Людмила Шелгунова

ШАЛУНЬЯ

НОЧНОЕ ПОХОЖДЕНИЕ

Два рассказа

Дозволено цензурою. Москва, 1 сентября 1904 г.

ШАЛУНЬЯ

а большой террасе довольно тихо. Слышатся только возгласы годовалого мальчика Сережи и мурлыканье кошки. Сережа сидит на стуле, за столом, и спускает на ниточке игрушку; за ней летит друг его Амишка. У стола же сидит няня и мажет лаком мамины сапоги. Лак она поставила перед собою на стул. В углу на скамеечке сидит Ниночка, четырехлетняя девочка. Няня часто поглядывает на нее, но Ниночка занялась куклой и совсем поглощена своим делом.

В прихожей вдруг раздается звонок. Дома никого нет: папа ушел на службу, Володя, старший брат, в гимназии, а мама ушла с кухаркой за провизией, потому что сегодня обедает какой-то гость.

Няня встает, ставит сапог на пол, кисточку вкладывает в банку и бежит отворять, крикнув:

— Ниночка, присмотри за Сережей, чтобы не упал!

Ниночка бросила куклу и мигом очутилась около стола. Сережа, увидав свою любимицу, протянул к ней ручки.

— Сиди, сиди смирно, — как большая проговорила Ниночка.

Сережа занялся игрушкой, а Ниночка посмотрела на сапог, потом взяла его в руки и стала вертеть в разные стороны, потом вытащила кисточку из склянки и помазала ею по сапогу, причем пролила несколько капель на пол.

— Дай! дай! — крикнул Сережа.

— Хочешь рисовать? — спросила Ниночка и поднесла к брату кисточку.

Сережа сейчас же ухватился за черную кисточку, сделанную из губки, насаженной на толстую проволоку. Губка в руках мальчика сжалась, и из нее потекла черная, как чернила, жидкость. Ниночка этим не только не смутилась, но окунула кисточку еще раз в скляночку, и на этот раз сама стала разрисовывать щеки брата.

Ниночка стала разрисовывать щеки брата.

Но, должно быть, эта разрисовка не пришлась мальчику по вкусу, потому что он стал плакать — сначала тихо, а потом так громко, что сестра хотела скрыть свое преступление, и впопыхах опрокинула склянку.

О, ужас! — няня в прихожей уже запирала за кем-то дверь.

Ниночка схватила пеленку и стала вытирать щеки брата, но видя, что щеки не стираются, начала вытирать пролитый лак на полу и на стуле.

Можете себе представить, в каком виде застала ее няня?

— Господи Боже мой! — только могла она проговорить, в ужасе остановившись в дверях. — Что ты наделала, озорница!

Няня взяла Сережу на руки и начала его мыть. Но мыть было очень трудно.

Новый звонок… Няня кладет мальчика в постельку, а сама бежит отворить дверь. Ниночка слышит, что приехала мама, которой няня говорит:

— Пожалуйте, полюбуйтесь на вашу Ниночку.

Мама распорядилась сделать Сереже ванну. Его вымыли, но вымыли с большим трудом, и уложили спать. Ниночку пришлось мыть тоже в ванне.

В детской тихо, — няня кричать не позволяет, — и Ниночка пошла ходить по другим комнатам. Мама занята по хозяйству, а Ниночка посадила куклу в столовой за стол, и, подставив стул к буфету, взлезла на него, чтобы достать какого-нибудь угощения для своей куклы.

Буфет легко отворился. Ах, как это хорошо! На самом видном месте стоит вазочка с вареньем. Ниночка берет ложечку варенья, слезает со стула и несет ее кукле. Так как кукла, несмотря на близость ложки, вымазавшей ей лицо, проглотить варенья не могла, то Ниночка проглотила сама вместо нее и снова взлезла на стул. Вторая ложка варенья попала Ниночке не в рот, а на чистое платье. Она сняла руками ягодки, и в эту самую минуту увидела перечницу в виде мельницы.

Эта перечница всегда привлекала ее внимание. За обедом она часто протягивала за нею руки, но ее всегда останавливали. А теперь эта самая мельница стояла тут, — она могла взять ее, — и в комнате никого не было. Ниночка схватила мельницу и стала вертеть за ручку над вазочкой с вареньем.

Долго ли она вертела — неизвестно; но вот из детской послышались шаги няни, и Ниночка поспешно поставила перечницу, захлопнула дверцу в буфет и на вопрос няни:

— Что ты там делаешь, Ниночка? — скромно отвечала:

— Играю.

— С куклой?

— Да.

Взяв куклу, Ниночка прошлась по столовой, и так как часы пробили два раза, то она подняла голову и стала смотреть на них.

— Отчего они прозвонили так мало? Надо заставить их звонить еще!

Задумано — сделано.

Ниночка кладет куклу на пол, ставит на стол под часами стул и, как матрос, влезает на него. Стрелки так и вертятся, а упрямые часы не звонят. Новый часовых дел мастер доработался до того, что одна из стрелок полетела на пол. Значит, довольно, да оно и скучно, потому что часы не только не били, но даже перестали и ходить.

Ниночка слезла, поставила стул на место, взяла куклу и пошла в детскую. Сережа проснулся, и в детской можно было бегать и кричать.

Следы от варенья Ниночка прикрывала куклой, и няня не заворчала на нее.

Володя вернулся из гимназии, папа с гостем пришли со службы. Стол был накрыт.

Ниночка была так тиха, что папа спросил ее: не болит ли у нее что-нибудь?

— Нет, ничего не болит.

За обедом Ниночка вела себя примерно, так что гость похвалил ее.

— Да она у вас умница! — сказал он.

— Озорница! — заметила няня.

В конце обеда подали вафли и к ним варенье. Вдруг гость, взяв в рот кусок вафли с вареньем, быстро вскочил и бросился из столовой. Вслед за ним вскочил из-за стола папа. Когда переполох кончился, все Ниночкины проказы этого дня были открыты. Гость, посмотрев на Ниночку, сказал:

— Теперь я знаю, что ты ужасная девочка.

— Озорница, — проговорила няня. — Глаз спустить нельзя.

НОЧНОЕ ПОХОЖДЕНИЕ

— Какая вы, барышня, непослушная! Сколько раз я вас просила не раскрывать здесь окна, чтобы не простудить Наденьки. Ведь сами знаете, какая она слабенькая: на нее чуть пахнет, она и простудится и закашляет.

Это говорила почтенная няня, отводя от окна Люлю, белокурую девочку лет одиннадцати.

Какая вы, барышня, непослушная!

За Люлею стояла бледная, черноглазая девочка Надя и со страхом глядела на ворчавшую няню. Сестра ее Люля только неделю тому назад приехала на каникулы из института, и девочка с восторгом смотрела на свою старшую сестру, девочку здоровую и бойкую.

— Ну, так пойдем искать Юру! — крикнула Люля, схватив за руку Надю.

— Сегодня шел дождик, без калош не выходите! — крикнула им вслед няня.

Няня была недовольна приездом шалуньи Люли, но когда вчера она услыхала почтовый колокольчик и увидала, что со станции едут на почтовых брат барыни со своим сыном Юрою, то она всплеснула только руками и проговорила:

— Ну, не быть тут добру!

Девочки между тем, конечно, позабыв надеть калоши, бежали по саду, а им навстречу из-за старинной каменной беседки вышел мальчик и нес что-то в руках.

— Ах, что это за гадость! — воскликнула Люля.

— Ну, институтка, сейчас и гадость, — наставительно возразил Юра: — никакой тут гадости нет. Видишь, мертвая сова.

Сова была тотчас же положена на скамейку, и дети тщательно стали рассматривать ее.

— Теперь нам надо устроить ее похороны, — предложил Юра, — но только, пожалуйста, без институтских возгласов. Похороны должны быть самые торжественные, как хоронили когда-то рыцарей, знаете, ровно в полночь.

— Да что ты, Юра, нас не пустят! — в один голос сказали девочки.

— Сейчас видно, что девчонки! — гордо воскликнул десятилетний мальчик. — Кто же узнает, — что вы спите или участвуете в торжественной церемонии?

Слово «девчонки» так задело Люлю, что она теперь готова была уже на все.

— Как же мы это сделаем? — нерешительно проговорила она.

— Уже предоставьте все это мне. Я приду и разбужу вас.

Вечером няня отвела девочек спать, уложила их и ушла.

— Смотри, Надя, не засни, — шептала Люля, — а то не попадешь с нами на церемонию. Юра велел принести коробку из-под твоей куклы.

— Ах, как я боюсь, что засну, — отвечала Надя, уже начинавшая дремать.

В полночь, когда весь дом спал, дверь в комнату девочек тихонько отворилась, и Юра, прислушиваясь к храпу няни, спавшей в смежной комнате, вошел к кузинам.

— Люля, вставай, пора отправляться! — сказал он ей.

Люля сейчас же соскочила и начала будить Надю. Это оказалось делом не очень легким, но все-таки Надя была благополучно поставлена на ноги, и дети, взяв с собою коробку, тихонько спустились с лестницы. Внизу они сняли с вешалки чьи-то мантильки, которые надели на себя, наподобие плащей. Сова была положена тут же в коробку, а коробка повешена на веревочку, чтобы нести ее.

— Мне жаль коробки, — чуть не со слезами проговорила Надя.

— Плакса! — прошептал Юра. — Мы вот не возьмем тебя с собою.

Надя тотчас же покорно взялась за веревочки и с Юрою понесла гроб. Люля торжественно шла впереди. Пройдя прихожую, они, тихо ступая голыми ножонками, прошли залу и гостиную. Оставалось только отворить дверь на террасу и, выйдя в сад, пойти к каменной беседке; но предатель-ключ никак не хотел повернуться.

— Пусти, я отворю, — заявил Юра, опуская на пол гроб с совою.

Но и ему ключ также не повиновался.

— Пусти меня, — опять сказала Люля.

На этот раз ключ повернулся, и участники процессии торжественно выступили на каменный пол террасы; Люля, важно шагая, спустилась с лестницы, как вдруг случилось нечто ужасное… Надя тихо вскрикнула и присела; Юра, бросив картонку, убежал, а Люля окаменела от страха. Дядя, их строгий дядя, проговорил:

— Куда это вы собрались?

Никто ничего не отвечал.

— Идите спать!

Он взял на руки Надю и понес ее; Люля, опустив голову, пошла за ним.

На другой день маленькие шалуны были призваны к верховному судье, дедушке, и со слезами на глазах они дали слово вперед не шалить.

Только одна бедная Надя, которая была виновата менее других, пострадала более всех: она простудилась и долго пролежала в постели.

Content

Людмила Шелгунова
ШАЛУНЬЯ
НОЧНОЕ ПОХОЖДЕНИЕ
Два рассказа

ШАЛУНЬЯ

НОЧНОЕ ПОХОЖДЕНИЕ