Петр Иванов

Тонкая линия

Итак начнем! Графоманить, так графоманить, смайлик улыбки, please!

"Давным-давно в одной далекой-далекой галактике"… так, пожалуй, должна начинаться классическая повесть в жанре НФ? Нет неверно, оставим "далекие галактики" Азимову, Хайнлайну и Ефремову. Правда, ближе к середине повести, "галактический император" у нас появится. Попробуем по-другому: "В те далекие времена, когда компьютеры были большими, а деревья на газоне маленькими"… но беда – ноутбуки уже были в ходу в те далекие времена. И это нам не подходит. Еще одна попытка: включим ретро-телевизор, Funai MK2007A, например: "Дор-р-рогие рос-с-сиАне, Ик"… уже горячо! Да читатель Вы угадали, наша история началась в то время, когда Россией правил незабвенной памяти Борис Николаевич, пресловутый "Рояль" уже исчез из продажи, хохма такая была "приходи со своим Роялем!", но президент еще не превратился в проспиртованную мумию.

Теперь стоит сказать пару слов о герое нашей повести. Это обычный человек, житель провинциального города N, чуть было не сказал "уездного города Глупова"…, но не стоит так о его малой родине, если Вы конечно не Салтыков-Щедрин. Александр – это имя дали ему в свое время родители, Саша или Алекс для девушек, когда полное имя звучит как-то слишком длинно и официально, для самых близких друзей он навсегда – Сашка, так его называли в школе и во дворе. Он немного отличается от средне статического обывателя. Вот только достоинство это или порок – предстоит решать читателям сего опуса. Волею Автора ему предстоит, увидеть свет, пережить немало приключений, встретится с интересными людьми, и… набить им морду, что поделать Россия не Америка, поэтому вариант "и убить их" не подходит. Довольно плоских шуток и общих слов, вводная часть закончилась, перейдем к самому повествованию.

Часть 1. Пробуждение

Глава 1. Старый друг

Этот день начался обычно, буднично как многие десятки и сотни до него, но в 06–39 произошло, на первый взгляд незначительное событие, которое навсегда разделило жизнь Саши на два периода: ДО и ПОСЛЕ… Зарядка, пробежка, неизменный чай с гренками остались позади, так что там творится с компьютером? Вот чудеса, проклятое Фидо заработало, не иначе нод из запоя вышел. А ведь уже давно собирался снести все и пользоваться только e-mail, давайте почитаем, что нам пишут, ну "Голый Дед" давай шевелись. Вот так номер! Серега объявился, почти год от него не было известий. Письмо по netmail-у, он сегодня вечером приезжает. Это друг детства нашего героя, до шестого класса они учились вместе, а потом родители увезли Сергея в Москву и только почта, сначала бумажная, затем netmail Fido и позднее e-mail позволяли поддерживать эфемерную видимость общения. Но только видимость, школьный товарищ то перемещался по стране от Владивостока до Москвы и обратно, то вдруг оказался в США, а предпоследнее электронное письмо и вовсе пришло из Антарктиды, переданное каким-т хитро-мудрым способом, судя по заголовку. И наконец, три года назад связь с ним совсем прервалась. Ушел человек в "большую науку" и, похоже, с концами.

Если бы ты знал тогда Сашка, как жалкие два килобайта нетмейла навсегда изменят твою жизнь. Почему они не застряли в недрах Фидо, где порой бесследно исчезали многие мегабайты? Верно, вмешалась судьба, неумолимый Фатум… Но пока наш Александр бодр и весел, его ждет обычный день, не сулящий пока никаких неприятностей, а вечером – встреча со старым другом. Правда были и небольшие отличия. Так на утренней оперативке пришлось отодвинуть дату запланированной командировки, причину для столь редкого события наш "инженер средств связи и телевидения", так в трудовой книжке называется его специальность, придумал по пути на работу. Преимущество, которое дает жизнь рядом с местом работы – пока добираешься пешком, через великолепный парк, многое в голове проясняется. Телецентр размещался на окраине города N в живописнейшем месте, возле водохранилища, можно купаться в обеденный перерыв, можно кормить белок, они здесь смелые и берут пищу прямо с руки, а еще можно просто бродить по парку плавно переходящему в лес, близость к природе одним словом. Есть еще в провинциальных городах такие удивительные места, может потому в них и теплится жизнь вопреки здравому смыслу и экономической целесообразности… Наступает вечер, и скромный труженик спешит домой, хотя нет, по старой привычке он еще навестит девушек в аппаратной, там ароматный кофе и свежие сплетни обо всем. Неплохая замена телевизору, из жизни нашего героя компьютер изгнал "дуроскоп" примерно через полгода после своего появления. По дороге он заглянул в магазин, коньяк и коробка конфет явно не будут лишними.

Поворот, тропинка прорезала кусты газона, суетливая мелкая шавка с лаем кинулась под ноги, напрашиваясь на хороший пинок, а вот и показалась знакомая до боли пятиэтажка. Стоп, а кого же напоминает нашему герою человек, удобно устроившийся, на старой деревянной скамейке перед подъездом? Где-то в глубинах памяти всплывает смутный образ, да ведь это же…

– Сергей? Серега! – вырывается у него.

– Сашка?

– Давай я тебя обниму друг, сколько же я лет тебя не видел? 10 или 15?

– Да почти 18 лет, – смеется Сергей, – А ты я вижу не очень то и изменился. Прости, Светлану не привел, у нее тут мать и сестры и полгорода подруг, пропала с утра и до сих пор найти не могу.

– Пошли, зайдем ко мне, чего тут стоять? – и старые друзья, запинаясь о крутые ступеньки, поднимаются по узким лестницам провинциальной хрущевки на пятый этаж.

– Так осторожней не споткнись, тут на полу арматура крепления антенны лежит и бухта кабеля, – предупредил гостя Саша.

– Да уж у тебя тут не то склад, не то мастерская, что на работе все это держать нельзя? – удивленно озирается по сторонам столичный гость, – слушай, а как у тебя жена этот бардак выдерживает? Ты же вроде женился, когда ВУЗ окончил, или нет?

– Эх, Серега, долгая история, женился-развелся, потом еще один такой цикл и еще… – вздохнул хозяин сего странного приюта, – последняя меня бросила два месяца назад, – долгая история, я тебе как-нибудь потом расскажу, пройдем лучше в большую комнату.

– Ну тут хоть на жилое помещение похоже?

– Так я собственно в этой комнате и живу, в остальных скажем, так хобби и работа, – смущенно ответил Александр, прибраться ему как-то не пришло в голову…

…Коньяк был пригублен не раз и не два, прежде чем наш герой рискнул задать другу главный вопрос, приберегаемый напоследок, – А чем ты сейчас занят? В последний раз вроде медицинской аппаратурой занимался?

– И сейчас тем же – ответил Сергей, – правда, тот старый проект не пошел, не оправдал возложенных надежд, одно время совсем уж скучно было, но выручили заокеанские друзья, дали финансирование и аппаратуру.

– И что теперь – пытается пошутить наш герой, – укрепляешь могущество Пентагона?

– Да бог с тобой Сашка, там и без меня "укрепителей" хватает! У нас чисто гражданский проект, проверяем тут одну теорию, если повезет, то получится прорыв в области образования, и возможно еще кое-где…

– В чем сущность сабжа, если не секрет? – у Александра появилась слабая надежда, что старый друг поможет ему решить одну давнюю проблему.

– Лучше бы ты подошел ко мне завтра, мы в профилактории разместились, как его "Заречный" кажется? Мне проще показать тебе схемы и описания, чем разъяснять "на пальцах", да и алкоголь мне голову затуманил, – Сергей перевел взгляд на полку над столом, – а это что оружие? Боевое?

– Да нет, пневматика, после того как Павел погиб, меня в тир МВД больше не пускают, а желание пострелять из пистолета осталось, вот и пуляю в выходные по жестянкам на "даче".

– Паша? Что с ним случилось? Давно? – встревожился гость, – я не знал…

– Три года уж прошло, как похоронили. Если официально, то несчастный случай, а так попробуй, разбери, – был ответ, – история темная, его ведь недаром, "честным ментом" прозвали, еще шутили, что один такой на весь город. Вот и не стало его теперь…

– Жаль парня, черт дружище я совсем забыл, а как у тебя дела с боксом обстоят? В "большой спорт" пробиться не смог? Что случилось?

– Раз тут сижу, и с тобой беседую, а не Тайсона на ринге бью, значит точно, не пробился, – невесело пошутил несостоявшийся чемпион, – был хороший боксер и кончился, сразу после армии кончился…

– Почему же так получилось? Тренер ведь на тебя рассчитывал? И кажется не только он один?

– Воля к победе кончилась Серега, ну или злость, как это еще называют? А без этой штуки никакая техника, даже самая совершенная не помогает. Пока еще хожу на тренировки, по инерции, но вот уйдет на пенсию Петр Николаевич, мой тренер и друг покойного отца, и все закончится, бесперспективные никому не нужны, разве, что в качестве спарринг-партнера…

Друзья еще долго беседовали, благо за долгие годы вопросов накопилось немало, но увидев, что время уже за полночь Сергей засобирался, пошутив, что если с утра он искал жену, а теперь вероятно она его ищет. В итоге они договорились встретиться завтра вечером в "Заречном".

Глава 2. В начале бесконечного пути. Или вспомнить все!

Он немного растерялся, без труда нашел профилакторий, где найти калитка или ворота в заборе? Чертовщина какая-то, должен же быть вход, не через забор же люди туда проникают? А может и в самом деле махнуть поверх, вон белеют корпуса сквозь листву деревьев в полусотне метров от ограды. В итоге настойчивость была вознаграждена, за очередным поворотом бесконечного забора кусты скрывали заветный вход. Теперь надо подняться в корпус 3В, на второй этаж, комната номер семь. Но перед дверью Саша вдруг замер. У него возникло ощущение, что он как бы на пороге своей судьбы, шагнешь туда, и привычный обжитой маленький мир будет потерян навсегда. Однако не в его правилах отступать перед неизвестным…

Помещение показалось на первый взгляд небольшим, может от того, было почти пустым. Обычно в таких учреждениях стены скрыты за всевозможными шкафчиками, стеллажами, ширмами, плакатами, а тут шаром покати. Только медицинская кушетка блестит коричневой клеенкой, потрепанный офисный стул и металлический голубой шкаф, по виду стандартная стойка с аппаратурой. А что там внутри? Но осмотреть оборудование он не успел, в коридоре раздались быстрые шаги и в комнатку буквально влетел Сергей со стопкой плат в руках, а за ним появилось миловидная женщина в белом халате.

– Привет, все-таки пришел? Садись, сейчас я тебе все покажу и поясню.

В первый момент Александр ровным счетом ничего не понял из объяснений друга, уж слишком много было специфических медицинских терминов. Но вот зашелестели страницы описания, развернулись схемы, и постепенно все стало проясняться. Ничего сверхъестественного в мудреной заморской игрушке нет, все просто и понятно: вот тут управляемые генераторы, далее усилители сверхвысокой частоты, блок питания и управления как положено, а хитрый шлем, прямо из Star War не иначе, является антенной, нет комплексом антенн. Тут вопросов нет, только…

– Прости Сергей меня темного, не пойму, эта штука излучает набор электромагнитных сигналов прямо в мозг человека? Зачем?

– Так и есть, установка создает в коре головного мозга как бы "виртуальные электроды", с помощью которых мы надеемся стимулировать его работу. А если по-простому, то целью проекта является стимуляция памяти, воздействие ведется на участки коры головного мозга, отвечающие за ее активность.

– А что просто ввести в мозг обычные электроды нельзя? Зачем такие сложности?

– Почему? Можно конечно, такие эксперименты проводили еще в прошлом веке, вот только мозг при этом будет частично разрушен. Сам понимаешь на человеке такой опыт не поставить, и на животных результаты получаются неоднозначные. Вот у меня и появилась, лет пять назад, идея заменить электрод электромагнитным полем, просто красиво и безопасно.

– Уверен? Совать голову в работающую микроволновку плохая идея…

– На 100 %, как технарь технарю, я тебе это гарантирую, вот смотри на последней странице описания есть технические характеристики, тут приводятся все необходимые данные. Ты на своей работе облучаешься больше, не говоря уж о сотовом телефоне, – убеждал нашего героя Сергей, – что у тебя за аппарат, почему такой громоздкий? Я подобных устройств еще не видел.

– А это не сотовый телефон, а радиостанция с транковым модулем, операторы сотовой связи до нас пока не добрались – Сашке даже стало стыдно за "родную контору", деревня елки-палки, ходим тут с пейджерами да транками, – А компьютер у тебя в стойке для чего служит?

– По проекту предполагалось, что будет управлять генераторами и одновременно контролировать состояние участника эксперимента. Только управление не работает, не получается пока настроить программное обеспечение, поэтому частоты выставлены переключателями – видишь надписи на блочках, вон там внизу корзины? Через этот эксперимент прошло несколько тысяч добровольцев, и никто не пострадал.

– Хорошо давай рискнем, – решился, наконец, Александр, что мне делать?

– Врач покажет, извини дружище, этот девайс постоянно ломается, сейчас заменю из ЗИПа платы и побегу восстанавливать неисправные, эти паразиты спихнули нам по самую первую и, следовательно, совершенно "сырую" установку. Прошло, полчаса, затем еще час, что-то с гипнозом у белокурой помощницы Сергея не получалось, похоже наш герой ему вообще не поддается, просто беда.

– Еще раз попробуем? – с отчаянием в голосе спросила врач, – может все-таки получится?

– Да нет, давайте уж так без этих магнетических штучек, – ответил "доброволец" и про себя, – жаль речь идет о гипнозе, а не о сексе, я бы не оказался. И снова вслух, – доктор, а что Вы делаете сегодня вечером?

– Ах, Сашка, как ты был здоровым балбесом, так и остался, хоть и третий десяток разменял, – "докторша" встряхнула мощной гривой белокурых волос, – не узнал меня? Мы же восемь лет рядом в школе сидели! Жена твоего лучшего друга Сергея между прочим, если забыл. А ты так и не женился еще?

– Прости Светлана, узнал, конечно, просто сначала сомнения были. Не сложилась у меня семейная жизнь, не судьба видимо. Три раза пробовал, и неудачно.

– Не может быть! По тебе же все наши школьные девчонки сохли? Или нет? Столько их было…

– Может, и сохли, а в спутники жизни выбрали других. Только одна и соблазнилась, прожили год в браке и разошлись, – Александр с трудом припомнил фамилию той, первой, – Фролова, ты ведь ее знаешь?

– Конечно, мы ее дурочкой считали. Прости Саша, неужели больше никого из наших девиц не нашлось? Это первая, а остальные?

– Со следующей девушкой в ВУЗе познакомился на последнем курсе, далее практикантка молоденькая на работе, ты их не знаешь… Света, зачем гипноз нужен? Если просто усыпить, так я сам смогу заснуть быстро, приобрел такой полезный навык в командировках, иначе невозможно ездить по нашим проселочным дорогам, – продолжать беседу на эту тему Александру не хотелось.

– Прекрасно, давай одевай шлем и ложись, закончим это поскорее… Ты сегодня у меня последний пациент, – Светлана включила установку, – сейчас компьютер загрузится и начнем.

Увы, чуда, на которое в тайне надеялся Сашка, не случилось, вообще ничего не произошло, единственный результат – легкая головная боль от неудобной "шапки Мономаха". Захватив с собой Сергея, они отправились в гостиницу пить пиво, закусывать раками и предаваться приятным воспоминаниям…

Казалось, все вернулось на свои места, жизнь, точно тихая река, снова потекла в медленном и привычном провинциальном русле, словно ничего не случилось, но через два года эта история получила неожиданное развитие.

– Проснись, тебя к телефону, давай просыпайся, иначе сейчас холодной водой оболью, третий раз уже звонят!

– А…а, – голова как будто налилась свинцом, не оторвать от подушки дивана, – Катя, что случилось?

– Да ничего, просто тебе звонок по городскому, – миниатюрная Екатерина начинает, как всегда, злиться, – полчаса тебя не могу с кушетки стащить, а мне по регламенту давно уже надо контрольный сигнал смотреть.

Накануне была плановая профилактика оборудования, "настала ночь – и в стране дураков закипела работа", примерно так. А наутро оказалось, что в городе ждут "самого", пришлось решать, кто останется на внезапно введенное дежурство. И как всегда жребий достался ему, благо холост, детьми и садо-огородами не обременен.

– Алло, привет дружище, это Сергей, ты что спишь, ведь день уже?

– Да, нет… да, черт, – спросонья он долго не мог сообразить, что происходит, – проснулся уже, извини я после ночной смены.

– Я снова, у вас в городе, есть новые данные по нашему эксперименту, хотелось кое-что проверить, срочно.

– Не могу, до вечера должен сидеть тут, по случаю приезда президента меня не отпускают, мать его за ногу, прямо убил бы этого гаденыша! Но может, прямо ко мне на работу подойдешь? Я даже дежурную машину за тобой пошлю, мне оставили для разъездов.

– Спасибо, не надо, тесть отдал мне ключи от своей "шестерки"… А к тебе пустят? – голос в трубке заколебался, выражая сомнение, – еле-еле из аэропорта до гостиницы добрался, милиция на улицах толпами, все оцеплено…

– Ерунда, там со стороны леса, где стоянка, дверь в заборе есть, ключ меня свой имеется. Ты главное поезжай не через город, а сразу выбирайся на объездную дорогу, а с нее уже к нам, на телецентр. Александр машинально пригладил волосы на голове, новые данные – это хорошо, может дело все же сдвинулось с "мертвой точки? Был у него в этом свой небольшой, "шкурный" интерес. Засиделся он уже на этом месте, надо расти, двигаться, карьеру делать, но неожиданно возникло непреодолимое препятствие, языковой барьер. "Родная контора" закупает новое импортное оборудование, волоконно-оптическая связь должна сменить радиорелейную. А ему приходится латать старье, единственный шанс вырваться из этого заколдованного круга – отправится на курсы переподготовки в Москве. Но там лекции читают на английском языке, а он после ВУЗа только "читает со словарем"… Расплодившиеся после перестройки лавочки на вроде "иностранный язык за три месяца" не помогли, "серьезные" годовые курсы при местном университете тоже. Разочаровавшись в учителях, он засел за самоучители и даже стал специально просматривать англоязычные спутниковые каналы. Тщетно, разговорная речь никак не давалась, похоже, что тридцать лет не самый лучший возраст для обучения иностранному языку. Осталась последняя надежда…

Радость от встречи со старыми друзьями сильно уменьшилась, когда неожиданно за ними сквозь узкую калитку протиснулся еще и третий – Игорь, старший брат Сергея. Зачем они его с собой притащили? Незваный гость как гласит народная мудрость, хуже татарина…

– Проходите вот сюда, у нас здесь комната отдыха при аппаратной, чайку попьем, поговорим…

Но тут из-за двери неожиданно метнулся оранжевый пушистый шар, и едва не сбив с ног Сергея, скрылся в кустах.

– Что это за зверь, а что-то разглядеть не успела, так быстро он исчез, – заинтересовалась Светлана, – собачка что ли?

– Нет, кошака девушки прикормили, живет у них… Саша торопливо принялся рассказывать гостям о забавном происшествии, героем которого и был рыжий разбойник. Нормальный кот обычно ест да спит, когда за кошками не бегает. А этот черт ловил всякую живность и приносил добычу к "хозяину" показывать, смотри мол, какой я ловкий. Вот и сегодня ночью, притащил в аппаратную, пойманного в лесу, бурундука. После продолжительной погони в заполненном стойками с аппаратурой помещении, кота и "эту крысу" удалось изловить и выбросить в окно. Но это еще ничего, а в прошлом году рыжий змею принес, вот это был номер, хорошо хоть успокоительное в аптечке нашлось для девушек. Время тянулось медленно, чай гостями уже был давно выпит, но разговор все не складывался, мешало присутствие Игоря, или Гарика, так его окрестили ребята еще в школе. Как-то бы от него избавится, ну хоть на время, а вот идея, как он только раньше не додумался!

– Может, на город посмотрим с высоты птичьего полета? Только беда, к сожалению лифт поднимает только троих, пусть Игорь пока здесь с Катей посидит, – Александр полез в стол, где в опечатанной коробке хранился запасной комплект ключей от мачты и лифтерной, – я и бинокль возьму.

Проведя пятнадцать минут в тесной, воняющей краской и солидолом кабине они были прямо по-царски вознаграждены. Противно скрипнув, распахнулась тяжелая стальная дверь и неудержимым потоком ударила по глазам безбрежная синева неба. Вышка стояла как бы на стыке четырех миров. Сверху синий купол неба с редкими кустиками облаков, на юге простирается до горизонта муравейник городских кварталов, на западе завораживает взгляд голубая гладь рукотворного моря, а с севера и востока накатывается на город зеленый океан леса. Поднялись над обыденной жизнью на жалкие 200 метров, а как сразу все изменилось.

Старый полевой бинокль то и дело переходил из рук в руки, словно каждому хотелось унести с собой в памяти хоть частичку этого великолепия. Наконец они насытились впечатлениями, и наступил подходящий момент для общения.

– Зачем ты привез с собою Игоря, – осторожно начал Саша, – или забыл, что мы друг друга не переносим? Это к твоему эксперименту, какое отношение имеет? Он же адвокат, освобождает преступников от заслуженного наказания за сдельную плату, или уже чем другим занялся?

– Да я знаю, но, к сожалению, он мне нужен, – огорошил приятеля собеседник, – подал нам идею. Тема, по которой мы долго работали, накрылась, что называется медным тазом. И не только у нас в России, но и в США. На животных эксперимент дал положительный результат, а вот на людях – нет. Ученых обвинили в том, что они умышленно раздули шумиху с целью получить финансирование, и теперь все исследования свернуты.

– Да и черт с ними, ведь никакого улучшения памяти у подопытных людей не получилось?

– Скажи Саша, ты по-прежнему интересуешься историей развития техники? Все так же собираешь вырезки из журналов "Радио" и "Радиолюбитель"?

– Да, я и старые издания, технические описания коллекционирую заодно, большое кстати, спасибо за книгу Дари, теперь это раритет. Но что-то я тебя не пойму, при чем тут история радиотехники и электосвязи?

– Просто напрашивается аналогия, – Сергей медленно направил бинокль на площадку перед телецентром, – помнишь как в свое время "открыли радио"? Попов, потом Маркони, но ведь у них были предшественники, видели все эти эффекты, но не обратили внимания. Так получилось и у нас. Эксперимент не стимулировал память у тебя, и у других участников, но дал другой результат. Так вот, Игорь мне открыл глаза на это, а еще он нужен нам для работы с архивами МВД, у него доступ туда есть, у меня нет…

Внизу у безобразной бетонной коробки, украшенной сверху гордой рекламой общества "МММ" и банка "ЦЕНТ", наметилось оживление. Милицейский форд, единственный на весь город, лихо с ревом и визгом влетел на служебную стоянку, словно для того чтобы дать понять жалким волгам и десяткам, кто здесь хозяин, а за ним плавно подкатились солидные черные лимузины. На встречу высокому гостю из здания высыпала толпа встречающих, пополам с силовиками и представителями прессы.

– Смотри, появился, что-то он сегодня рано, в позапрошлом году привезли после обеда, – подал голос, после долгой паузы Александр, – а вот и вытащили, наконец, из машины, он как живой там или уже готов?

– Живой, на ногах стоит, хоть и нетвердо. Ничего, что мы его сквозь оптику отсюда, с вышки разглядываем? Здесь по прямой расстояние будет метров четыреста, хороший стрелок бы не промахнулся. У тебя от отцовского арсенала что-то еще сохранилось? Где же наши хваленые спецслужбы, наконец, неужели все это фикция, показуха? – Сергей словно хотел своими словами спровоцировать затаившихся внизу снайперов из охраны президента, – почему нас никто не остановил? У них, что есть технологии позволяющие сбить пулю в полете?

– Все оружие раздарил или продал, какой из меня охотник, остался только один карабин, подарочный с табличкой, как память о покойном… Мне кажется, никому наш "вождь"-алкоголик не нужен, поэтому его так и охраняют.

– Все мальчики, хватит, пора вниз, работа ждет, – Светлана растолкала собеседников и протиснулась между ними, – вы что, президента пьяного никогда не видели? Серж дай, пожалуйста, бинокль, я тоже хочу посмотреть напоследок на это чудо…

* * *

– Кать, куда он делся? – спустившись вниз, Саша обнаружил, что его "заклятого друга" в помещении аппаратной нет.

– На Борьку пошел смотреть, сказал, что попробует пройти на пресс-конференцию, или как они там это сборище называют…

– Ну и черт с ним, чтоб тебе не мешать, мы все в лаборатории будем.

Дорожка от крыльца одноэтажного здания аппаратной, мимо хозяйственных построек, заросших вьюнком и газонов с гладиолусами и фиалками, прорезав небольшую рощицу берез, привела к неказистому кирпичному строению, где и трудился наш герой после окончания ВУЗа.

– Красота, – рассматривает окрестности бывшая одноклассница Александра, а ныне "половина" и научный сотрудник его друга, – так вот ты где пристроился, а я думала, что там, в большом здании телецентра пыль глотаешь, здесь березки, цветочки, и земляника есть, наверное?

– Была, но бомжи вытоптали, забираются через забор в поисках стеклотары, замучились выгонять. Правда, в основном они ползают там, возле телевизионщиков, – Саша улыбнулся, вспомнив забавный случай, – а у нас дословно: "Контора бедная, пьют мало", как недавно один местный авторитет-бомжик высказался. Ну вот и пришли, не взыщите, обстановка тут спартанская.

* * *

Из дипломата Сергей извлек какие-то бланки с рисунками, таблицы, и к вящему удивлению Сашки прекрасно иллюстрированные справочники по истории парусного флота восемнадцатого и девятнадцатого веков. И началось…

– Что изображено на картинке? Отвечай только быстро, три секунды на ответ!

– Рей.

– Это? Две секунды! Ты не думай, просто отвечай, первое, что в голову приходит! – Мачта. И так далее: оттяжка, салинг, выстрел, вымбовка, марсель, брамсель, марс, бак, ют…

Картинки появлялись все быстрее и быстрее, и под конец уже пришлось выкрикивать, а не называть термины.

– Объясните, наконец, что это такое! Зачем тут паруса, мачты и все остальное?

– Прости друг, – хитро улыбнулся Сергей, – мы не могли тебе дать объяснения, так как, иначе пропал смысл бы эксперимента. Ты случайно в яхт-клуб не записался? Нет?

– Какой к черту яхт-клуб, я и море то ни разу не видел, сколько раз собирался съездить, и все не судьба.

– Нет, я про местных, посмотри в окно, плавают у вас по водохранилищу посудинки под парусами. И яхт-клуб в городе есть, я навел справки.

– Не замечал раньше, – удивился Александр, – захотел бы не смог, времени нет, не до яхт. Работа, тренировки, да еще и с английским бьюсь насмерть, прямо завал…

– Видишь ли, дружище мой братец выдвинул одну странную теорию, и решили мы проверить ее на тебе.

– Ладно, валяйте, в прошлый раз мне обещали "стимулированную память", а теперь что?

– Мы считаем, что в результате воздействия установки, ты все же, что-то получил, только это память, или воспоминания другого человека, твоего отдаленного предка. Посмотри на таблицу с результатами теста, вот первые две колонки – яхтсмены. С третьей по восьмую – моряки проходившие практику на парусных судах, девятая – специалист по истории флота, а десятая – ты. Откуда такие познания? Ты набрал в тесте 90 %, что скажешь?

– Ну и что, совпадение просто, девятая колонка у вас 98 %…

– Не удивительно, так как он для нас тесты и составил.

– Постойте! – к обсуждению подключилась, молчавшая ранее Светлана, – А об исключениях вы забыли, совсем? Вот целая страница названий, в точности которых наш консультант не уверен. Кроме того надо исключить термины имеющие современные синонимы связанные с работой Александра, такие как "оттяжка" например.

Калькуляторы снова пошли в ход, вычеркивались отдельные позиции и добавлялись другие, Сашка ничего не мог понять, теперь у него уже 93 %, а конкуренты набрали максимум 86 %… Неужели опять ошибка? Но тут Сергей извлек из дипломата тонкую серую папочку. Она уже давно ждала там своего часа. Первый листок наш герой уже видел, это его анкета, заполненная после эксперимента два года назад, в ней он честно указал, что были у него тогда очень туманные видения, а позднее и сны, парусное судно, шторм, какой-то приморский город… Изучение остальных документов заставило его крепко задуматься.

– Сергей ты, что серьезно считаешь, что между беглым матросом с линейного парусного корабля "Три Святителя" черноморского флота и мастером местного оружейного завода есть какая-то связь?

– Современники посчитали, что это один и тот же человек, правда в суде доказать не получилось, а поскольку времена тогда были относительно либеральные, то дело осталось как говорится без последствий.

– Доказательств же нет? Одни предположения, суд с ними не согласился…

– Спорный вопрос, половина свидетелей его опознала, половина нет, ты читай материалы дела. И учти, что у нас есть еще и косвенные доказательства, которые на рассмотрение не были представлены. Так, например вероисповедание подсудимого, помнишь, Саша, ты мне рассказывал, что у тебя бабушка верующая, а в церковь не ходит? Так вот и тот Александр, интересное совпадение, его тоже так звали, был старообрядцем. Идем дальше, судя по тестам у тебя набор знаний характерный не для палубного матроса, а для специалиста. Но наш беглец был помощником корабельного плотника, совпадение, надо же твой предок – плотник, столяр, резчик по дереву. И устроился он на оружейный завод! Я навел справки, в той местности, наш беглец родом, существовал такой промысел, как кустарное изготовление охотничьих ружей и винтовок…

– Может быть, что-то в этом есть, – вслух размышлял Александр, вновь листая страницы, – черт, голова совсем затуманилась от этой древней канцелярщины, это ж надо такие обороты речи, Гоголь нервно курит в сторонке.

Работа по дереву у него в роду дело семейное, только со временем видимо потребность отпала. Дед был мастером на все руки с целым арсеналом хитрых инструментов, отец уже похуже, хотя баню срубить мог, а вот он, Сашка дегенерат, только лобзиком немного выпиливает. Дедовские инструменты все уже давно исчезли, только плотницкий уровень остался, здоровенный медный с клеймом 1862 года, хранится как реликвия и как пресс для бумаг. И все равно много непонятного, он воевал, был награжден, но зачем тогда потом дезертировал и всю остальную жизнь скрывался под чужим именем? Сплошные загадки…

– Извини, Саша мы не хотели тебя обидеть, – Светлана попыталась утешить его, – мы слишком мало знаем о том времени… Архивы в Севастополе частично утеряны, поэтому как там складывалась жизнь твоего предка неизвестно, может, у него иного выбора не было? Не будем его заранее осуждать, неизвестно, как бы ты поступил на его месте…

– Вы предлагаете мне продолжить эксперимент? Стоит ли?

– Обязательно! Мы ходим где-то рядом с крупным открытием, возможно, не менее значимым, чем открытие радио или рентгеновского излучения, – заглянул ему в глаза Сергей, – нельзя останавливаться. Я тебе еще не все сообщил, мой коллега – американец, разработчик аппаратуры, утверждает, что в самых первых опытах положительные результаты были! И они проводились на той самой установке, что сейчас у нас стоит в "Заречном". А еще интересный факт, все участники успешных опытов как-то связаны с СВЧ-техникой, одни по работе, у других несчастный случай и так далее… Доступа к досье этих людей у меня нет, скорее всего их уже не найти, такой порядок там в штатах, так что остался у меня только ты, выручай друг…

– Уговорил, значит с Нобелевки мне бутылка! – наш герой согласился, хотя так и не понял почему, просто наваждение какое-то нашло, – кажется и Игорь подошел, вон за окном тень мелькнула, ну что до встречи завтра в "Заречном"? Пойдемте, я вас провожу до калитки…

* * *

И снова, как и в первый раз, приходится искать дверь в бесконечной ограде профилактория, ощетинившейся черным железом, но в этот раз Сашка не выдержал, благо тело после тренировки просто требовало движения, разбег, бросок и как там далее у Высоцкого? Забыл, ладно главное забор остался за спиной. Вот и знакомый корпус 3В, в дверях привычно ударил в нос специфический застарелый запах больницы, комната номер семь на втором этаже. Пресекая порог, он опять отметил странное ощущение, как в тот самый первый раз. Но "ничего сверхъестественного не существует", пришла в голову мысль, из доброй детской книжки и он шагнул навстречу судьбе. На этот раз, правда, в глаза бросились некоторые новшества. Облаченная в кокетливый полупрозрачный белый халатик Света протянула ему большие черные амбушюры наушников.

– А это еще зачем? Раньше ведь не было?

– Да я подумала, что раз гипнозу ты не поддаешься, то шум моря поможет тебе быстрее уснуть.

– Моря? Да нет скорее шум мотора, как сажусь в машину, так сразу и засыпаю, привычка уже выработалась. – Александр улегся на застеленную клеенкой кушетку, стараясь не натягивать сильно кабели идущие к шлему-антенне. Устроился удобнее, но тут же вскочил, после того как заметил вьющийся из вентиляционных отверстий голубой стойки дымок…

– Последняя плата вылетела, больше в ЗИПе нет, и транзисторов нет для усилителя сверхвысокой частоты, кончились давно, – сокрушался Сергей, – и еще куча всего за кампанию, вплоть до блока питания. Предохранитель целый гад, как самая ценная деталь, прямо закон подлости в действии…

– Да ерунда, тут работы на полчаса, – с утра Сашу просто распирал оптимизм, – вдвоем мы все быстро восстановим, я займусь блоками питания, а ты УСВЧ, и гетеродинами.

Но "полчаса", как всегда бывает, затянулись до обеда, а потом за окном уже начало смеркается.

– Может, придумаем что-нибудь, – наш "подопытный кролик" уже в пятый раз разглядывает расстеленные на кушетке и на полу "портянки" схем, – а зачем вообще УСВЧ тут нужен? Я вот смотрю, ремонтные перемычки есть в схеме для его обхода, можно подать сигнал на входы антенн прямо с задающих генераторов.

– Вытянут? Подожди, я другой осциллограф принесу, совсем забыл, что он у меня с собой в эту поездку, – Сергей исчезает, и через пять минут появляется с прибором.

– А ну покажи, это что цифровой? На СВЧ диапазон? Господи, а я с таким сундуком на работе мучаюсь, целый стол занимает, – Сашку начинает глодать профессиональная зависть, – живут же люди, я погляжу…

– Нет, там просто встроенный мультиметр и генератор, но машинка добрая, Хьюллет-Паккард. Вот, смотри амплитуда в контрольной точке, в полтора раза занижена, не хорошо…

– А если этот резистор снять? И вот тот за кампанию? – паяльник снова впивается в аккуратную зеленую плату, – Уже лучше, правда все равно мощность на выходе в четыре раза меньше чем положено, если судить по документации.

– Плохо, есть еще варианты?

– Для аналоговой техники это не страшно, у меня кое-где в стволах и на порядок мощность занижена на передачу, но все равно все работает и все показатели на приеме в пределах нормы. – Александр устал, ему надоела эта возня. Они уже и так три часа потеряли с блоком питания, поскорее бы закончить и вперед за пивом, первоначальный энтузиазм у нашего героя уже давно угас, – давай собираем быстрее, пока это чудо работает еще…

Наконец, последняя плата была вставлена в корзину стойки, и Сашка снова поступил в распоряжение Светланы. Опять кушетка, смешной шлем на голове, шум моря в наушниках и неожиданно, провал в небытие… Ослепительный солнечный свет в глаза, ветер бьет в лицо, и пальцы обжигает холодный металл поручня. Словно повторяется вчерашний денек, снова под ногами едва-едва дрожит, окрашенный в ярко красный цвет рифленый пол площадки. Говорят, что природа Предуралья некрасива, здесь нет ни ярких красок юга, ни специфической экзотики севера, средняя полоса, ну очень средняя одним словом. Но сегодня ярко сияет солнце и с высоты 150 метров все выглядит просто великолепно, невозможно отвести взгляд от расстилающейся внизу зеленой массы леса, плавно переходящей на западе в синеву водохранилища. Тут можно смотреть весь день, жаль бинокль забыл прихватить, но надо спешить, а что он тут делает кстати? Рука ощупывает карманы спецовки, похоже, сегодня он поднялся наверх для замены ламп СОМ, что это обозначает сказать трудно, в одних документах "сигнальное освещение мачты", в других "система освещения мачты", отечественная техническая литература просто напичкана подобными головоломными сокращениями, язык сломаешь. Две из трех на концах реев он сменил легко, но вот с последней лампой возникла неприятная проблема, не удалось даже дотянуться. Александр в сердцах выругался, создатели этой хитрой конструкции, похоже, посчитали, что обслуживать ее будет горилла, или шимпанзе, у человека нет таких длинных рук и быть не может. Инструкция запрещает выход за ограждение, требует работать в каске и использовать страховочный пояс, вспомнил он. Ну что же рискнем, решил наш "альпинист", что в первый раз, что ли нарушаем? Щелкнул замок карабина, и вот уже за спиной пустота, тонкий в три пальца ширины уступ под ногами и рука тянется к плафону, и все равно не достает, обидно, всего пять сантиметров не хватает. Ничего, еще шаг, подойдем поближе, все равно надо не просто отвернуть, но и удержать тяжелый стеклянный колпак, для этого нужны обе руки. И вот в момент, когда противно заскрипев, плафон стал отворачиваться, внезапно исчезла опора и… Может, отломился проржавевший порог, соскользнула нога, неловкое движение или что-то другое – этого он так и не узнает уже никогда… Только резкая боль в растянутой левой руке, внутренности в животе сжались в плотный тугой комок, да волосы свободно ворошит <ветер, каска, больно царапнув по лицу расстегнутым ремешком, отправилась в свободный полет. В голове взрывается только одна мысль – "куда я зацепил карабин?". Ведь если за горизонтальную часть ограждения, то все в порядке, а вот если за вертикальную – там тонкая арматура, она не выдержит вес взрослого человека. Но к счастью, самообладание не покинуло нашего героя, однажды ему уже приходилось падать, ничего обошлось. Левая рука зацепилась в падении за нижнюю часть перил, так хорошо, теперь ухватился правой, адская боль немного ослабла, остается надеяться, что все же мышцы не пострадали. Медленно, подтягиваясь правой, и перехватываясь левой рукой, скрипя зубами от боли, он полез вверх по ограждению, и наконец, появилась возможность закинуть ногу…

Все выкарабкался — ура, жив, победа! Теперь можно перевести дух и высказать все, что накопилось о сексуальных пристрастиях создателей этой кривой мачты, ну и начальство помянуть добрым словом. Теперь вперед и вниз как у Высоцкого, решил Алекс, так его частенько в шутку называли друзья, на сегодня хватит, больше я сюда не полезу, пусть нанимают альпинистов. Но что это? Куда делись его прекрасные перчатки, честно выменянные за две бутылки поддельной водки "Распутин", у красильщиков-верхолазов, красивших вышку в прошлом году?

– Каску не жалко, у меня еще одна есть, – мелькнуло в голове, – А вот перчатки такие, где теперь я найду? Хорошие ведь немецкие, фирменные. Как они вообще могли с рук соскочить? И тут внезапно он понял, что под пальцами совсем не холодная сталь поручня ограждения, и не скользкий пластик кабеля, а толстая пеньковая веревка. Откуда она здесь взялась, галлюцинация, что ли у него, что за чудеса тут творятся? Быстрый взгляд вниз, и мать… там близко, совсем близко черная вода покрытая белыми барашками волн. Ужас парализовал на некоторое время нашего героя, и только болезненный тычок в бок под ребра вывел его из ступора.

– Шевелись чОрт! – рявкнул басом в самое ухо кто-то невидимый справа сзади. Дальше все было "как в кино", хотя нет, скорее в компьютерной игре DOOM, в которую приходилось иногда "рубиться" с коллегами в обеденный перерыв по сетке, но только в режиме демонстрации. Тело выполняло всю работу "на автомате", без его, Сашки участия, вот только боль, холод, страх – такого в той игре не было! Наверху на рее он вместе с другими что-то держал и подвязывал, руки сами ловко манипулировали <веревочками и шпеньками, потом всех согнали вниз, но и там работы хватало. Подгоняемые свирепым матом команд матросы метались по качающемуся кораблю, что-то крепили, что-то крутили, судно отчаянно скрипело, нет, даже скорее стонало всеми сочленениями, словно умирающий человек в агонии. Массы, перекатывающейся через палубу, воды постоянно ободряли работающих людей холодным душем. Рядом в волнах болтались еще две такие же "яхты". Рев ветра и раскаты грома сливались с шумом и плеском волн, обдававших пеною всю палубу. Молния на мгновение освещала мачты корабля, темное, почти черное, волнующееся море и седые гребни огромных волн. Судно раскачивало, как детскую колыбельку, и оно прыгало по волнам, то поднимаясь, то погружаясь в морскую пучину. Наконец наступил момент отдыха, вроде бы все убрали и закрепили, промокшие насквозь люди сгрудились возле какой-то кадки, кутаясь в потертые рваные шинели, к удивлению Александра некоторые попытались закурить трубки, другие что-то бормотали, поминали святых или просто ругались, не разобрать. Молодой матрос стал громко, с каким-то надрывом молится, и ему тут же щедро влепили затрещину, да и не одну.

– Чего воешь, окаянный? Душу всю надорвал! Я те еще…, – разошелся седой боцман, – сейчас за борт сукина сына выкину!

– Да уж, народ тут собрался тихий и богобоязненный, недаром видать так кораблик назвали "Три святителя", – отметил для себя наш "моряк", – а ведь все равно утонем на хрен, дело похоже к этому идет, а я дурак обрадовался, что не упал с рея. Там хоть быстро, а так помучаешься еще несколько часов.

Постепенно усталость дала себя знать и на какое-то мгновение победила ноющую боль в пострадавшей руке, и тогда он буквально свалился в короткий сон, прямо там, у мачты, где стоял. Словно сквозь вату, откуда-то издалека его настойчиво звал знакомый женский голос.

– Черт, это Света, но откуда, почему она здесь? – юлой вертелась в голове дурная тяжелая мысль, но слух продолжал радовать галлюцинациями, – а вот и заговорил Сергей, кажется, ее успокаивает?

С невероятным усилием открыв глаза, словно веки налились свинцом, Сашка вдруг дико заорал от радости, разглядев плафон люминесцентной лампы на потолке. Черта с два, он не утонет, он дома, все ЭТО просто кошмар, галлюцинация, бред! Потом он еще долго приходил в себя, одновременно разглядывая комки старого серого поролона, зажатые в кулаках.

– Один в правой, один в левой, надо же, выдрал из этого слежавшегося до состояния камня древнего ложа? Прямо сквозь толстую кожу и клеенку, – взгляд невольно блуждал по комнате и лицам собравшихся, на шум прибежали Сергей с Игорем и еще пара каких-то "врачих", – Я случайно Свету, не ударил, пока тут в себя приходил?

Нет, слава богу, в порядке она, только бледная, белее своего халата. Медицинские тетки недовольно пошумев ушли, Игорь поспешно захлопнул за ними дверь. Светлана тем временем осторожно присела рядом на краешек кушетки.

– Саша, как ты нас напугал! Как ты себя чувствуешь? С тобой все в порядке?

– Как видишь живой, – с трудом выдавил он из себя, и тут неожиданно вырвалось, – Серега, будет тебе Нобелевка, получилось! Я там был! Там на этих чертовых "Трех святителях"…

– Я такси вызвал, поедем ко мне в гостиницу, опишешь все подробно, на свежую голову… иначе, забудешь.

И только тут в первый раз до нашего героя дошло, что он теперь ичего в этой жизни забыть не сможет, даже если захочет.

На следующий день…

– А это, тогда… в школе, на физкультуре, действительно было? – Сергей с нетерпением ожидал ответа, – и ты помнишь, все мелкие детали тоже?

– Да конечно, Серега, ты гений, установка работает! Я теперь могу восстановить поминутно этот день, и любой другой если потребуется. Что, не веришь?

– Но… может совпадение? Или это воображение у тебя разыгралось после вчерашнего стресса?

– Давай, бери с полки любой справочник, открывай наугад страницу, но мне не показывай! Номер какой? Так там… – Александр быстро пишет и чертит на попавшем под руку листке, – Смотри, ну как? <Совпадает? У меня привычка быстро просматривать книги, и вчера я обнаружил, что могу вспомнить содержание каждой страницы.

– Невероятно, черт возьми, это надо зафиксировать на видео, иначе нам не поверят! Сможешь хорошую камеру и оператора достать хоть на день? Ты же вроде на телевидении свой человек?

– Да не спеши, успеем еще, прости, а твою жену я не обидел? Шампанское подействовало, и язык развязался, отвык от спиртного.

– Насмешил только, говорит, что так и знала, что все мужики извращенцы, – Сергея самого просто душит смех, – обещает проделывать это упражнение регулярно, каждый день, чтоб я ее не разлюбил!

– Прекрасно, значит, сохранит фигуру, да и детям пример, пусть спортом занимаются! – шутка оценена по достоинству, – а куда своих близнецов дел? Опять в Москве оставил?

– Привез, у тещи на даче живут, в субботу хотел пригласить тебя на шашлыки, но вот теперь даже не знаю, надо срочно поставить в известность партнеров-американцев и наших в Москве, подготовить отчет, да и Игорек тут еще покою не дает, у него свои соображения.

И все же, Светлана… остался неприятный осадок. Сашка снова извлек из памяти события вчерашнего вечера. Вот он рассказывает о том, как попал на корабль в штормовом море, как работал вместе с остальной командой, и далее вплоть до слов молитвы, за которую побили слегка несчастного матросика. Игорь, уточнив некоторые детали, и забрав заветные листки с записями последнего "допроса" отправился к себе, и тут Светлана решила заодно проверить, что получилось со стимулированием памяти у нашего героя после эксперимента, слишком уж подробно он описал события, неужели и тут удача? Смешной вопрос, вспомнит ли он, когда Сергей в первый раз обратил на нее внимание? Когда, где и при каких обстоятельствах? Вероятно, в других условиях Сашка бы подумал, прежде чем отвечать, но алкоголь оказал ему медвежью услугу… И началось, прямо как в сказке, вдруг, как будто это все было вчера, совсем без усилий он увидел, тот уж давно канувший в Лету день. Словно цветное трехмерное кино со стереозвуком, да нет, это не иллюзия, не кино, никакая техника не передаст так точно запах пота, усталость мышц, а ладони просто горят… Желтые стены душного школьного спортзала, окна затянуты сеткой для предохранения от ударов мячей, идет урок физкультуры во 2А классе. Сергей и Саша только что слезли с турника и отдыхают, присев на краю мата. Сегодня им хорошо, учитель видимо забыл про мальчиков, уделяет все внимание исключительно прекрасной половине класса, всегда бы так. Рядом высокая худенькая блондинка вместе с другими девчонками встает на "мостик", длинная коса свешивается вниз до самого пола, и вот тут наш герой замечает нечто необычное.

– Серега смотри туда, толкает он локтем приятеля и уже шепотом, – да не на физрука, на Светку! У нее под трусами плавок нет!

Приятели замирают, а маленькая гимнастка ловко согнулась дугой, штанина спортивных трусиков у нее все дальше и дальше смещается в сторону, и вот уже видно то, что обычно девочки скрывают под одеждой. Серега заливается краской, но не в силах отвернутся, для него это зрелище в новинку, когда еще увидишь свою соседку по парте в такой интересной позе. А Сашка абсолютно спокоен, он уже третье лето подряд проводит с двоюродными сестрами у бабушки в деревне, и не только неоднократно видел скрытые девичьи прелести, но даже ухитрился, потрогал сестренок за интимные места. Нет, никаких игр в "доктора" не было, просто дети мылись вместе в маленькой и тесной деревенской бане. Когда ему поручили намылить младшую Ольгу, то он случайно и старшую так же задел снизу, за что был жестоко бит веником, чтоб не баловался. Вот кажется и весь его "богатый" эротический опыт к тому времени. А еще было ежедневное совместное купание в укромном уголке заросшего камышом тихого пруда, правда в последнее лето старшая из сестер Лена начала стеснятся и не снимала трусики в отличие от Оленьки. Но эти игры не в счет, как и одна большая кровать на троих, где они просто спали, набегавшись и наигравшись за день.

– Вот дуреха, смотри, как старается, мокрая уже вся, прямо блестит от пота, – вырывается у него, – а они потом еще через "козла" будутпрыгать! Посмотрим, раскроется у нее эта щелка или нет, когда она ноги пошире разведет в стороны? Но Александру не повезло, физрук погнал его в кладовку за мячами, так что зрелище целиком досталось на долю друга, и когда он вернулся нагруженный сеткой с оранжевыми "арбузами", тот уже что называется "поплыл". К счастью для них этот урок был последним и никто не ничего заметил. Такие вот "приятные" детские воспоминания. Светлана, скорее всего, ожидала услышать что-то светлое и романтическое о записочках, подкинутых в портфель, заигрываниях на уроках, свиданиях, а тут все просто и кондово до безобразия. Лопнувшая резинка у Светкиных трусиков определила в судьбу его лучшего друга. А почему у него так просто и легко не получилось? Где же она, его "резинка"? Когда она разорвется? Может, ее нет в этом мире совсем? Ответов на эти вопросы пока не было.

– Не переживай, Саша, – попытался отвлечь друга от печальных мыслей Сергей, – мы же тогда были совсем маленькие, в таком возрасте малыши еще голыми по пляжу бегают и ничего, никто не обращает внимания. Собирайся, пойдем в "Заречный", у моего братца, будь он неладен, снова возникла гениальная идея, надо проверить. Да совсем забыл спросить, как далеко назад в прошлое ты сможешь "прокрутить" свою память?

– Примерно до трех с половиной лет, а далее, даже не знаю, как описать, – Сашка задумался, – Вот хорошее сравнение, словно цифровой ТВ сигнал при сильной помехе, изображение рассыпается на мелкие сегменты – "квадратит", как у нас говорят, и звука нет, шум только. Интересно почему?

– Есть мнение, что как раз до этого возраста дети видят мир по-другому, мозг у них не так как у взрослых обрабатывает поступающую информацию, но это только гипотеза, предположение, достоверных данных нет.

К вечеру вся компания снова собралась в уже ставшим привычным профилактории, в комнате на втором этаже. Обстановка в уже знакомом нашему герою помещении номер семь изменилась, появился письменный стол, еще парочка стульев, а на широком подоконнике пристроились электрочайник и потрепанный переносной телевизор Sony, явно знавший лучшие времена. Разговор, или точнее монолог в исполнении Гарика продолжался больше часа, смысл Александр улавливал с трудом, и от нечего делать рассматривал холеные руки служителя Фемиды, они прямо так и летали, привыкший к выступлениям перед аудиторией в судах, Игорь оживленно жестикулировал. Наконец поток пустопорожних фраз иссяк, и наступила развязка.

– Алекс, ты не ошибся, когда указал, что в первый момент мог управлять своего телом предка?

– Нет, пока меня там наверху не ткнули в бок, это был "я"! – обращение "Алекс" не понравилось Сашке, "этот" не должен его так называть, но виду он не подал, – Позднее да, превратился в стороннего наблюдателя.

– И до самого конца? – снова донимал его Игорь.

– Не совсем я же все указал в отчете что, примерно за пять минут до возвращения обратно, снова "получил управление", мне так показалось, по крайней мере.

– Извини Саша, надо было тебя сразу в курс дела ввести, – наконец принял участие в беседе Сергей, – есть небольшая вероятность, что ты не просто увидел то отдаленное от нас время глазами предка, а совершил путешествие в прошлое.

– Исключено, я был здесь и лежал на этой чертовой кушетке, и никуда не перемещался, – Александру эта идея как то сразу не понравилась, – Светлана сможет подтвердить, если не верите.

– Тело твое было здесь верно, а вот сознание, или возможно копия сознания, отправились в прошлое, – не унимался Сергей, – вот если бы ты смог вернутся туда еще раз, то мы бы проверили это предположение. Саша задумался, в его голове, как на монтажном столике лента прокручивались события той безумной ночи. В самый первый момент определенного "рулил" он, даже смешно, стоял на рее и не знал, что делать, тупо уставившись вниз на волны. Потом толчок и все, превратился в наблюдателя и так почти до конца. Если бы "дедушка", так ласково окрестил он своего тезку-предка не взял бы на себя вовремя управление, то они бы оба погибли, сорвавшись с мачты. С другой стороны, в спокойной обстановке "дедушка" вполне мог дать поработать Сашке, просто из интереса, почему бы нет? По крайней мере, он сам бы так поступил…

– Что можно сделать? – сразу возник у него вопрос, – я ведь не могу доставить из прошлого никаких материальных подтверждений своего пребывания там?

– Не спеши друг, давай разобьем эту сложную операцию на этапы, – у Сергея уже был готов ответ, – Сначала ты просто убедишься, что можешь "его" контролировать, надо совершить некое действие, которого твой предок сам не в состоянии проделать.

– Морду, что ли капитану той калоши набить? – глупая шутка Александра не вызвала ожидаемой реакции, только Игорь улыбнулся, – так расстреляют меня, тьфу и его тоже, или на каторгу отправят.

– Нет, что-нибудь не столь брутальное, – поспешно вставила Светлана, – просто напиши на стене, формулу закона Ома, например.

– Хорошо я согласен, до обеда успеем? Если дело только в проверке "управляемости", то нет смысла затягивать процесс на многие часы, двадцать минут хватит за глаза. Вот только чай допьем и начнем…

В этот раз все произошло очень быстро, он даже не понял, успел заснуть или нет. Только закрыл глаза и снова открыл их уже в новом, чужом мире. Здесь тихо вздыхает море за бортом корабля, но об это можно догадаться, только по слабой вибрации массивного деревянного корпуса. Яркий свет льется сверху через открытый люк, стамеска под рукой врезается в ровную поверхность бруска. Стоп, решает он, и инструмент с глухим стуком падает на пол. Александр осматривает пальцы, ладони, все на месте, шрамов и кровавых мозолей нет, сжимает кулак – совсем неплохо, похоже его "дедушка" умеет пользоваться по назначению и таким "инструментом", вот и ссадины характерные в наличии имеются. Теперь лицо, на ощупь вроде чисто ни синяков, ни опухолей, значит, дрался в последний раз удачно, на теле нет повреждений, но он поторопился с выводами! Спина, господи такое впечатление, что кожу содрали везде, любое прикосновение отзывается дикой болью, похоже "деду" тут досталось? Ладно, решает он, оставим пока проблемы предка в стороне, надо что-то делать, у него в запасе всего лишь двадцать минут. На закопченной масляным светильником стене медленно возникает рисунок, спираль, вертикальные и горизонтальные линии, стрелка и опять линии – вот и все, готов знак "почетный связист". Минутку, а почему мы рисуем левой рукой? Похоже, наш "дедушка" левша, теперь попробуем то же самое нарисовать правой, чудесно, трудно найти хоть одно отличие. Жаль, здесь нет боксерской груши, попробовать бы некоторые приемы и удары, левша и правша одновременно, это должно быть круто… Тихо звякнув, шило падает обратно в ящик с инструментами. Значок бы мне и в нашем "будущем" не помешал, – мелькает вдруг у Сашки, совершенно неуместная мысль. Теперь пора домой, глаза надо закрыть, медленно считаем до… 10, 11….64,65, и вот солнечный свет, слабо проникающий сквозь веки, вдруг приобретает ярко-белый искусственный оттенок, все приехали! Слава богу, он дома, так тут с этими опытами и истинно верующим из атеиста станешь…

– С возвращением, – встретил его Сергей, – на этот раз без вандализма обошлось, кушетка не пострадала и это уже хорошо.

– Да, действительно удачно получилось, я проверил. В спокойной обстановке мой "дедушка" отдает управление по первому требованию.

– Контакт с ним установить не пытался? – влез неожиданно Игорь, – информацию о местных условиях от него получить?

– Нет, действовал, как договорились, нарисовал на стене колебательный контур и обратно скорее, – неожиданный вопрос озадачил Александра, так что он даже забыл на время про свою неприязнь к собеседнику, – как я с ним общаться должен?

– Может путем обмена мыслями? Или даже воспоминаниями? – предположила Светлана, – ты не можешь вспомнить, что с ним происходило, ну хотя бы в последние два года?

– Нет, не могу, закончим на сегодня?

– Пожалуй ты прав, пока хватит, – и снова Игорь, – надо прикинуть, не сможет ли твой предок создать некий артефакт, хотелось бы получить материальные свидетельства твоего пребывания в прошлом.

– Это как, бутылку что ли с письмом за борт, – шутка и на сей раз никого не рассмешила, – как вы ее через 150 лет найдете?

– А бутылка это мысль, – предложение, кажется, понравилось Сергею, – просто надо найти для нее подходящее место, тайник одним словом. Но можно попробовать и надпись на скале или стене дома оставить.

– Вот этим я и займусь, попробую выяснить, какие здания остались с того времени в городе, – проявил вдруг инициативу Игорь, – вот только придется отправиться туда, заодно и отдохну, недели две хватит точно. Как раз собирался в те края, попытаюсь совместить приятное с полезным. Связь будем держать через е-майл… пусть для начала, наш морячок попробует просто зарыть бутылку с письмом. Где? Даже не знаю, надо на месте решать.

Пока Игорь обследовал окрестности Севастополя, Сергей уговорил Александра совершить еще одно путешествие в прошлое, ненадолго, примерно на час, просто для дальнейшего ознакомления с "дедушкой" и изучения окружающей обстановки…

– Я просил вас, господин мичман, наблюдать за тем, чтобы одна вахта мыла свое белье в понедельник и четверг, а другая во вторник и пятницу, как было приказано, а у вас вечно выходит путаница, эдак нельзя. Надо внимательнее относиться к тому, что вам поручено. Вы считаете, в плавании можно ходить в грязном тряпье?! – бухает откуда-то с небес грозный начальственный бас. Сашка замер на полпути, наверху на палубе что-то происходило, но он не мичман, значит, его это дело не касается, и машинально вычесывая пятерней из волос стружку, продолжил свой путь. Но не успел он выбраться из проема люка, как сразу был взят, что называется в оборот.

– Я говорил тебе, каналья, чтобы ты мне напомнил о мытье белья, уж не думаешь ли ты, что я его буду мыть! – молоденький безусый мичман просто кипел от ярости.

– Никак нет, ваше благородие! – быстро ответил Сашка, скорчив уморительную рожу, но испуга нет, скорее его разбирает смех, уж очень комично выглядит юнец, этот не ударит точно. Но впредь надо осторожнее, кто его знает на кого тут еще можно еще напороться… не от всех отделаешься просто "включив дурака", это наш герой хорошо усвоил из собственного армейского опыта.

– Смотри ты у меня! Сегодня же с двух часов ночи чтобы у меня уже грели воду, достали ведра, каменья и песок и разложили все на досках. Не сделаешь, все зубья вышибу!

– Слушаюсь, ваше благородие! Так точно! – вслух, а про себя добавил, – да пошел ты дурень в эротическое путешествие. Сопляк…

И все, разнос окончен, отвело душу "их благородие" на первом попавшемся и убежало, оставив Александра в недоумении, его, что в звании, что ли повысили? Он пока плохо разбирался в местных реалиях, но организация стирки белья явно не по его части. Кажется и все остальные "нижние чины", судя по улыбкам на лицах того же мнения.

– Ну что принес? Дуй живее сюда, пока начальства нет! – зовет уже знакомый, боцман, поглаживая короткие усы, – Этот желторотый – мичман Лихачев, он первый день и ни черта в службе не понимает, а про белье я слыхал. Давай скорее дьявол, курить страсть, как хочется, прямо помираю!

Сашка разворачивает принесенный узелок, на свет появляются деревянные трубки и ложки, матросы разбирают немудреные поделки и вот уже возле бочонка с водой струятся к небу дымки. Он оглядывается, офицеров вблизи нет, народ ведет себя свободно, некоторые даже улеглись на палубу, похоже наступило время для отдыха? И тут, словно в голове у него выключили и снова включили рубильник, тьма и снова свет, и знакомый плафон на потоке в "Заречном" перед глазами…

– Почему так быстро? Собирались же на час?

– С электропитанием проблемы… Местные чубайсы мудрят, обесточили профилакторий. Звонил на подстанцию, ответили, что это веерное отключение, вследствие аварии, обещают восстановить через два часа. Поехали ко мне пообедаем пока.

– Не отказывайся Саша, обижусь, я тебя своими фирменными пельменями накормлю, ты таких еще не пробовал, – спешит, как всегда, вставить свои пять копеек Светлана.

Они возвращались обратно, елочки за кюветами объездной дороги сменились пестрыми скворечниками дач, значит уже близко, вот и вышка телецентра видна отчетливо, как вдруг Александра словно ударило током. Внезапная, неожиданная мысль…

– Сергей притормози!

– Что случилось? – удивился друг, но замедлил скорость, и плавно съехал на обочину, мотор "шестерки" чихнул и заглох.

– Светлана, помнишь, ты говорила, про возможный обмен воспоминаниями между мною и "дедушкой"?

– Но у тебя же ничего не вышло? Кроме отрывочных сведений на первом тесте.

– В том то и дело что получилось! Оказывается, я знаю имена и фамилии сослуживцев, а так же некоторые факты из жизни "дедушки" и еще…

– Прекрасно! Надо быстрее, зафиксировать на бумаге все, что ты узнал, говорила же я Сергею и не раз, чтоб завел диктофон.

– Мне тут в голову пришло, что если мы с "дедом" обменялись воспоминаниями, значит, и он что-то от меня получил? И без моего контроля уже два часа гуляет? Что он местным там успеет рассказать? Машина резко рванулась вперед, и Александру даже пришлось упрашивать друга ехать помедленнее, не спешить, а то встреча с предком произойдет у него чего доброго на том свете.

Он успел, ну скажем так, почти успел… На баке корабля "Три святителя" собралась немалая толпа матросов <подымить и поговорить. Бак, то есть передняя часть судна, заменял им клуб и курительную комнату. Матросы курили подле кадки с водою из своих коротеньких трубочек, весьма метко именуемых носогрейками, и, мало стеснясь присутствием младших офицеров, обычно вели различные беседы.

– Врет Сашка! – в голосе старого матроса звучала обида, – лодки подводные, торпедо, эдак, ведь супостаты нас утопят прямо в Севастополе, даже в море выходить не надобно…

Это ораторствует Прокофьич – тип матроса старых времен, уникальное явление в своем роде. У него в Севастополе, в Корабельной слободе, старуха жена и трое детей, но он, кажется, не знает другой родины, кроме своего старого корабля. Таких среди команды "Святителей" всего трое или двое, морская служба явно не способствует долголетию. Лицо его так обветрено бурями, что цветом своим напоминает лица краснокожих, а руки всегда черны от смолы. У него одна характерная особенность – терпеть не может пароходов, а равно и любых технических новинок.

– Прокофьич, а ты водолазов намедни не видел? На прошлой же неделе работали рядом с нами, колпак медный с окошечком на голове, по длинной кишке им со шлюпки воздух подают. Так вот и…

– Молчи Цыган, много ты знаешь? Вот поплаваешь с мое… Лодки, водолазы, б… Какой из тебя матрос! Тебе только кочегаром быть на пароходе. Вчера первого свеженького ветерка испугался!

Произнеся с достоинством это глубокомысленное изречение, Прокофьич потушил свою трубку, бережно спрятал ее в карман и с азартом сплюнул. Александр заглянул за борт, в прозрачной воде хищные силуэты стальных акул еще долго не будут угрожать величественным парусникам, грациозно скользящим по глади моря. Но Цыган, а точнее Цыганков, прозвище получилось из фамилии, внешность у него самая что ни на есть славянская, абсолютно прав, время парусов уходит в прошлое. Вот только ясно это станет всем после войны. Инцидент, кажется, исчерпан, байкой больше, байкой меньше, народ со временем забудет. Вон они уже опять баб обсуждают, Цыган о своих приключениях с поповской дочкой заливает, Баркова на них нет, сочинители. Прокофьич целиком переключился на воспитание подрастающей смены, привязался к молодому матросику Семенову, тому самому "любителю церковного пения", и бранит за вчерашнее происшествие, на забаву всем собравшимся.

– Непутевый ты парень я вижу! Я думал, ты о путном хныкал, а тут на-кось нашел время думать о девке! Нет, ты это дело брось.

– Теперь как будто и нестрашно, дяденька, – оправдывается тот.

– А в сражении как, дяденька, пострашнее будет?

– В сражении?.. Сражение – это брат, такое дело! Верь моему слову, я старый матрос, худого не скажу. В сражении брат, ни на кого не надейся, как только на Бога. Видишь турку – стреляй, товарищу помогай, командиров слушай, старших матросов почитай, потому, значит, старшие более твоего разумеют. А то будешь как Цыган, Сашка-плотник и другие бездельники линьков получать!

Последнее высказывание вызвало прямо бурю веселья среди матросов, пряник тут в дефиците, зато кнутом начальство щедро одаряет всех, не исключая и старожилов. Но суровый ментор не унимался, воспитание продолжается.

– Нет, ты вот что мне, – начал он опять, – Ты на своего барина обижаешься, что он тебе жениться не дал и в матросы сдал?

– И невесте твоей поди, барин юбку задрал? – в такт раздается из-за кадки, судя по голосу, замечание вставил Цыган.

– Тьфу на вас охальники, опять все на баб свели! Нет, ты Семенов век за барина Бога должен молить. Ты скажи, под чьей командой состоишь?

– Господин капитан Кутугов? – неуверенный ответ, опять вызываетсмех всего бака.

– Кутуров! А кто над ним старший?

– Не знаю дяденька, – опять веселье…

– Дурак, деревенщина! Видно, что сейчас от сохи. – не выдерживает Прокофьич, – Над их благородием капитаном начальник наш флагман, их высокоблагородие Новосильцев, а старше его только САМ Корнилов!

– В рот… всех бы этих благородий, жизни от них нет, – полушепотом, сдавлено кто-то произносит на баке, и на минуту устанавливается гнетущая тишина, все как бы испугались этой мысли… даже Прокофьич. Но вскоре он возвращается к прерванному занятию.

– Велика беда, в матросы сдали. А по-твоему как, в солдаты, что ли? Ты думаешь там, меньше бьют? Нет брат! У нас линьками только лодырей дуют, а господа и вовсе не дерутся! Идет сам Владимир Алексеевич или Павел Степанович, а мы только шапки снимаем. Да и то, иной раз скинешь шапку, а их благородие только рукой машет, занимайся дескать своим делом, неча на пустяки время тратить.

Бак никак на этот раз не никак не прокомментировал поучение старого матроса. Все обстояло с точностью до наоборот, они дико завидовали "береговым крысам", как же, постоянно в тепле и баба под боком, поэтому безжалостно били их при всяком удобном случае… Ну и все, представление закончилось и ему пора вниз, решает Сашка, после последнего шторма у плотника работы невпроворот, но возле люка на него неожиданно налетел мичман Лихачев.

– А чего же братец скрывал, что грамотный? Тебя бы сразу в унтер-офицерскую школу направили, – мичман, похоже, сожалел о глупом разносе, учиненном утром Сашке, – Где про подводные лодки вычитал, если не секрет?

Да уж подставил "дедушка", пока он там, в будущем наслаждался Светкиными пельменями, "дед" решил удивить сослуживцев, феерической мешаниной из "20000 лье под водой", "U-751" и просто разрозненных фактов почерпнутых в памяти Александра, в собственной "народной" обработке. К несчастью, еще и мичман услышал, "загорелся идеей" придется теперь как-то выкручиваться…

– А я ваше благородие грамотный только наполовину, писать не умею, самоучка.

– Жаль, а где же ты книги взял про подводные корабли? Я пока в корпусе учился, интересовался, но так ничего и не нашел путного.

– Так у нас, енто ваше благородие в деревне у старичка одного, ссыльного, вот у него и читал. Он цензором раньше служил, вроде через то и пострадал… Француза одного сочинение Верна Жуля значится, а из рассейских какого-то енерала Шильдера, – как мог он подделывался под простонародную речь, получалось плохо, и отчаявшись, мысленно обратился к предку, – "дед" выручай! Из-за тебя же залетели!

На удивление помогло, Александр вдруг осознал, что несет какую-то <мало связную жалостливую ахинею насчет деревни, сосенок-елочек, батюшки, матушки, невесты, сестренок, братишек и коровы. Тут и Лихачева в свою очередь потянуло на ностальгию. Он вспомнил о родном доме в смоленском поместье, о березовой роще, куда он с сестрами ходил по ягоды и по грибы, об охоте на уток на зорьке… Капитан Немо был временно забыт, помощник плотника спустился вниз к своим инструментам и заготовкам, а молодой офицер отправился наверх постигать "суровую морскую науку". Слава богу, "дед" урок усвоил, хорошо еще, что тему выбрал безобидную, техническую, а если бы начал о политике говорить, так просто мы бы не отделались, тут за "оскорбление его императорского величества" карают сурово.

– Да весело, тот втрой Сашка время проводит, я погляжу, – реакцию Светланы после того, как похождения "дедушки" были зафиксированы на бумаге, было нетрудно угадать, – что его так и придется теперь постоянно одергивать? За что его, кстати, официально наказали?

– Кабак с ребятами разнесли по пьянке, обычное дело для местных, – Александр поспешил встать на защиту предка, – не вижу никакого криминала, драку начал не он, я тоже не люблю, когда меня бьют. Это мягко сказано, подумал он, комплекс уже развился на этой почве. Очень давно отец, отправив его в секцию напутствовал: "Смотри, что впредь бил только ты, а не тебя". С тех пор так оно и получалось за исключением ринга. А вот "дед" вынужден терпеть побои от "благородий", или нет? Время покажет, может быть, эпизод с линьками первый и последний в его жизни.

Неделя подошла к концу, а от Игоря пока не пришло известий и поэтому было решено сделать перерыв, тем более что ситуация в прошлом после последней вылазки стабилизировалась, а у друга появилась потребность съездить в Москву, для решения ряда вопросов. Вчера до полуночи Сашка изучал открывшиеся просторы интернет, благо Сергей поделился безлимитным доступом через местную академическую сеть, Соросовский проект. Лучший друг фидошника Курьер, за который в свое время пришлось отстегнуть немалую сумму, работал стабильно, ни дал ни одного обрыва. И воскресным утром, после традиционных зарядки и пробежки он решил посидеть еще немного в сети, благо время перед тренировкой было. Вот только с утра что-то беспокоило Александра, шум в ушах, никогда еще такого с ним не было, неужели возраст дает о себе знать? Нет иногда, его и раньше одолевала простуда, но чашка крепкого кофе обычно решала проблему. А вот сейчас… шум усиливается, неожиданно он понял, что это такое, это море – "а волны смеются и плачут и бьются о борт корабля"… Пальцы нервно набирают на клавиатуре московский номер Сергея, черт, это кто? Секретарша, там у него что ли?

– Девушка быстрее, пожалуйста! – надо спешить, время буквально утекает как вода в сито, – Сергей, я…

Лавиной на него накатываться тьма, гася последние проблески сознания.

Глава 3. Назад дороги нет. Возвращение ярости

Он вторую неделю живет в прошлом, в теле своего предка, и уже смирился с тем что, похоже останется здесь навсегда. Иногда его мучает вопрос, а кто он теперь такой? Фактически их двое в одной голове, медицинский термин шизофрения, неприятная болезнь. Но пока никаких проблем нет, полное сотрудничество и взаимопонимание, может быть от того что предок даже внешне похож на своего потомка, "родственные души" одним словом. Сначала было очень тяжело, для 30-летнего мужика снова "попасть в армию" нелегко, но потом наш Александр стал понемногу привыкать, возможно, он бы так и протянул оставшиеся 13 лет службы, но в один далеко не прекрасный день все рухнуло… Сашка поспешно занял свое место в строю, сразу в глаза бросилось, что сегодня ребята хмурые, дерганые какие-то, что случилось? Начальство гневаться изволит? Так это всегда так, было есть и будет, такой же естественный процесс, как восход солнца. До него доносятся громовые раскаты "командного языка", вот только сегодня в него вплетаются какие-то инородные визгливые ноты, раньше их не было, "Упырь… Упырек" – шепот проносится, словно порыв северного ветра, и разом холодеют лица, страх сковывает людей в длинной серой шеренге…

– "Дед" кто это? – пытает он своего предка-симбионта, тот молчит, напуган видимо.

– Б… А… Учить сукиных детей, учить! – сквозь нагромождения мата рвется визгливый голосок и вдоль замершего строя резво катится карикатурное подобие человека.

– Первый, второй, третий… седьмой – и в лицо. Удар сильный, зубодробительный, хоть и неумелый, и далее опять счет до семи и снова следует "отеческое благословление"… С ужасом Александр понимает, что по расчету – седьмой, значит… нет, он не сможет просто подставиться под удар, за него сработают навыки, вбитые многими годами упорных и жестоких тренировок, единственная надежда на "дедушку", а тот ушел, испугался. Брызжущий слюной уродец приближается, и Сашка чувствует, как его тело готовится, сейчас оно нырнет под выброшенный в лицо кулак, затем последует ответный удар, быстрый и сокрушительный. В уличных драках он всегда старался бить так, чтоб сразу свалить противника, разумная экономия времени и сил, и сейчас будет то же самое, это рок, он не в силах ничего изменить. Вот уже перекошенная ненавистью харя совсем рядом, сейчас начнется!

– Швайн!!! Русиш швайн! – мутные от ярости глаза вылезли из орбит, и яростно пожирают "непокорное быдло", но только теперь в них виден еще и страх. Занесенная для удара, рука бессильно опускается, и любитель кулачного воспитания только бешено плюется слюной, – Шайзе!!! Я тебя запомню, русиш швайн! Ты от меня не уйдешь!

Александр облегченно переводит дыхание – пронесло! Но нет, ад не закончился, "фашист" набрасывается на следующего матроса в строю, это по местным меркам уже старик, которому осталось служить два года, и только кровавые брызги летят во все стороны, пачкая серые робы-голландки стоящих рядом.

– Мать вашу, отцы командиры! – беззвучный крик рвется из горла, – остановите его, убьет или искалечит ведь человека, дайте только отмашку или знак и я его быстро успокою! Сашка шарит взглядом по сбившимся в кучу офицерам, вот старый знакомый мичман, лицо белее мела, да он тут не помощник. Вот вахтенный, не выдержал взгляд, отвел глаза в сторону, а вот еще один отворачивается, не хотят или не могут? А человек рядом уже хрипит под ударами… Наконец кровожадное "благородие" выбилось из сил, и его "мальчик для битья" повис на плечах соседей, все закончилось. Для того матроса закончилось, а вот для нашего героя все только началось…

Александр с помощью Цыганкова оттащил пострадавшего на бак к бочке с водой. Чувство вины просто убивает, но что он может сделать?

– Извини Прокофьич, ради бога, так получилось… на раздаче возьми за меня водку. Я не буду больше получать, ребята подтвердят, если чего, обет дал, не пить, – хорошая идея, все равно больше предложить нечего.

– Спасибо брат, только ты бы лучше о себе подумал, я то <оклемаюсь, не впервой. А ОН тебя запомнил, теперь изведет. Лучше больше ему не попадайся…

Слово "он" старик произнес прямо с мистическим ужасом. Сашка вдруг понял, что остальные матросы смотрят сочувственно не на Прокофьича, а на него, прямо как на обреченного уставились. Остаться только одно, поскорее забиться поглубже, в недра корабля, там среди стружек и пряно пахнущих смолой досок его не достанут, по крайней мере, сейчас, в эту минуту.

Кто бы мог подумать, что еще недавно, старый тренер упрекал его в чрезмерной расчетливости, в отсутствии воли к победе? Уже который день просто переполняет, душит ярость, в голове непрерывно рождаются планы, один другого кровожаднее. Перенос в прошлое ли так подействовал, или это "дедушка" влияет, непонятно пока. Как мало, к сожалению, он знает о технической стороне убийства, например, если человека оглушить и бросить в воду он утонет или нет? Или горло перерезать предварительно надо? Вопросы, вопросы, а спросить не у кого, опыт по применению ножа исчерпывается курицами, да сомнительными приемами, показанными на срочной службе приятелями из разведбата. И самбо плохой помощник, там учили защищаться от таких ударов, а не наносить.

– А вот и "дед", появился, наконец? Опять ведь старина меня поставил! – упрекает "предка" Александр, – Ты должен был получать по морде, а не я! Давай выкладывай все, что известно тебе по этому, как его, Упырю, Упырьку, что за немец у вас такой? Людей тебе случайно резать не приходилось, нет? Жаль, я думал поучишь меня…

Дело дрянь, противник ему достался достойный, хоть сейчас в фильм ужасов вставляй, прямо к Стивену Кингу, не прогадаешь. Он, похоже, ненормальный, ведет свою личную войну с нижними чинами, когда командовал фрегатом, хитрым техническим трюком десятками сбрасывал матросов с рей. В итоге за чрезмерную, даже по нынешним "мягким" временам, жестокость оттуда его убрали, но в отставку выгнать не смогли, спасли высокие покровители. Вот теперь и кочует с корабля на корабль, наводя ужас на матросов своим "новым порядком", одних доводит до самоубийства, другие бегут, как правило, их ловят и "засекают", третьих подводит по суд, интересно какая судьба уготована ему, Сашке? Невольно захотелось добыть настоящее оружие. Ведь если придется драться, то на стороне противника окажутся другие офицеры, возможно и унтера с матросами, одними кулаками мы теперь не отмашемся. Случай представился почти сразу, при выполнении разовой работы у подшкипера. Старому хрычу требовалось вырезать новые ложи для нескольких ружей, появилась возможность внимательно осмотреть судовое хранилище оружия, никаких револьверов, нет даже нарезного оружия. Слабая надежда разжиться нормальным "стволом", растаяла, как дым. Не изобрели их, что ли еще, или до России не дошли пока. Жаль, можно было бы изготовить муляж, сразу бы не хватились, и ключ подобрать к хитрому замку не проблема – "дед" оказывается еще и неплохой слесарь, да и сам он кое-чего в этом деле соображал...

* * *

Что дальше? Нет опускать руки нельзя, должен быть выход и из этого положения. Остается собраться с мыслями, ранее попадая в сложные ситуации, он просто брал лист бумаги и записывал все возможные варианты, все доступные решения. Карандаш есть, пожалуйста, бумаги нет, а зачем тебе бумага друг, ты же все равно ничего теперь забыть не сможешь…

Планов поначалу было громадье, вплоть до повторения истории с "Потемкиным" – золотопогонных за борт и вперед в Румынию. Черт знает, существует сейчас такая страна? Но при дальнейшем рассмотрении реалистичным оказался только один. Сущность его определяет простое и емкое слово "побег". Расправа с противником, столь желанная, отходит на второй план и становится маловероятной, так как мешает бегству. А как Вы думали? О конфликте нашего героя с офицером знает чуть ли не весь корабль и если с последним что-то случится, то подозреваемый будет только один. Пока же остается жизнь крысы, придется прятаться, благо есть предлог не выходить наверх, работы выше головы, тем более что штатный плотник – лентяй, спит день-деньской, помощник за него работает. От забегавших время от времени к нему сослуживцев, стало известно, что Упырек кого-то упорно ищет там, на палубах среди матросов при построениях. И потянулись серые дни, он практически не поднимался днем наверх, работая то у себя, то в других помещениях корабля. Расчет, на то, что противник не рискнет пойти "один на один" полностью оправдался, а может быть этому психу просто нужна была публика для выступления, один бог знает. Вот только питаться пришлось корками и сухарями, размоченными в воде, благо у "дедушки" был небольшой запас, добытый во время починки стеллажей в в брот-камере. Но важнее пищи была информация, мир за пределами деревянных стен корабля был для Сашки практически "терра инкогнита". Общаться с сослуживцами приходится теперь осторожно, взвешивая каждое слово, "дед" был уверен, что есть среди них информаторы начальства, "стукачи", следовательно и Сашка должен быть предельно осторожен. Поэтому никаких даже малейших намеков на побег, никаких помощников и сообщников, только он один – в этом кажется главный залог успеха. К сожаления, познания "дедушки" в местной географии оказались очень невелики. Вся жизнь его в Севастополе протекала по сценарию: казарма – кабак – порт – корабль, такой вот заколдованный круг. Его надо разорвать, иначе шансов выполнить задуманное не будет. Еще важный момент, он понял, что попытка будет только одна, в случае провала его ждет смерть, медленная и жестокая. Беглецов просто, без затей забивают, после массовых побегов в прошлом году командование неофициально ввело такой порядок. Постепенно, шаг за шагом, план обрел зримые очертания. Из подслушанных разговоров матросов на баке и от "деда" он узнал, что по суше уйти в Россию очень трудно, местные туземцы ловят беглых и сдают властям за отдельную плату. Поэтому беглецы часто пытались укрыться в самом Севастополе, и в других городах в надежде, что со временем о них забудут. Но в небольшом провинциальном городе, рано или поздно попадешься на глаза властям. Поэтому у Александра остался только один вариант – сразу уходить за рубеж, на иностранном судне. Выбор, который наши беглецы обычно отвергали вследствие "языкового барьера", но он сумеет на английском объясниться, если надо, благо немало времени потратил на изучение еще там, дома. А тут это международный язык моряков. Неужели не возьмут дарового матроса и полезного специалиста, он ведь хороший плотник? Он отработает дорогу своим трудом. Но сперва надо попасть на берег, как это осуществить непонятно, никаких идей на этот счет у него не было. И вдруг неожиданно, примерно через неделю после стычки с Упырьком судьба сделала нашему герою просто царский подарок. "Три Святителя" был не очень старым по тогдашним меркам судном, но у казны вечно не хватало денег на капитальный ремонт, или по "морскому" – тимберовку. Поэтому после шторма он проплавал только две недели, далее решили не рисковать, чего доброго еще утонет ценная "боевая единица" и вышел приказ закончить кампанию. Так у Сашки впервые появился реальный шанс осуществить задуманное…

Стоял один из тех теплых апрельских дней, которые для севастопольских обывателей не составляют диковинки. В воздухе доходило до 20 градусов тепла, и купальный сезон уже открылся. По Севастопольскому рейду шустро сновали лодки. Дамы и девицы катались с кавалерами в гичках и яликах, любуясь видом города, поднимающегося амфитеатром над синими водами залива – синими, конечно, только издали тогда, как вблизи вода Севастопольского рейда в ясную погоду имеет яркий, настоящий изумрудно-зеленый цвет. По просторной, мощеной камнем улице напротив двухэтажного здания морской офицерской библиотеки, гуляла "чистая" публика, по преимуществу моряки и дамы. В небольшом, но красивом саду, внутри чугунной ограды, которою обведено массивное сооружение, цвели цветы на клумбах и в тени деревьев журчал фонтанчик. Южный курортный город, весна, девушки гуляют, рай, да и только, но нашему герою не до них, его внимание приковано к слоняющимся без дела взад и вперед по бульвару офицерам. Горький опыт подсказывал ему, что лучше лишний раз не попадаться на глаза этим местным хозяевам жизни. Нет, Александр не был ни террористом, ни дезертиром, и в переносном ящике, на который он в данный момент сидел, затаившись в переулке, лежали обычные столярные инструменты. Более того, он еще совсем недавно был вполне законопослушным обывателем, так в чем же дело в праве, спросить читатель? Да просто здесь и сейчас на дворе 1848 год, а на нашем герое грубая и мешковатая форма матроса. Он чужой на этом празднике жизни и для гуляющей по главной улице публики наш Сашка – нижний чин, "серая скотинка", одним словом БЫДЛО, да именно так с большой буквы, вполне официально. И мириться с такой участью, он не намерен.

– Меньше месяца здесь, но как же эти бла-бла-благородия меня уже достали, теперь я понимаю, почему с таким энтузиазмом их на штыки в семнадцатом поднимали, – невеселые мысли одолевали его, – Но ничего, еще несколько дней и не страшна будет ни "отеческая забота" отцов-командиров, ни щедро отпускаемые ими палки, розги и линьки. Только бы грек не обманул, уж больно морда у него хитрая.

Жаль из-за этих гадов придется расстаться и с Россией, но иного выхода Александр не видел. Нет не все здесь сволочи, тот новенький мичман, например неплохой парень, да и адмирал Нахимов говорят мордобой и палки не одобряет, вот только до него как да бога, высоко и далеко, а "молодого" старшие товарищи быстро перевоспитают. Адмирала он к слову, видел только раз мельком, когда работал в кают-компании у буфетчика, восстанавливая поломанные в шторм полки и мебель. На минуту возникло видение, словно руки вдруг ощутили тяжесть знакомого по армейской службе ПКМ, но иллюзия быстро рассеялась. Длинная очередь прямо вдоль бульвара, затем добить подранков короткими, он ведь неплохо в свое время стрелял. Но пулемет где то там, остался далеко в будущем, поэтому планы по сокращению штатов российского императорского флота придется оставить. Наконец заметив разрыв в непрерывном потоке "золотых погон" и подхватив ящик, он быстро рванулся вперед.

– Прямо как партизан, – мелькнуло в голове, – пересекаю контролируемую противником дорогу…

Сашка быстро перебежал площадь, влетел в переулок, и тут чуть не наткнулся на своего главного врага, навстречу по узкому проходу шел сам Упырек под руку с разодетой в шелка теткой. К счастью, он увидел его первым и успел заскочить во двор ближайшего дома. На мгновение мелькнула шальная мысль объяснить этому страшненькому "благородию" кто "швайн", а кто нет, и сортир рядом, будет, куда спустить господина арийца после разговора. Но почти сразу стало понятно, что не получится, свидетелей оставлять нельзя, а женщину он убить не сможет, она в любом случае не причем. Нет, черт с ним пусть живет. Расправа только помешает побегу, искать его в этом случае начнут раньше и необдуманные действия безнадежно испортят великолепный план, к финалу, которого он упорно приближался столько времени…

Пока все шло как по маслу, "Три святителя" встал на прикол, к слову, кто такие эти трое он так и не узнал, да это теперь и не важно, Упырек по слухам застрял в командировке, и небольшой запас времени для действий у него есть. Неделю кипела работа в порту, непрерывно матросы сгружали на берег имущество. Помощник плотника просто выбился из сил сколачивая из обрезков досок ящики для всякого барахла, подлежащего сдаче на хранение в склад. Только закончился этот аврал, как тут же отцы-командиры поставили ему новые задачи…

В городе весна вступила в свои права, и состоятельная публика понемногу начала перебираться на "летние квартиры" – дачи в окрестностях. Иногда местные жители арендовали для этой цели целые хутора. Вот и пошел наш Сашка под командой вечно сонного вольнонаемного плотника-финна по квартирам, дачам и хуторам господ офицеров, их родственников, друзей и просто хороших знакомых, плотник и столяр нужен везде, что он еще и слесарь? Прекрасно, значит пусть заодно, и замки посмотрит. Работа не угнетала, напротив "дед" свое дело знал и любил, но будущее омрачал Упырек, там, в Морских казармах новая встреча неизбежна. И поэтому он начал действовать, первым шагом было обретение свободы передвижения по городу. Теоретически он ее давно получил, но сильно мешал начальник-чухонец. От него удалось избавиться быстро, нет никакой крови, все произошло гуманно само собой. По давнему русскому обычаю мастерам при завершении работ всегда наливают стопочку-другую, и вот финну в этом сезоне пошла двойная норма. Поэтому уже через три дня командир тяжело "заболел" запоем. Теперь надо добыть денег, эту проблему "дед" решил без труда, подхалтурив у местных купцов и прочих домовладельцев, благо инструмент есть, а гвозди и прочий мелкий расходный материал идет от казны. Не велики, правда капиталы, но на покупку одежды и документов у расторопного, постоянно крутившегося возле матросов, грека их хватило. Если верить "деду", то барыга был надежный, не раз уже выручавший матросиков в сомнительных делах. Сейчас он как раз и спешит на встречу с продавцом, ну а далее самый опасный этап, надо осторожно выбраться из города, и в ближайший коммерческий порт на иностранный корабль. Все рассчитано, его не хватятся в течение недели, а то и двух, ведь послали работать на удаленную дачу, и если не выгорит с иностранцами, можно попробовать вернуться. Но безжалостный Фатум и на этот раз, как впрочем, и неоднократно ранее, обрушил этот великолепный план Александра…

Глава 4. Птичка на проводе

"Как провожают пароходы совсем не так как поезда.

Морские медленные воды не то что рельсы в два ряда…

Как ни суди волнений больше, ведь ты уже не на земле…

Как ни ряди разлука дольше, когда плывешь на корабле."

Насвистывает старый, знакомый еще по той "мирной" жизни мотив человек в заношенной рубахе-голландке и бескозырке без ленточек, пробираясь между бесконечными рядами длинных некрашенных сараев.

Да все, верно, жаль только, что придется ему еще месяц-другой поработать матросом на "иностранного дядю", но выхода нет, альтернатива – близкое общение с нашим дорогим Упырьком, чтоб он сдох. И разлука тоже впереди, но с другой стороны никого у него тут нет, и у "деда" кстати тоже. Вот только "предок" в последние дни настойчиво намекает, что бежать надо бы в Россию, домой. Картины домашней деревенской жизни прямо так и лезут в голову: величественный лес, луг с игривыми лошадками вдали, ласковые руки матери и девушка, доверчиво прильнувшая к плечу на сеновале… Приходилось постоянно напоминать, ему что девица уже замужем, родители "дедушку" не ждут, нет у матроса ни дома, ни семьи, он теперь изгой. Если появится вдруг в деревне, свои же родные сдадут властям, иначе всех закатают в Сибирь. Но ничего, протянуть бы только на чужбине до легендарного 1861 года, а там глядишь, и появится возможность, вернутся назад.

Порт напомнил Сашке, огромную товарную железнодорожную станцию или гигантский склад, везде что-то навалено, наложено, кучи угля, штабели дров, ящики, старые якоря, сам черт ногу сломит в этом бардаке. С трудом он добрался до пятачка, где условился встретиться с "коммерсантом". В Греции согласно пословице, "все есть", вот сейчас ему и предстояло это проверить. Договорились "после полудня", но часы здесь у народа редкость, значит, придется ждать до вечера, не иначе. Скучая, наш герой прошелся туда и сюда, завернул за угол барака и тут замер как вкопанный. У дощатой стены следующего строения ровными рядами стояли огромные деревянные колеса кабельных барабанов. Даже запах тот же и знакомый терпко-кислый вкус снова возник во рту, как там, тогда… На секунду ему показалось, что вокруг не убогие дощатые строения, а могучие сосны, что он вернулся домой, но нет, шум порта возвращает к действительности, окончательно разрушая видение. Странно, раньше их тут не было, надо возвращаться, может грек уже пришел, но остановится, Саша не мог, "профессиональный инстинкт", выработавшийся за годы работы на предприятиях электросвязи, неудержимо нес его туда, к открытым воротам заветного сарая.

Низкий потолок старого строения гудел от четырехэтажных заклинаний, обращенных к языческим богам плодородия и силы. Работа, похоже, в самом разгаре, Саша медленно приближается к бородатому дядьке в белой нательной рубашке, колдующему над неведомыми аппаратами.

Е…, – выплюнув очередную мантру, тот медленно поднимает усталые красные глаза на неожиданного посетителя, и похоже запас проклятий иссяк, – ходят тут… помог бы, что ли ирод такой…

А почему бы нет, мелькает мысль у Александра, он уже опознал антикварные устройства, это телеграфные аппараты системы Морзе, самые древние, даже контрольного прибора нет. Описание и схема были у него в коллекции, а значит теперь и в памяти, "прошиты" навсегда словно в масочном постоянном запоминающем устройстве. "Глаза боятся, а руки делают", говорил в такой ситуации, мудрый наставник еще в радиокружке дворца пионеров в отдаленные времена детства.

Неисправности оказались пустяковыми, у одного девайса неведомый вредитель туго затянул регулировочный винт реле, у другого отсутствовал контакт во входной клеммной колодке. Сашка довольно потер руки, все работает, реле щелкают, теперь будет полная проверка. Пальцы сами ложатся на телеграфный ключ, туговат, однако и регулировка не предусмотрена, за день так рука отвалится. Давно он ключом не работал, а навык сохранился, надо же, не иначе еще один бонус "продвинутой памяти"? "В чащах юга жил был цитрус? Да, но фальшивый экземпляр." – мерно выстукивает изобретение заокеанского гения. Этой фразой, каждое утро у Александра на работе, проверяли старенький телетайп, пока, наконец, не заменил ветерана самодельный модем для телеграфного канала, спасибо знатокам из Фидо. Нет, модем он и сам мог разработать, но вот софт подобрать… Эх, как его тогда расцеловала секретарша Любочка, уставшая от капризов допотопного агрегата, даже намек был и на продолжение… Хорошие были времена. Остались там в будущем.

– Вот хозяин смотри, по шлейфу все работает и напрямую тоже, – отчитывается Сашка, и на стол перед изумленным бородачом ложатся четыре обрывка ленты с совершенно идентичной записью, – А мне пора идти.

– Постой! Ты никак соображаешь в этом деле! – пальцы собеседника сжимают его руку железной хваткой, – мне сам Нахимов обещал людей в помощь, брось ты это свой ящик, пойдем со мной!

Почему он тогда не вырвался и не убежал, Александр так и не понял, может быть вмешался "дед" не желавший расставаться с Россией? Но бородатый, зажав под мышкой мундир, ранее мирно лежавший на лавке, просто волоком потащил Сашку в сторону административных зданий. Как в тумане он отвечал на вопросы, с какого корабля, имя, фамилия, должность, еще что-то… И вот уже они идут обратно, довольный спутник оживленно рассказывает о себе, рядом возникает, и тут же прячется за сараями, изумленный таким поворотом дела, уроженец Эллады. Побег сорвался, Александр остается здесь, в Севастополе, в России.

Жизнь как зебра, полоса, черная, полоса белая, есть надежда, что новая полоса у нашего героя будет не только белой, но и длинной. Нельзя сказать, что ему в этот раз сильно не повезло, разве что интендантство зажало положенный мундир, и даже многоопытный Петрович не смог у них выбить ничего, так бумаги и ходят до сих пор где-то там в Петербурге. Формально он уже не матрос, а солдат, электрический телеграф числится за военным ведомством. Но это ерунда, важно другое, удалось вернуться к привычной жизни и работе, не надо никуда бежать, и резать никого не придется. Обстановка на задворках морской офицерской библиотеки, где в подсобке разместилась контора телеграфа, после тесного закутка в трюме корабля показалась ему настоящим раем. Так мало иногда надо человеку для счастья. Сегодня с утра они с начальником собрались навестить коллег, оказывается, в городе телеграф уже есть, но оптический. Услышав из уст Петровича такой термин, наш герой сильно удивился – оптика? Оптика, ВОЛС, SDH или PDH, волоконно-оптические линии связи эксплуатируются в 1850 году? В начале девятнадцатого века, куда же это он попал, что за чудеса? Да это оптика, только как у классика Дюма в "Графе Монте-Кристо", башни семафоров флажками машут. Но у них штат большой, здания и вообще все очень солидно. Вероятно так же, понял Александр, и его радиорелейные линии – "релейки", как их ласково называют посвященные, выглядят с точки зрения специалиста по ВОЛС, история повторяется. Увы, первое предприятие электросвязи в славном городе Севастополе пока не может ничем похвастаться. Собственно его еще и нет, временное помещение предоставили моряки, а вот кто будет строить линии связи пока загадка. В наличии только начальник Петрович, он Сашка техником-телеграфистом, да писарь из кантонистов Миша в качестве делопроизводителя, но "контора" считай уже налицо, чем не "Рога и Копыта"? Пожалуй, стоит рассказать о его коллегах подробно, право они этого заслуживают.

Итак, номер один – Петрович, без него ничего бы и не было. Если человека называют исключительно по отчеству, то обычно воображение рисует такого умудренного жизнью наставника, в данном случае это стопроцентрая правда, без всяких преувеличений. Коллежский секретарь Николай Петрович Федоров обладал всеми положенными настоящему "сенсею" качествами, вот только с электротехникой немного не в ладах, но это устранимо. Сын священника не захотел пойти по духовной и выбрал, благо в тот момент это было возможно, военную карьеру. За несколько лет дослужился до чина поручика, воевал на Кавказе, был тяжело ранен, награжден, и позднее переведен в Малороссию. Провинциальная армейская жизнь ему быстро приелась, летом дрессировка солдат, зимой – "наливай да пей"… Поэтому служба в почтовом ведомстве показалась Николаю более привлекательной. Покатался бывший офицер курьером по стране от Варшавы до Иркутска. Осел на почтовой станции под Петербургом, можно сказать синекура, жена-стерва, дети-ангелочки и застарелый ревматизм, плюс старые раны. Эта болезнь в итоге и загнала Петровича в Севастополь, в теплые края.

Второй – Михаил Кремер, сын мелкого польско-немецкого дворянина. Судьба распорядилась с ним жестоко, после смерти родителей родственники польстившись на наследство, сдали мальчика в кантонисты. Удивительно, он как-то прошел через этот ад, выжил и не сломался, не превратился в "оловянного солдатика".

Компания подобралась, что надо, особенно порадовал Сашку Петрович познаниями по части "народного бокса", готовый тренер почитай, можно продолжить прерванные тренировки. Михаил зарекомендовал себя профессиональным покорителем сердец местных горничных и кухарок, тоже неплохо, не в бордель же нашему герою топать в поисках женского пола, в конце концов? А тут глядишь, что-нибудь и обломится, гитара есть, романсы про "шмель и хмель" из памяти достанет и вперед. По штату должны быть еще и "настоящие" инженер и техники, они давно законтрактованы в Пруссии, вот только не торопятся, похоже и не появятся в ближайшие годы, а там и война не за горами, значит придется обходится собственными силами. Ушлый Петрович сумел пробить для подчиненных ставки телеграфистов, немного, но на скромную жизнь хватит… Поселили наших доморощенных связистов на квартирах у обывателей, был оказывается тогда такой способ размещения войск, очень даже приятный, если хозяева попадутся хорошие.

Вот только непосредственно с работой получилось не очень, азбуку Морзе и материальную часть аппаратов Юза и Морзе наши друзья освоили, при наличии времени это не проблема. Беда в другом, нет тут на юге в товарных количествах "мужика", силами которого мудрые питерские генералы решили стоить телеграфные линии. Совсем как в сказке "Как один мужик двух генералов прокормил". Александр долго не мог понять, в чем же дело, пока ему, наконец, не разъяснили.

– А местных, что совсем нельзя привлечь?

– Сашка ты откуда на мою голову свалился? Десятый раз уже повторяю, это – ИНОРОДЦЫ! В нашем православном царстве рабы только русские! – выходит из себя обычно спокойный Петрович, – ты, что не знал? Только русских мужиков можно согнать на строительство дорог, мостов, и чего там еще начальство пожелает.

– Нет, но все равно, они же подданные царя или нет?

– Подданные конечно, только вот я тебе сейчас, одну байку расскажу. В Сибири эта история известна всем. На правом берегу речки Катуни, при устье Аколу, и на верхней Бухтарме, до сих пор живут инородцы, составляющие "Ойманскую управу". Это – "ойманцы беглопоповщинской секты", русского происхождения, потомки беглых солдат и заводских рабочих людей. Придя на Алтай, они бродили с места на место, отбивались от военных отрядов, посланных для поимки, и хотели уйти за границу в Китай. Но им было объявлено в 1791 году, по ходатайству губернатора, человека умного и великодушного, прощение императрицы Екатерины Второй, и было дозволено приписаться в какое-либо податное состояние. Беглецы избрали инородческое, и коренные русские люди славянской крови поселились здесь под видом и именем инородцев. Екатерина, простив беглых, принуждена была освободить их сначала от всех налогов кроме небольшого ясака шкурами пушных зверей. Вот так!

– Да уж чудеса. Прости, Петрович не знал, в наших краях все по-другому.

– Одна надежда может солдат дадут, татар же местных никто ради нас беспокоить не будет.

Но не тут то, было, если уж самому главнокомандующему генерал-адъютанту, адмиралу и сверх всего светлейшему князю Меншикову в такой просьбе отказывали. Главком постоянно жаловался царю в донесениях на крайнюю нехватку рук, отсутствие средств и недостаточность предоставленных ему полномочий для постройки укреплений. Нередко случалось, что князь просил того или другого генерала и даже полковника дать ему солдат для производства работ и получал ответ: "Нельзя обращать войска на инженерные работы". Прокладка первой линии на Симферополь началась только поздней осенью, когда "защитники отечества" завершили свою боевую подготовку на полях, огородах и хуторах у местных помещиков и арендаторов. Однако скучать этим летом Александру не пришлось, приключения сами находили его…

С треском распахнулась старая дверь, Михаил, одетый "не по форме", успел быстро спятаться в чуланчик, а вот Сашка оказался лицом к лицу с целой делегацией "золотых погон". Двоих он узнал сразу это адмиралы Нахимов и Корнилов, они известны всему городу, третий – похоже, главнокомандующий князь Меньшиков, больше некому, остальные незнакомы, вероятно, это штабные офицеры или адъютанты. Он изо всех сил постарался "бодро и по-молодецки поедая глазами начальника" отдать честь, доложить, "как положено", и к своему ужасу понял, что выдает, какую-то бредовую галиматью, кашу из инструкций, регламентов, описаний на обслуживание аппаратуры радиорелейной магистральной связи и собственных идей щедро приправленную военно-канцелярскими оборотами речи середины 19-го века.

– Все, мне конец, – жгло огнем мозг, и чтобы успокоится, он принялся исподволь разглядывать иконостас орденов на мундире Меньшикова, – а если начнет расспрашивать, уточнять, он же ученый, даже академик, кажется?

Но высокое начальство в лице светлейшего князя, осталось довольным, и даже не обратило внимания на некоторое несоответствие действий нашего героя уставу, "дед" опять испугался и затих, поэтому Сашке пришлось срочно вспоминать свой собственный армейский опыт.

– Вот посмотрите Павел Степанович, какой молодец! – удовлетворенно отметил потомок известного петровского фаворита, – А вы все противитесь обучению нижних чинов строю. Нет, так дело не пойдет, нельзя более игнорировать указания государя императора.

В ответ адмирал только раздраженно махнул матросу рукой – занимайся своим делом. Как истинный моряк адмирал Нахимов в душе глубоко презирал "фрунт" и его поклонников. Нет, дать им волю, еще и пехотные учения гребным судам устроят, как на Балтике. И вся компания удалилась, напрочь забыв о первоначальной цели визита, если таковая вообще была.

– Мишка вылезай, пронесло! – с облегчением выдохнул Александр, – ушли эти черти, надо будет затвор на дверь поставить, чтоб впредь так не палится.

– Что ты им наговорил? Я ничего не понял, в техническом описании слов таких нет – трансформатор, профилактические работы, дизель-генератор, аккумуляторы, мегаомметр, измерение группового времени запаздывания?

– Неважно… главное ушли. Нет, надо обязательно задвижку приделать на входную дверь, это служебное помещение, а не "присутственное место", ходят тут всякие, мать их, так и заикой недолго сделаться.

С этого момента Александра стала тревожить, прямо сверлить, очень неприятная мысль, что он, в сущности, по лезвию бритвы ходит. В любой момент его нынешнее благополучие может быть разрушено по прихоти местных "небожителей" и тогда опять возникнет угроза встречи со "старым другом" на борту "Трех святителей". Могущественная и неуклюжая государственная машина империи может раздавить матросика случайно, мимоходом, как таракана попавшего в будильник. Поэтому ему обязательно нужен аварийный "выход" из такой ситуации, запасной парашют.

Теперь он решил подготовиться к побегу основательнее, обзавестись надежными документами и оружием, благо капсюльный револьвер в городе приобрести не проблема, были бы деньги. Срочно требовалась кругленькая сумма. Ремеслом много в провинциальном городе не заработаешь, местные трудяги фактически вкалывают за копейки. Значит, остался только один вариант…

Глава 5. Улицы без фонарей

Это идея возникла у него давно, когда они с Петровичем решили посмотреть на кулачные бои, или как их местные аборигены называли – "войнишку".

– Нет, ты посмотри, цирк, да и только, – кипятился тогда знаток народного бокса, – это что они тут все купленные, похоже? – Может просто бойцы неопытные? – высказался собеседник.

– И это тоже, но вон тех двух видишь? – его начальник ткнул пальцем в направлении парочки, лениво машущих кулаками мужиков, – бьют ведь вполсилы! Да мне девка однажды и то сильнее влепила, еле на ногах устоял.

– Девушки тоже участвуют в боях? Почему здесь их нет? – завертел по сторонам головой Сашка, пытаясь узреть местных "амазонок".

– Да это так бес попутал, ущипнул как-то на базаре в Ярославле мещаночку одну за задницу, уж больно сдобная. Пошли отсюда, нечего тут делать.

* * *

И вот снова он стоит на пустыре за рыбным базаром, где по воскресеньям народ предается полузапретной забаве. Пестрая толпа обывателей зашумела – "начали, начали…". Но пока ничего интересного не происходит, на поле возятся одни мальчишки. К шуточной драке ребят мало-помалу приставали подростки, и драка становилась серьезнее. По временам какой-нибудь парнишка лет шестнадцати, врезался в толпу, работая обеими руками, мальчишки валились направо и налево, а он, натешившись достаточно, с торжеством возвращался назад. Наконец к действию подключились парни, а затем и мужики…

– Вон видишь, это Сила Фадеич, архиерейский бас. Уж подлинно – сила, – восторженно выкрикивали в толпе. – Убьет! Ишь, как! Так и валятся, как дрова.

Он, то мне и нужен, решил Сашка, и вышел навстречу верзиле, около которого летели наземь подряд все встречные и поперечные. Рубаха великана расстегнута, и видна могучая мохнатая грудь, изорванный кафтанчик распахнулся, и ветер играет его полами в то время, когда увлеченный боец, словно мельница неистово машет руками, кидается из стороны в сторону, преследуя убегающих врагов. Увидев нового противника, Сила Фадеич радостно взревел, и занес уже руку для удара, но его кулак поразил пустоту, а секунду спустя и сам "архиерей" рухнул на вытоптанную траву пустыря. Александр тотчас вернулся в толпу зрителей, других достойных противников пока нет, тратить силы на криворуких и слабых "любителей" не стоит.

– Ох, как славно! Ну давай! – толкает его в бок остроносый мужичок в чуйке, потирая руки, – давай еще матросик, сейчас еще силачи подойдут, чего ушел?

– Устал, я братец, – ответил наш герой, внимательно разглядывая небольшую группу у строения на окраине поля, эти зрители одеты поприличнее, и с остальными не смешиваются, – кто это там, возле рыбного сарая кучкуется?

– Их степенство Федор Силантьич с приказчиками, большой любитель, – отвечает чуйка и вдруг исчезает в толпе. Но через короткое время снова возникает рядом.

– Три рубля серебром, если во-о-он того татарина собьешь, – и корявый палец указывает на одного из новых участников "войнишки".

– Десять, за три, может сам, попробуешь? – Сашка давно освоил местные "рыночные отношения", здесь не торговаться нельзя, не поймут.

– Пять, последнее слово, для почина?

– Хорошо, бескозырку подержи…

Насчет низкого класса местных бойцов Петрович оказался прав, все "грозные" противники Сашки рассчитывали только на свою природную силу и ловкость, поэтому дело пошло, и под конец народ в толпе уже начал восторженно гудеть – "флотский дает жару…". Правда была одна небольшая проблема, он никак не мог уразуметь правил этого странного спорта. Чуйка просто показывал ему, кого валить, а кого нет. В следующее воскресенье пришлось потяжелее, появились новые участники, среди солдат и матросов, в отличие от мещан, попадались уже неплохие бойцы, но распространенная привычка опрокинуть перед началом стопку-другую для "куража" работала на Александра. К концу месяца самовзводный револьвер Адамса уже лежал в тайнике, вместе с надежным "плакатом" и цивильной одеждой. Можно было и не ходить в этот последний раз на "войнишку", но его привлекала возможность сразиться с местным "чемпионом". На этот раз соперник оказался не прост, за ним явно стояла какая-то школа, и Сашка не рискнул сразу выйти против. Он постарался изучить технику противника, "зафиксировать" в памяти все детали боя, чтоб затем сделать выводы. Так раньше тренер заставлял его просматривать видеозаписи схваток, указывая на ошибки, только теперь роль видеомагнитофона выполняла его "стимулированная память" и получалось очень даже неплохо.

* * *

И вот, наконец, сладкий миг победы, нелегко она далась, совсем нелегко, пришлось мобилизовать и "дедушку", его леворукость оказалась очень даже кстати. Толпа ревет и стонет от восторга, прямо Колизей мать их… он не привык к такому ажиотажу. Но что это?

– Сашка! – сильная рука хлопает его по плечу, это старый знакомый Цыганков, – ну ты разошелся сегодня, чего же раньше так не дрался? Пойдешь с нами? Рядом знакомые лица матросов, словно он снова на палубе "Трех святителей" и разгоряченный схваткой "дедушка" начинает настойчиво намекать, что неплохо бы встречу отметить, угостить старых друзей, тем более что лишние деньги есть. Хорошо, решает Сашка, дам ему повеселится напоследок, он славно сегодня поработал.

– Гулять, так гулять! – это уже "дед", вырывается на мгновение из под жесткого контроля, – Цыган, ты обещал мне здешний ресторан показать? Пошли ребята, пропьем все, даром пришло, значит даром должно и уйти!

Компания в бескозырках, выбравшись с пустыря и весело балагуря, перешла улицу в указанном Цыганковым, направлении и вскоре очутилась перед крыльцом большого деревянного двухэтажного дома. Над входом коротала свой старческий век полинялая от времени вывеска, где был изображен чайник, бильярд и зеленая рыба, далее просто: "Кабак Растерация". В изумлении Сашка вслух прочитал надпись.

– Все верно, – скалится опытный проводник, – так и есть "Растерация", по одному сюда соваться не моги, иначе не только деньги, но и зубы растеряешь!

Ободранная дверь распахнулась, и в облаке пара навстречу им с визгом вылетела женщина с окровавленным лицом и вслед за ней – здоровенный оборванец с криком:

– Измордую проклятую! Будешь у меня знать…

Баба успела выскочить на улицу и убежать, "джентльмен" остановлен успокоен парой-тройкой ударов спутниками Александра, это было делом минуты.

Нижний этаж "Растерации" был разделен на три неравные части: маленькая эстрада, зал с грязными столиками и буфетной стойкой, и дальний угол с какими-то ломаными скамейками. Как впоследствии объяснили Сашке, это был самый дешевый бордель в городе, в дорогие публичные дома нижних чинов не пускали. Атмосфера этого милого заведения, несмотря на открытые окна, изначально была пропитана крепким, режущим в горло, запахом табака. В довершение всей обстановки, как необходимое украшение к ней, по стенам помещалось несколько старых портретов и картин, в когда-то позолоченных рамах. Портреты являли собою каких-то генералов в пудре и архиереев в мантиях, а картины изображали нечто из буколико-мифологических и священных сюжетов. И те и другие лоснились местами зеленым лаком, а местами совсем исчезали в густо насевшей на них пыли, грязи и мух. Бог знает где, как и когда и кем писаны такие картины и портреты, но известно только то, что найти их можно единственно в народных "ресторациях", и кажется, будто они уж так самою судьбой предназначены для того, чтобы украшать закоптелые стены низшей руки трактиров и харчевен.

Высокий обширный зал, битком набит всяким народом, однако перед компанией матросов люди боязливо расступались. Свободного столика не нашлось, но чтоб угодить столь редким, и, судя по скривившейся физиономии буфетчика, опасным гостям половые быстренько выкинули на улицу парочку пропойц. Все это странное сборище сидело, лежало, ходило, толкалось на месте, двигалось, как движутся плотные людские толпы, двигалось в каком-то тумане, в каком-то отвратительно смрадном чаду, который густыми клубами носился в этой удушливой атмосфере и целыми слоями неподвижно стоял вверху, у потолка. Это был смешанный чад зловонного табачища, крепчайшей махорки и обильный пар людского дыхания, заражавший воздух уже от одного присутствия стольких человек, для которых была слишком тесна эта просторная зала. Свежего человека прошибало до зелени в глазах, до дурноты и головокружения. Смотришь, и в первую минуту ничего не различаешь. Слышен только глухой гул и говор нескольких сотен голосов, сквозь который то там, то сям раздается визг или плач, крепкий ухарский возглас и взрывы самого разнородного хохота, то вдруг пьяный или болезненный стон, то визгливая ругань, вой и вопли. Наш Александр моментально одурел от такого букета ощущений, и просто отдал Цыгану "призовые" последнего боя и тот начал распоряжаться, мигом подлетел буфетчик, забегали половые, на столе появились штофы с водкой и немудреная закуска. И практически сразу же явились и молодые особы женского пола, специфической наружности.

– Выбирай любую, девки здоровые деревенские! Коли не нравится, иди сам к ним в угол, там на любой вкус, от трех копеек серебром, – матрос щупает красотку за округлый зад, – смотри кровь с молоком!

– Чего деревня тут делает?

– Барину на оброк, себе на приданное к свадьбе зарабатывает.

– Не лужа, хватит и мужу! – задорно шлепает разбитыми губами девица, украшенная припудренным мукой синяком под глазом, пытаясь, устроится на коленях у Сашки, но тот спихивает ее к Цыгану, у которого и так уже повисла на шее одна такая "красавица". С большими трудом он подавляет "деда", уймись, триппер вещь неприятная, а сифилис и вовсе пока неизлечим. Внимание невольно приковывает певица на эстраде, словно яркое пятно розы на навозной куче.

– Цыган это кто?

– Княжна это, тут все ее так кличут. Злая стерва и дорогая, но умеет всякие барские штучки делать ртом, господа обучили ха-ха…

– Что и в самом деле княжна?

– Незаконная дочь князя Заболотова, помер он лет десять назад, и ее наследники в приют сдали, ну а оттуда дорога ихней сестре только сюда.

Цыган опрокинул стопку водки и продолжил.

– Что ее хочешь позвать? Сейчас сделаем, Верка!!! Поди сюда, грош на леденцы дам!

От буфетной стойки на зов прибежала девочка лет восьми…

– Мамка свободна? Вон кавалер для нее есть.

– С ними? Да что вы дяденька, он же ейного "кота" седни прибил! Нет ни в жисть, умучит ведь опосля!

Малолетняя сводница, получив мзду, мышкой исчезает, а у нашего героя появляется законный повод отказать всем местным жрицам любви. Спутники Сашки один за другим в обнимку со своими дульцинеями перебираются на второй этаж в "нумера". Последним отправился Цыган, в обнимку с двумя в дым пьяненькими девицами, когда они успели так набраться загадка, вроде только что были трезвыми. Что же делать нечего, если женщин нельзя, то надо хоть выпить, что ли. Порывшись в карманах, Александр нашел маленький листочек чистой бумаги, протер стакан и облупил яйцо на закуску, водка, а точнее сивуха оказалась на редкость мерзкой…

Сослуживцы уже успели спуститься вниз в зал, выпить, закусить, обменяться подругами и снова отправится в обитель любви. Цыганков опять поволок своих девок наверх, только теперь уже у каждой по синяку под правым глазом. Красавица "княжна" прекратила петь, вероятно, работает ртом теперь где-то там, в "нумерах", на обшарпанных подмостках теперь кувыркается всякая пьянь…

– Чух!..Чух!..Чух!.. Ни молодок, ни старух! – Размахивая руками и валяя то кувырком, то вприсядку, пропитым голосом вытягивает местный бомж отвратного вида, тогда как многие из зрителей громко отбивали в ладоши такт, а сам буфетчик, схватившись за живот, надрывался от неудержимого смеху и дико взвизгивает по времена:

– Ух-ти!.. Жарь его!.. Валяй!.. Поддавай пару!.. Лихо!..

Наш Сашка все так и сидит с недопитой наполовину стопкой и печально смотрит по сторонам. Слева, за двумя составленными вместе столами, помещалась компания мастеровых в пестрядинных халатах, с испитыми лицами, на которых установился определенный серо-бледный колорит – верный признак спертого воздуха душной мастерской, тесного спанья артелью, непосильного труда и невоздержной жизни. Эту коллекцию небритых и длинноволосых, по большей части украшенных усами физиономий с наглыми взглядами, как бы говорившими: "Мы – не мы, и хозяин – не хозяин!" – угощал пивом такой же пестрядинный халат, вмещавший в себе какого-то спицеобразного подростка лет шестнадцати. Пацан этот, видимо, желал показать, что взрослый и чувствует свое достоинство – потому: капитал имеет и угощать может. Он то и дело старался представиться пьяным и потому громче всех орал, поминутно и без всякой нужды ругался, как бы самоуслаждаясь гармоническими звуками этой брани, поминутно размахивал своими истощенными, худыми, как щепки, руками, вообще ломался, "задавая форсу". Компания мастеровых поощряла его то объятиями, то словами, то, наконец, приятельской руганью и во всю глотку нестройно горланила похабную песню.

Вот тоже без баб обошлись, философски отмечает Сашка, и вдруг краем глаза замечает справа какое-то движение. Вот она подошла, ранее оккупировавшие их столик девицы отогнали невезучую соратницу пинками и затрещинами. Небольшого роста, очень худощавая на вид девочка, лет ей может быть около тринадцати, но во всей ее маленькой, болезненной фигурке сказывается уже нечто старческое, немощное, нечто отжившее даже не живя. Какие-то ситцевые лохмотья, платье грязное, оборванное и штопанное-перештопанное, кое-как прикрывает ее худенькое тельце, сбоку вырван, очевидно в драке, значительный клок этого лохмотья и волочится по полу, а подол обтрепался до последней возможности и драными космами бьется по голым голеням, сверху у рукава – большая прореха и сквозь нее выставляется наружу бледное костлявое плечо, ворот разорван и расстегнут, так что позволяет видеть часть плоской, болезненно впалой детской груди, спутанные и бог весть когда не расчесанные темно-каштановые волосы липнут к влажному лбу и спадают слабо вьющимися недлинными космами на плечи, еще более выдавая худобу вытянутой шеи… А уж лицо – на него и взглянуть невозможно без сжимающего душу сострадания! Лицо это в очертаниях своих носит следы некоторой красоты, но какая голодная алчность светится в этих лихорадочно горящих запавших глазах, обведенных темными, синеватыми кругами – явный признак неестественного истощения. Девица бросает на стол с едой, нетерпеливые, алчные взоры, то и дело нервно поводя мускулами своих щек. Похоже, она была голодна, верно, потому, что сегодня ей не довелось ничего заработать себе на насущный кусок хлеба.

– Хочешь есть? – неожиданно спросил он девочку, но она даже и внимания не обратила на вопрос, по-видимому, никак не предполагая, что он мог именно к ней относиться.

И снова, и притом яснее, он повторил его. Девчонку нервно передернуло, и она с величайшим изумлением молча повела на Сашку своими глазами. Молчание. Пришлось в третий раз повторить то же самое предложение.

– Есть? – недоуменно проговорила она.

– Ну, да, есть!.. Мне сдается, словно бы тебе очень хочется.

– А хоть бы и хотелось, тебе-то что? Видно было, что она подозревает намерение дразнить и издеваться. Голос ее сипел и дыхание было хриплое, короткое, перерывчатое.

– Если хочешь, так ешь вот, – сказал он и подвинул к ней свою миску, но девочка не решалась до нее дотронуться, несмотря на свое смертельное желание, и все продолжала глядеть недоверчивыми, изумленными глазами. Ей было непривычно, а потому дико и странно слушать такое предложение, делаемое не в шутку.

– Да ты это как? – спросила она, наконец, после значительного колебания, – ты как это? На смех ведешь, или взаправду?

– Чего тут на смех? Просто есть не хочется.

Девица еще раз поглядела, колеблясь, затем недоверчиво протянула руку и робко подвинула к себе порцию. Еще неуверенно сделала она первый глоток и, несмотря на сильный аппетит, приостановилась на минуту и глянула на него искоса, исподлобья, желая по верней удостовериться, нет ли тут ловушки. Так точно, с такими же приемами и почти с таким же выражением берут голодные, бездомные и запуганные собаки кусок пищи, брошенный рукой близко стоящего, незнакомого им человека. Еще два-три таких движения, два-три таких взгляда – и наконец, удостоверилась, что скверной шутки над ней выкидывать, никто не намерен. И, боже мой, с какой жадностью, с какой голодной быстротой в тот же миг принялась она пожирать эту селянку! Ему казалось, и вероятно не без основания, что она нарочно ест с такой быстротой, торопясь поскорей очистить миску, из боязни, чтобы не отняли бы вдруг от нее пищи. Было жалко и больно глядеть на это несчастное создание. Миска очень скоро оказалась пустой; но она далеко еще не насытилась.

– Хочешь еще чего-нибудь? Если хочешь, так скажи, я закажу тебе.

– Битка хочу, – отрывисто и не глядя на собеседника ответил ребенок.

Пока там готовили биток, Сашка захотел поближе рассмотреть этого дикого зверька.

– Как тебя зовут? – спросил, к новому ее удивлению, лишь бы завязать разговор.

– Зовут? – повторила она. – Крысой зовут.

– Нет, это, стало быть, тебя только дразнят Крысой, а имя… Есть же у тебя имя какое?

– Имя – имя есть.

– Какое ж?

– Да Крыса же, говорят тебе!

Очевидно, она даже не знала своего имени или, быть может, с детства забыла его.

– А мать у тебя есть? – продолжал он.

– Как это мать?.. Какая мать?

– Ну, как обыкновенно бывает. Крыса поглядела на него пристальным и совсем недоуменным взглядом. Ей казался диким и странным этот естественный вопрос, потому что доселе едва ли ей кто предлагал его.

– Может, есть… Не знаю… не слыхала, – задумчиво проговорила она после некоторого размышления. Но в то же время, показалось ему, будто в этом лице появилось что-то тихо-грустное, задумчиво-тоскливое, одним словом, что-то человеческое; как будто слово "мать", показавшееся ей сначала диким, инстинктивно хватило ее за какую-то чуткую струнку души и пробудило минутный оттенок нового сознания: словно бы ей стало жалко и больно, что она никогда не знала своей матери, не знала, что такое мать.

– А сколько тебе лет?

– Да кто ж его знает, сколько?! Разве я считала! – вырвалось у нее с нервно-досадливым раздражением. – Чего ты пристал ко мне?.. Эка, чертомелит, леший!

Вероятно, среди охватившего ее нового чувства и сознания, ее болезненно раздражил этот вопрос, естественно соединявшийся с мыслью о прожитых годах, о начале ее существования, о дне рождения и, стало быть, опять-таки о матери – и ни о том, ни о другом, ни о третьем она не имела понятия. Казалось, Крыса была бы рада, если бы что-нибудь постороннее, хоть бы новый вопрос в другом тоне, отвлекло ее от этого чувства и мысли. Вокруг худощавой шейки ее обвивалось убогое украшение – алая бархатная ленточка, которая своей свежестью сильно разнилась со всей остальной внешностью Крысы. Сашка хотел еще кое о чем спросить, но прибежал половой, и она с жадностью принялась за принесенный биток. Когда же и это яство было истреблено, девочка выждала с минутку и, поднявшись, обратилась к нему.

– Ну, идем, что ли? – вызывающим тоном предложила Крыса.

– Куда?.. Зачем? – удивился он в свою очередь. – Я никуда не пойду… Ступай, куда тебе надо.

Крыса остановилась в величайшем недоумении и поглядела на меня долгим, изумленным взором.

– Как! Так ты это, стало быть, даром кормил меня? Дурак! – как-то странно протянула она, и хотела тот час рванутся прочь, но Александр остановил, в последний момент поймав за руку. Он спешно выгреб из карманов все деньги: пара мятых ассигнаций медь и серебро, немного, однако осталось.

– Возьми себе, я ухожу…

Пошатываясь, точно пьяный, он направился к выходу, свежий ночной воздух обдал его словно холодной водой в лицо. На минуту Сашка задержался, прикидывая куда идти, местность была совершенно незнакомая, он вышел из притона через черный ход. Но потом медленно двинулся на свет единственного далекого фонаря в конце улицы…

Луна плохо освещает путь, но говорят, что в темноте у человека обостряется слух, и вскоре он услышал за спиной осторожные шаги. Почти полтора века прошло, а люди не изменились, эта мысль даже немного рассмешила Александра, он ускорил шаг и невидимый преследователь последовал его примеру. Последние сомнения отпали, теперь все решают секунды. До освещенного места остается пятьдесят, нет уже сорок, тридцать… десять шагов. Начался отсчет, сейчас невидимка за спиной перейдет на бег, замахнется и через мгновение стальное лезвие войдет в тело Сашки. Дзинь-ь-ь-ь…

Мелодичный звук металла скользнувшего по камню дополняет короткий полу-стон, полу-всхлип и симфония завершается грубым "шмяк" рухнувшего на брусчатку тела. Наш герой с недоумением разглядывает неглубокую колотую ранку на своем левом боку, что-то пошло не так, и его "домашняя заготовка" не сработала как надо? Там в будущем все получалось идеально. В эпоху разгула демократии в родном для Александра городе N возникла очень неприятная проблема с уличной преступностью. Расплодились так называемые "прикалыватели", разновидность шутников, ловко бьющих одиноких прохожих ножом в спину, так что жертва обычно, как правило, даже не успевала, увидеть нападавшего. Особенно эти деятели любили охотиться на людей в лесном массиве "Козий парк", рядом с которым он жил. Сашка тогда пробовал себя в самбо и новый тренер, креативный мужик помог ему разработать хитрый прием, "два в одном" немного от самбо, немного от бокса. Новинка показала себя прекрасно, и в результате у него накопилось с полдюжины гламурных финок, столь любимых местными рыцарями подворотен.

Там в будущем, он никогда не добивал нападавших, просто забирал оружие и уходил, но здесь лимит гуманизма уже исчерпан вместе с деньгами в пользу несчастной Крысы. Ярость давит все остальные чувства, сейчас этот гад получит и за себя и за тех в "Козьем парке" сполна.

– Куда это ты ползешь дружок? – слова как рыбы всплывают из мрачной глубины сознания, – Кладбище в другой стороне!

Рывком он переворачивает киллера-неудачника, кулак поднимается и опускается, словно молот, пока не раздается противный хруст, достаточно, реанимации и нейрохирургов в этом мире нет, не спасут.

Теперь надо взглянуть на его клинок, это что за ятаган такой, кавказский кинжал что ли? Да он целую ладонь длиннее финского ножа, вот и ответ на вопрос, почему многократно проверенный прием не сработал. Выбросив ненужный трофей, Александр отправился домой, прикидывая про себя, кому же это он помешал? Грабить человека в два часа ночи вышедшего из "Растерации" бессмысленно, ради "прикола", как в его родном городе N, здесь людей не режут, значит, кто-то сильно проигрался в тотализатор и решил с горя нанять убийцу? Все, с "войнишками" он завязывает навсегда. Вечер воспоминаний закончен, погружений на дно больше не будет. Все удовольствия в одном флаконе, прямо анекдот – все местные прелести "гейши, саке, харакири" испробованы им до конца.

Глава 6. Россия – родина слонов и броненосцев? Военные мечты и штатские

реалии провинциальной жизни.

– Сегодня после обеда у нас гость будет, – Петрович задумчиво оглядел свои "владения", – тот самый, наш севастопольский "Кулибин", о котором я тебе вчера толковал.

– Штабс-капитан Романов? – Александр отложил в сторону катушку, с перемоткой которой возился уже битый час, – Это тот самый, что паровую пушку изобрел? А он захочет с нижним чином обсуждать технические вопросы?

– Обязательно, иначе просто не придет, он как бы "не от мира сего" немного, не пугайся, если что. С пушкой у него не получилось, теперь лафеты, прицелы мастерит и по инженерно-саперной части занимается.

Дело упорно шло, что называется к войне, и Сашка времени не терял, помимо бокса, упражнялся с револьвером и регулярно брал уроки фехтования на штыках у знакомого унтера, однако "умирать за веру и царя" он не собирался и "дед" кстати, тоже, оба хотели выжить.

Присягу наш современник давал другой стране, а "дедушка" и вовсе не считал себя обязанным защищать "царя-антихриста". Поэтому Петровичу была вовремя подкинута идея о создании военно-телеграфной команды или даже роты, чин подполковника на пенсию, еще никому не мешал. Честолюбие начальника было основательно задето, и наш герой рассчитывал продвинуться на этой почве, сначала до фельдфебеля, а потом если повезет, и до офицерского чина, такая вот у него возникла идея легализации и обретения "своего места" в этом чудном новом мире. В крайнем случае, Петрович обещал перетащить "ценных сотрудников" за собой в Питер, когда такая возможность представиться. Там уже можно похлопотать о переходе в гражданское ведомство, и тогда после реформы 1861 года он станет "вольной птицей". Но был еще ряд задумок, которые осуществить им с Петровичем не по силам, а скрывать не хотелось. В свое время он пролистал пару серьезных книжек по пиротехнике, просто хотелось проверить правильно <ли в детстве с пацанами "динамит делали" и вот теперь подробный конспект уже ждет своего читателя. Придется опять вспомнить сказку про ссыльного цензора, или нет?

* * *

– Ну вот, а ты боялся! Я же говорил тебе, что вы друг друга поймете? Рыбак рыбака видит издалека!

– Не ожидал, и что еще такие офицеры есть? – Александр уловил тонкий намек начальника, действительно надо впредь болтать поменьше, а то в процессе обсуждения потенциальных возможностей телеграфа, чуть до сети интернет дело не дошло.

– Есть Саша, иначе черта с два бы хоть что-то в России работало, на одном барском гоноре далеко не уедешь. Только про политику впредь не надо Саша, я тебе как друг советую. Ты я как заметил, государя нашего не боготворишь, критикуешь?

– Сдается мне, его тут никто не жалует?

– Нет, я вот его обожаю всем сердцем, а знаешь почему? Сдали меня еще несмышленого, годов семи в бурсу, там воспитатель и спрашивает, а люблю ли я нашего государя императора? Я честно ответил, что не знаю. Батюшку, матушку, сестрицу люблю, а про этого черта в первый раз в жизни слышу. Так меня и посекли пребольно, вот с тех пор я его и возлюбил, продолжения не захотелось. Так что у нас любовь к царю и отечеству через одно место прививают, смотри больше так не высказывайся!

"Библию анархиста", так в шутку окрестил Александр свой "взрывной" опус гость оценил высоко, незнакомые термины были списаны на погрешность перевода. Потом поговорили о перспективе развития связи, и как то незаметно перешли на флот, больной вопрос. Память словно сама услужливо развернула перед Сашкой пожелтевшие страницы подшивки журнала научно-популярного "Техника молодежи", затасканный до дыр историками эпизод забытой гражданской войны в далекой стране, "Монитор" против "Вирджинии", битва первых броненосцев. И зацепило, маленький, седой штабс-капитан буквально загорелся идеей! Да это как раз то что, по его мнению, и нужно, он сделает расчеты, сделает проект, знакомый инженер-кораблестроитель поможет. В Англии планируют покупку винтовых корветов, говорят и о заказе фрегатов, толстые железные плиты не проблема для "мастерской мира", значит, можно будет, заказать броненосец прямо там…

Прошло два месяца, местные "морские боги" были настолько шокированы неуемной энергией штабс-капитана, что даже согласились выслушать, был назначен день для рассмотрения проекта на совещании в здании Морского собрания.

И вот результат – бедняга Романов снова пьет чай в компании Петровича, Александра и Миши, прямо жалко на него смотреть.

– Как они не понимают? Есть недостатки, но достоинства перекрывают их многократно! Что проку от лишнего десятка пушек, если они не смогут пробить броню? "Под грозной броней ты не ведаешь ран", Александр Сергеевич и то понимал.

– А Корнилов как отреагировал? – тактично закинул удочку Александр, – люди говорят он сторонник парового флота?

– Смеется только, Вы мне Всеволод Юрьевич, хоть бы парочку обычных винтовых фрегатов сперва дайте, без всякой брони, а то не дай бог завтра война, а у нас на Черноморском Флоте ни одного нет. И завод бы еще кто-нибудь в Севастополе ремонтный построил, а то даже перед турками осрамимся.

– А как насчет блиндирования старых пароходов? – Петрович незаметно подвигает расстроенному капитану чашку с ароматным чаем, – может хоть ради опыта одним пожертвуют?

– Нет, нельзя, они все с колесным движителем, не упрячешь под броню колеса, мешаются. Да и еще сомневаются господа моряки, обшивку железных пароходов ядра пробивают, но там тонкий слой. По моим расчетам 4 дюйма уже достаточно для защиты. Я справился у сведущих людей, под заказ изготовляют британцы такие плиты, нет тут никакой беды…

– Беда в головах, Всеволод Юрьевич, ведь они Вас просто как "сухопутную крысу" прокатили? Если бы наш Сашка с таким прожектом на суд вышел, что было бы – "Как кабаки разбивать, так первый, а тут за броню решил спрятаться? Линьков трусу, да побольше!"

– И смех и грех, мне тоже на этот счет внушеньице сделали.

Полгорода дескать поет патриотические песни, мичмана мечтают об абордажах и захвате призов, а тут "спрятаться за броню" не изволите ли сударь?

– Успокойтесь ваше благородие, война ведь будет не только на море, как вам мой конспект по пиротехнике пришелся? Я еще кое-чего вспомнил, вот возьмите тетрадочку. Только ради бога осторожнее, соблюдайте указания!

– Спасибо, Александр, хоть одно утешенье есть, в лаборатории мы вчера попробовали пикриновую кислоту, и в самом деле мощнейшая взрывчатка! Кто бы мог помыслить, ее же как краску для одежды <используют. Для нас в подземной минной войне это будет "меч разящий", и бог уж с ней с броней. Кто автор этого вашего фолианта? Это ведь кладезь сказочный познаний, жаль возможности у меня небольшие для проверки составов. Но я обязательно отпишу в петербуржскую академию наук Николаю Николаевичу Зимину, он как раз нитроглицерином занимается.

– Не скажу, сам не знаю, это даже не книга была, а гранки типографские, ни конца, ни начала. Стащили мы их ребятишками у ссыльного старичка, хотели порох сделать, чтоб рыбу в реке глушить.

– Ты Саша хоть фамилию того цензора что ли, постарайся вспомнить! Ох уж эти наши порядки, тащить и не пущать…

– Всеволод Юрьевич, а как насчет применения ракет? – не удержался и спросил Михаил, накануне вечером они уже обсуждали этот вопрос без участия штабс-капитана Романова.

– Что касается ракет, то я вас молодые люди сразу огорчу, баловство это все, нет от них толку, на маневрах красиво, а в бою прескверно. Сколько уж народу над ними билось Данилов, Засядько, Внуков, Шильдер и последний наш "ракетчик" полковник Константинов, тот самый, внебрачный сын великого князя Константина Павловича, так и не смогли они получить нормальный ракетный состав. Нет, ракеты летают, и даже иногда попадают в цель, но хранить их долго и перевозить нельзя, слеживается пороховая мякоть начинки и случаются преждевременные взрывы при стрельбе. Выходит, что для своей прислуги такое оружие опаснее, чем для врага. Правда, турки их боятся, мне даже рассказывали, что при осаде Силистрии в 1829 году удалось небольшое судно ракетами поджечь…

– Печально, а ядовитые газы для снаряжения мортирных бомб? Вы же говорили, что сами пару лет назад испытывали? – женевские конвенции еще не подписаны, поэтому Александр решил использовать и такую возможность.

– Есть у нас такой генерал-адъютант Баранцев, я был на пробах "газовых гранат" его системы. Не поверите, засунули мы в сруб две дюжины кошек, сожгли там этот баранцевский состав, воняло преотвратно. Через сутки открываем, а эти бестии не только живые, но еще и злые как собаки. Генерал тогда лично дверь отворял, так потом во всеподданнейшем рапорте пришлось указать, что "их высокопревосходительство поранен котами". С ног его сбили, мундир в клочья исполосовали и даже эполет один оторвали. Государь император, как мне рассказывали, долго смеялся, пока доклад читал, и резолюцию собственноручно наложил, чтоб больше такими фокусами господа артиллеристы не занимались. Я, надо сказать, согрешил тогда, любимую Мурку тещи пожертвовал на опыт для блага отечества, так вот до сих пор она жива.

– Кто? Теща или кошка?

– Обе, к сожалению, – неловко отшутился штабс-капитан, – А что до штуцеров, то это "высочайше утвержденный образец" и ничего менять нельзя, судари мои. Вопрос решают на уровне царя, не меньше. Утвердил его императорское величество люттихский штуцер и пулю с выступами, значит так и будет, что бы там всякие французики Минье не изобретали. И комитет наш по улучшению штуцеров и ружей уже шесть лет как распустили.

– Но можно ведь переделать уже утвержденные ружья?

– Бог с вами Николай Петрович, вы эти ружья видели? Они же разбиты в дребадан, винты у замков ослаблены, чтоб бренчало сильнее при ружейных приемах. Стволы испорчены безнадежно, казна принадлежностей не отпускает, поэтому чистят, чем попало, даже кирпичом.

– Закупить за границей стрелковое вооружение нельзя? Я слышал, уже появились скорострельные винтовки, заряжающиеся с казны, – сделал последнюю попытку Александр, – система Дрейзе в Пруссии, и у американцев говорят есть…

– Зачем? У нас тактика пехоты основана на действии холодным оружием. На увлечение стрельбой смотрят как на вещь противодействующую энергии и порыву атаки и деморализующую войска. Иначе говоря, пуля дура, а штык молодец, так повелось со времен Александра Васильевича Суворова. А на скорострелки еще и патронов не напасешься. Но броненосец, эх братец, какая изумительная идея пропала…

Полный провал, забраковали нашу "броню" по всем статьям, одним критикам показалось, что это "умаление героического духа", наш матрос и солдат и так всех порвет. Другие обоснованно подметили технические огрехи наспех сделанного проекта, такие например как слабость вооружения и недостаточная мореходность "блиндированного фрегата". Далее специалисты пришли к выводу, что броненосное судно должно иметь иную конструкцию, и скорее всего железный корпус, просто навесить броню на деревянный фрегат – идея не самая лучшая. Предлагали им такое ранее, как уже оказывается американцы, лет пять назад, не понравилось это нашим инженерам. Но главная проблема лежала совсем в другой области, никто не представлял себе, как надо использовать новый класс боевых кораблей. Какие еще "броненосцы" если даже по тактике боя с паровыми судами отечественная военно-морская наука до сих пор не определилась?

Нет, не быть России родиной слонов, не судьба, может, морские мины заграждения попробуем? И снова неугомонный штабс-капитан бросается в неравный бой с непобедимой техно-бюрократической рутиной, в этот раз ему удается кое-что отвоевать, наверху проявили интерес, сделан запрос в Петербург, изыскиваются средства для производства опытов. Удача, кажется он попал на застарелый ночной кошмар наших адмиралов! До сих пор не найдено средство предотвратить вторжение вражеской эскадры в севастопольскую бухту, батареи на учениях продемонстрировали полную беспомощность даже против парусного судна. Как раз накануне пустили старый купеческий бриг в качестве мишени, и ни одной дырки. Артиллеристы не виноваты, цель слишком быстро перемещается, примитивные прицельные приспособления и лафеты не позволяют вести вести меткий огонь. А такой прорыв, это по мнению местной военной науки, почти стопроцентная потеря города. Вот они и забегали, даже меланхоличный Меншиков начал опять строчить докладные царю, правда по старинке упирал на строительство новых береговых батарей, но и минам тоже светлейший внимание уделил. Александру остается только задуматься, как же он будет радиосвязь в будущем продвигать? Ведь точно так же не примут, пошлют подальше, ссылаясь, на то, что существование электромагнитных волн пока еще не доказано. Неужели придется повторить весь путь Генриха Герца, все его эксперименты? Это ведь долгие годы и многие тысячи рублей, да там у него одна призма из канифоли в полтонны весом была. Как ни заманчива перспектива стать российским "отцом радио", но лучше сначала что-то не столь радикальное предложить, вот телефон например. Для местной науки это не открытие проекты уже есть. Все равно предстоит оборона города, маневренной войны не будет, а значит вполне достаточно иметь проводную связь. Судя по данным из его Александра коллекции телефон в середине девятнадцатого века уже не является технической новинкой, но годных к практической работе устройств пока нет, похоже, предстоит Сашке стать российским Беллом и Эдисоном в одном лице. Неплохой выход, заодно и проблема обучения персонала легко решается, не придется всех на "морзянку" натаскивать, буквопечатающих аппаратов у нас немного, все уйдут на магистральную линию…

Глава 7. Завтра будет война. А может нет?

Солнечный свет ослепительными струями прорывается через густую листву деревьев. Жарко, единственное спасение только в налетающем с моря легком ветерке. Здесь, на окраине жизнь течет совсем по-другому, медленно и размеренно. Да город ли это вообще? В узких улочках сжатых высокими заборами-плетнями прячутся в тени яблонь и слив белые домики, никаких табличек с номерами или фамилиями владельцев нет и в помине, здесь заблудится не трудно. Сонное спокойствие нарушает лишь позвякивающий колокольчик коровы, да ленивый лай собак, совсем как в деревне. Но внезапно в эту тихую симфонию захолустья вторгается чуждый звук, плетень покачивается и потрескивает, и над гребнем его появляется лопоухая и белобрысая голова мальчишки. Ловкие словно обезьянки дети быстро перебираются через стену, сплетенную из лозы и прутьев. Один, второй, третий, четвертый, трое беленьких, один черненький, точно выводок подросших котят. Но четвертому сегодня не везет, зацепился хвостом, пардон, подолом юбки за сучок. Да это, оказывается, девчонка! "Кавалеры" сразу же кидаются на выручку подруге, но проклятый забор держит крепко, не отпускает, любительница чужих яблок повисла между небом и землей. И уже через минуту им приходится без оглядки бежать самим, оставив товарку на произвол судьбы.

– А попалась, наконец, зараза басурманская! – раздается торжествующий рев, и из-за угла пулей вылетает бородатый мужик в грязной кумачовой рубахе, удивительная резвость для такой медведоподобной туши, – Ужо, я тебя проучу, попомнишь у меня…

Расправа, столь обычная в те старые добрые времена, когда жестоко пороли даже будущих царей. Зажатый в руке прут взлетает, сейчас последует свист и сочный шлепок, затем визг жертвы, но неожиданно орудие наказания словно растворяется в воздухе и богатырский замах пропадает впустую. Садовник недоуменно оглядывается, оказывается сбоку стоит, словно, из-под земли вырос, матрос в выцветшей голландке. Незнакомец покачивая головой разглядывает розгу, насмешливое выражение на его лице словно говорит, что "ты бы братец мог шпицрутен и поменьше найти". Секунда, и описав дугу орудие наказания исчезает за высоким, выше роста человека плетнем забора.

Панфнутий Палыч с трудом соображает, вчера они с лакеем и дворником "приговорили" большое ведро яблочного вина, и сегодня с утра еще и водочкой опохмелились, где-то он этого наглого матросика раньше видел, но не все ли равно? Обида распирает буйную головушку и просит немедленного выхода.

– Ты чего кислая шерсть, совсем нюх потерял?! – пополам с перегаром вырывается у него, – Да я у самой енеральши Поповой служу…

Для ускоренного обретения утраченного обояния огромный кулак замирает в вершке от наглой физиономии флотского, сейчас он его проучит, сейчас, только… – Да я тебя-я – а-а-А-А…

* * *

Опять пришлось применить "непопулярные средства" для "приведения диалога в конструктивное русло". Разговора не получилось, садово-огородный цербер поскуливая и вполголоса ругаясь резвой рысцой удаляется прочь. Александр уже усвоил, что в этом мире кроме рабов и господ есть еще и третья категория, самая поганая – холуи, привилегированные рабы и слуги. Первый урок, как следует себя вести при встрече с этой публикой, буквально на днях преподнес ему Петрович.

Ездили они в интендантство, получить спирт и другое имущество, только Сашка отвернулся на минуту, и тут за спиной шум. На начальника "наезжает" какой-то деятель в расшитом золотыми галунами мундире, не там они, оказывается, припарковали повозку. "Сенсей" внимательно и спокойно выслушивает грязные оскорбления, примерно минуты две, и затем просто бьет обидчика в ухо. Такой развязки наш герой не ожидал.

– Нас же сейчас повяжут и в полицию потащат?

– Не изволь беспокоиться, этот дурень просто лакей купчишки-откупщика. Если "их степенство" захочет получить за "обиду", то я и ему отвешу, не жалко. А ты поди думал, что это генерал или вельможа какой? Так они не ругаются, а норовят сами ударить, как правило.

Подоспевший к разборке купец тогда связываться с ними не захотел, только скривил рожу и добавил своему ретивому слуге хорошего пинка…

Вот и этот бородатый хулиган сваливает, но спокойно удрать ему не удается. В толстую спину со смачным хрустом врезается зеленое неспелое яблоко, скулеж превращается в вопль, а рысца преходить в галоп, и оглашая матом сонную округу, бородач исчезает за углом улицы. Это еще что такое? Погода летная, что ли, фрукты и овощи сами летают? Оказывается, маленькая разбойница сумела высвободиться из плена, одежду малышей здесь, как и в далеком будущем, шьют на вырост, похоже она просто вывалилась из своего платья, крепко удерживаемого сучком забора. И вот кокетливо улыбается нашему герою, натягивая короткую рубашонку на исцарапанные коленки, прямо сама невинность. Нет, он ошибся, когда дал с первого взгляда девчонке, пять лет, в этом возрасте дети еще неуклюжи словно маленькие медвежата, скорее всего, ей шесть или семь. А что мелкая, так такое сложение, что называется "ростом бог обидел". Воспоминания снова захлестнули Сашку словно потоп, его детство босоногое, кузина Оленька в тот первый год, когда они с Леной таскали ее за собой, а чуть подросла, так пришлось уже догонять, такая шустрая стала. Он снял нехитрую одежду с забора, простой сарафанчик, такие же, только немного короче, носили и его двоюродные сестры, боже как давно это было.

– Вот тебе твоя одежка принцесса, давай ангелочек расправляй крылышки и лети, догоняй свою банду, – Александр попытался хлопнуть на прощание "чертенка" по тощей попке, столь удачно избежавшей контакта с розгой, но озорница ловко увернулась…

Что же занесло тебя солдат сюда, на окраину города? Это долгая история, на прошлой неделе лакей в библиотеке неловко смахнул пыль с модели брига Меркурий, заодно повредив часть такелажа. Сашка выручил старика, благо у него установились приятельские отношения со всеми обитателями здания, и предок-"дедушка" соскучился уже по привычной работе резчика по дереву. Каким-то образом весть об этом деянии дошла до высших сфер, и местные "боги" повелели ни много ни мало изготовить еще пару моделей, а то ниши в стене понимаешь, пустуют, некрасиво. С одной стороны это даже хорошо, так как теперь он получил возможность легально получать в порту и в мастерских обрезки медных листов и тому подобный материал. До этого он вместе с Мишкой просто "находил" необходимое, "быстро с…(цензура) и ушел – называется, нашел" этот принцип из советской армии прекрасно работал и здесь. Но с другой – опыта в этой области нет ни у него, ни у "деда", тот неплохо резал ружейные ложи, ложки, трубки и прочую мелочь, а вот с моделями кораблей раньше дела не имел. Выручил его как всегда Петрович, добыв рекомендательное письмо за подписью самого Нахимова к мастеру, автору уменьшенной копии геройского брига. Наш герой снова прокручивает в голове план местности, которым его тоже снабдил предусмотрительный начальник, никак не удается сориентироваться. В его родном городе такой район называли "татар-базаром", дикая застройка, кошмар для архитектора.

Вот это слева улица или козья тропа, видна заросшая колея, значит, это все-таки улица. В отчаянье достал из кармана листок с чертежом и снова принялся его разглядывать, хоть ни малейшей нужды в этом не было. Краем глаза он вдруг уловил рядом движение, а это старая знакомая, брюнетка наша вернулась и не с пустыми руками.

– Что тянешься, хочешь посмотреть? – он протянул бумагу, – все равно ведь не поможешь, нет спасибо, яблоки я не люблю…

– Спи-цын, – маленькие пальчики крепко ухватили потертый рукав рубахи-голландки, – штурман Спицын? Я знаю, пойдем!

Проплутав минут пятнадцать, в хитросплетении улочек они вышли, <наконец, к маленькому живописному хутору, город кончился, за вишневым садом зеленели поля. За высокой калиткой взору Александра предстало обычное зрелище, посадки моркови, огурцы, тыквы, и экзотические для средней полосы арбузы и виноград. Навстречу к ним от грядок разогнулась молодая еще женщина с некрасивым, но добрым крестьянским лицом. Девочка бросилась к ней и что-то быстро, скороговоркой затрешала, как обычно делают дети, когда волнуются.

– Вы к Виктору Иванычу? Проходите в дом, – вытирая о фартук руки, пригласила огородница, – я сейчас его покличу. Машенька проводи служивого до кабинету.

Они шли рядом. Прямо из садо-огородика минуя виноградник, а оттуда, пройдя маленький дворик и палисадник, попали в коридор, стены которого были расписаны изображениями птиц. Доморощенный, то явно талантливый, художник нарисовал здесь целую коллекцию пернатых, так что стены напоминали картинку в зоологическом атласе. Из галереи через стеклянную дверь они прошли в небольшую залу служившую одновременно и столовой, уставленную тяжеловесной мебелью, с кожаной обивкой. Рядом был кабинет отставного штурмана. Как раз против двери висели, на стене морские карты, стоял на столе глобус, а на полу у стены помещалась весьма порядочная и довольно больших размеров модель линейного корабля. Если и существует типовое "логово морского волка", то оно должно быть обставлено именно так, не хватает только попугая в клетке, требующего пиастры. Ждать пришлось минут двадцать, он успел даже осмотреться немного и заглянул в толстую тетрадь на столе. Похоже, что бывший моряк завел у себя соответствующие порядки и даже вел журнал, в котором записывал сведения вроде следующих: "Сегодня дул свежий норд-ост. Повредил моим виноградникам".

– Ой, батюшка идет! – испуганно пискнула Маша, моментально выскочила во двор и только черная головка промелькнула в высоких кустах малины. В кабинет вошли двое, Спицына он узнал сразу, именно таким его себе он и представлял, а вот кто второй? Он сразу не понравился, морда уж больно наглая.

– Вот они нашего садовника прибили, – с ходу начал рябой детина, лакейской наружности, – генеральша гневается изволить, непорядок ваше благородие. А еще…

– Молчать! – оборвал его "морской волк", – докладывай матрос, как дело было, без утайки!

Что же, от судьбы не уйдешь, Сашка принялся рассказывать о недавнем происшествии. По мере того как повествование приближалось к эпизоду с прутом, лакей бочком-бочком потихоньку пятился к двери. И надо же, успел, брошенная ему вслед толстая палка, служившая штурману тростью, только зря поцарапала красно-фиолетового петуха на стене "домашней галереи".

– Сволочи, если бы меня не скрутил проклятый ревматизм, они бы Машеньку обидеть не посмели, – с горечью в голосе отметил Спицын, – прямо не знаю, что делать, надо бы наказать ее, но не могу, как заплачет – прямо вылитая матушка. Моя Мария, моя Мириам… Не могу ее даже пальцем тронуть. Понимаешь?

Александр только кивнул, маленький портрет на столе, молодая девушка, нет скорее даже женщина восточного типа, похоже это она и есть? Раннее ему сообщили, что старый штурман овдовел несколько лет назад.

– Ладно бы яблоки у них были стоящие, а то кислятина ведь одна, только свиньям и ребятишкам в радость, – продолжил монолог собеседник, – нет, придется заняться воспитанием, а то покалечат мне девку, ни за что. Что там у тебя за письмо? Давай сюда.

За окном из кустов показалась Маша, а с ней и еще девочка, постарше, вероятно ее сестра. Девиц явно интересовали события, происходящие в комнате, старшая, блондинка без труда могла заглянуть в окно, а вот младшей приходилось то и дело подпрыгивать, вскоре это занятие ей надоело.

– Саша, помоги взобраться, подсади меня, не будь врединой! – шум и возня окном невольно привлекли внимание сначала, нашего героя, а затем и бывшего штурмана.

– Кыш бездельницы, вот я вас сейчас! – грозно, но без злобы.

– Беседа, нам долгая предстоит, братец, модель корабля это тебе не ложа ружейная, и не свистулька, в нее душу вложить надо, как в настоящий корабль, – подвел предварительный итог Виктор Иванович, – дочки сбегайте до Авдотьи, пусть сухариков принесет, и Ивану скажите, чтоб самовар поставил.

Шелест легких шагов за окном показал, что указание принято к действию. Пока ждали чай, Сашке пришлось немного поведать о своем недолгом житье-бытье здесь, о той другой жизни он благоразумно помалкивал. Оказалось, что них в этом мире есть общие знакомые…

– Как он что живой еще гад – Упырь? Был же слух, что в Кронштадте матросы его убили?

– Жив и здоров к сожалению, – Сашка вспомнил о своих недавних размышлениях на борту "Трех святителей", похоже он не первый и не последний, кому такая идея пришла в голову.

– Из-за него мне со службы пришлось уйти, этот…, – длинное и замысловатое ругательство резануло по ушам, – фрегат на мель посадил, еле спасли, а на суде на меня показал. Пришлось остаток жизни на купцах плавать, пока окончательно на берег не списали. Да ты пей чаек не журись, я брат тоже матросом начинал, только вольным, не по набору, потом в Херсоне учился, ну а далее ты уже знаешь. Ром не добавишь в чай? Нет? Ну и правильно не привыкай, нашему брату смолоду оно не на пользу.

Отставной штурман немного рассказал о себе. В последние годы после смерти жены он плавал на коммерческих судах, но со временем болезнь вынудила перебраться на берег.

– Я здесь на хуторе поселился после бунта в 1830, полгорода тогда спалили, а еще первую свою благоверную тогда же потерял. До этого жил в городе, почти в центре.

– Повстанцы убили? – осторожно спросил Сашка, местная история была для него "терра инкогнита", и он боялся обидеть гостеприимного хозяина неловким вопросом.

– Нет, холера, из-за нее проклятой народ и бунтовал. Полиция хватала тогда всех подряд и тащила в карантин, а оттуда выход только на кладбище, вот с того и началось. Солдаты отказались стрелять в толпу, как ни стращал губернатор генерал Столыпин царским гневом. Зря он это так, камень ему на шею повесили и в море с обрыва, и чиновников туда же, поделом лихоимцам. Весь город почитай поднялся, мы боялись, как бы не приказали бунтовщиков из пушек громить, фрегат то наш как раз на расстоянии выстрела стоял в бухте…

– Успокоились сами, или подавили?

– А как же, полдюжины только расстреляли, якобы зачинщиков, но на самом деле тех кто первый под руку попался.

– Немного…, – Александр был удивлен, провинциальная жизнь при императоре Николае Первом представлялась ему, чем то вроде "застоя" при Брежневе – тишь и благодать, а тут то войны, то эпидемии, то восстания, такие, что броненосец "Потемкин" скромно курит в уголочке. Нет, начальник его, Петрович и ранее нечто подобное рассказывал, но все больше по Сибири, традиционному месту ссылки и каторги.

– Ничего, мало говоришь? Так еще две неделе секли всех подряд, в первую очередь солдатиков, за то что не стреляли по приказу. Три тысячи палок – считай ты уже калека, пять тысяч – покойник, целое кладбище новое появилось, вроде холерное, а на самом деле забитых хоронили, вот так то братец и живем...

* * *

Когда вторая жена умерла родами, у Спицына остались на руках две дочери Александра и Мария, с которыми он на первых порах положительно не знал, что делать. Отдать дальним родственникам на воспитание, он не решился, жена, умирая, умоляла его поберечь девочек. Так вот и живет теперь с девочками и двумя слугами. Отставной матрос Иван Михеев исполнял у него самые разнообразные обязанности, как-то: дворника, водовоза, садовника и, наконец, кучера, так как штурман приобрел пару татарских лошадок, на которых, впрочем, ездил редко, предпочитая кататься по морю. Обязанности кухарки и вообще женской прислуги выполняла курносая Авдотья, бывшая кормилица Маши, находившаяся с Иваном в довольно интимных отношениях, плодом которых был шустрый мальчуган Гаврик. Старшая дочка пойдет в этом году в гимназию, младшую он планирует отдать в частную школу, если возьмут, конечно, там такое чудо. Совсем от рук отбилась, прямо гроза окрестных садов. Вечером он, по его собственному выражению, "ездил через Ямайку в Рим", то есть начинал пить чай с ямайским ромом, и продолжал это приятное занятие до тех пор, пока не одолевал сон. Что тут еще делать в таком захолустье? Скука…

Незаметно собеседники с "быта" перешли на политику и на флот, хозяину очень не нравились турки, англичане, французы, а так же Корнилов и Меншиков.

– Я ведь не оспариваю способностей Владимира Алексеевича. Но он слишком властолюбив и хотя мягко стелет, но жестко спать. Адмирал Нахимов гораздо прямодушнее его, хотя не столь любезен с подчиненными офицерами. А Владимир Алексеевич никогда тебя по имени не назовет, делая замечание, говорит как будто о другом, а в результате выходит: полезай за борт, никуда не годишься!

– Говорят, – прибавил он, – Нахимов теперь очень недоволен Корниловым, может уберут его от нас?

И тут гость решил впервые рискнуть, попробовать чуть-чуть приоткрыть завесу тайны над будущими событиями. Старый морской волк и знаток людей, Спицын, кажется, не считал собеседника "обычным матросом", слишком уж откровенно и "без чинов" у них шло общение, так почему бы не попробовать, все равно когда-нибудь это придется сделать.

– Виктор Иванович, как вы считаете, война будет?

– Не знаю, а с чего ты так решил? Слухи ходят давно, но их благородия с матросиками на такие темы не говорят, или это Петрович из Санкт-Петербурга такие нехорошие вести привез?

– Нет, я на "Трех Святителях" когда мебель в адмиральском салоне чинил, случайно услыхал разговор Меншикова с Нахимовым. Война начнется в ближайшие три-четыре года, так хочет царь, все уже решено.

– Беда ведь тогда, совсем беда, у нас почитай, ни одного современного корабля нет кроме "Владимира", турок то может и побьем, а если Британия навалится… Хватит Сашка, даже думать не хочется об этом, давай теперь о деле потолкуем, доставай свой тетрадку.

* * *

Наука оказалась непростой, выяснилось, что модель делается вовсе не на глазок, как предположил "дед", а строго по чертежам с соблюдением масштаба. Есть правда свои "подводные камни", некоторые детали нельзя сделав в масштабе, выйдут слишком ломкими и непрочными, Александр исписал уже добрый десяток страниц блокнота, старая и бесполезная теперь привычка. Все же хорошо, что свободны ниш в фойе библиотеки только две, одна занята, бригом Меркурием, в другой стоит Архимед, далее еще какой-то грек. Еще две должны занять фрегат и линейный корабль, пароходы видимо, сочтены недостойными для столь высокой миссии. Придется снова, встретится со штабс-капитаном Романовым, иначе как получить доступ к чертежам, у него знакомых корабельных инженеров нет. Опять заботы, заботы… Заодно надо и подучится пайке, говорят у него хороший лудильщик есть, просто умелец.

Старое каменное из местного известняка здание на окраине порта, ни таблички, ни вывески, выглядело очень неприветливо. Александр всегда не любил такие визиты "неведомо куда, неведомо к кому", но "служба – надо", так здесь говорят. Миновав просторный двор, заваленный всяким хламом он сунулся было в первую попавшуюся по дороге дверь и тут вылетел назад, спертый воздух кузницы и литейки подействовал не хуже слезоточивого газа. Что теперь? Поищем Всеволода Юрьевича в другом месте… Вот слева еще одна дверь, заглянем теперь туда.

– Сашка! Ты что тут делаешь? – неожиданно раздался за спиной знакомый голос штабс-капитана.

– Да вот озадачили меня… – он развернулся к собеседнику, но закончить не успел.

– Потом, пошли я тебя с таким человеком познакомлю! – и не внимая робким возражениям Романов потащил своего гостя вперед по длинному коридору, – Бардак тут у меня, прямо содом, третий год прошу паровой привод и станки, не дают, зато люди с золотыми руками, только этим и спасаюсь. Обращайся если что, завсегда поможем, я твой должник, сам знаешь.

А они оказывается уже знакомы, это мичман-"подводник", и память точно, словно компьютер, подсказала: Лихачев Сергей Владимирович. За ним виден крепкий паренек в матросской робе, значит придется обращаться по уставу, нельзя подрывать "авторитет командира" при нижних чинах, а он сперва хотел просто поздороваться, отвык уже от службы совсем.

– Без чинов господа! – забавно встряхнув седой шевелюрой хозяин кабинета разрядил обстановку, – так вы я вижу уже знакомы? На "Трех святителях" что ли встречались?

– Было дело, – мичман замялся, – только ведь я ушел оттуда в водолазную команду. Тебе Александр разве девчонки об этом не рассказали?

– Нет, кто… – на секунду Сашка оторопел, соображая какие у них могут быть общие знакомые женского пола? Неужто горничные, к которым накануне они с Михаилом завалились на вечеринку? Не дай бог еще та самая Парашка, которую он тогда в постель затащил…

– Дочки штурмана Спицына, Саша и Маша, они мне дальними родственницами приходятся. Значит забыли, я их редко навещаю, только два раза и был за лето, нет времени, хозяйство принимал. У меня теперь под началом даже пароход небольшой. После "Святителей" прямо каторга, но я не жалею ничуть, здесь я хоть на шаг но ближе к цели…

– Мечтатель Вы наш, я сам в юности о чем только не грезил, правда мне хотелось летать, а не под водой плавать, – Романов неожиданно ответил на не заданный вопрос, – но каждому свое.

– Что у вас там такое? Водолазный шлем? – Сашка наконец сумел опознать замотанный в ходстину предмет в руках матроса, – посмотреть разрешите?

Надо сказать сначала его просто заинтересовала возможность применения для связи с водолазом телефона, над которым он долго и упорно работал, но в процессе осмотра этого "музейного экспоната" появились, требующие немедленного разъяснения вопросы. В прошлом или точнее в будущем Александр сталкивался по работе с промышленными или как и еще называют гражданскими коллегами мичмана. Однажды его даже уговорили примерить "трехболтовку", и вот теперь прямо резали глаз отличия.

– Это водолазный костюм системы Чарльза Дина, слава богу хоть такое оборудование Павел Степанович закупил, а то раньше только на "нырке" и работали, – пояснил мичман, заметив недоумение Александра.

– А где же знаменитые три болта? Он что не разборный?

– Зачем ему разбираться? Это по сути, просто индивидуальный водолазный колокол в который постоянно подкачивают насосом воздух. Потом он выходит снизу под манишкой. Видишь заклепанные дырки? Раньше травило через них, слава богу Всеволод Юрьевич помог заделать, иначе неудобно, прямо перед лицом словно занавес из пузырьков.

– Странно, я думал манишка прикрепляется к шлему болтами зажимая попутно ворот непромокаемой рубахи, для герметичности…

– А испорченный воздух куда девать? Черт, а это мысль, клапан сделаем! – штабс-капитан принялся спешно вычерчивать на обрывке бумаги эскиз, – Вот такой например.

– Ваше благородие, разрешите обратится? – матрос видимо не посчитал себя в числе тех кто "без чинов".

Мичман только кивнул, удивление на его лице застыло комической маской.

– Ежели так сделать, как ваш Сашка хочет, то вода не будет попадать вовнутрь никак. А значится можно и теплое белье зимой надеть, там у них в Англиях жарко видать зимой, а у нас сами знаете, ваше благородие, только гусиным жиром и спасаемся.

– Молодец! Сергей ты что себе матросов специально что ли отбирал? – Романов снова присоединился к разговору, – Вот гляньте, я тут набросал чертежик, Сашка я правильно понял?

– Да, примерно так, только гайки лучше сделать с барашками, с выступами под пальцы, чтоб без ключа можно было обходится. Вдруг человеку плохо станет, так быстрее можно снять снаряжение.

– Братец, сколько раз с тобой встречаюсь, столько раз и удивляюсь! Ну что мичман попробуем английскую блоху подковать? Зачем нам копия, мы лучше свое сделаем, вот только материал для рубахи подобрать надо, но у меня есть кое-что. Вот так я с вами Сергей Владимирыч и рассчитаюсь за работу…

– Ладно Вам, общее дело делаем на благо отечества…

Александр с удивлением прислушался к разговору офицеров, оказывается работы по созданию мин заграждения продвинулись уже далеко, более того изобретательный штабс додумался даже до автоматического якоря, как раз на этой разработке они с Лихачевым и сошлись. Модели тонули одна за другой и как тут обойтись без водолазов? Надо будет только подкинуть им идею "гальванического" взрывателя и минного заградителя, чего уж останавливаться, пойдем до конца. С минуту подумав и набравшись духа он решился…

– Всеволод Юрьевич, Сергей, у меня есть еще пара предложений, не соблаговолите ли выслушать?

Пусть дотошный читатель не удивляется, откуда у "сухопутной крысы" появились такие специфические познания. Основой для запала стал источник аварийного питания системы пожаротушения, а идея минзага позаимствована все из той же "Техники Молодежи". "Прожектов" оказалось не два и даже не три… Александр постарался выложить внимательным слушателям все, что содержала "суперпамять" по данной тематике, можно сказать выгреб все до последней крошки. Там много чего было, так например, он хотел когда-то сделать из изолирующего противогаза акваланг, но умные советчики и техническая литература пресекли эту попытку на начальном этапе. Просидели они в тот день у Романова в мастерской до глубоких сумерек, выпили целый самовар крепкого чая и испортили массу бумаги под эскизы и записи, а уж сколько споров и ругани было***

Глава 8. Ностальгия. Обретение "своих"

Берег мой, покажись вдали

краешком, тонкой линией,

берег мой, берег ласковый,

ах, до тебя, родной, доплыть бы,

…

отсюда к родному дому…

Пальцы безжалостно терзают клавиатуру странного музыкального инструмента, бог весть что за уродец такой, но не пианино и не рояль, возможно, это их отдаленный предок, сосланный за ненадобностью в пыльный угол старого хранилища морской библиотеки. Когда то давно, там в другой жизни, растаявшей как туман в дымке времени, его учили играть, нет, скорее пытались научить, и вот произошло чудо – руки сами вспомнили мелодию из "Семнадцати мгновений весны", популярного во времена его детства сериала.

Словно ледяная игла впилась в раскаленный мозг, нет у него не дома, ни "родного берега". Он один, совсем один в этом мире, где приходится следить за каждым словом, чтобы случайно не выдать себя. Безобидный разговор за вечерним чаем вдруг снова показал Александру, что ходит он по тонкой линии, шаг вправо, шаг влево и конец… Уже не в первый раз он ловит удивленный взгляд окружающих, чем дальше, тем сложнее становится играть роль деревенского паренька, злою волею судьбы загнанного на "службу царю и отечеству". Предок как назло в критические моменты прячется где-то в глубинах сознания, есть у него такая привычка, приходится выкручиваться самому. Рано или поздно нервы не выдержат, и тогда все конец, крышка. Может, стоит открыться, ну хотя бы Петровичу, мужик вроде неплохой, вероятно поймет. Ни он, ни Мишка не побегут к жандармам сдавать "пришельца из будущего", обладателей голубых мундиров здесь сильно не любят, но вот проговорится кому-нибудь, это с них станется… Значит, к сожалению им свою тайну доверить нельзя. Сколько он еще сможет выдержать, месяц, год, два неизвестно, если бы рядом был хоть один человек, с кем можно было общаться нормально, без конспирации. Волна ярких, живых воспоминаний снова захлестнула его. Темный коридор школы. Свернутая в три оборота желтая бумажка словно обжигает ладонь, это его жребий, что там? Корявая буква "Ш"… К счастью пока все происходящее просто веселая игра пацанов из 6-го Б, просмотревших добрую дюжину серий "про Штирлица", но внезапно действительность врывается в мир иллюзии прошлого коротким скрипом старого пола. Сашка резко оборачивается, кто здесь? А да это девчонки, дочки штурмана Спицына пришли значит, все-таки его навестить, как и обещали после того происшествия в среду. Какие смешные все же у них платья, выглядят они в них точно куклы…

Словно судьба пытается связать людей ранее совершенно не знавших друг друга, только так можно объяснить такие происшествия. Давно Сашка уже "отдыхает на курорте" но вот искупаться в море все никак не судьба, дела не отпускают. Но вот, наконец, выбрался, ранним утром на городской пляж, однако в воду зайти не рискнул, слишком уж много тут плавало этих, ну скажем так, помягче, "отходов жизнедеятельности" и прочего мусора. Что делать, вдохнув терпкий запах моря, разбавленный ароматами местной цивилизации, он только сплюнул и направился вдоль берега в поисках более-менее подходящего местечка для купания. После доброго часа блужданий, по изрезанному откосами и скалами берегу удалось наконец найти подходящий маленький пляж, нет скорее даже "пляжик". Прохладная вода приятно остудила тело и помогла привести в порядок мысли, машинально поплавав туда сюда Александр, в итоге выбрался на берег и прилег в тени невысокой стенки кустов, мышцы приятно болели после неожиданной нагрузки, сейчас полежим немного, и отправимся на работу, хотя нет, опять забылся, на службу. Отряхнув песок с портянки и обернув старым полотном ногу он уже собрал натянуть порыжевший сапог, как вдруг краем глаза уловил в стороне пляжа какое-то движение.

– Еще купальщики, нет, черт точнее купальщицы, явились, – мелькнула мысль, – надо их предупредить, что я здесь, пусть пока не раздеваются…

Но поздно, женщина уже стягивает через голову просторное платье-сарафан и Сашке остается только спрятаться обратно под прикрытие кустов. Однажды он по невнимательности ошибся дверью раздевалки в бассейне, теперь повторения ему не хотелось, купальных костюмов в этом мире еще не изобрели. Неожиданные гости при ближайшем рассмотрении оказались старыми знакомыми, их трое, кухарка Спицына Авдотья и его девочки, младшую Машу он на прошлой неделе с забора снимал, старшая похоже ее сестра – Саша.

– Вот невезуха, в кои то веки попал на бесплатный стриптиз, а смотреть не на что, – про себя пробормотал Александр и нервно облизал потрескавшиеся губы, тетка беременная на последнем месяце вроде, а у девчонок из половых признаков больше всего заметны косички. Одна "исполнительница" пузатая, а остальные мелочь пузатая одним словом. Хотя нет, Саша, тезка его уже округляется, вот годика через три бы на нее взглянуть, было бы самое то, а пока формы только слегка обозначены. Заготовка девушки если выражаться техническим языком. И он, стараясь не шуметь, плавно опустился на песок, старая рубаха-голландка послужит вместо пляжного полотенца. Все, теперь придется ждать, пока наши крастотки не уйдут, пугать их ему совершенно не хотелось. Ладно, Петрович его простит за опоздание, так, где же блокнот, надо прикинуть где тут чертеж, была одна идейка…

Резкий визг, переходящий на высоких нотах в безумный крик ударил по барабанным перепонкам словно кувалдой, что у них там случилось, зачем же так орать? Одна, две, стоп их же было трое! Рывок, и ноги <сами несут Александра к кромке воды, слава богу он не успел обуться.

– Где??? Здесь? Стой, не лезь, тут яма! – он отталкивает Сашу, и набрав побольше воздуха ныряет, неудача, – да отойди же тебе говорят!

Попытка, еще одна, и еще и вот когда, наконец, он уже потерял всякую надежду, пальцы, до этого безрезультатно шарившие в мутном блаке песка и ила, вдруг сомкнулись на змейке короткой косички. Быстрее на берег, легкое тело девочки дрожит в его руках, еще не поздно вернуть в него искорку жизни, главное не поддаваться панике, не поддаваться…

Тетка уже перестала выть, старшая из сестер – Саша ее успокаивает, вот умница, уже и одеться успела. Но ему пока не до них, внимание приковано к младшей, что лежит на его расстеленной рубахе. Все получается удачно. Не зря выходит его по три раза в год заставляли упражняться в оказании первой помощи, все получилось и искусственное дыхание, и закрытый массаж сердца, благо "пациентка" оказался примерно тех же размеров, что и тренажер. Вот уже наша Машенька открыла свои чудные глазки и порывается встать, нет пока рано, пусть полежит еще немного, по правилам пострадавшего должен осмотреть врач, но знают ли местные эскулапы, что надо делать в таких случаях? Напрасный труд, Марию ему же не удержать, вывернувшись из руки Сашки она кошкой бросается к своим спутницам.

– Что случилось? Почему ревете?

– Да ты ж чуть не утонула, Саша тебя едва вытащил! Зачем туда полезла? Вот я тебя сейчас вздую!

Нет, надо вмешаться, решает наш герой, как бы они ее не побили сгоряча, дело к этому идет.

– Стойте, хватит ругаться, Маша одевайся, нет, сама не пойдешь, я тебя понесу. Сашенька с Авдотьей все в порядке? Прекрасно сейчас тогда и тронемся в путь.

Хрустит песок и мелкая галька перекатывается под подошвами старых матросских сапог, маленькие пальчики несостоявшейся утопленницы ворошат жесткий ежик стриженных волос Александра, рядом белокурая тезка все что-то расспрашивает, он отвечает на "автомате" не вникая в смысл слов, сзади компанию догоняет переваливающаяся словно утка кухарка. Временами приходится останавливаться, чтобы подождать ее. И только перед знакомой калиткой он вернул своей пленнице свободу. Не удержался, легкий поцелуй, в голову на прощанье, его губы утонули в густом море волос, вкус морской соли остался на память. Когда она только успела расплести свою смешную короткую косичку? Но если честно, этот чертенок заслуживает другого знака внимания применительно к другой части тела, но это уже не его проблемы, пусть Спицыны сами разбираются.

– Сашенька, пойдемте к нам, – тянут его за собой сестры.

– Зайдите, барин как раз о вас намедни вспоминал, – это Авдотья наконец обрела дар речи.

– Нет девочки, я пойду, и так уже опоздал…

– Тогда мы сами тебя навестим, можно?

– Да конечно, только…

– Папа каждую неделю в морскую библиотеку ходит, мы с ним будем. Он поспешно отправился к центру города, там ждут дела, но вкус морской на губах еще долго будет напоминать о необычном происшествии.

…Вот и явились, не запылились, значит, бывший штурман отправился на смотровую площадку, там у них клуб "пикейных жилетов", отставники, старые пеньки, обсуждают вопросы войны и мира, а девочки сумели отыскать Сашку здесь. Еще и подарок принесли, крестик нательный, свой он где-то ранее посеял, поэтому пришлось девчонкам сказать, что утопил, когда спасал.

– Сыграй нам еще раз, пожалуйста! – искорки так и скачут в бездонных черных глазах Марии, ну как такому чуду отказать.

– Да я ведь не умею толком, фальшиво выходит.

– Нет, нам мелодия приглянулась, – теперь его дожимает Саша, – мы послушаем и постараемся запомнить, может и слова для нее есть?

– Нет, но даже нот не знаю, – он делает попытку увильнуть, от грядущего позора.

– Я тоже ноты не разбираю, буду за пальцами смотреть, – тезка неумолима, приходится покориться.

Со старшей он кое-как поделил старый стул, а младшая без церемоний влезла на колени, все, взяли в плен. Далее пришлось "музицировать" по второму разу получалось хуже, но подключилась Сашенька, и в четыре руки и три голоса пошло на удивление гладко, хоть на пленку не записывай. Вот только…

– Саша, ты по дому, по родителям тоскуешь?

Руки бессильно опускаются на потемневшие от времени клавиши инструмента, голову заполняет дикая каша, словно на одном экране безумный киномеханик прокручивает одновременно несколько лент, образы мелькают как в стекляшки в калейдоскопе. Попали в самую больную точку, почему дети задают такие сложные вопросы?

– Да… нет… нет… дом… – он пытается одновременно сказать, что тоскует и что дома то у него как бы нет, совместить несовместимое, "предок" настойчиво лезет наружу со своими воспоминаниями, сбивая с толку.

– Вот и у нас мама умерла, когда я была маленькой, а Маша ее и совсем не помнит. А у тебя невеста там в деревне есть?

– Сашенька не надо об этом, тяжело вспоминать… скорее всего я уже никогда туда не вернусь.

– Прости я не нарочно, просто слова на музыку"…отсюда к родному дому…" вот и спросила.

– А расскажи что ты тогда со мной делал, – перехватывает инициативу Маша, – так щекотно было, когда нос зажимал!

Вот так же лучше, Александр не торопясь, "с тактом чувством, расстановкой" посвящает своих маленьких слушательниц в немудреные тайны простых приемов искусственного дыхания, Мария в это время нервно ерзает на у него коленях, кажется разочарована, интересно, что она ожидала услышать?

– А почему вы девочки штанишки не носите, эти как их панталоны? – вылетело вдруг, не иначе "дед" умудрился вставить, чтоб ему провалится, знаток.

– Так лето же, мы купаться пошли, и Маша еще маленькая, ей не надо.

– Ты откуда про них знаешь? Подсматривал? – "чОрные глаза" гипнотизируют в упор снизу вверх. Злится наша Маша не иначе.

– Машенька, наш Саша деревенский, значит у него много сестер, там и видел не иначе, – пытается успокоить сестру Саша.

Сейчас опять начнется. Нет в этот раз полегче, кажется "предок" упокоился, так, сколько же у нас родни посчитаем? У него трое родных, у меня двое двоюродных, значит, Саша угадала, выходит права. Странно их он помнит хорошо, мать тоже, а вот отца и братьев – нет, или не хочет вспоминать, ладно потом разберемся.

– Мне говорили, что городские бабы и девушки, носят такое белье, – пытается изобразить он смущение, получается плохо, как бы не обиделись, но нет ничего, только переглядываются.

– А мы сперва подумали, что ты офицер разжалованный, или студент какой.

– Супротив царя бунтовал, вот тебя в матросы и отдали, – опять встревает Маша.

Две пары глаз внимательно смотрят на него, открыть им правду, нет… а почему бы нет? Им ведь никто не поверит, решат, что девочки выдумывают и все.

– Нет, мои милые, я вам как-нибудь позднее все расскажу. А почему ты Сашенька так решила?

– Я видела, как ты книги у батюшки в кабинете смотрел, пока его ждал.

– А книжки у него аглицкие!

– Так картинки разглядывал. Может я и по-нашему, читать толком не умею?

– Не обманывай! Мы видели ты книги потом обратно на полку поставил, как положено, наша Авдотья никогда так не делает, когда пыль протирает, папа вечно на нее ворчит.

– Папенька рассказывал, что когда он плавал на фрегате, у него вестовой все хотел книжки гвоздиками к полкам прибить, чтоб не падали.

– С вами как с Шерлоком Холмсом, ладно каюсь, разумею я немного по аглицки, – умышленно коверкает слова Александр.

– Олмс это кто сыщик, аглицкий? Как Ванька Каин? Мне про него рассказывали, – Маша кажется, хочет протереть попкой дырку на брюках нашего героя, но неожиданно замирает. – Сашенька, я знаю кто ОН!

– Не знаешь.

– Знаю!

– А ну скажи!

– Не скажу! Сама догадайся!

– Значит, не знаешь!

Перепалка грозит стать бесконечной, но тут как громом ударило…

– ШпиЕн аглицкий, вот!!!

– Б…, – к счастью звук ломающегося стула и падающих на пол тел заглушил последний слог известного непечатного слова.

– Все, прекратите, брейк, – приходится ему разводить сестер по разным углам ринга, удерживая вытянутыми руками, – пойдемте на диванчике посидим, ну помирились наконец? Вот и славно!

– Саша не шпион, ты почем знаешь кто такой шпион?

– Батюшка говорил, что раз будет война, то они к нам понаедут.

– Шпион Машенька это такой, – Саша морщит красивый лобик, пытается подобрать слова, – такой человек, что узнает планы вражеские, пушки, корабли считает. Он должен с адмиралами сидеть в собрании морском, а не тут в чулане с нами. Поняла?

– Мария не дуйся, лопнешь, – Александр шутливо тормошит, обнимает побежденную, и победительницу тоже, чтоб было без обид. Все же, какая тезка у него умная, и хорошо, что она забыла, чем он на службе занимается, славная девочка.

Что происходило дальше? Словно двадцать лет с плеч долой, он добрый час развлекал девиц всякой ерундой, боже чего он только не наговорил, если дойдет до жандармов, то Сибирь станет для Сашки второй родиной. Под занавес поиграли немного в жмурки, неплохо так порезвились, еще пара стульев превратилась в дрова, не беда восстановим. Главное – наконец появились люди с которыми он может просто общаться, без фальши, без конспирации, без мучительных проверок каждого слова или фразы.

– Всю пыль тут собрали, Маша не вертись, я тебя немного отряхну, а теперь пойдемьте в контору чай пить, с Петровичем и Мишей познакомитесь, да и батюшка там вас ждет верно.

Так и получилось, успели точно в срок, самовар еще не остыл, старшее поколение тем временем вспоминало минувшие дни и поучало молодежь, число которой вдруг резко увеличилось. От воспоминаний старины глубокой собеседники перешли к делам насущным, весь город в ту пору обсуждал вопрос: кто "возьмет под свое начало флот" Корнилов или Нахимов, каждый имел свою партию приверженцев и силы были примерно равны. Александр тяжело вздохнул, он единственный точно знал чем все в итоге закончится и какая судьба уготована этим адмиралам… Но Марию политика совершенно не интересовала, как же она героиня такого выдающегося происшествия, нет так не пойдет! И вскоре собравшиеся были вынуждены выслушать ее версию недавних событий на маленьком пляже, весьма альтернативную и далекую от реальности.

Рассказчица старалась изобразить все в "лицах" и усилено жестикулировала, как мельница, крыльями размахивая маленькими загорелыми ручками и гримасничала. В итоге дружный смех в качестве награды за проявленное усердие. Александру в первую минуту было неловко, но исподволь разглядывая старого моряка, он понял, то тот, похоже, давно смирился, что с младшей дочкой вечно что-то необычное происходит. Внимание "стариков" привлекло совсем другое.

– Сашка неужели она действительно утопла? Может тебе показалось? – первым заинтересовался Петрович, – я слышал, что вроде бы можно утопленника иногда к жизни вернуть, но если честно, то не верю в такие байки.

– Нет, милый, я восемь человек в своей жизни спас, так уж судьба распорядилась, – не остался в стороне от столь интересной темы" морской волк", – ежели он сам откашляется то оживет, а если сомлел и воды наглотался, то покойник. Правда, помню доктор-немец у нас на фрегате утверждал другое, вот только не одного не оживил, дергал и так и эдак дергал, не помогло. Так всех и похоронили…

– Вот и я считаю, что Машенька твоя не утонула, просто испугались девоньки, от страха человек чего только не увидит. Давай Александр подробно изложи нам как, там дело было, не бойся Авдотье мы не расскажем, – улыбается начальник.

Что тут поделать? Нашему герою приходится снова восстанавливать в памяти события того дня, благо это нетрудно, он может с таким же успехом вспомнить любой день в своей жизни. Опять не верят, головами качают, он оглядывается, на ком бы продемонстрировать приемы реанимации, чтоб наглядно было? Та же мысль, похоже, пришла в голову и Спицыну. Но Маша всех опередила, только мелькнуло в дверях серенькое платьице и хлопнул на бегу по спине хвостик косички, догоняя хозяйку.

– Чур не меня! – донесся из темноты кладовой звонкий голосок.

– Ладно Сашенька, раз Мария не хочет, может на тебе Александр нам эту хитрую науку покажет? Согласна? Ну и молодец! Только обувку сними сперва.

– Стойте, я холстину чистую постелю на стол. Михаил посмотри там в шкапу в верхнем ящике.

Он склонился над девочкой, на минуту перед глазами встало видение, далекого ушедшего навсегда мира, словно знал он ее раньше, Светлана? Похожа, очень похожа, только, нет… не стоит это вспоминать. Сашка еще немного постоял и собравшись с мыслями, наконец приступил к реанимации, пальцы сами нежно и аккуратно проделывали работу, при этом комментировал свои действия, стараясь сделать процесс наглядным и понятным для зрителей. Тут проверяют пульс, вот так наносится предкардиальный удар, нет не бойтесь мужики, это все имитация, он даже давить ей на грудь не будет, чтобы не поранить случайно, там на платье пуговки оказывается пришиты.

Но это все как бы на "автомате" на самом же деле, он сравнивал свою "пациентку" сначала с той далекой школьной подругой, а затем вдруг неожиданно переключился на ее сестру. Они совсем не похожи, старшая пошла в отца, вырастет – будет красавицей, классическая, так сказать европейская красота, правильные черты лица, строгая гармония. А вот младшая, словно опалена жгучим солнцем востока, пока внимание привлекают только волосы и глаза… да глаза у нее прямо бездонные… Толчок под локоть вывел его из размышлений, он чуть не выругался, Сашенька на столе испуганно дернулась, он как раз сжимал ей пальцами нос перед искусственным дыханием. Под руку, что называется, и еще толчок, и еще…

– Пустите, я тоже хочу посмотреть! Подвинься! – это Маша пытается втиснуться в узкий промежуток между Александром и низким столиком, на котором лежит ее сестра, нырнув под его правую руку. Отказавшись, она рассчитывала, что ее будут ловить и уговаривать, а получилось по-другому. И теперь она жестоко страдает от недостатка внимания, как же про нее забыли!

– Вот прямо "черт в юбке", кому только такое чудо достанется в жены? – ворчит Спицын, – Миша подержи ее пока, а то ведь не даст она ничего ему сделать…

Успокоившись, наш герой продолжает показывать приемы, объясняет, как это проделывать в одиночку, и как в команде, сколько времени отводится на каждую операцию. Слава богу, наконец все, он закончил.

– Теперь остается только ждать пока наша Саша придет в себя…

– Вот я тебе сейчас! "Пострадавшая" резво вскакивает и пытается схватить сестренку, но тщетно, та шустро уклоняется и исчезает за <спинами Петровича, и Михаила.

– Я ей пятки пощекотала, чтоб быстрее очнулась! А то разлеглась, час уже прошел не меньше, – доносятся оттуда оправдания.

Александра вдруг неожиданно разбирает смех, нет это "велосипед", ну конечно, та диковатая забава, которой пацаны предавались в пионерском лагере… Давясь от внезапно напавшей "смешинки" он объясняет удивленным слушателям подробности. – А какой длины бумажки? Под каждый палец надо или одной хватит?

Поджигать все разом или по очереди? – затараторила фальцетом Машенька, выскочив из своего укрытия, – а спички вместо бумаги сунуть нельзя?

– Дочка, уймись, а ты брат не рассказывай ей больше о таких делах, мне только пожара не хватает для полного счастья, все остальное есть. Молодец, Сашка, убедил ты меня теперь верю, а наш доктор видать просто криворукий был. Но главное под конец ты все же забыл!

Поднести ведь спасенному чарку надо обязательно, как иначе? Я и в свою Марию сразу как Сашенька рассказала, влил наперсток рому, как положено, – старый моряк одобрительно крякнул, – вот и Петрович подтвердит, русскому человеку без этого нельзя.

– Верно, рома у нас нет, но беленькая всегда найдется, – Петрович полез в шкап и извлек оттуда полубутылку водки, – а Сашку мы заставим записать эту как ее "Инструкцию", я покажу знакомым эскулапам, может быть и напечатают, глядишь пригодится мало ли у нас народу тонет.

* * *

По пути на квартиру наш герой обнаружил в кармане своей тужурки маленькую смятую записку, Сашенька, тезка, просила его подойти, как и раньше на пляж следующим утром, кухарки в этот раз с девочками не будет. Он конечно сильно удивился, на месте старого штурмана по-доброму следовало бы запретить дочкам купаться вообще, но раз зовут, значит стоит сходить, хотя бы для того чтоб разобраться в чем дело. Все оказалось до удивления просто и обыденно.

– Сашенька, а папа вам не запретил сюда ходить?

– Нет, если пойдем в другое место, то там тоже может быть яма, а здесь мы теперь знаем, что левее вон того камня заходить нельзя.

– Я не об этом, Маша то ведь чуть не утонула тогда, почему же…

– Так если ей не разрешат со мной, то она со своими мальчишками отправится, ты же знаешь, что батюшка ее не наказывает и все ей позволяет. Плаваю я плохо, только "по-собачьи", Маша не умеет совсем и Авдотья больше не придет, у нее скоро ребеночек родится, вот я и позвала тебя. Ты ведь все равно по утрам с рассветом на море уходишь?

– Ладно, уговорила. Наша Мария, вижу, уже в воду залезла, давай тогда и ты, раздевайся и за ней, за кустами вас подожду. Я ведь пришел раньше и уже окунулся.

Как он ни старался не смотреть в сторону стройной загорелой фигурки на пляже сбрасывающей одежду, но не смог удержатся от беглого взгляда, есть что-то притягательное в том, как они женщины, девушки, девочки раздеваются, недаром стриптиз так притягивает всегда мужиков. Он мысленно постоянно сравнивал этих девчонок и тех, что когда-либо встречались ему на жизненном пути. Аналог Сашеньки услужливая память подобрала быстро, это Светлана, правда точно судить трудно, так как полностью обнаженной свою школьную подругу и соседку по парте он ни разу не видел, а вот с Машенькой никак, такой он еще не встречал… может это и есть то чего ему не хватало там в будущем? Да нет бред какой, надо будет в воскресенье с Мишкой на вечеринку к горничным сходить, там молодые девицы что называется "без комплексов", отвлечься от таких странных мыслей…

Эти совместные купания продолжались два дня, и под конец он не выдержал. Каждые пять минут приходилось лихорадочно вскакивать и внимательно осматривать берег. Да и еще и Мария словно специально, то нырнет, то за камень спрячется, его сердце прямо разрывалось каждый раз, когда смуглая маленькая хулиганка исчезала из поля зрения. Полчаса такой "зарядки" утром и весь день потом насмарку, инструменты валятся из рук, в голове какая-то каша, нет так нельзя дальше, надо что-то делать.

– Ура!!! Саша теперь будет с нами! – радостный крик оглушил и фонтан брызг окатил его с ног до головы. Старшая отнеслась к этому событию совершенно спокойно, словно так оно и должно быть.

– Все, русалочки мои, не могу я на вас спокойно смотреть, особенно на тебя Маша, теперь будем учиться плавать, – он хотел еще что-то добавить, чтобы девочки не смущались, но раз они не возражают, значит ничего и не надо. Чего тут такого страшного, если разобраться, никакого сексуального влечения к этим малявкам у него нет. Девицы постарше привлекают его куда как сильнее, чем эта мелочь. Был он на нудистском пляже ни раз и ни два в свое время, "последняя любовь" его туда привела и ничего, точно так же не испытал никаких эмоций, люди как люди, просто голые.

* * *

Маленькие ученицы проявили недюжинное старание, чего по правде говоря, Сашка от них не ожидал, разве что младшая постоянно пыталась превратить обучение в веселую игру. И еще он чуть не оглох от визга и криков, хороший у Марии голос оказывается, сильный. Как у сирены охранной сигнализации, пришло на ум смешное сравнение. Через месяц сестренки плавали уже вполне прилично, а концу лета Саша даже обошла своего не особенно опытного тренера. Теперь уже не страшно, эти девочки точно не утонут.

После купания обычно он провожал своих "дам" до самого порога утонувшего в зелени яблонь и сливовых деревьев домика, где на стенах оживают фантастические птицы. По дороге они беседовали, сначала Сашка просто рассказывал девчонкам всякую забавную ерунду и вдруг как-то неожиданно понял, что словно против воли рассказывает спутницам про свою жизнь, день за днем, опуская понятное дело скучные и неинтересные подробности. Его не спрашивали, где в какой стране и в каком году все это было, просто слушали. Впрочем, иногда старшая задавала совсем не детские вопросы. Она, как и та далекая Светлана была умницей, у девочек это не зависит от возраста. Младшая, же то и дело оживляла беседу звонким смехом, словно колокольчик у нее там внутри запрятан, приключения Александра забавные и не очень для нее просто волшебная и смешная сказка, сказка без всякого смысла и морали. Надо сказать, он без труда вспоминал, все, что связано его с "городской" жизнью, но вот стоило дойти до "деревни", где Сашка тоже бывал не раз, то беда, "предок" просто забивал, глушил своими воспоминаниями, приходилось с этим мирится… Еще одна проблема, в последнее время он совершенно не чувствовал присутствие "деда" как раньше, когда мог к нему обращаться, словно бы его и не было. Зато появились воспоминания и навыки, которых не должно быть у жителя ХХ века, и в какой-то момент он понял, что тот матрос с "Трех Святителей" и он теперь одна и та же личность, слились. Его маленькие подружки разницы не замечали, для них он оставался просто Александром, Сашкой, Сашенькой таким, каким они его в первый раз увидел через окно отцовского кабинета.

– Саш, хорошо вам было, оценки только от единицы, до пятерки, а у нас от нуля до двенадцати! Знаешь, как обидно как бывает, когда нуль поставят! Я ревмя ревела весь день, когда в первый раз получила.

– Не огорчайся Сашенька, пройдет лет пять, и смеяться только будешь над этими бедами, совсем как сейчас Мария надо мной. Вас в школе там случаем не наказывают, розгами например?

– Нет, только записки родителям пишут, мол надо посечь, так папа отдает их сразу Авдотье, на растопку, он мне доверяет.

Вот примерно в таком духе они в тот год и беседовали, тень грозных и неотвратимых событий еще не накрыла этот райский южный уголок и наших героев.

Глава 9. Последнее лето

"Божию милостию Мы, Николай Первый, император и самодержец, всероссийский, царь польский…"

* * *

Бум-м, бум-м-м…

"С нами Бог! Разумейте языцы и покоряйтеся, яко с нами Бог!"

Бу-бу-бу-бу… монотонно читает текст священник в глубине храма, смысл с трудом удается уловить, и есть ли он вообще?

"Господь наш! Избавитель наш! Кого убоимся! Да воскреснет Бог и расточатся врази Его!"

Да уж слова подобрали, словно удар в голову пропустил, такое чувство… Александр рывком расстегнул крючки воротника матросской тужурки, стало легче. Рядом судорожно хватал ртом холодный воздух Михаил, и через минуту к компании присоединился красный как рак Петрович, остальных сослуживцев пока не видно, они все еще в церкви.

– Миша, ты чего-нибудь понял? Я совсем ни слова не разобрал… языцы, врази… мрази мать их.

– Говорят бог с нами, и побьем мы супостатов, и еще Царьград как всегда помянули, но это во всех манифестах у царя так.

– По-человечески, по-русски то они сказать не могли? Что случилось?

– Зеленые вы еще, глупые, война это! – начальник, вздохнул, и огляделся по сторонам, – накаркал ты Сашка, а я уж супружницу свою собирался вызвать, домик хороший присмотрел с палисадом на берегу… идите братцы в контору, я подойду позднее.

– Но в 48 году почти тож самое нам зачитывали? – не пожелал смирится с судьбой Мишка, кажется это просто недоразумение и через месяц-другой о "войне" забудут.

– Тогда просто пугали не пойми кого, а теперь по настоящему, что ты там Сашка про осаду говорил? Теперь верю, надо провианта что-ли закупить в запасец…

Это событие он ждал давно, много лет, но каждый раз казалось что пронесет, и вот наконец началось. Казалось, кому нужны эти забытые богом и людьми придунайские княжества? Но оказывается, что только этих молдаван России видимо и не хватает для полного величия и могущества. Он и раньше, в той жизни совершенно не интересовался политикой, а тут тем более, не до нее просто было, все дела, работа, женщины, спорт…

Александр разглядывал выходящих навстречу людей, пытаясь прочесть на лицах признаки воодушевления, тщетные усилия, их не было. Здесь не столица, на создание "патриотических порывов" и "любви к царю" денег не выделяют. Хотя нет, как раз вчера вечером попалась компания, горланившая что-то вроде: "на трех ударим разом – не зря трехгранен штык", но эти гуляют на свои, провинция, ничего не попишешь. В Питере и Москве, наверное, сейчас только на ушах не стоят, патриотизм разливается рекой, вместе с дармовой водкой, а здесь только галки каркают на крестах собора, да издалека доносится пьяное завывание подгулявших ластовых…

Теперь надежда только на себя, на надежных друзей-товарищей, и на то, что он сумел сделать за эти относительно спокойные предвоенные годы.

Но давайте прокрутим ленту жизни нашего героя немного назад, хоть если быть точным, то надо употреблять этот термин во множественном числе, так как теперь он не один, ему нельзя просто бросить все и сорваться в бега, как он планировал тогда с "Трех святителей" или позднее напуганный Меншиковым и компанией. Револьвер давно извлечен из тайника и покоится в кобуре, отложенные на побег деньги потрачены, фальшивые документы сгорели в жарком пламени печи, гражданская одежда досталась квартирной хозяйке на тряпки, теперь другой дороги нет, планы радикально изменились. Последний год, последнее довоенное лето, они вышли богатыми на события и встречи.

Закончили они этот сезон хорошо, можно сказать даже отлично, линия до Симферополя и далее уже давно сдана в эксплуатацию, более того глядя на труды Петровича, большое начальство, недолго думая, вздрючило всех остальных телеграфных начальников его ранга, чтоб не сидели сиднем, а строили каждый в пределах своего участка, хоть как… Поэтому есть надежда, что уже через полгода, ну или через год будет связь со столицей. В городе для электротелеграфа подрядчик заканчивает отделкой помещение, место хорошее, Александру понравилось, вот только теперь не до новоселья. Собственные его "разработки" готовы, как только начнется, появится потребность, так он их и предъявит, но не будем забегать вперед.

* * *

Рукотворная птица красиво плывет над землей, еще немного и первая в этом мире модель самолета скроется за верхушкой песчаной дюны. Но тут до ушей зачарованной зрелищем полета компании доносится хлопок и "самолет" штопором резко уходит вниз. Мария тут же не раздумывая бросается выручать "птичку", ее сестра кидается следом, чтоб выручать уже Машу, а наш герой ругаясь про себя и проклиная песок вынужден бежать вслед за девочками. Им хорошо босиком, а ему тяжело в сапогах взбираться на холм, кроссовки здесь не в ходу. Черт, а точнее Машенька подвинула его на создание этой игрушки, пристала, сделай ей арбалет, или по местному самострел. Вот только по-секрету Сашенька сообщила ему, что оружие предназначено вовсе не для развлечения, а для расстрела соседского цепного барбоса, имевшего несчастье тяпнуть Марию, она таких вещей не прощает. Стало жалко несчастную животину, честно исполнившую свой долг, зачем самострел, может самолет сделать? Опыт имелся, кусок резины удалось найти правда с трудом, но чего не сделаешь ради таких друзей, тем более что последнюю неделю они вместе, далее расстанутся, возможно навсегда…

Тяжело дыша, Александр добрался наконец до верхушки пригорка, теперь появилась возможность оценить обстановку. Кроме девочек внизу еще двое, мальчик и солдат с ружьем, охотники, откуда они тут только взялись на его голову, разглядывают добычу, невиданного ранее "зверя". Но нет, кажется обошлось, тезка успела, удерживает сестру полуобняв, значит Мария не успела надавать парнишке тумаков, это у нее быстро получается, руки постоянно опережают голову. Сашка усмехнулся, есть оказывается у них с Машей общая черта характера…

* * *

– Извините ради бога, подстрелили мы с Костей вашу игрушку, это что воздушный змей такой? – примирительным тоном встретил Александра солдат, вздрагивая на ветру в старом заношенном мундире, – Мы чаек стреляли, а тут летит, я даже понять не успел, как курок спустил. Не иначе солдатик из разжалованных офицеров сразу мелькнула у Сашки мысль, обычно "нижние чины" выражаются по-проще, ну что же познакомимся, раз уж не подрались? Надо представиться…

– Дебу, Ипполит Матвеевич, а это Константин, сын коменданта порта и военного губернатора, меня к нему ментором приставили. Костя, подай нам пожалуйста добычу мне кажется она не сильно пострадала?

– Нет Ипполит Матвеич, часть крыла дробью срезало как ножом, остальное цело смотрите у нее винт спереди как у парохода, только больше размером! Это что летающий пароход?

– Не знаю даже, никогда раньше такого не видел…

– Прекрасно, главное резина уцелела, мне ее из Англии в подарок привезли, а крыло оно съемное, для удобства переноски, есть другое в запасе, поменьше, – утешил новых знакомцев Сашка, – мы в город возвращаемся, а вы как?

– Пожалуй тоже, последний заряд выпустил я по вашей птичке, это же надо подстрелить воздушный змей! Не поверят ведь, если расскажешь, сочтут охотничьей байкой…

И они не спеша пошли в сторону уже подернутых желтизной садов пригорода, осень неуловимо вступала в свои права. Дети увлеченные разговором вырвались вперед, впрочем там у них скорее монолог, театр одного актера, выступает исключительно Мария. Изо всех сил старается произвести впечатление на нового знакомого, покорить, раз уж плюху отвесить ему не получилось. Спутник Александра то и дело морщит лоб от удивления, брови прямо "домиком" складываются…

– Вы в самом деле собираетесь построить летательный аппарат тяжелее воздуха? Аэроплан, или самолет, как его девочка называет, хотя у нас саперов так именуют нечто другое…

– Наша Маша как всегда преувеличивает, от модели до реального аэроплана дистанция огромного размера. Мне одному ее не пройти, не хватит сил и средств, – был ответ, да и знаний, если честно, отметил уже для себя доморощенный авиатор.

– А беспроволочный телеграф, и это как теле-видение, господи откуда ребенок слова то такие знает? Не от Вас ли девочка этих прожектов нахваталась?

– Не берите в голову Ипполит, это фантазии, лучше скажите за что Вас сюда закатали?

– Ни за что… чай пил в одной компании, полиция подошла и всех нас скрутили…

– За безобидный китайский напиток в России так карают?

– Это смотря с кем пить, чаепитие в обществе Михаила Васильевича Петрашевского расценили как государственное преступление, даже расстрелять хотели, да вот вышла милость, тяну теперь лямку. Еще пять лет осталось… – изложив далее историю своих злоключений, бывший "мидовец" только пожал плечами, – Могло бы быть и хуже, я даже рад отчасти, здесь хоть воздух свежий, не то что в Петербурге. И Коcтя мой прекрасный мальчик, хороший ученик, жаль скоро мы расстанемся, определяют его в кадетский корпус.

– Может пойдете к нам на телеграф? Все одно лучше чем бумаги в канцелярии перебирать? Вы же знаток французского языка!

– Извините Александр, но насколько мне известно, депеши отдаются только на русском или нет?

– Верно, у нас и аппараты только под русскую раскладку. Но высокое начальство этот факт упорно игнорирует, вставляет в текст куски на французском. Вчера втроем сидели со словарем гадали, переводили, не вернешь же телеграмму обратно, светлейшему князю Меншикову, не поймет. Так и не перевели до конца, пришлось русскими буквами вместо латиницы, авось получатель разберет сам.

– Начальнику вашему за "сборище неблагонадежных" взысканий по службе не последует? Не любят ведь у нас такого…

– Какое сборище? Вы первый будете, я политикой не интересуюсь, остальные тоже, – но Сашка задумался, новый знакомый подсказал хорошую идею, надо будет поискать других осужденных и разжалованных, требуются грамотные и толковые люди, среди солдат матросов их, к сожалению, мало и начальники отнюдь не горят расставаться с такими подчиненными, умелый и опытный писарь тут в цене.

– Боюсь я подвести хорошего человека. Один раз уже такое вышло, до сих пор себе простить не могу.

– Через полгода, если не раньше, прямо на этом месте будет стоять англо-французско-турецкая армия, флот заблокируют в Севастополе, город будут осаждать по всем правилам. Жандармам и прочим полицаям станет просто не до "сицилистов" с ворами и интердантами бы справится, или Вы порядки наши не знаете?

– Что же считайте, убедили, сдаюсь… Состояние наших войск и крепости мне хорошо известно, подбирал я в архиве материалы для доклада светлейшему на имя его императорского величества.

* * *

Маленький причал в глубине севастопольской бухты, полдень. Самое время заняться ловлей на удочку мелкой рыбешки, но собравшиеся здесь люди об этом и не думают, их внимание приковано к глади воды, где с шумом лопаются поднимающиеся из глубины пузырьки воздуха.

– Выбирайте шлангу, подымается! – нарушает тишину команда, – Поживее черти, вашу…

Боцман вынужден проглотить следующее слово, сегодня нельзя, гости пришли. Проходит минута, другая, кажется время тянется бесконечно, но вот наконец появляется на поверхности начищенный медный шлем, ослепляя глаза солнечными зайчиками и вскоре неуклюжий водолаз уже сидит на причальной тумбе. Тяжело ему, сколько пудов меди свинца и железа навешано на бедняге.

Тонкие изящные пальчики безуспешно пытаются справится с гайкой-барашком, ничего не получается…

– Мало каши ела, пусти я попробую, – белокурую девочку-подростка отталкивает другая брюнетка, ростом пониже.

– Барышни, позвольте мне, не мешайте. – боцман вынужден отстранить девочек и снять последнюю гайку, с двумя другими он справился быстро.

Художник наблюдая со стороны за этой сценкой, задумался, неплохая идея для картины, "технический прогресс" – хрупкая девушка и монстр в водолазных доспехах. И фон подходящий, местность прямо просится на полотно. Жаль отошел он от этого увлечения юности, в последние годы Иван Федорович Александровский занимался больше фотографией и достиг в этом поприще немалых успехов. Девочки по прежнему продолжают ухаживать за покорителем глубин, старшая вытирает ему лицо платочком, а младшая пытается оторвать маленького краба застрявшего в складке толстой прорезиненной рубахи.

– Утомились Сергей Владимирович? Я вижу пот с вас ручьями течет.

– Да нет, просто не рассчитал, слишком тепло оделся. Давно уже следовало определить зависимость между температурой воздуха и воды у поверхности и на глубине. – мичман Лихачев не замедлил с ответом, – Дела знаете ли сударь, мне в этом году проучили обучение одесских и николаевских водолазов, как белка в колесе верчусь.

Между тем матросы помогли офицеру снять тяжелое одеяние, а боцман спешит подать пальто, чтоб не дай бог начальник не простудился, заметно ценят они его, не из под палки стараются, отметил про себя Иван Федорович. В наше время такие отношения большая редкость, озлобился народ…

– Девицы у Вас как в штате или волонтерки? Я гляжу стараются изо всех сил.

– Кузины это мои Саша и Маша. Обычно они у Александра на телеграфе вертятся, но сегодня его нет, и вот пришли ко мне на водолазную станцию. Только ради Вас Иван Федорович и не гоню их. Старшая девочка разумная, а вот Машенька… Сколько раз тебя Мария током било на телеграфе, три или четыре?

– Ну и что? Сашка говорит что не убьет…

– Сашка – это Александр, тот телеграфист, о котором мне Сергей Владимирович писал? – уточнил гость.

– Он конечно, а я Александра, только Маша иногда путает, не поймешь ее кого зовет: "Саша, Сашка…", – опередила Машу старшая сестра.

Мичман распорядился насчет чистки снаряжения и собрался было отправится с приезжим пить чай, но его задержал вопросительный взгляд боцмана.

– Что еще случилось Федорчук?

– Ваще благородие, с Кулевичей с фрегата приходили.

– Что им надо, мы же нашли и подняли утопленный якорь еще на прошлой неделе?

– А говорят не ихний…

– Черт возьми, тогда завтра разделимся, ты будешь искать якорь, я займусь с новичками осмотром "Трех Святителей". Вот так и живем Иван Федорович, даже в церковь сходить не досуг, – Лихачев печально вздохнул, – Но сегодня воскресенье и пусть люди после обеда отдохнут.

– Опасная у Вас работа, я наблюдал за водолазами в Кронштадте, так глубоко там не погружаются.

– Не поверите на днях чуть не погиб, но на суше… Уж очень смешная история приключилась.

Мичман принялся за рассказ о недавнем происшествии, в самом деле "нарочно не придумаешь", а в жизни случается. Работал он в тот день у Михайловской батареи, искал якобы утонувшую там баржу по требованию начальника порта. Ничего не нашел, и захотелось выйти на берег, благо в одном месте он пологий. Солдатики крепостной артиллерии, ловившие рыбу, были шокированы появлением неведомого чудища и побросав снасти немедленно отступили от воды. Как же боязно, голова у него медная, здоровая, глазищи стеклянные блестят, и не говорит ничего по-нашему, только мычит и руками машет. Но вскоре долг и присяга побороли страх: "Вяжи его робяты, это супостат аглицкий! Возьмем Антихриста!" И с громким "Ура" храбрые воины толпой накинулись на бедного Сергея Лихачева…

– Еще немного и задавили бы меня, не поспеши матросы на помощь, что с солдат взять, темный народ.

– Ваше благородие, зазря Вы их поучить не дали, темные, то они темные, а шлангу воздушную передавить догадались, – поддержал начальника боцман, нервно поглаживая усы, с михайловскими у него личные счеты…

* * *

– Не повезло Вам Иван Федорович, не застали ни Александра, ни штабс-капитана, главного нашего умельца. Телеграфисты подались в Симферополь, неделю их в городе не будет, а Романов в Британии принимает заказанные мины.

– Простите великодушно, наши дороги, не угадаешь неделю будешь добираться или два дня, задержался в пути. Собираюсь заехать на "коварный Альбион", может свидимся еще с вашим Кулибиным. Только бы война не помешала…

Следует сделать небольшую паузу и разъяснить куда и зачем собрался наш Иван Фёдорович. Дело в том, что еще в 1849 году он с отличием закончил Академию художеств в Санкт-Петербурге. Давней традицией этого учебного заведения были командировки выпускников за границу за государственный счет, обычно ездили или в Европу или в Стамбул и далее по библейским местам. Однако прокатившаяся в конце 50-х по Европе волна революционных потрясений привела к их резкому сокращению, и отношения с Турцией у Российской Империи опять обострились. В итоге наш молодой художник отправился за свой счет на Кавказ. Надо сказать, что это путешествие было далеко не безопасным. В Дагестане все еще шла война с непокоренными горцами. Вместе с отрядом русских войск в седле и пешком он проделал долгий путь до укрепленного Шамилем аула Чох. Многое он тогда увидел и запечатлел на своих полотнах: бивуаки русских солдат, разрушенные мосты через горные речки и разоренные селения – неприятные пейзажи войны. Спустя несколько лет в Академии вспомнили про, то что "должны" ему командировку и вот наш художник отправился по маршруту Крым – Турция – Египет – Европа, благо теперь он далеко не "бедный студент". В Севастополь Иван Фёдорович заглянул не случайно, уже несколько лет он переписывается с мичманом Лихачевым, велик соблазн сделать небольшой крюк и пообщаться с ним лично.

– Как там у Вас вышло с нашими предложениями? – поинтересовался потягивая чаек мичман, – удалось довести хоть что-то до господ ученых?

– С пневматикой получилось хорошо, правда "господа" внимания не обратили, дрязгами заняты, но нашлись "добровольцы". Барановский Степан Иванович например успешно по этой теме работает, некоторые вещи ему понравились.

– А Якоби как воспринял наш грозоотметчик?

– Плохо, очень плохо, сперва заявил, что такой аппарат работать не будет вообще, это дескать супротив законов физики. Потом правда тон сбавил, говорит смысла не вижу, Рихтер с Ломоносовым баловались такими игрушками и закончилось печально. Не интересуют его метеорологические приборы. А Вам если не секрет эта штука зачем?

– Александр считает, что данное устройство сможет стать часть аппарата беспроволочной телеграфии. И поверьте, я не преувеличивал, отметчик действительно работает.

– А как еще то? У Сашки нашего все работает, я сама видела: сперва молния, затем звонок дзинь-дзинь, а потом гром как грохнет! Ба-бах! – Маша не удержалась, так ей хотелось высказаться, прорвало, – у него и аэропланы летают и…

– Машенька! Не мешай большим! – Саша попыталась одернуть сестру, но та не обратила на нее внимания.

Иван Фёдорович заметил, что мичман едва-едва покачал головой и с укоризной посмотрел на девочек, младшая сразу и замолчала, словно поняла невидимый упрек. Что у них тут за тайны такие? Надо будет все же встретится с тем матросом Сашкой, эх, не угадал он с поездкой.

– Глупость, я верно сделал Сергей Владимирович, рассказав Якоби про вашего телеграфиста, он их теперь на дух не переносит, вот и взъелся…

– За что если не секрет?

– Давняя история, военное ведомство ему не дало возможности получить привилегию на оригинальный телеграфный аппарат, дескать тайна военная, и тут же Сименс патентует точно такое устройство. И так два раза, вот и обиделся человек. Не то продали его изобретения, не то просто подарили. Бардак-с!

– Вы как адмирал Нахимов стали слова растягивать, Павел Степанович от этого вечного российского явления страдает, весь извелся.

– Мне что, я свободный художник… Скажите водолазные аппараты у Вас какой системы? В Кронштадте я видел только изделия механика Гаузена, ваши по сравнению с ним как пароход супротив парусника. Это же додуматься, шлем удерживается на голове металлической шиной шириной в четыре пальца, пропущенной между ног! Чертов немец посчитал, что у водолазов железные… пардон не при девочках будет сказано, и не согнутся не нагнуться невозможно, ходи раскорякой.

– Сами сделали, что-то подсказал Сашка, что-то Всеволод Юрьевич, от меня немного есть, наши мастера английским не уступят, им бы еще станки нормальные и инструменты. Бедны мы, вот посмотрите это один из двух пневматических манометров на весь Крым, а это дуговой электрический фонарь, но динамомашины с локомобилем нет. Александр нам телефон изготовил, нужнейшая вещь, позволяет водолазу голосом общаться с "верхом", но нашлось только сорок метров гибкого кабеля, может Романов из Британии привезет, очень надеюсь.

– Вы все же попробуйте взять привилегию, а то как у Якоби закончится тем, что морское ведомство будет платить англичанам или немцам за патенты…

Они еще долго говорили, от водолазного снаряжения незаметно перешли к подводным лодкам. Иван Фёдорович предлагал использовать пневматический двигатель, в ближайшие годы что-то подобное на рынке появится. Его собеседник возразил, судя по расчетам дальность плавания такого корабля будет небольшой, а военным нужно подводное судно, способное из Севастополя добраться хотя бы до Варны. Других двигателей пока нет, электричество – дорого и не надежно, паровая машина потребляет слишком много топлива и выделят массу тепла… Постепенно мичман подвел своего гостя к давней идее, надо создать сначала не большую подводную лодку, а маленькую модель способную нести заряд взрывчатого вещества, самоходную мину. Такое оружие можно использовать и с надводного корабля, а далее уж и заниматься субмаринами. Их к слову все равно надо чем-то вооружать, тараны, буравы, шестовые мины – оружие самоубийственное для подводного судна. Вот только если использовать мины заграждения, на секунду мозг Лихачева озарила новая идея… Возможно это даже лучше, чем "торпеды" о которых он впервые услышал на палубе "Трех Святителей" много лет назад. Время за обсуждением шло быстро и скоро уже расставаться.

– Сергей, что вы девочку неволите, дайте ей слово сказать, извелась уже вся?

– Хорошо, Маша расскажи Ивану Федоровичу на прощание стишок какой.

"Скафандра толстое стекло протерто в сотый раз и с корабля пошел на дно тяжелый водолаз…"

– Ой дальше забыла, – подвижное личико Машеньки отражает мучительный процесс, – А вспомнила, счас!

"У кого четыре глаза, тот похож на водолаза!"

– Чего вы все смеетесь? Я это тож от Саши слыхала!

– Ладно красавица, иди сюда я тебя поцелую на прощанье! – давясь от неудержимого смеха гость протер пенсне, – Нет ваш Александр все таки не Пушкин…

* * *

Он уже садился в пролетку, когда услышал сзади топот маленьких ножек, только и успел обернутся. А вот Машенька не успела остановится, так лбом и впечаталась в пуговицы сюртука.

– Письмо! Саша Вам письмо оставил. Мы совсем забыли!

– Спасибо Маша, не ушиблась?

– Нет, что я с дерева упала что ли? Это не считается!

На том и расстались. Спустя несколько дней, на борту австрийского парохода по пути в Стамбул, он вспомнил об этом послании, раньше не получалось, все время поглотил привычный беспорядок дорожных сборов. Первая часть письма не содержала ничего нового, повторение разговора с мичманом. Хотя нет, Александр тоже ратовавший за торпеды, предлагал, что стоит сперва заняться разработкой механизма на базе гироскопа, для удержания самоходной мины на курсе, дескать мину же сделают и без нас. А вот вторая часть заставила художника крепко задуматься, от нее за версту попахивало мистикой, чертовщиной. Автор предлагал ему посетить заброшенный городок Кумран на берегу Мертвого моря, с целью поиска в окрестностях древних библейских манускриптов. Нет это возмутительно, этот матросик прямо так и пишет: "Пошарьте в пещерах Кумрана, местность на берегу Мертвого моря, расспросите пастухов, скорее всего они подскажут расположение." Откуда этот Сашка об этом знает, бывал что ли там? Невероятно… От всего этого веяло какой-то волшебной сказкой, и Александровский внезапно понял, что обязательно там побывает и найдет эти пещеры. Море за иллюминатором шептало, убаюкивало и как бы подтверждало его решение, так будет, так надо…

* * *

День сегодня определенно не задался, размышлял наш герой, провожая глазами удаляющихся Машеньку и Лихачева. Неприятности начались еще вчера, пришлось устранять повреждения на линии, туземные "диверсанты" срезали проволоку на двух пролетах в трех верстах от города. Приданные связистам казаки конвоя быстро нашли вредителей в ближайшей татарской деревушке. Есаул хотел представить виновных до высокого начальства, не иначе рассчитывал на награду, но Петрович только рукой махнул, разбирайтесь сами. Время военное, если тащить их город, то считай шпицрутены и Сибирь воришкам обеспечены, поэтому провинившихся бабаев казачки вздули нагайками. На восстановление линии ушел остаток дня и вечер, в контору вернулись за полночь. С утра новая беда – короткое замыкание в устройстве грозозащиты, пришлось заняться рационализацией, проклиная Сименса, Морзе и прочих иноземных чертей Александр выломал пару железок, и без них сойдет, тут Россия… Но окончательно добил Сашку мичман, они со Спицыным решили "вывести Сашеньку в свет". На практике это означало, что Лихачев, будучи приглашен в гости, возьмет девочку с собой на правах кузины. Милые тетушки и прелестные девушки завидев "потенциальную конкурентку" мгновенно превратились в злобных фурий и затиранили бедняжку: не так сидит, не так глядит, дурно одета и еще хуже воспитана. Это они с Сергеем Лихачевым были ласковы, как ни как хоть и не особо завидный, но жених, с Сашенькой же церемонится не стали. Стая дворовых собак точно так же реагирует на чужую кошку, порвать не порвали, но облаяли качественно. В итоге тезку оставили Сашке утешать, мичман пошел успокаивать нервы на смотровую площадку библиотеки, Машенька увязалась за ним, посмотреть на море и кораблики. Теперь ему остается только прижимать к груди плачущую девочку, соображая попутно, что делать дальше…

– Саш, они сказали, я некрасивая, дурнушка? – сквозь слезы доносится вопрос, на который трудно ответить.

– Не плачь милая, не плачь, это со зла тебе наговорили.

Нет ничего хуже, чем поручить женщинам оценивать красоту себе подобных. Однажды он наблюдал такую, картину. Тогда в городе N проводили конкурс на "Мисс Город", один из этапов был в студенческом дворце культуры. Сашку в тот вечер уговорили помочь местному диджейю, он и раньше иногда возился с усилителями и прочей аппаратурой при проведении дискотек. Почти три десятка девиц-студенток, не попавших в зал, составили ему компанию к будке киномеханика, подружки, знакомые, весь приборостроительный факультет, да еще и от строителей пришли. Вот тогда он и наслушался комплиментов в адрес местных "мисок", особенно досталось победительнице: "курносая, черная как головешка" – это пожалуй самое мягкое. Так что же ему сказать Сашеньке, а то ведь уже голландку на груди промочила слезами? А вот идея!

– Некрасивая? А давай сравним, посмотри какие красавицы у нас за окном гуляют, вон та рыженькая например, это кто?

– Миссис Джексон, жена механика-англичанина.

– Посмотри на ее зубы, как раз улыбается, любой цыган за такую лошадь полжизни отдаст верно?

Кажется подействовало, плакать перестала, надо продолжать в том же направлении.

– Эту я знаю, генеральша Попова, смертельный враг нашей Машеньки. Чем не корова? Не хватает только рогов над чепцом и пастушонка с хлыстиком.

– Саш, а вон та красивая или нет? – сомнения не отпускают Сашеньку.

– Лицо ничего, только нос слишком маленький… Но посмотри чего она голове накрутила! Кудряшки, пуговка-носик, словно болонка тяв-тяв?

Он на верном пути, тезка уже и глаза вытерла и вот-вот начнется улыбаться. Добавим еще немного, главное не переборщить.

– Знаешь, как поступала в таких случаях одна моя знакомая девушка? Так же вот и сравнивала всех окружающих девиц с лошадьми и коровами и получалось, что она если не самая красивая, то самая привлекательная. Хочешь забавную историю, анекдот расскажу про поручика Ржевского и болонку?

– Я уже слышала, "погода летная" так?

– Нет, не то, вот послушай…

Надо сказать Александр за эти годы немало выложил друзьям и знакомым анекдотов, переделав их под текущие реалии, а Ржевский и вовсе стал в городе "национальным героем", поручик-отморозок пришелся по душе местным острякам. Появились даже "политические", как например "Царь и Поручик", впрочем это не для девиц, из-за своеобразного юмора. Для своих подружек ему пришлось отобрать только те истории, где не было секса и ненормативной лексики.

"Гуляет значит наш поручик по парку дымя папироской. Навстречу ему попадается молодая барышня с собачкой на поводке…"

– Саша, а что он курит? Это трубка такая?

– Да нет, в нашем времени трубки как у твоего папы не используют, и нюхать табак перестали давно. Вместо них бумажные гильзы набитые мелким табаком, иногда добавляют еще фильтр из ваты или специальной бумаги. Такую штуку и называют сигаретой или папироской, у вас они появятся лет через двадцать, если я не ошибаюсь.

– Поняла, давай дальше.

"Ржевский раскланивается с девицей, та в ответ делает реверанс. А собачонка начинает тявкать, облаивать галантного кавалера…

Барышня: – Не бойтесь поручик она не кусается, только лает! Мой Тузик очень смирная собачка.

Ржевский: – Сейчас мы это поправим.

И тычет сигареткой прямо в пятачок носика шавки скрытый среди кудряшек. Шум, визг, и несчастная животина пытается тяпнуть обидчика."

Успех, тезка смеется, обиды и сомнения остались в прошлом, как она похожа в эту минуту, на его Светлану, просто двойники, может родственники, нет подальше надо убрать такие мысли. Тонкое стекло воспоминаний неожиданно разбивает громко бухающая дверь, к помещение телеграфа пулей влетает Маша, косичка на долю секунды зависает в воздухе, но потом догоняет хозяйку мягким шлепком по спине.

– Вы сидите, а там, там пароход аглицкий прямо в бухту лезет! Щас его топить будут!

Словно вихрь, промчался, подхватил девчонок и унес, Сашка спешно отыскал в ящике стола моток размеченной бечевки, служивший ему вместо рулетки и отправился следом. Нижнему чину "просто так", без дела в присутственных местах появляться нельзя, таков порядок. Чтобы попасть на крышу, где находилась специальная площадка для наблюдения, надо пройти по центральной лестнице. Сегодня здесь на удивление многолюдно, не иначе вся "чистая" публика с бульвара кинулась на бесплатное зрелище. Хорошо еще, что часть новоприбывших открыла для себя, что это красивое здание – библиотека, не все попали наверх. Франты в дорогих мундирах с дамами по ручку рассматривают гигантский хронометр и модели кораблей, наиболее шустрые добрались и до книг. Но не найдут они там французских порнографических романов, Сашка об этом знает, от так же безуспешно искал литературу по электротехнике, слишком специфический здесь фонд – "морские" науки и история. Так уж устроен человек, в Морское Собрание эти "свитские генералы" ломятся, а туда и не всех моряков пускают, так кроме нижних чинов в "нечистые" попали еще штурманы, врачи, священники, механики и чиновники. Но это элитарный клуб, в отличие от Морской Библиотеки, куда открыт доступ. Кое-как, с большим трудом, удалось ему наконец добраться до крыши, девчонки не то проскочили раньше пока толпы не было, не то Мария просто пробилась и протащила за собой сестру.

В тот период Морская библиотека находилась на вершине Городского холма – высшей точки центра Севастополя. Отсюда открывался великолепный обзор. Обычно на широком балконе площадки паслась компания старперов-отставников, прекрасное место для того что бы вспомнить минувшие дни, и "наехать" на ничего не понимающую молодежь, благо повод найдет всегда, не так паруса убраны, не так гребут матросики, и вообще пароходы старикам определенно не нравились. Кроме них там коротал там свой век отставной унтер, приставленный к телескопу. Надо было только отблагодарить его "спасибо, голубчик", а лучше алтыном, и к вашим услугам оптический прибор и пояснения: "Вы, вашблагородь, или сударь для гражданских, правее, правее берите, вон – ОН. Уж где – за мыском, за мыском, вон – мачты лесом торчат!". Труба-телескоп был один, а посмотреть хочется всем. В те времена зрительная труба "морского типа" имела увеличение 15–20 крат, что тоже совсем не плохо. Настоящий телескоп начинается с 100 крат и требует твердого основания и опоры, иначе "дребезг" изображения ничего не даст рассмотреть, 50-кратный тоже требует основательной треноги. Адмирал Нахимов свою трубу носил обычно подмышкой и при необходимости опирал на фальшборт, бруствер, или плечо ближайшего зазевавшегося матроса. Когда началась война с Турцией, на смотровой площадке, по распоряжению начальника штаба адмирала Корнилова, установили флагшток и теперь тут еще и дежурил флаг-офицер с сигнальщиками. В задачу этого поста входило наблюдение и дублирование сигналов, получаемых от штаба. Но сегодня картина совсем иная. "Благородная" публика совсем не благородно выдавила с балкона как старых мореманов, дедушку с телескопом и Лихачева с девочками, так и представителя штаба с матросами. Приходится им теперь наблюдать только обтянутые шелком и дорогим сукном массивные зады, рейд и бухта скрыты, о том что происходит можно догадаться только по комментариям жаждущей зрелища толпы.

– Идет к Бельбеку!

– Это англичанин? Какой флаг?

– Подлый англичанин! Берет на буксир купеческое судно, куда наши моряки смотрят?

Флаг-офицер кинулся было расталкивать людей, но куда там, стаду слонов не до моськи. Что может тут сделать младший офицер, здесь почти каждый на два, три чина выше. И тут мичман Лихачев придумал выход. У сигнальщиков был шкафчик для имущества, на него то он и поставил Сашеньку, дал ей трубу полегче, смотри и нам рассказывай. Взрослого человека такая хлипкая мебель не выдержит, да и девочку ему пришлось придерживать. Мария сразу же попыталась влезть наверх вслед за сестрой, но Александр ее удержал, места для нее нет. Хотел было он ее посадить себе на плечи, но длинная юбка мешается, жаль не носят тут девицы брюк.

– Ну что там Сашенька не молчи!

– Два парохода посланы за англичанином. Нет, остановились ждут, когда "Херсонес" даст им дорогу.

– Черт знает что делается, уйдет ведь так? – кипятился главный "сигналист". А сборище на балконе уже во всю ругало Корнилова, Нахимова, наши слабосильные пароходы, коррида срывается, боя не будет.

– Миновали наконец Константиновскую батарею, англичанин струсил, отрубил буксир и уходит! – обнадежила офицеров Сашенька.

– Стрелять не стреляют еще?

– Нет пока, ой, Сережа, там в море еще пароходы, недалеко, против солнца их было плохо видно! Один, два…шесть… Надо упредить не то побьют ведь наших?

Доигрались, мелькнуло в голове у Сашки, как там у Высоцкого: "Их восемь нас двое"… Не раздумывая он толкнул Машу к Лихачеву, пусть позаботится о девочках и кинулся бегом вниз. По дороге, проталкиваясь через прибывающую публику он дважды наступил на подол разряженным барыням и с трудом увернулся от трости в руках господина во фраке, а уж какой изысканной бранью его не наградили, но не до этого, личные обиды пока в стороне. Надо быстрее добраться до телефона в конторе, две недели назад они провели местную линию до штаба, предполагалось установить телеграфные аппараты, но не нашлось телеграфистов, у Петровича лишних нет, а штабные своих не имеют. Вот тогда то он и предложил использовать новинку – телефон, народ быстро освоился с новым средством связи и теперь если приходила телеграмма, то звонили и курьер прибегал. Правда в последнее время дежурные офицеры чаще просили зачитать часть текста, и если не срочное сообщение, то забирали в конце дня. К счастью в штабе к аппарату подошел кто-то из старших офицеров, и сразу же последовал приказ вернуть пароходы немедленно. Сашка кинулся наверх, чудеса, теперь народ движется в обратную сторону, что случилось? На смотровой площадке, когда он туда добрался, уже дублировали сигнал полученный с городского оптического телеграфа, жаждущая крови и зрелищ толпа исчезла, остались только несколько армейских офицеров, между которыми выделялся, уже знакомый ранее Александру, полковник Хрущов, маленький плотный, круглолицый пожилой уже человек, но, как тут говорят, с "орлиным взором".

– Саш они как начали, стрелять, а он как кинет ведро, бах! Тетки в обморок падают! – Мария спешит сообщить ему о пришедших событиях, мичман и флаг-офицер улыбаются, а вот полковник в отдалении напротив печален, неужели понял, что всех нас ждет… Сашка только и успел подхватить девочку, изображая все в лицах, Маша хотела показать и как там женский пол имитирует обморок. Додумались они, мичмана, как только стрельба с пароходов началась, Лихачев крикнул изо всех сил "Берегись, бомба!", а его соратник швырнул бадейку в скат крыши, бухнуло хорошо, словно и в самом деле снаряд в здание попал. После этого осталось вежливо предложить почтенной публике проследовать в безопасное место, задержались только те, кто сумел заценить шутку.

– Саш ты зачем веревку с собой принес? – Машенька подала ему жалкий затоптанный десятками ног моточек.

– Хотел телефон сюда поднять, чтоб не бегать матросам каждый раз на телеграф вниз, надо измерить, сколько провода потребно и прикинуть куда устанавливать, – Он осмотрелся, вокруг все пришло в норму, вернулись отставники и смотритель телескопа, а в уголке Лихачев с Сашенькой что-то там вдали рассматривают, ладно не будем мешать родственным душам. Пора заняться делом.

– Маша бери кончик бечевки и иди к флагштоку.

– А поговорить потом с адмиралом по телефону дашь?

* * *

Осеннее солнце греет, но не обжигает, утратило уже силу лета. Песок медленно течет между пальцами, дрянь тут песочек, мелкие камешки и комочки глины попадаются постоянно, золотым не назовешь. Но девчонкам все равно, в нескольких шага от растянувшегося на земле Сашки, они возводят из этого материала какое-то странное сооружение. Работают с душой, Мария даже кончик языка прикусила, так это занятие ее увлекло. Но лица наших тружениц ему не видны, пред глазами мелькают совсем другие части тела. Как бы их назвать поприличнее, попка – это как то по детски, задница – слишком грубо, афедрон, нет с поправкой на возраст афедрончик, самое то. Александр удивился, почему сегодня всякая древнегреческая хрень в голову лезет, где это привязалось, бывает же такое, словно мотивчик какой-нибудь глупой песни. Вероятно, это от штабс-капитана Романова досталось, он только что из Англии вернулся, проездом похоже на земле Эллады побывал и с тех пор у него все сплошь Гефесты, Гераклы, Парисы, Аполлоны, Афродиты, Артемиды и так далее.

Но наши красотки стараются, крутят своими афедрончиками, словно хотят соблазнить его, вездесущая память подсказывает, что в этой идиллической картине не хватает, загар у них ровный не испорченный цензурой купальников, маленькие дикарки. Снова подступают воспоминания, словно лежит он так же на "диком пляже" рядом со своей последней спутницей жизни, та еще стерва была, и в семи шагах девчонка что-то лепит из песка, как и его мелкие подружки сегодня. Смешной треугольник на коже словно стрелка указывает направление, чего только… Тьфу что за мысли одолевают! Интересно у Марии это загар или она просто "шоколадка", от матушки досталось вместе с глазами? Посмотреть бы через пару лет побелеет или все такой же будет? И Сашка не выдержал, еще немного, и пожалуй придется ему давать справку девицам об некоторым анатомических особенностях мужского тела, а нельзя, возрастом не вышли еще. Надо по быстрее загнать этих загорелых чертовок в воду, заодно охладить свои плоть и мысли, да и время уже позднее пора возвращаться домой. Вот ведь стриптизерки, природные какие, а то вертит, томно и профессионально вертит на эстраде девица задницей у шеста, а эффект близок к нулю, несмотря на употребленный в значительном количестве коньяк, тут же разобрало почти сразу. Пока он раздумывал, как отправить сестер купаться, тащить их силой не хотелось, руки сами по себе устроили глупую шутку.

– Ай, Сашка черт! Вот тебе!

Маленький но твердый кулачок врезался в бок под ребро, все правильно, Маша не терпит покушений на свою драгоценную особу. Сестренка же отреагировала совсем по-другому.

– Саша ты чего? Больно ведь, – мягкий укоряющий взгляд умных голубых глаз, тезка слегка покраснела, даже через загар заметно, – У тебя же пальцы сильные, орехи поди щелкаешь. Синяк ведь теперь будет, больше так не делай, что неужто ладошкой нельзя?

Это она зря сказала, Мария тут же и выполнила пожелание Сашеньки, звонкий звук шлепка по голому телу далеко разносится по пустынному пляжу.

– Какой еще синяк, нету там у тебя ничего, даже не покраснело. И меня он сильнее ущипнул! Скажи ей Саша!

– Простите, девочки больше не буду, – поспешно кается смутившийся Александр, – что вы слепили, муравейник?

– Это крепость, вот смотри бастионы, а вот и ров с водой, глупый ты все ж у нас!

– Пойдёмте, красотки искупаемся напоследок, вечер уже, скоро надо будет уходить. Или может вас на руках до воды донести?

– Ага, подсади! – и Маша уже у него на плечах, оседлала, не совсем то, что предлагал, ну да ладно здесь недалеко, потерпим. Похоже, озорнице это понравилось и некоторое время ему пришлось поработать вышкой для прыжков в воду. Наконец потихоньку выбрался на берег, сестры продолжили плескаться, что то он совсем обленился в последнее время, надо было им хоть мяч сделать, что ли. А то даже поиграть нечем, только и остается нырять и плавать наперегонки.

Ветер и нежаркое осеннее солнце медленно, но верно сделали свое дело, и теперь остается натянуть одежду, вот и Сашенька к нему идет, а младшую как всегда придется долго звать, так просто из воды она не выйдет. Каждый раз нужно прикладывать для этого немалые усилия.

– Возьми полотенце, может помочь тебе?

– Не надо, я сама управлюсь.

– Подожди минуту, вот так, – внезапно Сашку посещает идея, складки ткани сами ложатся на тело как на античной статуе – теперь ты точно древнегреческая богиня, можно поставить в морскую библиотеку, на постамент вместо тех уродливых бородатых дедушек. Я думаю, народ будет не против?

Разыгравшееся сашкино воображение мгновенно нарисовало соблазнительную картину. Красивый парадный вход библиотеки. Здесь посредине находится портик, поддерживаемый двумя колоннами ионического ордера с шестью статуями каррарского мрамора. Две громадные статуи в нишах нижнего этажа: по одну сторону – Архимед, по другую – Ксенофонт, и два сфинкса по бокам парадной мраморной лестницы. Сфинксов оставим, против кошек он ничего не имеет, Архимеда пожалуй тоже, а вот этого Ксено на задний двор, ей богу Сашенька бы на его месте выглядела намного привлекательнее. Правда сейчас она конечно за богиню не сойдет, скорее за юную морскую нимфу, но в перспективе…

– А какая, Афродита? Она же кажется из пены родилась?

– Нет, скорее Артемида или по-латински Диана, ты у нас военно-морская богиня, а в честь Венеры-Афродиты корабли не называют, во избежание, так сказать, неприятных последствий.

– Ну вот опять ты меня дразнишь? Барышням на флот путь заказан, как завидую я Сергею и тебе, почему я не родилась мальчиком? Я читала в книжке, что в Америке одна девушка командовала пароходом, у нас такого никогда не будет. Ах, как я люблю море! Там у тебя в будущем женщины кораблями управляют, вспоминай?

– У нас "эмансипация", слово придумали, язык сломаешь, по идее равные права, но я крыса сухопутная и как на самом деле там, у мореманов устроено не знаю толком. Все хотел спросить, а почему ты Сашенька Сергея Лихачева ты не позовешь сюда?

– Стесняюсь, ты же сам говоришь, что я уже большая? А он… он все-таки мальчик, мужчина.

– А со мною, тогда как?

– А ты нам с Марией как брат, мы всегда хотели, чтоб у нас был старший брат. Маша тогда всем сразу, всей улице и рассказала что ты наш троюродный братец.

– Странно, но мне не жалко ради бога…

– Вот Мария и пользуется, теперь попробуй ее тронь, такого страху на всех садовников и сторожей нагнала, раньше они папу боялись, а теперь тебя.

– Я что такой страшный, не знал? – Сашка даже рот открыл от удивления, никогда он за собой такого не замечал.

– А кто нашего городского силача на кулачном бою положил? Забыл уже, ты же говорил, что все помнишь?

– Есть вещи Сашенька, о которых не хочется думать, – сразу перед его глазами встали вонючая "Растерация" и пронизывающий до костей голодный взгляд Крысы, – давай о другом, тебе Сергей нравится, только честно?

– Батюшка считает, что через три-четыре года мы будем прекрасной парой. Сережа по настоящему, нам не кузен, просто дружили домами, так что обвенчают.

– А он? Неужели согласен? Вокруг столько девиц крутится.

– В шутку уже звал под венец не раз, – Сашенька задумалась, – но смотрит всегда так… я думаю, он меня любит. У меня от мамы дар есть, только не смейся, сразу вижу хороший человек или плохой, вот вы оба хорошие. А девушки эти… не нужен им Сережа, он не князь и не адмирал…

– Верю, бывает, такое интуицией называют еще, я на ринге когда дрался, частенько угадывал, что противник замыслил. Но не рано ли? Тебе же всего одиннадцать, так даже гимназию не окончишь.

– Батюшка говорил, что маме четырнадцать было, когда они поженились, у нас даже куклы ее остались, матерчатые самодельные, Маша потом потеряла, она все теряет и ломает точно мальчишка.

Белокурая головка девочки лежит у него на коленях, память безжалостно терзает снова и снова, она совсем как та далекая Светлана, и точно так же он ее потеряет… Поухаживать что ли напоследок немного, косичку заплести что ли, пальцы вязнут в длинных прядях волос, как кузнечики в густой траве.

– Саша, а ты где этому научился? Косы заплетать, это и не все девочки умеют.

– Рассказывал ведь уже тебе, в школе еще, у нас обучение совместное было. Вот и баловался, расплетал и заплетал у соседки, сидевшей впереди. Светой ее звали…

– Да, да, да вспомнила, ты еще рассказывал, и что на меня она похожа очень. Хорошее имя, я бы назвала так свою дочку, жалко только в святцах его нет.

Еще несколько минут проглотила вечность под шум теплого осеннего ветра и мерный плеск волн, прежде чем он решился задать следующий вопрос.

– Ты мне вот что, скажи Сашенька, зачем Михаила расспрашивала намедни, куда и к кому мы ходим по воскресеньям?

– Это не я, это все Маша, пристала ко мне, узнай, да узнай, ты уже большая, а то мне Мишка не скажет ничего, только посмеется. Да ты Саша не пугайся, он ничего не рассказал, говорит, просто чай пили, романсы слушали.

Александр задумался, в самом деле, неприятная история в последний раз приключилась на очередной воскресной гулянке. Началось все как обычно, шутки, танцы, романсы под гитару: "Мохнатый шмель на душистый хмель, цапля белая в камыши…". А вот дальше… Она сама его, можно сказать в койку затащила, бойкая такая девица попалась на удивление. Пока обнимались, целовались, все было в полном ажуре, а как до секса дошло, так новая подруга и разревелась, оказывается "честная" она, в первый раз. В первый раз и с первым встречным? Ну и чудеса, он то думал, что здесь еще царят патриархальные нравы. Несчастная Танька сквозь рыдания с трудом объяснила, что ей все равно придется дать барину – старому кобелю, сынку его сопливому, управляющему – козлу ледащему, еще и дворник с лакеем и кучером пристают, короче список получается длинный. Вот и решила красна девица сперва с матросиком, чтоб по своей воле и выбору. Нет, свое он тогда получил, но на душе остался неприятный осадок. Раньше не задумывался совершенно, от чего Татьяна и ее подруги столь доступны, словно загулявшие студентки в общаге. Ларчик просто открывается, домашняя прислуга обычно местными хозяевами эксплуатируется еще и в роли бесплатной проститутки. С "продажной любовью" как то раньше ему дело иметь не приходилось, брезговал, хотя понятное дело никто ни в чем, ни виноват, просто жизнь такая. И все равно неприятно, особенно теперь, когда он с девочками про это вспоминать.

– Саш, а ты больше не ходи к ним, ладно? – Сашенька словно угадала его невеселые мысли.

– Не получится по любому, эту последнюю неделю я провожу с вами, затем придется ехать на Альму, прокладывать телеграфную линию до полевой ставки Меншикова. Кабы еще при нем и не оставили, светлейшему требуется лучший телеграфист… А там уж и война, скорее всего начнется, не до вечеринок мне будет. Скажи мне Сашенька, если не секрет, откуда у твоей сестрички такой интерес к моей, хм, как бы по приличнее сказать… нравственности?

– Маша считает тебя своим женихом, – загадочно улыбается тезка, зябко поеживаясь под ветхой старой тканью, – Раз вытащил ее из моря, от верной гибели уберег, значит должен теперь в жены взять, как наш папенька Мириам. Он что тебе не рассказывал наше семейное предание? Тогда послушай…

Нельзя сказать, что эту историю Сашка не знал раньше, просто под понятием "выловил" ему представлялось нечто другое, старый штурман вполне мог поймать пловчиху вблизи чужого берега, или захватить девушку на турецком корабле. Оказывается все проще и романтичнее, действительно он ее спас, причем из штормового моря вытащил с немалым риском для жизни. Только зачем ему, Сашке такое чудо? Куда он этого "беса в юбке" денет, ни кола ни двора своего пока нет, все надежды на продвижение связаны в основном с грядущей войной, русская рулетка, одним словом.

– Как же тогда насчет брата? – машинально вырвалось у него законное возражение, – ведь нельзя, мы родня получается…

– Троюродным родственникам можно, мы узнавали у священника. Саш она упрямая, если что в голову возьмет, не выбьешь никак. За полгода до того как мы свиделись, Машенька порешила с вдруг, что в шкапу у нас змея поселилась, в нижнем ящике, убирайте, говорит его и все.

– И чем закончилось?

– Батюшка разломал старый шкап на дрова, а иначе она почивать в нашей комнате не ложилась, сколько не уговаривали, – морская нимфа только печально вздохнула и повернулась к нему лицом, – Ты уж не ругай ее за это ладно? Она ведь хорошая…

– Когда спит… ничего страшного, вырастет и забудет, слишком уж неудачная партия для штурманской дочки, я пока просто солдат и что там дальше будет неведомо… Может повезет вырваться из этой лямки, а может и закопают в братской могиле.

– Ну чего ты такие страсти говоришь, все обойдется! Зря ты подсказал папе отослать нас на два года в пансионат, хотела в сестры милосердия пойти, взяли бы, наверное, перевязывать раны я умею.

– Прости тезка, но нам всем, Сергею, отцу твоему и мне так будет намного покойнее. Война дело неприятное и грязное, – Сашка виновато отвел глаза, действительно это его идея, убрать девчонок подальше, – Чему быть, тому не миновать, так ваша Аксинья постоянно повторяет… надо Машу из воды вытащить, может, ты сбегаешь, а то я уже оделся?

– Нет братец мой, мы по-другому сделаем, – голубые глаза Сашеньки лукаво смотрят из-под длинных ресниц, – Обними меня покрепче, посильнее, как девушек своих… вот так правильно? Посмотри, бежит она сюда или нет?

– Летит, словно черти за ней гонятся!

* * *

– Ты чего в полотенце завернулась, замерзла? – Машенька с недоверием разглядывает расположившуюся на песке пару.

– Саша меня богиней посчитал, греческой, а ей такая одежда положена, как Архимеду в библиотеке.

– Подумаешь, пава какая, я тогда рыбка золотая, как у Пушкина, Саш скажи ей, взаправду, похожа?

Но Александр даже успел открыть рот, как его тезка набросилась на свою младшую сестру. Словно с цепи сорвалась, видать допекло.

– Рыбка? Ты Машенька чОрт, коего Балда у Александра Сергеича сетью поймал. Зачем позавчера вечером слив незрелых наелась? Пришлось нам с Аксиньей клизмой ее пользовать… Устроила наша Маша со своей ватагой состязание кто больше съест не иначе. Слава богу хоть Саша обточил наконечник у этой штуки, а то с большой палец толщиной был…

Верно, попросила его еще в прошлом году Сашенька доработать сей агрегат на "предмет совместимости", а то прямо хоть в коллекцию садо-мазохиста не помещай, впрочем здесь все медицинские инструменты на диво грубые и топорные, словно не для людей сделаны. Так хирургической пилой он давно уже пользуется в качестве обычной ножовки по дереву, выменял у эскулапов за спирт.

– И как Мария приз понравился? – Сашка с трудом сдерживает смех, не в первый раз его уже посвящают девочки в свои "страшные тайны".

– А Саш… Саша, вот, – пытается дать достойный отпор младшая, – Растолстеть боится… во! Каждое утро меряется шнурком, и клизмы ставить себе хочет с травкой, как твоя последняя подружка. Ей-богу не вру! Сам ее спроси.

– Александра ты чего задумала? Где, в каком месте, поправилась? Забудь про эту дурь немедленно!

– Тут, и вот тут…, раньше не было, я боюсь, что разнесет меня как нашу кухарку, – Сашенька грациозно покачивая бедрами стягивает с себя импровизированный хитон, – посмотри, пожалуйста.

Ему невольно опять приходится созерцать прелестные формы, младшая тут же лезет, прекрасно, ты сойдешь за образец для сравнения, повернись красавица к морю передом, а ко мне задом и не вертись. Снова в глаза бросилась разница в оттенке кожи, светленькая несмотря на загар Саша и смуглая Мария, но не похоже, что бы сестрам угрожала излишняя полнота.

– Сашенька, милая, будь умницей, ты ведь растешь, а Авдотья поди сразу пухленькой была, у девчонок такое бывает.

– А я? Я не толстая? – Маша делает настойчивые попытки оттеснить сестру в сторону и завладеть вниманием, чертики так и пляшут в омутах бездонных черных глаз.

– У тебя как у пацана кожа да кости, даже ущипнуть не за что, мала еще.

– Я видела, ты Сашу целовал, давай меня тоже! – в ход идет последний отчаянный рывок.

– Держи этого бесенка, мы сейчас ее защекочем и зацелуем, сама напросилась! Ой, Маша, ты чего дерешься?

Александру приходится вмешаться, пока дело не дошло до рукопашной схватки, Мария любит прибегать к такому "последнему аргументу", своих друзей-приятелей лупит только так, да и сестре иногда достается. Но не злопамятна, быстро отходит. Всего пять минут подержал он "разбойницу" в объятиях, и все, успокоилась, желание побуянить пропало. Жаль только, что в процессе бурного объяснения растоптали сказочный замок из песка.

Закат на западе окрашивает местность в багровые тона, на Сашку снова накатывается печаль, увидит ли он еще когда-нибудь своих маленьких подружек, завтра предстоит им дальняя дорога. Подумать только всего два неполных года, а так привязались они друг к другу. Теперь остается только надеяться и писать письма, последний "золотой год" на исходе…

Часть 2. Туман войны

Глава 1. На Альме все спокойно

Вечер, тяжелое свинцовое небо нависло над раскисшей дорогой, еще немного и рукой можно будет достать. Повисшая в воздухе словно паутина, мелкая водяная морось лезет в глаза и в нос, очень неприятная погода, кто бы мог подумать, что в Крыму осенью так бывает, совсем как в средней полосе. Маленький крытый старой парусиной фургончик-двуколка неспешно ползет по ржаво-песчаной колее дороги, увлекаемый парой невзрачных лошадок калмыцкой породы. Возница слегка дремлет, посасывая трубку, прожжённая и пропитанная пылью фуражка-бескозырка съехала на затылок. Его попутчик удобно устроился позади, постелив брезент улегся, прямо на катушках с проволокой и шанцевом инструменте, ему такое не в новинку. От усталости ломит все тело, но спать не хочется… Сырость, повисшая в воздухе, прохлада и запах дыма… сами по себе всплывают проклятая память, стоит только закрыть глаза… Последний выпускной класс, осенняя поездка на "картошку", эх какие были времена. Словно качественная студийная запись звучат в ушах голоса уставших одноклассников, тихо потрескивают дрова в костре и рядом, совсем рядом она, даже тепло тела сквозь промокшую ткань джинсов ощутил… Светлана, призрак далекого утраченного времени. Нет, черт возьми, нельзя так – эти события отделены от нашего героя доброй сотней лет, но старые воспоминания держат его в плену, надо отвлечься, иначе так и свихнуться недолго… Приходится прибегнуть к проверенному способу уничтожения иллюзий прошлого или будущего – как правильно будет непонятно, недолго и запутаться.

– Федя расскажи, ты на гражданке где жил, и чем занимался?

– Прости, Лександр Васильич, не пойму я никак? – возница поспешно вдохнул очередную порцию едкого табачного дыма и задумался. Прямо беда, хоть Сашка и прожил в новом мире немало времени и освоился, местные аборигены не всегда его понимали, проклятая память упорно подсовывала "правильные" с ее точки зрения слова, при разговоре или при составлении бумаг.

– До того как в рекруты тебя забрали, и по отчеству не надо меня величать, я моложе тебя Федор. Называй просто Александр или Сашка.

– Так это старшой, ведь вы теперича, унтера господа почто не дадут? – "водитель кобылы" при разговоре заметно окает, не иначе уроженец Поволжья.

– Не положено еще видать, так расскажешь, или боишься, может за разбой на службу отечеству пошел?

– Не, я смирный был как телок, барин меня под красну шапку сдал. Втемяшилось ему, что на барыню зарюсь. Но ей-богу не было, поклеп на меня возвели не иначе.

– Красивая хоть барыня то была, молодая поди, красивая?

– Страшна как погибель, прости господи, и хмельной бы не полез добром к эдакой образине.

– Отец, мать, братья-сестры, другая родня есть? – не отстает настырный собеседник, – неужели никого не помнишь?

– Запамятовал, меня мальчонком несмышленым из дальней деревни в дворовые сдали, с тех пор и не повидался ни с кем. Так на конюшне и служил, пока не забрили в солдаты.

– На царевой службе как тебе, лучше или хуже чем у барина живется?

– Лександр Васильич ей богу не вру здеся получше, хозяин прям зверь лютый, секли почитай кажинный божий денек и по делу и так, а тут тока два раза попало за десять годов, правда, унтера почитай все зубы повыбили.

Время потихоньку шло, пока попутчики неторопливо беседовали, обсуждая нехитрые радости и беды солдатской жизни, повозка вкатилась на территорию военного лагеря. Сонный часовой под полосатым грибком хотел было остановить, но передумал. На центральную линейку пришельцы не лезут, направляются в обход, значит и нет повода для тревоги. Усталые лошадки мерно всхрапывали и автоматически переставляли ноги, кажется ничто в этом мире не в состоянии вывести их из транса, как вдруг…

– Здравия желаем в-в-ваше-е-е в-в-вскопревосходительство!!! – дикий вопль нескольких сотен глоток, словно огненным хлыстом, ударил несчастных тварей по ушам.

– Ура-а-а-а!!! Ура-а-а-а!!! Ура-а-а-а!!!

– Тпру, стой ироды, напугали моих кобылок! Управы на них нет, – тянет на себя вожжи нестроевой солдатик, до этого мирно болтавший с нашим героем.

Александр выглянул из-под намокшего полога, удивительно, отчего это они так кричат? Все "превосходительства" в такую погоду просто обязаны в теплых палатках и кофе с коньяком попивать и в карты поигрывать. Лагерь совершенно пуст, ряды темно-серых неуклюжих шатров, разбитых точно по прямой линии словно солдаты замершие в строю, дорожки, заботливо присыпанные желтым песком, совсем как в советской армии, автоматически отметил про себя Сашка, зеленые громоздкие телеги обоза у дальнего края и ни души… Но нет, словно черт и табакерки из-за ближайшей палатки выскакивает нескладная длинная фигура в мокрой, почти черной от влаги шинели.

– Почему тихо кричали сволочи, б… шкуру спущу! – ревет басом охрипший фельдфебель и одновременно пытается пнуть невидимого противника сквозь слабо натянутый тент, но раз за разом промахивается, – Сукины дети, доберусь до вас…ужо погодите!

– Постой братец, не подскажешь до штаба далеко? Найти не можем, указателей на дороге нет.

– Почитай приехали, как раз за нашим биваком, полверсты прямо, сами кто будете?

– Телеграфисты мы, почему у вас ночью так кричат?

– К смотру готовимся, вон какая хлябь, велено в палатках сидеть, чтоб мундирну одежду не спортить, и это самое водуш… одуш… душвление выработать. Вот и будем орать всю ночь! Табачком случаем не богаты? Согреться бы, третью неделю найти не можем, и не везут, траву уж всяку начали курить, совсем невтерпеж.

И вот уже новый знакомый – унтер, обрадованный долгожданным куревом, глотая ароматный дым пополам с паром от промокшей одежды, охотно посвятил наших друзей во все тонкости местной армейской жизни. Позавчера весь день пригоняли мундиры и каски на три головы, благо солнышко светило. Вчера был предварительный смотр музыкантам, песенникам, ротным балагурам и обер-офицерам верхами. Сегодня, по случаю плохой погоды, отрабатывают приветствие, начальство желает услышать в этом крике восторг и воодушевление. Сразу видно, мудрые отцы-командиры готовят подчиненных к боевым действиям. Как же, обмундирование, как известно первое дело на войне! Там в его времени, тоже находились любители, жаждущие придать каждому солдату грозный и одновременно красивый вид. Напялить бы на того профессора, что соловьем заливался с экрана об утерянных вместе со старой Россией военных традициях, однобортный узкий мундир с перехватом в талии из грубого сукна. Добавить сверху шинель со стоячим воротником в обтяжку, в дождь сие чудо прибавляет в весе почти вдвое – столько воды впитывает, пусть застегнет импровизированное орудие пытки на все крючки и пуговицы. Для большего наслаждения повесить на спину тяжелый ранец с ремнями крест на крест – это чтоб вздохнуть полной грудью, а на голову кожаную каску с шишаком и бляхой в виде двуглавого орла – так лучше думается, особенно когда солнцем припечет. И в неудобных высоких сапогах вперед, марш, отматывать десятки верст по бесконечным разбитым российским дорогам. Картина маслом получится "оргазм и смерть униформоложца", причем последнее совсем не следствие первого, а просто от переутомления.

– А стрельба в цель? – полюбопытствовал Сашка, строевая подготовка, помнится, была и в его срочной службе, там далеко в будущем… – Неужто не стреляете совсем?

– Да ты брат шутишь! У нас только штуцерные палят, полковник остальной порох с учений жидам продает. Я вот ружьем метать умею отлично, благодарность получил, но стрелял всего три раза за всю службу холостым, – таков был ответ, немало удививший уроженца двадцатого века.

– Но ведь воевать же будем?

– Енералам оно виднее. Забалакался я тут с вами. Пора и честь знать, – набрав побольше воздуха в легкие "Вольтер" рявкнул, – Здорова орлы!!!!..Не слышу????

* * *

Когда наконец добрались до цели путешествия, уже совсем стемнело, а наутро выяснилось, что единственный оставшийся в штабе телеграфист жестоко "страдает животом". Судьба похоже, один "боец" руку накануне сломал, сорвавшись со столба, а теперь и этот загнулся. Александру ничего не осталось, как отправить больного обратно в Севастополь вместе с возчиком Федором, начальник пообещал выслать в ближайшее время замену, а пока сесть за телеграфный аппарат придется ему. Хорошо хоть догадался новую чистую рубаху-голландку, выходные бескозырку и штаны захватить с собой, как чувствовал, что-то такое случится.

Рабочий день начался со стандартного, привычного еще по советской армии идиотизма. Какой-то ряженый штабной хлыщ накинулся на "новенького", как же им обещан "лучший телеграфист", в его убогом понимании лучший – это сияющий как новенький медный пятак. И только оправдание, что он, Сашка явление в штабе армии временное, успокоило ревнителя дисциплины. Презрительно смерив "неуклюжего матросика" тяжелым взглядом, затянутый в блестящий эполетами и еще какими-то цацками мундир, тупой индюк торжественно и неторопливо удалился, словно желая продемонстрировать глубину пропасти между "серой скотинкой" и "благородием". На удивление оказалось, что штаб у главнокомандующего светлейшего князя Меншикова совсем небольшой, это скорее походная или полевая канцелярия, есть топографы, но они сами по себе, плюс имеется еще кучка молодых светских бездельников прибывших не то за острыми ощущениями, не то на "ловлю счастья и чинов". С представителем последней категории он только что, пообщался. Сам светлейший князь Меншиков Александр Сергеевич, многовато у нашего героя тезок, внешне производил впечатление, пожилого, уставшего от жизни человека. Потомки, вероятно, сочтут его неудачником, бездарным полководцем. Но так или это? Осуждать легко, да не смог победить, проиграл все сражения, но кто из его современников тянет на нового Суворова или хоть на Кутузова? Крымская или Восточная война не выявила такого таланта среди отечественных военачальников, "настоящих буйных мало, вот и нету вожаков"…

Не везет России в этой войне на полководцев, способных организовать войска и повести их за собой. Главнокомандующий генерал-адъютант адмирал светлейший князь Меншиков не был ни администратором, ни военачальником, ни оратором. Прямой потомок сподвижника Петра первого, Александр Сергеевич принадлежал в высшим придворным кругам. Человек умный и разносторонне образованный он избрал карьеру военного просто потому, что так было принято в свете. В войне 1828–1829 Меншиков проявил личную храбрость и был тяжело ранен. Наверное, старые боевые заслуги адмирала в сухопутных сражениях послужили основанием для назначения его главнокомандующим сухопутных и морских сил Крыма в Восточной войне. К тому же за ним были сохранены все одиннадцать государственных постов, которые занимал князь до этого: по-прежнему он числился и начальником Главного Морского Штаба и губернатором Финляндии… Светлейший был кавалером почти всех русских и многих иностранных орденов того времени, одним словом личность незаурядная.

Подобные невеселые размышления донимали нашего Сашку пока он работая на телеграфном аппарате отправлял очередную длинную инструкцию главкома адмиралу Корнилову, вроде и не дурак ведь мужик, почему же так у него нехорошо вышло, попробуй, пойми… Внезапно словно током ударило, Александр почувствовал на себе внимательный и настороженный взгляд, немолодой офицер доставивший телеграмму просто сверлил его глазами, нет не то слово, прямо прожигал насквозь. Что случилось, что не так, он хотел было спросить, но тут снаружи позвали: "Василий Александрович, Вас их высокопревосходительство ищет, поспешите!" и порученец Меншикова поспешно ушел.

Некоторое время Александр недоумевал, и пытался найти логическое объяснение столь странному вниманию к своей скромной персоне со стороны одного из адъютантов главкома, но дело шло, стопка бумаги на столе неумолимо росла, прибегали и убегали курьеры, и постепенно он забыл о происшествии. Основная масса телеграмм ничего интересного не содержала, как правило, шла чисто административно-хозяйственная переписка. "Фронт" упорно требовал муки, табака, солонины, денег и далее, список длинный. "Тыл" отбивался от настойчивых претензий, ссылаясь на отсутствие затребованных ресурсов или трудности с перевозкой, дескать транспорты и этапы еще находятся в стадии формирования. По общему и авторитетному мнению интендантов, продукты следовало заготавливать на месте в окрестных деревнях и поселках, на какие шиши правда непонятно. Такая вот интендантская Камасутра: один может, но не хочет, а другой хочет, но не может. Обе стороны постоянно упоминали "экономические суммы" и еще ряд совершенно непонятных для нашего героя терминов. Поэтому вскоре он стал работать механически, абсолютно не вникая в смысл передаваемых и принимаемых сообщений, бог с ними с портянками и мукой, тут ошибка не приведет к печальным последствиям.

И вдруг как яркий цветок, словно роза на помойной куче, среди навоза хозяйственных депеш блеснула короткая телеграмма "Люблю зпт жду зпт твоя Мария тчк", неужели… нет, не может быть? Он тот час запросил Севастополь, ответили, что прибежала какая-то сумасшедшая девица и буквально силой заставила телеграфиста передать сообщение. Значит Маша, да не наша, жаль… пришлось отложить этот прямо дышащий страстью кусочек серой бумаги в сторону, может быть, позднее он найдет своего адресата…

Так незаметно прошел весь день, и только к вечеру казавшийся нескончаемым поток телеграмм внезапно иссяк, палатка полевого телеграфа опустела. Появилась, наконец, возможность размять затекшие члены и осмотреться на новом месте. Из ящика с ЗИПом на божий свет появилась старая, позеленевшая от времени, подзорная труба, а из мешка с вещами Сашка извлек сухарь и приличных размеров огурец, небогато, но перекусить хватит. Наскоро утолил голод, и вперед на "разведку". Стоило ему только вылезти наружу, как прямо божественный аромат чуть не сбил с ног, шатер князя был рядом оттуда и доносился столь заманчивый запах шашлыка или жаркого, не разобрать, отвык уже, даже суперпамять не помогает. Ладно, решил он сделаем заметку, первым делом как выберусь с "царевой службы", так пир устроим… и чуть не рассмеялся, точно такие же мысли посещали его и на срочной в том далеком теперь мире. Судя по всему, в штабе не придерживались досконально устава и "традиций" разводов и построений никто не проводил, ну тем лучше, меньше мороки. Александр сунулся было к палаткам топографов, с представителями этой низшей разновидности многоликой офицерской касты он уже не раз и не два общался в ходе работы по прокладке линии, но остановился: "Пики, черви, туз…", азартные выкрики игроков резали слух. Все ясно, люди плотно заняты с картами, компанию им, он к сожалению составить не сможет. Что же, придется, значит общаться с денщиками, Сашка не гордый. Но и тут у дальнего костра на краю лагеря ему не суждено было надолго не задержаться, послушал минут десять, и пошел дальше. О чем говорят нижние чины на отдыхе – да так, ни о чем…

– Займи табачку. Страсть покурить хочется.

– На, бери, что ли. Только последний, больше нет.

– А то что ж! Ишь скаредный черт! – прибавил проситель вместо благодарности и стал стучать огнивом, высекая огонь.

– А что, брат, ты как думаешь, вернемся мы в Расею? Че там господа говорят?

– А Бог его знает… Может, вернемся, а может, и здесь останемся надолго, – к сожалению Александр ничего определенного о ближайшем будущем сообщить собеседникам не мог, он сам ничего толком не знает. Поэтому вопрос старого солдата застал его врасплох.

Далее разговор пошел все больше о бабах, понятное дело врали безбожно, хвастались мнимыми победами, особенно старался казачок, по виду совершенный мальчишка. То он с поповной, то с атаманской дочкой, лихо расплетает косы и задирает юбки и далее всю родную станицу перебрал, нет однако сексуальный гигант… а поди на деле дальше подглядывания за девками не продвинулся. Не хотелось Александру слушать этот бред, душа, что называется не лежала, терзали нехорошие предчувствия. Ведь это он указал командованию место высадки войск коалиции. Случайность, знакомый отдыхал в тех краях, по приезду продемонстрировал фотографии и дал Сашке краткую историческую справку. Каким образом, спросит недоверчивый читатель нижний чин смог донести столь важную информацию до местных "небожителей", и почему ему поверили? Да самым простым и надежным для России способом, исключительно путем распространения слухов. Задействованы были все возможные каналы от мичмана Лихачева до девочек дочек штурмана, сослуживцев, начальника и случайных знакомых, но главную роль сыграл телеграф. Сие достижение цивилизации просто притягивало как магнитом любопытствующих аборигенов Севастополя, неизбалованных привычными для обитателя ХХ века средствами массовой информации, идеальное место. Каждый день с десятка три любопытных зевак заглядывали, как там Питер, Европа, чего царь делает и так далее… Осторожно, слово за словом, в час по капле в течении трех лет и получилось – прокатило, поверили. Как позднее рассказывали Сашке, сообщения о слухах по разным каналам успели достичь столицы, оттуда пришло грозное предписание проверить информацию, и после многочисленных рекогносцировок генералы и адмиралы пришли к выводу, что местность в районе Евпатория очень даже подходит для морского десанта, а то оказывается ранее супостата ждали чуть ли не в Гаграх. Отчасти запущенный Александром слух совпал и с прогнозом самого главнокомандующего. В эти дни светлейший князь Александр Сергеевич Меншиков, анализируя обстановку, писал в Санкт-Петербург, что вполне вероятна высадка экспедиционного корпуса союзников в Евпатории для нападения на Севастополь с суши. К сожалению подготовка к отражению вторжения шла вяло, об использовании морских мин заграждения никто и не подумал, равно и о закладке фугасов на единственном пригодном для десантирования участке. Более того из Евпатории не вывезли находившиеся там 60000 четвертей пшеницы, которые впоследствии были захвачены врагом и обеспечили ему питание в течение четырех месяцев. Скептически отнесся князь и к инициативе севастопольцев, собравших средства на постройку сухопутных укреплений. Однако горожане деньги собрали, откупили участок и в течении короткого времени была возведена оборонительная башня-форт. Первый этаж башни после усиления сводов насыпью их грунта служил защитникам бастиона до последних дней осады Севастополя.

И вот итог – вся армия Меншикова стоит теперь лагерем на берегу реки с красивым тюркским названием Альма, по местному кажется яблоко, или какой другой фрукт. Вот только одно большое НО, а что будет дальше? Наш Александр абсолютно ничего не знает о событиях в период времени между высадкой войск и началом осады, в свое время пропустил из-за интенсивных тренировок тот урок истории в школе, где рассказывали о Крымской войне, эх знать бы где упадешь… теперь соломку стелить уже поздно. Одно только очевидно, если бы тогда на Альме наши победили, то шуму было бы много, примерно как про Бородино, а раз помалкивают, значит или поражение или может сражение было в другом месте? Впрочем, здесь люди не унывают, слышна музыка, кто-то неумело терзает гитару, веселый смех и шум, появилась надежда, что все обойдется, и незваные пришельцы из далекой Европы уберутся назад "не солоно хлебавши". Кажется в штабе считают наши позиции неприступными, может и в самом деле так.

* * *

С моря полночи угрюмой

До Понтийских берегов,

Страшный блеском, грозный шумом,

Миллион стоит штыков.

На подвластных океанах

Ходят стаи кораблей,

И восход зари румяной

Никогда не гаснет в ней.

– В ком это в ней? – спросил невидимый за пламенем костра скептик.

– Да что вы, не понимаете, что ли? – сердито отозвался доморощенный поэт, – Понятно, речь идет о России… а не о женщинах, у вас только они и на уме поручик. Не мешайте другим слушать!

Так идем же! Провиденье

Будет нам покров и щит.

С тайным страхом, с удивленьем

Нам полмира вслед глядит.

Офицеры с искренним чувством слушали последние слова, все же приятно, если тебя считают великим и могучим, даже когда это не так, цифра "миллион" внушала уверенность, красиво звучит. Вот миллион бы рублей получить, наверно долго можно на них кутить…

– Молодец, Петров, – сказал кто-то. – Он когда-нибудь Лермонтова за пояс заткнет.

Последняя фраза вызвала безудержный приступ веселья у собравшейся офицерской компании. Местный остряк принялся вероятно уже в десятый раз рассказывать историю о храбро-пьяном евпаторийском таможеннике, пытавшемся в одиночку взять на абордаж английский винтовой фрегат – дежурный анекдот постоянно обраставший новыми подробностями, но его прервали. Неожиданно диссонансом, от шатра командующего раздалось гнусавое нестройное пение, десятка два голосов уныло и тоскливо выводили:

– Для расейского солдата пули, бонбы ничего, все едино для него…

– Прямо по классику, "этот стон у нас песней зовется", – чуть было не ляпнул Сашка, но сдержался, нижнему чину встревать в разговор "их благородий" дело неблагодарное и опасное. Твое дело помалкивать, говорить будешь только когда спросят.

– Не иначе, генерал Кирьяков хор прислал для светлейшего? – предположил один из офицеров, – Сейчас этот кошачий концерт прекратят!

И точно не прошло и пяти минут, как песенников отправили обратно в полк, снабдив на дорогу непечатными напутствиями Уставшие, после дневных учений и подготовки к смотру, солдаты были только рады такому обороту. Снова у костра забренчала гитара, на это раз уже увереннее, и Александра, наблюдавшего за событиями под прикрытием кустов, охватила непонятная, необъяснимая тоска. Немного постояв в нерешительности, он направился к вершине небольшого холмика за которым укрывался от неприятельских взоров штаб, пока окончательно не стемнело, надо посмотреть на позиции противника, завтра будет не до этого, опять набегут вездесущие курьеры, завалят горами бумаг. Сашка был уже на полпути к цели, когда от офицерской палатки отделилась и двинулась вслед за ним быстрая и бесшумная тень.

* * *

Огни, их многие тысячи, не сосчитать заполонили долину, раскинувшуюся за тусклой лентой реки, словно отражение звездного неба. Это лагерь сил коалиции, там у костров греются европейские солдаты, черт знает за чем прибывшие в этот тихий, курортный уголок России. К сожалению, сумерки наступили слишком быстро и более ничего интересного увидеть уже нельзя, даже с оптикой. Александр попытался в последний раз настроить старинную подзорную трубу и сдался, ладно попробуем завтра с раннего утра. В любом случае на вечный вопрос "что делать?", или применительно к текущему моменту "что будет?" нет ответа… Только и остается, что с досадой захлопнуть футляр трубы, словно она бедная в чем виновата…

– И как там НАШИ поживают? – и на плечо Сашки неожиданно легла рука незваного собеседника, а память услужливо подсказала, да это тот самый, Василий Александрович, которому что-то днем не понравилось, его голос. Может быть, это просто неудачная шутка? Господа офицеры скучают, решили поразвлечься, и выбрали мишенью для розыгрыша Александра?

– Ваше благородие, наши полки в другой стороне, отсюда не видно…

– Да нет братец, давай уж начистоту выкладывай, давно они, англичане тебя купили или нет?

Сашка резко обернулся, его "противник" подался назад… проворен, но не достаточно, а вот саблю он зря не прихватил. В голове молнией мелькнула мысль – завалить этого любопытного и бежать, бей и беги… кто тебя тут ночью найдет? Но минутный порыв был тотчас подавлен, он уже давно сделал свой выбор, когда сжег фальшивые документы и теперь поздно что-либо менять. Попробуем "поиграть в Штирлица", а вдруг повезет, что ему еще остается?

– Ваше превосходительство, или объясните, в чем Вы меня обвиняете, или ведите в штаб к жандарму. Но ежели меня арестуют, то их светлость останется без связи с Севастополем, Киевом и Петроградом, оптический телеграф разобрали месяц назад, – Александр решил пойти ва-банк, только память как всегда "удружила", опять полезли несвойственные для 19-го века обороты и слова, волнение сказывается… Однако обстановка такая, что некогда раскладывать спичечных ежиков, как в "12 мгновениях весны". Или офицер ему поверит, или… о втором варианте не хочется думать.

– Ну а как расстреляют? Не боишься? Со шпионами у нас не церемонятся, правда, ни одного еще не сподобились поймать, – усмехнулся и покрутил короткий ус офицер, – Не ловят мышей господа в "голубых мундирах" политикой заняты, но поздравляю, ты – первый!

– Помилуйте ваше благородие, но в чем я провинился? Извольте представить доказательства. Может быть, Вы просто заблуждаетесь?

Черт бы побрал этого телеграфиста, капитан-лейтенант Василий Александрович Стеценко уже и сам был не рад, что затеял этот допрос. Надо было на самом деле действовать строго по закону, но теперь поздно, хорошо хоть свидетелей нет, как он тут с нижним чином беседует. Откуда он вообще такой смелый взялся? Он точно из рекрутов, это не разжалованный офицер, не наказанный за вольнодумство студент, и не кандидат в офицеры выслуживающий ценз. Эти бы давно бы уж сидели в одной компании с адъютантами князя. Все категории привилегированных солдат в российской императорской армии были хорошо знакомы Василию Александровичу Стеценко. Нет определенно, технические новшества только разлагают армейскую дисциплину, развелось "специалистов" как крыс, наглые скоты. Нижний чин из мужиков должен боятся офицера до дрожи в коленках. Почему он так себя развязно ведет? Другой бы уж давно в ногах валялся, а вот этот наглец оправдывается. Первоначально Стеценко просто хотел напугать солдатика и вырвать у него признание, может быть даже и дать ему пару затрещин, строго в интересах дела, мордобитие "для души", подобно некоторым сослуживцам капитан-лейтенант не одобрял. Но что-то его остановило в последний момент, и почему вдруг такой неприятный холодок по спине пробежал, а ведь еще десять минут назад он был настолько уверен в успехе, что даже и не подумал взять с собой оружие, или хоть предупредить кого-нибудь из офицеров… Где-то он раньше видел этого человека, но где? Ему кажется, или в самом деле, слева под рубахой у этого парня что-то немного выпирает, уж не револьверная ли кобура?

– Хорошо, объясни, сегодня утром я принес целую шапку "наперстков", набрал их на вылазке за речкой, обстреляли нас вражеские пикеты, чуть ли не за версту. Весь штаб сбежался посмотреть, даже повар-татарин светлейшего свою стяпню бросил, и только ты один едва глянул, и обратно в палатку ушел. Выходит знаешь, что это такое и видел раньше?

Уже, легче Сашка даже улыбнулся невольно, этот пункт мы отметем без труда… Действительно, вчера вертели в руках штабные незнакомые пули и наконец решили, что вероятно, это особые маленькие снаряды, наполняемые взрывчатым или зажигательным составом и предназначенные для подрыва патронных ящиков и артиллерийских передков. Тогда он не стал вмешиваться в обсуждение, не по чину получалось: "Подчинённый перед лицом начальствующим должен иметь вид лихой и придурковатый. Дабы не смущать начальство разумением своим". Прямо на века вперед сказано… Золотом надо выгравировать эту фразу на постаменте медного всадника в Питере. Вот только царь-реформатор к сожалению ничего не сказал, что делать подчиненному с придурковатым начальством, приходится соображать самому.

– Далее, так это уж верх наглости, секретные телеграммы изучать, прямо у меня на глазах!

Вот оно в чем дело, ну как он, Сашка дурак раньше не догадался, ведь Михаила уже таскали к жандармам за такое же "преступление"… Что ж начнем по порядку, что там у нас первое штуцерные пули, кажется?

– Ваше благородие, припомните не далее как позавчера штаб светлейшего, запрашивал инструкцию по использованию трофейных штуцеров, составленную штабс-капитаном Романовым? Сегодня был ответ, что таковых в наличии больше нет, все розданы в войска. Если Вам будет угодно, отправим запрос, и Всеволод Юрьевич подтвердит, что передал в свое время один экземпляр на телеграф.

– Не пойму солдат, при чем тут штабс-капитаном Романов, я тебя про пули-наперстки спрашиваю! Запутать пытаешься? Не выйдет, я эти канцелярские штучки десять лет изучал, меня на мякине не проведешь.

– Ваше благородие, – проклятое "чинопочитание", язык сломаешь, но деваться некуда, и Сашка, скрепя сердце, продолжил, – это пули к штуцеру системы Минье, там еще вкладыш железный должен быть, я видел их у штабс-капитана Романова, и инструкцию до нас довели на занятиях.

– Может быть, – по лицу капитан-лейтенанта было видно, что его одолевают сомнения, но злой огонек в глазах как будто угас, – Было, бегал этот сумасшедший Романов с какими-то пульками пару лет назад… Помнится он даже доклад тогда в офицерском собрании организовал, штуцерами собрался воевать вместо штыков. Но секретная депеша! Васька тот, что до тебя был, сразу начинал стучать как дятел… а ты нет, читаешь сперва и запоминаешь, зачем?

– Ваше благородие, работа наша такая. Василий действительно передавал, как Вы изволили заметить с ходу, и я так работаю, когда речь идет о портянках и солонине, посыльные из полков ведь накидают этих бумажек гору и убегают. Вот только в Севастополе важные сообщения для Питера ранее просматривал еще один человек, а как иначе? Кто будет отвечать, если на стол его императорскому величеству или военному министру положат не донесение, а бессмысленный набор слов? Я же отправляю телеграмму напрямую, по условному сигналу нашу местную линию в Севастополе коммутируют с магистральной и далее до Киева, где происходит переприем на международный телеграф. Поэтому и приходится дотошно смотреть текст вплоть до запятых, а то получится "казнить нельзя, помиловать", не там поставишь запятую еще и казнят, как в том мульт…

– Хочешь сказать, то тебе, нижнему чину доверяют секреты без всякой проверки? – Стеценко вдруг вспомнил, где он видел этого типа, затащили его друзья как-то давно, посмотреть кулачные бои… отвратительное надо сказать зрелище. Да точно это тот молодчик, лицо, фигура… Вот так же тогда спокойно стоял, ждал пока на него налетит противник, здоровенный бугай. А потом фокус, резкое, почти неуловимое движение и многопудовая туша уже смирно лежит на травке и не дергается…

– Ваше благородие, не верите, воля ваша, извольте вести меня к жандарму, нас телеграфистов туда уже таскали. Мы тут при чем, если хотите секретности, используйте шифр.

– Чудны дела твои господни, я уж думал и в самом деле шпиона поймал, а оказывается как всегда. Наши родимые порядки, никаких шпионов не надо, и враги не нужны, секретные депеши читает кто попало, а новейшие штуцера изучают на телеграфе. Расскажешь кому, не поверят… Не приживаются у нас в военном ведомстве шифры, слишком сложно, есть такая беда. Ладно иди братец. Хотя нет постой, тут то что высматривал? Неужто сомневаешься в победе нашего оружия? Давай скажи уж напоследок, раз депеши князя читаешь, так верно и мнение свое имеешь… хоть вам нижним чинам и не положено, я просто любопытствую.

Пронесло, слава богу, тяжесть с плеч долой, хорошо что этот капитан-лейтенант в свое время отвечал за разведку в штабе адмирала Корнилова, умеет с людьми работать… С другим бы так не получилось, интересно за что его оттуда вышибли, пусть даже с повышением в пехоту? К сожалению, штабными сплетнями Сашка никогда не интересовался и суперпамять тут ничего подсказать не смогла.

– Если честно, ваше благородие, то сомневаюсь. Почему у нас считают, что позиции на Альме неприступны? И посмотрите сами, на эти огни за рекой, их почти вдвое больше чем на нашей стороне, а светлейший в донесениях указывает, что численный перевес у нас.

– Ну и вопросы ты братец задаешь… Что до позиции, то все броды на реке прикрыты нашими батареями, их не сбить без осадной артиллерии. Если они попытаются переправиться в других местах, то мы успеем выдвинуть туда потребные для отпора силы, по крайней мере так считает светлейший князь Меншиков. – тут Стеценко вздохнул, он этого мнения не разделял, – Что до количества, то я с князем не согласен… вот только меня не спрашивают, Меншиков взял и поделил мою цифру пополам, и даже так показалось много, и еще уменьшил.

– А обойти нас враги никак не смогут?

– Считается, что на приморском фланге местность непроходима для крупных сил, против мелких выставлен заслон. Вверх по течению реки начинаются болота, да и не рискнут англичане и французы без обоза так далеко уходить от Евпатория, своей основной базы.

– Болота, горы… ваше благородие, мы девять километров кабеля, – опять вырвалось, ну ничего Сашка не мог с собой поделать, – Простите меня, привык считать в метрической системе, казне сберегли, пока линию до штаба светлейшего прокладывали. Наши карты старые, их составляли чуть ли не четверть века назад. Вместо топи на поверку оказался луг, болото высохло давно.

Разохотившийся до разговора капитан-лейтенант не удержался, и прочел нашему герою целую лекцию, оказывается в нынешней беде, виноват не вовсе Меншиков, а другой Александр, опять тезка? Угадайте с трех раз кто это? Нет не верно… Оказывается на сей раз провинился сам Александр Васильевич Суворов, тот самый, наш великий генералиссимус. Об одном его знаменитом бзике знают все: "пуля дура, а штык молодец", а вот про второй широкая публика в неведении. Суворов считается противником морских десантов, особенно когда речь шла о крупных силах и как показала практика был абсолютно прав, для своего времени конечно. Достаточно вспомнить чем закончилась попытка Наполеона завоевать Египет – капитуляцией и "почетной сдачей", правда сам Бонни успел вовремя смыться. Пароходов во времена Александра Васильевича еще не было в товарных количествах. Как в наше время, в Севастополе говорят старые седые марсофлоты – "проклятые самовары до добра не доведут" и верно… не довели.

Это мнение настолько утвердилось среди российской военной элиты, что теперь Меншиков, да и сам царь просто не верят, что в Евпатории высадилось более 50000 войска, какое там, максимум 15000 и то вместе с турками. Примерно столько, сколько они сами планировали отправить на Босфор, но обломилось и англичане появились там раньше, а это уже телеграф оказывается виноват. Когда план составляли линий связи от Константинополя до Европы еще не было. Заколдованный круг получается, лучший российский полководец прошлого, обрекает современных генералов на почти гарантированное поражение, вследствие простой недооценки сил противника.

– Ну что же теперь будет? – только и осталось, что напоследок спросить Сашке.

– Завтра увидим, или послезавтра, или не увидим, иди почивать братец, да и смотри не болтай лишнего!

* * *

Стеценко стоял на холме и задумчиво смотрел вслед удаляющемуся солдату, или матросу? Бардак там у них на телеграфе не соблюдают высочайше установленную форму одежды, принадлежат военному ведомству, а нижние чины щеголяют в голландках! Но беспокоило его не это, что-то он еще должен вспомнить, как в мозаике не хватало одном самой маленькой детали, без нее картина не складывалась никак. И только, когда наконец странный нижний чин пропал из виду в ушах вдруг снова отчетливо прозвучала фраза, которую его старый приятель проронил несколько лет назад на пустыре за рыбным рынком: "… у нас так не бьются, это БРИТАНСКАЯ школа".

Тьма, кромешная тьма, хоть глаз выколи, но постепенно из пустого пространства возникает ЗВУК… Бах-бах, трах-трах, дзинь-дзинь, грохочут по брусчатке тяжелые армейские сапоги, лихо гремят барабаны и мягко звенит бубенчиками жезл у тамбурмажора. Господи как же они обмундированы, это что за сводный батальон…, нет не так грубо, пусть будет – девушек. Надо завязывать с этой казарменной лексикой, а то намедни чуть девочкам в письме не отправил похабщину, в последний момент чудом заметил и вычеркнул. Вот та, третья во втором ряду, кажется знакома? Да это же кухарка Анфиска, ее Александр не так давно того… дефлорировал одним словом, будем уж и тут придерживаться медицинско-технической терминологии. Высокие сапожки и кивер ей очень даже к лицу, а мундир с глубоким декольте, так это что-то безумно-феерическое, эх эту бы барабанщицу… Тогда она ничего не показала, сразу свечку погасила и под одеяло шмыг, в темноте на ощупь и пришлось шуровать, непривычно это для Сашки. Налитые белые груди так и прыгают в такт ударам барабана, словно мячики, призывно дразня коричневыми сосками, красивый у нее бюст, озвереть просто.

– Оставить солдат, что тут происходит? – уверенный голос комбата из далеких 90-х будущего века одергивает Сашку, словно хлыстом огрел.

– Товарищ капитан, я…, – Александр пытается ответить но ему не дают.

– Что это у тебя такое в руках? Термос? Почему ВУБ, ВУ – это взвод управления? А Б – б…кий что ли? Бегом в строй, догоняй своих!

Александр незаметно пристраивается к процессии, а кто же там впереди? Кто ведет? Неужели… нет ошибки быть не может, в блестящей кавалергардской каске с обнаженным палашом на плечо марширует САМ, его императорское величество Николай намбер уан, российский император. Словно с парадного портрета сошел, двуглавая курица на шлеме царя разевает пасти в диком безвучном крике, не нравится видно, что насадили пятой точкой на острый шишак. Впереди, прямо среди гладких камней мостовой призывно алеет гигантская стрелка. Сашка даже и разглядеть не успел, что за странная тут такая дорожная разметочка, как блестящий сапог царя опустился на край кроваво-красного знака…

– Рота-а-а стой раз, два… – ослепительная вспышка и опять мрак.

Что это такое? Похоже на компьютерную игру, вон крутится в левом верхнем углу счетчик отсчитываются очки… Царь-батюшка бьется насмерть с двумя низкорослыми каратистами, кровь брызжет на татами, покатилась в угол отрубленная рука. Не понятно только, что это у них такое на головах накручено? Так им косоглазым, не будут лезть голой пяткой на шашку! Наша взяла, если судить по табло Николай Палыч даже отыграл одну лишнюю жизнь. Звенит гонг, что-то квакает не по-русски рефери, Сашка разобрал только одно слово "аллах"… Император вытирает палаш о кимоно поверженного врага и строевым шагом направляется в мерцающему в левом нижнем углу зала лиловому прямоугольнику… и опять словно повязку на глаза опустили, тьма, и ничего более.

Вспышка света, резкий выкрик "бокс" заставляет нашего героя невольно сжать кулаки. Но это не бокс, совсем не бокс, на ринге его императорское величество с трудом отбивается от двух здоровенных мускулистых мужиков. Дяденьки, надо сказать, экзотические, затянуты с головы до ног в черную блестящую кожу, кожаные комиссарские фуражки без кокард, нет не может быть, они что губы накрасили? А когда Александр разглядел оружие, которым ловко орудовали бойцы, то ему и совсем стало не по себе. Сперва показалось, что в руках у них длинные дубинки вроде милицейских, но нет, это оказывается огромные резиновые члены… "Боевые педерасты" не иначе, кто этот еще может быть? Палычу, судя по всему, туго приходится, курицу с каски снесли, вся морда разбита в кровь, да еще эти гады норовят по почкам отработать своими дрынами… Сабельку похоже наш государь затупил на самураях, вон та оранжевая цифра, не состояние ли оружия отображает, всего 36 процентов осталось. Эй судья, ты где сволочь, сколько у вас длится раунд? Дай нам перерыв!

Клик-чик-клик, словно щелкнул переключатель каналов у старого лампового телевизора, и Сашка вдруг очутился на каком-то болоте, посреди леса. Редкий кустарник, хлюпает по ногами противная вонючая жижа. И новый знакомый, капитан-лейтенант Стеценко Василий Александрович тут, как тут. Зачем он только лицо вымазал сине-зеленой краской, для маскировки что-ли? Эх жаль с императором не досмотрел ролик, чем там закончилось, кто кого победил…

– Ну а тебе то чего от меня надо? – невольно вырывается у Александра.

– Нижний чин, ты предал царя и отечество, российскую империю и нарушил присягу! – какой пафос, и тухлятиной потянуло невыносимо, чуть не вывернуло наизнанку от такого душка.

– Да в рот я твоего царя имел! – высказал наконец заветную, столь долго просившуюся на язык, мысль наш герой, – А отечество у меня одно – СССР ему я и присягал в свое время. Еще вопросы есть?

Стеценко задумчиво пошевелил острыми, как у волка ушами и возразил, что так царя поиметь не получится, Сашку уже опередили коварные альбионцы, да и по-другому тоже нельзя, там пристроился внебрачный потомок Бонапарта. И далее добавил, что в российской империи противоестественные половые сношения давняя и исключительная привилегия господ офицеров, нижним чинам нельзя, им даже дышать запрещено, но нарушают устав мерзавцы…

– Ты плохой солдат!!! Тебя расстреляют как шпиона! Покайся, Сашка тебе скидка будет! До первой звезды! Всемирная история, банк Империал! Когда кругом раздевают, РЭМ одевает! – глухо и театрально взревел, после некоторой пауза воскресший мертвец, тут сомнений в опознании персонажа уже не было.

Александр было собрался врезать этому придурку, но с удивлением обнаружил, что не может, к левой руке у него пристегнута ремнями небольшая бензопила, а правая сжимает обрез двустволки.

– Извините, ваше благородие! Зрителям все равно, плохой или хороший, это не важно… другое дело у кого оружие! – сдвоенный ствол направляется прямо в прыщавый зеленый лоб упыря-лейтенанта. Ударил выстрел дуплетом и словно бумажная кукла капитан-лейтенант, нелепо дрыгая руками и ногами, улетел далеко за кусты в лесок, только ветки захрустели. Опять халтурщики сэкономили на консультантах, отдачи нет совсем, зато действие пули прямо сверхъестественное, Голливуд – одно слово.

Клик-чик-клик, ох спасибо, не любит Александр триллеры, всего один и посмотрел за всю жизнь, знакомая девушка в видеосалон затащила, обещали легкую эротику, "Эммануэль"…но кассеты перепутал оператор. Зря он обрадовался, это что трибунал? Кругом одни погоны с большими звездами и адмирал Нахимов смотрит на него, сердито и печально, совсем как на старинных фотографиях и гравюрах.

– Что же ты братец так опростоволосился, пропустил-с японские самолеты! Из-за тебя в Севастополе потоплены два линкора и крейсер. Почему твой радиолокатор не засек приближающиеся торпедоносцы?

– Товарищ адмирал, ваше высокоблагородие, ей богу, я докладывал в штаб, но там не приняли, станция еще не сдана в эксплуатацию… Посмотрите записи регистратора, там должно быть!

Адмирал осторожно извлекает двумя пальцами из внутреннего кармана мундира замызганную аудиокассету С-90, брезгливо рассматривает и отбрасывает в сторону.

– Не верю-с, уведите его!

– Стойте, а…

Клик-чик-клик, темнота не рассеивается, что такое, кто же это рыдает? Голос определенно женский и знакомый.

– Анфиска, дура, замолчи!

– А-а-а-а, я честная была… а-а-а-а…

Шок у девчонки, что ли? Последняя Сашкина пассия в нашем мире, самостоятельно себя перфорировала еще в школе, говорит даже и не заметила, а тут скоро насквозь матрас от слез промокнет. Домострой, одно слово, зачем же она тогда в постель со ним легла?

– Не плачь, ты же сама хотела?

Внезапно загорается свет, невероятно яркий, где они такой прожектор взяли в 19-том веке, глаза режет, газовый что-ли? Только и успевает подумать наш герой. Положение хуже не придумаешь, он лежит на кровати, рядом уткнувшись лицом в подушку ревет Анфиса, отсвечивая пышной голой задницей, одеяло бесследно исчезло и всю эту картину наблюдают, неведомо откуда взявшиеся, сестрички Саша и Маша, дочки старого штурмана… Стыдно смотреть девочкам в глаза, но этого не избежать. Мягкий укоряющий взгляд старшей он выдержал не без труда, а вот Мария просто кипит от ярости, не глаза, а лазеры, так бы и сожгла на месте.

– Ты же обещал, обманщик!!!

– Маша, это только СОН! Сашенька, умница да скажи хоть ты ей!

– Все равно! Получай изменщик! – И маленький смуглый кулачок врезается прямо в лоб Сашке…

Глава 2. Шок и трепет

Проснулся он в холодном поту, что за ночь, никогда еще раньше не видел такого, да ранее и вообще никогда снов не видел… Еще очень рано, темно, народ не поднялся, только у коновязи лошади шумят. Беспокойные твари, всегда найдется хотя бы одна буйная. Такая задира начинает кусать соседку, та в свою очередь пытается лягнуть обидчицу, дневальный всю ночь так и бегает вокруг них, успокаивает. В одном месте угомонятся и почти сразу в другом начинается потасовка… Ругаться матом, к счастью умные животные не умеют, в отличие от своих хозяев, поэтому относительно тихо. Обычный фоновый шум ночного лагеря, люди привыкли и не обращают внимания. Однако, кто это в палатку телеграфа лезет?

– Стой, морда татарская, ты куда прешь? – револьвер словно сам прыгнул в руку из под вещевого мешка, импровизированной подушки. Незваный гость, увидев направленный на него ствол, дернулся и замер, лопочет что-то по своему, не понять.

– Паразит Стеценко, заразил меня шпиономанией, – слетело с языка у Сашки, и оружие отправилось обратно в кобуру, нехорошо получилось, этот татарин – повар светлейшего, – Прости бабай, не узнал – богатым будешь, чего тебе надо? Бумаги на растопку хочешь? Пожалуйста есть целый мешок, забирай.

Хотел он тогда отдать татарину еще в дополнение использованные ленты, но передумал, кто их знает, вдруг в самом деле под маской аборигена скрывается турецкий шпион? С местными жителями отношения у Александра были весьма натянутые, противоречия при отводе земли под строящиеся линии связи приходится зачастую разрешать кулаком, револьвером или в крайнем случае нагайками казачьего конвоя. Последние шли в дело если любителей халявы за счет казны собиралось слишком много. Прямо феномен – десятилетиями стоит пустырь, ничего на нем не растет, только ветер гуляет да собаки "свадьбы" устраивают, но стоит воткнуть столб или прорыть траншею, так сразу из ниоткуда появляются "хозяева" и предъявляют претензии. Самое смешное, что и через 150 лет ничего не изменилось. Но это так, лирическое отступление, а вот ленты надо срочно сжечь, прямо сейчас, зачем только его предшественник столько этого добра накопил. Александр схватил коробку с использованными лентами и быстрым шагом вылетел из палатки. Роса на траве, народная примета, что день будет жаркий, может пронесет и по жаре сегодня воевать не будут. Тлеющий костер, сейчас мы его раздуем и накормим огонь легкой бумагой. В последнюю минуту в душе вдруг ожил мелкий и поганый демон жадности, а может использовать их вторично, но нет к черту такое крохоборство, тут недалеко до большой беды. Помнит Сашка из армейской жизни в далеком будущем, доводили до них в приказе, как вероятный противник собирает сведения о группировке наших войск за рубежом. Не брезговали ведь гады даже использованную бумагу таскать из солдатских сортиров. Отмывали, кропотливо собирали обрывки и кажется добывали кое-какую полезную информацию. Александр поморщился, нет он не белоручка приходилось и грязной работой заниматься, но такие действия за пределом брезгливости. В огонь, в огонь и пепел развеять, тут вся входящая переписка штаба за месяц не иначе, еще вчера следовало порядок навести. Надо будет инструкцию написать о порядке хранения и уничтожения таких материалов, еще одна зарубка в бездонной памяти. Сколько же он бумаги извел на эту писанину, бедные Мишка, Петрович и Ипполит, им снова придется править и редактировать очередной его опус. Не удается никак постичь местные правила, что уж только он не делал, тщетно, похоже еще одно милое свойство суперпамяти. Она зараза, не иначе сама определяет приоритет информации, поэтому советская орфография и метрическая система постоянно побеждают дореформенных конкурентов.

Что у нас по плану дальше, конечно зарядка. Красота, тут наверное можно даже пробежаться, никто кроме часовых не увидит, попробовал он однажды в городе поутру, так начальник сразу запретил, заберут ведь тебя Сашка в дурдом, что тебе бокса мало? С тех пор только за городом и бегал, наперегонки с девчонками: "поймаю, поймаю Машу… и Сашу" да черта с два, быстро бегают только ножки босые в траве мелькают, в тяжелых сапогах за ними не угнаться. Как они там бедные в пансионе живут? Пишут, что ничего, хорошо кормят и розгами за шалости преподаватели не секут, передовое в этом плане заведение. Тяжело им приходится, дома привыкли к свободе, особенно Маша, теперь уже ни полазить по окрестностям, ни на море сходить не получится, сиди себе в четырех стенах и зубри. Вот и вершина холма, где вчера капитан-лейтенант Стеценко его, Сашку допрашивал. Лагеря сил коалиции вдали скрыты туманом, даже река частично прикрыта этим белым покрывалом, опять облом, да что же такое? Легким бегом наш герой возвращается обратно, сделал по дороге небольшой крюк, что бы посмотреть вблизи на часового, очень уж поза у него интересная. Угадал – сладко дремлет этот товарищ стоя, облокотившись руками на дуло ружья. Опасная привычка, однако интересно, сколько уже народу себе пальцы так отстрелило, или они капсюль с брандтрубки снимают, во избежание случайного выстрела? Надо будет Петровича расспросить он в этих вопросах большой специалист.

Внизу в долине уже вовсю горнисты зарю играют, а в ставке сонное царство, не иначе светлейший князь любит поспать подольше. Но мирная утренняя тишина грубо нарушается криками и руганью, за шатром князя в тридцати метрах две телеги сцепились, ДТП. Как говорят местные остряки: "два хохла не смогли разъехаться в бескрайней степи", впрочем эти конкретные малороссы демонстрируют поразительное знание великого и могучего командно-матерного языка. Из-за полога шатра высовывается протирая глаза злой и опухший от сна Меншиков, отдается короткая команда и вот уже летит ГАИ разбираться. Казачок, тот самый вчерашний сексуальный маньяк, кидается к спорщикам на ходу размахивая нагайкой. Мат быстро сменяется жалобными криками и стонами, ну конечно опять "кляти москали" виноваты, прямо мантра у местных украинцев такая.

Штаб наконец проснулся, давно пора, а то так мы и войну проспим. Народ умывается, завтракает. К слову о местной системе питания, она тут своеобразная, офицеры столуются у князя, нижним чинам с утра выдают порцию хлеба, в обед из ближайшего полка доставляют суп. Вот только не любят похоже нас там, заметил еще вчера Александр, как он не искал в этой баланде мясо, так и не нашел, хотя до котла поспел первым, а ведь должно же быть, ну хоть четверть фунта на человека, хоть кусочек. Нормы тут хитрые, пытался он как-то разобраться, да так и не смог. Вроде положено много, но по пути к солдатскому желудку фунты мяса вдруг волшебным образом превращаются в золотники, а то и совсем исчезают, чудеса одним словом. Ужин у каждого свой, штабные денщики, кстати неплохие ребята, вчера бараниной свеженькой угостили, говорят "дикий" барашек попался, добыли на охоте. Все верно, любая тварь в ста метрах от деревни дикая, вон у немцев даже на домашних кошек так разрешено охотится. Но новые знакомые только посмеялись, когда он указал это расстояние. Бог с тобой телеграфист, это в России сто шагов, а здесь дикие зверюшки прямо по деревне бегают, вот только татары этого не знают… Басурмане одно слово, темный и дикий народ. И еще Сашка сильно пожалел, что обидел княжеского повара, теперь у него точно ничем съедобным не разжиться, вечная старая мудрость "хозяин кухни" для солдата важнее генерала, а он его сегодня утром стволом в рыло встретил…

Наконец-то первые курьеры из полков пожаловали, Александр, отряхивает голландку от крошек и быстрым шагом направляется в свое хозяйство.

– Здорово Ефимыч! Опять пришел, что тебя старика больного так далеко гоняют, неужели в Тарутинском егерском полку молодых солдат нет?

– Полковник боится их выпущать на волю, – кряхтит седой ветеран, попадаются иногда такие экземпляры, человек лет сорок уже служит, – Помещица давеча приезжала, жалобится, что дескать наши солдаты весь виноград пожрали, а казаки кур скрали и девок у нее всех почитай обрюхатили, ловкие они дюже робяты.

– Вот жадина умирает, на девках же прибыль будет! Что там у тебя за депеша, опять денег хотят?

– Совсем беда брат, третий месяц гроша жалованья не видим, не на что даже табачка укупить.

– Сейчас дедушка, передаю уже, – Александр машинально работает телеграфным ключом, одновременно рассматривая остальных посетителей, знакомые лица, почти всех вчера уже видел.

– Дюже погано Сашка, нутром чую побьют нас туточки!

– Отчего же так Ефимыч, пушки ведь есть большие и целую крепость на берегу Альмы возвели, неужели не осилим?

– Водки казенной не дают нашему брату, плоха говорят примета… Быстрей бы начали, чего оне ждут? Мы тогда у нашего торгаша разжились, полячок все едино сбежит как палит начнут, мож и товар свой бросит.

Казалось и сегодня будет обычная мирная текучка, но нет, какая-то тревожная атмосфера повисла в воздухе. Он запросил Мишку, не появилась ли вчерашняя девчонка, надо наконец узнать, кому предназначалось страстное любовное послание. Ответ несколько обескуражил, девица приходила, но раньше с утра на телеграфе появился Тотлебен, звание у этого черта интересное "инженер-майор". Шуганул он эту девку, больше она не появляется, видать боится, зато теперь от Сашки требуют сообщать о важных происшествиях, если таковые будут, но это пока неофициально… Верно любопытствует майор, появился этот деятель неделю назад тут в ставке, раскритиковал действия и выбранную Меншиковым позицию и в итоге под конвоем был отправлен обратно в Севастополь. Плюрализм у светлейшего и демократия одним словом.

Не иначе у немца прорезался дар предвидения, у дальней палатки топографов шум и крики, собирают вещи, князь их погнал на приморский фланг, неужели Стеценко тут поработал, или совпадение? В любом случае стоит об этом оповестить Севастополь. Что-то сегодня мало корреспонденции, в чем дело, может опять праздник какой? Отдаленный грохот десятков пушек стал ответом на этот вопрос, немного позднее Сашка узнал, что союзники пытались форсировать Альму, идет бой… началось. Дальше все пошло в как дурном отечественном боевике, ускакали куда-то вестовые и адъютанты, Стеценко тоже уехал, Меншиков лично пришел к Сашке, передал депешу, и почти тут же вырвал ее из рук у телеграфиста, не иначе передумал. Все бегают, орут-кричат, невозможно ничего понять, только и слышно, как артиллерия на Альме работает, теперь кажется другая батарея. Наконец все стихло, народ успокоился, а вот и капитан-лейтенант явился от светлейшего с сообщением, победа, враг отбит! Рука у Александра прямо сама летает на ключе, длинная телеграмма улетела, что называется "мухой"… Михаил тут же откликнулся: у нас в библиотеке банкет, у моряков праздник, майор спрашивает пленные, трофеи есть – нет… пока ничего не известно.

Время тянется мучительно медленно, хоть бы обед что-ли быстрее настал. Потеряв терпение Сашка выглянул из своего убежища, нет не несут еще, странно вчера в это время уже обедали. Неожиданно тишину разрывает пушечный выстрел, за ним еще один и почти сразу разрыв, осколки прошивают брезент на верхушке палатки, горячий кусочек металла падает за шиворот. Да они же прямо по штабу бьют, откуда – неужели подошли так близко? Сашка выскакивает наружу, кругом народ бестолково мечется между шатрами.

– В чем дело? Откуда по нам стреляют?

– Канонерка, прямо напротив холма встала, светлейший послал за конной казачьей батареей!

Александра чуть не сбивает с ног казачок, глаза у парня как у ошалевшего кота, совершенно дикие, кажется сейчас из орбит выскочат.

– Там на холме за палаткой, я ехал… они… их благородий посекло много…лежат страсть…

– Стой подожди, я возьму аптечку и вместе пойдем посмотрим.

Бог с ним с Тотлебеном, подождет, раз такое дело, ведь люди гибнут. В штабе по штату должен быть врач, вот только он сам заболел, еще на прошлой неделе и замену так и не прислали до сих пор. Александр хватает за руку первого попавшегося денщика и тащит за собой, казачок поспешает рядом. Неприятная картина, давно он такого не видел… здорово их накрыло. Этим троим уже не ничем помочь, получили травмы не совместимые с жизнью, так кажется у нас это называют. Дальше, кто это там, флигель-адьютант Сколков? У него травматическая ампутация кисти руки. Александр работает, что называется на автомате, иначе нельзя, накладывает жгут, стерильную салфетку, далее тугую повязку. Неожиданно он понимает, что пытается найти в траве утраченную конечность, надо остановился, это бессмысленно, здесь пришивать не умеют, только отрезают. А вот ко второму раненому не подступится, покалеченная лошадь не дает. Верный конь вдруг превратился в смертельного врага, бывают оказывается и такие чудеса в жизни.

– Добей эту скотину, пока она его вконец не изуродовала! – Сашка дергает казачка.

– Я… не умею, дома только кур резал.

– А мать вашу… кавалеристы! – Александр достает револьвер, – Куда стрелять, чтоб завалить ее наверняка?

– Не знаю я, ей богу не знаю… не доводилось.

– В голову, в ухо бейте, ваше благородие, – неожиданно подключается, привлеченный к спасательным работам денщик, – У нас так в деревне быка убивали, когда зарезать не смогли.

Хм, уже в "благородия" произвели… хотя чего удивительного, для народа: "кто палку взял, тот и капрал". Выстрел, сработало, толковый он парень, как его Игнат кажется? Совместными усилиями вытащили штабс-капитана из под лошади. Не понятно, что с ним, кажется просто ожог бедра и контузия, сейчас наложим повязку и отправим к врачам.

– Игнат, это ведь твой барин, вези его в госпиталь.

– Помилуйте ваше благородие, как можно? Все лекаря там пьяные, отрежут сразу ногу, они даже не смотрят… Как на духу отрежут!

– Тогда куда его девать?

– Домой, в Севастополь отвезу, у него там женка молодая, позаботится чай.

– Хорошо давай туда, жену то как звать? Пусть найдет хорошего доктора.

– Мария, молоденькая совсем, как девчонка.

Вот и передал человеку телеграмму от любимой женщины, мелькнула у Сашки мысль. Но теперь уже поздно, Сколков очнулся стонет, надо ему хоть настойку опия предложить. Остается только надеяться, что бинты и салфетки стерильные, сами вываривали, сами сушили, что получилось бог весть. На обратном пути он споткнулся о треногу меншиковского телескопа, эта железка уцелела, а вот оптика исчезла, надо будет поискать потом…

В штабе их встретил сам Меншиков, осмотрел пострадавших, выслушал краткий доклад Александра, покрутил седой головой и опять удалился к себе, а наш герой со всех ног рванул к телеграфному аппарату, звонок вызова уже давно надрывается… Все же хорошо, что здесь у офицеров есть лошади и денщики, по крайней мере есть кому поручить тяжелораненого, а то пока бы пришли санитары… туда-сюда глядишь уже и спасать никого не надо, только хоронить.

Прошел час, все утряслось, после интенсивной перестрелки с казачьей батареей наглая английская посудина убралась восвояси, напоследок точно всадив гранату в коновязь на окраине штаба, бедные лошади, они то в чем виноваты? Вблизи ставки перестали рваться снаряды, и снова воцарился относительный покой. Вскоре и со стороны реки стрельба понемногу стихла, вероятно, на сегодня все закончилось, или может у противника обеденный перерыв? Александр снова высунулся из своей дыры наружу, обед так и не несут, жаль, придется, значит питаться всухомятку хлебом, даже огурцы закончились. Зрелище трупов и крови в это раз аппетит, как ни странно не отбило, не то чтоб в первые, приходилось уже однажды оказывать помощь жертвам ДТП, но тогда чуть не вывернуло наизнанку… Опять тренькает зуммер вызова, Михаил справляется, как дела, ответил, что "на Альме все спокойно", картина такая есть у художника-баталиста Верещагина, правда там была Шипка.

Засидевшись у телеграфного аппарата в душной палатке, Александр буквально на несколько минут отключился, жара и усталость взяли свое, но близкие пушечные и ружейные выстрелы подняли его на ноги. Странное дело, на этот раз стреляют как будто на приморском фланге, и что совсем невероятно, даже в тылу! Это уже проходит по разряду "чрезвычайные происшествия", поэтому он тотчас же отбил короткую телеграмму в город. Между тем если утром в штабе была суматоха и беспорядок, то, что происходит сейчас, лучше всего описывается простым и емким понятием – "паника".

– Где их высокопревосходительство??? – доносится со стороны палатки командующего испуганный голос, – У меня к нему донесение!

– Нет его, поехал собирать войска! – ответил курьеру один из адъютантов.

Сашке очень уж не понравилось такое известие, не иначе дело дрянь, если войска приходится "собирать", точно разбросанные по полу осколки разбитой посуды. Еще одно происшествие, надо немедленно сообщить, будем надеяться, что потом немец не заложит его, "засланного казачка" Меншикову… Между тем в штабе обстановка накалилась, князь отбыл забыв назначить старшего и господа офицеры теперь пытаются выяснить, кто же должен тут руководить. Вопрос конечно актуальный и непростой, так как учитывается не только чин, но и старшинство, а так же местные "понятия" и традиции. Слышно как вчерашний знакомый, капитан-лейтенант ругается, не иначе подполковник Панаев его обошел? Забежал казачок, бросили говорит нас, Александр Васильич, тикать надо пока не поздно… Свалил светлейший, и портфель свой знаменитый прихватил, легенды о не в войсках ходят, значит совсем плохо дело. Интересно оценил бы князь, по слухам, сам большой любитель анекдотов хохмы ХХ века, у Сашки их немало… Тьфу какая дрянь толку в голову не лезет, что же делать?

Выстрелы гремят уже совсем рядом, а эти черти все никак не могут определится, может предложить им провести выборы, пусть проголосуют. Александр глянул наружу, бросилось в глаза, что штаб совсем обезлюдел, великосветские мажоры исчезли, не иначе Меншикову помогают, не видно и денщиков. Из нижних чинов только он, да казачок остались на месте, а нет еще и повар светлейшего. Зато штабных офицеров почти полный комплект, за исключением Жолобова и Сколкова, этим двоим сегодня утром не повезло – попали под обстрел с канонерки, будем надеяться, что выживут.

Бурное обсуждение у палатки командующего было прервано внезапным появлением незваных пришельцев. Словно пчелиный рой ставку облепили солдаты в красных мундирах, никто из наших и оружие обнажить не успел, тут же скрутили всех… Так вот все и закончилось, с тоской подвел итог своей недолгой военной карьеры Сашка. Офицеров и казака англичане сразу же увели, а его оставили на месте, под стражей в палатке телеграфа, приставив здоровенного, и похоже малость туповатого верзилу в качестве конвоя. Остальные джентльмены разбежались, обшаривают штабной лагерь в поисках "сувениров". Не иначе уроженцы далеких британских островов надеялись найти тут медведей с балалайками, бояр в высоких меховых шапках, и главное – неиссякаемый источник водки. Отсутствие последнего здорово их расстроило, вот и ходят хмурые, недовольные и принюхиваются… Винный погребок светлейшего был сразу взят под охрану, поэтому рядовым ничего там ничего не обломилось. Примерно через полчаса в бывший штаб светлейшего прибыло высокое начальство коалиции, различать простых офицеров и "небожителей" наш герой уже давно научился. Посмотрите, тот высокий однорукий старик не лорд ли Раглан часом, интересно пальто своего имени он уже изобрел или нет? В жилище Меншикова высокопоставленным гостям показалось тесно и для них установили раскладные столики прямо напротив палатки телеграфа, где в обществе английского солдата скучал за телеграфным аппаратом наш Сашка. Вот кажется и французы пожаловали, сейчас будет встреча "братьев по оружию", странно, что турков нет, не паригласили… Тем временем новые хозяева ставки, отдав должное винной коллекции светлейшего князя, стали обсуждать дальнейшие планы, что-то у них не ладилось, поэтому процесс получился шумный и долгий. Александр навострил уши, французский он не знает совершенно, но вот английский очень даже понимает. Удалось собрать интересную информацию: состав и численность войск, маршрут движения, намечаемые сроки, как бы ее передать своим? Конвойный по виду дебил дебилом, но приказ выполняет четко, совершенно не дает взяться за ключ. Он только и успел передать одно слово "плен" и короткий условный сигнал "занят". За что тотчас же был наказан болезненным уколом штыка в плечо.

Что дальше делать? Неужели придется отправится в Европу в качестве пленного? Как там у Высоцкого:

"Был рывок на побег, наглый глупый, дневной.

Вологодского с ног и вперед головой…"

Может стоит попробовать сбежать? Допустим, часового он нейтрализует, благо тот ведет себя на редкость беспечно, не иначе аглицкий вариант "вологодского увальня". Прямо за шатром Меншикова начинается длинный извилистый и узкий овраг, туда сваливали раньше отбросы кухни. На дне проходит тропинка к дальнему помещичьему хутору… Денщики рассказали, что ходили этим путем на охоту за баранами и курицами, офицеры и караул их не видели, значит, есть шанс, что и Сашку в суматохе не обнаружат. Одна только маленькая проблема, надо разогнать эту толпу офицеров у входа перед палаткой телеграфа, иначе не выйти. В барабане револьвера, осталось пять зарядов, должно хватить. А нет, так не пойдет, ну положим получится уйти, вот только в Севастополе ему явно не обрадуются. Не те времена, не те нравы, вот если бы вместо Раглана был Гудериан, тогда Сашку бы на руках соотечественники носили, а здесь точно расстреляют. Петрович рассказывал, что у них полку был один деятель, попал в плен в 1812 под Москвой, а освободили его уже в Париже, не смог удрать… не захотел, здесь если в плен сдался то все, а уж покушение на вражеского командующего Сашке свои определенно не простят.

Стоп, внезапно появилась надежда, они повара-татарина отпустили, как гражданского. Может и Сашке стоит попробовать закосить под некомбаната? Бескозырку и тужурку с погонами давно уже стащили английские джентльмены, даже ящик с ЗИПом прихватизировали и аптечку, остается только надеяться, что спиртовая настойка опиума вызовет у них стойкий запор. На голландке у него никаких знаков различия нет, штаны и сапоги – поймет ли иностранец, что одежда казенная – вряд ли. Но остается еще револьвер под рубахой, надо срочно от него избавиться, все равно рано или поздно обыщут, найдут… и сразу возникнут вопросы. Александр незаметно расстегнул пояс с кобурой, и аккуратно придерживая за ремень, спустил под стул, благо конвойный из-за стола не видит. До слез жалко и обидно, в 50 рублей серебром обошлась эта игрушка, а сделал всего один боевой выстрел, прикончил покалеченную лошадь штабс-капитана Желобова. Теперь выбрать момент, когда охранник отвернется в сторону, легкий пинок и револьвер вместе с поясом и кобурой отправляется в дальний угол палатки. Долго он там не пролежит: красные мундиры, как тараканы шныряют в поисках хоть чего-нибудь ценного, а тут целые 5 фунтов, если не больше, точный курс рубля ему неизвестен. И тут уже подобрали, на сей раз повезло низенькому ярко рыжему солдатику в потертом на локтях пыльном мундире. Если судить по характерному красному носу добытчика, вряд ли он доложит о находке своему начальству. Теперь осталось только дождаться, когда на его Сашкину ничтожную персону обратят внимание. Надо только предельно осторожно с ними, чтоб не выдать случайно свои познания в английском, чтоб даже подозрений малейших не было!

Ну наконец-то почтенная публика соизволила посетить телеграф. Господа иностранцы долго и интересом рассматривали незнакомую технику, один даже ключом поигрался слегка. Система Морзе в Европе еще распространение не получила, там все больше применяют аппараты со стрелочным указателем, как у нас на международном телеграфе. Потом взялись за Александра, так и эдак его допрашивал переводчик, пришлось рассказать все, нет почти все, какая им разница сегодня он приступил к работе или вчера… Потребовали телеграммы, пожалуйста, вот стопка с утра принесли, вот ленты и аппаратный журнал, где фиксируются входящие и исходящие. Кажется, они довольны, нет однорукий генерал хмурится, спрашивает в порядке ли линия, можно ли связаться с Севастополем. Да ради бога, хоть с Петербургом, отвечает через толмача Сашка. Англичане повеселели, даже смеются, лорд что-то диктует переводчику, неужели послание Меншикову, Нахимову и царю? Точно, на стол перед Сашкой ложится листок бумаги, и далее вся честная компания вываливается наружу, где для них снова накрыты столы, сколько же вина, водки и закусок оказывается было в загашниках у князя, или это они с собой привезли? Переводчик тупо смотрит на порхающую над ключом руку телеграфиста, приказ есть приказ, не нравится – садись и передавай сам. Под конец суровый проверяющий успокоился, доволен, а Сашка вдвое, сумел добавить к тесту депеши кое-что от себя. Все можно расслабится, он сделал все что мог, и даже немножко больше…

– Постойте сволочи, куда вы меня потащили, господин офицер, я некомбанат! Я вольнонаемный служащий телеграфа! – Александр вырывается из рук конвойных, бросается к переводчику хлопая себя ладонями по плечам, – Смотрите погонов же нет!

Тщетно, они не поверили, не купились! В отчаянье он чуть было сдуру не выдал знание языка, почти сорвалось, и рот открыл, но один из охранников так сильно двинул прикладом винтовки в бок, что вместо слов только хрип вылетел из глотки…

– Разрешите присесть господа офицеры? – от усталости и волнения Александр неправильно обратился, но исправлять не стал, какие они теперь офицеры? Такие же пленники, как и он сам, общая беда всех уравняла.

Не получив ответа он опустился возле входа в палатку, рядом с уже знакомым казачком. Парнишка жестоко страдал, лошадь, ружье, шашку и прочие пожитки супостаты отобрали. Батька теперь наверняка убьет, это сколько денег надо по новой снаряжаться?

– Не ной, всю душу вымотал, папаша у тебя станичный атаман, неужели не найдет? – осадил наконец его подполковник Панаев.

– Лучше ты нам, как вчера, про атаманскую дочку расскажи, с сестрой что ли грех был? – Сашке вдруг стало смешно, что поделать память услужливо напомнила о мнимых "сексуальных подвигах" собеседника.

– Не родная, молочная она мне, – замялся тот пойманный на слове и умолк.

Собравшиеся шутку нашего героя не оценили, им не до смеха. Уж очень тяжелый выдался день. В плену кроме нашего героя и казака оказались уже знакомый капитан-лейтенант Стеценко Василий Александрович, подполковник Панаев Аркадий опять же Александрович, правая рука светлейшего, штаб-ротмистр Самуил Алексеевич Грейг и молодые офицеры, поручики Томилович и Ухтомский. Разговор у них шел невеселый, ругали Меншикова, да и другим генералам доставалось.

– Позвольте, как можно во всем обвинять одного князя, вы же Василий Александрович рассказывали, что полковые командиры совершенно не умеют действовать в поле, этот раздел службы у нас запущен. До смешного доходит, не понимают разницу между охранительной и боевой цепью, морят в карауле целые батальоны. – Панаев защищает своего патрона, – Иногда прямо пальцем показывать приходится эту роту туда, эту туда поставь. Донесения в штаб внятно составить не могут. Да это еще что, я помню у нас один полковой командир совсем неграмотный был, а зачем ему – писаря для этого дела есть. Ну как с такими "героями" воевать?

– Позвольте не согласиться! Позицию выбирал сам светлейший, удачная позиция, но почему не разведали толком приморский фланг… там нас французы и обошли, этот алжирский черт Боске, наловчились видать по горам лазить.

– Князь за всех думать не может, генерал Кирьяков мог бы сам изучить назначенную ему местность, кто ему не давал?

– Так по что же этого пьяницу туда назначили, неужто больше никого не было? Я вам скажу зачем – назло Горчакову, давнему врагу светлейшего.

Пока наши пленные герои вели заумные беседы, и решали вопрос "кто виноват", победители в лагере что называется гуляли, ром и виски лилось рекой. К своему удивлению, Сашка заметил среди скопища пьяных в дым "джентльменов" дюжины две "дам". Откуда только взялись, страшные какие, неужели с такими рожами берут в военный бордель? Веселье меж тем лилось через край. Вскоре заскучавшего охранника у палатки с пленными навестили земляки, и не только навестили, но у угостили. Ну и бутылки у них, литровые не меньше… куда столько лезет?

– Не обижайся друг, – Сашка легонько толкнул в бок казака, – Я решил бежать, когда стемнеет, пойдешь со мной?

– Завсегда, только как? Вон их скоко…

– Это наш цербер пьет и не закусывает – хорошая привычка! Полбутылки уже осилил, еще немного и окосеет окончательно. Стукну его слегка, засунем в палатку… потом попробем тихонько уйти.

К счастью, этот раз обошлось без членовредительства, вскоре крепкий британский виски свалил уроженца далекой Шотландии не хуже чем удар боксера. Но к сожалению другие его соплеменники нестройными толпами шатавшиеся по центральной линейке лагеря проявили большую стойкость к алкоголю.

– У тебя нож есть?

– Забрали все…

Где наша не пропадала? Пустая бутылка с хрустом лопается под каблуком сапога. Вжик и в задней стене палатки возникает новый выход. Удачно здесь кругом кусты, лагерь разбти несколько дней назад и не успели еще вырубить, Александр вылезает наружу, за ним казачок, а далее пошли согласно чинам… Первыми выскакивают поручики, далее штаб-ротмистр, затем Стеценко, и наконец последним, кряхтя и ругая молодежь, солидно выбирается Панаев.

– Господа нельзя же так, как малые дети! В кадетском корпусе так же вот за яблоками через забор лазили…

– У нас не за яблоками вылазки делали, корову мы доили, – смеется Ухтомский, самый молодой из офицеров, – Нашего корпусного командира… прямо на землю. Он болезный потом понять не мог, почему молока нет.

– Зачем ваше благородие, так скотину тиранили? – заинтересовался казачок.

– А так со зла, больно уж он нас кадет дрючил, не любили этого полковника в корпусе. Меня маменька хотела сперва в пажеский корпус отдать, но батюшка не позволил, уж больно нравы там нехорошие, вот я и оказался в кадетском, – пояснил поручик Ухтомский, – Сказал он тогда, что путь тебя лучше секут по заднице, чем туда тычут.

Когда наши беглецы короткими перебежками, прячась за кустами, повозками и палатками добрались до границы лагеря, уже совсем стемнело. Оружием к сожалению разжиться не удалось, вероятно перед пьянкой его у солдат забрали, во избежание неизбежных недоразумений.

– Что это ты нас водишь то туда, то сюда? Надо было сразу прорываться где ближе, время уходит! – нервничает капитан-лейтенант, он уже потерял терпение.

Поручики поддержали Стеценко, действительно какого беса ходим, надо налететь на караульных, благо посты парные, а нас семеро, вырвать ружья и убежать, не догонят.

– Постойте ваше благородие, нам нельзя шуметь, если просто напасть, то скорее всего хоть один часовой сумеет выстрелить. Кто их чертей знает, вдруг караульное помещение рядом и сбежится толпа. Кавалерию у них в бою не видели, значит очень может быть, что ездит дозорами вокруг лагеря, окарауливает?

– Что ты братец предлагаешь?

– Я один к ним пойду… если не получится, то у вас будет шанс попробовать в другом месте, или можете вернутся назад в палатку.

Александр стянул с себя голландку и передал на хранение казаку, вымазал лицо и грудь землей и сухой пылью. Теперь глотнуть рому, и тут же выплюнуть под осуждающие взгляды, это только для запаха, далее плеснул немного на себя… что неужели он теперь сильно отличается от остальной отдыхающей здесь публики? Если есть мелкие несоответствия, то будем надеяться, что сумерки их сгладят.

Этих двоих он выбрал специально, сперва натыкались на солдат, потом стали попадались часовые-моряки… Пока искали подходящее место Сашка невольно вспомним "Шоу Бенни Хилла", как этот комик, девочек подешевле выбирал в публичном доме… тут главное не ошибиться с последним выбором, не оказаться на улице. И вот когда он увидел эту парочку, то чутье подсказало, что как раз то, что нужно…

Постаравшись придать лицу как можно более бессмысленное выражение, с бутылкой рома наперевес, Александр смело двинулся вперед. Нет сначала его остановили окриком, как положено, а вот далее началась комедия в лицах. 1 часовой: "Давай выпьем, ну хоть немного, Джим я просто умираю!" 2 часовой: "Нельзя! Шкуру спустят!" 1 часовой: "Будь человеком, смотри махра гуляет, словно Москву захватили, а не туземную деревушку, а меня с утра во рту ни капли? Хоть горло промочить дай!" 2 часовой: "Черт с тобой… пей!"

И тут принципиальный часовой сделал Сашке просто великолепный подарок, он демонстративно повернулся спиной к своему подчаску, дескать глотай свое пойло, я ничего не вижу… А у того жаба горит, машет левой рукой. Давай мол брат, давай быстрее! Где там у тебя волшебная жидкость? Мгновение и Александр уже рядом, любитель выпивки вместо вожделенной бутылки получает точный отработанный удар, спасибо старому тренеру. Второй британец услышав шум пытается развернуться, перехватить винтовку для выпада штыком, но поздно, не успевает. Вот уже оба в нокдауне, ценный ром сохранен, он Сашке еще пригодится, тихий условный свист, и из-за кустов выскакивают остальные беглецы. Нет определенно сегодня вечером бог на нашей стороне, что же он днем так подвел российское воинство?

– Сволочь, брось ружье и быстро вперед! – Стеценко жестко, затрещиной пресек приступ клептомании у казачка и погнал его дальше.

– Ваше благородие, позвольте хоть один штуцер забрать…

– Не останавливаться, бегом! Живее! И вы все тоже бегом!!!

* * *

Все же хорошо ночью в крымской степи, а что холодно, так это даже плюс, стимулирует быстрее двигаться. Пусть прохладно и ночной ветерок неприятно обдувает, зато – на свободе! Впрочем, для согрева из английского лагеря прихватили ром и виски. Так, подкрепляя силы мелкими глотками алкоголя, и двигался бывший штаб князя Меншикова к Севастополю. На закуску пошла солонина, нашли в брошенной повозке отличный бочонок, никогда такой еще не доводилась пробовать, солдатам вечно перепадает с гнильцой. Это верно чьи-то личные припасы, или для офицерской кухни предназначенная снедь. Постепенно настроение у всех улучшилось и снова захотелось поговорить…

– Ваше благородие, вы зачем не позволили забрать штуцер от часового, хоть какое оружие было бы у нас теперь? – поинтересовался Сашка.

– Один или два штуцера не спасут, ежели нарвемся на дозор вражеский… я надеюсь, караульные, которых ты так лихо уложил, не поняли, что пленные убежали, и до утра не хватятся.

– Не может быть, нападение же на пост…

– Начистил солдатик рыла матросикам, это и у нас бывает пор праздникам. Очухаются и постараются забыть, ведь ружья на месте. Ты скажи лучше, как ты братец угадал, что они тебя подпустят близко?

– Ваше благородие, подметил, что матросы курили трубки на посту, вот я и решил, что наверно и выпить не откажутся, весь лагерь гуляет, как тут удержаться от соблазна. Тот длинный, верно до рома большой любитель, нос как фонарь красным отсвечивает в темноте.

Ответ Сашки был встречен дружным смехом, ранее Стеценко долго и упорно разъяснял товарищам по несчастью преимущество флота перед армией, и тут… Смущенный капитан-лейтенант только пробормотал, что у англичан караулы обычно несет морская пехота и поэтому рядовые матросы к такой службе непривычны. С рассветом беглецы вышли на накатанную дорогу, повсюду виднелись следы поспешного отступления, от касок, которыми были просто забиты канавы по бокам, до повозок с обрубленным постромкам и прочего имущества. К счастью трупы попадались только лошадиные, и среди брошенного барахла оружие встречалось очень редко. Хозяйственный казак по пути в Севастополь все же сумел раздобыть себе ружье, саблю и седло, а ближе к городу даже поймал отбившуюся от обоза лошадь.

– Зачем тебе эта крыса, она же под седло не годится?

– Потом сменю, главное вашеблагородие, чтоб было, как положено по росписи.

– Смотрите поручик опять валяются, прав был пьяница Кирьяков, касками мы супостата закидали!

– Не понимаю, почему не разрешены до сих пор фуражки. Черт знает что такое! Эти античные шлемы и в бою бесполезны: штуцерные пули отлично их пробивают, а между тем с этакой тяжестью на голове и подумать ни о чем не захочется.

– Потерял во время дела – и баста. Самая законная причина.

– Не иначе тут целый полк свои головные уборы потерял?

Они проходили мимо небольшого домика на окраине города. Какая-то старуха в белом чепце, с виду мещанка или бедная чиновница, стоявшая у ворот, поглядела на офицеров, потрясла головой и подошла к ним.

– А вы что это, господин офицер, без каски ходите? Обронили, что ли? спросила она.

– Видите, потерял, – отозвался Грейг, хотя бабка обратилась не к нему. – А вам-то что за дело, тетенька?

– А то дело, голубчик мой, что уж не Владимирского ли ты полка? Говорят у нас, что будто вы там спины показали французам. Стыдись, батюшка, без каски-то ходить! Я седьмой десяток живу и такого срама не видела! Ты не хочешь ли надеть мой чепец, батюшка?

– Пошла вон, старая хрычовка! – в бешенстве прикрикнул на нее Стеценко. – Сначала узнала бы толком, а потом и говори! Спины показали! Какой подлец эти слухи распускает! Мы последние возвращаемся, владимирцы твои уже в Бахчисарае давно.

– Да охота тебе обращать внимание на сумасшедшую старуху, пускай она лается… Идем, душенька, плюнь ты на эту глупость… До известной степени эта старуха мне даже нравится.

С Александра и казачка на последок подполковник Панаев взял слово, что будут помалкивать о последних событиях, на всякий случай. Как у нас главнокомандующий отчитался перед Петербургом пока неизвестно, может статься, что "отступили в порядке", а тут конфуз какой, штаб в полном составе попал в плен.

– Сашка, черт, живой! – Петрович чуть не задушил нашего героя в объятиях, – А мы уж с тобой простились, думали больше не увидим! Однако ну и запах, там что Вас поили ромом? Клопами дохлыми воняет.

– Захватили немножко на дорогу… Что в городе так пустынно? Раньше кругом толклись солдаты и матросы, а сегодня как вымерло. Сбежали что ли все?

– Укрепления строят, или про телеграмму свою забыл?

– Не ожидал, что так резко кинутся, что-то делать, нас тоже привлекают, или нет?

– А как ты думал? Вот еще поздравляю с очередным чином! И почитай уставы, на днях будешь экзамен сдавать. А сейчас иди отсыпайся, завтра с утра совещание у Нахимова, надо будет обязательно представить телефоны, Тотлебен должен оценить, приказано приготовить, да оденься получше.

– Этот немец, что в уже начальники штаба при Нахимове взлетел?

– Умнейший человек, я такого еще не видел, он сам сделал запрос насчет средств связи для строящихся бастионов… У нас сейчас он обороной руководит, моряки ведь ежели честно, то ничего в фортификации не понимают, и я к сожалению тоже.

Пока наш герой пребывал в штабе Меншикова в Севастополе происходили не менее интересные события. Пожалуй, обратить на них внимание, так как официальная версия, принятая ныне не отражает реальной картины. В тот день в Севастополе отмечали праздник, какой – неважно. В то время гуляли часто и по любому поводу, иногда казалось, что не жизнь, а сплошное торжество, то церковный праздник какой-нибудь, то "царские" дни, совсем как том анекдоте "аванс-получка". В этот раз банкет проходил в заднии морской библиотеки, поскольку в морском собрании производился ремонт. Собралось все военное "высшее общество", правда в основном моряки, что поделать война, пехота и артиллерия заняты на Альме. Но сегодня праздник вдруг закончился неожиданно и печально.

В то время как в актовом зале севастопольские патриотки угощали офицеров и стороили ми глазки, в помещении телеграфа уже шел, собранный на скорую руку, военный совет. Присутствующие были в увешанных наградами, парадных мундирах, со шляпами в руках. Всех флагманов и капитанов приглашать не стали, настолько неожиданно развивались события. А как все хорошо начиналось, в полдень начальник телеграфа принес депешу Меншикова о крупной победе над силами коалиции. С утра общее настроение было серьезное и торжественное, а тут такие известия! Сразу захлопали, точно пистолетные выстрелы пробки шампанского, как не отметить первую победу на суше, достойное дополнение Синопа. Провозглашались многочисленные тосты "за победу" звенел хрусталь бокалов и рюмок, матросы-официанты просто сбивались с ног разнося выпивку и закуски. И если в начале дня Меншикова сильно поругивали, за оставленные в Евпатории склады зерна, то теперь это сочли военной хитростью, не иначе светлейший решил приманить туда силы коалиции, пусть подавятся заморские гости нашим хлебом… Всеобщего воодушевления не разделял только один человек – инженер-майор Тотлебен, он периодически спускался вниз на станцию телеграфа. Дотошный немец буквально затерроризировал дежурившего в тот день Михаила и соответственно еще и Сашку в ставке на Альме. Несмотря на бравурные реляции светлейшего князя Меншикова, сомнения в благополучном исходе "дела", так в ту пору называли любое сражение, не оставляли инженер-майора…

Сам Корнилов был далеко не в бодром настроении духа, хотя и старался этого не показывать. Вчерашние инструкции данные Меншиковым не выходили у него из ума. Корнилов понимал, что при всей его энергии в этом вопросе ему едва ли удастся взять верх над князем. Он знал, что и между настоящими моряками, не такими, как адмирал Меншиков, найдется немало людей робких и сомневающихся, которые отвергнут его собственный план, быть может слишком отважный, но зато достойный ученика незабвенного Лазарева. Но к сожалению у светлейшего был неотразимый аргумент, приказ его императорского величества прямо запрещал вступать в бой с превосходящими силами противника. А жаль, как раз наступил подходящий момент проверить, а так ли силен флот коалиции, как у нас считают. Скользя взглядом по радостным лицам собравшихся в зале людей он неожиданно наткнулся на одну весьма кислую физиономию.

– Эдуард Иванович, что случилось? Чего ради вы бегаете взад-вперед как заведенный, лучше бы выпили вина, смотрите, барышни на вас заглядываются… Праздник сегодня, почто вы не веселы? Вон посмотрите какая хорошенькая вам знаки глазками делает…

Но шутка не вышла, хмурый майор подал Корнилову небольшой клочок бумаги, и сразу все изменилось, реальность войны грубо вторглась в легкую праздничную атмосферу морской библиотеки.

– Позвольте узнать, что происходит? Ведь мы уже победили сегодня, князь уже разбил армию англичан и французов? Что значит фраза: "Меншиков отбыл собирать войска"?

– Войска собирают в том случае, когда они отступают в беспорядке, или если по-простому "бегут", – через силу выдавил из себя неприятный ответ собеседник адмирала, – Дело плохо, не иначе противник сумел обойти с фланга наши якобы "неприступные позиции" и застал войска светлейшего врасплох…

Корнилову только и осталось, что послать за Нахимовым и Истоминым, да последовать за майором вниз, туда где все еще пребывал севастопольский телеграф. Там военначальников в очередной раз обрадовали известием, что штаб главнокомандующего светлейшего князя Меншикова скорее всего угодил в плен в полном составе.

– Мы постоянно вызываем нашего телеграфиста в ставке светлейшего, он находиться на месте у аппарата, но не может ответить, не дают.

Хоть вице-адмирал пригласил с собой только двоих, вскоре, почуяв неладное, пришли и другие старшие офицеры. Что же, критический момент наступил…

– Господа, – голос адмирала Корнилова дрожал от напряжения. – Раз уж мы тут собрались, то следует обсудить как спасти город и нашу собственную честь. Судя по последним данным, армия наша потерпела поражение и отступает. Ранее светлейший намеревался после изматывания врага на Альминских позиция отступить к Бахчисараю, не исключено, что туда он сейчас и направляется. Дать новое сражение на подступах к городу невозможно. Но главная опасность не в этом, а в том, что все пути к Севастополю теперь открыты неприятелю. Вы, конечно, сами знаете, что противник легко может занять южные Бельбекские высоты, распространиться к Инкерману и к Голландии, где еще не кончена постройка оборонительной башни, и действовать артиллерией с высот по кораблям эскадры Павла Степановича. Наши укрепления, господа сами знаете… наши укрепления… да намедни поповский козел снова порушил оборонительную стену на Малаховом кургане!

* * *

Действительно, у севастопольцев еще на слуху скандальный рапорт, в котором один из военных чинов инженерного ведомства просил полицмейстера принять все возможные меры против козла, принадлежащего священнику, который уже в третий раз, в разных местах на правом фланге Малахова кургана, рогами разносит оборонительную стенку. В свою очередь полицмейстер издал приказ, запрещавший обывателям выпускать скот на улицу, "так как он разрушает городские укрепления".

Сделаем отступление и небольшой исторический экскурс. Надо сказать, что о укреплениях со стороны суши в Севастополе всерьез озаботились только после "чумного бунта" в 1830, народ понимаешь разбегается, значит стены нужны! Был составлен подробные проект, при участии самого главного российского строителя – его императорского величества. Но когда инженерная команда приступила к разбивке сооружений на местности, то обнаружила, что топографический план имеет массу погрешностей: оборонительные казармы попадали в овраги, бастионы упирались в откосы, много было и других нелепостей не позволявших осуществить намеченный план. Император видимо смирился, но в июне 1833 предпринял вторую попытку, прислав инженер-полковника Бюрно для выполнения проекта крепости. Пришлось полковнику совместно с инженерной командой заняться уточнением топографического плана, так как на новую съемку местности требовалось несколько лет. Описанные события резко обострили отношения между Военным министерством и Морским ведомством. Армейцы решили "отомстить" морякам обвинив их в невыполнении решений царя по возведению двух оборонительных казарм для размещения матросов. Бодались господа бюрократы долго и в итоге флот победил. В 1837 году император повелел выполнить строительных работ ровно на миллион рублей. Таким образом, по сравнению с предыдущим годом надлежало увеличить темпы более чем в десять раз. "Гладко было на бумаге" мало того, что береговая оборона оттянула на себя почти все средства, не хватало еще и рабочих рук, требовалось еще как минимум 200 каменщиков и 500 землекопов. И тут уже ничего не мог поделать даже "грозный" царь – нет в Крыму "мужика" в товарных количествах, с этим ранее столкнулись и наши строители телеграфных линий. А как же армия и флот – спросит недоверчивый читатель? По приезде в 1837 году, Николай первый неожиданно решил осмотреть места добычи камня. К его визиту "навести марафет" на каменоломне не успели и увидев солдат из пятого пехотного полка, занятых на работах, царь выразил большое неудовольствие: толстый серо-белый слой известковой пыли покрывал одежду, лица и волосы людей превращая их в подобия манекенов. Немедленно последовал приказ о замене нижних чинов в карьере, военный министр уведомил инженерный департамент, что надлежит дополнительно сформировать четыре арестантские роты для работы на Севастопольских укреплениях. Но где же взять даровую рабсилу – идея платить на полкопейки рабочим больше или привлечь частных подрядчиков из венценосной головы сразу же была изгнана как крамольная. Вот оно решение, спасибо цензурному комитету, прислали на днях очередное творение главного российского "пиита": "Цыганы шумною толпой по Бессарабии кочуют. Они сегодня над рекой в шатрах изодранных ночуют. Как вольность, весел их ночлег, и мирный сон…", хм кочуют, вольность? Тотчас было велено создать из цыган несколько "воспитательных" рот наподобие арестантских. Одновременно бессарабскому и новороссийскому генерал-губернаторам было направлено поручение царя наловить побольше этих самых "цыганов", а офицеров и унтеров для новых формирований отобрать из числа лучших в Таврическом гарнизоном батальоне внутренних войск. Итог вышел печальный: двадцать лет спустя, никаких стройбатов из "ромал" не замечено, по крайней мере Александр с Петровичем их не застали, равно и сухопутные укрепления окончены ровно на четверть, о качестве постройки можно судить по инциденту с сереньким козликом. Цыгане как кочевали по Бессарабии, так и кочуют по сей день, зато некто в просторечии именуемый "Палкиным" вошел в историю, как великий строитель и государственник, обычная российская действительность – смайлик пожалуйста!

* * *

Нахимов кашлянул при этих словах, но пока не возразил. Другие участники так же разговора предпочли отмолчатся.

– Думаю, – продолжал Корнилов, – Что тогда флот наш волей-неволей будет вынужден оставить настоящую позицию. С переменой позиции неприятельскому флоту облегчится доступ на рейд. Если в то же время союзная армия успеет овладеть северными укреплениями, и одновременно флот коалиции проникнет в бухту, то никакое геройское сопротивление наше не спасет от гибели или позорного плена!

Корнилов тяжело вздохнул и выпил залпом стакан воды из графина, предлагаемое им решение по сути самоубийство флота в безнадежной схватке с превосходящими силами противника, но иного пути пока не было. Собравшиеся молчали, понуря головы, выхода из создавшейся ситуации никто не видел.

– Правы матросики, сказывали же Меншиков – Изменщиков, сдал город вместе с флотом… – шепотом прозвучало в задних рядах офицеров обвинение.

– Но у нас есть еще одно последнее средство, – сказал Корнилов, выпрямившись, и лицо его приняло выражение еще более строгое, чем обыкновенно. – Я предлагаю, господа, выйти в море и атаковать неприятельский флот, столпившийся у Лукулла. При счастии мы можем разметать неприятельскую армаду и тем лишить союзную армию продовольствия и оставить ее в жалком положении. При неудаче мы избежим позорного плена. Если абордаж не одолеет, мы взорвем сцепившиеся с нами неприятельские корабли на воздух. Спасая честь русского флага, мы грудью защитим и родной свой порт. Оставшись даже победителем, союзный флот будет обессилен гибелью многих своих кораблей и не дерзнет атаковать город, а без содействия флота союзной армии не справиться с городом.

По-прежнему все молчали. Корнилов обвел глазами присутствовавших офицеров. Свидетели вспоминали потом, что предлагая вице-адмирал: "…весь пылал, одержимо. С тем жестким выражением худощавого лица, которое говорило больше слов".

– Вы согласны с моим мнением, Павел Степанович? – спросил вице-адмирал упавшим голосом.

Нахимов поднялся с места, и прошелся по помещению, разглядывая плакаты и схемы, развеншанные на стенах. Шансы на успех в предстоящем сражении герой Синопа расценивал невысоко, для истории сохранилась только одна его фраза, которая однако много проясняет: "Приложение винтового двигателя окончательно разрешило вопрос о нашем настоящем ничтожестве в Черном мope".

– В рейд мы их не пустим-с, – спокойно ответил адмирал, – Есть у нас одно хитрое средство, пусть даже береговые батареи окажутся бессильны. Действий на суше я, признаться, не понимаю и не могу судить-с. Выйти же в море с парусным флотом против этих проклятых "самоваров" не всегда удобно-с, в случае неудачи весь флот погибнет, не сможет вернутся обратно в Севастополь.

– Значит, вы не согласны? – резко спросил Корнилов.

– Не я, Владимир Алексеевич, а наш климат не согласен-с. Судите сами: если флот наш будет застигнут штилем частью в море, частью еще в бухте, мы попадем в самое жалкое положение.

Вскочил, до того спокойно сидевший, капитан 1 ранга Зорин.

– Владимир Алексеевич предлагает меру, весьма льстящую нашему самолюбию, – сказал он. – Я предложу меру, которую многие из вас сочтут жестокою и даже постыдною. – Помолчав с минуту, он продолжал: – Флот наш, очевидно, не может бороться с неприятельским; пускай же он сослужит последнюю службу. Вопрос теперь не о флоте, а о спасении Севастополя. Вы должны сделать для неприятельского флота вступление в рейд невозможным. Для этого единственное средство: затопить фарватер.

– Я знаю, что вы скажете, капитан, – запальчиво перебил Корнилов. – Эту самую меру мне уже приказал привести в исполнение князь Меншиков, вы ему давно советовали поступить так, но я этого не допущу!

– Постойте, постойте, Владимир Алексеевич, позвольте договорить до конца, – раздались голоса. – Есть же приказ его императорского величества…

– Не знаю, что приказал светлейший, – продолжал Зорин, – И, клянусь честью моряка, я с ним никогда не говорил об этом. Это мое личное мнение. Дело идет теперь не только о том, чтобы принести на алтарь отечества нашу жизнь. Нет, жертва должна быть выше. Надлежит поступиться нашим самолюбием, смять все, к чему стремились наши нравственные силы… Надо, господа, пожертвовать не собою, а нашим славным флотом…

Голос Зорина оборвался, и он с трудом выговорил: – Надо затопить… не все, а старейшие по службе корабли… Затопить на фарватере… Людей с них и с других кораблей обратить на подкрепление гарнизону… Грудью нашей защитим родной город!

Опоздавший к началу совета командир пароходофрегата "Владимир" Бутаков, войдя в помещение застал следующую картину, подробно позднее описанную в воспоминаниях: "Когда я вошел, Корнилов стоял в глубине комнаты на каком-то возвышении и Вукотнч только что говорил, что лучше выйти в море и сразиться. Тотчас за этим последовало заявление капитана 1-го ранга Зарина, что выгоднее затопить вход старыми кораблями и командами подкрепить гарнизон".

По его мнению, выход флота, а тем более атака союзной эскадры была предприятием не только не нужным, но и бессмысленным. Удача попадала под большое сомнение: численно больший союзный флот, пользуясь превосходством паровых кораблей, мог легко расправиться с русскими, поставив последних под губительный огонь с двух направлений. Основываясь на этом, Зарин предложил то, что давно уже обсуждалось морскими командирами: после закрытия бухты защищать город силами морских экипажей на суше, ожидая прибытия войск южной армии.

Позднее историки будут не раз и два упрекать черноморских моряков в нерешительности, вот только действительно существовал приказ императора категорически запрещавший вступать в бой с превосходящими силами противника. Отсутствие нормальной разведывательной службы постоянно приводило к завышенной оценке сил флота коалиции. А как ее разведку организовать, если в составе Черноморского Флота имеется только один современный пароходофрегат британской постройки – "Владимир"? Посылать на рекогносцировку старые паровые суда было абсолютно бессмысленно, они гарантированно погибнут при столкновении с быстроходными пароходами противника. Героическая и бесполезная жертва, ведь даже передать ничего о состоянии флота противника наши "ветераны" не смогут – радиосвязь появиться только спустя полвека. Разумное с первого взгляда распоряжение царя, фактически обрекало флот на бездействие и отдавало Черное море целиком во власть коалиции.

Моряки еще ниже опустили головы. У многих навернулись слезы. Вдруг громкий говор сменил безмолвие…"Невозможно"… "Придется затопить"… "Вы отрекаетесь от звания моряка"… "Приказ его императорского величества"… Несколько минут нельзя было ничего разобрать в хаосе звуков. Наконец Корнилов напряг силы и перекричал всех: – Вижу, что большинство против меня! Но я не допущу этого!

Участвовавший в военном совете лейтенант Асланбегов записал в дневнике: "Какой неувядаемый блистательный венок готовился Черноморскому флоту: 14 кораблей, 7 фрегатов и 10 пароходов хотели сразиться с 33 кораблями и 50 пароходофрегатами. С какой дивной чудной памятью по греб бы себя в волнах Черного моря Черноморский флот! Если ему уж назначено погибнуть, то может ли быть славнее смерть? И какие чудеса храбрости увековечил бы за собою этот сонм героев, эта гордость храбрых? Россия бы отпела по нас вечную память; родные и друзья гордились бы считая нас в числе этих доблестных русских, которые так мужественно презрели жизнь. Но с выходом флота и удалением армии, что бы последовало? Город был бы взят, и неприятель торжествовал бы занятие первого русского порта. А что важнее для России: порт или флот? Конечно порт, – это КЛЮЧ Черного моря".

Резкий вызывной звонок прервал обсудение столь важного вопроса, и тотчас застрекотал в дальнем углу телеграфный аппарат, выплевывая длинную бумажную ленту…

– Это не Киев, нас вызывает Альма, штаб Меншикова! – удивленно вскрикнул дежурный телеграфист.

Адмиралы тотчас же собрались возле маленького столика начальника телеграфа, текст принятой депеши произвел на них неприятное впечатление.

– Дожили-с, – подвел печальный итог Нахимов, – Лорд Раглан поздравляет всех нас господа и государя императора с поражением на Альме и обещает-с в ближайшее время пожаловать-с Севастополь! Так а дальше, что там за ахинея-с Николай Петрович, я не могу разобрать?

– Сейчас, минуту! – и красный карандаш в руке главного севастопольского связиста безжалостно вычеркивает строки, – Вот что осталось… извольте взглянуть.

– Дозвольте господа офицеры! – к столу невежливо расталкивая любопытных протиснулся Тотлебен, – Оказывается все не так уж плохо, если верить этой телеграмме. Наш человек присутствовал на совещании командования коалиции… Смотрите, вот фамилии начальных лиц, сроки выступления, численность войск и маршрут движения… Господи да они же направляются на южную сторону!

– Не может быть, это англичане пытаются нас обмануть-с! – Нахимов не поверил инженер-майору, – Кто там у вас работает Николай Петрович, простой матрос или солдат? Откуда он знает иностранный язык и неужто способен понять-с, о чем там генералы совещались?

– Сашка у меня за инженера, хоть и на должности простого телеграфиста, это лучший специалист, – тяжело вздохнул начальник городского телеграфа, – Лучше бы я в плен попал, ей-богу. У нас документация вся на английском, так он и переводил…

– Кто-нибудь еще может подтвердить этот факт?

– Не извольте беспокоиться, вот мичман Лихачев например, я помню он помогал с Сашке с переводом, если прикажете, сейчас вызовем, у нас прямая телефонная линия до водолазной станции проложена.

* * *

Прибывший Лихачев подтвердил, понимает оказывается телеграфист заморскую речь, вот только сам говорит плохо с сильным акцентом, что с него взять, няни-англичанки в детстве у бывшего матроса не было.

– Все равно не верю, – упорствовал адмирал, – Ладно, допустим-с британский язык он знает, но кто же его на совещание к командующему войсками коалиции пустил?

– Ваше высокопревосходительство, четверть часа назад никто тут, не мог допустить, что простой нижний чин сведущ в иностранном языке, а британцы с французами и подавно его не заподозрили… Так он и сидел у аппарата, пока Раглан с Сент-Арно и их штабные чины беседовали и шумели верно не меньше чем вы с господами офицерами. Потом видать, его заприметили и вот пожалуйста депеша, господа англичане изволили шутить.

– И что ему дали передать еще и от себя пару-тройку строк, неужели нельзя было проследить? Неужели-с там все настолько беспечные?

– А как еще? В Европе принята другая система телеграфирования, со стрелочными указателями, там действительно можно контролировать работу телеграфиста, не иначе не учли они эту особенность. На нашей линии аппараты Морзе, даже опытный специалист не сможет уследить за ключом, если передавать быстро, мой Сашка так умеет – мастер одно слово.

– Ваше высокопревосходительство, я ручаюсь за него как за самого себя, – снова вмешался в разговор, забытый было собеседниками мичман Лихачев, – Сию депешу передал, он. Посмотрите сами, в тексте есть специальные слова, у англичан я их не встречал, только у Александра. Например "сабж" – сокращение, обозначает предмет обсуждения, а уж ошибки грамматические, так он только один такой отличный на всю матушку Россию. Никто так больше не пишет: ять, ижицу, фиту и ер он не использует совсем.

– Ваше высокопревосходительство, господа офицеры! – решился наконец Тотлебен, – Такое бывает раз в сто лет, уникальный случай, ровно удалось заглянуть в чужие карты при игре… Отечество нас не простит, если мы упустим такую редкую возможность!

– Что вы предлагаете? – Корнилов наконец вышел из оцепенения, в котором пребывал после своей горячей речи.

– У нас есть время и есть люди, да-да господа офицеры! Кроме экипажей в городе целая армия ластовых и нестроевых солдат, можно привлечь на работы и арестантов, – инженер-майор с трудом перевел дух, – Следует немедленно приступить к постройке сплошной линии укреплений на южной стороне, про северную можно пока забыть. Успеем, я уже прикинул, нет обязательно должны успеть!

– Войск в городе мало, несколько слабых батальонов, светлейший даже сводные отряды морских стрелков забрал к себе, не хватает ружей для вооружения моряков, если снимать с кораблей экипажи. – возразил один из присутствующих офицеров.

– Сил вполне достаточно на первое время, дабы занять укрепления, не думаю, что союзники с ходу бросятся на штурм, а там далее и подкрепления подойдут.

– Постойте Эдуард Иванович, разве светлейший не к Севастополю отступает? – спросил капитан первого ранга Зорин, ранее ратовавший за затопление части кораблей, – Куда он направляется? Почему вы не рассчитываете на его войска?

– Скорее всего нет, как и предполагает Владимир Алексеевич, он займет позицию на фланге противника, классический прием со времен Вобана. Светлейший примерно, так и собирался, только не ожидал, что на Альме все решится в течении одного дня… Поэтому надо срочно выслать людей, пусть перехватывают и заворачивают вразброд отступающие части к городу, нам они нужнее, чем в Бахчисарае. В любом случае направленные на Альму сводные морские батальоны должно вернуть обратно в Севастополь.

– Что же тогда, следует немедленно прервать торжество и назначим время официального совешания, а пока… – Нахимов посмотрел внимательно на мичмана, – Давайте-с честно как на исповеди ответьте, эти ваши новые морские мины заграждения смогут остановить суда противника? Я читал отчет, но сами вы что думаете-с?

– Ваше высокопревосходительство, я лично опускался к потопленой недавно при испытаниях барке, пробоина в борту такая, что можно спокойно войти вовнутрь, почти не нагибаясь, точно в дверной проем. Это от шестипудовой мины, но у нас есть и более сильные десятипудовые заряды. Любой корабль после подрыва погибнет, в этом нет ни малейшего сомнения.

– Тогда-с следует немедленно приступить к заграждению устья бухты минами по довоенному плану!

– Надо бы, да некому, – сердито отозвался Корнилов, – Шхуна "Аргонавт" как чумное судно, ни один командир там долго не задерживается, согласны плавать хоть на паровых шлюпках и брандерах, но только не на минном заградителе. Назначенный туда на прошлой неделе лейтенант Н подал рапорт о списании по болезни…

– Вот пусть мичман и берет под командование, благо он с этими минами возился много, пожалуй другого такого специалиста в Севастополе не найти, – предложил Корнилов, – Не верю только в действенность этих новомодных игрушек! В Петербурге ничего не получилось, сам академик Якоби отписал нам, что не знает точно, сколько пороха следует заложить, а тут видите ли уверены…

– Ваше превосходительство, разрешите только я людей своих возьму в помощь, и штабс-капитана Романова следует пригласить, как же без него! – сияющий как новенький рубль Лихачев было кинулся бежать, но адмирал Нахимов его остановил.

– Берите, и буксир свой тоже, можете и паровые шлюпки в помощь взять, обойдемся мы без них. Приказ о вашем назначении на должность будет позднее.

– Вот видите Владимир Алексеевич, – Нахимов улыбнулся, наконец впервые за все время совещания, – и топить никого нам не пришлось, разве что блокшивы старые потом придется для усиления заграждения на дно отправить. А что вы в мины не верите, не беда, главное – британцы верят! Поэтому на рейд и не полезут, благо отчет Романова для них не секрет, да и действие мин видели при заводском опробывании.

– Успеет, ли мичман выставить заграждение? – задал было вопрос контр-адмирал Истомин, и тут же сам и ответил, – Согласно плану должны управится в течении 12 часов. А гости пожалуют только через три дня. Павел Степанович прав, на море спешить не надо, сейчас важнее дела на суше, оборона города от сухопутной армии коалиции…

– Николай Петрович, почему у вас до сих пор на важных должностях рядовые служат? Непорядок-с! Потрудитесь список подать для представления на унтер-офицеров. – адмирал Нахимов решил, этим вопросом наконец закончить "незаконное сборище", – Депешу для его императорского величества о последних печальных событиях, я сейчас составлю-с. Владимир Алексеевич свяжитесь, по этом как его? Запамятовал, по телефону-с со штабом, пусть организуют отлов наших "победителей", как только оные появятся в окрестностях города, я думаю светлейший не обидится, за исправление его ошибок-с. А вы, господа-с офицеры потрудитесь явиться на официальное совещание через час ровно…

Сторонний наблюдатель может с полным правом сказать: а что там им стоило оборонять крепость, которая по утверждению ряда иностранных военных специалистов была одной из трех сильнейших морских крепостей мира: Кронштадт, Севастополь, Шербур? Пройдут годы и во время приватной беседы с генералом Тотлебеном, император Наполеон третий, которого эти мысли мучили как минимум уже давно, прямо спросит Эдуарда Ивановича: "Скажите, возможно ли было, по вашему мнению, овладеть северным укреплением немедленно после Альминского боя?".

Ответ последнего сильно расстроил императора Франции: "Северное укрепление имело слабую профиль, было не сильно вооружено, занято одним батальоном пехоты и поддержано двенадцатью батальонами флотских экипажей, которые только что были сформированы с судов и неудовлетворительно вооружены. Если, ваше величество, после Альминского сражения значительные силы союзников были бы направлены вслед за нашими отступающими войсками против северного укрепления, то штурм увенчался бы, по всей вероятности, успехом".

Ранним утром, когда Сашка только протирал еще глаза после сна, вспоминая вчерашние приключения, на отрезке водной глади между мрачными стенами Михайловской и Николаевской батарей вовсю шла спешная работа. Одна за другой, жирно блестя смазкой, по рельсам с палубы "Аргонавта" в мутную воду севастопольской бухты уходили мины.

– Давай братцы, навались поторапливайся, – подбадривал уставших матросов штабс-капитан Романов, – Закроем как стеной, не пройдут, не видать им нашего Севастополя.

Сухопутный офицер на палубе судна редкий гость, но тут случай особый. Человек в зеленом мундире внимательно осматривал взрыватели и вынимал предохранительные стержни, он был создателем этого грозного, но пока известного только специалистам оружия. Последняя тележка со смертоносным грузом, осторожно толкаемая сильными руками матросов наконец плавно свалилась за борт, чтоб встать на якорь в точно отведенном месте. Все закончено, и штабс-капитан отправился на мостик, где его ждал старый прятель Лихачев…

– А может зря мы Сергей этим занимаемся, мартышкин труд, так кажется Сашка говорил, даст бог вернется он из плена… Вот если бы это заграждение было там у Евпатория? Может тогда война и закончилась быстро, средств борьбы с этой новой напастью еще не придумали, прекрасный повод для наших врагов, что бы отказаться от такого сомнительного действия, как десант крупных сил.

– Думаешь, не рискнут они сюда в гавань войти?

– Корабли больших денег стоят, солдаты дешевле обойдутся, этого добра на окраинах Лондона в избытке. По крайней мере мне так показалось, там на улицах как у нас в церкви в праздник, не протолкнуться. Можно было спокойно обыкновенные бочки здесь поставить для видимости, сам факт наличия "Аргонавта" и изрядного запаса мин защищает не хуже заграждения. Кто рискнет проверять, что там у нас стоит?

– Как мы потом будем все это убирать? Я даже не представляю… сколько придется возится.

– Знаешь Сергей, – штабс-капитан оглянулся, матросы заняты делом и никого поблизости нет, – Один наш общий знакомый считает, что разминировать бухту нам уже не доведется, этим займутся господа англичане и французы.

– А Сашка… да с Евпаторией он угадал… странный он конечно, как бы не от мира сего немного.

– Меня тоже многие в Севастополе сумасшедшим считают, – печально улыбнулся Романов, – Судьба такая, что поделать. Сам он о себе что-нибудь рассказывал?

– Мне нет, но вот девочки у него выпытали немного. Я им даже не поверил сперва, да и сейчас до конца не уверен. Якобы жил наш Александр в будущем, через 150 лет после нашего времени, и сюда угодил случайно, в тело своего далего предка, вследствии научного эксперимента.

– Это прекрасно объясняет некоторые его технические познания, только не придумали ли дети сами эту сказку? Почему же наш "гость из будущего" не откроется властям? Мог бы ведь до советника его императорского величества поднятся?

– Мне кажется, что боится, или не хочет. Вот если бы меня забросили в древний Рим в тело предка-раба, я бы тоже не спешил к цезарю, а сначала постарался бы избавится от ошейника. – предположил Лихачев, и немного позднее добавил – Но может просто не знает почти ничего, много ли мы с тобой расскажем о событиях происшедших полтора века назад, коли спросят?

Глава 3. На войне как на войне

Чудный сегодня выдался денек, нет честное слово, туман, в десяти шагах не видно ни зги. Но здесь, на позициях у Севастополя критерии иные чем в мирное, белое марево окутавшее холмы и долину внизу воспринимается просто как подарок судьбы. Появилась возможность вести работы на бастионах и осадных батареях без риска словить пулю, да и артиллерия постреливает редко, берегут снаряды. Пушки и мортиры сегодня отдыхают, и лишь изредка молочную муть прорезает огненная вспышка выстрела, бьют вслепую, по невидимой цели, без особой надежды поразить ее…

Хрустит крупный песок под ногами маленького отряда, кто эти люди, и что они делают на узкой нейтральной полосе между окопами враждующих сторон? Сторонний наблюдатель прежде всего бы отметил, что несмотря на войну, вооружены наши вояки только лопатами, не поблескивают над их головами хищные жала штыков, а вместо красивых солдатских ранцев – уродливые, но весьма вместительные вещевые мешки типа "сидор"… Спутников трое, впереди идет уже знакомый нам по предыдущим главам Сашка, "герой не нашего времени", за ним "безумный изобретатель" штабс-капитан Романов и замыкает шествие кузнец Ефим, по прозвищу "Гефест".

– Долго ходим, не иначе скоро в лагерь французов придем? – подначивает штабс-капитан своего проводника.

Куда ты завел нас Сусанин Иван?

Да шли бы вы на… к черту, не знаю я сам.

Давайте отрежем Сусанину ногу.

Не надо ребята я вспомнил дорогу!

Продекламировал поднявшийся из бездонных глубин сознания стишок Александр. Сегодня он занят немного несвойственным делом, выступает в роли следопыта-проводника. Попав в новый мир, он с удивлением обнаружил, кроме уже изрядно доставшей "суперпамяти" у себя новый дар. Оказывается теперь он великолепно ориентируется на местности, достаточно лишь один раз там побывать, или увидеть карту. Шестое чувство прорезалось, не иначе еще одно следствие того давнего эксперимента, или он просто использует возможности своей уникальной памяти на подсознательном уровне. В любом случае этому таланту Сашки на войне сразу же нашлось соответствующее применение.

– Стой! Пришли Всеволод Юрьевич. – тут нет чужих ушей, и поэтому он обращается к офицеру "по-простому", или как тут говорят еще "без чинов". Уже давно в новом мире Всеволод Юрьевич Романов стал дня него "старшим товарищем", как и Петрович в свое время, а "древнегреческий бог" глуховат, профессиональная болезнь всех кузнецов.

– Удивительно, компас у тебя что-ли в голове? Гефест, братец проверь!!!

Тот неторопливо сбрасывает котомку, наклоняется и долго роется в куче камней и наконец на свет появляется почерневшая от времени деревянная бирка.

– Седьмой нумер, ваше благородие! Не подвел Сусанин, хоть и похабник, такой-рассякой, слушать тошно. В дело идет шанцевый инструмент, сперва на штык, затем еще на один, а далее… нет только руками и лишь изредка ножом, иначе можно случайно повредить кабель. Хорошо, что здесь не глина, иначе пришлось бы туго. Наконец на свет божий, словно младенец из чрева матери, появляется неказистая жестянка, словно клубень подземного растения с расходящимися в стороны корнями проводов. Теперь можно немного передохнуть, первая, и самая легкая часть работы выполнена. Невозмутимый "Гефест" не спеша сворачивает себе из газетной бумаги увесистую "козью ножку", эта новая мода на курение уже добралась до Севастополя благодаря пленным туркам. Штабс-капитан утоляет жажду глотком из маленькой карманной фляжки. Наш же Сашка просто вдыхает полной грудью морской, напитанный влагой воздух и тщетно пытается рассмотреть неясные очертания укреплений вдали.

– Мне кажется, или в самом деле вода в ней булькает, – недоверчиво встряхивает распределительную коробку штабс-капитан, – Давай вскрывать, а ты Гефест готовь жаровню и паяльник.

Вот и вторая причина по которой Александра оторвали от электросвязи и послали помогать минерам. В городе его почитали большим специалистом по пайке. Надо сказать, что в нашем времени Сашка вряд ли бы победил на конкурсе мастерства кабельщиков-спайщиков, но тут, в середине 19-го века все по-другому. Связь как отрасль только что появилась, буквально двадцать лет назад. Скромные навыки нашего героя оказался весьма востребован при прокладке и последующих ремонтах магистральных линий. Сращивать провода скруткой или бандажом удобнее и быстрее, но вот потом не избежать неприятных последствий. Пришлось конечно повозится, пока не подобрали соответствующие флюсы и припои, но это уже дело техники и усердия.

– Господи, смотри точно вода, все внутри окислилось! Б…! – нецензурные выражения штабс-капитан Романов применял редко, сказывались годы проведенные в университете, но тут не выдержал.

– Не расстраивайтесь Всеволод Юрьич! Сейчас мы все зачистим, скрутим, спаяем и зальем мастикой.

– Не в этом дело Сашка, что у нас мины при проверке не "прозвонились", полбеды еще, ты посмотри внимательно на эту дрянь, надпись на крышке видишь?

– Нобель, а что?

– Через такие же коробки подключены морские мины заграждения системы Якоби под Петербургом и Кронштадтом, а значит… Здесь она и полугода в грунте не выдержала, а под водой как?

– Не расстраивайтесь ваше благородие, на Питер англо-французы не пойдут, там демонстрация для европейской публики, настоящая война здесь в Крыму.

– Остается только надеяться, что это твое пророчество тоже сбудется! – с трудом успокоился собеседник Сашки, – Но я все же рапорт отправлю, пусть это шведского сукина сына пропесочат хорошенько. Давай прибор доставай, проверим, может уж давно выкопали французы наши фугасы.

– Почему автоматические не поставили? Я же видел у вас образцы, наступил на такую игрушку и бабах, привет архангелы?

– Верно, мороки было бы меньше. Начальство против, "обычаи войны" нарушать? Никак нельзя, а вдруг да санитар какой подорвется или упаси господи, маркитантка. У англичан ведь туристы приезжают на "долину смерти" поглазеть, и корреспондентов газет тьма. За этих господ мне самому голову оторвут.

За работой время летит быстро, только казалось выбросили первую лопату грунта, а там уже и измазанная мастикой-герметиком уродливая коробка отправляется обратно на дно ямы. Снова мелькают лопаты и теперь только свежий песочек выдает место раскопа, но ничего через пару дней все следы исчезнут, ветер и дожди сделают свое дело. Кузнец вновь дымит очередной внушительной самокруткой, интересно где он столько бумаги добыл, не иначе старыми газетами его снабжает штабс-капитан. Разбросанные вещи укладываются в котомки, предок авометра, аккуратно завернутый в толстое сукно отправляется в мешок Сашки. Массивный паяльник давно остыл и покоится за поясом у Гефеста, угли в жаровне потушены и значит скоро придется отправится далее, последний перекур, что называется "на дорожку".

Они уже почти добрались до следующей цели, но внезапно Александр буквально на грани восприятия услышал вдали, насвистываемый простуженным голосом, мотивчик детской песенки про маленькую собачку. Сразу вспомнилось далекое детство и столь не любимые уроки английского, строгая учительница, и фиолетовая линейка, которая иногда помогала нашему герою постичь склонения-спряжения. Вот только здесь не до воспоминаний, мгновение, и сбросив поклажу все трое припадают к земле, стараясь поменьше шуметь при этом…

Сквозь белесую пелену куда-то по своим делам идут четыре человека, в другое время и в другом месте встреча с ними не вызвала бы никаких эмоций у Сашки. Но тут война, и это не просто парни в чужих мундирах, это враги. Металл кастета призывно обжигает пальцы, а в голове уже прокручивается во всех подробностях грядущая схватка. Еще немного времени, и вот красные мундиры уже в десяти шагах правее, еще чуть-чуть и видна сквозь туман испачканная глиной спина замыкающего маленькую колонну солдата, тяжелый винтовка у него на плече, неудобно наверное. Рывок, десять шагов, мизерное расстояние тает под ногами, удар… Он еще не пробовал на людях кастет, привезенный из Англии подарок штабс-капитана, чутье и опыт уличных схваток подсказывали, должно получится, не может не сработать! Затем к следующему противнику, чтоб взять на удушающий захват, немного он Сашка, к сожалению, знает приемов самбо, этот проверен в деле неоднократно. Остаются еще двое, но у тех в руках простые штыковые лопаты вместо винтовок и по виду совсем не бойцы, вольнонаемные рабочие не иначе. Романов и его спутник легко с ними справятся, если господа аглицкие пролетарии решат драться. Вряд ли, скорее просто убегут, зачем рисковать жизнью за скромную оплату, настрой у них совсем не воинственный. А если что, один наш Гефест эту парочку уложит, он свое прозвище оправдывает, сила у человека воистину медвежья, жалко только, что медлителен.

Александр бросил быстрый взгляд налево, штабс-капитан сжимает побелевшими пальцами узкую рукоять кавказского кинжала, у кузнеца в руках что-то вроде небольшого кистеня, гиря на ремешке. А ведь договаривались оружия с собой не брать, лишняя тяжесть, лишний соблазн во что-нибудь ввязаться…

– Что, Всеволод Юрьевич, берем? Уходят ведь! – немой вопрос, только губы чуть шевелятся.

В ответ Романов только укоризненно качает головой, щурится, становятся заметными морщинки в уголках усталых глаз, нет Сашка, не за тем пришли. Пленных надо будет увести назад, сдать как положено, времени уйдет немало, а нам надо еще две распредкоробки обслужить, это важнее чем парочка приблудных британцев. Пусть убираются не велика потеря, даст бог, сами набредут на наш дозор. Ушли, только запах рома и хорошего табака еще долго дразнит обоняние. Кузнец бедняга страдает, по лицу видно, прилипчивый дух зараза, после российского самосада, такой соблазн…и упустили.

А на войне, как на войне, всем тяжело, а мне… Далеко не вдвойне, и не втройне, хоть можно сказать, что Александр неплохо устроился. Нет подвигов на бранном поле, работа тяжелая, неблагодарная и часто совершенно на первый взгляд незаметная. Но такова участь любого военного связиста. Как только началась война Петрович, мудрый начальник, разделил обязанности по-новому, Дебу теперь отвечает за магистральную линию, Михаил остался на центральном телеграфе, на Сашку, как на изобретателя телефона возложена полевая часть: "Ты сильный, справишься!". Южная сторона в течении года превратилась в сплошной пояс долговременных укреплений. Чего тут только не было: редуты, бастионы, люнеты, батареи и уже знакомые нашему современнику по службе в СА блиндажи, наблюдательные пункты, окопы и ходы сообщений – целый фортификационный комплекс. Заготовленные до войны три десятка аппаратов и два коммутатора – весь запас, разошлись за два первых же месяца. Тотлебен, фактически руководивший возведением укреплений, значение оперативной связи оценил быстро, теперь на каждом совещании обязательно присутствовал начальник телеграфной части и его главный инженер. К счастью, выручил Сашку все тот же Романов, его артиллерийская лаборатория всю осаду производила не только патроны и бомбы и прочую пиротехнику, но и необходимые средства связи. Нет, не зря выходит Александр убил на разработку столько времени, конструкция полевого телефона вышла простой и удачной, российская императорская армия использовала подобные аппараты очень долго, вплоть до первой мировой войны.

В октябре при первой большой бомбардировке города погиб на Малаховом кургане вице-адмирал Корнилов. К сожалению наш герой ничего не знал о трагической судьбе этого военачальника, поэтому и никаких мер не принял. В городе ходила легенда, что контр-адмирал Корнилов был заранее обречен. Якобы незадолго до своей гибели на пароходе "Владимир" лейтенант Железнов подарил ему на память старинную кавказскую шашку, трофей последнего десанта на занятое горцами побережье. Древнее оружие имело собственную историю, весьма занятную, нет смысла в нее углубляться, отметим только, что все его хозяева жили недолго. Так ее и называли у нас "проклятая шашка", очень странно, что моряк, а они все как правило суеверные принял такой дар.

Тогда же в октябре, ох тяжелый был месяц, Петрович напомнил Александру, о его давнем предложении спасти адмирала Нахимова. Судьба города фактически висит на нем, убьют адмирала и наглого выскочу Тотлебена тотчас загонят под лавку, а там уж и до сдачи города недалече. Военная бюрократия хотя и любила трепаться на предмет "за веру, царя и отечество", но жила на самом деле по старозаветному принципу: "боишко-орденишко-чинишко". А раз из Севастополя уже не извлечь ничего для личной карьеры и служебного продвижения, то и оборонять его далее по мнению этих стратегов не следовало. Для чего, спросит недоверчивый читатель, нашему современнику вдруг захотелось вмешаться в ход исторических событий, ведь Крымскую или Восточную войну все равно России не выиграть. Первое соображение было, что называется шкурное – во время осады день пойдет за месяц, следовательно сохранив жизнь адмиралу Александр продлевает осаду и автоматически приближает свой столь долгожданный дембель. Ранее были мечты об золотых эполетах, но после того как он поглубже узнал жизнь российской императорской армии, оставаться в ней пусть и офицером уже не хотелось. Во-вторых, просто адмирал Нахимов "человек хороший", он один из старших офицеров считает нижних чинов людьми, и только за это его следует сберечь от шальной пули.

На словах легко строить самые невероятные планы как спасти адмирала, на деле все предложенные решения никуда не годились. Хоть в самом деле не явится ли фельдфебелю Сашке к главнокомандующему и не заявить прямо, что я прибыл из будущего с целью предотвратить вашу гибель на бастионе Малахового кургана 28 июня 1855 года. Нет можно конечно, но Нахимов только посмеется, и как бы в дурдом нашего героя не отправил, а вы бы читатель, что на его месте сделали? Можно попытаться помешать адмиралу выехать на позиции в тот день, но где гарантия, что враги его позднее не подстрелят?

Пришлось собрать по этой проблеме целый военный совет: Петрович, Сашка и штабс-капитан Романов долго спорили и наконец появилась подходящая идея. Если вкратце, то они тогда решили убедить Павла Степановича Нахимова, что за нашими офицерами противник ведет систематическую охоту. Осталось только сфабриковать "неопровержимые доказательства", и в мастерских штабс-капитана местные умельцы на базе стандартного английской винтовки Энфилда изготовили "чудо-оружие". Александр лично вырезал для этой винтовки приклад, получилось ну почти, как СВД, только массивнее немного. С сошником и стволом проблемы не было, а вот с оптикой не получилось, просто беда – не было такого специалиста в городе… Пришлось сделать имитацию оптического прицела, по сценарию его все равно разобьют в момент захвата оружия. Но одной только снайперской винтовки мало, надо создать видимость, что она применяется массово и с определенной целью. И тут вырулил Петрович, он добился разрешения повторно допросить британских пленных, якобы с целью получения дополнительной информации об организации у противника полевой и магистральной связи. На самом деле они с Сашкой просто уговорили двоих любителей крепких напитков, в коих пленники были сильно ограничены по понятным причинам, за солидную дозу алкоголя озвучить заранее разработанную мистификаторами легенду. Чего туда только не впихнули, от найма стрелков-спортсменов в Америке и знаменитых кентуккских винтовок, до денежных премий за каждого подстреленного офицера в зависимости от чина. У них с начальником даже спор вышел по этому поводу.

– Сашка, прости меня темного, но что это за чудо такое? Может не надо этих кетуккских, обычными обойдемся?

– Не знаю Петрович, помню только, что хорошая вещь, как бы не первое снайперское оружие.

– Да с тобой связался, довел ты меня старика до подлога!

– Исключительно на пользу отечества Николай Петрович, неужели тебе нашего адмирала не жалко?

Позднее эти показания пленных попали в газеты и пошла в полет "утка", даже после войны публика еще долго возмущалась варварскими приемами сынов Альбиона, а вслед за ними и российские историки вплоть до Тарле включительно. Забавно, наши противники обвиняли русских в аналогичных неблаговидных действиях. Что до винтовки, то и сегодня ее можно увидеть в музее обороны Севастополя, стенд рядом со знаменитой шашкой вице-адмирала Корнилова. Адмирал Нахимов распорядился передать необычное оружие штабс-капитану в лабораторию для исправления, там "оптический прицел" был заменен диоптрическим и в ходе осады один из лучших наших стрелков – есаул Маркевич, выбил из нее по неподтвержденным данным более 200 "мишеней". Но это будет позднее, а пока…

Наступил долгожданный день Х, сегодня станет ясно, хорошо ли наши "спасатели" поработали. Сперва было обычное утреннее совещание на командном пункте, как и сотни раз ранее, но сегодня главнокомандующий предложил господам офицерам по окончании немного задержаться… Через несколько минут, вызванные по телефону Петровичем появился казак-пластун в традиционном бешмете с длинным свертком под мышкой. "Подарок" немедленно водрузили на стол, прямо поверх карт, и адмирал лично развернул серую холстину.

– Вот господа офицеры, полюбуйтесь, что добыли-с наши разведчики на вылазке у 6-го бастиона. Там ранее была большая убыль в офицерах от штуцерного огня.

Сашка с тревогой наблюдал, как десятки глаз осматриваю невиданное ранее зловещее чудо, не заподозрили бы подделку, все же люди опытные… Петрович толкает локтем в бок, давай передай список с допроса англичан, и Александр робко выкладывает на стол рядом с винтовкой две мелко исписанные тетрадки, на всеобщее обозрение. Записи сразу же пошли по рукам, и вскоре стали слышны возгласы негодования, такого в истории войн еще не было, чтоб на офицеров охотились как на кроликов! Что эти британцы себе позволяют?

– Тщательный, повторный допрос пленных установил, что наши противники используют специальные штуцеры с оптическими прицелами и подготовленных стрелков для истребления начальствующих лиц, – выждав немного, пока народ успокоится, продолжил адмирал, – По последним сообщениям, даже премия установлена, за полковника 500 фунтов, за адмирала или генерала 5000 фунтов. Вот такие неприятные новости судари мои. Надо принять ответные меры, я ранее приказал убрать лишних людей с бастионов, во избежание ненужных потерь, а теперь придется и об офицерах позаботится.

– Позвольте, Павел Степанович, – возмутился доселе молчавший контр-адмирал Истомин, – Нам что сейчас прятаться или в землю зарыться как кротам? Никогда офицеры российского флота так не поступали!

– Успокойтесь господа офицеры, прямо как дети малые расшумелись! – адмирал продолжал упорно гнуть свою линию, – Ползать вас я не заставляю, но разумная осторожность нужна. Наш солдат храбр, но нерешителен, не приучен действовать самостоятельно, рота без офицера в лучшем случае будет стойко оборонятся, вперед не пойдет. Противник-с, это к сожалению понял. Я поручил полковнику Тотлебену разработать дополнительные меры по защите наблюдательных пунктов. Придется нам отказаться от заметных издали знаков различия, используйте старые погоны, они на солнце не блестят и фуражки вместо касок и киверов. Следует отказаться и от обыкновения собираться большими группами в опасных местах. Подготовлен новый приказ, завтра вам его огласят.

– Ваше высокопревосходительство, но существует же утвержденная его императорским величеством форма одежды! Как можно!

– Военный министр разрешил мне решить этот вопрос по своему усмотрению, вот соблаговолите его телеграмма. И господа отечество переживает-с не лучшие дни, казна пуста, поэтому я думаю, что и государь император поддержит нашу разумную экономию. Вспомните, в царствие Александра Благословенного награды выдавали полкам за использование старых мундиров. Если нужно, я сам господа офицеры покажу пример-с.

Далее там еще много говорили и спорили почти целый час, недовольных оказалось немало, что вы хотите это эпоха униформоложцев, человек без мундира, как бы и не человек совсем. За неправильный шеврончик-погончик можно отправится туда, куда Макар телят не гонял, а тут такое – революция прямо! В итоге вопрос был все же решен положительно, выиграли и нижние чины, так наконец убрали в укрытие часовых, которых ранее подставляли под вражеские пули. А через месяц и запретили отбеливать одежду, запасы мела закончились, и адмирал решил не возобновлять, чтоб не напрягать лишней работой нижних чинов и транспорт. Будем надеяться, что теперь Нахимов не погибнет на бастионах Севастополя и еще долго послужит отечеству – знаменитых адмиральских прогулок на бастионах под пулями больше не будет, однако все еще впереди, война продолжается.

Если б было море пива

Я б дельфином стал красивым

Если б было море водки

Стал бы я подводной лодкой…

Александр с любопытством разглядывал посетителей набившихся, как сельди в бочку, в маленький кабинет Петровича. Что только не волокут сюда, жаждущие живительной влаги нижние чины, от сабель до штуцеров всех систем и калибров. После последнего неудачного штурма Севастополя этого добра перед нашими позициями валяется немало. Ранее интенданты пытались организовать сбор трофейного оружия, но процесс шел вяло, не смотря на хорошие закупочные цены, штуцер например оценивали от 3 до 6 рублей. Вот только вместо денег солдаты получали расписки…

Зачем нижнему чину эти бумажки, на которые ничего не купишь, тут живут одним, водки бы выпить да бабу… скажем так поцеловать. Но всех девиц "легкого поведения" в начале осады прогнали на северную сторону города, военные врачи опасались вспышки венерических заболеваний. Как не просились девушки обратно, были даже желающие батареи строить, суровое начальство своего решения не отменило. И теперь грустным солдатикам жаждущим любви, остается только с тоской глядеть на противоположный берег севастопольской бухты, где их ждут "дульцинеи". Внимательный читатель вправе спросить, а куда же подевалась первая "радость жизни" – водка? Ведь Севастополь крупнейшая в российской империи военно-морская база, количество получающих казенную чарку здесь должно исчисляться цифрой с четырьмя нулями, как минимум.

Водки не было… только господа офицеры и чиновники могли себе позволить, и то за хорошие деньги, вино шло совсем за сумасшедшие. Под конец бутылка марочного приблизилась чуть ли не к цене рекрутской квитанции, неплохое вино наверное, раз уж оценили в одну человеческую жизнь. Что бы объяснить этот странный феномен надо вернуться немного назад, ко времени столь неудачного для российского воинства сражения на реке Альма. Тогда после стихийного совещания на телеграфе в морской библиотеке, адмирал Нахимов созвал час спустя официальный военный совет, куда были вызваны все старшие офицеры. Так вот за это час по городу успели распространится совершенно фантастические слухи о поражении. Нет, даже о поголовном истреблении супостатами армии Меншикова, и что страшный Раглан вот-вот ворвется в Севастополь, паникеры уже и красные штаны зуавов Боске видели на окраинах. Сейчас трудно установить, проболтался ли тогда кто-то из присутствовавших на телеграфе, или это "общественное мнение" так чутко отреагировало на срочное прекращение торжеств, но факт на лицо… Первыми, как и положено отреагировали многочисленные воины тыла – интенданты и чиновники, когда еще представится такой уникальный случай скрыть недостачу? К счастью, сжечь склады с имуществом и продовольствием у них не получилось, дым вовремя заметили и потушили. Казенному спирту повезло меньше, неведомый герой успел открыть вентили гигантских луженых баков – "систерн" по-местному, и драгоценная влага могучим потоком устремилась прямо в бухту. Говорят, бычки два дня гуляли после этого, буйствовали разрывая сети и переворачивая утлые рыбацкие посудины.

Не раз потом Александр слышал от солдат и матросов: "Да какой же… сотворил, мы б ему…", одним словом "имя твое неизвестно, подвиг твой бессмертен". Впрочем знающие люди утверждали, что эта, безусловно варварская акция, преследовала чисто практические цели, спирта в цистернах было примерно треть от положенного по бумагам, обычная история для российской империи времен Николая первого.

Теперь открутим бесконечную ленту времени еще дальше в далекий мирный 1848 год. Первый месяц существования севастопольского телеграфа, оптику мы за кадром оставим…

– Что Николай Петрович загрустили?

– Не пойму, что просить как расходный материал? Раньше у меня лошади были, от них летом овес оставался, мешок-другой. Кашу варил или кисель для ямщиков и проезжающих… А от этих железок какая польза? Что мне указать в ведомости?

– Нам спирт нужен, для чистки телеграфных аппаратов. Примерно три литра в месяц.

– Сколько??? Мелочится не будем, засмеют ведь…

В то благословенное время С2Н5ОН обходился казне в сущие копейки, и требование сашкиного начальника не показалось питерским чиновникам чрезмерным. За шесть лет у них накопилось если не море, то как минимум озеро этого волшебного напитка. Правда качество казенного спирта не очень высокое, Менделеев еще не занялся этой проблемой, но народ в 19 веке с удовольствием пьет и такой продукт. По сравнению с паленой водкой у винных откупщиков это безусловно высший сорт. Потом всю осаду Николай Петрович был вынужден отбиваться от целой стаи пейсатых коммерсантов, ранее евреев в город не пускали, но в военное время жандармам было не до них. Уж очень эти пронырливые черти доставали в первое время, впрочем по части "бизнеса" с ними успешно конкурировали поляки и местные греки. Чего только не предлагали, от "девочек" до револьверов Кольта, только знай плати…

Когда стал вопрос, что с таким спиртовым богатством делать, Александр конечно сразу же предложил отдать часть в госпиталь, для медицинских нужд. Отдали, медицинский персонал принял эту гуманитарную помощь с великой благодарностью. Но через два часа на телеграф галопом прибежал главный врач, начальник этого госпиталя. После бурного объяснения Петрович вынужден был отправить всех свободных людей под командованием Сашки в помощь медикам. Часть подчиненных Александр поставил временно замещать госпитальных служителей, а сам взяв в помощь двух бойцов поздоровее, приступил к реанимации фельдшеров, санитаров и прочих "помощников смерти" народными методами. Водные процедуры пришлось сочетать с легким постукивание по морде лица. Как вы, уважаемый читатель, догадались, местные господа медики употребили "спиритус вини" соответствующим образом, времена антисептики еще не наступили, поэтому, вплоть до появления в Севастополе Пирогова спирт на медицинские нужды более не отпускали. Хозяйственный Петрович не мог смирится с тем, что добро пропадает и организовал сбор трофеев, теперь кроме казенной расписки служивому сразу наливали стакан и даже первое время выдавали на закуску сухарик или луковицу. Дело, что называется пошло, мастера у Романова порой не успевали исправлять поступающие штуцеры, а Петровича после штурмов осаждали артельщики из полков со связками трофейных винтовок и емкостями под водку. Изредка приносили и револьверы, по ним с каждым добытчиком договаривались отдельно. Инициатива была замечена на самом высоком уровне и начальника телеграфной команды даже наградили соответствующим чину знаком отличия. Александр предложил тогда развесить кругом плакаты "Хочешь выпить – принеси штуцер!", но до этого не дошло, народ здесь все больше неграмотный. Позднее этот же самый спирт помог Сашке уговорить пленных англичан дать ложные показания о мифических снайперах, а чудо-винтовку он подкинул пластунам сам, напросившись с ними в "разведку", но это уже другая история…

Копать, как много смысла в этом слове! Могу копать, могу и не копать… от забора и до обеда… он под меня подкапывается… Вы думаете наш Сашка рубит супостатов сабелькой и дырявит пулями из револьвера подобно героям второсортных голливудских боевиков? Нет, не угадали, в штыковые атаки связисты тоже не ходят, чем они бедолаги занимаются? Копают, роют подобно кротам траншеи под прокладку кабеля, вот чем они в основном заняты здесь, в Севастополе. По крайней мере сегодня ночью.

Александр с трудом поднял голову, какое все же красивое ночное небо, звезды на юге такие крупные. Но не до них, лопата дрожит в усталых руках, подкашиваются ноги, но надо закончить эту проклятую канаву до рассвета. Рядом с ним работает еще десяток солдат в серых и грязных шинелях.

– Александр Васильич, может передохнем хоть полчасика, совсем мочи нет!

– До утра надо закончить!

– Малость совсем осталось, и на свету сделаем…

– Ты что забыл, что с Цыганковым стало, он тоже тогда до утра протянул…

Еще одна жертва на совести нашего героя, сколько их уже было и сколько еще будет? Сидел бы Цыган на батарее, может быть и был бы жив до сих пор. С началом войны к Александру стали просится многие старые знакомые с "Трех святителей", он по возможности не отказывал. Матросов привлекала даже не чарка, в первый год им выдавали ее на батареях из корабельных запасов, а "вольная жизнь". Только человек проживший долгие годы в казарме, где в любую минуту могут "поднять и застроить" способен ее оценить. В отличие от других подразделений, телеграфная команда размещалась по квартирам обывателей, казна платила фиксированную оплату хозяевам, и выдавала продукты для кормления солдат-постояльцев. Вот и старый приятель Сашки соблазнился…

Первые полгода, после начала осады, противник словно игнорировал связистов и прочих безоружных работяг, но позднее отношение изменилось. Поэтому теперь они стараются работать на простреливаемых участках ночью. В тот неудачный день припозднившихся с работой накрыла залпом батарея, не пожалели вражеские артиллеристы десятка гранат. Сашка не мало видел трупов, но тут в первый раз вырвало, сплошное кровавое месиво, отдельных тел уже не разобрать. Собрали останки погибших товарищей на телегу, старый пьяненький попик быстро отпел, и все… не стало Цыгана и еще четверых, братская могила приняла их в свою утробу, как и многих других ранее.

– Александр Васильич!!! Вам с английской лопатой хорошо, а у меня казенная…

– Держи!!! Еще раз про… и пойдешь сам к британцам за новой! – Сашка отдал драгоценный инструмент и с яростью схватил киркомотыгу, удар еще удар, жирно чавкает глина, надо обязательно закончить, уже светает…

– Благодарствую! Ей богу к руке привяжу, когда спать лягу!

Шанцевый инструмент – давняя головная боль всего Севастополя. Железная лопата, это прямо адское орудие издевательства над человеком, а стальных российская императорская армия в Крыму не имеет. В ходе войны правда интенданты закупили в Одессе партию 5000 "стальных", но на проверку все до одной оказались обычными железными, кто-то провернул неплохой гешефт, как тут говорят. Более того, когда приспичило, то оказалось, что и этих нет в достатке, хотя по бумагам числились. По ведомостям результате за считанные недели до высадки союзников в Крыму, в крепости находилось совершенно ничтожное количество шанцевого инструмента: кирок – 175 (годных в том числе – 69), лопат железных – 75 (годных – 45), лопат деревянных – 535 (годных – 123), мешков – 1800 (годных – 1082), ломов – 30 (годных – 18). Кроме того, имелся штатный инструмент инженерной команды: 108 топоров, 30 кирок, 203 лопаты, 6 ломов. Кое-какой инструмент имелся непосредственно в полках, но и там часто "документальные" данные не совпадали с реальными, а отпущенные на обновление и содержание суммы расходовались как правило на другие нужды. Пришлось спешно собирать лопаты и кирки у населения.

Отечественные умельцы додумались до такой хитрости – приваривали, или другим способом закрепляли между двух железных пластин узкое стальное лезвие. Получалась комбинированная железно-стальная лопата, выходило в итоге дорого и непрочно. Деревянная же лопата, столь любимая отечественными "инженерами" за дешевизну, представляла собой почти точную копию той, которой еще кое-где пользуются хозяйки для вынимания из русской печи пирожков. Местные кузнецы наладили по эскизу Александра производство киркомотыг, но эффективность этого инструмента для рытья узких траншей на здешнем грунте получилась сомнительной. И вот сейчас наш Сашка вынужден прикидывать, где завтра ночью будет разведка, надо примазаться к "охотникам", и тогда с десяток стальных лопат он во вражеской траншее наберет в любом случае.

Странная непривычная для человека ХХ столетия на этой войне терминология. "Разведка", часто добавляют еще и прилагательное "лихая", на практике это выглядит так: налетели и порубили или покололи врага и быстро ретировались. А как же сбор информации, захват языков и ценных документов? Не важно, главное, чтоб было лихо. То же самое и с "охотниками", если читатель полагает, что имеются ввиду некий аналог спецназа из низкопробных боевиков, то извините, это просто добровольцы на определенное дело, от слова "охота" – желание. Позднее корреспонденты газет и журналисты сочинят сотни правдоподобных и не очень баек о подвигах славных разведчиков-"охотников", но это будет потом, после войны и за многие сотни верст от Севастополя… Так формируется история, время сгладит ошибки и просчеты, что было – забудут, чего не было – придумают. Пока же приходиться мириться с "лихостью" и прочей дурью. Не самый худший вариант, на войне люди как-то привыкают к опасности и куда как менее ценят и свою жизнь и чужую. Было например такое развлечение, кто дольше просидит на бруствере под выстрелами, рекордсмен сумел выкурить две трубки, прежде чем его убила штуцерная пуля. Другой случай – напротив пятого бастиона после штурма осталось неубранным тело французского офицера. Массивная золотая цепочка протягивалась по его груди и заманчиво блестела на солнце, такое украшение предполагало и наличие дорогих часов. Охотников до ценного приза собралась целая толпа, командир сперва противился, но затем пустил, и трофейные часы появились к ночи на бастионе. Все хорошо, только за дешевую позолоченную безделушку, как впоследствии оказалось, под пулями легли три человека, счастье улыбнулось лишь четвертому…

Сашка поежился, мурашки по коже, эта ночь не иначе будет холодной, тоскливо сидеть вот так в окопе и ждать, пока наконец дадут сигнал. Сегодня собралось с десяток желающих, в прошлый раз было вдвое больше. Сосед слева нервничает, меняет уже четвертый капсюль, обнюхивает он их что ли? Александр спокоен, вооружился старым раздолбанным ружьем, у которого даже замка нет, зато выкинуть не жалко, а для штыкового боя сгодится. Придется стрелять, пожалуйста есть револьвер, в позапрошлый раз он очень пригодился, полезли они было в захваченной уже траншее по блиндажам, а там оказывается ждут… примитивный механизм можно сказать спас ему жизнь. Справа молоденький корнет, только после училища, красавчик, прямо как девчонка, наверно однокурсники там дразнили. Парнишку просто терзает "бес общения", за последний час Сашка узнал массу фактов из личной жизни случайного собеседника, вплоть до клички любимой собаки. А вот девушкой наш кавалерист-девица еще не обзавелся, нехорошо… Что же каждый успокаивает нервы по-своему, хочет корнет рассказывать, пусть, мешать не будем. Ночной мрак и общее дело как бы снимают различия между чинами, впрочем офицеры в эти набеги ходят редко, начальство не одобряет. Петрович тоже не в восторге, но не запретил, только пришлось клятвенно пообещать не рисковать без нужды. Собрались "охотники" кто за чем, Сашке нужны стальные лопаты, пластунам, солдатам и матросам – табак и ром, а мальчишка-корнет похоже ищет острых ощущений. И верно кавалерия у нас пока почти не воюет, не утерпел видать, родственные души мы выходит. И Сашка не выдержал бы в любом случае, хотелось "проверить себя в деле", он и в той жизни написал в учебке заявление добровольцем в Афганистан, но война кончилась, а вскоре исчезла некогда великая страна…

Если повезет, то не будет даже стычки, просто прогоним их к черту, обшарим блиндажи, заберем трофеи и обратно, обычно траншейный караул не успевает прибежать вовремя. Этакий военно-осадный "гоп-стоп"… За старшего как и в прошлый раз у нас Кошко, у обычно него хорошо получается. В последний с раз с ним славно прибарахлились трофеями, чего только там не было, любят комфорт и уют сволочи, Европа. Ходили слухи, что офицеры у них даже сожительниц с собой на войну привезли, но пока женщины на вылазках не попадались, только собаки. "Пленный" щеночек бульдога, сам увязался за "охотниками", обрел на днях новых хозяев, матросы подарили этого уродца полковнику Хрущеву.

– Черт, еще раз черт, хорошие идеи приходят в голову как всегда с запозданием, надо было мешок с собой захватить, зачем тащить лопаты целиком, обломал бы штыки и забрал, дерево у нас не дефицит. Нет не получится, у них дуб на ручки идет… наплевать, свяжу веревкой и унесу сколько смогу, может ребята помогут? – мысли вихрем проносятся у Александра, – Но где этот сукин сын ползает, уже скоро утро наступит!

Над бруствером из ночного мрака появляется лохматая голова нашего соглядатая. Он несколько часов пролежал на холодной земле, наблюдая за целью сегодняшней вылазки. Дождались похоже, Кошко его расспрашивает, и вскоре по окопу разносится долгожданный условные свист.

– Ваше благородие, держитесь рядом! – успевает шепнуть на ухо Сашка корнету и побежали. Слава богу в этом мире нет приборов ночного видения, мин и даже колючей проволоки, иначе пришлось бы плохо, очень плохо.

Пригибаясь к земле наши "охотники" тихо и быстро продвигаются к цели, только скрипит песок под сапогами, главное не отстать, в случае сопротивление следует всем ударить одновременно. Напугать налетев как ураган, прогнать, смести, и затем весело колоть в спины убегающих, кровь не заметна на красном мундире… Вот уже и вражеская позиция, добрались наконец. В яме горит небольшой костер возле него лежат, завернувшись кто во что люди, часовых нет, никто не караулит – удача? Александр собрался было ударить одного из спящих прикладом, но казак, как раз тот, кто наблюдал, за этим укреплением, его опередил. Штык играючи скользя, входит в прикрытый лишь тонкой шинелью бок ничего не подозревающего врага… Легко, слишком легко – нет так не бывает, сознание отчаянно сопротивляется, не желает принимать очевидный факт! Да это же кукла набитая травой! Сейчас начнется…

– Ложись!!! – успевает рявкнуть Сашка и ничком падает на землю, еще одна благодарность старому тренеру, научил в свое время, на войне это весьма полезный навык. Тьму ночи прорезают огненные вспышки, словно глаза гигантских кошек. Гремит залп и над головой противно взвизгивают штуцерные пули. Мерзкий звук, который ни с чем не спутаешь, наши круглые так надрывно не воют… засада, попались. Теперь на ноги и немедленно бежать отсюда, пока заряжают, в свете костра мы отличная мишень. Казак рядом, валится на землю, неестественно согнувшись, не иначе убит, проверять нет времени. А корнет – он не лег и даже не пригнулся, черт такой. Стоит как столб, надо было его повалить, недодумал…

– Ранен? Хватайся за меня, уходим, быстрее, быстрее! О господи, тяжелый ты брат, какой… – и назад, в спасительную темноту.

Ну почему они погнались только за мной, бьется в голове дурная мысль как птица в клетке, нас же много было! За спиной в пятидесяти шагах покачиваются в такт бегу под тусклым светом луны кончики штыков. Трое повисли на хвосте, кажется уже в затылок дышат, к счастью это только игра воображения. А тут еще и Петя-корнет гирей на шее, Сашка пытается прицелится, неудобно. Сорок шагов… ближе подпускать нельзя – получайте, револьвер в руке исправно выбрасывает раз за разом свинец. Неужели мимо??? Нет, один падает, снова поднимается и опять падает доносятся яростные крики и ругань. Значит ранен, тем лучше – им теперь не до погони, поволокут пострадавшего обратно. Как бы только свои теперь сдуру не подстрелили, вот уже палят залпами в ночную мглу с соседнего бастиона, видны вспышки, как бы артиллерия не подключилась.

Дикая радость пронзает мозг, я жив, ушел, не догнали! Адреналин прямо так и кипит в крови… Александр собрав оставшиеся силы рывком преодолевает расстояние до спасительной, ставшей вдруг неожиданно такой желанной и родной траншеи.

– Носилки, позовите санитаров! Что нет? Помоги отнесем его сами не бросать же парня! – Сашка мечется в тесном пространстве окопа, хватая за руки то одного, то другого солдата.

– Все, отходит он, помирает, – человек в старой бескозырке склонился над корнетом, унтер-офицер Кошко Петр Маркович прозванный сослуживцами Кошкой, десятки раз он успешно водил партии добровольцев, но сегодня получилась досадная осечка. – Смотри сам, прямо под сердце.

Расплывается темное пятно крови на аккуратном сукне красивого мундирчика, золоченые пуговицы ему не преграда. Первый бой для молодого офицера, вчерашнего кадета, по злой воле судьбы стал последним. В первый раз на глазах у Александра умирает человек, ранее такого зрелища ему увидеть не доводилось… Корнет что-то еле слышно успевает сказать матросу холодеющими губами, Сашка напрягает слух, но тщетно.

– Он что-то хотел?

– Промолвил только "напиши", это верно тебе, я с грамотой не очень в ладах. Постой, в руке у него что?

Александр аккуратно вытягивает согнутую в последнем усилии руку покойника из-за отворота мундира, в холодных красивых пальцах видна тоненькая пачка писем, всего три штуки. Вот и адреса нашлись, от матери или от сестры, женский почерк.

– Ты стрелял? Уложил кого? Я то на отходе одного штыком кольнул… – Кошко уже привык, в окопах люди гибнут часто, теперь его больше волнует, что сообщить начальству. За успех похвалят не всегда, а вот за провал наказать можно и должно, – Ерему моего не видел? Убью поганца, как проглядел?

– Не знаю… может попал.

– Все отбегались гуртом, британец видать ученый пошел, придется по-другому на него ходить. Или на француза перебираться, не слыхать часом турок когда появится? На басурман бы самое милое дело…

Выполнить данное обещание Сашка сразу не смог, только и успел после ночных похождений отдохнуть часик, как позвали на совещание в штаб. Затем весь день метался, словно одуревшая белка в колесе, сначала на позиции, решить проблемы на месте, затем помогал Дебу в Бахчисарае решить ряд вопросов, общались по телеграфу, далее его припахал штабс-капитан Романов – для контрминной борьбы требовались станции удаленного прослушивания. Остаток времени поглотили другие дела, вагон и маленькая тележка и только поздно вечером, точнее ближе к ночи Александр вспомнил о письмах погибшего корнета.

Старая побитая людьми и жизнью масляная лампа горит неровно, заставляя тени то расти до гигантских размеров, то стремительно съеживаться. Сашка уже испортил три листа подряд, сперва начал стандартное: "Ваш сын погиб смертью храбрых в боях за свободу и независимость нашей Родины…", нет не пойдет. В данной обстановке этот будет только издевательство над родителями покойного. Что такое писали в похоронках Великой Отечественной, ветеран приносил на втречу со школьниками, показывал. Тогда гибли миллионы и эта казенная фраза не вызывала отторжения, а в середине 19-го века война совсем другая, на свободу и независимость России не посягают… В ярости он разорвал в клочья еще один лист, раздражение просто требовало выхода. Из угла с ростового портрета в лакированной деревянной раме пялится оловянными буркалами его императорское величество Николай Павлович Романов. Обычная принадлежность почти всех казенных зданий, кажется только в сортирах их не вешали. Взгляд Сашки невольно цепляется за картину: "Чего уставился? Может тебе отослать письма этого корнетика?". В самом деле, кто развязал эту никому ненужную войну? Ты, ее развязал, а значит должен объяснить родителям несчастного Петьки, за что он сегодня пулю под сердце! Чего тебе дураку, такому просто не жилось В Питере? Бегал бы за бабами, или за поручиками, если к женскому полу равнодушен, как утверждают анекдоты. Нет же, захотел войти в историю, как завоеватель – проливы и крест над Софией? "Всеславянский царь", мать его за ногу… были уже такие кандидаты на мировое господство, и все плохо кончили. Приняв решение, Александр начал искать подходящий вместительный конверт, для тоненькой пачки столь дорогих кому-то в свое время посланий, еще сохранивших аромат духов, но тут произошло НЕЧТО.

Было ли причиной этого странного события, плохое освещение, накопившаяся усталость, или опять разыгралось воображение, но император на портрете стал неуловимо меняться. Первым делом исчез обвешанный и регалиями орденами мундир, уступив место кителю, скорее даже пиджаку коричневато-серого оттенка, затем волосы на лбу его величества собрались в косую челку и напоследок пышные усы сжались до размеров небольшой смешной кисточки. Одни глаза не изменились, правда теперь уже не оловянные, стальные… тяжелый взгляд, трудно выдержать.

– Гитлер???Сука! П…!!! – только и сорвалось у него с языка, а рука сама потянулась к кобуре, секунда и оружие направлено на очередного организатора и вдохновителя бессмысленной бойни, палец плавно нажимает на спусковой крючок…

– Сашка ты чего с портретами сражаешься? Англичан и французов тебе мало? – спокойный голос незаметно подошедшего сзади Петровича мгновенно возвращает Александра в реальность. Призрак великого фюрера немецкого народа растаял как легкий дым на ветру, но осталось неприятное ощущение. Словно фашист не исчез, а подобно змее прячется в темном углу среди старых бумаг и прошитых казенных тетрадей, стоит отвернуться и ужалит смертельным укусом. Надо обязательно найти и добить эту гадину…

– Это так, просто почудилось… вот пытался и не смог… – и Александр указал на разбросанные по столу письма.

– Больше не наводи револьвер на его императорское величество, мне все равно, но найдется поганый человечек и глядишь напишет донос, подведешь всех под монастырь. – ответил Петрович и поспешил успокоить Сашку, – Я знаю брат, сам такое переживал, в первый раз тяжело, первая дочка у меня прямо на руках угасла от болезни, врачи не помогли.

– И что мне теперь делать? Я ведь отчасти виновен?

– Себя винить дело пустое, тут каждый день народ гибнет и по одному и скопом, дело военное. На царя чего взъелся, считаешь он виноват?

– А кто же еще?

– Скор ты братец на расправу, я погляжу, а ежели он такой же как и мы "раб судьбы" и обстоятельств, тогда как?

Александр вместо ответа только головой покачал, ему стало неловко за минутную вспышку гнева, в самом деле глупо вышло.

– Ты мне скажи, кого ты такими хорошими словами вспомнил если не секрет? – Петрович уже давно узнал о происхождении нашего героя, отчасти благодаря рассказам Сашеньки, умная у старика Спицына дочка растет… да и сам дошел, трудно за столько времени не заметить странностей в поведении человека. Шила в мешке как говорится не утаишь.

– Был у нас такой, вернее будет еще, редкостный гад, из тех, что раз в тысячу лет появляются. Даже вспоминать не хочется.

– Это не из тех ли, что до Мамаева кургана под Царицыном дошли? Угадал? – начальник вспомнил давнюю оговорку Сашки спутавшего названия, в само деле похоже звучит Малахов-Мамаев, оба курганы.

– Они… но тогда мы победили, пусть и дорогой ценой.

– Ладно, не терзайся, я отнесу письма в штаб. Там среди писарей есть умелец, статьи пишет в "Московские Ведомости" и в питерскую "Северную пчелу" о наших подвигах… вранье конечно, но публике нравится, особенно барышни довольны. Что-нибудь глядишь этот наш новый Пушкин и отпишет.

– Спасибо, выручил. Пожалуй так лучше будет. – согласился Сашка, а что ему еще оставалось.

– Еще вот давно тебя собирался спросить, все недосуг… Ты зачем вместе с нами тут "лямку тянешь"? Мог бы убежать десять раз за эти годы, или в плену там на Альме остаться? Я вот присягу давал царю, а ты нет свободен. Что Царьград тебе не нужен, я знаю, уж слышал неоднократно.

– Сам не знаю Николай Петрович, просто не могу бросить ни вас всех, ни начатое дело… – Сашка еще раз взглянул на портрет императора и зло добавил, – А этого мудака, я бы пристрелил с радостью, попадись он мне. Нет даже забил бы просто, пулю на такое убожество тратить жалко. Жили ведь раньше более-менее нормально, только все устроилось…

– Лучше отдохни, тебе еще работать ночью предстоит. За лопатами больше на вылазки не ходи, не надо, нашел одного барыгу, обещает за спирт достать.

Не успела закрыться за начальником дверь, как Александр снова уставился на портрет, чего он так взбесился, ранее за ним такого не водилось? Может что-то необычное есть? Нет, стандартная мазня провинциального уровня автор явно не Рафаэль и не Пикассо, если присмотреться, то видно, что перерисовывали по квадратикам, кусочками. Не иначе Сашку суперпамять подвела, точно в одном из фильмов про войну есть эпизод, где герой стреляет в портретик бесноватого. Но это искусство, дед-ветеран рассказывал, что всех этих бесчисленных фюреров, размноженных пропагандой сразу отправляли в печки или в костер. Исключение только для ковриков, гобеленов, попадались и такие – ими сперва ноги вытирали, далее на ветошь. Оригинал Гитлера вроде тоже сожги на помойке за бункером, или удрал в Аргентину и сдох там позднее? В этом вопросе ясности не было… Ладно страхи прочь, вот окончится война, и я тебя царек бестолковый в качестве ростовой мишени буду в тире использовать, на что ты еще сгодишься убогий? Вновь обретший душевное равновесие Сашка напоследок не удержался и щелкнул копию его величества по носу, авансом так сказать…

Старое мрачное помещение опустело, Александр ушел отдохнуть перед очередной "трудовой ночью", забыв погасить лампу-лампадку, и только император на портрете казалось сурово смотрел вслед нашему герою, дерзость солдатика его шокировала: "Не уйдешь от возмездия, палки на твой спину уже заготовлены!" – читалось в его немигающем оловянном взгляде.

Штабные борзописцы раздули короткую ночную стычку до масштабов маленького, но жутко героического сражения, соответственно отличившихся ждали награды. Сашка с удивлением узнал из газет, что он оказывается, участвовал в "лихой разведке" под руководством полковника Х. Обычное дело, Петербург требует, публике нужны победы для воодушевления, там далее еще шло примерно такое:

Вот в воинственном азарте

Воевода Пальмерстон

Поражает Русь на карте

Указательным перстом.

Вдохновлен его отвагой,

И француз за ним туда ж,

Машет дядюшкиной шпагой

И кричит: Allons, courage!

Этого писаку бы сюда пригласить, из Петербурга война выглядит совсем по-другому. Не перстом и шпагой, а многими тоннами металла осадная артиллерия коалиция поражает город и укрепления. Видимо господин рифмоплет принадлежит к другому миру, для него нижние чины – просто дешевый расходный материал, которым империя снабжена в избытке, чего его жалеть? Мужика в России много, он все сдюжит, любую глупость властей…

Примерно через две недели Сашку наградили солдатским георгиевским крестом, так называемым Егорием. За спасение офицера положено по статусу, а что помер по дороге, так и на то и война. Никаких преимуществ этот скромный крестик не дает, теоретически положена пенсия, но это уж как чиновники в Питере решат. Ах да еще от телесных наказаний Егорий освобождает, вот только "их благородия" обычно забывают об этом, лучше и не напоминать. В Москве один солдатик попробовал права качать, так в итоге забили беднягу насмерть, несмотря на заступничество на самом высоком уровне. Хотел Сашка отказаться было от незаслуженной награды, но передумал, здесь так не принято: "Дают – бери, бьют – беги!". Крамолу еще чего доброго усмотрят или подрыв устоев, пусть лежит в сундучке, носить на войне этого Егория не обязательно. Начальство в последнее время кресты раздает щедро, чем дальше тем больше, благо их прямо в Севастополе и фабрикуют. Первый крест, потом будут и другие, но этот он запомнит на всю жизнь.

Минул год как Севастополь осажден, впрочем это слово неточно отображает сложившееся положение, полностью блокировать город противнику не удалось, возникла как бы "линия фронта". Пока инженерный гений Тотлебена и стойкость защитников успешно противостоят силам коалиции, к которой недавно примкнули еще и никому не ведомые сардинцы. Время от времени, накопив боеприпасов враг устраивает массированную бомбардировку, затем пытается штурмовать отдельные, ключевые позиции. До сих пор господа европейцы в этом особо не преуспели, все поползновения удалось отбить. Попытка бомбардировки с моря силами соединенной эскадры потерпела крах, союзники не захотели разменивать дорогостоящие корабли на наши укрепления.

Что же изменилось по сравнению с нашей историей, спросит дотошный читатель, неужели наш современник не смог оказать абсолютно никакого влияния на ход войны? Да, если брать за эталон знаменитую панораму, то невозможно заметить хоть какое-нибудь малейшее, хоть микроскопическое отличие. Другое дело если сравнить труды военных специалистов посвященные осаде Севастополя, вот тут уже появляются некоторые существенные расхождения с историей нашего мира. Но у нас не учебник по фортификации, поэтому мы возьмем другой источник, знаменитые "Севастопольские рассказы." Льва Николаевича Толстого, а что он не только писатель, но и офицер-артиллерист, следовательно такому очевидцу надо верить. Невнимательному читателю покажется, что и тут как с панорамой все один в один, но это не так. Различия начинаются с 20-ой страницы, минная проволока, о которую автор рассказов чуть не запнулся вдруг превратилась в телеграфную. Дальше больше, внимательный глаз писателя заметил "телеграфные" аппараты на бастионах и в наблюдательных или обсервационных, как тогда говорили пунктах. И совсем должна убить нашего современника следующая фраза в устах одного из офицеров: "Я с этим дураком вчера три часа по телеграфу разговаривал, так и не смог ему ничего втолковать…". Предложенный Сашкой термин "телефон" не прижился, любое средство связи по прежнему именовали телеграфом, был телеграф оптический, а этот звуковой – вполне логично, хоть слух нашего современника и режет. Кажется и все, но нет, сравнив оба варианта, реальный и альтернативный современный читатель заметит, что второй короче, из него полностью исчез один эпизод! Ближе к концу у Льва Николаевича должна быть сцена, где рота сидящая в резерве на тыловой стороне укрепления буквально головами ловит все перелеты: раз бомба рванула прямо посреди солдат, затем другая… тяжелые и бессмысленные потери. В альтернативном варианте этот кусок отсутствует, просто нет теперь необходимости держать людей в опасной зоне под обстрелом, подкрепления вызовут по телефону, как только в них появится необходимость. Это небольшое и с виду не принципиальное отличие позволило защитникам города при тех же ресурсах продержатся лишний год. Ходила правда байка, что новое средство связи добавило решительности низовому командному звену. Ранее колебались, что делать – а вдруг высокое начальство не одобрит, инициатива во все времена – дело наказуемое? А тут звякнул в штаб и сразу получил ценные указания по существу дела, иногда правда такие, что на бумаге изложить нельзя, непечатные.

Для Александра с началом войны жизнь пошла по новому сумасшедшему графику, то всех бросают на восстановление линий связи после очередной массированного обстрела, то изобретает что-то с Романовым, иногда и на магистральный телеграф отвлекут, еще чего-нибудь и так день за днем. Был правда короткий "отпуск", однажды хорошо так приложило взрывной волной от бомбы, контузило, даже оглох немного. Петрович временно перевел тогда Сашку в центральную станцию. Нет худа без добра, заодно хоть отоспался и отъелся на полгода вперед. Случайно ему попался под руки токарный станочек по дереву, хозяйственный Петрович в городе раздобыл, вжик-вжик резцом, что это у нас вышло – матрешка? Сашка изготовил две штуки, местный мастер-иконописец за полтинник серебром раскрасил и готов подарок девочкам на рождество. Оказывается, здесь эти простенькие куколки местным еще неизвестны, хоть бизнес не открывай, жаль запатентовать нельзя. А затем опять пришлось месить грязь на передовой, осень ко всем обычным "прелестям" войны добавила еще одну специфическую. К счастью штабс-капитан Романов в сотрудничестве с медиком Пироговым соорудил вошебойку, а то бы совсем скучно пришлось нашему герою. "Вечные спутники войн" уж очень неприятные и кусачие они, особенно платяные, но слава богу и Романову, тут в Севастополе их удалось победить. Его, сашкин вклад в это достижение небольшой, лишь идею подал, да пару эскизов набросал, все равно сделали по-другому, иначе технологии местные не позволяют.

Так и тянулись серые будни словно бесконечная лента транспортера с картошкой на овощебазе, но однажды наступил "взлет и восход". Об этом дне стоит рассказать особо, он вошел в историю Восточной войны как "черный" для британского королевского флота.

* * *

С утра стояла теплая осенняя погода, на юге такие дни не редкость, вот только ветер с моря уже холодный дует, приходится прятать уши в воротники шинелей, благо никто на такую "неуставщину" внимание давно не обращает. Полчаса назад на командном пункте закончилось очередное совещание, таких были уже сотни. Начальство уже ушло остались только несколько штабных офицеров, шуршат картами и вполголоса что-то обсуждают. Петрович тоже не стал долго задерживаться, а вот Сашке застрял, приходится помогать дежурному телефонисту устранить повреждение в коммутаторе. Работа пустяковая, но после нее необходимо проверить связь со всеми подключенными абонентами. Неожиданно снаружи раздался дикий вопль "Ура-а-а!!! Тонет!!!". Штабные моментально выскочили наружу и Александр вслед за ними. В первую минуту он ничего не понял, в море вблизи берега был виден британский винтовой корабль, с ним кажется все в порядке, а рядом мать…его, это что такое? Нечто подобное он наблюдал на больших учениях в другой жизни и там это назвалось "имитатор ядерного взрыва"! На позициях моментально прекратилась всякая стрельба, люди по обе стороны толпами вылезли на возвышенности и пялятся на море, наступило стихийное перемирие. На синей глади происходили воистину драматические события, "грибок" серого дыма постепенно рассеялся, благо ветер сегодня хороший, и ничего… только мелкие обломки плавают, а раньше как Сашке пояснили это был новейший винтовой фрегат. С линкором, что-то тоже не слава богу, кажется он носом садится, уходит постепенно в воду… неужели тонет?

Адмирал Нахимов и другие морские офицеры покинув блиндаж, где происходило совещание, не ушли по делам, а расположились неподалеку и оживленно обсуждали последние события.

– Господа офицеры, я ничего не понимаю! Откуда там взялись мины?

– Возможно это с нашего заграждения в бухте сорвались, вчера штормило…

– Бог с вами, их бы в открытое море унесло! Кто нибудь знает зачем "Аргонавт" выходил сегодня с отрядом Бутакова"? Уж не он ли их намеренно поставил?

– Смотрите Ваше Вы… Павел Степаныч еще один подорвался и тонет! Ура!

– Ура-а-а!!! – могучий крик вылетел из тысяч глоток. Народ на бастионах просто бесновался, обнимались, плясали, шапки летели в воздух. Сашка пожалел, что не взял свою старую подзорную трубу, теперь тут оптику не дадут не на секунду, ни за какие деньги, люди стремятся насладится мгновениями победы.

– Ваше Высокопревосходительство, не иначе ваш Бутаков тут замешан! Смотрите его пароходофрегаты уходят не принимая бой! Это же ловушка, он заманил туда британцев! Какой скандал будет, Певческий мост взвоет!

– Все отплавался красавец, линкору конец, смотрите господа, корма полностью обнажилась и винт виден. Теперь он не сможет выбросится на отмель. – сухо констатировал приятный факт адмирал, – Что вы так беспокоитесь? У нас война идет… в развязывании которой отчасти господа дипломаты виновны.

– Павел Степанович! Что мы ответим Петербургу, коли спросят, это же нарушение всех мыслимых правил и обычаев войны?

– Увольте, это уже мое дело… Нет молодцы право слово, как только они сумели так быстро управится?

В самом деле, почему тогда Royal Navy так глупо подставился? О наличии в Севастополе морских мин заграждения им было известно давно. Более того представители королевского ВМФ присутствовали при испытаниях этих самых мин на заводе Ярроу. И наконец, как получилось, что целая эскадра так смело отправилась чуть ли не по пятам за минным заградителем – шхуной "Аргонавт", работу которого наблюдатели союзников ни могли не видеть с берега? Целое десятилетие в газетах и журналах, да и в трудах военных историков муссировались самые дикие и невероятные версии. Дошли даже до морского варианта знаменитой "атаки легкой бригады", был такой неприятный эпизод, вследствие трагической ошибки или некомпетентности британское сухопутное командование угробило элитное кавалерийское подразделение. Одно время очень популярной была версия, будто британцы стали жертвой успешной атаки подводных лодок. После войны навели справки и оказалось, что единственная российская субмарина системы Шильдера уже давно разобрана на металлолом, компетентная комиссия выявила полную непригодность этого чуда техники и вернула лодку создателю для "опытов". Железная "черепаха" ржавела полгода на берегу, затем была продана на металл. Тем не менее "ужасные русские подлодки" еще долго плавали по страницам европейской прессы, и возможно даже породили в итоге "Наутилус" Жюля Верна.

На минном поле были потеряны линейный винтовой корабль "Агамемнон", винтовой фрегат "ХайФлай", и пароходофрегат "Фуриос". Особенно чувствительно ударила по престижу Royal Navy потеря "Агамемнона", новейший быстроходный винтовой корабль, вооруженный 91 пушкой – это почти как авианосец по меркам ХХ века. Корма британского линкора целую неделю торчала из воды, блестя винтом и медной обшивкой на солнце, словно памятник беспечности британского военно-морского командования, пока осенние шторма окончательно не утопили этого античного царя.

Но будем справедливы к английским морякам, они показали себя в этой войне профессионалами и подобные упреки совершенно беспочвенны. Так что же тогда случилось? Ответ содержит два слова – "автоматический якорь". Нехитрые устройства были заказаны штабс-капитанов Романовым в Англии вместе с минами, но проходили по документам, как детали лафетов и лебедок. На заводских испытаниях их не применяли, не было такой необходимости, поэтому об этих полезных механизмах не только британцы не имели понятия, но и наши адмиралы ничего не знали. Фокус с быстрой постановкой большего количества мин "Аргонавтом" долгое время оставался неразгаданным специалистами. И только в 70-х, когда аналогичные устройства появились в Европе и САСШ стало окончательно ясно, что же произошло тогда вблизи Севастополя. Такая вот мелкая деталь, а оказывается в корне меняет ситуацию, морская мина из игрушки стала действительно грозным оружием.

Спустя многие годы Александр услышал наиболее достоверную версию событий от бывшего мичмана, а ныне вице-адмирала Лихачева. Пожалуй это единственный вариант заслуживающий внимания, бывший мичман не просто свидетель это события, а главный герой или виновник – это с какой стороны посмотреть…

По прошествии первого года стало ясно, что в севастопольскую бухту союзный флот прорываться не намерен. Романов снова оказался прав – морское командование коалиции решило свалить осаду крепости на сухопутных, солдаты стоят дешевле линейных кораблей. Встал вопрос, что делать с большим запасом мин заграждения на складах. Поначалу даже хотели разрядить их и использовать порох для нужд артиллерии и саперов. С большим трудом мичману Лихачеву удалось предотвратить это головотяпство, санкционированное было самим адмиралом Нахимовым. В итоге он сумел добиться, чтобы разрешили использовать мины "по собственному усмотрению". Первоначально план был простой и незамысловатый – ночью выставить заграждение на излюбленных маршрутах движения "шакалов" – так прозвали в Севастополе пароходофрегаты британцев, непосредственно осуществлявшие блокаду. Но эффект от такой акции ожидался небольшой, максимум два устаревших пароходофрегата, неважная добыча. Вряд ли получиться бы повторить, после успеха враг обязательно усилит бдительность, и чего доброго устроит охоту за "Аргонавтом". Надо сказать, что основные силы коалиции у входа в севастопольскую бухту появлялись редко, в основном дежурство несла всякая мелочь – старые пароходы и пароходофрегаты. Сергей Лихачев прикидывал и так и эдак, выходило плохо, и тут случайно вспомнил рассказы своей Сашеньки о войне, до которой еще добрых 50 лет. Броненосец "Петропавловск" заведенный японцами на мины, и ответная акция возмездия "Амура" – тезка Александра весьма интересовалась историей и выпытала у него эти подробности, благо кое-что Сашка почерпнул в свое время из произведений Пикуля и популярного журнала "Техника молодежи". Но силами одного "Аргонавта" такую аферу не провернуть, нужны соратники и помощники, и мичман обратился за содействием к капитану первого ранга Бутакову, командовавшему отдельным отрядом пароходофрегатов. Григорий Иванович Бутаков уже успел прославится ранее захватом турецкого парохода "Перваз-Бахри" и лихими рейдами на Балаклаву, основную базу сил коалиции, его суденышки нередко смело обстреливали и позиции союзников на суше. Но тем не менее предложение Сергея он принял не сразу, посудите сами, в случае неудачи весь его отряд будет уничтожен, пан или пропал, победа или поражение. Так что пришлось мичману долго уламывать Григория Ивановича, прежде чем тот согласился пойти ва-банк. План Лихачева выглядел так: используя в качестве приманки один из пароходофрегатов заставить силы коалиции пройтись по минному полю. Надо сказать были у Лихачева еще прожекты, например использовать паровую шлюпку, вооруженную шестовой миной, но после тщательного рассмотрения все они были отвергнуты, как сомнительные. Отправлять людей на верную смерть никто не собирался, не было такой сомнительной традиции в российском императорском флоте и никто ее вводить не собирался. К операции готовились долго и тщательно, разработали специальную систему условных сигналов, штабс-капитан Романов изготовил для будущей "приманки" в артиллерийской лаборатории дымовые шашки. "Аргонавт" замаскировали под вооруженное судно, на палубе установили макеты пушек, распустили слухи среди экипажей, что минный заградитель переоборудован в обычный военный пароход для участия в набегах на Балаклаву и возможно крейсирования у берегов Турции с целью перехвата каботажа. Наконец были применены чрезвычайные меры секретности, боялись не столько вражеских шпионов, сколько собственного начальства. Увы на помощь и одобрение последнего тут рассчитывать было нельзя, адмирал Нахимов без санкции Петербурга такую акцию бы не решился.

Наступил долгожданный день, ранее на неделе отряд Бутакова в составе пароходофрегатов "Владимир", "Бессарабии", "Крым", "Херсонес", "Одесса" и "Громоносец" совершил несколько дерзких налетов на Балаклаву и сегодня были все основания полагать, что союзники попытаются с ним рассчитаться. Так и получилось, в погоню были брошены крупные силы, целая небольшая эскадра. В условленном месте, немного отстав, "Бессарабия" имитировала потерю хода и пожар с помощью пиротехнических средств, остальные суда отряда кинулись ее защищать. Расчет оправдался, британцы не удержались от соблазна, и разделили свои силы, часть бросили на добивание, а другая группа должна была отрезать наглого противника от спасительной севастопольской бухты, отогнать в море и затем уничтожить. Вот этот британский отряд влетевший прямо на мины поставленные полчаса назад "Аргонавтом" и порадовал необычным зрелищем уставший от долгой осады гарнизон Севастополя. Первым подорвался винтовой корабль "Агамемнон", но затонул не сразу, за ним винтовой фрегат "ХайФлай" и последней жертвой стал пароходофрегат "Фуриос", попытавшийся прийти на помощь гибнущему линкору. Меньше всего повезло "Высокому полету" – он точно оправдал свое название, взлетев на воздух вместе со всем экипажем. Спасенных не было, не иначе одна из двух мин, на которые наткнулся фрегат, достала до крюйткамеры. К сожалению у нас тоже без потерь не обошлось, на "Бессарабии" были раненые и убитые среди матросов, но тем не менее весь отряд Бутакова сумел вернутся после акции в Севастополь.

К великому сожалению адмирал Нахимов никак не мог воспользоваться неожиданным успехом, даже если бы захотел. Основная ударная сила черноморского флота – парусные линкоры к тому времени была уже частично разоружена, а экипажи давно воевали на суше. Но все равно радость была большая, утерли нос гордым бриттам, пусть не в эскадренном сражении, как велит морская наука, но утерли… приятно, что и говорить. К сожалению в Петербурге не разделяли радость севастопольцев, европейская пресса подняла вой, обвинив адмирала Нахимова в варварском нарушении законов и обычаев морской войны, никаких правил в отношении минного оружия еще не существовало, поэтому происшествие трактовали кто как хотел. В Питере не без основания опасались ответных акций коалиции на Балтике, грозная с виду система обороны побережья на самом деле имела массу существенных изъянов. Полковник Тотлебен еще до войны при инспекционной проверке обнаружил, что пушки некоторых фортов могли поражать только соседние форты, а не вражеские корабли, очередная причуда отечественной фортификации и коррупции. Боеспособность балтийского флота тоже вызывала сильные сомнения, плавали там мало, стреляли еще меньше и суда строились из плохого дерева. Морские мины системы Якоби прикрывавшие доступ к Кронштадту оказались "сырыми" в прямом смысле, корпуса протекали и порох отсырел. У Нобеля мины были получше, но со смехотворным зарядом, хитрый шведско-подданный выторговал себе в контракте имущество с потопленных кораблей и видимо не хотел его серьезно разрушать. Жаль не догадались чиновники морского ведомства штраф прописать в договоре за неустойку, или это опять был очередной гешефт, какими богата история правления Николая Первого – пусть историки последующих поколений разбираются.

Всю оставшуюся осаду адмирал Нахимов был вынужден оправдываться перед Петербургом: "Не виноватая я, он сам пришел" – комедия одно слово, если бы это не было так печально. Главного виновника – мичмана Лихачева побыстрее отправили с глаз долой в Николаев для оказания технической помощи тамошним водолазам. Позднее про него все-таки вспомнили – потребовалось найти и перерезать подводный кабель проложенный силами коалиции до Варны. Минный заградитель "Аргонавт" на совести которого три вражеских корабля, рекорд для того времени, больше в море не выходил и при сдаче города был затоплен вместе с остальными судами в севастопольской бухте. Планы минных постановок у Балаклавы и в других интересных местах остались на бумаге, а жаль была реальная возможность если не сорвать совсем, то хотя бы создать проблемы со снабжением для англо-французов.

Британцы в таких случаях говорят: "У короля или у королевы много" и действительно вскоре прибыли новые суда взамен утраченных, на ход войны "черный день Royal Navy" не оказал существенного влияния. Поговорили, пошумели и забыли. Российской публике эти события известны только по публикациям в прессе, да по эпическому полотну Айвазовского "гибель Агамемнона" в Третьяковской галерее. Картина и в самом деле великолепная: на фоне прекрасно прорисованного моря гибнет терзаемый гигантскими столбами подводных взрывов красавец линейный корабль, летят за борт сброшенные ударной волной люди и далее и далее… локальный апокалипсис одним словом. На самом деле туфта полнейшая, до сих пор неизвестно даже сколько мин собрал этот древнегреческий царь, внимание наблюдателей было приковано к "Бессарабии", которую небезуспешно пытались добить британцы. Опрос спасенных моряков ясности не принес, слишком противоречивые получились показания. Забавный факт, один из подчиненных штабс-капитана Романова носил прозвище Парис, помните начальник у него увлекался античной историей. Не исключено, что британский Агамемнон погиб от руки российского Париса, снарядившего мину, совсем как в Иллиаде. Но это так лирика…

– Чего ты мне втираешь? Я турку повидал поболее твого!

– Дедушка француз это, а не турок… Эвон Сашка-телеграфист, идет пусть он нас рассудит. Возле господ крутится, чай все знает.

Александр вынужден выступить в качестве арбитра в затянувшемся споре, седой ветеран однако не сразу признает очевидное, что взять с нижнего чина, если офицеры нередко путают.

– Турок это токо бешеный, он должон "уру" услыхав в штаны накласть, и бежать зайцем. А тут смотри-ка сам на штык лезет, совсем сдурел? – упрямо твердит старый солдат, он этих басурман бил уже не раз и два, не может понять почему тут, в Севастополе не получается.

Не первый раз уже путают наши французских зуавов или "тюркосов", элитные войска Наполеона III и турков, очень уж обмундирование похоже. Вот только к сожалению ветеран прав, дерутся они отменно, оправдывая свою репутацию "отмороженных" – чем не гвардия. Противник к несчасть достался нам хороший, басни про слабосильных и трусливых французиков и алкоголиков англичан – удел для московских и питерских "квасных патриотов". Для тех, кто сам на войну не пошел, не барское видать дело, и крестьян своих крепостных в ополчение не пустил, рассуждать про "великую Россию" в тишине салонов намного приятнее, чем сидеть в грязных окопах. Пока разговаривали, Сашка разглядел, чем вооружены вновь прибывшие на подкрепление солдаты, недавно пришло пополнение. Все те же разбитые в хлам ружейными приемами и зачищенные до дыр гладкостволки, винтовок почти нет, одно спасает – в осадной войне в основном работает артиллерия, ружейный огонь на вторых ролях. Но все равно обидно, на днях в штабе такой вот анекдот услышал:

"Генерал Х упрекает нижних чинов, что дескать совсем стрелять не умеют, не наносят врагу существенного ущерба, в то время как враг целые взвода выкашивает. В ответ находчивые солдатики бодро рапортуют:

– Ваше высокопревосходительство, помилуйте, у них ружья аглицкие, а у нас казенныя!"

Действительно наши "казенныя" ружья редкостная пакость, еще в мирное время растерли стволы до блеска, пули болтаются, попасть в цель можно только при некотором везении… Редкие бельгийские штуцера оказались капризными, пара-тройка выстрелов и надо капитально чистить, нарезы забиваются, непонятно почему раньше этого никто не замечал. Передельные винтовки Гартунга так и вовсе дрянь, солдаты от них отказываются, просят старые привычные ружья обратно. От невеселых размышлений Сашку отвлек резкий крик наблюдателя с ближайшего бастиона.

– Маркела!!! – истошно заорал во все горло матрос-часовой, совершенно не жалея легких. Народ мигом кидается под прикрытие окопов, небо со стороны французской осадной батареи прорезала зловещая черная точка. Хвоста дыма за чугунным мячиком в голубых небесах не видно, значит бомба с ударной трубкой… Плохо, лучше бы с дистанционной, такие часто не взрываются, и шанс убежать есть, если вдруг рядом упадет. Сашка прижался к сырой холодной стенке, нет пронесет, как и раньше, до чего томительное ожидание… Перелет, глухой взрыв рвет воздух далеко в тылу, земля чуть вздрагивает под ногами, не иначе пудов на пять подарочек от Наполеона третьего был. Слава богу, до артиллерии ХХ века местным мортирам как до Луны, в цель попадают редко, снаряд слабый и обычно не наносит укреплениям серьезных повреждений. Эх, 120мм миномет бы сюда, хоть один единственный, он бы сумел всадить с десяток мин полупрямой наводкой в ту дальнюю английскую батарею, такая заманчивая цель выделяется на местности, словно специально песочком желтым присыпали для красоты, мечты, мечты…

Надо будет подсказать нашему севастопольскому "Кулибину", штабс-капитану Романову, пусть свистки наблюдателям сделает, так кричать весь день точно охрипнешь, – неожиданная мысль посещает его, но это вечером, сейчас есть дела поважнее. По дороге столкнулся с целым взводом солдат в чистых шинелях и белых бескозырках с яркими красными околышами, видно новички заблудились, не могут найти своих в неразберихе позиций, ходов сообщения и батарей.

– Эй братец подскажи на милость, где тут Минский полк? Ноженьки уже сбили с утра ищем, найти не могем…

– На третьем бастионе ваши сидят, направо вдоль вон той балочки прямо до холма, далее сами увидите, он там один такой большой.

– Благодарствую, сам давно здеся будешь? Мы вот тока пришли, сено заготавливали под Киевом у помещиков, теперя всех собирают до полка.

Известная история, на днях Мишка рассказывал, что военный министр и наши командующие никак не могут подсчитать, сколько же служивых людей в Крыму, не одну уже телеграмму по этому пришлось отправить и принять. По бумагам выходит много, а вот по факту мало, может "мертвые души" как у Гоголя? Так уж повелось с петровских времен, что часть солдат отцы-командиры обязательно где-нибудь да припашут, даровая рабсила, как не попользоваться – кто же устоит против такого соблазна? Не подумайте читатель, это не голословное обвинение, далеко не все офицеры российской императорской армии того времени были хапугами-казнокрадами. Полковое хозяйство – дело весьма тонкое и запутанное. Продовольствие например, положено от казны только на 360 дней, чем еще почти неделю должны питаться нижние чины неизвестно, на ряд статей расхода и вовсе казенного отпуска нет, вот многие и ловчат, пытаются свести концы с концами.

– Тут говорят страсть, ен все с бонбов жарит? – не отстает любопытный солдатик, попутно ковыряясь пальцем в носу, – Народу много полегло, али как?

– Как на войне братец, ты башку зря не подставляй под бомбы. Приказ Нахимова до вас должны были довести!

– Пошли Никола, а то неровен час, запишут еще в беглые, в дезертирты, – тянут сослуживца за хлястик пропыленной шинели и за рукава остальные нижние чины, на том и расстались.

В пятницу, как и следовало появились неприятности. На утреннем совещании у адмирала Нахимова начальнику сделали "втык" – оказывается нижние чины у него церковь как положено не посещают. Огорченный Петрович тут же у штабного блиндажа распорядился собрать всех свободных от смен и нарядов и отвести на молитву. Александру ничего не осталось делать, как исполнять приказ командира. Вот только дословно "всех" оказывается тащить туда было нельзя, но об этом он узнал позднее. На удивление церковная служба прошла вполне хорошо. Никаких привычных "бу-бу-бу господу богу помолимся!" не было. Священник прочитал молитву и далее произнес короткую проповедь о любви к отечеству и патриотизме. Вероятно недавно его прислали, ранее Сашка не видел отца Павла в Севастополе, видно он тут "новенький" еще, раз с нижними чинами на "Вы". Погруженный в свои мысли Александр машинально перекрестился напоследок и отправился к выходу, но "хозяин" вдруг его остановил.

– Господин фельфебель! Задержитесь пожалуйста!

– Сейчас ваше преподобие, я только старшего назначу и отправлю людей по работам.

Нет точно этот священник тут недавно, не отвык еще от "столичной культуры", местные батюшки с солдатней не церемонятся, бывают, что начинают с "аминь", а заканчивают "твою мать!", особенно когда выпивши. Волевое и умное лицо философа, следов неумеренного потребления алкоголя, столь обычных для провинциальных попов нет – интересно, он сам сюда напросился, или за "вольнодумство" сослали на войну? Как себя вести с представителем церкви наш современник не знал, его "предок" особо не жаловал российское официальное духовенство и старался держаться от него подальше…

– Вы зачем в церковь иноверцев привели? Я у вас трех поляков насчитал, двух евреев и одного не то башкира, не то татарина. Ежели они на очередном строевом смотру претензии заявят? Это же насилие над людьми…

– Простите батюшка, татарин у нас из крещеных, что до остальных, то пусть они хоть узнают за что тут сражаемся, а то меня вопросами донимают попусту.

– Неужели спрашивают? Не ожидал признаться такого от простых людей… У нас в Петербурге до сих пор считают, что патриотизм "черному" народу совершенно чужд, он де должен беспрекословно выполнять волю господ и только. Само слово еще недавно было под запретом.

– У нас в телеграфной команде люди подобраны более-менее грамотные и развитые, даже газеты и журналы я им иногда из штаба приношу для чтения, так что интересуются. А вот в войсках, особенно в пехоте, каких только диких слухов не ходит.

– И все же не хорошо, впредь католиков и иудеев приводите в церковь только по желанию. И я заметил креститесь вы необычно, палец прячете, не из староверов ли часом?

– Угадали ваше преподобие, действительно из них, – и Александр порывшись в общей с "предком" памяти, как мог обрисовал свое непростое отношение к религии.

– Плохо, очень плохо, никогда я не одобрял этих гонений властей на людей старой веры. – огорченно отметил священник, – Вот так безбожники и появляются, от веры отцов отпали, а к новой так и не пришли…

Они поговорили еще с полчаса на разные темы и расстались. Не ожидал Александр встретить адекватных людей в среде духовенства, оказывается есть такие. Не то что местные дуболомы в рясах, навесившие на солдат тяжелые кресты и иконы для "устрашения супостата" в последнем проигранном с треском сражении. Как же помогли им эти игрушки под Черной речкой, теперь вероятно предметы культа отправились в Британию в качестве сувениров. Словом надо на людей воздействовать, а с этим у местных попов туго, пожалуй только отец Павел и может свободно с людьми разговаривать, остальные или не хотят или не умеют, а может и просто боятся.

В помятом маленьком самоваре шкворчит кипяток, а в кружках заваривается чай – невиданный деликатес на позициях, пожертвованные купцами Севастополя запасы истратили еще в прошлом год, далее в ход пошла сушеная морковь, зверобой и прочие суррогаты местного происхождения. Для солдата на войне чай из самовара – редкая роскошь, но сегодня наш герой оказался в другой компании. Жизнь в окопах многое упрощает, обер-офицеры месяцами не покидавшие своих землянок нередко звали Сашку-телеграфиста на чаек, чтоб поговорить, что в мире делается, скучно им бедным – хоть такое развлечение. А может принимали его за разжалованного собрата или наказанного государем императором студента, как известно на Руси от тюрьмы и сумы не зарекаются, сам можешь завтра очутиться в солдатской шкуре… Случаи известны, донос ли добрые люди напишут, или просто начальству не угодишь – чем дальше воюем тем больше строгостей, все виноватых ищут.

– Что там слышно в Петербурге, скоро ли эта война кончится? – самый актуальный вопрос, на втором году энтузиазм уже давно угас, накопилась усталость, – Ваши поди знают, неужели из депеш ничего неизвестно?

– Ничего не могу сказать ваше благородие, если и ведутся какие переговоры то видать тайно…

– Хоть бы пруссаки или австрийцы сволочи такие подсобили, мы же освободили их Бонапартия. Где позвольте благодарность?

– Они помогут, как бы не напали, сказано же: "падающего толкни", нет у России союзников.

– Братец, что за шум снаружи, не иначе мои архаровцы твоих обижают? Сейчас я их шугану, совсем распустились.

– Не надо Павел Евгеньич, я сам разберусь… это наше дело солдатское.

Сашка не торопливо вывалился из теплой обжитой землянки в промозглую темноту ночи, зрение не сразу адаптировалось к резкому переходу, но снова выручила память, что-то неуловимо изменилось…

– Мать… Французы! – он успел резко крутанутся, уходя от удара влево. Штык-ятаган только рассек рубашку и слегка проехался по ребрам, напоследок ударив в толстый щит амбразуры, только щепки брызнули, мимо! Сбив с ног промахнувшегося зуава, Сашка кинулся прочь, позиция внезапно захвачена противником, а его револьвер вместе с шинелью остался в землянке гостеприимного Павла Евгеньича. Путь туда теперь отрезан здоровыми молодчиками в турецких фесках, их тут несколько десятков, наших не видно совсем. Змеей извивается узкий ход сообщения, хлюпает под ногами грязь и тяжело дышат в затылок преследователи, умеют бегать – не оторвешься. Вот уже настигают, почти догнали сейчас… выпад-укол ружьем и кажется, что лезвие уже входит в спину беглеца. Но чудо, резкий поворот и смертоносная сталь втыкается по самый эфес в земляную стенку усиленную плетнем, сзади слышны проклятия на незнакомом языке, а значит Сашка выигрывает в этом марафоне жизни драгоценные секунды и метры. Принять бой нельзя, из оружия у него с собой только кастет, против штыков с ним не выйдешь. Когда же наконец эта проклятая траншея закончится, как бы поверху зуавы не опередили – может уже караулят у выхода? На бастионе между тем снова что-то произошло, беспорядочно захлопали ружейные выстрелы, послышался мат и мощное "Ура!". Французы сразу утратили интерес к погоне за нашим героем, и рванули обратно. Теперь уже Александр их догонял, фески у них красивые, шелковые хоть на стенку не вешай заместо картины, но от удара кастетом оказывается защищают плохо. Ирония судьбы, шапочка-феска первоначально была предназначена в качестве подшлемника, но доспехи и шлемы ушли в прошлое навсегда. Двоих он уложил прямо в траншее, оглушив кастетом в голову, третий ушел но совсем недалеко, его на штыки приняли наши солдаты, вновь отбившие позицию. К удивлению Сашки жив-здоров остался и его недавний собеседник в землянке, услышав крик, тотчас подпер дверь изнутри колом и метнулся сразу к телефону, чтоб вызвать подмогу. Зуавы не успели до него добраться, дубовая дверь выдержала удары прикладов до подхода наших, хорошее дерево попалось из портовых запасов не иначе. Подчиненным Александра повезло меньше, среди убитых их не нашли, скорее всего уведены врагами в плен. К счастью маленький отряд противника, так удачно захвативший наш бастион вследствие беспечности часовых, не сумел закрепится и после короткого боя был выбит подошедшей ротой из резерва.

Так наш Сашка обзавелся вторым Егорием, на сей раз за взятие пленных, впрочем кресты в ту пору раздавали щедро, не как в начале войны. Адмирал Нахимов, по слухам из компетентых источников, отправляясь на позиции заранее набивал карманы солдатскими Егориями. Если с первым крестом у Александра связана трагедия, то тут скорее комедия получилась, если бы не потери… Ближе к концу войны будет у него еще медаль за оборону Севастополя, но это уже из разряда: "всем давали и меня не обошли".

Глава 4. В начале конца

Бахчисарай поздним вечером, маленький грязный трактир на окраине города это обычное место сбора загулявших офицеров. Вдали от столиц в захолустье нет ресторанов и "веселых домов", правда если война продлится еще пару лет то скорее всего появятся, спрос как известно рождает предложение. Почему нить повествования вдруг метнулась от осажденного Севастополя к относительно спокойному татарскому городку, об этом позднее, пока повнимательнее присмотримся к посетителям увеселительного заведения на окраине. Тот высокий молодой человек вам читатель никого часом не напоминает? Да это же наш классик русской литературы, Лев Николаевич Толстой. Правда пока он в том периоде жизни, о котором сам позднее будет вспоминать: "опять карты, вино и девки…", до писателя мирового уровня Леве еще далеко. Великий писатель пока ведет обычный для молодого, не бедного и неженатого дворянина того времени образ жизни. Это вино, карты, цыгане и проститутки, будем называть вещи своими именами. "Не мог удержаться, подал знак чему-то розовому, которое в отдалении казалось мне очень хорошим, и отворил сзади дверь. Она пришла. Я ее видеть не могу, противно, гадко, даже ненавижу, что от нее изменяю правилам", – запишет он в дневнике 18 апреля 1853 года.

Невзрачное снаружи заведение, однако поражало случайного посетителя показной щеголеватостью. На полу наличествовал паркет, стены поверх розовых в цветочек обоев украшали картины на библейские и военные темы. В "красном" углу висела большая, в золотой ризе, икона божьей матери, и перед ней горела розовая лампадка. За одним из столиков спал перебравший моряк, за другим, на котором стояло две бутылки начатого дорогово вина, сидели разговаривавшие – местная элита, новый полковой командир N-ского полка и адъютант.

– Странно, – размышлял Лева, исподволь разглядывая новоиспеченного полковника, – Только семь недель, как он принял часть, а как уж во всем его окружающем – в его одежде, осанке, взгляде – видна власть, основанная не столько на летах, на старшинстве службы, на военном достоинстве и заслугах, сколько на богатстве полкового командира.

– Давно ли, – думал он, – этот самый Б-в кучивал с нами, носил по неделям ситцевую немаркую рубашечку и едал, никого не приглашая к себе, вечные битки и вареники! А теперь! Голландская рубашка уж торчит из-под драпового с широкими рукавами сюртука, десяти рублевая сигара в зубах, на столе шестнадцати рублевый лафит, – все это закупленное по невероятным ценам через полкового квартирмейстера в Симферополе. В глазах застыло выражение холодной гордости аристократа, которое говорит вам: "Хотя я тебе и товарищ, потому что я полковой командир новой школы, но не забывай, что у тебя 60 рублей в треть жалованья, а у меня десятки тысяч проходят через руки, и поверь, что я знаю, как ты готов бы полжизни отдать за то только, чтобы оказаться на моем месте". Как быстро хороший человек превратился в самодовольную скотину? Один росчерк пера в приказе его императорского величества и готово.

Пожав руки приятелям, Лев присоединился к шумной группе, составившейся из нескольких офицеров, игравших за соседним столом в карты. Между ними были тоже его знакомые. Красивый худощавый брюнет, с длинным, сухим носом и большими усами, продолжавшимися от щек, метал банк белыми сухими пальцами, на одном из которых был большой золотой перстень с гербом. Он метал прямо и неаккуратно, видимо чем-то взволнованный и только желая казаться небрежным. Подле него, по правую руку, лежал, облокотившись, седой майор, уже значительно выпивший, и с аффектацией хладнокровия понтировал по полтиннику и тотчас же расплачивался. По левую руку на корточках сидел красный, с потным лицом, офицерик, принужденно улыбался и шутил, когда били его карты. Он шевелил беспрестанно одной рукой в пустом кармане шаровар и играл большой маркой, но, очевидно, уже не на чистые, что именно и коробило красивого брюнета. По комнате, держа в руках большую кипу мятых ассигнаций, ходил плешивый, с огромным злым ртом, худой и бледный безусый офицер и все ставил ва-банк наличные деньги и выигрывал.

– Понтируйте, Михаил Семеныч! – кричит ему банкомет. – Денег пропасть, я чай, привезли?

– Откуда у меня деньгам быть? Напротив, последние в городе спустил.

– Как же! вздули, уж верно, кого-нибудь в Симферополе.

– Попытаться нешто, чем черт не шутит! и комар, бывает, что, знаете, какие штуки делает. Выпить только надо для храбрости.

И в непродолжительном времени, выпив еще 3 рюмки водки и несколько стаканов портера, Лев был уже совершенно в духе всего общества, то есть в винном тумане и забвении действительности, проигрывал последние 34 рубля. За маленьким вспотевшим офицером на грязном дереве стола мелом было записано 150 рублей долга.

– Нет, не везет, – сказал он, небрежно приготавливая новую карту.

– Потрудитесь прислать, – сказал ему банкомет, на минуту останавливаясь метать и взглядывая на него.

– Позвольте завтра прислать, – отвечал потный офицер, вставая и усиленно перебирая рукой в пустом кармане.

– Гм! – промычал банкомет и, злостно бросая направо, налево, дометал талию.

– Однако этак не пойдет, – сказал он, положив карты, – я бастую!

– Этак нельзя, Захар Иваныч, – раздались голоса, – мы играли на чистые, а не на мелок.

– Что ж, разве вы во мне сомневаетесь? Странно, право!

– С кого прикажете получить? – пробормотал майор, сильно опьяневший к этому времени и выигравший что-то рублей 8-10. -Я прислал уже больше 20 рублей, а выиграл и ничего не получаю?

– Откуда же и я заплачу, – сказал банкомет, – когда на столе денег нет?

– Я знать не хочу! – закричал майор, поднимаясь. – Я играю с вами, с честными людьми, а не с ними.

– Я говорю, что заплачу завтра, как же вы смеете мне говорить дерзости? – Потный офицер вдруг разгорячился.

– Я говорю, что хочу! Так честные люди не делают, вот что! – разошелся в конец майор.

– Полноте, Федор Федорыч! – заговорили все разом, удерживая майора. – Оставьте!

Но майор, казалось, только и ждал того, чтобы его просили успокоиться, для того чтобы рассвирепеть окончательно и бесповоротно. Он вдруг вскочил и, шатаясь, направился к потному офицеру.

– Я дерзости говорю? Кто постарше вас, 20 лет своему царю служит, и дерзости? Ах ты, мальчишка! – вдруг запищал он, все более и более воодушевляясь звуками своего голоса. – Подлец! Морду набью!

Не желая далее влезать в пьяные картежные разборки, будущий гений литературы поспешил покинуть буйную компанию и переместился поближе к выходу, хоть портер не сивуха, но стойкий аромат перегара царивший в заведении определенно действовал Леве на нервы. И тут совершенно случайно он заметил нового, необычного посетителя трактира. В дальнем углу под иконами устроился в одиночестве гвардейский офицер в красивом мундире одного из старейших российских полков. В холеных породистых пальцах гостя кофейная чашка кажется совершенно неуместной в этом царстве крепких напитков. Но поразило Леву не это, видал он и раньше разных столичных хлыщей, что их тут мало перебывало? Глаза, а если точно взгляд у него неприятный – холодный, оценивающий, словно не людей а в зоопарке клетку с обезьянами рассматривает. Нет не то слово, даже подобрать трудно, скорее уж император своих подданых контролирует властных взором, как незабвенный Николай Палыч на хорошем портрете. Опять не точно, больше похоже на… и тут Лев вспомнил, как его батюшка страстный охотник сортировал щенков из нового помета: этих на племя, тот пестрый сгодится на дворе в качестве сторожа, остальных – топить, чтоб не портили породу. Вот пожалуй точное сравнение. Нет пора на свежий воздух выйти, засиделся он сегодня в этом кабаке, если в голову такой бред лезет.

Вечерний холод отрезвил и отчасти успокоил Леву, и он решил немного прогуляться по затихшему Бахчисараю. Денег на игру все равно уже нет, завтра если повезет пришлют из дома. Что там за шум под навесом возле лошадей, похоже дерутся? До "непротивления злу насилием" Лев Николаевич дойдет только спустя десятилетия, а пока у молодого графа, что называется "кулаки чешутся" и он охотно пускает их в ход при удобном случае.

– Б… Ворюга, стоять! Руки по швам! – бац, бац, доносятся с конюшни ругань и звуки пощечин. Это кто же так развоевался, главное голос знакомый, уж не капитан Ермолаев ли часом?

Точно угадал, это он верно денщика своего учит, и Лева поспешил прервать эту неприятную сцену. Одно дело просто драка, где все по-честному, другое дело так вот, когда удары наносит только одна сторона. Не то что бы молодому офицеру не приходилось бить нижних чинов, в минуту раздражения чего только не сделаешь, но вот после обычно было стыдно, совсем как с проститутками поутру…

– Глеб Владимирович оставьте этого беднягу в покое! Вы же ему морду до крови разбили!

– А Лев, это ты… извини разозлился я, нельзя с этим народом иначе, только отвернулся и на тебе, овес из кормушки выгребают! – не мог никак успокоится потрепанный жизнью немолодой кавалерийский офицер, – Да этот конь у меня, как лучший друг, не поверишь – жизнь мне там под Силистрией спас!

– Полноте Вам Глебушка, что сейчас убивать денщика будете? Может пистолет вам дать, чтоб по-быстрее, эдак вам его молотить до рассвета придется.

– В строй мерзавца отправлю, прямо на бастионы в Севастополь к Нахимову, посмотри какую ряшку наел на казенных хлебах!

Кавалерист отвлекся буквально на минуту, чтоб ответить собеседнику-графу, и сплоховал, виновник происшествия не стал дожидаться продолжения расправы и рванулся бежать точно заяц, если конечно бывают такие толстые откормленные зайцы.

– Стой гад! Все равно я с тобой разделаюсь! Лев, чего встал держи его! – неслось вслед… не повезло, упустили – нырнул пройдоха куда-то в темноту узких улочек восточного городка, где одна повозка с трудом проезжает царапая глинобитные стены, черта с два там его сейчас поймаешь. Льва происшествие только позабавило, он было весело рассмеялся со свойственной молодости искренностью, но тот гвардеец по прежнему не выходил у него из головы…

– Ладно Глеб убежал твой оруженосец, возьмешь из полка нового?

– Не везет мне с ними, вроде стараюсь выбрать лучшего, а попадается как нарочно всякая сволочь. Ты что опять проигрался?

– Как положено братец, вчистую разули и раздели, хорошо хоть до мелка дело не дошло. А то запишут долг, потом гадаешь, как смог столько просадить играя всего по рублю.

– Шулера одни, что в Питере, что в Варшаве и тут, с карт живут, я поэтому и зарекся более за сукно садится.

– Может быть но пока за руку никого не поймали. Послушай Глеб ты ведь все знаешь? Что за набоб индийский там в трактире сидит под иконами? Глянет, так прям кровь в жилах стынет…

– Это князь М очередной любимчик САМОГО! – и указательный палец в старой лайковой перчатке уперся в небо, – Смотри не задирай его, а не то Кавказ станет тебе второй родиной, закатают навечно.

– Опять "любимый поручик" его императорского величества? – Лев испытывал просто природное отвращение к этой категории людей, – Того прежнего государь в Сибирь отправил слава богу, и теперь этот?

– Бери выше, говорят новый "Змей"! Вошел в доверие к царю, здесь якобы с тайной миссией или поручением. Одно хорошо ведет себя скромно… пока. Но и старый "Змей" тихонько наверх вползал, когда заметили уж поздно было.

– Мало нам было Аракчеева? Нет Глеб, вот сейчас пойду и в морду ему, дам ей богу! Что он сделает? На дуэль вызовет, а там хоть в солдаты, ничего выслужу со временем.

– Лев, Лева уймись! – ситуация изменилась, теперь уже штабс-капитан успокаивает молодого графа, – Стоит ли из-за такой дряни себе жизнь портить? Ты я вижу злишся, что проигрался? 10 рублей на отыгрывание хватит?

– Да пожалуй, спасибо Глеб выручил…

– Вот еще, раз уж в Севастополь поедешь, узнай, что с нашим Петриком стряслось, его родители мне пишут, требуют выяснить жив или нет и куда делся.

– Это тот новенький корнет? Конечно разберусь, в госпитале верно лежит сестрички поди с ним ласковы – такой красавчик хоть на икону, писали же в газетах, что ранен.

Так старые приятели и расстались, капитан отправился в штаб, где его ждали очередные горы бумаг, а его приятель поплелся назад в трактир с тщетной надеждой сорвать банк, отыграться. Ничего через два дня ему предстоит дорога в Севастополь, там наконец впервые со времен Кавказа он по настоящему повоюет – пора, кровь в жилах застоялась.

Утренняя заря только что начинает окрашивать небосклон над Сапун-горою; темно-синяя поверхность моря сбросила с себя уже сумрак ночи и ждет первого луча, чтобы заиграть веселым блеском. С бухты несет холодом и туманом, снега нет – все черно, но утренний резкий мороз хватает за лицо и трещит под ногами, и далекий несмолкаемый гул моря, изредка прерываемый раскатистыми выстрелами в Севастополе, один нарушает тишину утра. На кораблях глухо бьет восьмая склянка. На Северной денная деятельность понемногу начинает заменять спокойствие ночи: где прошла смена часовых, побрякивая ружьями; где доктор уже спешит к госпиталю; где солдатик вылез из землянки, моет оледенелой водой загорелое лицо и, обернувшись на зардевшийся восток, быстро крестясь, молится Богу, где высокая тяжелая маджара на верблюдах со скрипом протащилась на кладбище хоронить окровавленных покойников, которыми она чуть не доверху наложена… Вы подходите к пристани – особенный запах каменного угля, навоза, сырости и говядины поражает вас. Тысячи разнородных предметов – дрова, мясо, туры, мука, железо- кучей лежат около пристани. Солдаты разных полков, с мешками и ружьями, без мешков и без ружей, толпятся тут, курят, бранятся, перетаскивают тяжести на пароход, который, дымясь, стоит около помоста. Частные ялики, наполненные всякого рода народом – солдатами, моряками, купцами, женщинами, – причаливают и отчаливают от пристани. &nbsp-На Графскую, ваше благородие? Пожалуйте, – предлагают вам свои услуги два или три отставных матроса, вставая из яликов.

Вы выбираете тот, который к вам поближе, шагаете через полусгнивший труп какой-то гнедой лошади, которая тут в грязи лежит около лодки, и проходите к рулю. Вы отчалили от берега. Кругом вас блестящее уже на утреннем солнце море, впереди – старый матрос в верблюжьем пальто и молодой белоголовый мальчик, которые молча усердно работают веслами. Вы смотрите и на полосатые громады кораблей, близко и далеко рассыпанных по бухте, и на черные небольшие точки шлюпок, движущихся по блестящей лазури, и на красивые светлые строения города, окрашенные розовыми лучами утреннего солнца, виднеющиеся на той стороне, и на пенящуюся белую линию защитного противоминного бона и затопленных блокшивов, от которых кой-где грустно торчат черные обрубки мачт, и на далекий неприятельский флот, маячащий на хрустальном горизонте моря, и на пенящиеся струи, в которых прыгают соляные пузырики, поднимаемые веслами; вы слушаете равномерные звуки ударов весел, звуки голосов, по воде долетающих до вас, и величественные звуки стрельбы, которая, как вам кажется, усиливается в Севастополе.

– Ваше благородие! Прямо под Кистентина держите, – скажет вам старик матрос, оборотясь назад, чтобы поверить направление, которое вы даете лодке, – вправо руля.

– А на нем пушки-то еще все, – заметит беловолосый парень, проходя мимо корабля и разглядывая его.

– А то как же, он новый, на нем Корнилов жил, – заметит старик, тоже взглядывая на корабль.

– Вишь ты, где разорвало! – скажет мальчик после долгого молчания, взглядывая на белое облачко расходящегося дыма, вдруг появившегося высоко над Южной бухтой и сопровождаемого резким звуком разрыва бомбы.

– Это хранцуз с новой батареи нынче палит, – прибавит старик, равнодушно поплевывая на руку. – Ну, навались, Мишка, самовар перегоним. – И ваш ялик быстрее подвигается вперед по широкой зыби бухты, действительно перегоняет тяжелую баржу идущую на буксире у паровой шлюпки.

На набережной шумно шевелятся толпы серых солдат, черных матросов и пестрых женщин. Бабы продают булки, русские мужики с самоварами кричат: "Сбитень горячий, покупай-налетай!", торговцы евреи и греки настойчиво предлагают всякую всячину, и тут же на первых ступенях лежат заржавевшие ядра, бомбы, картечи и чугунные пушки разных калибров. Немного далее большая площадь, на которой валяются какие-то огромные брусья, пушечные станки, спящие солдаты; стоят лошади, повозки, зеленые лафеты полевых орудий и зарядные ящики. Хаотично, точно муравьи, двигаются солдаты, матросы, офицеры, женщины, дети, купцы. Проезжают телеги с сеном, с кулями и с бочками, кой-где проедут казак и офицер верхом, важный толстый генерал на дрожках. Направо улица загорожена баррикадой, на которой в амбразурах стоят какие-то маленькие игрушечные пушки, и около них сидит матрос, сладко покуривая трубочку. Налево красивый дом с римскими цифрами на фронтоне, под которым стоят нижние чины и окровавленные носилки – везде вы видите неприятные следы военного лагеря. Первое впечатление ваше непременно самое неприятное: странное смешение лагерной и городской жизни, красивого города и грязного бивуака не только не красиво, но кажется отвратительным беспорядком. Вам даже покажется, что все перепуганы, суетятся, не знают, что делать. Но вглядитесь ближе в лица этих людей, движущихся вокруг вас, и вы поймете совсем другое. Посмотрите хоть на этого фурштатского солдатика, который ведет поить какую-то гнедую тройку и так спокойно мурлыкает себе что-то под нос, что, очевидно, он не заблудится в этой разнородной толпе, которой для него и не существует, но что он исполняет свое дело, какое бы оно ни было – поить лошадей или таскать орудия – так же спокойно, и самоуверенно, и равнодушно, как бы все это происходило где-нибудь в Туле или в Саранске. То же выражение читаете вы и на лице этого офицера, который в безукоризненно белых перчатках проходит мимо, и в лице матроса, который курит, сидя на баррикаде, и в лице рабочих солдат, с носилками дожидающихся на крыльце бывшего Собрания, и в лице этой девицы, которая, боясь замочить свое розовое платье, по камешкам перепрыгивает чрез улицу. Пройдя церковь и баррикаду, вы войдете в самую оживленную внутреннею жизнью часть города. С обеих сторон вывески лавок, трактиров. Купцы, женщины в шляпках и платочках, щеголеватые офицеры – все говорит вам о твердости духа, самоуверенности, безопасности жителей… В многочисленных, различных лавках кипела полная торговая деятельность. Деньги, по собственному выражению туземных торговцев, "рукой загребали". Лишь иногда влекомое вдоль улицы на бастион толпою солдат и матросов тяжелое, крепостное орудие или проносимые окровавленные носилки, да еще гул дальних выстрелов напоминали собою о суровой действительности. При виде носилок со стонущей в них жертвой проходящие дамы восклицали с истинным состраданием: "Ах, бедненький!" – "Господи, как он мучается!","Бедняжка! и какой молоденький еще!", и слезы сожаления невольно навертывались на глазах. Но проносились носилки, и прежнее впечатление уступало место новому, не столь печальному, жизнь шла своим чередом.

Таким увидел осажденный город Толстой, правда при ближайшем рассмотрении оказалось, что разница с Бахчисараем не столь уж велика, особенно на Северной стороне. Во всякого рода "заведениях" господа офицеры и чиновники предавались все тем же "невинным удовольствиям" даже с большим размахом чем в убогом татарском городишке, правда здесь тон задавали многочисленные разжиревшие герои тыла – интенданты. В штабе он справился о возможном назначении, на удивление скоро, предложили вылазочную легкую полубатарею, прежний командир которой убыл в отпуск по болезни. Но это будет завтра, а сегодня Лев решил ознакомится с местными достопримечательностями, о которых в Бахчисарае ходило много противоречивых слухов и толков. Как артиллерийского офицера, его в первую очередь заинтересовала отдельная мортирная батарея полковника Турчанинова, где проводились опыты точной стрельбы по невидимой цели.

"Хозяин" знаменитой батареи радушно встретил гостя, отдаленный потомок казаков не старался дословно следовать требованиям дисциплины и этикета. Одних офицеров такое отношение глубоко шокировало и возмущало, но будущему писателю "демократизм" полковника пришелся по душе.

– Гришка, лентяй! Ставь самовар живее! Не угодно ли пока рюмку водочки отведать? У меня она настоящая не жидовская разбавленная, из старых довоенных запасов.

– Благодарю покорно… лучше пушки ваши покажите, наслышан о них…

На обоих подоконниках в окнах-амбразурах жилища Турчанинова лежали осколки, иные в полппуда весу даже, расплюснутые и сохранившиеся штуцерные пули различных сортов: круглые, цилиндроконические, с полушарным дном конические, с одним и несколькими нарезами, с чашечками. На полу под столом тоже целая выставка: корпус и отвинченный восьмигранный, немного обожженный хвост французской ракеты и неразорвавшаяся ударная цилиндроконическая тяжелого калибра английская бомба, выпущенная, вероятно, из ланкастерского орудия. В углу под иконами стоял огромный мешок подков для орудийных лошадей. Кипы бумаг навалены были везде, на письменном столике не было ничего галантерейного, кроме бомбовых трубок разной величины, медной пороховой мерки для мортир и некоторых иных принадлежностей артиллерийской лаборатории. Осмотрев диковинки, прямо хоть в экспозицию музея и выпив чайку, Лева отправился вместе с комбатом на батарею. Ничего нового он там не увидел, простые чугунные крупнокалиберные мортиры на железных станках-салазках, здоровенные дуры под 800 пудов весом. Внимание привлек только необычный прицел, остроумная комбинация квадранта, уровня и угломера. Неплохо задумано, "три в одном" – особенно понравились стеклянные трубки с пузырьками. В самом деле куда более точный и удобный указатель чем отвес.

– Насмотрелись граф? Нам пора будить французов, заспались они сегодня, – полковник, вытерев покрасневший потный лоб вышитым платком, отдал распоряжение.

Подгоняемые фейерверкерами забегали, засуетились вокруг орудий, одетые в серые фартуки до колен точно дворники, солдаты в белых бескозырках, наводчики деловито проверили в последний раз установки прицелов и вставили скорострельные трубки, осторожно размотав тонкие шнуры. Минута, другая обер-офицер взмахнул рукой, и батарея словно утонула в серо-белых облаках, неимоверный грохот, как близкий гром ударил по ушам. Похожие на гигантские горшки мортиры выплюнули моногопудовые шарики-бомбы в сторону укрывшихся в утренней дымке вражеских позиций. Пришлось подождать некоторое время, пока дым от выстрелов не рассеется, командир батареи в это время что-то выяснял, разговаривая с ближайшим обсервационным пунктом по странному "телеграфному" аппарату, в штабе Меншикова таких ранее видеть не доводилось.

– Не везет сегодня, не иначе Лев вы нам сглазили, почти все легли недолетом. Я хотел без пристрелки накрыть строящуюся французскую батарею, а то обычно после первых разрывов все рабочие убегают в тыл. Но ничего, зато две угодили в траншею, прямо в параллель… и то неплохо.

– Вы Ива́н Васи́льевич тут главным растратчиком пороха и снарядов в Севастополе слывете? В штабе очень не довольны, слышал – говорят что только на вас весь этапный транспорт и работает.

– А что я сделаю? Это особенность навесной, или как еще говорят, мортирной стрельбы, здесь статистика и математика правят бал. Прицелы, как вы изволили заметить у нас новые и весьма удобные, штабс-капитан Романов постарался, а вот наводим по старинке – клиньями, правилами, гандшпугами и ломами. Нужны точные механизмы, и с отдачей что-то делать надо, это уж пусть господа инженеры решают.

– И все равно, по мне проще было бы прямой наводкой цель поразить, у нас на Кавказе были мастера-наводчики, одной гранатой или ядром завал на дороге разбивали.

– То у Вас в горах, а здесь все по другому, если я не буду регулярно бомбардировать позиции и работы супостатов, то вскоре вся бухта окажется под обстрелом, кораблям и понтонному мосту придет конец. Новое явление в военном искусстве – очень слабая крепостная ограда и неожиданно сильная и многочисленная артиллерия, в том числе и мортирная. А насчет точности вы дружок не правы, вон посмотрите на тот мысок, пожалуйста возьмите мою зрительную трубу, она получше вашей будет.

– Благодарствую, но не вижу ничего примечательного, только дым поднимается из-за скал.

– Позавчера пароход британский там на мель сел, прямо за мысом. Мы его тотчас раскатали огнем, горит уже второй день. Благо кругом устроены обсервационные пункты, контролируем все подступы к крепости.

– Англичане тоже кажется применяют новинки? Про ланкастерские нарезные пушки столько разговоров ходит… Они в самом деле настолько опасны?

– Бог с вами Лев, сами британцы боятся этого чуда техники, на три выстрела в среднем один разрыв орудия приходится. Такое оружие страшнее для своих артиллеристов чем для чужих.

Разговорчивый хозяин высказал Толстому свое видение дальнейших перспектив развития артиллерии: нарезы в стволе хороши для штуцеров но не для пушек, будущее по мнению полковника, за так называемыми "оперенными снарядами", в артиллерийской лаборатории у Романова уже выделывают подобные надкалиберные мины для орудий малого калибра. Новые снаряды названные изобретателем "минами" призваны компенсировать нехватку мортир на позициях.

– Я было хотел осмотреть хозяйство штабс-капитана, но не допустили, – с досадой отметил Лева, – Развели кругом секреты… ступить некуда.

– Ничего страшного, увидите наши новые снаряды непосредственно на бастионах, там их используют для разрушения осадных работ противника, солдатики их "дурами" окрестили. А самого Романова извольте ловить в минных галереях, там он чаще всего и пребывает.

– Слышал об его успехах в подземной войне, не привирают часом?

– Пелисье до того был взбешен неудачами своих саперов, что в случае нового неуспеха грозился расстрелять капитана, заведовавшего минными работами против 4-го бастиона. Офицер этот передался на днях к нам, чтобы не искушать пелисьево долготерпение. Если поторопитесь, то застанете француза в городе, пленных до конца недели в Россию не отравят.

Тут гость вспомнил, что у него есть еще одна задача, надо найти одного человека и выполнить обещание данное ранее в Бахчисарае Ермолаеву. С утра на городском телеграфе искомого субъекта не оказалось, и в штабе Лев не его застал. Значит пора раскланиваться и двигаться дальше, может на 4-ом бастионе получится застать этого "летучего голландца"?

– Спасибо за угощение Иван Васильевич, но я пойду пожалуй. Не подскажете часом, где можно сыскать этого как его… Сашку-телеграфиста?

– Вот незадача, как раз с раннего утра он к нам забегал. Подходите вечером в штаб, если там не сыщется, то в городе на телеграфе посмотрите, днем вы его не найдете, разве что по телеграфному аппарату попробовать вызвать?

– Нет, спасибо, не хочу доверять личное дело этой новомодной "машинке".

Стремясь разрушить укрепления Севастополя, противник применил подземную минную войну. Им было прорыто под землей 1000 метров галерей и произведено 120 взрывов. Но защитники Севастополя своевременно развернули контрминную борьбу и за 7 месяцев подземно-минной войны проложили более 5000 метров галерей и рукавов – в 5 раз больше противника, и произвели 94 крупных взрыва и несчетное количество мелких.

Распрощавшись с гостеприимным хозяином и прихватив по дороге в кампанию знакомого еще по Бахчисараю офицера-артиллериста прапорщика Ершова, Лев Николаевич отправился на знаменитый Шварцевский редут в севастопольское подземное царство. По дороге спутник рассказал много интересного и необычного, война опрокинула все прежние представления, например специальные крепостные лафеты оказались мало что громоздки, так еще и сильно уязвимы для вражеского огня. Пришлось их заменить на полевых укреплениях обычными морского типа, эти дешевле и куда как устойчивее к воздействию вражеского огня. Добираться пришлось долго, под свист снарядов по траншеях, ходам сообщений и каким-то канавам, наполненным чуть ли не по лодыжку вонючей, желтоватой грязью, норовившей оторвать у сапог каблуки. В траншеях и по краям ее виднелись матросы и арестанты с носилками, брели легкораненые, шедшие без посторонней помощи на перевязочный пункт. По бокам окопа виднелись грязные норки, в которых, согнувшись, могли поместиться одному-два человека. В таких нишах днем отдыхали пластуны и саперы. Вот один из них высунул ноги из ниши, чтоб перемотать портянки другой сидит на старой овчине и раскуривает трубку. По брустверу окопа чиркнуло ядро и обдав солдат грязью ушло рикошетом в небеса, в ответ только беззлобная ругань пострадавших, к таким событиям здесь давно привыкли. Противно взвизгивают над головой винтовочные пули, неприятная музыка войны. Опытные солдаты по свисту давно уже научились различать из какого оружия выпущена свинцовая посланница смерти. Так пуля Минье ласково названа "лебедушкой", пуля Нейслера получила прозвище "молоденькой", простая круглая – так понятное дело "нашенская". Зачастую старые воины приученные "гордо стоять" под обстрелом гибли чаще чем молодые и осторожные. Стрелянные и уже неопасные "наперстки" подбирали, казна охотно покупала металл для отливки пуль. Иногда неприятельские пули различных типов служили фишками при игре в шашки.

– Эк их строчат сегодня, да только ядру али пуле кланяться не стоит, они не любят этого. Да и толку тут нет, которой пули полет слышишь – та, значит, давно уже позади. А тех, которые в вас попасть захотят, вы и не услышите. – философствовал с апломбом знатока Ершов, забыв однако, что его спутник уже успел повоевать на Кавказе и обстрел для него не в новинку.

Пройдя очередную траншею, вышли наконец в изрытое воронками пространство, окруженное земляной насыпью, это и есть тот самый бастион или как народ называет – Шварца, хоть это и не совсем верно. Внутренняя площадка покрыта постройками, перерезана насыпями, землянками, пороховыми погребами, буграми, в которых чернеют отверстия – входы в подземные жилища, называемые блиндажами. Военный инженер, взросший на книгах и слепо следующий уставным правилам фортификации, ужаснулся бы от всего сердца при виде таких узеньких мерлонов, причудливо неправильных фронтов укреплений, устроенных вдохновением Тотлебена и житейской необходимостью. Все было построено как бы наперекор всякой рутине, всем преданиям состарившейся фортификационной науки. Бруствера росли и утолщались с такой же прихотливостью: там брошено было лишь несколько туров, насыпанных землею; в другом месте громоздились толстые стены из бочек, деревянных брусьев, мешков с землей, с обшивкой из туров, фашинника и так далее. Все строилось, все созидалось по мере настоятельной потребности, не для красоты или симметрии, конечно. Невольно в голову пришла мысль, что его императорского величеству, почитаемому у нас великим строителем и военным инженером это безобразие вряд ли бы понравилось. Одним из гениальных и спасительных, без преувеличения, решений стало не приспособление естественного рельефа местности в систему укреплений, а вписывание системы укреплений в уже имевшийся естественный рельеф. То есть то, что в иных условиях нужно было разрабатывать кирками, ломами и лопатами, за рабочих делала сама природа. Кроме того, понимая, что крымский грунт сам по себе уже не приспособлен к разработке, позиции вписали в его геологию. Делалось это очень просто и примитивно. Если раньше намеченная позиция строго трассировалась и, не принимая во внимание категорию грунта, возводилась исключительно по плану, то здесь все было наоборот. Снимался верхний слой мягкого грунта, и определялись те места, которые можно было разрабатывать с наименьшими усилиями. По ним и проходили траншей, в них и устраивались батареи.

– Они от нас всего в ста саженях, – сказал прапорщик Толстому, у которого вызвался быть проводником, – Еще немного и можно будет пустить в дело ручные гранаты.

– Быть не может!

– Да вот сами увидите. Пожалуйте сюда. – Ершов подвел приятеля к амбразуре, укрытой веревочным щитом, такие стали применять вместо деревянных еще полгода назад. – Только будьте осторожнее! Учтивые французы здесь с нами не церемонятся! Их штуцерные постоянно обстреливаю наши позиции, и случается попадают.

Лев взглянул в узкую щель между щитом и пушкой: виднелся желтоватый вал неприятельских траншей, лежали такие же, как у нас, мешки и плетеные туры и выскакивали белые дымки из бойниц, казалось, без всякого шума, так как в воздухе стоял хаос звуков. Наблюдателю, не искушенному в тонкостях осадной войны, открывшаяся картина ровным счетом ничего не говорила. Прямо с бастиона спустились они, приблизительно по восемнадцати ступенькам, в потерну, тянувшуюся на протяжении семнадцати саженей, до самого эскарпа, в который она выходила. Напротив, в контрэскарпе, начиналась галерея не так уж просторная, фута в 4 1/2 высоты, тут с трудом могли идти два человека рядом. Дневной свет мерцал слабее, погружались все более и более во мглу, обдало могильной сыростью… С непривычки едва можно было различать предметы, несмотря на то что здесь горели, не в дальнем друг от друга расстоянии, стеариновые свечи, вставленные в особого рода шандалы, воткнутые в земляную стену и масляные лампы. Подаваясь вперед, надо было идти уже пригнувшись, потому что галерея, углубляясь вперед, постепенно понижалась и наконец достигла только трех футов высоты. От дневного света нас отделял слой земли в восемнадцать футов. Гробовая теснота, мрак и сырость непонятной тяжестью давили на грудь, возбуждая какую-то тревожную тоску. Чтобы пройти в нижнюю галерею, нам нужно было спуститься еще на тридцать девять футов. Сорок ступенек вели туда. Пласт известкового камня шел до самой вершины галереи, откуда начинался уже пласт желтой глины.

– Хотите, заглянем в последнюю мину, где ведутся работы? – предложил Льву спутник. Тот согласился, и они спустились вниз вдвоем, нагнувшись, сначала в полусвете, потом в совершенном мраке. Навстречу выходил кто-то и крикнул: "Держи направо!" Едва успел посторониться, но его порядком толкнул выползавший сапер. Далее следовало двигаться добрых 20 саженей на четвереньках, но вскоре под руками оказалась вода и поневоле пришлось встать, благо высота галереи позволяла. Мина на своем протяжении все суживалась: сначала можно было ощупать доски и столбы по стенам, далее шел голый земляной коридор, где крепления еще не успели установить. Вдруг вдали показался тусклый свет. Увидели масляный фонарь под потолком, там в расширенном месте, трудились одетые в грязное и рваное платье солдаты.

Русские галереи достигали 60 футов углубления от поверхности, тогда как французские не опускались ниже 40. И это не случайность, не лень французов, а следствие правила, принятого в те времена, по которому ниже 30 футов без принудительной вентиляции ходов и галерей работать было нельзя, потому что работающие задыхались. Именно русским солдатам, чьи имена безвозвратно утрачены, претерпевшим в каменной подбастионной утробе больше мук, чем противник, меньше себя жалевших, мы в конечном итоге и были обязаны тем, что имели решительный перевес над врагом в минной войне.

Даже привычным людям было трудно дышать в такой спертой атмосфере. Вентиляторы с приводом от паровой машины беспрерывно очищали воздух, который сильно портился от человеческого дыхания и горения свечей. Но не помогало, время от времени приходилось вспрыскивать известковым молоком. Свечи не могли здесь иначе гореть, как наклонно. Во многих тоннелях противно хлюпала под ногами грязная вода. Лев не мог в этом месте оставаться долго и поспешил подняться в верхнюю первую галерею, там все-таки было не так тяжело. Непременно хотелось добраться до головы работ, а потому он вышел в ров немного подышать свежим воздухом, и через несколько минут опять отправился в подземное путешествие, пробираясь под конец пути ползком… Повезло – он попал как раз на самую интересную минуту: слышно стало, как работает вдали неприятель.

– Наши прошли галереей еще на 15 саженей, – раздался из темноты отчетливый шепот и какое-то легкое позвякивание, – Спешно присылайте сюда бур, не то опоздаем.

– Кому это он докладывает? – возник законный вопрос у Толстого.

– Верно наверх сообщает, начальнику работ. – пояснил проводник, – У них в минных галереях телеграфная связь организованна, совсем как на позициях.

Невидимый неприятель был с левой стороны. Лев приложился ухом к одной из пробуравленных в стене небольших слуховых дыр и едва-едва различил отдаленный, довольно слабый глухой гул. Опытные саперы же отличали в нем даже стук инструментов и находили, что неприятель должен быть в 7 саженях, не далее. Новость положения, мерцающий свет, спертый тяжелый воздух – все это сильно действовало на воображение, порой казалось, что уже не суждено вылезти из этого жуткого земляного гроба… В первые мгновения при вести о заслышанных работах неприятеля стало страшно. "Нет, – думал он, – лучше получить двадцать пуль на бастионе, чем быть погребенным заживо здесь под землей". Мысль эта промелькнула мгновенно, осмотревшись и одумавшись, ободрился и скоро был снова увлечен любопытством… люди рядом спокойно работают, словно и не случилось ничего. Надо сказать, что перед неприятелем мы имели теперь важное преимущество – самое главное в подземной войне, мы были ниже его. Теперь дело за "новым порохом" о котором в городе ходила масса совершенно фантастических легенд и слухов. Запаянный с торцов жестяной цилиндр аккуратно отравляется в просверленную в грунте длинную горизонтальную скважину, словно пуля в ствол ружья, вместо шомпола – составной деревянный шест обмотанный на дальнем конце войлоком. Сапер осторожно, точно боится порвать, разматывает с катушки гибкий провод. Даже удивительно, что заряд совсем небольшой, согласно учебникам фортификации требуются десятки пудов пороха для закладки контрмины, а тут чуть более пушечного картуза, неужели хватит?

– Ваш благородие пора, – настойчиво теребит гостя за рукав солдат в испачканной землей нижней рубахе, – Счас рвать будем, уходить треба от греха подальше.

Вот так совершалось "подземное Бородино"… Не может быть, чтобы чувство благодарности к подземной рати севастопольцев не шевельнуло вашего сердца, когда воображение ваше (увы, только лишь воображение) вернется из-под скальной тверди пород в этот радостный ясный мир, украшенный солнцем. Необыкновенно приятное ощущение испытываешь, оставляя эти тесные могильные подземелья, когда, добравшись до выхода, вдохнешь свежую струю неиспорченного воздуха, когда глаз, который не мог примириться с неопределенным мерцанием и между тем уже успел отвыкнуть несколько от нормального света, снова увидит этот мягкий, ласкающий свет дня. О, какая тяжесть спадет с сердца, с каким восторгом глубоко потянешь этот воздух грудью, с какою жадностью начнешь всматриваться во все окружающие предметы!

– Ну как насмотрелся, на наших землекопов? Пойдем познакомлю с самым главным севастопольским обер-кротом, – встретил приятеля на выходе весельчак Ершов выбравшийся наружу ранее, – Он тут и живет прямо в блиндаже на бастионе, в городе бывает редко, в артиллерийской лаборатории всем распоряжается его заместитель штабс-капитан 4-го саперного батальона Мельников. Тот самый, что тебя прогнал вон, извини брат но посторонних пускать туда не велено.

– Погоди немного, глину отскребу с сапог и одежды, не иначе пропал мундир совсем, хорошо хоть старый догадался надеть. Что-то взрыва не было, али не получилось, вышла осечка?

– Да нет, просто камуфлет на большой глубине, отсюда не слыхать. Наши минеры в день по несколько раз такие устраивают.

Комната подполковника Романова находилась в потерне. Это просто была ниша выкопанная в земле почти в сажень высоты, шагов семь в длину и немного менее в ширину, вся обшитая досками.

– Вот здесь, в этой дыре, наш главный минер и обитает. Зайдем, он всякому гостю рад. – Ершов слегка постучал в дверь.

– Входите! – послышалось оттуда.

Они попали в довольно порядочную подземную комнату, увешанную старыми коврами. Над чисто поставленной складной железной кроватью развешен был по стене прекрасный гобелен. У складного столика с телеграфным аппаратом стояло довольно изящное вольтеровское кресло, которое как-то странно выглядит при такой обстановке и в таком исключительном месте. У изголовья висела этажерка полная книг, с ней соседствовала клетка с канарейкой. На небольшом выступе, в углу помещалось все хозяйство: маленький складной самовар, несколько стаканов и шкатулка с чаем и сахаром. Две толстые стеариновые свечи, горевшие постоянно и днем, и ночью, довольно удовлетворительно освещали эту подземную квартиру. Подле одной стены была небольшая железная печка. Огня в ней не было, и сверху стопкой лежали тетради, бумаги, чертежи и потрепанный томик "Мертвых душ".

Молодой подполковник с георгиевским крестом – это и был "обер-крот" Романов – принял гостей необычайно радушно и усадил их пить чай. Вид у хозяина подземных хором был весьма нездоровый, глаза запали и на руках виднелись синие пятна, следствие жизни в сыром подвале.

– Извините любезные, спиртных напитков я не употребляю и для гостей не держу. Весь спиритус вини у меня строго на химические нужды расходуется.

– Полно Вам Всеволод Юрьевич, мы не в обиде, лучше расскажите про ваше новое изобретение. Цербер Мельников не пустил моего товарища в артиллерийскую лабораторию.

– А это… не думал я, что до Бахчисарая слухи дошли, светлейший князь Меншиков ко всем новинкам военного дела равнодушен.

– Ну как же, даже "Московские Ведомости" грозят супостатам новым порохом невиданной силы? Про ваш "горький мед", или мелинит и иностранные газеты восторженно пишут.

– Извините друзья, но я вынужден держать состав нового взрывчатого вещества в секрете. Дело в том, что в отличие от смесей на основе нитроглицерина, моим мелинитом можно начинять артиллерийские снаряды. Опыты стрельбы новыми мелинитовыми бомбами из мортир дали прекрасные результаты, но к сожалению дальше проб мы пока продвинутся не можем.

– Почему? Я видел ваш заряд в контрмине, граната или бомба с такой начинкой должны обладать просто невероятной разрушительной силой?

– Не совсем так, подземное минное дело имеет свою специфику и новый состав тут пришелся очень кстати. Мелинит выделяет при взрыве много сильно ядовитого газа, мы не столько разрушаем вражеские галереи, сколько "выкуриваем" оттуда французов. Разве вы не заметили специальной пробки, которой мои саперы закрыли мину перед взрывом?

– Нет, с непривычки я пулей наверх вылетел, даже не осмотревшись толком по сторонам, – признался Лев, – Неужели этот дым настолько ядовит?

– Вдохнул и почитай умер, к сожалению у нас был несчастный случай, по неосторожности погиб один нижний чин. Хорошая вещь, вот только возможности для производства сего зелья в Севастополе сильно ограничены. Я и так сражаюсь с нашими химиками за каждый лишний фунт, запасы химических реактивов в артиллерийской лаборатории уже давно на исходе…

– Сами то как потом поступаете после подрыва? Неужели тоже бросаете старую контрмину и отрываете другую?

– Нет такая роскошь нам непозволительна, у меня каждая пара рук на счету. Устраиваем вентиляцию, для работы сразу после взрыва, применяем дыхательные аппараты устроенные на манер водолазных. Андрей как сейчас раз на таком восседает, под чехлом не видно, но потом я вам покажу в действии… А вот противник обычно бросает с такими усилиями созданную работу и начинает по-новой. Страх поражает людей сильнее взрыва, так что здесь все продумано до мелочей. Изредка удается даже отбить вражескую мину и мы включаем ее в свою контрминную систему.

– Неужто Всеволод Юрьевич до рукопашных схваток под землей в этих ваших норах доходит дело?

– Слава богу пока не было, но мы готовы – нижние обязательно чины носят при себе ножи, а у меня имеется с десяток револьверов, обычно ими пользуемся для действий на поверхности. Так на прошлой неделе мы ночью проникли в воронку от преждевременного взрыва вражеского заряда и оттуда вышли в новую французскую галерею.

– Наши потери велики? Я признаться как в могиле себя ощущал там внизу в подземелье.

– Впечатлительная у вас граф натура однако, с начала осады мы потеряли пятерых нижних чинов, из них только трое погибли под землей, включая и того отравленного. Здесь намного безопаснее, чем вверху на бастионах под обстрелом.

Далее собравшиеся поговорили "о том и о сем", о политике и нравах, привычно поругали Австрию пополам с Пруссией и случайно упомянули имя генерала Тотлебена.

– Что это за светлый ум! – с неподдельным восторгом воскликнул Романов, голос подполковника задрожал от волнения – Ему, а не мне приписывайте, господа, всю честь того, что усилия неприятеля в этой осадной м подземной войне не привели пока ни к чему. Он голова, я только руки, просто исполнитель его поразительно гениальных планов!

– Не скромничайте Всеволод Юрьевич, если Тотлебен спас Севастополь, от преждевременного захвата врагами, то вы сберегли флот от неминуемого потопления. Я полагаю государь отметит ваши заслуги по достоинству.

– Увольте милостивый государь! Кто обо мне вспомнит после войны? Дальше полковника в чинах не вырасту определенно. Тут надобна или протекцию иметь, или действительно быть великим человеком как Эдуард Иванович. – слегка улыбнулся усталый подполковник. Невольно в его памяти всплыл забавный эпизод произошедший на днях в штабе, куда Романова пригласили на совещание…

"Любезный Ползиков, поздравляю тебя с наградой храбрых. С самого детства ты был стоек, помню я, как ты с особенным искусством умел стоять на голове. Очень обрадовался я, узнав, что ты умеешь так же твердо стоять головою за Государя и Отечество. Посылаю тебе орден Св. Георгия. Спасибо Ползиков. Александр 16 февраля 1856 г." Нет конечно спору нет инженер-полковник Владимир Петрович Ползиков свой георгиевский крест заработал честно, но выходит чтобы заслужить внимание верховной власти требуется и еще кое-что специфическое. Посмеялись они тогда в своем кругу инженерной братии, когда Ползиков зачитал им это послание наследника престола, но горький осадок остался.

– Нет братцы мои, не быть мне генералом, я в акробатике не силен и на голове стоять не умею, не обучен таким фокусам…

"Странный человек!" – подумали в одно и то же время оба посетителя. Разговор их были неожиданно прерван появлением сапера-телеграфиста, который влетел в подземельный кабинет Романова и, запыхавшись, отрапортовал:

– Ваше высокоблагородие, снова идет француз контрминою, с третьего нумера доложили по связи, слышно работает!

Услышав слово "идет", Лев вообразил, что "враг идет на приступ", и хотел было бежать наверх, чтоб принять участие в схватке, но Романов его остановил:

– Куда вы спешите? Давайте послушаем сперва новую работу французов.

На удивление гостей, потянувшихся было к вешалке за саблями, подполковник никуда уходить не торопился. Прислонив к уху что-то вроде небольшой чашки, соединенной проводом с телеграфным аппаратом, он долго и внимательно прислушивался, одновременно манипулируя свободной рукой рычажками странного устройства, извлеченного по такому случаю из под стола.

– Далеко, еще саженей 40 до них будет, можно не торопиться… Вы что так на меня уставились господа офицеры? 19 век на дворе давно! Это станция дистанционного прослушивания. – поспешил с объяснениями гостеприимный хозяин подземелья, – Я немного изменил для своих нужд конструкцию "звукового телеграфа" или "телефона" – так кажеться называет сию вещицу ее изобретатель. Полезнейшая штука получилась, теперь нет необходимости ползти каждый раз в мину, едва там шум вражеских работ заслышат. Для предварительной оценки вполне подходит, а точную мои молодцы на месте проделают.

Остаток дня Толстой вместе с приятелем провели у Романова, пока вновь попили чай, да поговорили на разные темы уже стемнело. Поднявшись на бастион и посмотрев на скрывающуюся в вечерней дымке панораму крепости он вспомнил наконец, что не все намеченное на сегодня исполнил, а завтра надо принимать полубатарею. Следовательно надо обязательно отыскать того нижнего чина телеграфиста, чье имя упоминалось в газетной заметке, на центральный телеграф возвращаться уже не хотелось, да и далеко… Лев решил еще раз заглянуть в штаб, может быть получиться там застать нужного человека. Проблуждав некоторое время в лабиринте траншей и ходов сообщений граф наконец с сумел добраться до штаба. Днем он уже побывал в этом просторном блиндаже, напоминавшем большую многокомнатную городскую квартиру поэтому сразу уверенно направился на узел связи, помещавшийся в одном из многочисленных закутков. От аппарата ему навстречу поднялся человек в солдатской шинели с погонами фельдфебеля. Чем то он напоминал Толстому его самого, сразу видна та же порода людей, как говаривал покойный дед: "крепких на кулак".

– Здравствуйте ваше благородие, Лев Николаевич, – приветствовал телеграфист гостя, – Турчанинов меня оповестил еще в обед, но только сейчас удалось вырваться, сегодня было слишком много дел.

– Зачем так официально? Меня пока только по имени величают, годами еще не вышел. – несколько опешил будущий великий русский писатель.

– Сам не знаю… так получилось, – и в самом деле Толстой для нашего современника, это Лев Николаевич, а не Лева.

Разговор у них вышел донельзя печальный, корнет о судьбе которого хотел разузнать граф, уже давно похоронен на городском кладбище, где обычно погребали погибших офицеров. Александр ничего не скрывая рассказал собеседнику о всех деталях той ночной драмы. Умолчал он только о том, что не сумел выполнить последнюю просьбу Петра, не смог написать ни строчки его родителям, пришлось доверить это дело штабным писарям, а те привычно напортачили…

– Так я и думал. Жаль мальчика, он даже за девицами еще не бегал кажется.

– Судьба Лев Николаевич, все под ней ходим, вы надолго к нам?

– Дают вылазочную полубатарею трехфунтовок, не знаю будет ли толк от столь малого калибра. Вы лучше поведайте, как тут дела обстоят, чай к штабу близки, а то мне как приезжему разобраться пока трудно.

– Как дела… как дела, хреново у нас дела… – Александр подошел к смотровой амбразуре где очередная ракета прочерчивала в вечернем небе огненный трек по направлению к Севастополю, – Смотрите сами, видите французы новые осадные батареи строят? Наполеон обещал прислать сюда триста крупнокалиберных мортир, вероятно первые уже прибыли на место.

– Но ведь штурмы, сколько их уже было, до сих пор удавалось отбить?

– Все верно ваше благородие, только вот последнего у нас почти не осталось пороха, слава богу, что погода испортилась и вышла передышка. Вот опять запустили ракету, в начале года они бросали на город десять в сутки, а теперь не меньше сотни. Пленные утверждают, что в Балаклаве построен целый завод по производству этой пакости и железная дорога проложена прямо до осадных позиций, чтобы боеприпасы подвозить.

– Полагаете не выдержим? Но как же так? В 1812 мы смогли отбить нашествие двунадеси языков, а тут придеться отступать?

– Они ученые теперь и вглубь полуострова за нами не пойдут. Уничтожат флот и Севастополь, собьют и все остальные укрепления по побережью и разорят города. Им что, военные припасы и пополнения подвозят морем, это намного быстрее чем на волах как у нас.

Лев ничего не возразил, неприятно конечно, фельдфебель прав – подвоз припасов по нашим дорогам на гужевой тяге уже давно превратился в головную боль военного ведомства. И никаких улучшений тут не предвиделось, железные дороги в России пока представлены в совершенно недостаточном количестве. Но обдумав последнюю фразу он все же решил возразить, слишком обидная перспектива вырисовывалась в итоге.

– Поговаривают, что накопим сил и тогда дело решиться в генеральном сражении? У нас в Бахчисарае по крайней мере с прошлого года ходят такие слухи.

– "Мильен штыков"? Забудьте ваше благородие, этот миллион тонким слоем размазан по всей России, значительную часть войск приходиться держать против Австрии и для защиты Петербурга. Их стронуть оттуда нельзя, иначе у наших "доброжелателей" могут появиться разные нехорошие прожекты, особенно насчет Питера.

– Разве к вам пополнения не присылают?

– А как же, недавно пришло ополчение, дедушки с бородами до пояса и топорами. Велика Россия, а людей похоже уже не осталось. А что до планов сражений, так вы же сами пишете: "Гладко было на бумаге…".

– Не ожидал, что до Севастополя так быстро доберется сие стихотворение, – Толстой даже обрадовался, что появилась возможность сменить тему разговора, – Я ведь только на прошлой неделе показал сослуживцам…

– Нам текст по телеграфу передали, ночью все равно линия свободна, – Сашка махнул рукой в сторону аппарата Морзе на столе, – Лишняя тренировка для телеграфистов, пусть повышают мастерство. Английские корреспонденты статьи для газет пересылают телеграфом, вот пусть и наши привыкают.

– Удивительно все же, так боюсь скоро и музыку будут передавать по медной проволоке?

– Может по проводам, может без оных, а может не только музыку, но и изображение. – Сашка порылся в ящике стола и извлек тоненькую самодельную тетрадочку, всего три тонких листика, кое-как склеенных по краю, – Вот посмотрите пожалуйста ваше благородие, один мой покойный приятель сочинил, слог у него правда своеобразный.

Уж сотый день врезаются гранаты

В Малахов окровавленный курган,

И рыжие британские солдаты

Идут на штурм под хриплый барабан.

…

Холодная казенная бумага,

Нелепая любимая земля…

Короткие и рубленые, но в то же время необычайно емкие строчки стихотворения невольно заворожили Льва Николаевича, он сумел сразу оценить талант неведомого поэта. Но в самом деле, мало того что автор проигнорировал часть букв русского алфавита, так еще и сам слог, рифмы и размерность необычные.

– Недурственно, а твой друг родом не француз ли часом? Я смотрю бриттов ругает, а о других супростатах помалкивает?

– Не знаю, может быть, мы недолго были знакомы. Почти как с вашим Петриком. – приходиться в который раз прибегать Александру к полу-правде полу-лжи. Ведь нельзя же сказать, что Константин Симонов еще даже и не родился, – Попробуйте ваше благородие доработать и отдайте в печать что ли? Может быть у вас возьмут, все же это лучше виршей наших казенно-квасных патриотов, над ними даже смеяться тошно.

– На Камчатке в самом деле удалось победить? Или опять только на бумаге?

– Десант по крайней мере действительно сбросили обратно в море, правда немного их было, по нашим меркам цифры совсем смешные. Скорее всего они повторят попытку и тогда придется уступить.

– Эх братец, "война в Крыму – все в дыму", постараюсь я но успеха обещать не могу. Ни царя, ни бога, ни православный народ твой француз не упомянул, могут и зарезать цензоры за недостатком патриотизма! Только не смейся, это в самом деле так!

Спустя месяц Лев Николаевич, после участия в ряде боевых операций покинул действующую армию, чтобы более никогда к военной службе не возвращаться. В его жизни начался новый этап, в результате которого мир получил великого писателя, вместо весьма посредственного офицера. Как говориться – каждому свое. "Поручик" Симонова в обработке Толстого был опубликован только после смерти писателя уже в начале ХХ века, рукопись случайно нашли родственники при разборе бумаг. Что помешало публикации стихотворения во время Крымской войны неизвестно, скорее всего, как и предполагал Лев в свое время, возникли проблемы с цензурой, традиционно видевшей в каждом "неправильном" печатном слове "подрыв устоев".

Война и жизнь шли своим привычным ходом, в Севастополе кое-как отбили очередной штурм и пережили очередную массированную бомбардировку. До осажденного города наконец добрался "неофициальный представитель" его императорского величества князь М, столь напугавший в свое время Льва Николаевича в Бахчисарае. Пришелец вел себя скромно и безобидно, ни на что не претендовал, поэтому внимания на него в штабе практически не обращали. Временами высокий гость прогуливался по бастионам вместе с адмиралам Нахимовым, постепенно в течении недели к нему привыкли и стали даже доверять. Как говориться: "Толку было с него как с козла молока, но вреда однако тоже никакого." Но в один далеко не прекрасный летний день все внезапно изменилось, пришелец сыграл роковую роль как в судьбе осажденного города, так и в жизни "путешественника во времени" Александра.

28 июня или 10 июля по старому стилю адмирал Павел Степанович Нахимов отправился на очередной осмотр укреплений. Надо сказать, что в фортификации адмирал разбирался плохо и его посещения позиций скорее служили для поднятия духа людей, легендарный адмирал, победитель при Синопе с нами, а значит и Севастополь устоит. На это раз его в поездке сопровождали только адъютант, да все то же князь М, сумевший войти в немалое доверие к адмиралу. Питерскому гостю явно нездоровилось, он тяжело простыл накануне, и поэтому зябко кутался в шинель солдатского покроя несмотря на теплую погоду. Впрочем на Малаховом кургане сегодня дул студеный ветер, и такая экипировка была вполне оправдана.

– Знаете князь, а ведь меня в этот день год назад должны были убить! – неожиданно произнес адмирал, что-то разглядывая вдали на французских позициях.

Гость вздрогнул, впервые маска показной учтивости на секунду сползла с его лица, но он быстро справился со своими чувствами, слава богу никто его реакции на шутку Павла Степановича не заметил.

– Это вам господин адмирал цыганка нагадала или предсказатель в городе завелся? – осторожно полюбопытствовал Князь, стараясь не выдать обуревавшего его интереса.

– Ни то ни другое сударь. Письмо я получил, еще до войны. Судя по почерку писал ребенок, возможно девочка. Удивительно, но она оказалась отчасти права, у наших европейских друзей действительно имеются специально выделенные стрелки для уничтожения офицеров противника. Жертвой одного такого "Робин Гуда" и должен был стать ваш покорный слуга.

– Не может быть! И так и не узнали кто авторша письма? Можно было через жандармов попробовать найти.

– Бог с вами князь, зачем? Предупредила и на на том спасибо, все равно я ей не поверил тогда. Убить меня по ее словам должны были прямо тут у этой амбразуры, но любезный наш Тотлебен распорядился углубить траншею на несколько вершков и уменьшил обсервационные щели, теперь мы в недосягаемости от пуль противника.

Пока они мирно под свист пуль франтиеров беседовали, адъютант в стороне раскуривал трубку, он недавно пристрастился к табаку и не желал досаждать "зельем" адмиралу. Нахимов с князем разглядывали позиции противника поочередно в знаменитую адмиральскую подзорную трубу, своей оптики гость сегодня по неизвестной причине не взял. Пронзительно взвизгнув очередная пуля ударил в бруствер рядом со смотровой щелью, совсем близко…

– Ох ты горе то какое! Опять галлы мне зрительную трубу уничтожили! – вздохнул устало адмирал.

– Не волнуйтесь Павел Степанович, случайно получилось, я вздрогнул с непривычки и рука дернулась…

– Да черт с ней со стекляшкой, у меня благодаря адмиралтейству целый запас! – и обращаясь к адъютанту адмирал добавил, – Голубчик да хватит вам кадить этой гадостью, не иначе на ваш дым французы и целятся. Потрудитесь сходить до командира батареи Керна за новой зрительной трубой.

Адьютант убежал исполнять поручение и возле амбразуры теперь остались только двое: адмирал и его новый знакомый. Никто и ничто теперь не мешало их приватной беседе.

– Стоит ли Павел Степанович гонять его за трубой? – возразил князь М.

– Да уж нет мой сударь, что-то они там затевают не могу никак понять? – адмирал продолжил всматриваться в отдаленные позиции.

Он не сразу заметил, что князь бесшумно отступил на шаг и теперь находиться сбоку и немного впереди, холеная рука заложена за борт шинели. Со стороны французских окопов снова захлопали выстрелы и тут князь вдруг отскочил еще на шаг в сторону и в руке его появился какой-то предмет… Это последнее, что увидел в своей жизни боковым зрением Павел Степанович, на секунду оторвавшись от наблюдения за противником. В его голове словно взорвался фугас, красная вспышка и темнота безмолвия поглотила последние мысли.

– Адмирала убили-и-и-и!!! А-а-а!!! – пронеслось над Малаховым курганом, у каждого кто услышал этот крик кровь застыла в жилах. Десятки оказавшихся поблизости людей кинулись к злосчастной амбразуре наблюдательного пункта, где на руках у безутешного князя М умирал Нахимов.

Сделав перевязку, его понесли на простых солдатских носилках в Аполлонову балку, а отсюда отправили в паровой шлюпке на Северную сторону. Всю дорогу он глядел в синее небо и что-то шептал. В госпитальном бараке вновь лишился чувств. Нечего и говорить о том, что у постели тяжелораненого собрались все врачи гарнизона. На следующий день страдальцу стало как будто лучше. Он шевелился, рукой дотрагивался до повязки на голове. Ему в этом препятствовали. "Эх, Боже мой, что за вздор… князь…!" – произнес Павел Степанович. То были единственные слова, разобранные окружающими. 30-го июня утром адмирала Нахимова не стало.

Крымский историк В. П. Дюличев такими словами описывает похороны Нахимова: "От дома до самой церкви стояли в два ряда защитники Севастополя, взяв ружья в караул. Огромная толпа сопровождала прах героя. Никто не боялся ни вражеских ракет, ни артиллерийского обстрела. Да и не стреляли сегодня ни французы, ни англичане. Лазутчики и перебежчики безусловно доложили им, в чём дело. В те времена умели ценить отвагу и благородное рвение, хотя бы и со стороны противника. Грянула военная музыка полный поход, грянули прощальные салюты пушек, корабли приспустили флаги до середины мачт. И вдруг кто-то заметил: флаги ползут и на кораблях противников, на пароходофрегатах несущих блокадный дозор! А другой, выхватив подзорную трубу из рук замешкавшегося матроса, увидел: офицеры-англичане, сбившись в кучу на палубе, сняли фуражки, склонили головы…"

Во втором часу дня баркас, буксируемый паровой шлюпкой, привез тело Нахимова с Северной стороны на Графскую пристань. Море было неспокойно и подбрасывало баркас. На корме стоял пожилой священник с крестом. Народ без шапок толпился у пристани, особенно много собралось моряков. Тело доставили в дом адмирала, там же и отслужили панихиду. Покойного покрыли флагом с корабля "Императрица Мария" в память Синопского боя. Полотнище было в нескольких местах пробито ядрами и картечами. Один за другим стали входить в комнату матросы, солдаты, адмиралы, офицеры и множество дам, нарушивших этим запрещение покойного являться на Южную. Почти все женщины плакали. Этот день адмирал лежал на столе как живой. Но на другой день его положили в гроб, и лицо пришлось закрыть покрывалом. В головах утвердили три флага, андреевский и два государственных. Картинки – портрет Лазарева и изображение корабля "Крейсер в бурю" оставили на стенах.

Вынесли гроб – несли Горчаков, Остен-Сакен, Бутаков и известный уже читателям князь М, как личный представитель императора. Батальон модлинского полка и моряки были выстроены вдоль улицы почетным караулом. При появлении гроба барабаны загремели полный поход. Корабль "Великий князь Константин" стал салютовать пушечными залпами. Послышались три ружейных залпа, Нахимова положили близ соратников, подле Лазарева, Корнилова и Истомина. Люди рыдая, бросали горсти земли в могилу. Едва разошлись толпы, как вражеский обстрел возобновился и в бухту снова стали падать неприятельские бомбы.

За день до большой трагедии в Севастополе чуть было не случилась маленькая, из разряда тех что на войне обыкновенны. Костя Станюкович возвращался с позиций домой, обычно он выполнял роль курьера при отце и разносил записки и передавал устные распоряжения, но сегодня на Малаховом кургане завязалась серьезная артиллерийская перестрелка и его защитники прогнали парнишку прочь. Путь пролегал через пояс разрушенных постоянными обстрелами обывательских домов в пригороде. Жители давно покинули свои пострадавшие от ядер и бомб жилища и теперь здесь хозяйничали только крысы, да бродячие собаки. Костя остановился на минутку, соблазнившись большим красным яблоком, одиноко свисавшим на ветке старой яблони и эта задержка спасла ему жизнь. Едва он вонзил молодые зубы в сочную мякоть плода, как его чуткий слух уловил столь знакомый и ставший уже привычным мягкий щелчок взводимого курка. Каким-то шестым чувством мальчик понял, что там в глубине черного проема окна во дворе напротив притаилась смерть. Не то что бы боялся пуль или снарядов, к шальным кускам металла носившимся в воздухе и иногда поражавшим людей в городе все уже давно привыкли. Но здесь было другое – за ним охотились… Там на бастионах все было проще, солдаты обеих сторон не испытывали ненависти к друг другу и как правило по команде лениво стреляли не целясь в сторону противника. Редкие минуты ожесточенных стычек обычно приходились на штурмы и ночные вылазки. Иногда на бруствер ставили бутылку с песком и противник от нечего делать упражнялся в меткости, потом и французы в свою очередь выставляли мишень. Никто до сегодняшнего дня не пытался намеренно убить Костю, до него просто никому не было дела. Мгновения превратились в часы, он замер притаившись за стволом дерева, шаг вперед или назад – и пуля отправиться ему навстречу. Невидимый противник терпеливо ждал, когда же жертва высунется из укрытия, плохой стрелок не иначе – другой бы попытался сразу, ствол дерева толщиной не более шести вершков полностью цель не скрывал.

Костя с трудом поборол порыв панического страха, отозвавшийся болью в паху. Долго здесь за деревом ему не просидеть, "охотник" рано или поздно потеряет терпение и тогда ему конец. Он дернулся было назад и тут же пригнувшись кинулся вперед, надеясь сбить прицел противнику. Получилось! Хлопок и невидимая свинцовая оса только разворошила воздухом волосы на голове мальчика и улетела дальше. Влево-вправо и снова влево, мозг лихорадочно вспоминал рассказы старых солдат, подслушанные вечером у костра, нельзя бежать по прямой! Вслед ему хлопнул еще один выстрел, и опять промах, только облачко пыли взвилось на месте попадания из глинобитной стены. Но Коля этого уже не видел, он обдирая бока протискивался сквозь узкую щель в заборе, еще секунда и его серо-белая рубашка утонула в густых зарослях спасительного бурьяна.

Об этом случае он постарался побыстрее забыть и никогда его более не вспоминал. Напрасно искать в его рассказах, зачастую написанных позднее "по памяти", а не по документам и мемуарам, хоть малейший намек на тот короткий эпизод 27 июня. Вероятно ужас пережитого повлиял на дальнейший жизненный путь Станюковича и он отказался от карьеры военного.

Прошла неделя после трагической гибели на Малаховом кургане адмирала Нахимова, но Севастополь жил пока по старому, новый командующий в город еще не прибыл. Все так же по утрам собирались совещания в штабном блиндаже, правда адмирала временно заменял Тотлебен, которому буквально на днях присвоили чин генерала.

Очередной военный день закончился, но для унтер-офицера Михаила дежурившего сегодня на узле связи в штабе работа только началась. В эту ночь следовало протестировать первую в России, да и в мире тоже, систему беспроводной связи. Александр все же не удержался от соблазна, когда еще в его руках будут необходимые средства, и решил попробовать "изобрести радио" – катушки Румкофа у него уже были, так зачем же дело стало? "Посвященных" было трое, он сам, начальник, да Мишка, более никого решили не привлекать. Одна станция помешалась на узле связи в штабе, другая в помещении городского телеграфа. Работы по новой технике пока проводили только ночью, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания, обе точки располагались на естественных возвышенностях, но в штабе пришлось задействовать для антенны мачту флагштока.

Все прошло как нельзя лучше, сначала были проблемы но благодаря консультациям по телефону и малой толике везения все заработало как надо. Чудной этот Сашка, приплел какого-то немца, первая радиограмма была: "Генрих Герц зпт. радио". Велено записать на специальный бланк для истории, словно потом этого сделать нельзя.

В отличие от своих начальников бывший кантонист смотрел на дальнейшие карьерные перспективы оптимистически. Перебираться в Питер ему не хотелось, тут хоть и провинция, зато южный приморский город, а уж девушки какие, вряд ли "северная столица" в этом плане лучше. Нет он останется здесь в Севастополе, война рано или поздно закончиться, и ему уже совсем немного осталось до бессрочного отпуска с зачетом введенного в позапрошлом году положения "месяц за год". Жаль только повоевать толком не дали, говорят ты молод, еще успеешь… Михаил отыскал в тайнике, оборудованном в одном из ящиков стола небольшую картонную коробочку. Недавно он пристрастился к курению, сигареты получили в ту пору большое распространение в Крыму, сперва через пленных и в качестве трофеев, а затем и свои маркитанты стали привозить большими партиями. Вот только приходиться прятать новое увлечение от грозного Петровича, не одобряет начальник такое новомодное "баловство". Разминая в руках бумажную трубочку он неторопливо направился к выходу, сейчас перекурим и надо разобрать установку, чтобы поутру никто из любопытных штабных не заметил необычного оборудования.

Его глаза еще не успели толком освоились с ночным мраком в ходе сообщения, но он уже разглядел примерно в десяти шагах далее красную точку, огонек располагался примерно на уровне лица. Удача, а он как раз забыл кремень с огнивом, а возвращаться обратно в блиндаж было лень. Не иначе еще один любитель сигарет полуночничает, отчего бы не разжиться огоньком у него?

– Ваше высокоблагородие, огня не одолжите? – обратился Мишка к темному силуэту, ночь сегодня хоть глаз выколи безлунная, лица собеседника не разглядеть. Это может быть только кто-то из штабных офицеров, а с ними отношения у телеграфистов хорошие и "вздрючки" за свои не совсем уставные действия он не ждал.

– Пожалуйста братец бери, смотри не обожгись!

– Откуда столько огня? – промелькнула в голове у Мишки последняя в его жизни мысль, прежде чем могильный мрак проглотил все вокруг, выстрел оборвавший его жизнь он так и не услышал.

Часовой возле офицерского блиндажа услышал негромкий хлопок, повертел головой по сторонам, но ничего необычного не заметил. В небе над ними как раз пролетала очередная ракета, это зрелище отвлекло надолго вчерашнего крестьянина от поиска источника необычного звука: "Зараза анафемская!". Сплюнув в сердцах он погрозил кулаком вслед огненной гостье, точно пытаясь отклонить ее от города.

Главный севастопольский телеграфист, как в шутку его величали офицеры в штабе Нахимова, Николай Петрович Федоров встал сегодня рано еще до рассвета. В последний год кроме ревматизма нажитого на длительной и беспокойной "царевой службе" его стали донимать еще и нехорошие предчувствия усилившиеся в последний месяц после гибели адмирала, отсюда и бессонница. В холостяцкой квартирке кроме него никого не было, от положенного по чину денщика он отказался не желая отбирать людей из строя, а своих дворовых для услуг никогда не водилось. Проделав машинально привычный утренний туалет, он оделся в дорогу и в самый последний момент, ведомый вдруг прорезавшимся шестым чувством, повесил на пояс кобуру с револьвером. Никогда ранее он оружия с собой на службу не носил, за исключением разве что форменной полусабли, а вот сегодня словно приказ получил от некоего неведомого ангела-хранителя. У них в подразделении только один Сашка с явным удовольствием постоянно таскает при себе такую тяжелую и бесполезную "дуру", остальных приходиться заставлять силой.

Беглый взгляд на карманные часы, подарок родственников, – он слишком долго провозился с оружием и портупеей, потерял на этом целых десять минут. Не беда, всегда можно немного срезать путь, какой смысл добираться до штаба по дороге петляющей буквой "зю" между холмов и балок, когда можно пройти напрямую через пригород. Он свернул в сторону, теперь поневоле приходилось рассматривать дома разбитые ядрами и бомбами по обе стороны улицы. Никого, ни единой живой души, только облезлая собака греется в лучах встающего из-за горизонта солнца на пороге убогого домишки. А ведь когда-то, совсем недавно здесь жили люди, следы их пребывания остались повсюду, безжалостное время еще не уничтожило их окончательно.

Неожиданно за спиной он услышал быстрые торопливые шаги, словно за ним гнались. Может быть за начальником спешит посыльный с центрального городского телеграфа со срочным поручением? Он развернулся, но сзади вместо знакомого запыхавшегося краснолицего солдатика увидел офицера – того самого питерского князюшку М. Вот так встреча! Вместо привычной ласково-угодливой маски на породистом и холеном лице питерца играла зловещая улыбка словно у хищника настигающего жертву. И вот тут наконец Петрович понял все до конца, в его голове словно фантастическая мозаика сложилась из отдельных фактов-фрагментов и слухов. В этом безумном пазле нашлось место и сомнениям Пирогова, знаменитый хирург сразу высказал немалое удивление по поводу пули сразившей адмирала на бастионе… и шифрованным телеграммам, которыми питерский гость постоянно обменивался с неизвестным корреспондентом в Петрограде, и еще…

– Сука!!! – бессильно прохрипел он и попытался выхватить револьвер, уклонится от выстрела было немыслимо, из разделяло всего пять или шесть шагов. Не успел совсем немного…

Его преследователь на ходу ловко выхватил из-за борта шинели небольшой изящный револьверчик, словно стальную вороненую игрушку, и утреннюю тишину прорезали два торопливых выстрела. Конец, как глупо и быстро… пальцы еще пытаются сами по себе извлечь неудобное тяжелое оружие из кобуры, но перед глазами уже не ненавистная харя торжествующего врага, а проносятся образы жены и детей, бесконечно далекие на фоне голубого неба. Сознание медленно покидает тело подталкиваемое невыносимой болью и только досада за последнюю трагическую ошибку еще удерживает из последних сил подобие жизни…

Хладнокровный убийца, впрочем князь М предпочитал для своей деятельности более обтекаемый термин "ликвидатор", недолго простоял над остывающим телом врага, прикидывая, а не нужен ли контрольный выстрел в голову? Нет этот готов, такого промаха как с пацаном он больше не допустит никогда, теперь осталось только скрыть следы преступления в одном из заброшенных полуразрушенных домов. Разоблачения он не боялся, местным жандармам строжайше велено в деятельность князя М не вмешиваться ни под каким предлогом, а полиции и подавно опасаться не стоит, ее уже давно в осажденном городе нет. За порядком на этой стороне бухты надзирает импровизированный "городской караул" из оставшихся обывателей под начальством двух актеров местного театра Пилони и Дрейсиха. Эти клоуны не осмелятся даже заподозрить князя и представителя его императорского величества в предосудительном деянии, не говоря уж об аресте. Еще пара-тройка таких "ликвидаций" и можно будет вернуться обратно в Петербург, там давно с нетерпением ждут "кризисного менеджера", для кого-то очень влиятельного он стал последней надеждой. Матерясь вполголоса и ломая ногти на длинных тонких пальцах князь отволок труп в ближайший дворик и на скорую руку закидал строительным мусором. Что за страна? Невозможно подобрать нормальных помощников, пока все приходиться делать самому лично. Нашел вроде одного сообразительного, но пришлось вскоре от него избавиться – подонок начал шантажировать "хозяина", угрожая сдать властям. Он уже отряхивал одежду и вытирал испачканные кровью руки носовым платком, как вдруг вспомнил, что забыл сымитировать ограбление. Пришлось вернуться на место преступления и забрать кольт, часы и бумажник погибшего. Массивный и неуклюжий американский револьвер он закинул в старый колодец на обратном пути в город, а остальные вещи просто бросил на дороге, пусть расследование, если вдруг все же соберутся провести, выйдет на ложный след. Карманный хронометр с дарственной надписью, вещь приметная, рано или поздно всплывет у местных барыг, и тогда вина за убийство безусловно падет на грабителей и мародеров.

Ровно через два часа князь М, как всегда в безупречном новеньком мундире, и при орденах прибыл в штаб, где утреннее совещание уже давно закончилось. Ничто в его облике не говорило о бурных ночных и утренних похождениях, он был как всегда вежлив и корректен в обращении с людьми. В последнее время для завоевания симпатий штабных офицеров шампанское большими корзинами неизменно присылалось им к ужину и завтраку. Сурового адмирала Нахимова, противника всяческих излишеств не стало, предпочитавшего изысканному французскому "Клико" дешевую местную кислятину не стало, и "жизнь стала лучше, жить стало веселее", еще бы с этой надоевшем господам осадой разобраться окончательно. Ждать уже не долго, назначенный царем новый главнокомандующий генерал от артиллерии князь Михаил Дмитриевич Горчаков в пути и прибудет со дня на день, а там говорят и войне конец…

Глава 5. Явление галактического императора

Сашка оглядел напоследок домик и сад отставного штурмана Спицына, словно сфотографировал цифровой камерой своей "бездонной" памяти. Было такое ощущение, что он тут побывал в последний раз. Отчего – неизвестно, ядра и бомбы коалиции, щедро вываливаемые господами "европейцами" на город пощадили этот удаленный уголок, не залетали сюда и ракеты, ставшие настоящим бичом для севастопольцев. Старик здорово сдал за последнее время но привычек своих не оставил, трофейный ром добытый у приятелей-пластунов пришелся очень кстати. Посидели, выпили чайку с обязательной "морской" добавкой вместо сахара. В конце разговора Виктор Иванович напомнил Александру о его старом обещании позаботиться о девочках, если что случиться… ранее такие обязательства Сашка давал только в шутку, но вот теперь все очень даже серьезно получается. Уходя прихватил на кухне у Аксиньи немного яблок и винограда нового урожая, сегодня он должен навестить еще и подполковника Романова в госпитале, старый знакомый на днях поймал шальную пулю.

После того случая со спиртом он старался держать подальше от местной медицины, хорошо хоть со времени последнего штурма прошло немало времени и отрезанные руки-ноги уже не валяются под окнами старого госпиталя. Тут сейчас хозяйничает Пирогов, говорят умный мужик, анестезию вроде применять начал и навел наконец порядок и чистоту. До него слово "лазарет" практически было синонимом "кладбищу", все кто сюда попадал как правило не выживали, особенно страдали нижние чины, о которых не могли позаботиться друзья и родственники.

Симпатичная медсестра долго не хотела пускать Сашку в офицерскую палату, все расспрашивала, кто да к кому и зачем. С большим трудом удалось сломить сопротивление и прорваться мимо этого цербера в юбке. Появление фельдфебеля господа офицеры, соседи Романова встретили радостным гулом, прибыл обещанный подполковником турецкий табак. К сожалению сам Всеволод Юрьевич Романов разделить радость соседей по палате не мог, он уже который день жестоко страдал от горячки. Александр осторожно присел на краешек кровати и положил немудренные гостинцы на тумбочку.

– Что брат, плохо я выгляжу? – с трудом сквозь хрипение произнес подполковник.

– Бог с Вами, все в порядке…

– Не верю братец, не обманывай, подойди поближе!

Александр послушно придвинулся, и Романов подтащив его к себе за воротник защептал обдавая горячим дыханием:

– Саша револьвер мне дай! Боюсь как бы ногу не отрезали, эти проклятые так и бегают тут с пилами, ежели сомлею вконец, так и спрашивать не будут, утащат на операционный стол…

– Всеволод Юрьевич, что вы задумали? Может не надо?!

– Так не стреляться же я собрался – грех, а пугнуть наших лекаришек, коли опять придут за мной! У меня просто горячка, "антонового огня" нет – а им диаволам таким все равно. – Романов тяжело улыбнулся и на его умном лице отразилось страдание и надежда, – Я не помру, ей-богу, болезнь отступит…

Глупость конечно, но нельзя ему отказать в такой просьбе и Сашка улучив момент незаметно вытянул из кобуры свой Адамс, почти точную копию того, что утратил на Альме. Еще секунда и оружие уже скрыто под подушкой, никто ничего не заметил. Повезло, они успели буквально перед самым обходом, только Сашка застегнул кобуру, как в палату ввалилась целая делегация, возглавляемая невысоким заросшим бакенбардами врачом. Медики разговаривая между собой на дикой смеси латыни, русского и немецкого языка осмотрели и расспросили больных и раненых, уделив особое внимание подполковнику Романову, все остальные в палате были что называется "выздоравливающие". Поначалу на Сашку внимания не обратили и он собрался было "уйти по английски", но не получилось.

– Господин фельдфебель! Кто вас сюда пустил? Ах сами прошли? Потрудитесь дождаться меня в приемном покое! – бородач в потертом сюртуке, он был у этой медицинской банды за главного, сердито хмыкнул и потащил свою свиту дальше по госпиталю, словно полководец с адъютантами и штабными офицерами, обходящий войска перед боем.

– Ничего он тебе не сделает, сердитый сегодня правда, – Романов поспешил успокоить старого знакомого, – Это сам Пирогов, слыхал поди?

– Приходилось Всеволод Юрьевич, давайте обязательно поправляйтесь! – ответил Сашка, и почти шепотом добавил, – Револьвер заряжен – все пять камор, будьте с ним поосторожнее пожалуйста, предохранительного механизма эта система не имеет.

– Премного благодарен братец, передавай привет начальнику своему. – Романов осторожно пошарил рукой под подушкой и нащупав рукоятку успокоился, – Теперь живем, не возьмут!

Простившись Александр направил свои стопы в этот самый "покой" дожидаться разноса со стороны Пирогова. Можно конечно было смыться, начальник госпиталя – гражданский чиновник и ему как-то не принято даже честь отдавать, но на войне "шаг до медсанбата" и портить отношения с людьми в белых халатах не хотелось. Поскучав немного в обществе все той же сердитой сестрички, разговаривать с ним молоденькая девица не захотела, вероятно и ей попало за допуск в палату "левых" посетителей, Александр дождался Николая Ивановича Пирогова. Сашка представился, как положено по уставу, и даже встал во "фрунт". Но главный хирург Севастополя только рукой махнул и разразился короткой и злобной лекцией на тему: "На кой черт вы таскаете с собой револьвер?". Оказывается уже двое умельцев отметились: один ногу себе прострелил, другой руку поранил. К счастью знаменитый врач увлекся своей речью и не заметил, что кобура на сашкином боку пустая, ничего засунуть туда для имитации он не успел.

– Постойте любезный, фамилия ваша мне знакома… Вы часом не автор ли брошюрки по оказании первой медицинской помощи, что отпечатали во флотской типографии?

– Так точно ваше благородие. – Сашка был безумно рад, что собеседник отвлекся от прежней темы, – Я сперва хотел только для своих в телеграфной команде, но начальник мой отнес книжечку к Нахимову, и посему велено было выпустить большим тиражом. Адмирал говорят еще пошутил тогда, что мол душеспасительная литература, не все же нижним чинам молитвы и жития святых читать.

– Великий был человек, большая потеря для флота, для России… – Пирогов на секунду задумался, словно не решаясь задать вопрос, но потом все же не выдержал и спросил, – Что у вас там братец слышно, не словили пластуны часом ли того английского штуцерного-охотника? Грозились ведь найти и до начальства представить убийцу Павла Степаныча.

– Нет пока ничего не известно, на последнем перемирии разговаривал с ихними солдатами, я немножко английский знаю. Вроде никто специально адмирала не выцеливал, может шальная пуля?

– Может быть… – на лице Пирогова отразилось глубокое сомнение, – Признаться я в первый раз такую рану увидел, словно стреляли из мелкого калибра. Разве что похожие были у тех оболтусов, что баловались с английским "машинками".

Недавнее происшествие на Малаховом кургане и в самом деле было загадочное, разные слухи ходили по городу, но Сашке было не до сплетен. Одно он знал точно – никаких снайперов и "особых стрелков" для охоты на офицеров у противника не было и нет. Этот миф он с помощью Романова и Петровича сам создал, для того что бы спасти Нахимова. Выходит все же не уберег, получается, что от судьбы не уйдешь, и адмирал смог прожить всего на год дольше, чем определила ему история.

– Ладно братец, лучше поясни, кто тебе такие чудные приемы искусственного дыхания показал. С анатомической точки зрения все абсолютно правильно! Не то что в казенном немецком пособии, там полагали дергать утонувшего за руки-ноги.

Пришлось Александру наспех выдумывать длинную и путанную легенду о дяде-коновале и знахаре, якобы обучившего в свое время паренька "заветным приемам". Поверил нет ли Николай Иванович, сказать трудно, то выслушал он все эти бредни очень внимательно.

– Народная медицина… Занимательно… А неужто братец у вас в деревне электричество применяют? Коим образом люди у тебя током поражаются?

– А так это…, – Сашка про себя мысленно материл "суперпамять", следствие эксперимента по переносу сознания во времени, не иначе этот пунктик для пособия она зараза на автомате выдала, пришлось изворачиваться, – В грозу бывает молния ударит! У нас там севере осенью такие грозы, жутко порой!

Пирогову пришлось смириться, хитрый солдатик попался, хоть и изображает "деревенского", никак его поддеть не получается. Мелькнула мыслишка, что надо будет с его начальником поговорить, тот сам на днях заходил вроде бы случайно, выспрашивал подробности о смертельном ранении и последних часах жизни Нахимова. Еще "главный телеграфист" мельком упомянул тогда князя М, интересовался не был ли знаком Николай Иванович с ним ранее в Петербурге. Намек тонкий и бесполезный, князюшка ему известен по одной поганой истории с молодыми "проказниками", нашумевшей в свое время в столице. Государь император тогда сильно прогневался на столь явное проявление содомского греха, и только связи и родственники уберегли провинившихся от ссылки в Сибирь, отделались церковным покаянием. Такого деятеля трудно вообразить втянутым в шпионский или масонский заговор, это пустышка – типичный представитель "золотой молодежи", праздный прожигатель жизни, он и здесь только пьянствует с офицерами и более ничем не занимается.

Расстались они неофициально, крепко пожав на прощание руки – эта демократическая традиция уже стала входить в моду и Пирогов не видел в том ничего зазорного.

Content

Петр Иванов
Тонкая линия

Часть 1. Пробуждение

Глава 1. Старый друг

Глава 2. В начале бесконечного пути. Или вспомнить все!

Глава 3. Назад дороги нет. Возвращение ярости

Глава 4. Птичка на проводе

Глава 5. Улицы без фонарей

Глава 6. Россия – родина слонов и броненосцев? Военные мечты и штатские

Глава 7. Завтра будет война. А может нет?

Глава 8. Ностальгия. Обретение "своих"

Глава 9. Последнее лето

Часть 2. Туман войны

Глава 1. На Альме все спокойно

Глава 2. Шок и трепет

Глава 3. На войне как на войне

Глава 4. В начале конца

Глава 5. Явление галактического императора