обратный путь в Ленинград. И не откажешься. Не скажешь: «Я поеду лучше на электричке». Ни в дежурной комнате милиции, ни даже в камере предварительного заключения не было такого острого ощущения потери свободы, как в момент посадки в автомашину, специально предназначенную для перевозки лиц, лишённых свободы.

КОММЕНТАРИЙ

Формы участия общественности в укреплении законности, предупреждении и пресечении правонарушений и преступлений многообразны. Этому вопросу в учебнике по «Основам советского государства и права» посвящен специальный параграф.

В этой главе освещена только одна из них — участие в задержании преступников.

Пятеро туристов, участвовавших в задержании, — из трёх разных групп отдыхающих, не знакомы между собой.

Из палатки, в которую выстрелил Марков, из мужчин только один Андреев остался невредим — его другу Сергееву Архипов серьезно ранил руку.

По всплеску воды Андреев понял, что преступники вброд переходят на противоположный берег, и кинулся к реке. Но плач жены заставил его вернуться. И только здесь он увидел, что невеста Сергеева — в следующую субботу они с женой должны быть свидетелями на их свадьбе — лежит в луже крови.

— Воды! — крикнул он Сергееву и кинулся к стоявшей недалеко чужой палатке.

— Помогите! — Его крик поднял на ноги братьев Фёдоровых и двух девушек.

Несколько слов — и девушки, накинув на себя что попало, бегут к их палатке, а братья, прихватив топорики, догоняют Андреева у следующей.

Оттуда парень и девушка бегут к мосту и дальше к лесхозу — там телефон — вызвать «скорую» и милицию. Пробегая мимо палатки Андреева, узнают, что «скорая» уже не нужна…

Ни одна палатка, куда стукнулся Андреев, не ответила отказом, ни одна женщина или девушка не остановила мужа или любимого: «Петя, не ходи. Могут убить».

Поднялись все, каждый, чем мог, помогал, скромно, без лишних слов продемонстрировав лучшие качества советских людей, их активную жизненную позицию.

С появлением старшины милиции поиски приняли более целеустремлённый характер.

Оценив обстановку, он послал шофёра с донесением в отделение. Дежурный поднял по тревоге личный состав и взялся за телефонную трубку.

Возглавил операцию полковник, начальник уголовного розыска области.

Этого не учить, что делать.

Отдавая должное розыску по «горячим» следам, он перекрыл все дороги, ближайшие железнодорожные станции, окружил Линтуловскую рощу сотрудниками милиции и дружинниками.

Не найдет старшина, перехватят дальше.

А старшина воспользовался росой. По ней так и видна дорожка следов. Преступников? Конечно! Кому еще здесь бродить в это время? Видит каждую сломанную ветку, слышит каждый шорох. Сам впереди с пистолетом в руке. Все-таки у тех оружие.

Дорожка потянулась в гору. Обошел кругом — выхода нет. Значит, здесь засели.

Глава XVIII

ЗА РЕШЁТКОЙ

«Наказание не только является карой за совершенное преступление, но и имеет целью исправление и перевоспитание осужденных в духе честного отношения к труду, точного исполнения законов, уважения к правилам социалистического общежития, а также предупреждение совершения новых преступлений, как осуждёнными, так и иными лицами…»

(Статья 20 УК РСФСР)

Даже не взглянув на Бориса Маркова, дежурный следственного изолятора стал внимательно изучать тоненькую папку, вручённую ему милиционером. Дойдя до последней страницы, перепроверил у Маркова анкетные данные, отколол копию сопроводительной и, расписавшись, вернул её милиционеру. Тот, откозыряв, вышел из дежурного помещения. Борис почувствовал, что с его уходом рвётся последняя ниточка, связывающая его с волей. Теперь его окружали люди в военной форме. Здесь всё было суше и строже, чем в отделении милиции. Там Борис Марков ещё что-то значил, им интересовались, в других камерах где-то рядом сидели Балера и Юрка. Здесь же было ощущение, что он стал объектом, с которым, помимо его воли, делалось то, что предписано инструкциями.

Первым делом Бориса обыскали. Что такое обыск в отделении милиции по сравнению с этим! Предложили раздеться догола, прощупали каждый шов одежды, даже вытащили стельки из кед. Только успел одеться, как отвели фотографироваться. В фас и профиль с забранными назад волосами, из-за чего уши торчали как напоказ. Да ещё прикрепили к груди табличку с номером. Затем в соседний кабинет — дактилоскопировать. Оттуда в медчасть. У врача один вопрос:

— Жалобы?

Борис чуть было не сказал о боли в ноге, но вовремя спохватился: всё, что он здесь скажет, так или иначе может дойти до следователя.

— Здоров, — ответил он.

Тем не менее врач заставила раздеться до пояса, простукала, прослушала, помяла живот, потом позвала медсестру и велела взять на анализ кровь. Из медицинского кабинета Бориса вновь привели, в дежурную комнату.

— В семнадцатую, — коротко распорядился дежурный. Борис понял, что это номер отведенной ему камеры. И действительно, пройдя в сопровождении контролера ряд решетчатых, запертых на замки дверей, он очутился у камеры номер семнадцать.

Как только открылась дверь, бросилась в глаза кровать с чистым бельем. Сколько времени он уже не спал в нормальных человеческих условиях? Борис присел на койку. Жестковато, но никакого сравнения с голыми нарами в милиции. А на душе пусто и муторно. И главное, всё, к чему он готовил себя, не пригодилось. Никакой борьбы, схватки со следователем. Будто всё уже решено, всё им известно и его показания никому не нужны. Борис почувствовал, как им начал овладевать страх. Страшно, когда тобой не интересуются. Страшно, когда ты один. Конечно, хотелось быть рядом — если нельзя с Валеркой, то хотя бы с кем-нибудь, кому можно рассказать о себе, излить душу. Страшит неизвестность. Страшна камера с массивной дверью, запертой снаружи на засов. Давят бетонные стены, окошечко под самым потолком, забранное толстыми прутьями решётки, тусклая лампочка в решетчатом колпаке.

Обо всем этом, конечно, доводилось читать, слышать от бывалых парней, но очутиться самому в роли арестанта по-настоящему страшно. В дверной глазок время от времени заглядывает охрана. Неприятное ощущение: в одиночке — и постоянно на виду, ни на минуту не можешь побыть сам с собой. С детства учили, что подглядывать нехорошо, а здесь это делается в открытую, по инструкции. Борис прилёг на кровать — после всех треволнений хотелось полежать. Но тут же в глазок раздался окрик: «Не положено». Вскочил, сел на табурет. Хотел придвинуть к столу — не тут-то было: прибит к полу. Попытался подтянуть к себе стол — тот же результат. И от этой безликости, беспомощности впервые встало перед ним: что же теперь будет?

Неужели лучшие молодые годы придется провести в тюрьме? И ради чего? Двухсот двадцати трех рублей, что и суток не пробыли в кармане? Пары бутылок вина? Или за банку скумбрии, от которой дома за столом воротил нос? Ради удовольствия разбить стекло в общежитии и наговорить гадостей девушке в трамвае? Или ради кед и куртки, снятых с мальчишки? А дальше всё расплывалось в сплошном тумане. Мысль не могла уцепиться ни за какую деталь. Но и без этого хватает. Эти «ради чего» можно перечислять и дальше, но и каждое из них в отдельности, и все вместе ничто, по сравнению с одним только вот этим часом, проведенным в камере следственного изолятора. А впереди маячат не часы — годы. Ведь не придет же этот известный пока лишь понаслышке следователь Артемьев, подписавший постановление на его арест, и не скажет: «Извините, товарищ Марков, ошибочка вышла, идите домой». Уж если арестовал, не глядя, то надо полагать…

Что именно полагать, Борис не стал додумывать. Страшно. Да и слово «товарищ» придется забыть. Теперь Маркова будут называть «гражданин». Борис не мог больше сидеть. Встал и зашагал по камере. Три шага до двери, столько же обратно. С жадностью накинулся на принесенный обед. Что ел, не разобрал. Понял только, что это не в пионерлагере — добавки не попросишь. И даже не на берегу «их» озера — лягушек и тех не наловишь…

Промаявшись до вечера, Борис с наслаждением завалился на кровать, но сон не приходил. А когда наконец удалось заснуть, навалились кошмары. То набрасывалась собака и рвала на части; то падал в холодную воду, а оттуда в костёр; то кто-то, надавливая на спину коленом, затягивал верёвкой за спиной руки. Проснулся рано, весь в слезах, даже подушка промокла. Перевернул на другую сторону — хорошо, хоть её не додумались прибить или пришить к матрацу.

Утром Бориса перевели в общую камеру. Три пары глаз уставились на новичка. Первое впечатление от ребят вроде неплохое, смущало только, что все сидят за убийство. Рассказам Маркова о ларьке, магазине, хулиганстве, похоже, не верят. Неожиданно во время рассказа выплыл крик Валерки: «Да стреляй же!» Постой, постой, а вроде они в дымину пьяные ходили с Валеркой ещё к какой-то палатке. Неужели там что?! Было с чего и эту ночь провести без сна.

В понедельник вызвали наконец на допрос. Познакомился с Артемьевым. Тихий, голоса не повысит. С тремя маленькими звездочками на погонах. Ещё не старый — на вид и тридцати нет. Но дотошный до невозможности. На столе перед ним том страниц в триста. И чего он успел туда наподшивать?

На допрос Борис пришел бодро — всё продумано. Только бы не сбиться на какой-нибудь мелочи, не попасть впросак, как там, в отделении. А вернулся в камеру, как побитая собака. Никому ни слова. Забрался на свою верхотуру и пролежал до вечера, уткнувшись лицом в стену. Даже от обеда отказался. Сокамерники не докучали. Сознательные — сами прошли через это. Контролёр и тот не шумел за нарушение режима…

О чём бы Борис ни думал, как бы ни прыгала мысль с одного на другое, а перед глазами все время стояли разложенные перед ним следователем фотографии. На первой — берег реки и палатка в отдалении. На второй — та же палатка, только крупным планом. А на трёх следующих — труп девушки с разных сторон. Девушки, которую он никогда не видел живой…

На допросе Борис, как и было решено, всё отрицал. Правда, от Вологды, отпуска пришлось, разумеется, отказаться. Признал шапочное знакомство с Валеркой и Юркой. Объяснил причину побега — после ареста Митьки и Сеньки испугались. Хоть и не было за ними ничего, но наговорить ведь всё могут.

На что жили? Продукты с собой взяли, деньги, рыбу ловили.

Следователь в общем-то ни о чём особенно и не спрашивал. Так только, уточнял по ходу его рассказа некоторые детали. Написал, правда, много. Но всё правильно, можно подписать. И если бы не эти фотографии в самом конце допроса… Они сломили неожиданностью, охватившим страхом. Придя на очередной допрос, Борис увидел в кабинете двух незнакомых мужчин. Насторожился — всё новое в этих стенах пугало.

— Это понятые, — пояснил следователь.. — Вам, Марков, придется переодеться. Надетые на вас кеды и куртку я изыму. Костюм тоже. — И Артемьев протянул Борису перевязанный верёвкой пакет с полным комплектом тюремной одежды.

— Это почему же? — попробовал возмутиться Борис.

— Потому, что эти предметы являются вещественными доказательствами, — спокойно пояснил следователь.

Борис понял: вышли на пэтэушников. Пришлось признаться. А что оставалось делать? Не ломиться же в открытую дверь! Досадно, что вовремя не разобрался в этом старшем лейтенанте, недооценил его. В результате сам, а не следователь лопухом оказался. Но почему костюм забрал? Неужели и про собаку знает: тогда и магазин…

Следующий день начался радостно. Родители сделали передачу, внесли деньги на его лицевой счёт. И как нельзя кстати: в этот день выписка в тюремном ларьке. Заказал папиросы, спички, кое-что из продуктов. А вот вызов на допрос во второй половине дня испортил настроение. Поначалу обычное: как здоровье, не обижают ли в камере? Потом следователь, будто между прочим, вынул из портфеля обрез:

— Ваш?

Борис пожал плечами: понимай, как хочешь. А следователь ждёт, не торопится.

— Не мой, — выдержав длинную паузу, ответил Борис,

— Знаю, что не ваш, — соглашается следователь, — но вы видели его?

Мысли заметались. Сказать «не видел» — не поверит, а если видел, то к чему бы это? Всё, что могло иметь хоть малейшее отношение к тем фотографиям, бросало в дрожь. Ведь тут не заключением пахнет, а кое-чем похуже.

— Видел, — наконец выдавил из себя Борис и сам не узнал своего голоса.

— Правильно, видели, а у кого?

Борис предпочел отмолчаться.

— Вы хотите сказать, у Архипова? — пришёл на помощь следователь. — Правильно, у него. — Теперь из портфеля извлекаются отпиленные от ружья стволы, часть приклада, небольшой опечатанный пакетик.

— Как вы догадываетесь, Марков, все это мы изъяли при обыске у Архипова дома. С пола собрана металлическая пыль, которая лежит в этом пакетике. А вот и заключения экспертиз. Ознакомьтесь с ними, — протянул он Борису раскрытый том. Борис прочитал и вернул том.

— Ясно? Или есть вопросы?

Ещё бы не ясно. Чёрным по белому написано, что стволы, обрез и приклад составляли в прошлом единое целое. Обрез исправен. Из представленных на экспертизу патронов два заряжены дробью и три пулями. Пыль по химическому составу однородна с металлом, из которого изготовлены стволы.

— Кто и где делал обрез? — сухо спросил следователь.

— Все трое. У Архипова.

— Правильно. Прочитайте, заключение дактилоскопической экспертизы. На обрезе обнаружены следы пальцев ваших рук, Архипова и Иванникова.

Конечно, будут следы, ведь не в перчатках его брали в руки. Борису начинает надоедать чтение экспертиз. И без того знает, что и как происходило.

— Прочтите ещё вот это, — указывает следователь. Борис, морщась, начинает читать — и вдруг чувствует, как потемнело в глазах. «При сличении пули, извлеченной из трупа Платовой, — сказано в заключении, — с пулями в патронах, изъятых из обреза и кармана пиджака Маркова, установлено их сходство по химическому составу и способу изготовления».

— Чего вы меня с этим знакомите? Ко мне это не имеет никакого отношения, — пытается отвести смертельную опасность Марков, но слова его повисают в воздухе, остаются без ответа.

— Экспертизой установлено, — глядя прямо в глаза Бориса, тихо говорит следователь, — что пуля, которой убита Татьяна Платова, выстрелена именно из этого обреза.

Борис машинально прочитал протокол об ознакомлении с заключениями экспертиз и расписался. Этот тихоня в форменном кителе, кажется, готовит всё для того, чтобы отнять у него жизнь. Не у Валеры и Юрки — они несовершеннолетние, — а именно у него, Бориса Маркова. Захотелось закричать, завыть, начать кататься по полу.

— Кто стрелял? — Вопрос следователя прозвучал, как выстрел.

— Не знаю, — еле выговорил Борис.

— Вы понимаете, что убийство совершено вами?

Слово «убийство» впервые произнесено следователем. Но что ответить? Согласиться — значит, подписать себе приговор. Понимает ли Борис Марков, что убийство девушки совершено им? Конечно, понимает. Но понимает ли следователь, что Борис Марков прожил всего восемнадцать лет, что он хочет жить. Жить во что бы то ни стало, любой ценой! Неужели нет выхода? Неужели он должен умереть? Хотя постой! Во всех приведенных следователем доказательствах нет ни единого, что стрелял в девушку именно он, Борис Марков. А почему, скажем, не Валерка или тот же Юрка?

Следователь тем временем извлёк из своего поистине бездонного портфеля Уголовный кодекс. Дал прочитать статью 102, затем 38. Из всего текста огненными буквами врезалось в сознание: «Смертная казнь». Борис и раньше знал, что за убийство может быть назначена высшая мера наказания. Но вот так, прочитать эти слова напечатанными, да ещё применить к себе… С тем, что его ждёт заключение, возможно и длительное, он уже как-то смирился. Но чтобы такое? Борис сжался в комок, ожидая следующего хода следователя, но тот неожиданно прервал допрос. Складывая в портфель вещественные доказательства, на прощание сказал:

— Взвесьте всё, Марков. Положение куда серьёзнее, чем вам поначалу казалось. Правда, вы как обвиняемый можете говорить всё, что найдете нужным. Это свидетель, под страхом уголовного наказания, обязан говорить только правду. Перед вами выбор: говорить правду, ничего не говорить или лгать. Захотите говорить правду, чистосердечно во всем раскаетесь, — перед вами раскроется статья тридцать восемь. Вы сами поможете себе в далеко не легком положении создать смягчающие обстоятельства. Не сделаете этого, будете отмалчиваться или лгать, — пеняйте на себя. Я обязан установить истину. А в том, что возможности для этого у нас есть, вы уже убедились.

— В этих томах, — Артемьев положил руку на уголовное дело, — много вашей лжи. Но в конечном итоге выявится правда. С вашей помощью или помимо вашего желания. Во всяком случае в обвинительном заключении, которое я составлю для суда после окончания следствия, будет только правда. Причем вся, даже скрываемая сейчас вами. Я не намерен, Марков, навязывать вам решение, но хочу дать один совет: вот сюда, — следователь похлопал по краю стола, — вы должны выложить всё, что есть за душой. Я подчеркиваю: всё и сразу. Отделываться и дальше полупризнаниями вроде окна в общежитии и скрывать более серьезные вещи не советую. Это будет только вам во вред.

Следователь нажал кнопку звонка и закрыл портфель. Борису вдруг показалось, что и его самого следователь, если захочет, сможет так же неторопливо и спокойно, как бумаги, упрятать в его глубины.

КОММЕНТАРИЙ

Первые дни в следственном изоляторе. Первые допросы. Для Маркова все это только первое…

Сейчас он снова на перекрёстке. Первый раз, ещё тогда, в электричке, не устоял перед соблазном, залез в чужой карман — и вот результат.

Какую выберет дорогу на следствии, какую из предлагаемых обвиняемому законом альтернатив изберет? Если хватит мужества на честную, сделает первый шаг к исправлению. Если нет, начнется борьба, схватка правды с кривдой за установление объективной истины. Та самая схватка, которую Марков по наивности ожидал уже на первом допросе и которую сейчас по всем статьям проигрывал.

Первые допросы были своего рода разведкой. Иногда с боями местного значения. Как подготовка к наступлению. Это тактика военного искусства, это и тактический прием, применяемый в следственной работе.

Арест, помещение в следственный изолятор — ещё не уголовное наказание. Оно будет отбываться позже, после вступления обвинительного приговора суда в законную силу, когда обвиняемый, побыв подсудимым, станет осуждённым. А пока это только предварительное заключение. Хотя оно и засчитывается в срок назначенного судом наказания.

Каким будет наказание по виду и сроку, зависит от целой совокупности обстоятельств, в том числе и от поведения обвиняемого на следствии.

Уголовное наказание — это не месть за преступление. Будучи карой, лишая осуждённого определённых благ, оно ставит своей целью перевоспитание и исправление его. За время отбытия уголовного наказания преступник должен в полной мере осознать, пережить, прочувствовать свою вину, низость, подлость и вред содеянного.

По отбытии наказания он должен стать другим человеком. Совершенное им ранее не должно иметь повторения. Уголовное наказание — это не пропасть между преступлением и исправлением, а мост над ней. Длинный, подчас труднопроходимый, подходы к которому начинаются с предварительного заключения, с водворения в следственный изолятор, с первых допросов.

Глава XIX

ТЫ КРИЧАЛ «СТРЕЛЯЙ!»

«Задачами советского уголовного судопроизводства являются быстрое и полное раскрытие преступлений, изобличение виновных и обеспечение правильного применения закона с тем, чтобы каждый совершивший преступление был подвергнут справедливому наказанию и ни один невиновный не был привлечен к уголовной ответственности и осуждён. Уголовное судопроизводство должно способствовать укреплению социалистической законности, предупреждению и искоренению преступлений, воспитанию граждан в духе неуклонного исполнения советских законов и уважения правил социалистического общежития».

(Статья 2 УПК РСФСР)

По бледности осунувшегося за сутки лица Бориса Маркова, двигавшемуся вверх и вниз кадыку, непроизвольным глотательным движениям, напряженности и скованности во всей фигуре следователь безошибочно понял, сколько тому пришлось пережить. Будь Марков повнимательнее, не так занят своей персоной, он бы тоже заметил тёмные круги под глазами Артемьева, покрасневшие от бессонной ночи глаза.

— Я вас слушаю, Марков, — сказал следователь, как обычно, спокойно, но на этот раз без всяких вступлений. Можно было, конечно, прикинуться непонимающим: «О чём говорить?» Но Борис решил принять предложенный ему тон. Благо вечером, когда прошел первый шок, все детально обсудили в камере.

— Вы правы, гражданин следователь, — подняв голову и смотря на Артемьева прямым, чересчур честным взглядом, заговорил он. — Эта девушка на нашей совести. Только я к этому, поверьте, никакого отношения действительно не имею. Спросите, почему раньше молчал? Поймите: назвать друга нелегко.

Борис замолчал, всем своим видом показывая, как ему тяжело. Следователь не торопил.

— На кражу мы пошли одетые по-летнему, а ночь была холодной. Пацан, видно, чтобы согреться, баловался с обрезом — что с мальчишки возьмешь? — и выстрелил. Вот так, по нечаянности и получилось.

Борис снова замолчал. Теперь на его лице было написано, что он выговорился и ждет вопросов. Они не замедлили последовать.

— Всё?

— Всё.

— Кто стрелял?

— Так я же сказал: пацан.

— С вами было двое несовершеннолетних. Кто изх них стрелял?

— Почему «с вами»? Это не точно. А вы, гражданин следователь, любите точность. Я с ними был, а не они со мной. Верховодил у нас Валерий Архипов. Он главный.

— Не будем придираться к оборотам, — примирительно сказал следователь. — Я спрашиваю: кто стрелял? Фамилия, имя?

— Иванников, Юрка. — Борис выдавил ответ, казалось, из самого нутра.

— Это точно?

— Как в аптеке.

Столкнув самое трудное, Марков расслабился; сел поудобнее, стал снова нагловат.

— Вы не ошибаетесь?

— Нет. Сам видел, как он выстрелил у входа в палатку. Валерка в это время со мной был, разрезал палатку, а я рюкзак вытащил…

— А может, наговариваете, Марков? С себя на несовершеннолетнего сталкиваете?

— Ну что вы, гражданин следователь! — В голосе Бориса неподдельная обида.

— Учтите: на очных ставках все выяснится.

— Конечно. Хоть сейчас проводите. В глаза скажу.

Борис не кривил душой. Он не только не боялся очных ставок, но хотел их. Естественно, Юрка будет отказываться, но Валерка, какие бы показания ни давал раньше, на очной ставке обязательно станет подыгрывать ему, Борису. А против них двоих Юрка — ничто. Ему за убийство, особенно если пройдет номер со случайным, много не дадут. А для Бориса это выручка, да еще какая! Он посмотрел на следователя, пытаясь определить, как тот отнёсся к его показаниям. Но на лице обычное внимательное выражение, и, как всегда, ничего не прочтёшь. Тогда Марков решил выкинуть главный козырь, тщательно продуманный вчера камерой.

— Вы, гражданин следователь, предложили мне выбор — не скрою, трудный. Я не спал всю ночь, решал, как быть.

— И что же, решили? — спросил Артемьев, не спуская глаз с Маркова. В отличие от других допросов он не спешил сегодня браться за ручку. Пока всё шло по чётко разработанному камерой плану. Даже этот вопрос следователя был предусмотрен. Только после него нужно говорить дальше. Но не сразу. Ещё пауза. Вот теперь в самый раз.

— Уж если я выдал друга, то нетрудно догадаться о моем выборе.

Артемьеву стоило большого труда удержаться от вопроса: «С каких это пор Иванников стал вашим другом? Если мне память не изменяет, на прошлых допросах вы утверждали, что с ним и Архиповым у вас просто шапочное знакомство. Как с Потаповым и Корниловым. По беседке». Но это не сейчас. Это успеется. Сейчас надо слушать, а не сбивать мелкими уколами.

— Так вот, я решил «завязать» окончательно. Убедили. Поэтому расскажу всё, что было. И то, что вы знаете, и то, что вам неизвестно.

Расчёт Маркова был прост: за счёт других преступлений уйти от убийства. Рассказав всё до мелочи, заставить следователя поверить в правдивость показаний об обстоятельствах убийства. Ребята наверняка о многом умалчивают. И это даёт ему шанс перед ними. Кому, спрашивается, после этого будет вера? И Борис скрупулёзно, не упуская ни одной детали, стал рассказывать о всех преступлениях, кроме последнего. Говорил правду, не уменьшая ни в чём своей роли. При проверке всё подтвердится, и его «честность» подкупит следователя. Выплыли и босоножка, которую он на следствии отрицал, и магнето, а заодно и кошелёк, о которых на допросах и речи не было; и покушение на кражу из магазина; и даже украденная им из ларька выручка. Во время рассказа Бориса следователь делал пометки. Протокол он напишет потом, а сейчас важно дать Маркову высказаться до конца…

Прошло три дня. Борис понемногу стал успокаиваться. И хотя он не считал больше следователя лопухом — уж больно дорогой ценой достается уход от убийства, — всё-таки приятно, что в главном сумел обвести его вокруг пальца. И ещё одну промашку нашел у следователя. Как-то, на одном из первых допросов, Артемьев сказал ему: «Живите, Марков, своим умом. Не слушайте никого в камере. По опыту знаю, что советов вам будут давать массу. И может, на первый взгляд даже дельных. Но поверьте мне, ни один уголовный «профессор», какими многие тут себя мнят, вам не поможет. Все время помните, что они в одном положении с вами — тоже под следствием, тоже под стражей. Им же не помогли их собственные знания! Так что лучше думайте сами».

А камера помогла, опровергнув предостережение следователя. Борис никогда сам бы не додумался всё «брать». Боязно было, хотелось от всего отбрыкаться. Это новые друзья, сокамерники, подсказали, что из двух зол лучше выбрать меньшее. И этот ход, пожалуй, единственный в его положении.

Когда все показания Маркова самым подробным образом были занесены в протоколы допросов, следователь Артемьев выехал с ним на места совершения преступлений. Борис даже не предполагал, до чего тяжела эта процедура. Мало всё рассказать, надо ещё и показать, как совершалось преступление. И при этом полным-полно народу. Один снимает на видеомагнитофон, другой записывает на диктофон, третий фотографирует. Охрана, понятые. И над всем этим следователь. Здесь Марков впервые увидел его во весь рост: и в прямом, и в переносном смысле. Спокойно, тем же ровным голосом, что и на допросах, он руководил всем происходящим, задавал ему вопросы. По тому, как участники беспрекословно выполняли его распоряжения, невольно значительнее становилась в его глазах фигура следователя. Около общежития ПТУ Борис увидел коменданта, которого Алексей собирался бить, своих ребят с курса. Стало неимоверно стыдно. На вопросы следователя отвечал скомканно, быстро, спешил скорее закончить и укрыться от любопытных глаз в стоявший неподалеку, такой желанный сейчас автозак. Артемьев, понимая его состояние, не тянул.

В трамвайном парке в пустом вагоне Борис показал, где сидела девушка, куда сел он, откуда подошел парнишка, как его били. Оттуда поехали к домам, где пытались угнать машины, в гаражи, к ларьку, в лес, где всё так хорошо началось и так жарко кончилось. Ничего похожего на ту веселую лужайку. Сплошное пепелище, покорежённый огнём и взрывом бензобака остов машины.

За один день объехать все места не успели. К вечеру добрались до Рощино, и Борис опять провел ночь в той самой камере, где сидел после задержания. А утром снова в путь. Неприятно посещать места, связанные с совершением преступлений. Сохранившийся шалаш расстроил. У магазина настороженно озирался, опасаясь, как бы какой-нибудь пёс не вырвался невзначай из калитки. Итак, шаг за шагом прошёл Борис в этот день по всем местам, где побывали во время побега. Не смог только показать, где Валерка достал продукты. Но это не его забота. Пусть сам показывает.

К вечеру добрались до Линтуловской рощи. На указанном Марковым месте работники милиции поставили привезенную с собой четырёхместную палатку.

— Здесь стоял Иванников с обрезом, — показал Борис место, откуда стрелял. Потом прошел туда, где они «находились» с Валерием. Сделанным из картона макетом ножа показал, как Валера разрезал стенку палатки, а он вытащил рюкзак.

К себе в камеру Борис вернулся ночью. Несмотря на поздний час, его ждали и внимательно выслушали. Не обнаружив в его поведении промахов, одобрили… Хотя камера считала, что Маркова на время оставят в покое — нужно же следователю проверить полученную от него информацию, — на следующее утро его опять «дёрнули» на допрос. В следственном кабинете сидел Юрий Иванников. Борис смутился, но тут же взял себя в руки. Ну, что ж — очная ставка так очная ставка. Он к ней готов. И начал бодро излагать выдвинутую им версию преступления, глядя прямо в расширяющиеся от его наглости зрачки Юрия.

— Да ты что, Борь?! Очнись!..

Юра аж поперхнулся от волнения. Передохнув, собрался продолжить, но Артемьев остановил:

— Подождите, Иванников. Потом скажете…

— Но он же врёт! Я…

— Не превращайте очную ставку в базар, Иванников, — строго оборвал его следователь. — У вас будет время высказать свои возражения. А сейчас не мешайте Маркову.

Борис принял это как поддержку. Иначе и быть не должно, после того как он столько показал! И с просто бодрого тона перешёл на изобличительный, выговаривая Юрке так, как с ним самим даже следователь ни разу не говорил. Закончил внушительно, повернувшись к Артемьеву:

— Я лично считаю, гражданин следователь, что Иванников выстрелил случайно, хотя…

Он запнулся, будто решая, стоит ли быть до конца откровенным. Затем, тряхнув головой, выложил давно продуманное:

— В один из первых дней побега он чуть не убил и меня. Притом совсем не случайно. Помнишь? — резко повернулся он к Юрию. Тот только покачал головой.

— Помнишь, — удовлетворённо констатировал Борис. — Правду я говорю?

— Правду, — с трудом выговорил Иванников. — Но помнишь за что?

— Это другой вопрос, — отмахнулся Борис, но потом, будто передумав, устало сообщил следователю: — Побил я его перед этим за непослушание. Вот он и пальнул в меня. Поэтому я-то хочу думать, что в палатку он выстрелил по горячности. А как было на самом деле, пусть расскажет, раз признает, что я говорю правду.

Юрий давно разуверился в порядочности Бориса, но сейчас просто опешил от такого поворота сказанного им слова: «Правду». Положение для него осложнялось тем, что он, как и договорились, на допросах всё отрицал. А Борька, как видно, «раскололся» во всём и «заложил» их с Валеркой. Но что делать? Рассказать правду сейчас? Кто поверит? Оставалось, как и прежде, молчать. Сказал только, когда следователь закончил записывать:

— Подонок ты, Борька. Ничем не лучше Митьки.

Марков пропустил «подонка» мимо ушей. Может говорить, что хочет, от этого у него не убудет. А выигрыш налицо. Беспомощный вид Юрки вызывал сейчас в нём не жалость, а глубоко запрятанную ненависть. Подумаешь, отсидит десять лет — больше по малолетству все равно не дадут. Сам должен был «взять на себя». Не додумался — Марков подсказал.

Иванникова увели. Следователь достал еще бланк очной ставки. «С Валеркой», — догадался Борис. Ну, что ж! Последнее испытание. Хорошо, что сразу. Единственно, что было бы кстати, — это узнать, как следователь принимает подброшенную им версию. Но тот непроницаем, как дверь тюремной камеры.

— А все-таки жаль мальчишку, — бросил Борис «пробный камень». — Ощетинился. Но понять его можно — трудно ему сейчас.

«Камень» упал впустую — следователь продолжал молчать.

Валерий обрадовался встрече, будто они вечность не виделись. Хороший признак. Первым опять давал показания Марков. Начал проще, чем с Юркой, мягче. Будто делился воспоминаниями с товарищем, который в момент выстрела находился рядом, и, следовательно, тоже не ответствен за глупого мальчишку. С первых же слов Бориса по лицу Валерия пошли пятна. Он опустил голову и не поднимал её до конца показаний. Это озадачило Бориса, выбило из колеи, и он с трудом довёл рассказ до конца. Далеко не так плавно и эффектно, как при Иванникове. Подготовленная концовка не получилась. Теперь очередь за Валерием. У Бориса даже ладони вспотели от волнения. Первые слова того решат все.

— Слушаем вас, Архипов, — напомнил следователь. Валерий поднял голову и посмотрел на Бориса тяжелым, горьким взглядом.

— Не на ту лошадку поставил, Боря, — глухо сказал он. — Убийство я взял на себя. Ещё на первом допросе.

Такого ни Борис, ни камера не предвидели. Значит, все признания напрасны, надо было просто от всего отказываться. Но кто мог подумать? Так влопаться с Юркой! Нужно срочно искать выход.

— Извините, гражданин следователь, неувязочка вышла, — нарушил тягостное молчание Борис просительным, повинным голосом.

— Вижу.

— Понимаете, с Иванниковым у меня действительно ничего общего, а с ним, с Архиповым, — Борис кивнул головой в сторону Валерки, — можно сказать, с самого детства. Вы бы могли выдать друга? Вот то-то, — по-своему истолковав молчание следователя, продолжал он. — Я тоже не мог. Все-таки я порядочный человек. Поэтому прошу понять, простить, что врал на Иванникова его дело.

— Так зачем на парнишку валил? Если порядочный человек, говорил бы правду! — зло сказал Валерий.

— Не мог тебя подводить, Валера.

— Ну и сволочь ты, Борька. Какая сволочь!

— За что ругаешь? — показно обиделся Борис. — Я, как друг…

— Нет, это я, дурак, думал: друга выручаю, — перебил Архипов. — А раз ты так… Пишите. — Он поднял руку, ткнул пальцем в протокол. — Он стрелял.

«Поздно, Валерочка, не выйдет. Твоё признание, надо думать, не в одном протоколе записано. Обратно не вернёшь. Но с тобой не соскучишься — то взял на себя, теперь — «он стрелял».

— Гражданин следователь, я не знаю, как мне относиться к заявлению гражданина Архипова. Боюсь, что тюремная обстановка повлияла на его голову, — быстро заговорил Марков. — Я понимаю, что доказать правду как мне, так и ему будет невозможно. Вдвоём ведь были. Юрка если знает, то с чужих слов. Он не свидетель. А из нас двоих вы сами знаете, кому верить.

— Я докажу, кто прав, — начал Валерий, но Артемьев его остановил:

— Доказывать будет следствие.

…Снова Марков на месте убийства. Снова перед ним палатка, что была в прошлый раз. Только теперь в руках Бориса вместо макета ножа мелок.

— Нарисуйте на стенке палатки вырез, через который вы вытащили рюкзак, — предложил следователь.

— Делов-то!

Борис лихо нарисовал. Сфотографировали, измерили, следователь составил протокол. Все подписали. Палатку убрали, и Борис направился к автозаку, но Артемьев остановил:

— Минуточку, Марков. Мы ещё не кончили. Отойдите пока вон туда, в сторонку.

Борис с охраной отошёл и с наслаждением растянулся на траве. Из машины принесли другую палатку, точно такую же, и разбили там же, где стояла первая. «Для проверки», — понял Борис. Ну, на этом-то его не купишь! Он ещё первый раз запомнил, где показал разрез, так что хоть десять палаток ставьте, на всех покажет одинаково. И тут из того же автозака милиционеры вывели… Валерку.

Борис даже не подозревал, что их везут в одной машине. Так вот почему так много милиции и посадили его не как прошлый раз за кабиной, а в боковую клетушку. Борис заискивающе поздоровался. Но Валерий даже не посмотрел в его сторону.

Повторилась процедура с мелком. Борису с его места видно, что Валерий нарисовал разрез чуть правее и гораздо меньших размеров. «Рюкзак не пройдёт», — прикинув на глаз, обрадовался он. Охрана отвела Валерия в другую сторону, и он тоже лёг на траву. «Это для чего? — подумал Борис. — И не жалко следователю так бездарно тратить время». Между тем палатку установили рядом с той, на которой показывал вырез Валерий, а с другой стороны от нее опять поставили ту, над которой колдовал Борис. На средней палатке было вырезано отверстие, и не мелком, а по-настоящему. Видно, та самая. Сравнение явно не в его пользу. Мелок Валерия куда точнее, чем его, воспроизвел вырез. И зря следователь подозвал их к палаткам. И так видно: доказал…

— Но ведь ты крикнул «стреляй»! — заорал Марков.

— Верно. Но ты опоздал. Я в этом уже признался, — ответил Валерий.

— Завтра я предъявлю вам обвинение в умышленном убийстве из корыстных побуждений, совершённом способом, опасным для жизни многих людей, — как всегда, спокойно сказал Артемьев Маркову. — А вам, Архипов, — в подстрекательстве на него. И конечно, обоим — во всех остальных преступлениях.

«Вот когда ты, гражданин следователь, показал свои коготки, — горько думал Борис Марков, забираясь в тесную клетушку автозака. — А я-то думал, что обвёл тебя с помощью сокамерников».

КОММЕНТАРИЙ

В статье 20 Уголовно-процессуальнрго кодекса РСФСР говорится: «Суд, прокурор, следователь и лицо, производящее дознание, обязаны принять все предусмотренные законом меры для всестороннего, полного и объективного исследования обстоятельств дела, выявить как уличающие, так и оправдывающие обвиняемого, а также отягчающие и смягчающие его вину обстоятельства.

Суд, прокурор, следователь и лицо, производящее дознание, не вправе перелагать обязанность доказывания на обвиняемого.

Запрещается домогаться показаний обвиняемого путем насилия, угроз и иных незаконных мер».

Следователь районного управления внутренних дел старший лейтенант милиции Артемьев, расследуя уголовное дело по обвинению Маркова и других, действовал в полном соответствии с нормами Уголовно-процессуального кодекса, регламентирующими производство как предварительного следствия в целом, так и отдельных следственных действий.

И выявил преступную деятельность обвиняемых в полном объёме, выяснил роль и степень виновности каждого из них, не поверил самооговору Архипова, защитил Иванникова от оговора, вскрыл истинное лицо Маркова и предъявил обвинение каждому в том, в чём он действительно виновен. И всё это — не повышая голоса, не стуча кулаком по столу, не угрожая…

Многие зачитываются захватывающими рассказами о Шерлоке Холмсе. И невольно в их представлении следователь рисуется чем-то похожим на него.

Конечно, большую роль при выполнении любой работы, в том числе и такой тяжёлой, как следственная, играют личные качества человека. Глубокие знания советского законодательства, психологии, законов логики, умение применять и использовать их в любой жизненной ситуации, овладение криминалистикой, методикой расследования преступлений, тактикой производства отдельных следственных действий, контактность с людьми, тактичность, скромность, работоспособность, добросовестность, порядочность, честность, любовь к своей профессии — вот основные, далеко не все черты, характеризующие советских юристов, посвятивших себя следственной работе, типичным представителем которых является Артемьев.

Но сегодняшний следователь в отличие от одиночки Холмса работает в тесном взаимодействии с оперативными работниками милиции, опирается на помощь общественности. Без этого немыслимо раскрыть ни одно тяжкое преступление, качественно расследовать ни одно сложное уголовное дело. К участию в производстве отдельных следственных действий привлекаются специалисты различных областей знаний. Неоценимую помощь следствию оказывают эксперты, использующие в своей работе последние достижения науки.

В распоряжении следователя большой арсенал всевозможной криминалистической техники. Как далеки от всего это лупа, рулетка и курительная трубка Шерлока Холмса — единственные «технические» средства, помогавшие ему в раскрытии талантливо придуманных для него запутанных преступлений. И единственный его помощник, и то в редких случаях, немного наблюдатель, а чаще слушатель его рассказов доктор Уотсон…

ГЛАВА XX

ВСТАТЬ, СУД ИДЕТ!

«Правосудие в СССР осуществляется только судом.»

(Статья 151 Конституции СССР)

«Никто не может быть признан виновным в совершении преступления, а также подвергнут уголовному наказанию иначе как по приговору суда и в соответствии с законом».

(Статья 160 Конституции СССР)

Только тронулись с места, как машина снова остановилась. Валерий из его «походной одиночки», как он прозвал боковой отсек автозака, ничего не видел. Однако по опыту знал, что сейчас плавно раздвинутся в стороны тяжёлые ворота и машина вырвется на волю.

«Воля», — заныло в груди. Последняя ездка, и уже сегодня к концу дня станет известно, как долго она будет ему сниться. Валерий по привычке сплюнул сквозь зубы и тихо, беззлобно обругал себя. Машину подбросило. Валерий не успел упереться локтями в стенки и, подавшись вперёд, ударился лбом о дверь. На этот раз злобная ругань вырвалась в адрес водителя, которому что бревна возить, что людей.

Валерий потёр ушибленное место, почувствовал, как вздувается шишка, и машинально сунул руку в карман. Пальцы нащупали только грязный носовой платок — ничего не поделаешь, придется привыкать и к такой мелочи, как отсутствие медного пятака. Не успел вытащить из кармана руку, как машина резко затормозила. Но на такие штучки у него уже выработался рефлекс, и локоть пошел вперёд, предохраняя голову от новых столкновений со стенкой.

Валерий попытался представить, где они едут. Он хорошо знал центр города, в своё время посещал Дворец пионеров, учился в автомодельном кружке. Когда проходили по истории царствование Павла I, бродил вокруг мрачного Инженерного замка, рисуя картины убийства царя. И ни разу не взглянул на здание напротив, через Фонтанку. Ни прошлым, ни настоящим не привлёк тогда его внимание особняк, где решается его судьба. В то время всего его воображения не хватило бы, чтобы представить, как его будут подвозить к этому зданию со двора и проводить внутрь по узким, крутым лестницам. Обычно, если Валерий от ворот следственного изолятора ничем не отвлекался, ему удавалось проследить почти весь маршрут. Сбивался он только у самого суда, когда машина начинала петлять по внутренним дворам. Зато сегодня никак не удавалось уцепиться за какой-нибудь невидимый ориентир, угадать который можно по поворотам.

Машина сбавила ход, притормозила и плавно повернула налево. Валерий догадался, где они находятся. Дверь автозака открылась, щёлкнула задвижка камеры. Валерий вылез из неё и зажмурился от яркого света. Спрыгнув на асфальт, сразу очутился в окружении почти таких же по возрасту парней, только вооружённых и одетых в форму солдат внутренних войск МВД.

— Фамилия? — заглядывая в список, спросил лейтенант.

— Архипов Валерий Геннадьевич, семнадцатого июля тысяча девятьсот шестьдесят третьего года рождения, уроженец города Ленинграда, обвиняемый по статьям… — скороговоркой начал Валерий привычное, но, заметив, что внимание лейтенанта уже перенесено на появившегося в дверях Бориса, перебил сам себя: — Всё перечислять?

Лейтенант махнул рукой.

— Марков Борис Евгеньевич, двадцать девятого апреля тысяча девятьсот шестьдесят второго года рождения, уроженец Ленинграда, обвиняемый по статьям сто второй пункт «а», «д», восемьдесят девятой, части второй… — флегматично начал Борис, но и ему пришлось скомкать, уступив место Юрию. А в дверях машины уже показался Семен Корнилов, за ним — Митька Потапов. Эти двое демонстративно держались особняком, всем своим видом отмежёвываясь от прежних друзей, подчеркивая, что не имеют ничего общего с этими бандитами.

Когда шеренга, дополненная чужими, построилась у стены, лейтенант пересчитал всех по головам, и подсудимые в сопровождении солдат двинулись в здание суда. Полутёмный коридор, узкая лестница, пролёты которой перекрыты металлическими сетками. «Даже приговор не дадут самому привести в исполнение». Борису стало жутко от своей же выдумки, и он невольно отодвинулся от перил.

Еще один переход — и снова защелкнулась щеколда на двери теперь уже судебной камеры, в которую втиснули восемь человек. В первый день суда, когда в этой камере они впервые оказались вместе, начались взаимные упрёки, вспоминались клятвы, кое-кто занимался самобичеванием, и все без исключения завидовали Генке и Жене, которые сидят в отличие от них на скамье для свидетелей. После допроса каждого подсудимого упрёки становились злее, с руганью, взаимными оскорблениями, попытками ударить.

Сейчас всё это уже позади. Ребята сидели нахохленные, отчуждённые, думая каждый о своём. За три месяца предварительного заключения, пока шло следствие и суд, все заметно изменились. Сказались и недостаток воздуха, и скудность однообразной пищи, и вынужденное безделье — нельзя же всерьез считать работой клейку в камерах, и то только для несовершеннолетних, коробочек для рыболовных принадлежностей. А главное, стали сдавать нервы.

Особенно потускнел и осунулся Борис. Чёрный хлопчатобумажный тюремный костюм, ещё недавно узковатый в плечах, болтался как на вешалке. Внезапно, без всякой внешней причины, зубы Бориса начали отбивать мелкую дробь. Юрию стало не по себе. Какой бы Борька ни был, а ему сейчас труднее всех. Юра пересел к нему, обхватил за плечи. Но Борис резко сбросил его руки.

— Когда просили как человека, — в отказ, а теперь лижешься, — зло, с надрывом выдохнул он. Его прорвало. Срываясь то на крик, то на шёпот, он исступленно бросал в лицо Юрке, захватывая и Валерку:

— Ты понимаешь, что меня ждет? Вышка! Ты слышишь, ВЫШКА!

— А ты думал, взять на себя твоё убийство — все равно что разлить на троих? — заступился за Юрия Валерий. Он хотел сбить Бориса со взятого им тона, но не сдержался и выложил всё, что думал. Так же, как тогда, на очной ставке у следователя.

— Нет, дружок, это не то, чем делятся поровну. Я-то знаю. Не делил. Взял на себя одного. Твоё. Думаешь, мне легко было?! А ты? Не сделал для Юрки ничего хорошего и без зазрения совести свалил всё на него. За наш счет, Боря, порядочного из себя перед следователем разыгрывал! Вот и доигрался.

— И ты туда же! А ещё друзьями назывались, — на высокой ноте начал Борис и забился в истерике. Поднялась шторка глазка, и сразу открылась дверь. Солдат протянул Борису кружку с водой. Борис с жадностью набросился на поддерживаемую Валерием кружку. Разбрызгивая воду, шумно напился. Рыдания пошли на убыль, затем перешли в редкие всхлипывания и, наконец, в искренние слезы от жалости к себе, от страха перед будущим. Валерий содрогнулся, представив себе: что-то будет сегодня, на финише, после приговора, если…

Тяжелую обстановку в камере разрядил все тот же солдат. Широко распахнув дверь, он сделал шаг назад, уступая место лейтенанту. Снова опрос фамилий — и вот они впятером, руки за спиной, разделённые солдатами, выходят на общую лестницу, направляясь в зал судебного заседания.

На лестнице свободно. Ни одного постороннего. Только солдаты на этажах и в проходах. Не глядя на людей, до отказа заполнивших зал, проходят к скамье подсудимых и рассаживаются, согласно списку обвинительного заключения. Борис ближе всех к столу, за которым стоят три массивных дубовых кресла с изображёнными на спинках гербами. Солдатах, плотным кольцом окружавшие их, заняли свои места по углам барьера. Вторая смена расположилась на стульях у окна, а резерв во главе с лейтенантом вышел из зала.

Валерий, не поднимая головы, исподлобья оглядел притихший при их появлении зал. Первые два ряда, как и в прошлые дни, заполнены потерпевшими и свидетелями. За ними разместились «болельщики»: родственники подсудимых, знакомые и просто любители острых ощущений, которых можно встретить на любом мало-мальски нашумевшем судебном процессе. Родители подсудимых, проявлявшие во время следствия и суда бурную деятельность, обивая пороги всевозможных юридических инстанций, сегодня тоже присмирели. Всё, что могли, они уже сделали и сказали. Теперь остается ждать, с нетерпением и страданием поглядывая на плотно закрытую дверь совещательной комнаты.

Валерий перехватил устремлённый на него взгляд деда. Обычно сидевший сзади, он еще в день прений сторон затесался среди потерпевших в первом ряду. Валерий сразу разгадал нехитрый стариковский маневр: недаром ведь дед надел выходной костюм с орденами и медалями. Пусть, мол, видят, чьего внука судят, — может, и скостят малость. Невысокий, тщедушный, с выцветшими, но не потерявшими выразительности глазами, он единственный из числа законных представителей подсудимых не мельтешил во время суда, держался степенно и сурово.

А зал, помимо личных интересов, жил и общими. Стоило кому-нибудь войти, как волна внимания накатывалась на него, чтобы тут же оставить и переброситься на следующего вошедшего в зал участника процесса.

Не успел зал проводить глазами стройную блондинку, занявшую место секретаря судебного заседания, как головы разом снова повернулись к входной двери, чтобы проводить до стола прокурора. В ходе судебного процесса у подсудимых сложились о нём самые противоречивые мнения. Маркова бесила его типично артемьевская дотошность. Как и следователь, не повышая голоса, прокурор буквально выворачивал Бориса наизнанку, добиваясь точки над каждым «и». Других пугало, что он, будто читая их мысли, задавал тот самый вопрос, который они всячески пытались обойти. Его обвинительная речь произвела на Валерия сильное впечатление: всё объективно, без натяжек и передёргиваний — как было. Разложил по полочкам их «подвиги», выстроил доказательства, вскрыл причины, охарактеризовал каждого. И не только плохое выискал, но и о хорошем говорил. Дошло до того, что в последнем слове Валерий сказал под общий выдох зала — к такой самокритичности в суде не привыкли: «Готов подписаться под каждым словом прокурора».

Во время судебных заседаний взгляд Валерия чаще всего был обращён к девичьей фигурке, сжавшейся на отдельно стоящей скамье подсудимых — для тех, кто находится под подпиской о невыезде. Состояние Вали было невыносимо: она проходила через зал, словно сквозь строй. Ни одного ласкового или хоть сочувствующего взгляда. Все, в том числе и родители подсудимых — они даже больше, — смотрели на неё с презрением, так, будто она основная виновница свалившихся на них несчастий.

На той же скамье, что и Валя, сидел Алексей. Рука все ещё в гипсе, и нянчился он с ней, как с любимым дитём: то покачает на виду у суда, то осторожно положит на колени. Ещё бы! Единственный шанс. Последняя надежда. Сколько труда стоило его мамаше уговорить врача не снимать пока гипс…

Звонок раздался ровно в десять часов, и сразу прозвучала ритуальная фраза:

— Встать, суд идёт!

Дверь совещательной комнаты отворилась, и состав суда, подойдя к столу, остановился между ним и креслами. Стояли судьи, стоял весь зал, стояли подсудимые и солдаты. В тревожной тишине вместо привычного: «Прошу садиться» — торжественно прозвучало:

— Судебное заседание объявляется продолженным. Оглашается приговор суда по делу номер двести сорок пять-четыре г.

«Именем Российской Советской Федеративной Социалистической Республики.

Судебная коллегия по уголовным делам Ленинградского областного суда в составе: Председательствующего Николаевой Г. В., народных заседателей Кононовой А. С. и Богданова В. П. с участием прокурора Никитина С. Л., общественного обвинителя Тимофеева В. В. и защиты в лице адвокатов: Баркова Т. И., Фёдорова В. Н., Нефёдовой Л. Г., Масленниковой Е. М., Орлова Ю. А., Лосева В. В. и Гордина К. П. при секретаре Юдиной К. М., рассмотрев в открытом судебном заседании дело по обвинению Маркова Бориса Евгеньевича… и оценив доказательства, исследованные в судебном заседании в их совокупности, установила:

Подсудимого Маркова виновным в том, что он совершил умышленное убийство при отягчающих обстоятельствах, разбойные нападения с применением огнестрельного оружия, покушение на хищение и хищение социалистической собственности, покушение на грабёж, кражу личного имущества граждан, злостные хулиганские действия, угон и покушение на угоны автомототранспортных средств, неосторожное уничтожение лесного массива в результате небрежного обращения с огнём, умышленное повреждение личного имущества граждан, причинившее значительный ущерб потерпевшему, незаконное изготовление, хранение и ношение оружия;

Архипова виновным в том, что он совершил подстрекательство на умышленное убийство при отягчающих обстоятельствах, разбойные нападения с применением оружия, покушение на хищение и хищение социалистической собственности, кражу личного имущества граждан, мошенничество, угон и покушение на угоны автомототранспортных средств, незаконное изготовление, хранение и ношение оружия;

Иванникова виновным в том, что он совершил разбойное нападение с применением оружия, покушение на хищение социалистической собственности, кражу личного имущества граждан, злостные хулиганские действия, незаконное изготовление, хранение и ношение оружия;

Потапова виновным в том, что он вовлекал несовершеннолетних в преступную деятельность и в пьянство, совершил хищение социалистической собственности, покушение на изнасилование несовершеннолетней, подстрекательство на кражу личного имущества граждан, злостные хулиганские действия, неосторожное уничтожение лесного массива в результате небрежного обращения с огнем, организовал угон автомототранспортных средств;

Корнилова виновным в том, что он вовлёк несовершеннолетнего в преступную деятельность, совершил кражу личного имущества граждан, злостные хулиганские действия, неосторожное уничтожение лесного массива в результате небрежного обращения с огнем;

Кукушкина виновным в том, что он совершил злостные хулиганские действия;

Ильину виновной в том, что она совершила пособничество в хищении социалистической собственности…

При избрании наказания Маркову судебная коллегия учитывает особую общественную опасность совершенных им преступлений, наступление тяжких последствий, совершение большинства преступлений в состоянии опьянения. Вместе с тем, принимая во внимание, что убийство Марков совершил в возрасте 18 лет и двух месяцев, ранее к судебной ответственности не привлекался, положительно характеризуется по месту учебы, на учёте в инспекции по делам несовершеннолетних не состоял, к административной ответственности не привлекался, судебная коллегия находит возможным не применять к Маркову смертную казнь и определить наказание в виде максимального срока лишения свободы.

При избрании наказания Архипову судебная коллегия учитывает степень содеянного им, общественную опасность и тяжесть совершённых преступлений, при которых он во многих случаях являлся инициатором и активным исполнителем. Одновременно коллегия учитывает несовершеннолетний возраст Архипова, воспрепятствование им сопротивлению со стороны Маркова в момент задержания, чистосердечное раскаяние, активное способствование раскрытию убийства, положительные характеристики с места учёбы и жительства, то, что он не состоял на учёте в инспекции по делам несовершеннолетних и не привлекался к административной ответственности.

При избрании наказания Иванникову судебная коллегия учитывает степень содеянного им, а также данные, относящиеся к личности подсудимого, которой отрицательно характеризуется по месту учёбы и жительства, на протяжении трёх лет состоял на учёте в инспекций по делам несовершеннолетних, обсуждался и был предупреждён на заседании комиссии по делам несовершеннолетних. Как смягчающие обстоятельства судебная коллегия учитывает несовершеннолетний возраст Иванникова и второстепенную роль, которую он играл в большинстве преступлений, совершенных совместно с более старшими по возрасту подсудимыми;

При избрании наказания Потапову судебная коллегия учитывает степень содеянного им, общественную опасность и тяжесть совершенных преступлений, при которых он во многих случаях являлся организатором, а также учитывает данные, относящиеся к личности подсудимого, который в прошлом привлекался к судебной ответственности и совершил новые преступления в период предоставленной ему судом отсрочки исполнения приговора к лишению свободы, отрицательно характеризуется по месту работы и жительства.

При избрании наказания Корнилову судебная коллегия учитывает степень содеянного им, общественную опасность, а также данные, относящиеся к личности Корнилова, который после окончания средней школы не занимался общественно полезным трудом, дважды задерживался дружинниками за приставание к иностранцам и скупку у них вещей. Потому оснований для удовлетворения ходатайства коллектива цеха, в котором работает мать подсудимого, о назначении Корнилову наказания, не связанного с лишением свободы, судебная коллегия не усматривает.

Одновременно коллегия учитывает добровольней отказ Корнилова от участия в хищении социалистической собственности.

При избрании наказания Кукушкину судебная коллегия учитывает степень содеянного им, общественную опасность, то, что он явился инициатором и активным исполнителем злостных хулиганских действий, а также учитывает данные, относящиеся к личности подсудимого, который в прошлом привлекался к судебной ответственности, после освобождения из мест лишения свободы в течение месяца не занимался общественно полезным трудом и совершил в этот период новые преступления. Состояние здоровья Кукушкина судебная коллегия не может признать обстоятельством, смягчающим ответственность, с учетом того, что травма руки получена им в процессе совершения преступления и причинена потерпевшим, действовавшим в пределах необходимой обороны.

Оснований для применения статей 43, 44 и 461 УК РСФСР указанным подсудимым коллегия не усматривает, ввиду отсутствия исключительных обстоятельств в отношении этих лиц и наличия данных, отрицательно их характеризующих.

При избрании наказания Ильиной судебная коллегия учитывает характер и степень общественной опасности совершенного ею преступления, а также данные, относящиеся к личности подсудимой, которая ранее к судебной ответственности не привлекалась, в настоящее время учится в ПТУ и резко изменила свое поведение в лучшую сторону, что свидетельствует о возможности её исправления и перевоспитания без изоляции от общества. Поэтому коллегия находит возможным при назначении наказания применить к Ильиной статью 44 УК РСФСР.

На основании изложенного и руководствуясь статьями 301, 303, 4012 УПК РСФСР, судебная коллегия

ПРИГОВОРИЛА:

Маркова Бориса Евгеньевича признать виновным и подвергнуть, наказанию по статье 102 пп. «а», «д» УК РСФСР к пятнадцати годам лишения свободы; по статье 146 пп. «а», «б», «в», «д» УК РСФСР — к двенадцати годам лишения свободы; по статье 89 ч. II к…

В силу статьи 40 УК РСФСР по совокупности совершенных преступлений определить Маркову окончательное наказание в виде ПЯТНАДЦАТИ лет лишения свободы с отбыванием в исправительно-трудовой колонии усиленного режима, без применения конфискации, имущества и ссылки.

Архипова… к восьми годам лишения свободы с отбыванием в исправительно-трудовой колонии усиленного режима…

Иванникова… к шести годам лишения свободы с отбыванием в воспитательно-трудовой колонии усиленного режима…

Потапова… к восьми годам лишения свободы и полностью присоединить к новому наказанию ранее назначенное… Определить окончательное наказание в виде одиннадцати лет лишения свободы с отбыванием в исправительно-трудовой колонии усиленного режима…

Корнилова… к четырем годам лишения свободы с отбыванием в исправительно-трудовой колонии усиленного режима…

Кукушкина… к пяти годам лишения свободы с отбыванием в исправительно-трудовой колонии строгого режима…

Ильину… к двум годам лишения свободы. Применить в отношении Ильиной статью 44 УК РСФСР и назначенное наказание считать условным с испытательным сроком в течение двух лет. Возложить на коллектив ПТУ № 47 с его согласия обязанности по наблюдению за осуждённой и проведению с ней воспитательной работы. Меру пресечения осужденному Кукушкину изменить, взять немедленно под стражу…»

Председательствующая еще продолжала читать приговор, а с двух сторон Кукушкина уже встали солдаты. Он небрежно завел загипсованную руку за спину (гипс, на который возлагались основные надежды, не пригодился) и понуро побрел к другой скамье, за барьер, к остальным осужденным…

Юридический комментарий к этой главе излишен. Сюда больше подходят слова известной песни:

«Мгновения несут

Кому позор,

Кому бесславие,

А кому бессмертье…».

Рисунки и оформление Е. Аносова

ДЛЯ СТАРШЕГО ВОЗРАСТА

Скрябин Михаил Евгеньевич

Писарёвский Владимир Эдуардович

В ТЕНИ ЗЕЛЁНОЙ БЕСЕДКИ

Ответственный редактор В. К. 3иборов.

Художественный редактор Г. П. Фильчаков.

Технический редактор Т. С. Харитонова.

Корректоры В. Г. Шишкина и Л. А. Бочкарёва.

ИВ 3906 Сдано в набор 31.01.79. Подписано к печати 22.05.80. Формат 70Х1001/16. Бумага офсетная № 2. Шрифт школьный и журнально-рубленый. Печать офсетная. Печ. л. 13.Усл. печ. л. 16,9. Уч. — изд. л. 14,45.

Тираж 100 000 эка. М-12826. Заказ № 17. Цена 60 коп.

Ленинградское отделение ордена Трудового Красного Знамени издательства «Детская литература».

Ленинград, 191187, наб. Кутузова, 6.

Фабрика «Детская книга» № 2 Росглавполиграфпрома Государственного комитета РСФСР по делам издательств, полиграфии и книжной торговли.

Ленинград, 193036, 2-я Советская, 7.

© ИЗДАТЕЛЬСТВО «ДЕТСКАЯ ЛИТЕРАТУРА», 1980 г.

Скрябин М. Е., Писаревский В. Э.

С 45

В тени зелёной беседки: Научно-художественная книга/ Рис. и оформл. Е. Аносова. — Л.: Дет. лит., 1980. — 205 с., ил. В пер.: 60 коп.

Книга написана писателем М. Скрябиным и прокурором-криминалистом В. Писаревским. В ее основу положены материалы конкретного уголовного дела. Книга адресована учащимся, изучающим «Основы Советского государства и права».

70803—148 С-295—80 М(101)03—80

Примечания

1

П. 17 Постановления пленума Верховного Суда СССР № 7 от 26 августа 1966 года «Об улучшении деятельности судебных органов по борьбе с преступностью» («Бюллетень Верховного Суда СССР», 1966, № 5, с. 13).

Content

Скрябин Михаил Евгеньевич и др В тени зелёной беседки

Глава I «МГНОВЕНИЯ, МГНОВЕНИЯ, МГНОВЕНИЯ…»

Глава II «МЕЛОЧИ»

Глава III ДЕТСКАЯ КОЛЯСКА

Глава IV НА ЛОНО ПРИРОДЫ

Глава V ДОРОГА В «СКАЗОЧНОЕ ЦАРСТВО»

Глава VI НА ПОЛЯНКЕ

Глава VII «МУЖЧИНЫ, МУЖЧИНЫ, МУЖЧИНЫ…»

Глава VIII КОНЕЦ ГЛАВАРЯ

Глава IX СОБЫТИЯ РАЗВИВАЮТСЯ

Глава X ПЕРВЫЙ ВЫСТРЕЛ

Глава XI ЮРКА НАШЁЛ МАГАЗИН

Глава XII НОЧЬ, ПОЛНАЯ СТРАХОВ

Глава XIII «СЛЕДОПЫТ»

Глава XIV БОСОНОЖКА

Глава XV ЛИНТУЛОВСКАЯ РОЩА

Глава XVI «ДА СТРЕЛЯЙ ЖЕ!»

Глава XVII «ЛЕЖАТЬ!»

Глава XVIII ЗА РЕШЁТКОЙ

Глава XIX ТЫ КРИЧАЛ «СТРЕЛЯЙ!»

ГЛАВА XX ВСТАТЬ, СУД ИДЕТ!

Примечания