Настя Ильина

МАМА ДЛЯ МАМОНТЕНКА

Глава 1. Жизнь меняется

Снег крупными хлопьями падал на землю. Вроде бы уже пора весне занять свое место, но зима не собиралась отступать, заметая все белым полотном и не позволяя холоду смениться теплом. Озябшими пальцами прокручивая телефон в руке и периодически поглядывая на экран, Аня переминалась с ноги на ногу. Егор, ее жених, должен был забрать из детского сада, где девушка работала, сорок минут назад, но все еще не приехал. Чувствуя, что зубы стучат друг о дружку, Аня набрала номер телефона Егора еще раз и прижала мобильный к уху. Ответил мужчина через минуту.

— Малыш, я же сказал — еду-у-у! Пробки на дорогах! — возмутился Егор.

На заднем фоне послышался протяжный женский стон, больше походивший на скуление собаки. Аня зажмурилась, чувствуя, как ее влюбленное в Залесского сердце разбивается на мелкие осколки. По щекам потекли слезы, а места, где остались влажные следы, мгновенно начал покусывать холод.

— Как зовут твои пробки на этот раз? — спросила сдавленным голосом, стараясь не сорваться на истерику.

Аня знала — Егор Залесский тот еще кобель, и она надеялась, что он изменится, а потом догадалась об одной измене… второй… третьей… и начала делать вид, что их не было, наивно предполагая, будто однажды это может прекратиться. Но Егор не собирался останавливаться, и эта измена стала последней каплей.

— Ань, ты сейчас о чем, вообще?

В голосе Егора появились тонкие нотки страха и сомнения. Раньше Аня никогда и вида не подавала, что знает о каждой измене, но больше молчать не могла. Она злилась, думала, что теперь заболеет, а Залесский греется в теплой кроватке, доводя до исступления очередную, а может, все ту же любовницу…

— О твоих походах налево, Егор. Знаешь, для любви нужно два человека… В нашем случае нет больше ни одного. Все кончено, Егор.

Аня отключила телефон и поплелась по заснеженному тротуару к остановке. Она продрогла настолько сильно, что сейчас было сложно даже передвигаться. А еще ее сковала боль, которую хотелось выпустить наружу, но Аня удерживала в себе. Она чувствовала, как в душе остаются глубокие шрамы, выжигаясь там будто бы рукой искусного ювелира. И она хотела запомнить это ощущение навсегда, чтобы больше не позволить никому играть со своими чувствами.

Аня прошла мимо остановки, провалившись в собственные мысли, внутри которых царила кромешная тьма. Думать ни о чем не хотелось, но мысли настойчиво роились в голове. Это больше походило на бред. Боковым зрением Аня заметила пробежавшего мимо человека, а затем почувствовала удар в районе плеча, поскользнулась и упала на землю. Глаза широко распахнулись. Аня резко поднялась на ноги, начала отряхиваться от снега и обратила внимание на человека, сбившего ее с ног. Он пробежал еще немного вперед, но затем выругался себе под нос и вернулся. Аня не ждала от него извинений, она хотела поскорее домой, налить чашку горячего чая и согреться.

«Может быть, принять горячую ванну?»

Аня чувствовала, что начинает заболевать. Она почти превратилась в ледяную глыбу, а потрепанная нервная система, лишь подталкивала организм сдаться вирусам.

— Ты почему не смотришь на дорогу? — хрипловатым голосом спросил мужчина, остановившись напротив и перегородив дорогу.

— Извините, но я замерзла и хочу домой, — процедила Аня, стуча зубами друг о дружку.

Она понимала, что извиняться ей, впрочем, не за что, но она никогда не была конфликтным человеком.

— Ты не в своем уме, что ли? — спросил мужчина.

Аня обратила внимание на его внешность. Мужчина походил на медведя: высокий, широкоплечий, чуть ссутуленный. Однако глаза у него казались добрыми. Цвет морской волны успокаивал. Аня не проявляла никаких эмоций, лишь утопала во взгляде, словно загипнотизированная им. Она подумала, что еще пара секунд, и она потеряет сознание. Едва удерживалась на ногах, пошатнулась и набрала в легкие воздух глубоким вдохом.

— Продрогла, — ответила Аня и постаралась улыбнуться.

— Да у тебя губы синие! Пошли до машины, подвезу куда надо.

Аня не стала сопротивляться, хотя понимала, насколько плохо садиться в машину к незнакомому человеку. Он же не просто так гнался за тем, другим, незнакомцем. Но до дома было еще далеко, и Аня попросту не дошла бы, замерзла в сугробе, поэтому проследовала за незнакомцем и села в его автомобиль.

Тепло мгновенно приняло в свои объятия. Аня зажмурилась от удовольствия и блаженно улыбнулась. Когда владелец машины сел на свое место, вынужденно открыла глаза, возвращаясь в реальность, где, наконец, смогла сказать Егору, что знает о его изменах, где продрогла и села в авто незнакомца.

Аня хотела спросить, почему он гнался за тем человеком, но потом решила сделать вид, что не заметила ничего. В конце концов, это может быть маньяк, который непременно решит устранить свидетеля. Она отвернулась в окно и принялась смотреть на дорогу опустошенным взглядом.

— Ты так и не сказала, куда ехать, — услышала голос незнакомца Аня и взглянула на него. Он снял шапку, и теперь светлые пшеничные волосы небрежно торчали в разные стороны.

Аня назвала свой адрес и спрятала руки в карманы своего старенького пальто, пытаясь отогреться. Незнакомец не стал докучать разговорами и довез до дома целой и невредимой. Аня поблагодарила его и поспешила зайти в подъезд.

Оказавшись в своей квартире, она втянула теплый воздух, чувствуя, как буквально оттаивают внутренности, разделась и поспешила на кухню. Аня включила чайник, надеясь, что горячий напиток поможет. В носу уже начало першить, а в грудной клетке все сдавливало. Решив, что горячая ванна точно согреет, она направилась в ванную и включила воду.

Егор звонил несколько раз, но Аня сбрасывала, а потом совсем отключила телефон. Она сняла с себя одежду и забралась в ванну. Чувствуя, как кожу покалывает из-за резко изменившейся температуры, расслабилась и прикрыла глаза. В голове мелькнула мысль, что можно решить все проблемы одним разом. Кроме Егора, у Ани никого не было. После того как ее приемная мать умерла от затяжной болезни, девушка осталась одна. Прошло уже три года, а Аня чувствовала себя одинокой. Она надеялась, что найдет свое спасение в Залесском, но он пользовался тем, что девушка закрывает глаза на его измены и может стать неприхотливой женой. Всхлипнув и шмыгнув носом, Аня окунулась в воду с головой и задержала дыхание на несколько секунд, а потом вынырнула. Она была нужна детям в детском саду, которые ждали ее прихода и любили ее.

— Все будет хорошо, — прошептала Аня излюбленную фразу своей приемной матери и выбралась из ванны. Она уже согрелась, но все равно опасалась снова продрогнуть, поэтому хорошенько вытерлась и надела теплый махровый халат. Собрав волосы в пучок, пошла на кухню и налила себе чай.

Сев за стол, Аня обхватила руками горячий стакан и шумно выдохнула. Как ни странно, слез не было. Возможно, потому, что она давно приготовилась к такому исходу. Она вспомнила, как начинались отношения с Егором: легко, красиво и непринужденно… Оставив чай, к которому так и не успела прикоснуться, на столе, Аня направилась в комнату. Она забралась под теплое одеяло, свернулась клубочком и заснула. По телу свинцом разливалась тяжесть. Ломало, словно бульдозер по ней проехался.

«Это все усталость виновата», — попыталась оправдать свое самочувствие Аня и расслабилась, погружаясь в царство снов.

Утром едва удалось открыть глаза. Все тело горело. Руки дрожали. Сухой кашель выворачивал наизнанку. Аня дошла до градусника и сразу же села в кресло. Она не могла стоять на ногах. Заставив себя подняться, приблизилась к окну и открыла его, потому что испытывала острую нехватку воздуха. Померив температуру, Аня ужаснулась: 39.7. Она не знала, что нужно пить, и как лечить такую простуду, поэтому включила телефон и вызвала скорую помощь.

Проведя предварительный осмотр, доктор выявил хрипы в легких и сказал, что необходима срочная госпитализация с такой температурой. Аня хотела позвонить на работу, но даже телефон не успела взять, потеряв сознание. Очнулась она уже в больнице. Врачи сказали, что квартиру опечатали, прибегнув к помощи полицейских, а ей теперь показан полный покой. На работу Аня позвонила с больничного телефона, но никто не ответил, а она настолько плохо себя чувствовала, что просто не смогла позвонить еще один раз.

Через три дня лечения, сопровождающегося капельницами и уколами, Аня испытала облегчение. Она позвонила в детский сад еще раз, но заведующая сообщила ужасную новость: Аню уволили за то, что не выходила несколько дней без предупреждения, и восстановиться не получится, потому что ее место уже занято.

— А если хочешь попытаться надавить на законность этого увольнения и потрясти у нас перед носом больничным листом, знай, что способы от тебя избавиться можно найти и более изощренные! — пригрозила женщина и положила трубку.

Сломленная и опустошенная Аня вернулась в палату, свернулась клубочком на кровати и решила, что думать о своем будущем станет, вернувшись домой. В городе ее больше ничего не задерживало, поэтому можно было попросту перебраться куда-то в другое место, может быть, даже уехать в Москву.

* * *

В больнице Аню продержали почти три недели. Выписали домой с остаточным кашлем и сказали, что нужно будет продолжить лечение, чтобы повысить иммунитет. Вот только денег было отложено совсем немного, ведь не так давно девушка купила свадебное платье, собираясь выйти замуж за Залесского, который даже ни разу не появился, хотя мог узнать у соседки, где находится Аня, если бы хотел.

Выйдя на улицу, Аня сощурилась от лучей яркого слепящего солнца. Нина, ее теперь уже бывшая коллега, несколько раз вырывалась с работы чуть раньше времени и приходила навестить больную. Она принесла кое-что из своей одежды, потому что врачи забрали Аню из квартиры без сознания, укутав одеялом. Теплая вязаная кофта, висящая словно на манекене, была как раз тем, что следовало одевать в такую погоду, и девушка взяла на заметку, что должна будет купить Нине большущий торт за ее доброе сердечко. Вот только купить торт она смогла бы только после того, как устроится на работу. Или получит расчет в детском саду.

За три недели снег успел растаять, а на деревьях образовались почки. Травка чуть подросла, и в ней резвились кузнечики, наигрывая свои мелодии и соревнуясь в прыжках. Кое-где уже распустились одуванчики, источающие тонкий аромат меда и свежести. Ясное небо поднимало настроение, из-за чего на губах появилась улыбка.

— Анька! А я думала, что не успею, — услышала голос Нины Аня и обернулась.

— Ой, Нин, а как же ты пришла? У тебя смена ведь сегодня? — удивилась Аня и обняла подругу.

— Как, как… Ну договорилась с девчонками, чтобы меня прикрыли. Я быстро тебя домой подвезу и обратно.

Аня была благодарна Нине за заботу и не стала тратить ее время на пустые слова о том, что делать так не следовало, и она сама могла бы добраться до дома. Помощь действительно лишней не была.

Нина водила старенькие жигули, доставшиеся ей от дедушки. И водителем она была прекрасным. Порой Аня отмечала, что ее подруга лучше любого мужчины справляется со своим транспортом.

— Че у тебя с Егором? — вдруг спросила Нина, заводя машину.

Ане показалось, что рану снова вспороли, но она постаралась больше не воспринимать расставание так болезненно.

— А что с Егором? Права ты была, Нин… Ушла я от него. Не ценил он того, что я глаза закрывала на его измены. Да и черт с ним. Ты лучше скажи, как дети? Я по ним так скучаю…

Аня любила детей. Она могла бы пойти со своим образованием работать по профессии и зарабатывать психологом гораздо больше, но выбрала детский сад, потому что полюбила детей и хотела оказаться для них полезной. Егор не раз упрекал ее в этом и предлагал найти что-то лучше, но Аня постоянно отнекивалась.

— Дети нормально. Все хорошо. Новая девица ни черта не рождена быть матерью. Хамоватая она какая-то. Недавно не уследила за Риткой Синициной, так та залезла на подоконник и упала. Синяков набила на все колени, на лбу шишка… Ты представляешь, какой хай подняли ее родители? Но этой выдре хоть бы хны… Выгнулась вся, как пава, и по сторонам смотрит, как будто не на нее орут.

Перед жигулями резко вывернул какой-то черный внедорожник, и Нина моментально нажала по тормозам.

— Ну ты посмотри че творят! Вот же падлюки толстосумые. Накупят тачек бандитских, а потом царями дорог себя считают, — начала возмущаться женщина.

Аня погрузилась в свои мысли. Ситуация на дороге, которая могла перерасти в аварию, ее практически не испугала, а вот рассказ Нины заставил расстроиться. Это ведь были ее детки… Она же с ними, как с родными, занималась. И Риточку хорошо знала. На глаза навернулись слезы.

— Ты че, Аньк, испугалась, что ли? — спросила Нина и чуть прибавила газ. — Да брось! Знаешь же, что я так… Пар чуть спустила, поругавшись на него. Авария-то вряд ли случилась бы…

— Не в этом дело, Нин… Я за детей переживаю. Боюсь, что с ними может сделать эта девица… — ответила Аня и нахмурилась.

— Думаю, что скоро тебя Самойлова назад позовет. Вот увидишь.

Нина притормозила у подъезда и посмотрела в сторону того самого внедорожника, обогнавшего ее. Аня знала этот недобрый взгляд. Нина ни себя, ни своих близких в обиду никогда не давала. Как пить дай, колеса проткнет или еще какую пакость сделает.

— Нин, не надо. Ты лучше поезжай в сад, да получше за детьми смотри. Особенно Мишеньку оберегай, ему ведь чуть больше внимания нужно.

Нина кивнула. Миша был особым ребенком: он отставал от других в развитии. Все началось с трех лет, после того как погибла его мать. Никаких подробностей в его карте написано не было, а поговорить с отцом, чтобы лучше понять ребенка, не получалось, потому что тот был очень занятым человеком. Но Ане удавалось найти подход к мальчику, и в последнее время тот стал гораздо активнее: начал больше говорить и заниматься творчеством. Девушка боялась, что он снова уйдет в себя, и уже в этот раз вытащить ребенка будет куда сложнее.

— Ладно. И правда, поеду в сад. А то что эта фифа там наделает без меня… Люда-то не справится одна приглядывать и за детьми и за ней, а у Машки своя свора хулиганов.

Аня поблагодарила подругу за то, что не оставила одну в столь непростой ситуации. Она вышла из машины и подошла к подъезду, проводив Нину взглядом, чтобы та не натворила беды, подпортив такую дорогую машину. Жигули скрылись за соседним домом, а Аня со спокойной душой направилась в дом.

Дойдя до третьего этажа по лестнице, чтобы помочь организму потихоньку начать восстанавливаться, она завернула к своей квартире и, словно вкопанная, прилипла к стене. Какой-то незнакомец пытался сорвать ленты «Опечатано» с дверей в ее квартиру.

«Вор?»

Сердце часто-часто забилось в груди, но Аня сдаваться не собиралась, ведь внутри квартиры хранится все, что осталось ей в память о приемной матери, а еще там сбережения, на которые придется жить.

«И мое свадебное платье», — мелькнула мысль.

«… которое я смогу продать», — дополнила ее Аня.

Ждать полицию в такой ситуации было бы разумнее, но пока представители закона приедут, вор все вынесет и преспокойно скроется.

— Кто вы такой? — закричала Аня, стараясь привлечь внимание соседей и продвигаясь ближе к дверям в квартиру соседки.

Когда мужчина резко развернулся, девушка прижалась к стене и судорожно выдохнула. Она знала это лицо, этот взгляд, наполненный синевой моря с примесью легкого зеленого оттенка.

— Что вы тут делаете? — спросила Аня дрожащим голосом.

В голове вспылили события практически месячной давности. Этот незнакомец бежал за кем-то, а потом столкнулся с Аней и был вынужден вызваться подвезти ее домой.

«Для того чтобы запомнить мой адрес?»

— Ищу тебя, надо полагать, — пожал плечами незнакомец. — И раз уж хозяйка здесь, эти пломбы можно спокойно полностью сорвать. Ты же хозяйка?

Аня кивнула, а он дернул ленты, и те с противным звуком разорвались. Мужчина сильный. И Аня уже заранее начала бояться его. Она продолжила смотреть на незнакомца, не отрывая взгляд. Жаль сотовый валялся где-то дома, ведь Аня могла бы позвонить в полицию.

— Ты боишься меня? — спросил незнакомец таким голосом, словно никакого повода для этого не было. — Ничего, я привык к тому, что меня все боятся, но я пришел сюда не для того, чтобы навредить тебе, Анна.

Девушку передернуло оттого, что он непросто пришел к ней в дом, он знал ее имя. А с его губ оно слетело так холодно, что на мгновение опротивело Ане.

— Зачем вы пришли? — спросила она, проходя в квартиру.

— Предложить тебе работу.

Незнакомец прошел в гостевую комнату и плюхнулся на диван, где любила сидеть Анина мама. Он даже не снял обувь и прошагал по ковру в своих дорогих кроссовках, на которых красовалась вытянутая пума. Аня поежилась и облизнула пересохшие губы. Ей было не по себе в присутствии человека, позволяющего себе такие вольности.

— О какой работе пойдет речь?

Аня заметила, как внимательно незнакомец разглядывает ее платье. Затем он перевел взор на нее и посмотрел на правую руку. Обручальное кольцо девушка сняла и решила, что непременно сдаст в ломбард, если оно действительно золотое, как говорил Егор.

— Ты замужем?

— А это имеет значение? — ответила вопросом на вопрос, чуть отошла от порога и прислонилась к стене около тумбочки с телевизором.

— Нет, хотя… Если только для твоего мужа или жениха. Так, замужем?

Аня отрицательно покачала головой.

— Рассталась с женихом накануне свадьбы, — она пожала плечами и обхватила себя руками.

Хоть в помещении было тепло, Аню вдруг пробрал легкий холод. Хотелось согреться и избавиться от компании мужчины, который пытался заглянуть глубоко в душу.

— По-нят-но, — по слогам протянул незнакомец. — А это не ты, случайно, помешала мне догнать должника?

Аня широко распахнула глаза. Она уже не понимала, зачем этот мужчина пришел сюда, если забыл, что именно она оказалась на его пути, и он сбил ее.

— Как раз недели три с половиной назад… Ну ты же ведь. Остается пальтишко то, бежевое, одеть и губы синим накрасить.

Незнакомец ухмыльнулся.

— Почему вы здесь? Какую работу хотите предложить мне?

Аня злилась на мужчину. Из-за обилия мыслей, кружащих в голове, о том, кто он и чего хочет, становилось страшно.

— Моему сыну, Мише Мамонтову, стало хуже. Сначала он резко пошел на улучшение и начал развиваться активно, а потом — бац! Он теперь даже со мной не разговаривает. Я поехал в сад и узнал, что единственное изменение, которое там произошло — твое увольнение. Несколько раз уже приезжал сюда, сегодня решил вот квартиру вскрыть, чтобы получить хоть какую зацепку и узнать, где тебя искать.

Теперь Ане многое стало понятным. Она кивнула и смогла немного расслабиться. Убивать ее отец Мамонтенка — так она в шутку называла мальчика — не собирался. Это уже было хорошо. Но какую работу хотел предложить оставалось большим вопросом.

— Миша славный мальчик, — начала Аня, но собеседник перебил ее.

— Я знаю. Размусоливать тему не стану и спрошу напрямую — ты будешь работать его няней? О том, что тебя выгнали из сада, я знаю, поэтому говорить, как у тебя все прекрасно не следует. Если не согласишься по доброй воле поехать в мой дом и стать няней моего сына, то я найду ниточки, за которые можно будет подергать, чтобы заставить тебя сделать это. Выбирай.

Бескомпромиссный и циничный человек пробуждал внутри страх и острое ощущение необходимости подчиниться. Аня решила оправдать свою податливость неравнодушием к мальчику с пустым взглядом.

— Вы хотите, чтобы я жила в вашем доме? — спросила Аня.

— Я настаиваю на этом, но до того момента, пока будешь полезна моему сыну. Как только я замечу, что Миша не нуждается в тебе, ты получишь полный расчет и уедешь.

Грубо, но справедливо. Аня не стала спорить и опустила взгляд. Она никогда и никому не давала ответ, не подумав хотя бы несколько минут. Затем посмотрела на отца Мамонтенка.

«Вылитый мамонт», — подумала Аня.

— Дайте мне десять минут, чтобы собрать вещи.

— Время пошло, — сухо ответил мужчина и посмотрел на наручные часы.

Это было чертовски глупо и опрометчиво — соглашаться с предложением мужчины, который, во-первых, угрожал ей, а во-вторых, не назвал своего имени, но девушка пыталась отвлечься от прошлого, что стало накатывать и затягивать петлю на шее в виде тягостных воспоминаний. Занявшись ребенком, Аня надеялась выкинуть Залесского из головы.

Глава 2. Непредвиденные обстоятельства

Аня торопилась как могла, потому что чувствовала на себе давление стен квартиры, где они так часто встречались с Егором. Почему-то он предпочитал приходить к девушке и лишь изредка приглашал ее на свою территорию. Впрочем, Аня не обижалась, она готовила вкусный ужин и ждала его. Каждый день. Вот только приходил Залесский не так часто, как хотелось бы. И каждый раз находил какую-нибудь отговорку, хотя без них было ясно, где он находится.

Сложив необходимые вещи в небольшую спортивную сумку, Аня вернулась в гостиную и пристально посмотрела на незнакомца, продолжающего сидеть на диване, закинув ногу на ногу. Он о чем-то задумался, потому что его взгляд был стеклянным. Аня шумно выдохнула, привлекая к себе внимание, и мужчина посмотрел на нее. Нагло. Изучающе. Он вел себя так, словно приглядывался к породистому жеребцу на рынке. Но Аня и не ждала другого поведения от циника, который с самых первых минут поставил себя и показал, кем на самом деле является.

«Немудрено, что ребенок, потерявший мать, отстает в развитии с таким отцом», — появилась мысль, которую Аня постаралась сразу же подавить.

Ей казалось, что незнакомец способен прочитать мысли и стереть в порошок за непотребную. Гляделки длились минуту, и Аня первой отвела взгляд в сторону.

— Ты задержалась, — суровым тоном произнес незнакомец. — Не в укор говорю, а на будущее. Я люблю, когда мои поручения выполняются четко.

Аня уже открыла рот, чтобы спросить няней она будет или прислугой, но демон, сидящий напротив, словно прочел ее мысли и не дал задать вопрос.

— Если я скажу, что ребенка пора уложить спать, значит, нужно будет сделать это сразу же. Если я скажу, что пришло время для прогулки, значит, действительно пришло время для прогулки.

— При всем уважении, нанимая няню для своего ребенка в моем лице, вы надеетесь на то, что у вашего сына начнутся улучшения. В этом случае я сама должна составлять программу его дня и следить за ее четким выполнением. Я психолог и проработала в детском саду несколько лет. Я умею обращаться с детьми, но если вы будете вмешиваться, то я не могу гарантировать достижение успеха, — осмелилась высказать то, что рвалось с языка, с того момента, как мужчина начал выдвигать свои требования.

На губах незнакомца появилась улыбка, на мгновение тронувшая уголки губ, но затем она исчезла, а во взгляде появился интерес хищника. Он встал на ноги и поправил чуть примявшийся пиджак.

— Уверен, мы найдем общий язык, Аня. Это в интересах обоих, — произнес он и направился к дверям.

— Стойте! — заставила обернуться незнакомца Аня. — Вы хотите, чтобы я второй раз села в вашу машину, на этот раз поехав в ваш дом, но не представились мне. Как я могу к вам обращаться?

Он снова ухмыльнулся и зашагал дальше. Открывая двери, бросил на Аню взгляд:

— Петр Сергеевич. Можно просто — Мамонт.

Последнюю фразу мужчина произнес таким голосом, что внутри все завибрировало от нахлынувшего расслабления. То ли он дал понять, что может быть сговорчивым, если нужно, то ли просто попустил себе на мгновение человеческое отношение к другим. В любом случае скованность немного спала. Аня подумала, что если уж действительно решила пойти работать няней Миши, то ей придется привыкнуть к холодному расчетливому поведению его отца.

«А ведь могла бы просто отказаться», — упрекнула себя Аня, ведь Петр Сергеевич Мамонтов оставался для нее незнакомцем, пусть и назвал свое имя.

Закинув мобильный, провалявшийся дома три недели, в сумку и сменив кофту Нины своей ветровкой, Аня направилась к дверям. В этот раз она закрыла их на ключ и почувствовала, как живот свело от неприятного ощущения надвигающейся беды. Интуиция редко подводила девушку, но она проигнорировала это чувство, объясняя тем, что это нормально — опасаться каких-то глобальных перемен в жизни.

Выйдя на улицу, Аня зажмурилась от солнечных бликов, отражающихся от стекол машин. Мамонт стоял около своего автомобиля, и сердце рухнуло куда-то вниз, когда она заметила, что переднее колесо все-таки спущено.

— Паша, мне срочно нужен эвакуатор. У меня работа стоит, а я тут завис. И пацан дома один.

У Ани широко распахнулись глаза. Она думала, что Миша сейчас в саду, ведь оставлять ребенка в четыре года одного дома — это верх безрассудства.

— Вызывайте такси, — подошла Аня к Мамонту.

— Что? — он отвел телефон от уха и недоуменно вскинул бровь.

— Вызывайте такси, — повторила Аня.

— Я сам буду решать, что мне делать. Вызвать такси и оставить машину в этом вандальском дворе? Ты говоришь глупости. Сначала я вызову эвакуатор.

— А оставлять маленького ребенка дома одного — это нормально? — спросила Аня, чувствуя, что вот-вот может перейти на крик.

— Господи, я не такой идиот, чтобы оставить сына одного, — Мамонт закатил глаза, а затем посмотрел на Аню с какой-то загадочной ухмылкой, словно смеялся над ней. — Миша сейчас со своей теткой. Сестра жены присматривает за ним время от времени. Послушай, твое дело заставить моего сына начать развиваться так, как положено. Лезть в мое воспитание не советую.

Аня отошла в сторону, чувствуя себя отвратительно. Она понимала, что с таким работодателем будет еще сложнее, чем с Самойловой, заведующей детского сада, которая искала повод, лишь бы избавиться от неугодной воспитательницы.

«Если он и дома ведет себя так, то немудрено, что ребенок отстает в развитии», — подумала Аня и почувствовала, как по коже пробежал мороз.

Ребенку, оставшемуся без матери, необходимо особое внимание, но может ли его дать такой отец, как Мамонт? Аня, хоть и никогда не работала психологом, понимала, что пока судить едва знакомого мужчину рано, поэтому она подошла к скамейке у подъезда и присела на нее, поставив сумку с вещами рядом.

Скоро вышла знакомая бабулька с первого этажа, еще та сплетница, и присела рядом с девушкой.

— Анечка, что-то тебя давно видно не было. Чем жила? Когда свадьба у вас с Егорушкой? Парень такой хороший…

Аню словно ведром холодной воды облили, напомнив ей о бывшем жених.

— Не будет свадьбы, теть Марин, расстались мы с Егором… — с горечью в голосе ответила на вопрос.

— А как же так? — начала причитать соседка, а Аня посмотрела на Мамонта, приблизившегося к ней.

— Эвакуатор приедет с минуты на минуту, давай пока сумку в багажник положу.

Аня кивнула и позволила взять сумку, ей показалось это неплохим жестом, ведь Мамонт мог и не забирать сумку, заставив девушку таскаться с ней самой.

— А это кто? А-а-ань? — соседка начала сверлить Мамонта оценивающим взором.

— Теть Марин, это мой… — Аня задумалась, называть Мамонта работодателем было слишком опрометчиво, как пить дать ей дали бы звание девушки легкого поведения. Она облизнула пересохшие губы: — родственник дальний.

— Родственник по чьей линии-то?

Теть Марина отступать не собиралась, ведь ей надо было чем-то поделиться со своими подругами на очередном вечернем собрании звонарих. А Аня уже пожалела, что села на скамейку и искала возможность уйти подальше.

— Он троюродный брат сына маминого брата, теть Марин.

— Брат? А разве у Анжелки брат был? — погрузилась в мысли собеседница.

Аня увидела эвакуатор и подскочила на ноги, словно это был ее спасательный круг. Она застегнула ветровку и постаралась улыбнуться.

— Ну все, теть Марин, мне бежать нужно.

Пока Мамонт общался с водителем, Аня стояла в стороне, чувствуя, что соседка смотрит на нее, и сплетен избежать точно не удастся, но это волновало девушку меньше всего. Она понятия не имела, как устроиться в доме своего работодателя, а еще очень сильно хотела есть, потому что от завтрака в больнице отказалась.

— Места у него в машине нет, поэтому поедем на такси, — сухо произнес Мамонт, когда его внедорожник погрузили.

Аня спорить не стала. Она обхватила себя руками, чувствуя, что дрожит от страха перед неизвестностью.

В такси Мамонт сел рядом с водителем и не произнес ни слова. Когда машина припарковалась у семнадцатиэтажки в новом микрорайоне, Аня задумалась, почему отец не отдал своего сына в сад здесь, да хоть в частный, там ведь внимание к детям должно было быть лучше. Или нет?

Выйдя из машины, Аня наступила в лужу и ужаснулась, потому что промочила кроссовок. Она думала, что грязь везде высохла. Водитель резко нажал газ и обрызгал девушку, которая в отличие от Мамонта еще не успела отойти.

— Черт! — выругалась себе под нос, глядя на перепачканные джинсы.

— Ничего, сейчас примешь душ и переоденешься, — бросил Мамонт, словно сделал одолжение, а сам уткнулся в телефон, что-то набирая там.

— Во что переоденусь? Мои вещи в сумке, которую вы положили в багажник своего автомобиля.

Мамонт пожал плечами и открыл двери, приложив к домофону ключ. Аня поспешила за ним, пока ее не обдали грязью еще раз. Лифт пришлось ждать долго, что, наверное, является нормой для такого высотного дома. Когда мужчина нажал цифру семнадцать, Аня судорожно сглотнула: она не любила высоту, немного побаивалась, хоть как психолог и понимала, что это ненормально и нужно бороться со своими страхами.

В подъезде стояла легкая дымка и пахло табаком. Аня нахмурилась, прикрывая нос рукой. Вероятно, дым со всех этажей поднимался наверх и задерживался тут, ведь окна в подъезде даже не открывались.

Пока Мамонт открывал двери в квартиру, Аня старалась дышать реже. Оказавшись на пороге чужого жилья, она почувствовала себя еще хуже: захотелось повернуться и уехать назад. Домой. Аня присела на темно-бордовый пуфик и развязала шнурки, сняла кроссовки и сделала несмелый шаг вперед.

Мамонт снял пиджак и осторожно повесил в угловой шкаф-купе цвета темной вишни. Аня поступила точно также: повесив ветровку на свободные плечики. Она несмело посмотрела на Мамонта, словно послушная рабыня, ждущая приказ.

— Ты осваивайся пока. Мишу вечером привезу. На кухне еда, открывай шкафчики и смотри, если что-то нужно докупить, составляй списки. Твоя комната прямо по коридору. Небольшая, но ничего другого предложить не могу. Договор подпишем сегодня, когда поеду за сыном, заскочу к юристу, чтобы составил.

Аня не стала ждать, пока ей предложат пройти еще раз, она отлично понимала, что Мамонт только разозлится на нее, поэтому направилась в комнату, которую ей отвели.

Комната действительно оказалась небольшой. В ней едва умещались односпальная кровать, письменный стол и небольшой комод для одежды. Однако она была светлой, в отличие от мрачного интерьера коридора, и казалась довольно уютной. Аня подошла к окну и открыла шторки. Комнату залил солнечный свет, заставляя подставить лицо его теплой ласке.

Аня обхватила себя руками, думая, как такие резкие перемены повлияют на ее жизнь. Ее охватила паника, что не справится со своей задачей, а если такое произойдет, то Мамонт точно сотрет ее в порошок. Но даже не это пугало больше: Аня боялась оказаться бесполезной для Миши, ведь она успела полюбить мальчика за время общения с ним в саду.

Услышав скрип двери, девушка испуганно обернулась. На пороге стоял Мамонт и держал в руках какую-то одежду.

— Сходи в душ. Это моя чистая рубаха, она будет тебе как раз как платье. Закину тебе сумку с вещами, как заберу машину, а потом поеду за сыном. К нашему возвращению успеешь переодеться во что-то свое. Полотенце висит в ванной, бежевое махровое. Оно чистое, можешь пользоваться.

Аня сглотнула, принимая рубашку из рук мужчины. Какое-то время смотрела на него, моргая и обдумывая, стоит ли слушаться. Но тело зудело, потому что в больнице принять нормальный душ нереально, а последние полторы недели там, вообще, не было горячей воды. Еще и эта грязь, в которой были ноги до колен.

— Ванная рядом с твоей комнатой. Иди, а я пока разогрею пиццу. Там же можешь закинуть свои вещи в машинку.

Мамонт с ухмылкой посмотрел на джинсы Ани и ушел. Опустив взгляд на ярко-синюю, словно ясное небо, мужскую рубашку, такую приятную на ощупь, она подумала, что это неправильно — надевать одежду едва знакомого мужчины. Несколько раз Ане удавалось надеть рубашку Егора на себя, но тот почему-то злился и говорил, что это глупо.

«Моя женщина не должна носить мои вещи, потому что у нее есть свои в моем доме. Это участь шлюхи, не опускайся до такого», — сказал Залесский раздраженным голосом последний раз.

И сейчас Аня почему-то почувствовала себя именно такой, хотя раньше у нее было иное представление о ношении женщиной рубашек мужчины Но, как бы то ни было, ее одежда осталась в багажнике, а от этой уже неприятно пахло, поэтому Аня все же направилась в душ, чтобы как следует помыться и начать привыкать к новой жизни. Горячая вода и хороший гель для душа сделали свое дело, Аня начала чувствовать себя значительно лучше. Просушив свои русые волосы полотенцем, она надела рубашку Мамонта, отмечая, что та достает ей практически до колен, застегнула на все пуговицы и забросила грязные вещи в стиральную машинку. Разобраться с программами стирки было несложно, и уже через несколько секунд барабан начал крутиться, издавая негромкий вибрирующий звук.

Аня вышла из ванной и почувствовала запах пиццы в коридоре. Можно было бы корчить из себя стеснительную недотрогу, но не сейчас, когда в животе все сводило от голода. Угадать, где в квартире расположена кухня, оказалось несложно, и уже скоро Аня стояла в небольшой комнате — кухне своей мечты. Стена, у которой стояла плита, была отделана пластиковыми панелями, на которых красовались яркие красные маки. В подвесные шкафчики, снизу, была встроена подсветка.

«Интересно, каким цветом она светится», — подумала Аня.

Мамонт сидел за небольшим, но довольно массивным, деревянным столом и ел. Напротив него стояла закрытая коробка с пиццей.

— Ты не стесняйся, намешай себе чай или кофе и садись кушать. Я сейчас уже поеду. Смена колеса дело пяти минут.

Он отправил в рот последний кусочек пиццы, остававшийся в руках, запил его и, отряхнув руки, направился в коридор. Аня все это время стояла, как вкопанная. Ей было не по себе от взгляда, которым мужчина прошел по ней. Объяснить его Аня не могла, вроде бы ничего необычного, но все вывернуло от страха.

Решив, что хватит стоять истуканом, она все-таки подошла к шкафчикам и по совету своего нового работодателя заглянула в каждый. Отыскав банку с кофе, Аня сделала себе покрепче и села обедать. Мамонт ушел, закрыв двери на ключ, и девушка почувствовала себя пленницей.

Закончив обедать, Аня собрала мусор и помыла посуду. Она подумала, что неплохо было бы приготовить что-то сытное на ужин, ведь замороженная пицца не еда для ребенка. Решив, что разберется с готовкой чуточку позже, она направилась в свою комнату, вспомнив, что видела там навесные полки с книгами.

Захотелось почитать что-нибудь, окунувшись в выдуманный мир и отрешившись от реальности, которая перевернулась с ног на голову за считаные секунды.

Книги на полках были действительно хорошие, никакого ширпотреба, только избранные коллекции классиков. Аня взяла «Горе от ума» и села на кровать. Открыв первую страницу, она задумалась. В голове мельтешили разные мысли, но главной была:

«Что станет со мной, если Мамонт посчитает, что я неугодная няня. Отпустит просто так или решит избавиться?»

«Он не похож на убийцу», — подумала Аня.

Она погрузилась в чтение и смогла ненадолго оказаться в другом мире, где люди, как марионетки под искусным пером автора, совершали те или иные безрассудные поступки. Немного почитав, Аня все-таки решила, что следует заняться ужином и заставила себя подняться на ноги, хоть те налились свинцом, и появилось острое желание лечь спать.

Изучив содержимое холодильника, Аня решила приготовить овощную запеканку с грибами под сливочно-чесночным соусом. Она уже достала все необходимое, помыла овощи, и услышала, как в замочной скважине поворачивается ключ. Обрадовавшись, что сможет переодеться в свои вещи, Аня поспешила в коридор.

Однако на пороге заметила совсем не Мамонта. Там стояли Миша и женщина худощавого телосложения, одетая довольно стильно. У нее были дорогие прическа и ногти. Аня знала таких женщин, и опасалась их.

— Дожили! Петя совсем с ума сошел своих проституток в дом приводить?! — воскликнула незнакомка и притянула Мишу к себе. — Мишенька, мы сейчас с твоим папой разберемся, чужая тетя больше никогда не появится в этом доме.

Мальчик выглядел растерянным, он хлопал ресничками и смотрел на Аню так, словно пытался понять — приснилась она ему или взаправду стоит в его доме. Женщина помогла Мише разуться и снять ветровку и притянула его к себе.

— Миша, давай постоим и подождем, когда тетя уйдет. Ты не бойся, она сейчас навсегда исчезнет отсюда, потому что после разговора с твоим папой, в его голове больше не возникнет мысль поступать так бездумно.

Из незнакомки желчь плескалась так сильно, что Ане стало противно. Она понимала, насколько безрассудно вступать в перепалку при ребенке, поэтому стояла и молчала.

— Мишенька, здравствуй, — произнесла Аня и улыбнулась, полностью игнорируя присутствие этой женщины, ведущей себя неподобающим образом.

Мальчик еще какое-то время посомневался, но затем бросился к Ане и обнял ее за ноги. Девушка одной рукой прижала его к себе и начала гладить по голове другой.

— Ах ты, шалава! — вскинула руки незнакомка. — Думаешь, что получится охмурить Петю, если ребенка под себя подгребешь?

Аня понимала, что если это продлится еще хоть немного, то психика Миши восстанавливаться будет долго.

— Мишенька, ты пойди к себе в комнату, а я сейчас поговорю с твоей тетей и присоединюсь к тебе, — произнесла Аня.

Она подняла взгляд на истеричку, пытающуюся унизить ее, и за спиной той заметила Мамонта. Он пытался оценить своим суровым взглядом обстановку.

— А ты не уйдес? — спросил Миша.

— Не уйду, — снова улыбнулась Аня, а мальчик поскакал к себе.

Аня вернула взгляд к Мамонту, дающему понять, что пока желает остаться сторонним наблюдателем.

— Мы с Петром Сергеевичем не вместе, — несмело произнесла Аня. — Он нанял меня для того, ч…

— Чтобы рядом была шлюха без угрозы подхватить сифилис какой-нибудь, — прошипела женщина, а Мамонт вышел из-за укрытия.

— Я сказал, что сам заберу ребенка, что из моих слов ты не поняла? — прошипел Мамонт, дернув женщину за локоть на себя.

Аня обернулась для того, чтобы убедиться, что Миша ушел и не наблюдает за ссорой из-за угла.

— Мы хотели сделать тебе сюрприз, Петя…

Интонация, с которой говорила Мишина тетя, заставила понять, что между ней и Мамонтом отношения были или есть куда больше, чем должны быть между мужем и сестрой жены.

— Решила показать мне новое нижнее белье? Так я тебе уже говорил, что своим любовницам дорогих подарков не делаю, а ты больше в моей кровати не окажешься.

— Ты с ума сошел? — Женщина занесла руку, чтобы дать Мамонту пощечину, но он ловко ухватил ее и заломил за спину.

— Думаешь, что эта шлюха сможет заменить ребенку мать? — крикнула женщина.

— Думаю, что у тебя слишком ядовитое жало, поэтому больше ты племянника не увидишь, — сохраняя беспристрастие, ответил Мамонт. — А теперь пошла вон. Явишься сюда еще раз, и я тебя уничтожу.

Ане стало не по себе. Женщина бросила на нее взгляд, полный ненависти, резко развернулась на месте и ушла, хлопнув входной дверью. Глупая привычка срывать свои эмоции на неодушевленных предметах, которые ничего тебе не сделали и не сделают.

Аня чувствовала себя виновницей этого скандала, хотелось втянуть шею в плечи, зарыться головой в песок. Но она стояла неподвижно и смотрела на Мамонта.

— Извини, ты не должна была стать свидетелем этих разборок, — пожал он плечами и поставил сумку с вещами девушки.

«Ее можно понять, она влюблена в вас», — пыталось сорваться с губ, но Аня удержала себя. Не следовало ей вмешиваться в личную жизнь Мамонта, это точно ничем хорошим не закончилось бы.

— Там Миша… Он ждет меня… Если вы не против, то я быстро переоденусь и пойду к нему. Собиралась приготовить ужин, но не успела.

— Ничего страшного, я посижу с сыном, — кивнул Мамонт и направился в комнату, куда убежал Миша.

Аня взяла свою сумку, стараясь не думать о ссоре, которую только что видела и о взгляде обиженной женщины, не предвещающем ничего хорошего для того, кто встанет на ее пути.

«Еще врагов мне не хватало», — подумала Аня и поджала губы, двигаясь к своей комнате, чтобы переодеться в свои вещи и больше не вызвать у кого-то вопрос — почему она ходит в доме Мамонта в его рубашке.

Глава 3. Мама для Мамонтенка

Аня переоделась, собрала волосы в хвост и поспешила в комнату Миши. Она решила, что разберет свои вещи как-нибудь потом. Телефон так и не включила, хоть и понимала, что нужно позвонить Нине, вдруг она решит в гости приехать.

Остановившись у полуоткрытой двери, замерла, наблюдая, как Мамонт играет со своим сыном. Он выглядел совершенно иным человеком. Именно человеком. Расставлял солдатиков вокруг высокого замка и что-то рассказывал сыну. Однако этот рассказ явно был предназначен не для детского понимания. На губах появилась полуулыбка. Аня подумала, что Мамонт нуждается в услугах психолога, и решила, что, возможно, как-то сможет повлиять на него. Отец должен понимать, что развитие ребенка в первую очередь будет зависеть от него самого и от его поведения.

Однако едва холодные льдистые глаза остановились на ней, Ане показалось, что она не может дышать. Мамонт обладал сильной энергетикой и без слов заставлял бояться его. Аня постаралась улыбаться Мише и игнорировать присутствие его отца.

— Как у тебя дела, Мишутка? — спросила Аня, делая шаг вперед.

Мальчик несколько раз хлопнул ресницами и ничего не стал отвечать. Для того чтобы разговорить его требовалось время, немало времени. Не каждый день Ане удавалось заставить Мишу выдавить из себя хоть слово, но она точно знала, что мальчик способный и не страдает аутизмом, как говорили некоторые воспитатели в саду.

— Покажешь мне свои игрушки?

Аня еще раз шагнула вперед. Мамонт поднялся на ноги и кашлянул, прочищая горло. Он вынудил перевести все внимание на него, и девушка посмотрела в его сторону.

— Я пойду в свою комнату, нужно сделать несколько звонков по работе. Там еще замороженная пицца в холодильнике есть и пельмени.

— Я приготовлю еду, — ответила Аня. — А Мишутка мне поможет.

Аня отметила, как напряглись скулы на лице Мамонта. Он всем видом давал понять, что ему не нравится уменьшительно-ласкательное имя сына.

«Я не одобряю Мишутку, поэтому называй его просто Миша», — прозвучал в голове голос Мамонта, отчего Аню передернуло.

— Если буду нужен, стучи. Думаю ты поняла уже, что моя комната третья. И, надеюсь, ты поняла, что я не потерплю самоуправства.

Аня кивнула и присела на пол рядом с Мишей. Мамонт ушел и без его пристального взора дышать сразу стало легче. Показалось, что и мальчик стал чуточку раскрепощенным.

— Миш, пойдешь помогать мне готовить?

Бровки ребенка нахмурились, став похожими на крышу сказочного домика, отчего Аня улыбнулась. Мальчик подумал несколько секунд и кивнул.

— Вот и здорово, — улыбнулась Аня. — Давай вставай на ножки, и пойдем помоем руки. Будешь подавать мне овощи.

Аня отлично понимала, что для Миши это станет своего рода уроком. Он не знал названия многих вещей, но быстро схватывал, когда ему объясняли. Это заставило сделать вывод, что у Миши нет аутизма, он просто нуждается в особом внимании и ласке. И если все это появится, то ребенок будет развиваться наравне с остальными, если не обгонит их.

Аня и Миша пришли на кухню. Вероятно, мальчик редко бывал тут раньше, потому что с какой-то опаской разглядывал окружающую его обстановку.

— Мишут, подай мне, пожалуйста, помидорку, — попросила Аня, наблюдая за реакцией ребенка, чтобы подтвердить свои догадки.

Он несколько раз посмотрел на все, что лежит на столе, и поджал губы, спрятав руки в карманы.

— Ты не знаешь, как она выглядит, да?

Миша отрицательно покачал головой. Аня присела около него на корточки и улыбнулась.

— Это совсем не страшно. Я тебя научу. Смотри. Вот это помидор, — Аня взяла в руки и показала Мише.

— Он красного цвета. Тебе нравится красный цвет?

Теперь недоумение на лице ребенка сменилось радостью. Он начал кивать и улыбнулся.

— Запомни, как выглядит помидор, малыш. А вот это картошка. Я ее уже почистила, поэтому картошка у нас белого цвета.

Аня по очереди показывала Мише каждый овощ и говорила его названия. Ей было важно проверить свою теорию о том, что ребенок схватывает все налету, и если это так, то заняться его обучением следовало как можно быстрее.

— Теперь, Мишенька, подай мне, пожалуйста, помидор и болгарский перец.

Мальчик замешкался. Внутри все сжалось, и Аня замерла, затаив дыхание. Это был очень важный момент для обоих.

— Они оба красного цвета, — помогла ребенку Аня.

Сначала он несмело взял в руки помидор, а затем болгарский перец и протянул ей.

Выдохнув с облегчением, почувствовав, как отпускает, Аня зажмурилась. Она была рада, что Миша нашел все.

Готовка превратилась в нечто увлекательное, и Аня даже не заметила, как быстро летит время. Мальчик уже начал тереть глазки и зевать, когда она наложила еду в тарелку и поставила остужать.

— Сейчас, позову твоего папу к ужину, как раз чуть остынет и можно будет есть.

Миша кивнул, а Аня направилась к дверям в комнату Мамонта. Она замерла возле них, услышав напряженный голос мужчины. Мамонт разговаривал по телефону с кем-то на повышенных тонах.

— Сергей Алексеевич, я все понимаю, а вот до вас суть договора, кажется, не доходит! Если денег не будет в течение двадцати четырех часов, мы займемся продажей вашего имущества. А если не хватит имущества, то придется отрабатывать натурой! У вас же привлекательная супруга, верно? В борделе такие в почете!

Аня отпрянула от двери и поспешила вернуться на кухню. Глаза широко распахнулись, сердце часто билось в груди. Она пыталась забыть только что услышанные слова, но те пульсировали в ушах, заставляя вздрагивать от каждого звука. Мамонт кому-то угрожал, намекая на физическую расправу. Аня не могла в это поверить. Ей ведь казалось, что он нормальный человек.

«Вероятно, ошиблась».

Стараясь побороть свои эмоции, чтобы не выдать страх и волнение перед ребенком, она села рядом с Мишей.

— Думаю, папа пока не голоден, поэтому мы с тобой сейчас покушаем, умоемся и пойдем в кроватку. Да?

Миша кивнул. Ужин тянулся невыносимо долго. Кусок не лез в горло, потому что в голове звучали эти слова.

«Кто он такой, черт побери?» — думала Аня.

«Неужели я попала к какому-то мафиози?»

Аня видела в фильмах, как людей ставят на счетчики за долги, а потом убивают. И было не по себе оттого, что Мамонт может оказаться убийцей.

Аня бы не смогла бросить Мишу, но и оставаться под одной крышей с его отцом… Она просто сошла бы с ума.

Как только в тарелках ничего не осталось, Аня убрала посуду в раковину, решив, что помоет все после того, как уложит ребенка спать, и повела Мишу в ванную. Умывшись, переодевшись в пижаму и убрав игрушки, разбросанные по полу, мальчик забрался в кровать.

Аня провела взглядом по полкам с книгами, но не нашла ничего, что можно было бы почитать ребенку его возраста. Дон Кихота вряд ли Миша понял бы сейчас. Она взяла стул и поставила к кроватке, присаживаясь на него.

— Я расскажу тебе сказку перед сном, — произнесла Аня, поймав удивление во взгляде мальчика.

«Вероятно, ему не читали и не рассказывали сказки», — защемило сердце.

Аня поправила одеяльце и начала рассказывать историю стойкого оловянного солдатика, заменив финал на счастливый, где герою удалось найти возможность был вместе со своей балериной в этом мире.

Заметив, что ребенок уснул, Аня улыбнулась. Глубоко внутри она осознавала, что ей не хватало этого в больнице — общения с детьми, и все страдания от расставания с Егором в мгновение улетучились, но ровно до того момента, пока девушка не вспомнила слова Мамонта, брошенные кому-то. Она не хотела верить, что живет под одной крышей с человеком, чьи руки запачканы кровью, но передергивалась от страха каждый раз, когда вспоминала его тон и угрозы.

Сделав глубокий вдох, она поднялась на ноги, вернула стул на место, погасила свет, включив ночник, и отправилась на кухню, чтобы помыть посуду. Взгляд упал на тарелку с остывшей запеканкой, которую должен был съесть Мамонт. Но Аня не нашла в себе силы, чтобы пригласить его за стол. Она хотела избежать встречи с мужчиной в этот день. Слишком много ЕГО было на сегодня, поэтому следовало отдохнуть и обдумать, как вести себя в той или иной ситуации.

Заканчивая мыть посуду, Аня услышала шаги, она развернулась и увидела Мамонта. Мужчина был в полурасстегнутой рубашке и выглядел довольно измученным. Он присел на стул и пододвинул к себе тарелку с едой.

— Пахнет вкусно, — устало произнес Мамонт.

— Нужно разогреть. Мы с Мишей ужинали около часа назад, и запеканка уже остыла… — произнесла Аня дрожащим голосом и резко развернулась к мойке, когда столкнулась с взглядом льдистых глаз.

«Он не может быть убийцей. Или может? На теории нам говорили, что на маньяка и не подумаешь, что он такой», — думала Аня, время от времени вспоминая телефонные угрозы Мамонта.

— Ничего страшного. Я поем так, — произнес он. — Я видел, как быстро ты уложила его спать. А еще я видел, как мой сын улыбается.

Мамонт следил за Аней, когда та рассказывала Мише сказку. От осознания этого бросило в жар. Хотелось возмутиться, но девушка молчала.

— Ваш сын очень способный мальчик. Я уверена, что у него нет аутизма, просто это все…

Аня вытерла руки о полотенце, выключила воду и обернулась. Мамонт внимательно смотрел на нее. Он чуть сощурился, а на губах появилась тень улыбки.

— Договаривай, — требовательно произнес он.

— Я думаю, что все проблемы у него из-за недостатка внимания. С Мишей нужно заниматься. А еще он нуждается в ласке. Ему нужна мать.

Возможно, это было слишком смело — высказать все, что думаешь, но Аня не могла по-другому. Она была прямым человеком и слишком долго шла против себя, когда хранила измены Залесского внутри и не высказывала ему все, что думает о нем.

— Я рад, что ты пришла ко всему сама. Это значит, что я сделал правильный выбор, — ухмыльнулся Мамонт и взял ложку в руки.

Аня почувствовала себя обезьяной, над которой проводили эксперимент, пытаясь проверить, насколько быстро она догадается как выбраться из клетки.

— Пришла ко всему сама? Это значит, все знали?

— Знал ли что у моего сына нет аутизма? Разумеется, знал. Знал и то, что он нуждается в материнской ласке. Но желания связывать свою жизнь с кем-то ради ребенка у меня нет, а его тетка не справилась с заданием, ради которого я готов был терпеть ее в своем доме. Несколько дней она действительно жила моим сыном, но потом забралась в мою кровать, а я не сплю с одной женщиной несколько раз.

От такого признания внутри все скрутило из-за нахлынувшего отвращения. Аня ненавидела кобелей, не терпела мужчин, которые относятся к женщине, как к одноразовой перчатке — удовлетворил нужду и выбросил.

— Так вот почему она так разозлилась на меня, — прошептала Аня себе под нос.

— Ты догадливая. Не в этом суть. Моему сыну нужна фиктивная мать, которая сможет помочь ему развиваться. Я не знаю на сколько это затянется, может год, может пять лет. Потому я и спрашивал, есть ли у тебя мужик. Мне сказали, что детей ты любишь, поэтому спрошу прямо — ты согласна стать мамой моему сыну? Естественно, между тобой и мной будут сугубо деловые отношения. Как я уже говорил, я не сплю с одной женщиной несколько раз. Ты вправе иметь личную жизнь, когда та не идет вразрез с прямыми обязанностями по воспитанию ребенка.

Аня все это время хлопала глазами. Ее поражала такая прямолинейность. Мамонт давал ей возможность сделать выбор, и самое время собрать вещи, чтобы сбежать… Поехать в Москву, как мечтала изначально.

— Знаешь, сколько твоей подружке обойдется ремонт моей машины? — Аня широко распахнула глаза. Ей показалось, что сердце сейчас разорвется от страха, из-за столь напускного холодного тона. — Да, не удивляйся, я смог проверить по регистратору, кто проткнул колеса. Так вот… Я могу закопать ее за это, но не стану. Ради тебя, разумеется. А если порыться в чужом белье глубже, то можно еще найти у Нины Васнецовой несколько кредитов, довольно крупных, вернуть которые потребуется здесь и сейчас. Найдет она полтора миллиона? Как думаешь?

Мамонт поднялся на ноги и с улыбкой Чеширского Кота взял в руки тарелку с едой.

— Запеканка вкусная, доем в комнате, а ты не торопись принимать решение. Хорошенько подумай, прежде чем скажешь «да».

Мамонт ушел, оставив Аню одну. Она ошиблась. Мамонт не давал ей права выбора. Он все решил за нее. Он сразу понял, что за близких людей девушка будет сражаться. Вот только и терпеть его выходки Аня не собиралась. Она решила, что непременно найдет ниточки, за которые можно даже мамонта оседлать.

«Кто же ты такой?» — подумала Аня, провожая взглядом бескомпромиссного мужчину.

Глава 4. Ниточки для седла

Аня долго стояла на месте, обдумывая слова Мамонта, анализируя его эмоции и манеры поведения. Ей казалось, будто бы ее поймали в клетку, но при этом оставили дверцу открытой, мол можешь выпорхнуть, если захочешь. И Аня могла, но она не знала, что делать теперь, когда жизнь перевернулась с ног на голову: свадьба отменена, работа потеряна, жених брошен. А планов на ближайшее будущее не было никаких. Глупо было бы взять и уехать покорять столицу. Аня понимала, что из этой задумки ничего толкового бы не вышло, она знала, как заканчивают такие «покорительницы». А еще она не желала бросать Мишу, вспоминая его искреннюю улыбку, тронувшую уголки детских губ, когда тот засыпал.

Решив, что для одного дня достаточно размышлений и впечатлений, Аня направилась в комнату. Она легла в чужую постель, от которой приятно пахло свежестью чистого постельного белья, которое ей удалось отыскать в шкафу. Растянувшись во весь рост и укутавшись одеялом, она посмотрела в потолок. Только сейчас она поняла, как сильно устала за день. Тело ныло и растекалось по кровати, словно подтаявшее мороженое.

Аня вспоминала слова Мамонта и пыталась анализировать их. Она понимала, что клетка полностью не захлопнута, и переспать с мужчиной не единственный шанс покинуть его дом. Она могла бы сделать это добровольно. Мамонт изучал ее реакцию, и когда он говорил о том, что может навредить Нине, смотрел сощурившись, словно пытался понять, какая реакция последует в ответ. И Аня не проявила ни единой эмоции. Она понимала, что едва выдаст страх — сдаст себя, сделает безвольной марионеткой в этом доме. А она не могла допустить, чтобы ей кто-то пользовался.

За размышлениями Аня не заметила как уснула, и когда она услышала стук в дверь, резко подскочила на кровати. Голова кружилась, а яркий солнечный свет заливал комнату.

— Войдите! — произнесла Аня, сбрасывая ноги с кровати и поправляя растрепанные волосы.

Дверь открылась. На пороге стоял Мамонт в идеально выглаженной синей рубашке, заправленной в черные классические джины. Его русые волосы немного торчали ежиком. Они были еще влажными после душа. Взгляд скользнул сверху вниз, изучая мужчину, а затем Аня посмотрела прямо ему в глаза.

— Тебе следует проехать вместе со мной к юристу, чтобы подписать договор, — сухо произнес Мамонт. — Миша проедет с нами, а потом я верну вас домой и поеду на работу.

Аня хлопала глазами, пытаясь сформулировать свои мысли.

— У тебя полчаса на сборы и завтрак.

Мамонт развернулся на пятках, а Аня сощурилась и чуть улыбнулась.

— Я не сказала да, — решительно произнесла она, считая секунды, в течение которых Мамонт будет переваривать ее слова.

Хватило пять для того, чтобы развернуться обратно и взглядом раненого зверя, готовившегося ощетиниться, посмотреть на свою обидчицу. Аня знала, что Мамонт будет злиться. Она готовилась принять атаку.

— Ты серьезно собираешься отказаться? — процедил сквозь зубы, не отводя свои льдистые глаза, гипнотизирующие и пытающиеся запугать кромешным холодом.

— Нет. Но и согласия я пока не дала. Я просто хочу поставить свои условия, на которых будет строиться наша сделка, — ответила Аня. — А для этого, бога ради, дайте мне десять минут, чтобы умыться и… Приготовьте кофе, если нетрудно, ведь вы сами ограничили время сборов до получаса, а нам еще нужно будет поговорить об условиях.

Аня поймала легкую тень недоумения, появившуюся на лице Мамонта, и постаралась скрыть то, что восхищена. Восхищена тем, что удалось поймать одну нить, из которой впоследствии можно будет сплести целое седло для огромного зверя, которого хотелось приручить. Ради Миши. Ведь мальчик нуждался в нормальном отце. В полноценной семье. Которая у него обязательно будет, если Мамонт возьмется за ум, присмотрится к окружению и выберет себе женщину, которая сможет стать настоящей матерью мальчику. А она, Аня, уже придумает, как ей быть дальше.

Проходя мимо ошарашенного ее словами мужчины, Аня на мгновение замерла. Она почувствовала грозовую ярость, окутавшую Мамонта, и ухмыльнулась.

— Я люблю крепкий кофе со сливками и двумя ложками сахара по утрам, — произнесла Аня, окончательно добивая его, и скрылась за дверью в ванную комнату, чтобы не стать громоотводом.

В ванной комнате Аня перевела дух. Она понимала, что шутки с таким человеком, как Мамонт ничем хорошим не закончатся, но она и не шутила, а лишь пыталась показать свою позицию.

«Если позволить запугать себя, то уже никогда не сможешь заставить уважать», — думала Аня, а ей хотелось быть на равных с Мамонтом.

С работодателями нужно вести себя именно так. Особенно если это такой жесткий мужчина, пытающийся управлять тобой, давить на самое больное. Вот только Мамонту не повезло, он не знал болевые точки девушки, да и было их не так уж много.

Вспомнив о том, что не сообщила Нине о своем новом местоположении, Аня ощутила прилившее чувство вины. Она решила, что непременно извинится и все расскажет подруге после того, как разберется с Мамонтом и подпишет договор.

Закончив с водными процедурами, Аня просушила волосы полотенцем и с улыбкой посмотрела на собственное отражение в зеркале. С той стороны на нее смотрела уверенная в себе девушка с большими серыми глазищами и победной улыбкой на лице.

Юркнув в свою комнату и переодевшись в легкое платьице, Аня собралась с духом и направилась на кухню. По пути она заглянула в комнату Мамонтенка. Миша играл на полу со своими машинками. Он был так увлечен игрой, что Аня не решилась отвлекать его. Сначала следовало обсудить все с его отцом.

Войдя на кухню, она заметила Мамонта, держащего в руках кружку. Напротив него стояла еще одна с кофе, и Аня улыбнулась.

Мужчина смотрел на нее нагло, бесстыдно, словно пытался вогнать в краску и заставить смущаться, сгорать от стыда. Он рассматривал ее, словно любовницу, которую пытался оценить. Вероятно, он делал это из мести, но она не обижалась. Ане нравилась игра, ведь она заранее знала, что выйдет из нее победителем. Хотя когда она вспоминала угрозы Мамонта, брошенные неизвестному по телефону, сердце переворачивалось в груди от страха, что она идет по лезвию только что заточенного ножа.

— Ты хотела высказать свои условия… Не считаешь ли это глупой затеей, учитывая, что у меня в рукаве козырь? — спросил Мамонт, едва Аня присела и сделала глоток кофе.

— Кофе прекрасный, — ответила она и улыбнулась.

Мамонт смутился. Вероятно, такое поведение было для него непривычным. Он смотрел на Аню, как на какую-то диковинку, которую не так-то просто испугать.

— Я хочу поставить свои условия, потому что в моих услугах нуждаетесь в первую очередь вы, Петр Сергеевич, — нараспев произнесла Аня и поймала себя на мысли, что переигрывает. Она сделала серьезное выражение лица и посмотрела на мужчину. — А если серьезно, то я не потерплю угроз. Вы предложили мне работу, и только я могу решать согласиться или отказаться. Угрожая мне, вы можете получить не няню для своего сына… Не женщину, которая будет любить его… А кавказскую пленницу, желающую сбежать из этого дома. Я не хочу, чтобы наши отношения начались именно так. Если вы хотите, чтобы я стала няней для Миши, то должны будете принять мои условия. Вы не станете угрожать моим знакомым, потому что ко мне они не имеют никакого отношения. Нина мне не подруга, всего лишь коллега. Бывшая коллега. И, между прочим, она потенциальная фиктивная мать для вашего сына, потому что прекрасно ладила с ним в саду.

Лицо собеседника чуть вытянулось от удивления, подтверждая, что догадка была правильная.

— Вы рассматривали такой вариант, и спорить будет глупо. Если откажусь, вы обратитесь к Нине, а не станете втаптывать ее в грязь.

Мамонт судорожно сглотнул, а Ане пришлось спрятать взгляд в кружке с кофе, только бы скрыть улыбку, так и плещущуюся в нем.

— Чего ты хочешь еще? — спросил Мамонт.

— Уважения, — ответила Аня, допивая кофе.

— Я согласен с твоими условиями. Мы можем поехать к юристу.

— Хорошо, но если у нас осталось еще десять минут, я накормлю Мишу завтраком.

— Я уже накормил сына кашей, поэтому можем выходить.

Аня пожала плечами. Она направилась в детскую, чтобы помочь Мамонтенку собраться. Настроение было прекрасным. Ощущение сковывающего страха, которое окутывало вчера, отпустило. Девушка знала, что согласилась остаться в этом доме по доброй воле, и ей никто не будет манипулировать, хоть и отлично понимала — Мамонт еще ни раз попытается указать ей что и как делать.

— Мишут, доброе утро, — произнесла Аня, заглядывая в детскую, где малыш стоял у окна и смотрел в него.

Он обернулся и улыбнулся.

— Пливет! — ответил Миша.

— Мы сейчас с твоим папой должны поехать по делам. Прокатишься с нами?

Мамонтенок надул губы в ответ.

— Мы купим мороженое и заедем на фонтан после того, как все сделаем.

— Холосо!

Аня подумала о том, что для четырехлетнего разговаривает Миша действительно плохо и нужно будет позаниматься с ним, научив правильно произносить все слова и звуки.

Машина Мамонта притормозила у здания, с вывеской «Коллекторское агентство Партнер Профи». Аня пыталась поймать тонкую нить, почему именно тут мужчина решил отыскать юриста, но едва они вошли, и Мамонт начал здороваться со всеми, как с родными, она поняла область его работы. И уместность угроз, которые он бросал прошлой ночью.

«Значит, коллектор», — подумала Аня.

Иметь с ними дела ей не доводилось, но в хрониках девушка частенько читала о том, как коллекторы доводят людей до нервного срыва и самоубийства. Аня не искала там правых или виноватых, она считала, что если люди взяли долг, то должны быть готовы ко всему, в случае невозможности вернуть его. Но и действия коллекторов никогда не оправдывала. А сейчас жила в доме одного из них. По коже побежали мурашки. Аня сглотнула, присаживаясь за столик и посадила на стул рядом с собой Мишу, дав ему бумажку и ручку, лежащие на столе, чтобы порисовал.

Из соседнего кабинета послышался мужской крик.

— Марья Ивановна, а я и не говорю, что я бог! И за вас долги отдавать не собираюсь. Либо вы все возвращаете в сроки, либо мне придется пообщаться с вашим сыном!

Миша вздрогнул, а Аня напряглась словно струнка. Она испуганно посмотрела на Мамонта, а когда из того кабинета вылетел мужчина, точно ошпаренный, и подошел к бутыли с водой, взгляд прилип к нему. Незнакомец был взвинченный и вспотевший.

— Паш, ты чего орешь с утра? — спросил Мамонт, а Аня посмотрела на юриста в коротенькой юбке, трудящуюся над договором.

«Интересно у них с Мамонтом уже было или еще будет?» — мелькнула мысль, и Аня постаралась отогнать ее.

— Да охренели совсем, — бросил мужчина, оборачиваясь, и посмотрел на Аню с Мишей. — Ой, извините! Я не хотел выражаться при женщине и ребенке, — произнес он, залпом выпивая воду из одноразового стаканчика.

— А я уже не женщина, да? — себе под нос пробурчала юристка.

— Ты своя баба, Свет, без обид. Иногда она может похлеще нас загнуть, — шепотом в шутку бросил он и приблизился к столику.

— Привет, Мишань, дай пять! — произнес Павел, и Мамонтенок хлопнул его по ладони. — А вы…

— Аня, — улыбнулась девушка. — Я Мишина няня.

— О! Очень очаровательная у Миши няня. Повезло ему. В такие моменты мне хочется вернуться в детство, чтобы у меня тоже была няня. Вот такая.

Аня смущенно опустила взгляд.

— Паш, хорош паясничать. Ты лучше скажи, что там с Марьей нашей? Дожал ее? — спросил Мамонт, всем видом давая понять, что ему не нравится флирт… при ребенке.

— Да че… че… — Павел взъерошил свои угольно-темные влажные волосы. — Ни в какую карга не идет на разговор. Ну про сына как сказал, так она встрепенулась. Так она этому лбу перечисляет каждый месяц по тридцать тысяч! Тридцать, Мамонт! Могла бы половину в счет долга отдавать. Или одну из квартирок продать. Короче, думаю, я ее дожму к концу недели, и она всю оплату принесет, как миленькая. Сра-зу!

— Отлично. Я вернусь через часика три, будем Бражинова жать, а то наш бизнесмен тоже заигрался. Вчера сказал, что возвращать ничего не собирается и бизнес свой продавать не станет…

Аня заслушалась разговором, сопоставляя его со вчерашними угрозами Мамонта. Он не был убийцей, это уже радовало. Однако он мог быть одним из тех, кто доводит должников до самоубийство, манипулируя их чувствами к близким людям.

— Вот! Подпишите тут! — прокуренный женский голос врезался в сознание.

Аня посмотрела на юристку, стоящую рядом и широко улыбнулась. Взяла бумаги в руки и перевела взгляд на Мамонта.

— А подписывать я ничего не буду! Мне нужно сначала внимательно ознакомиться с документом, поэтому я заберу его с собой и подпишу вечером.

Рыжая повернулась, посмотрела на Мамонта и пожала плечами, возвращаясь к своему столу, а в руках мужчины хрустнула ручка. Скулы на его лице передернулись, но он выдавил из себя улыбку.

— Разумеется, — ответил холодно. — Миш, пойдем! Нам пора домой.

— А молозеное? — спросил мальчик.

— Будет тебе мороженое, я пока еще не сказала папе об этом, но оно обязательно будет, — произнесла Аня, направляясь к дверям.

Она чувствовала гневный взгляд Мамонта, сосредоточенный на ее спине, и думала о том, что самое главное не перегнуть палку, ведь у любого терпения бывает предел.

Глава 5. Маятник

— Больше никогда! Слышишь? Никогда так не делай! — прошипел Мамонт, нагнав Аню и Мишу.

Было ясно, что он разозлится. Аня готовилась к этому и теперь не собиралась оправдываться. Усадив Мишу в детское кресло и захлопнув дверцу, она обошла машину и с вызовом посмотрела в глаза разъяренного мужчины.

— Он ребенок. И ему хочется хоть немного развлечений. Они ему необходимы. Миша будет учиться в игре. Вы хотите помешать этому?

— Я хочу, чтобы с этого момента каждое действие ты согласовывала со мной, иначе никакого договора не будет.

Мамонт сел в машину и сразу же завел ее, дав знак, что он тут главный, а Аня должна стать послушной девочкой. Ухмыльнувшись, она тоже забралась в салон, пытаясь подавить улыбку, которая так сильно лезла наружу.

«Ведет себя, как ребенок», — подумала Аня.

Она посмотрела на Мишу, надувшего губки и с грустью во взгляде глядящего в окошко. Ему было сложно с таким отцом, хоть тот и старался многое сделать ради своего сына.

— Мишут, а ты посмотри на небо. Видишь по нему плывут белые облака? — решила превратить поездку в игру Аня.

Мальчик поднял взгляд и посмотрел на небо. Он кивнул, продолжив зачарованно разглядывать облака.

— Смотри, вон то облако, что проплывает сейчас над нами, оно похоже на большого кудрявого барашка. Видишь?

Миша кивнул, но Аня поняла, что он мало понял из ее слов. Работы по его развитию предстояло много. Следовало познакомить ребенка с животными и лучшее, что можно для этого сделать — свозить его на контактную ферму, где каждого можно увидеть воочию и даже потрогать.

Притормозив на ближайшей парковке у фонтана, Мамонт бросил недовольный взгляд в салон, переведя его на часы, а затем снова в салон, прямо на Аню, выдавил из себя:

— Идите. У вас полчаса. Потом я уеду, и придется добираться своим ходом.

Аня понимала, что это просто угрозы, и мужчина не оставит своего ребенка с няней, которая еще даже договор не подписала и может отказаться подписывать. Однако получаса вполне достаточно для первого раза, тем более погода начала портиться, и ясное небо потихоньку затягивали серые густые тучи.

— Ну что, Мишутка, побежали?

На губах мальчика заиграла улыбка, а в глазах засветилось счастье. Он начал кивать и самостоятельно попробовал освободиться от ремня безопасности. Аня немного помогла ему, и уже скоро оба оказались на улице.

Пусть стекла в машине Мамонта тонированные, но можно было почувствовать на себе его прожигающий взгляд. То, что он будет следить не было секретом. Он не доверит сына девушке, которую даже не знает.

Поспешив к киоску с мороженым, Аня крепко сжимала руку ребенка, опасаясь, что тот может вырваться и попасть под колеса снующих туда-сюда велосипедистов. Купив два сливочных со вкусом лесных ягод и шоколадной крошкой, Аня повела Мишу к фонтану. В это время людей на улицах мало, и почти все скамейки свободны. Усадив ребенка на ту, что расположена в тени деревьев, Аня открыла мороженое и протянула ему.

— Кушай потихонечку, чтобы не простудиться, — произнесла она, наблюдая за тем, с какой осторожностью Миша слизывает джем с поверхности.

Он был послушным и очень понятливым мальчиком. Аня не понимала, как можно не полюбить такого чудного малыша.

Съев свою порцию мороженого и достав из сумочки влажные салфетки, она вытерла уголки губ Миши. Подтаявшее мороженое уже начало стекать по пальцам и капать на штанишки, но это было не страшно, потому что ребенок выглядел по-настоящему счастливым. Он с восторгом смотрел на скачущих около скамейки голубей, дерущихся за упавшую из рук крошку вафельного стаканчика, рассматривал воду, струящуюся из рук скульптуры ангела, и с наслаждением ел свое мороженое.

Услышав недовольное покашливание за спиной, Аня обернулась. Мамонт стоял рядом и выглядел недовольным.

— Я сказал полчаса, а уже прошло сорок минут, — слова, похожие на раскат грома, заставили поежиться.

Миша, обратив внимание на своего отца, тут же сжался и перестал улыбаться. Аня вдруг подумала, что первое впечатление может оказаться обманчивым.

«Вдруг Мамонт вовсе не такой заботливый отец, каким показался мне изначально?» — мелькнула мысль.

— Сейчас Миша доест мороженое и мы сразу же придем, — постаралась сгладить ситуацию Аня.

— Мороженое? Он его уже полчаса мусолит. От этого мороженого ничего не осталось. Все на штанах и руках, — чуть изменив тон на более-менее дружелюбный, бросил Мамонт.

— Зато ребенок получил море впечатлений от прогулки, — прервала его Аня. — Мишут, скажи, пожалуйста, папе, как называются птички, которые бегают по дорожкам?

— Гули! Гулиби… Голиби… Голуби, — ответил Миша, а на губах Мамонта появилась улыбка. На пару мгновений, но этого было вполне достаточно, чтобы доказать, что он не такой бессердечный, каким выставляет себя.

— Давайте заканчивать, потому что мне нужно вернуться на работу.

Ане вдруг захотелось бросить что-то колкое в адрес работы Мамонта, но она сдержалась. Ей не следовало совать нос не в свое дело, потому что перегнув палку, она больше не сможет заставить мужчину прислушиваться к ее мнению.

— Мишут, давай вытрем ручки, а оставшимся мороженым угостим гулей? — предложила Аня, и Миша с радостью согласился.

Он ловко слез со скамейки и положил на асфальт, где бегали птички, оставшуюся вафлю, с которой стекало мороженое.

Вытерев ребенку руки и штанишки, Аня выбросила мусор в урну рядом со скамейкой и взяла мальчика за ручку.

— Побежали за папой? — предложила она.

Что-что, а бегать дети любят, поэтому Миша неожиданно вырвал руку и побежал вперед, а Аня едва успела ухватить его перед проезжающим мимо велосипедом. Она испугалась. Сердце бешено билось в груди, а когда столкнулась с колючим взглядом, обещавшим ей жестокое наказание, если не дай бог не уследит за ребенком, то отчаянно попыталась подобрать слова оправдания, но они не шли на ум. В голове была одна пустота. В ушах шумело.

Миша и сам испугался, Аня точно была уверена в этом. А как испугалась она. Совсем не из-за наказания, которое могла получить от грозного отца ребенка. Она никогда не простила бы себе, если мальчик покалечился бы.

Мамонт среагировал быстро. Он взял сына на руки и устроил ему полет на самолете до детского кресла. Кружась вокруг машины, словно самолет, идущий на посадку, он осторожно усадил ребенка, пристегнул и захлопнул дверцу.

Аня все еще стояла около машины, не решаясь сесть. Она думала, достойна ли быть няней Миши и справится ли со своими обязанностями. Прикрыв глаза, судорожно выдохнула. Почувствовав близость Мамонта, вздрогнула и посмотрела на него.

— Ты не виновата, — поджал он губы. — Садись в машину, а то дождь скоро пойдет. И… Я на работу опаздываю.

Аня удивилась. Слова Мамонта казались ей слишком теплыми, слишком сладкими для такого человека, как он.

Оказавшись дома, Аня проводила Мишу в комнату, попутно заведя в ванную, чтобы помыть руки. Она пообещала, что как только приготовит обед, сразу же поиграет с ним, и поспешила на кухню. Что готовить не знала, а в голове все еще пульсировала мысль, что чуть было не причинила вред ребенку по неосторожности.

Войдя на кухню, Аня чуть было не врезалась в Мамонта. Мужчина стоял на пороге и смотрел на нее, сузив глаза. Почувствовав, что воздуха катастрофически не хватает, она постаралась выровнять дыхание.

— Если бы с ним что-то случилось… — Мамонт сделал глубокий вдох. — Я сотру тебя в порошок. Ты связалась не с тем человеком, Аня. Беречь моего ребенка должна больше, чем себя. Надеюсь, что ты понимаешь это!

Он прошел мимо, чуть задев плечом, и скоро скрылся за массивной металлической дверью, ведущей на улицу.

Аня почувствовала, как к уголкам глаз подступают слезы, а горло сдавливает ком. Ей хотелось плакать, но больше не от угроз. Она перестала понимать Мамонта и начала сомневаться в собственных силах.

«Возможно, он мне не по зубам», — подумала, делая выводы, что пока подписывать договор слишком рано.

— Не плать! — услышала детский голос и посмотрела на Мишу, проскользнувшего на кухню незаметно.

— Тебя никто не обидит!

От таких искренних детских слов слезы еще сильнее потекли из глаз. Аня присела на корточки и прижала Мамонтенка к себе.

— Ты чудо! — всхлипнула она, стараясь успокоиться. — И ради тебя я не стану плакать.

Вытерев щеки, Аня глубоко вдохнула и выпила стакан холодной воды. Она уже успокоилась и теперь старалась улыбаться. Травмировать психику ребенка своими слезами уж точно не следовало.

— Будешь помогать мне готовить обед?

Спрашивать не следовало, потому что ответ был понятен. Миша уже заинтересованно изучал, что есть на столе, обводя его своим любопытным взором.

— Ну тогда давай придумаем, что вкусненькое можно сделать сегодня.

Приготовление обеда заняло около часа, а Аня осталась полностью довольна, потому что названия овощей Миша теперь знал на «ура». Он сразу подал помидорку, быстро смог отыскать лук и правильно назвал цвет баклажана.

Насытившись овощным рагу, Аня повела Мамонтенка в комнату. Дневной сон для ребенка никто не отменял, поэтому она договорилась с мальчиком, что если тот поспит, то позже они непременно будут играть в зоопарк. Идея стать каким-нибудь зверем понарошку воодушевила мальчика, и скоро он уже мирно посапывал в кровати, а Аня потихонечку вышла из его комнаты и зашла в свою.

Она включила телефон, всю ночь пролежавший на зарядке, и посмотрела на экран. Начали приходить старые сообщения от Егора. Он извинялся и хотел вернуть отношения назад, а потом проклинал и писал, что во всем виновата сама Аня. Решив не открывать каждое, а удалить все сразу, девушка сделала это и набрала номер телефона Нины.

— Привет, подруга! — На заднем фоне возмущались дети, которые не желали спать. Аня улыбнулась.

— Привет, Нин! Как дела у тебя? — Аня не стала спрашивать, для чего та проколола колеса на машине Мамонта, ведь и без того было ясно, что Нинка обидчика безнаказанным не оставит.

— У меня все хорошо. Вот думала сегодня к тебе заехать. Чай попить. Ты как на это смотришь?

— Ой, Ни-и-ин… — Аня шумно выдохнула. — А ко мне никак не получится. Я ведь работу нашла. И пока не живу дома.

— На вахту, что ли, умотала?

— Да нет… Не вахта… Ну почти.

— Ты не юли, рассказывай, а то, может, попала как черт в рукомойник.

Аня ухмыльнулась. Нинка переживала за нее, как за родного человека. И это было очень приятно, потому что больше никого столь близкого у Ани и не осталось.

— Мишу Мамонтова помнишь?

— Ну, а как его забыть-то? Приболел он вроде… Несколько дней в саду нет.

— И не будет.

— Помер, что ли? — испуганный голос заставил вздрогнуть и вспомнить тот момент с велосипедистом.

— Сплюнь! Хорошо все с ним. Его отец меня нанял няней для мальчика, поэтому я временно переехала в квартиру Мамонтовых.

— Ни че себе! Вот это новости! Ну ты, подруга, даешь! — принялась восхищаться Нина.

Аня не решилась рассказывать о том, что ее новый работодатель грубый мужчина с замерзшим сердцем. Она надеялась, что Мамонт оттает, что он не такой плохой, каким выставляет себя изо всех сил. В голове появились его слова: «Ты не виновата», а затем игра в самолет с сыном.

— Так ты расскажешь, какой он?

— Нин, расскажу, потом… Я чуть подремать хочу, пока Мишутка спит.

— Ладно. Спи. Мне надо хулиганов некоторых тут уложить. Созвонимся. Не пропадай.

— Пока.

Аня отключила телефон. Сначала просто сбросила вызов, а затем побоялась, что Егор начнет звонить или снова писать и бередить прошлые раны, поэтому отключила его окончательно и убрала на подоконник. Следовало поменять СИМ-карту, потому что поддерживать связь с Мамонтом, так или иначе, придется.

Свернувшись клубочком на кровати, Аня прикрыла глаза, решив, что время для ознакомления с договором еще будет и уснула.

Она поспала совсем немного, а когда почувствовала прикосновение теплых губ к своей щеке, испуганно подскочила. Рядом стоял Миша.

— Я похос на плинца? — спросил он, и Аня улыбнулась, сообразив, что мальчик пытается скопировать поведение принца, пробудившего Спящую Красавицу.

— Почему только похож? Ты самый настоящий принц! Ты чудо!

Аня поднялась и поправила волосы. Она немного позевала, бросив взгляд в окно. Еда на ужин еще осталась, поэтому она решила позаниматься с Мамонтенком.

— Давай ты будешь тигром? Тигр рычит вот так: р-р-р-р-р! Повторяй за мной!

— Л-л-л-л, — начал Миша.

— Неплохо, но тигр все-таки рычит, поэтому пытайся сказать р-р-р-р… Это просто. Если будешь тренироваться, то у тебя обязательно получится.

Мамонтенок изо всех сил начал пытаться рыкнуть по-настоящему, но получалось не совсем то, что нужно. Однако Аня понимала, что после тренировок все будет получаться еще лучше.

— Ты большой молодец! А теперь догони меня, тигренок.

Проносившись по квартире немало времени, Аня устала. Она села на пол в комнате мальчика и принялась смотреть его игрушки. Медленно завязалась очень интересная игра, и течение времени стало незаметным.

Когда на пороге показался Мамонт, Аня вздрогнула от неожиданности. Не было ясно, сколько он наблюдал за ними. Лицо мужчины выглядело непроницаемым. Ни единой эмоции.

— Я вернулся, поэтому твое рабочее время закончилось. Можешь заняться своими делами.

Аня посмотрела на Мишу, которого разочаровал тот факт, что она вот-вот уйдет.

— Мне несложно, — постаралась заверить Мамонта в том, что готова сама уложить мальчика спать.

— Я хочу побыть со своим сыном, — сухим тоном бросил мужчина.

— Мишут, папа пришел поиграть. Я сейчас принесу вам ужин.

— Нет! Мы едим только на кухне, — оборвал Мамонт. — Можешь ужинать сама и ложиться спать. Мы справимся.

Аня не стала спорить. Она улыбнулась Мише, пожелала ему спокойной ночи, но в ответ ничего услышала, потому что он давал понять, что обиделся.

Аппетита не было. Налив стакан чая с лимоном и взяв парочку пряников, Аня направилась в комнату. Она решила, что прочтет договор, составленный юристкой Мамонта, и непременно внесет какие-то коррективы.

Оказавшись в своей комнате, Аня удобно расположилась на кровати и задумалась. Стало ясно, что ей напоминает Мамонт. Он был словно маятник, колеблемый ветром: в одну секунду мог быть грозным, а в другую протянуть руку помощи. С таким мужчиной сложно находить общий язык. Но лучше уж так, чем сидеть одной в пустой квартире и жалеть себя.

Глава 6. Сплетни как паутина

Как ни странно, в договоре Аня не обнаружила ни единого подвоха. Мамонт не требовал с нее больше, чем она могла бы дать. Обещал два плавающих выходных среди недели по договоренности. Ее устраивал такой расклад, вот только следовало поговорить о поведении мужчины, которое лишь заставляет ребенка сильнее прятаться в свою раковину.

На следующий день, проснувшись пораньше по будильнику, Аня направилась в кухню и принялась жарить глазунью. Она сварила свежий кофе и услышала тяжелые шаги, приближающиеся к кухне. Обернувшись, увидела Мамонта. Он был в трениках. На шее висело полотенце. С влажных волос стекали капли воды. Почувствовав, что начинает краснеть, Аня отвернулась к плите и принялась раскладывать яичницу по тарелкам.

— Вы завтракать будете? — спросила не поворачиваясь.

— Будете. И кофе тоже. Спасибо. Обязанности домработницы не включены в договор, поэтому совсем не обязательно заниматься всем этим…

— Я читала его вчера. Это будет приятный бонус. Работая в саду, я не получала двадцати тысяч в месяц, а там все было гораздо сложнее, поэтому я готова заниматься и домашними делами.

— Как хочешь. Договор подписала?

Аня поставила перед Мамонтом кружку с кофе и тарелку с завтраком и вернулась за своей порцией.

— Нет. Я для начала хотела бы поговорить с вами…

— Та-а-ак… Снова говорить? Слушай, договор все предусматривает. Говорить тут должен я, а ты выполнять мои указания.

— Нет, — Аня поставила свою порцию на стол и присела напротив мужчины. Она поставила локти на столешницу и подняла на него взгляд, столкнувшись с холодом, стараясь перебороть его. Началась игра в гляделки. — Вы не можете просто брать и ломать психику ребенка. Вчера Миша не хотел, чтобы я уходила, но вы вынудили сделать это!

— Твое рабочее время закончилось! — продолжал стоять на своем Мамонт, но взгляд отвел первым.

— Вы хотели мать для своего ребенка. С матерью обошлись бы точно так же?

Мамонт побледнел. Желваки на его лице передернулись. Воспоминание о жене точно больно резануло его. Он шумно выдохнул носом и посмотрел на Аню, словно бык, желающий кинуться и посадить на рога.

— Это не твое дело, какие у меня были отношения с женой. Я подумаю как вести себя дальше. Обещать ничего не стану.

Аня решила, что лучше больше ничего не говорить. Она почему-то была уверена, что мужчина согласится с ее мнением. Уткнувшись в тарелку с едой, молча позавтракала, а когда Мамонт ушел, принялась убирать со стола.

Внутри появилось острое желание узнать, какими были отношения Мамонта с его женой. Это помогло бы продумать дальнейшую стратегию поведения. Но как сделать это, если мужчина ясно дал понять, что его злит эта тема?

Обратив внимание на связку ключей, лежащих на тумбочке в коридоре, Аня решила, что Мамонтенку просто необходима прогулка на детской площадке. Во-первых, там малыш мог начать контактировать с другими детьми. Во-вторых, свежий воздух пойдет только на пользу.

Зайдя в детскую, Аня приблизилась к кровати и посмотрела на ребенка. Миша выглядел таким искренним и безмятежным, что было жаль его будить.

«Пусть еще немного поспит», — решила и подошла к полке с книгами.

Взяв историю о Хоббите, которую еще так и не прочитала сама, села на стул и открыла первую страничку. Пальцы скользнули по мелованной шероховатой бумаге, а яркие иллюстрации перенесли в детство, где приемная мать читала разные книги перед сном. На губах появилась улыбка, а по щеке скатилась одинокая слеза. Аня знала, сколько бы ни прошло времени, ей всегда будет не хватать матери.

— Ты потему такая глуснютяя? — послушался заспанный детский голосок, заставивший повернуть голову.

— Привет, солнышко, — расплылась в улыбке Аня, а мальчик сел на кровати, как солдатик по стойке «смирно» и стал хлопать глазками. — Я не грустная, совсем нет. Решила почитать книжку, пока ты спишь, но раз ты уже проснулся, то пойдем умываться, завтракать и гулять…

— Улга!!! — крикнул Миша, а Ане в этот момент показалось, что он смог произнести букву «р», это не могло не радовать.

Зайдя на детскую площадку, Миша сразу же побежал на качели. Он забрался туда и начал болтать ножками, чтобы его покачали.

— Ты что не умеешь качаться? — решила уточнить свои догадки Аня, а мальчик отрицательно покачал головой. — Давай-ка, я тебя научу.

Десять минут и неумелые движения стали давать определенные результаты. Миша начал потихоньку качаться, время от времени двигаясь в противоположном качелям направлении и тем самым останавливая их.

— Ты, главное, не останавливайся. Продолжай пробовать, и у тебя все получится! — поддерживала Аня и подталкивала, чтобы снова привести качели в движение.

Когда у Миши стало получаться лучше, она немного отошла в сторону и присела на скамейку, не сводя взгляд с ребенка. Детей на площадке больше не было, но вскоре подошла грузноватая женщина с маленькой девочкой, которая сразу же поспешила на горку. Женщина не растерялась и плюхнулась рядом с с Аней.

— Ну и жарища сегодня, — произнесла она, покосившись на Мишу.

— И не говорите. Лето заявило свои права, — с улыбкой ответила Аня и уже встала на ноги, чтобы подойти к Мамонтенку, но ее задержал заданный тут же вопрос.

— А ты родственница Мишкина или няня?

— Няня, — ответила Аня и сделала шаг вперед.

— Как же Мамонт осмелился-то? Я ему давно говорила, что нужна нянька. Мать Мишке нужна была. Его-то стервоза никогда с ребенком без бутылки не выходила.

Аня замерла и обернулась. Она понимала, что может получить крупицу ценной информации о жене своего нового начальника, поэтому улыбнулась и снова села на скамейку.

— Что вы знаете о покойной супруге Петра Сергеевича? — решила поинтересоваться, а женщина того и ждала.

— Ну… лично я с ней не общалась. Петька всегда пацаном хорошим был, а как женился, так от всех открестился. Стал он какой-то угрюмый. Он ведь раньше у нас в кафе неподалеку выступал: пел и играл на гитаре. Верке, о покойных плохо не говорят, лучше промолчу, ей мало денег, видать, было. Петька стал пропадать где-то в другом месте. Машину себе дорогую прикупил, ремонт они хороший в квартире сделали. Дом купили, собирались переезжать, но не срослось. Руки она что-то на себя наложила. Кто-то говорит, что Петя сам не выдержал и угрохал ее. И правильно сделал, если так!

Сердце со скоростью отбойного молотка начало ударяться о грудную клетку. Мамонт был жестким человеком, но Аня не думала, что он способен убить собственную жену.

— Получается, Вера не любила Петра Сергеевича?

— А кто ее знает. Она несколько раз сюда мужика павлинистого приводила. Я рассказала Пете, а через полтора месяца Вера и померла.

— Она любила Мишу? — почему-то Аня уже догадывалась, каким будет ответ.

— А че ей любить-то его? Она залетела и на третьем месяце только узнала, когда аборты делать нельзя уже. Вот помню, как-то он подошел с Зойкой моей поиграть. Ой, ну ему года полтора точно было… Верка сидела на скамейке, как ты прям, и пиво хлестала. Я сделала ей замечание, а она сказала, что больше ничего не остается, только пить. Буркнула, что пацан ей всю жизнь запоганил, так и сказала, а потом пошла, за ворот его взяла, к себе развернула и по лицу ударила. И приговорила: еще раз с этим чужим отребьем заговоришь, места живого на тебе не оставлю.

Дыхание сперло. Аня больше не могла и не желала слышать рассказы своей собеседницы. Если они были правдой, а что-то подсказывало, что именно такими они и являлись, то у Миши судьба куда хуже, чем представлялось. Ане захотелось превратить оставшуюся часть детства мальчика в сказку. Еле сдержав слезы, подкатывающие к уголкам глаз, она извинилась и сказала соседке, что непременно поболтает с ней в другой раз, а сейчас Мише пора заниматься. Мальчик как раз уже слез с качели и шел к ней. Приблизившись к нему, Аня присела и прижала ребенка к себе, смаргивая слезы.

— Я люблю тебя, Медвежонок! — произнесла она. — И никому не дам в обиду.

Маленькие ручонки обвили шею, заставляя зажмуриться от внезапно свалившегося на голову материнства, приносящего радость. Теперь Аня знала, что она точно подпишет договор с Мамонтом, и какими бы ни были отношения с ним, будет бороться за счастье ребенка, потому что тот уже натерпелся от рождения.

В голове не укладывалось, как можно взять и ударить ребенка по лицу. Тем более родной матери. Пока Аня с Мишей шли к подъезду, она крепче сжимала ручку малыша, понимая, что тот доверился ей несмотря на то, что пришлось пережить от родной матери.

«Возможно, он не помнит всего этого кошмара», — пульсировало в голове.

«Но это все равно отложилось в его маленькой головке и отразилось на формировании психики, поэтому необходимо сделать все, чтобы ребенок рос нормальным и не стал проявлять жестокость, когда подрастет», — делала выводы Аня.

Сначала ей хотелось обсудить услышанное с Мамонтом, но почему-то внутри появилось несогласие. Возможно, мужчина запретит разговаривать с соседками и копаться в чужом белье, поэтому она решила, что пока будет делать вид, что ничего о матери Мамонтенка не знает.

«А дальше как получится», — приняла решение, открывая двери в квартиру.

Глава 7. Нежданный гость

После прогулки, обеда и интересной игры Миша едва дошел до кровати, растянулся на ней и уснул с блаженной улыбкой на лице. Аня в это время решила заняться домашними делами. Она нашла в ванной ведро с тряпкой, чтобы помыть пол. Закончив с уборкой, вернулась на кухню и поставила в духовку замаринованного цыпленка. Почувствовав, что уже устала и валится с ног, налила себе чай с лимоном и присела за стол.

Сегодня они с малышом чуть задержались, и тот лег спать позже, а так как устал, заснул надолго. На улице уже начало смеркаться. Аня устремила взгляд в окно, обхватив руками кружку с чаем. Тепло, исходящее от кружки, начало приятно согревать руки. Расслабившись, девушка вздрогнула оттого, что услышала мужской голос с искоркой юмора.

— Добрый вечер! — в прихожей стоял Павел и махал рукой.

— И Вам! Добрый!

Аня перевела недоумевающий взгляд на Мамонта. Он разулся и прошел на кухню, остановившись в дверном проеме.

— Мы сейчас уладим кое-какие вопросы по работе, и Павел уйдет, — оправдался Мамонт.

Аня кивнула. Павел одарил ее неоднозначным взглядом, направляясь в комнату Мамонта следом за тем. По коже побежали мурашки. Этот взор был слишком знаком ей: так на женщину смотрит мужчина, мечтающий затащить ее в свою постель. Поежившись, она допила чай и поднялась на ноги.

Тело ныло от усталости. После месяца постельного режима довольно сложно привыкнуть к активной жизни. Аня присела у плиты и заглянула в духовку через темное стекло. Цыпленок потихонечку начал шкворчать. Повернув таймер на сорок минут, девушка поспешила в комнату Мамонтенка, чтобы разбудить того.

Мальчик уже не спал. Он катал машинки по полу и что-то рассказывал себе под носик. Улыбка озарила лицо.

«Какой идиот додумался сказать, что у Мишеньки аутизм?» — подумала Аня, потому что заведующая часто возмущалась, что им подсунули больного ребенка, отстающего в развитии.

— Как спалось, солнышко? — спросила Аня, а мальчик обратил на нее внимание, поднялся на ноги, подбежал и обнял ее.

Сердце защемило. Аня отлично осознавала, что подписав договор с Мамонтом, возможно, обречет себя на отсутствие личной жизни. Она уже привязалась к Мише, а прошло всего несколько дней. Проведя месяц с этим солнечным ребенком, она уже не сможет жить без него.

«Одумайся и чеши оттуда», — зазвенел голос Нинки в голове.

Но Аня обняла Мишу в ответ, а затем подняла за подмышки и начала кружить. Счастливый детский визг наполнил комнату.

— Вот так суровые эльфы захватила маленького принца и потащили в свою берлогу, — наигранно грозным голосом произнесла Аня, ставя Мишу на ноги. — Но принц обязательно сбежит и защитит свое королевство от нападок эльфов, которые хотят украсть все его игрушки!

С криком Миша кинулся защищать свои владения, складывая раскиданные игрушки по местам, а затем взял картонный меч и нацелил на Аню.

— О! Злобные эльфы повержены. Им не устоять перед таким защитником! — всплеснула руками Аня, увлеченная игрой.

Глухие хлопки мужских ладоней привлекли внимание и заставили посмотреть на своего обладателя. Павел стоял в дверях и с теплой улыбкой смотрел на Аню. В его взгляде плескалось восхищение. Искреннее. И на душе вдруг на мгновение стало тепло.

— Привет, дружище, — протянул Павел руку Мамонтенку, и тот подошел, чтобы поздороваться. — Вижу, ты отлично справился с защитой своего замка.

— Да! — ответил Миша, положив руки на бедра. — Я заситник!

— Самый лучший защитник из всех, — подхватила Аня.

— Ну… Может, всех вы пока еще просто не знаете, — скромно пожал плечами Павел, отчего улыбка сползла с губ Ани, а в голове начало пульсировать.

Она не была готова принимать чьи-либо ухаживания. Во-первых, от момента расставания с Егором прошло совсем немного времени. Во-вторых, сейчас Аня нужна Мише, и она не имеет права бросать ребенка.

— Паш, не знаю, сколько будут данные переводиться в офис. Ты сильно торопишься, а то может, отложим все до завтра? — чуть хрипловатый голос Мамонта заставил вздрогнуть, переводя внимание на мужчину.

— Нет, могу сказать, что совсем не тороплюсь.

Павел не сводил с Ани взгляда, а она смущалась и краснела, пытаясь списать все на физическую нагрузку и духоту, стоящую в комнате.

— Можем заказать пиццу пока, — предложил Павел.

— Сейчас будет готов цыпленок, — прикусила губу Аня, поймав на себе грозный взгляд Мамонта. Вероятно, тот не желал, чтобы товарищ задерживался настолько, чтобы делить с ним ужин.

— Отлично! — подхватил Павел, потирая руки. — Аня прекрасная няня, ты глянь только, как твой сын светится! Уверен, что и готовит она так же здорово, как ладит с детьми.

— Вкусно готовит! — вмешался в разговор Миша.

— Тем более! Тогда я не смею отказываться от предложения отужинать с вами.

Аня испуганно посмотрела на Мамонта, но тот уже развернулся на месте и ушел. Около получаса Павел пытался играть с Мишей и рассказывать тому истории о рыцарях, но было ясно, что он делает это только ради того, чтобы находиться поближе к няне мальчика. При удобном случае он касался Ани, как бы случайно, и заваливал ее комплиментами.

Когда цыпленок, наконец, приготовился, Аня была рада на какое-то время скрыться на кухне и перевести дух. Павел вел себя адекватно, но его обильное внимание не нравилось.

«А Мамонт, вообще, хорош! Привел своего друга и повесил на меня!» — возмущался внутренний голос.

Успокоившись и достав из духовки румяного цыпленка, аромат которого разнесся уже по всей квартире, Аня принялась резать его, но с первого раза не вышло.

— Давай, помогу, — предложил Павел, заглянувший на кухню, и взял Аню за руку, когда забирал у нее нож.

Взгляды пересеклись. Биение сердца участилось. Аня одернула руку, словно ее обдали кипятком, и отошла чуть в сторону, позволяя мужчине оказать помощь. Павел вел себя чересчур галантно, чтобы напрямую сказать ему, что Ане не нуждается в ухаживаниях. Если бы он был чуть грубее, как Мамонт, то Аня уже давно отшила бы его. Хотя она точно решила, что вечером выскажет своему работодателю, что не намерена терпеть приставания его друзей, которых приводит в дом, а затем запирается в своей комнате.

Накрыв на стол в зале, Аня пригласила всех к ужину. Пока она мыла Мише ручки, мужчины уже разместились и кто-то из них включил телевизор. Шел футбольный матч. Аня обратила внимание на то, что никто даже не смотрит в экран, поэтому взяла пульт и переключила на детский канал с мультиками. Сев рядом с Мишей так, чтобы было удобно смотреть «Анастасию», она положила небольшую ножку цыпленка Мамонтенку, а себе взяла крылышко.

Павел пытался шутить и рассказывать что-то из своей жизни, а Мамонт шумно дышал, всем видом давая Ане понять, что она совершила глупейшую ошибку, пригласив его товарища за стол.

«Надо было самому разбираться с ним», — подумала Аня и, сощурившись, посмотрела на работодателя, чтобы понял, что она думает сейчас именно о нем.

— Анечка, вы действительно невероятно готовите. Я сражен наповал! — похвалил Павел, закончив ужинать.

Аня уже перестала смущаться. Она принялась убирать со стола. Павел посмотрел на часы и засуетился. Он забыл о какой-то важной встрече и теперь опаздывал. Эти встречи были так знакомы Ане. Егор тоже частенько назначал свидания девицам, называя те «деловыми встречами». Но в случае с Павлом Ане было все равно, потому что она не собиралась отвечать на его ухаживания.

Мужчина ушел, пообещав, что непременно явится в гости еще раз. Миша убежал в комнату играть, а Аня убрала со стола. Она забрала последние тарелки и поставила те в мойку, а когда развернулась, уткнулась носом в широкую мужскую грудь. Подняв взгляд, столкнулась с леденящими душу синими глазами, отчего стало дурно. Постаралась сделать шаг в сторону, но Мамонт не позволил, прижимая теснее к мойке.

— Никогда! Слышишь? Больше никогда так не делай! — угрожающе прошипел Мамонт.

— О чем вы? — спросила Аня перепуганным тоном.

— О твоих шашнях, которые ты крутишь прямо у меня под носом!

Ане на мгновение показалось, что еще несколько секунд, и внутри мужчины проснется зверь, крушащий все на своем пути. Она боялась перегнуть палку, но и высказать накипевшее желала.

— Вы сами сказали, что моя личная жизнь — мое дело. Я няня вашего сына, а не ваша собственность! — не растерялась Аня.

— Тогда я хочу изменить договор! — Мамонт отступил на шаг. — Я внесу пункт, который будет предусматривать полное исключение этого разврата в присутствии моего сына.

Он ушел, не дав сказать и слова, а Ане стало обидно. Она не позволила себе ничего лишнего, да и показывала, что внимание Павла ей неинтересно. Но раз уж Мамонт так хочет…

Аня не собиралась позволять вести себя с ней таким образом. Раз уж высказался, должен выслушать и ответ, поэтому она направилась следом за мужчиной в его комнату.

Аня распахнула дверь в комнату Мамонта и на секунду замерла. Повисло напряженное молчание, тишину которого нарушали только гулкие удары сердца о грудную клетку. Мужчина столь наглого нарушения личного пространства точно не ожидал. Он не позволял Ане входить в свою комнату и наверняка считал, что она будет как послушная собачонка выполнять приказы. В тот момент, когда двери в его комнату распахнулись, Мамонт стягивал джинсы. Он остался в одних боксерах и с вызовом посмотрел на девушку, ворвавшуюся в его комнату.

— Какого черта? — деланно возмутился, облизнув верхнюю губу кончиком языка. Знал, засранец, что выглядит соблазнительно. — Соскучилась по виду голого мужика?

Аня отвела взгляд, но не ушла. Она проглотила вопрос Мамонта, брошенный для того, чтобы смутить ее и заставить убраться.

— Вы не имеете права вот так помыкать мной, — произнесла Аня, набираясь смелости посмотреть работодателю в глаза, при этом полностью игнорируя его полуобнаженное довольно неплохо слаженное тело. — Я не приводила Павла в дом, это сделали вы! Предъявлять мне что-то за то, что была любезна, вы не имеете права. Не хотите, чтобы в этом доме был флирт, не таскайте сюда своих друзей!

— Коллег, — перебил Мамонт. В его взгляде читалось восхищение, но Аня могла легко спутать эту эмоцию с любой другой, потому что в этот момент в ушах шумело, а кровь переливалась по венам со скоростью света.

— У меня нет друзей.

— Да хоть кого, — возмутилась Аня. — Я не флиртовала с вашим товарищем, если вы не заметили. Я не отвечала на его комплименты и попытки вывести меня на откровенный разговор. В конце концов, я вела себя так, как должна вести себя няня: не допускала никаких вольностей при ребенке. Если вас не устраивает, как я работаю, я могу уйти.

Последние слова больно резанули по собственному сознанию, ведь Аня знала — блеф может быть легко распознан. Она опасалась, что Мамонт согласится и пошлет ее куда подальше. А бросить Мишу было бы слишком жестоко.

— Ты не уйдешь из этого дома просто так, — произносит Мамонт приказным тоном, от которого по коже пробегают мурашки, а волоски встают дыбом. — Единственный способ сделать это — переспать со мной, но, судя по тому, что ты не залипаешь на моем теле, этот вариант отпадает.

Аня вспыхивает от возмущения. Если бы Мамонт стоял рядом, она точно залепила ему звонкую пощечину, потому что говорить с девушкой в таком тоне возмутительно. Ему еще повезло, что она понимала иронию в голосе. Мамонт не предлагал ей переспать, он подстегивал и пытался свести все в шутку. Понял, что накосячил. Вот только извиниться не мог, не умел он этого делать. По-своему пытался исправить неловкость ситуации, делая ее более неловкой.

— Больше никогда не говорите о том, что между нами могут быть какие-то отношения, если действительно хотите, чтобы я осталась в этом доме и подписала договор! — произнесла Аня и развернулась на месте. — Вы хам.

Последнее слово осталось за ней, и Аня была довольна собой. Мамонт ничего ей не сказал, лишь зашуршал одеялом, укладываясь в постель.

Уложив Мишу и рассказав ему историю о короле Артуре, нашедшем особенный меч, Аня пошла к себе в комнату. Она переоделась в пижаму, выключила свет и присела на кровать. Сняла резинку, раскидывая волосы по плечам, наслаждаясь расслаблением. Она все еще была довольна собой, радовалась, что последнее слово все же осталось за ней, но свет в комнате резко включился, а на пороге стоял Мамонт, теперь уже одетый в шорты и майку. Он подошел и открыл дверь слишком тихо, либо Аня замечталась и не услышала шум приближающихся шагов.

— Я не сказал да, поэтому, если ты еще раз допустишь флирт при ребенке, лишу премии, — произнес Мамонт и выключил свет. Он закрыл дверь и глухо произнес:

— Спокойной ночи!

А Аня еле сдержалась, чтобы не засмеяться вслух. Хоть временами Мамонт казался ей грозным и невыносимым, сейчас он выглядел как-то по-домашнему. И на мгновение показалось, что он искал общения, пусть не пытался сказать это напрямую.

«Иногда внешность бывает обманчива, а коллекторы не такие грозные», — мелькнула в голове мысль, с которой Аня постаралась заснуть.

Она сомкнула глаза, расслабилась, надеясь, что завтра все же подпишет договор и обсудит с мужчиной свой первый выходной, чтобы поехать в свою квартиру и убрать все вещи в одну комнату. Одну она решила сдавать, чтобы оправдывать коммунальные услуги, и чтобы воры не забрались, что в том райончике вполне себе могло произойти, узнай местные гопники, что никто в квартире не живет. А жить там Аня не будет долго, она была уверена в этом.

Глава 8. Прошлое, настоящее и призрачное будущее

Вставать по будильнику было привычным делом, поэтому Аня открыла глаза, приподнялась на локте и отключила звонок. Она посмотрела на экран телефона и удивленно вскинула бровь. Егор пытался позвонить ей, только непонятно зачем. Разговаривать со своим прошлым девушка не планировала. Она не видела смысла воскрешать то, что начало медленно умирать внутри.

Переодевшись и собрав волосы в хвост, пошла в душ. Контрастный душ придал лицу свежий вид. Краситься Аня не стала, потому что Мамонт и без того вел себя, как до чертиков ревнивый собственник. Было неприятно, ведь его поведение могло отрицательно отразиться на ребенке.

В кухне уже сидел хозяин дома и пил кофе. Заметив Аню, он стал внимательно наблюдать, хоть та и пыталась скрыть взгляд. Она не собиралась говорить «доброе утро» и вести себя, как прислуга, которой даже дружелюбие выразить не пытаются.

— Сегодня можешь заняться своими делами, у меня небольшой перерывчик наметился, буду три дня дома.

Аня как раз собиралась попросить у Мамонта выходной, но сейчас ей в голову пришла прекрасная идея — она могла бы взять Мишу с собой, показать ему свои фотографии, любимые вещи и просто позаниматься с ним в игровой форме, пока будет наводить порядки.

— Я думала взять сегодня Мишу в мою квартиру, ему было бы интересно развеяться, — произнесла, не оборачиваясь в сторону мужчины, глаза которого вводили в ступор и заставляли смущаться после вчерашнего. Аня еще вспоминала его полуобнаженным, а так как секса у нее давно не было, внизу живота стягивался тугой узел, предательски заставляя прокручивать ту конфузливую сцену в голове снова и снова.

— Серьезно? Ты хочешь, чтобы мой сын поехал в твою квартиру, чтобы развеяться? Не находишь забавным, учитывая какой там допотопный ремонт и…

Внутри закипело возмущение. Аня ненавидела, когда ее пытаются оскорбить исподтишка. Она развернулась на месте и столкнулась взглядом с аквамариновыми глазами, глядящими на нее. В них читался вызов. Вероятно, Мамонту понравились эти перепалки и теперь он пытался подстегнуть при любом удобном случае.

— Допотопными были Мамонты, а ремонт в моей квартире вполне себе сносный. Кроме того, вспомните свое детство. Вы не любили попасть в незнакомую обстановку и начать изучать ее?

Теперь пришла пора Мамонту замолчать. Скулы выдавали напряжение. Он думал и ничего не говорил, а Аня снова чувствовала себя победителем, хоть и мысленно ругала, потому что перешла на оскорбление личности, пусть и завуалировано.

«Шах и мат, Петр Сергеевич», — подумала Аня.

— Зачем тебе туда, только для того, чтобы устроить экскурсию моему сыну?

— Вообще-то, я еще хотела убрать все личные вещи в одну комнату, чтобы сдать квартиру.

— А ты умная девочка, есть в тебе предпринимательская жилка.

Мамонт допил кофе и поднялся на ноги. Ане второй раз за период знакомства с ним захотелось дать мужчине пощечину. Ладонь начала зудеть. Он вел себя вызывающе, пытался поддеть, заставить краснеть, смущаться… Но при этом делал вид, что общается нормально.

«Девочка! Он назвал меня девочка», — пульсировала мысль, пробуждающая внутри возмущение.

— Я поеду с вами, — бросил напоследок, уходя к себе в спальню.

Аня закатила глаза. Мамонт пытался делать вид, что он хозяин жизни, что ему только говорить последнее слово и как же по-детски он выглядел. Налив себе горячий чай с лимоном, девушка села за стол и отключилась от собственных мыслей.

Миша был чудесным ребенком, и Аня не могла нарадоваться тому, что стала его няней. Она чувствовала, как жизнь плещется рядом с этим малышом. Его искренняя непосредственность заставляла верить в чудеса, в то, что добро всегда восторжествует над злом. Собрался мальчик быстро. Он делал все, что говорили послушно, что не могло не радовать.

Сразу после завтрака было решено поехать в квартиру Ани. Больше всего радовался Мамонтенок. Наверняка внутри него проснулся дух юного путешественника, требующий приключений. Такой есть в каждом ребенке, но не все родители видят его, потому что порой ленятся оторваться от нагретого места.

На лестничной клетке у своей квартиры Аня столкнулась с соседкой. Та обвела всех оценивающим взглядом. Поздоровалась, буркнув что-то себе под нос, а потом снова стала смотреть на Мамонта и Мамонтенка.

— А это что это, Анечка? Семья твоя новая? — спросила соседка, пока Аня пыталась открыть двери.

Ключ постоянно застревал и не проворачивался. Мама хотела поменять замок, но не успела, а девушке было не до того. Долгое время после ухода самого близкого человека она не могла прийти в себя и не желала что-то менять.

— Это? Это, Людмила Васильевна, мои…

— Семья, — встрял Мамонт, вероятно, заметив смятение на девичьем лице, а Аня не стала спорить. Ей было, впрочем, все равно, как мужчина называет себя. И то, что подумают соседи тоже не интересовало. У них всегда были напряженные отношения, с того дня, как мама удочерила Аню и привела в свой дом. Почему-то ее все осуждали за это, косились на нее и шептались о том, что мать-одиночка ничего не сможет дать ребенку.

Несмотря на злые языки, Аня с отличием окончила школу и получила диплом психолога, хотя поработать по профессии так и не успела.

Войдя в квартиру, Аня посмотрела на Мамонта, давая ему понять, что не приветствует такое вмешательство в свою личную жизнь, но тот сделал вид, что ничего не понимает, полностью проигнорировав возмущение девушки.

«Ну ладно, Мамонт, я тебе еще покажу семью», — подумала Аня, решив, что наводить разборки в присутствии Миши уж точно не станет.

Кроме того, где-то глубоко внутри появилось теплое трепещущее чувство. Пусть это была и фиктивная, но семья. И отчасти Аня понимала, что Мамонт вступился за нее, считав настрой соседки.

«Теперь слухов о моей семье точно не избежать», — появилась мысль.

«Да плевать», — ответила самой себе и повела Мишу в свою комнату, где на кровати сидели большие, хоть и старые, мягкие игрушки, которые Аня продолжала любить, даже когда выросла.

Миша забрался на кровать и начал знакомиться с мохнатым плюшевым котенком. В это время Аня потихоньку выскользнула из комнаты и зашла в зал, где сидел Мамонт. В любимом кресле ее мамы.

— Зря ты с ними сюсюкаешься, — произнес он, не поворачивая головы.

— О чем вы? — переспросила Аня, хоть и понимала, что разговор о соседке, а не о ребенке.

— Та женщина с лестничной клетки. Она относилась к тебе, как к отбросу. Не следует позволять ей делать это, пусть даже это соседка. Ты умеешь поставить человека на место, но слишком слаба к тем, кого считаешь близкими.

— А вы претендуете на звание психолога? — спросила Аня.

Она подошла к противоположной стене и посмотрела на Мамонта. Говорить с мужчиной вот так, без надмения в его голосе, было приятно.

— Не нужно быть психологом, чтобы различать гнилых людей.

Аня улыбнулась. Ей была приятна забота работодателя. Пусть он и не показывал какие-то дружеские чувства.

Тишина, повисшая в комнате, стала сигналом того, что разговор окончен. Куснув щеку изнутри, Аня решила вернуться к тому, для чего приехала сюда — разбору вещей. Она позвала Мишу присоединиться к себе. Взяв коробку начала складывать вещи матери в нее.

— Сто это? — спросил Мишутка, протягивая ракушку, привезенную из Анапы.

— Это частичка моря… — замечталась Аня. — Я нашла ее на берегу и подарила маме, а она хранила эту ракушку всю жизнь. Смотри. Если приложишь ее к ушку, то сможешь услышать шум моря.

Миша приложил ракушку к уху и замер. Он едва дышал, вслушиваясь в звуки. Завороженно смотрел вперед, чуть приоткрыв ротик.

— Представь, что ты отважный капитан, управляющий кораблем.

В детских глазках загорелся интерес. Боковым зрением Аня заметила, что Мамонт наблюдает за ними, но проигнорировала его взгляд. Мужчина был нестабилен в отношениях. Он мог проявлять заботу, и тут же отогнать от себя. Эти эмоциональные качели были вызваны ранами прошлого, в котором еще следовало разобраться, чтобы оказать какую-то помощь.

В звонок кто-то позвонил. Аня не ждала гостей. Она переглянулась с Мамонтом и направилась к дверям, чтобы узнать, кто вдруг решил нанести визит. Заметив в дверной глазок Егора, стоящего с букетом белых хризантем, шумно выдохнула и сделала шаг назад. Она знала, что бывший настойчивый. Он обязательно будет продолжать звонить, пока не откроют. И ясно было откуда растут ноги. Соседка сообщила, что Аня сейчас дома, а Залесский жил в соседнем подъезде и прийти сюда минутное дело для него.

— Аня, я знаю, что ты дома. Открой. Надо поговорить.

Миша выбежал в коридор и недоуменно посмотрел на Аню, но Мамонт завлек сына в комнату словами:

— Эй, отважный капитан, на твое судно нападают пираты. Они хотят похитить твои сокровища. Защищай свой корабль.

Миша с радостным визгом вернулся к отцу. Аня встретилась взглядом с Мамонтом и благодарно кивнула. Двери в комнату закрылись. Все-таки работодатель был нормальным мужиком.

Открыв двери, Аня сделала шаг назад, но Егор нагло прошел в квартиру и потянулся к ее губам. Пришлось увернуться и отойти еще немного назад.

— Слушай, Анька, ну подулась и хватит. С кем не бывает? Это нормально, что мужики с разными бабами пробуют. Я же после свадьбы не стану ни с кем больше.

Слова Залесского били больно, будто хлыст по обнаженной спине. Сглатывая обиду, стараясь зарыть ее глубоко в себе и не показывать, Аня посмотрела на него.

— Для тебя нормально одно, для меня другое. Мы слишком разные, Залесский. Я не люблю тебя больше!

— А кого ты любишь? Какого-то жирного урода с приблудком?

Аня не сдержалась и залепила Егору пощечину. Красный след остался на щеке, но больший удар мужчина получил по своему самолюбию. Недовольно фыркнув, он бросил букет на полочку шкафа-купе.

— Ты с ним совсем распустилась, Анюта! Забыла, что такое — быть с нормальным мужиком? Я же вижу, что ты по мне изголодалась. Ты всегда хотела меня. Знала, что я только-только вернулся после очередной девушки, но все равно кормила ужином и ложилась под меня!

Глаза застлали слезы. Дыхание перехватило. Аня пыталась из последних сил сдерживаться, но становилось тяжелее с каждой секундой. Егор был прав. Она знала, что он пришел от другой и все равно надеялась, что изменится однажды.

— Скажи, что я не прав, и ты его на самом деле любишь, а меня забыла! — почти зарычал Егор, но Мамонт, появившийся будто из воздуха, схватил его за шиворот и оттолкнул к дверям.

— Вали отсюда, пока жив и здоров, Залесский! — прошипел он.

— Ты? — испуганно произнес Егор.

— Я! И лучше свалить сейчас, пока не порубил тебя на кусочки и не скормил бродячим псам.

Хорошо, что Миша в этот момент был занят игрой, а из колонок музыкального центра доносилась музыка, перебивающая эти угрозы. Ане стало не по себе, но она была благодарна Мамонту за то, что вмешался.

Егор ушел. Удивительно, но он не стал наводить разборки. А Аня не пыталась понимать, почему ее бывший так испугался. Она сделала шаг вперед, и когда Мамонт закрыл двери, обняла его в знак благодарности. Когда крепкие мужские руки сомкнулись на ее талии, сморгнула слезу и прошептала:

— Спасибо.

Немного успокоившись и сообразив, что все еще обнимается со своим грозным работодателем, Аня сделала шаг назад. Она несмело взглянула в глаза мужчины, которые сейчас выражали заботу, и опустила голову.

— Не стоит благодарности. — Мамонт скрестил руки за спиной и ушел в зал, где находился Миша.

Аня прикрыла глаза, стараясь перевести дыхание и унять обиду, от которой слезы наворачивались на глаза. Она не ожидала, что Егор явится вот так нагло и начнет что-то требовать после случившегося. Взгляд прилип к букету, который он оставил. Сердце екнуло.

«И с этим человеком ты желала связать свою жизнь? Надеялась, что он начнет меняться, как сказочное чудовище?» — прозвучал в голове голос матери.

Слабость мгновенно охватила каждую клеточку тела. Стараясь бороться с этим ощущением и не сдаваться, Аня взяла букет и направилась в кухню. С момента смерти матери она пыталась держаться и не давать волю чувствам, боялась, что те захлестнут с головой, словно цунами, от которого уже невозможно будет спастись. Ждать от кого-то поддержки было бы глупо. Нинке своих проблем хватало, а Егора никогда не волновало, что чувствует его девушка.

Достав из навесного шкафчика банку, налила воду и поставила в нее цветы. Услышав шаги за спиной, обернулась. Мамонт присел на стул около прохода, где любила сидеть мама.

— Почему ты не выбросила цветы? — спросил он, чуть сощурившись.

— Разве они виноваты в том, что купил их идиот? — задала встречный вопрос Аня и прислонилась к стене.

Холод начал проникать глубоко под кожу, заставляя передернуться. Мамонт смотрел так, будто бы пытался изучить, забраться в голову и прочесть мысли. Это было неправильно.

В зале послышался звук битого стекла. Мужчина бросился туда первым, Аня поспешила следом. Она оказалась в комнате и замерла, глядя на Мамонта, прижимающего к себе перепуганного сына. Окно было разбито, а на камне, который кто-то кинул в него, привязана записка: «Это только начало».

Егор не был ребенком: он самостоятельно зарабатывал деньги, занимаясь бизнесом, и Аня не могла бы подумать, что он на такое способен.

— Я уничтожу Залесского. Превращу его в пепел и развею по воздуху, — прошипел Мамонт, отпуская сына.

Спрашивать, откуда они, вообще, знакомы, Аня не решилась. Она обняла подбежавшего ребенка и еще раз посмотрела на осколки.

— Сейчас мы едем домой. Ребята заменят стекло в течение часа, а потом я вызову девочек из фирмы клининга и заплачу им за сбор всех вещей.

Аня смотрела на Мамонта, чувствуя, что внутри назревает желание начать спорить с ним, но, с другой стороны, она была благодарна за то, что решает ее проблемы в столь сложный период.

— Мишутка, мы с тобой сейчас поиграем в маленьких кладоискателей, — постаралась как-то отвлечь перепуганного ребенка и себя Аня. — Я спрячу сокровища в твоей и нарисую карту. А ты будешь их искать. Хорошо?

Мальчик начал кивать и улыбаться, уже забыв о том, что еще минуту назад трясся от страха. Мамонт кивнул в знак одобрения и подошел к окну, выглядывая в него.

Глава 9. Удачный расклад

Вернувшись в квартиру Мамонта, Аня полностью отдалась работе с ребенком. Они с Мишей прекрасно провели время и даже не заметили, когда его отец выскользнул из дома. Уложив малыша спать, Аня вышла из комнаты и обратила внимание на мертвую тишину, повисшую в доме. Стало вдруг не по себе. Обхватив себя руками, она прошла на кухню и посмотрела в окно. Город окутала черным полотном кромешная тьма. Иногда хотелось раствориться в ее бархате и исчезнуть, но в эти моменты приходило осознание, что кто-то нуждается в тебе. Что-то держало и не отпускало, пусть и казалось, будто уже все потеряно.

Услышав, как в скважине поворачивается ключ, Аня обернулась. На пороге появился Мамонт. Он выглядел уставшим. Кинув ключи на пуфик и закрыв дверь на засов, прошел несколько шагов и лишь потом скинул с себя туфли. Осознание того, что мужчина находится в нетрезвом состоянии, заставило сжаться. Оставалось загадкой, как он поведет себя, если даже трезвый бывает грубияном.

Кроме того, пьяные мужчины всегда вызывали внутри панический страх. Неясно почему, возможно, травма детства, о которой не осталось никаких воспоминаний.

— Привет, — произнес Мамонт и сел на стул, положив руки на столешницу и упершись в нее локтем.

— Добрый вечер. Мы не заметили, когда вы ушли. Я думала, что вы работаете у себя, — пожала плечами Аня, не зная, как начать разговор, и нужен ли он сейчас кому-то.

— Я и не хотел, чтобы кто-то заметил. Знаешь, это ведь главное достоинство коллектора — быть невидимкой.

От слов по коже побежали мурашки. Выдавив неестественную улыбку, Аня направилась в сторону дверей, но мужчина перегородил ей дорогу, заслонив проход рукой.

— Посиди со мной немного? Ну что тебе киснуть в комнате, знаю же, что сейчас не уснешь.

Глаза широко распахнулись, поэтому пришлось постараться, чтобы скрыть удивление. Аня сделала шаг в сторону, подошла к чайнику и включила его.

— С чего вы взяли, что я не усну? — спросила, достав из шкафчика два стакана.

— Просто человеческий фактор. Ты будешь думать, почему твой бывший сделал это — разбил стекло и решил угрожать, но ответа на этот вопрос не найдешь в своей голове, ведь у тебя внутри все еще живут теплые чувства к нему.

Ане показалось, что психолог тут Мамонт, а не она. Она куснула щеку, стараясь скрывать свои истинные чувства, но все равно судорожно сглотнула, разворачиваясь к чайнику и наливая чай.

— Откуда вы знаете Егора?

— Сама как думаешь?

Встречный вопрос застал врасплох. Конечно, в течение дня, мысли приходили разные. Аня думала, что они как-то связаны женой Мамонта, но потом отгоняла эту мысль и пыталась связать с работой мужчины.

— Он должник? — выдавила из себя первое предположение, перемешала сахар в чае и подошла к Мамонту, ставя перед ним кружку.

— Должник — это еще мягко сказано, — ухмыльнулся Мамонт, взяв стакан за ручку. — Должен, как земля колхозу.

Аня присела напротив мужчины и прислонилась к спинке стула. Она не думала, что у Егора проблемы с бизнесом. Казалось, что все нормально. Он вел себя так, словно владеет всеми богатствами Земли и является ее властелином.

— Думал, ты знаешь. Неужели он не делился секретами с невестой?

Ехидство в голове Мамонта заставило отвести от него взгляд. Украдкой Аня заметила, что он нахмурился и стиснул зубы.

«Неужели разозлился на самого себя?»

— Наши отношения остались в прошлом, и я не собираюсь обсуждать их с вами, — ответила Аня. — Однако, я могу ответить на ваши вопросы, если вы ответите на мои.

— Спрашивать о бывшей жене не надо. Ничего не скажу, поэтому разговор можно прекратить. Прямо сейчас. Спасибо за чай. Я немного устал сегодня.

Мамонт поднялся на ноги и взял стакан с собой. Он остановился в коридоре и обернулся. Взгляды пересеклись, и в это мгновение внутри что-то перевернулось.

— Окно сделали, а вещи собрали в коробки. Я распорядился, чтобы их привезли сюда.

— Но!

Аня не успела ничего сказать против, потому что мужчина воспользовался своей способностью быстро исчезать и удалился так быстро, что возмущение медленно начало расползаться по венам, прожигая кровь. Хотелось подскочить на ноги и снова нагрянуть в его комнату, чтобы высказать, что мужчина не имеет права решать за нее. Аня не собиралась вот так, полностью, переезжать в его дом. Да она ведь даже договор с ним еще не подписала и хотела оспорить несколько пунктов, а тут Мамонт уже все ее вещи хочет сюда перевезти. Однако скоро разум одержал победу над эмоциями. Выдохнув, Аня сосчитала до десяти и принялась пить чай, думая над тем, что серьезного разговора с Мамонтом им избежать не получится.

Утро началось с напряженного ожидания владельца дома, который, вероятно, решил устроить себе выходной и похрапывал в комнате. Храп было слышно даже в коридоре. Аня злилась, но больше всего на то, что может не успеть расставить все по полочкам с Мамонтом.

Наконец, наступила тишина, и через несколько мгновений мужчина вышел из комнаты, громко, точно напоказ, зевая. Аня сняла сковороду, на которой жарила оладьи, с плиты и поспешила в коридор. Она замерла, словно соляной столб, и чуть не сгорела от смущения, обведя взглядом мужчину, который в одних трусах направлялся к ванной.

— Слушай, меня уже начинает пугать твоя реакция на полуобнаженного мужчину, — ухмыльнулся Мамонт. — Ты кроме Егора своего никого больше не видела, что ли?

Аня опустила взгляд и ничего не стала отвечать, зная, что разговор может смутить ее еще сильнее.

— Ты так смело бросилась на меня из кухни, что я даже боюсь подумать над причиной. Может, скажешь, что стряслось?

Аня развернулась. Она не хотела позволять глумиться над собой и смотреть на него тоже не желала. Как бы странно это ни было, но внутри просыпался первобытный голод, словно Мамонт был воплощением мужчины, способного доставить райское удовольствие. Хотя, скорее всего, это все гормоны бушевали внутри из-за недостатка мужского внимания в последнее время.

— Я хочу поговорить с вами на кухне, после того… После того… — Аня прикусила губу и еле сдержала стон разочарования в самой себе.

«Тоже мне психолог… Ведешь себя, как школьница, сходящая с ума по своему учителю», — принялась ругать себя.

«Сексуальному учителю», — бросило подсознание.

— Поговорить? — игривость в голосе Мамонта пропала. — По-моему, я свою позицию уже объяснил. Я менять решение не собираюсь, поэтому тебе стоит просто смириться со всем.

Аня снова вспыхнула от возмущения. Она резко развернулась на месте и гневно сверкнула глазами, но Мамонт уже воспользовался своей супер-способностью и закрыл за собой двери ванной комнаты.

— Решил он! — пробурчала себе под нос. — Я покажу ему… Решение менять не собирается.

Показалось, что из-за закрывшихся дверей послышался смешок, но Аня решила проигнорировать его, потому что иначе она окончательно взорвалась бы и перестала контролировать свои эмоции.

Пока Мамонт занимался водными процедурами, Аня отвлеклась на дожаривание оладий. Убрав сковороду с плиты и помыв посуду, налила себе зеленый чай, в надежде, что он поможет успокоить нервы. Присела за стол и подняла взгляд, когда услышала приближающиеся шаги. Хозяин дома точно знал, что обладает притягательной внешностью и пользовался этим. Сейчас он стоял с влажными волосами и обнаженным торсом, а серые спортивные штаны чуть висели на бедрах.

«Зачем он пытается соблазнить меня? Проверяет на прочность? Пытается понять, как долго я продержусь в его доме и не постараюсь ли прыгнуть в его постель, как сестра бывшей жены?»

Мысли мелькали в голове со скоростью света, пока мужчина подходил и присаживался за стол. Он улыбнулся и притянул к себе кружку с чаем и тарелку. Положив себе несколько оладий и полив их сметаной, посмотрел на Аню, украдкой разглядывающей его в этом момент.

— Так о чем ты хотела поговорить?

— О договоре, который мы, кстати, еще не подписали, а вы уже хотите мои вещи сюда перевезти.

— Слушай, договор, это последнее, о чем я думал, но раз уж разговор начался, я хочу увидеть его на своем столе.

— В этом-то и вся проблема. Вы руководствуетесь только своими «я хочу» и забываете думать, что будет хорошо для окружающих.

— Считай, что я знаю — тебе так будет лучше. Всем так будет лучше. Мишка рядом с тобой расцветает. Я не видел его таким светящимся, наверное, с рождения. Ты вдыхаешь в него жизнь. Думаешь, я позволю тебе взять и так просто уйти от нас? Да и захочешь ли ты сама? У тебя нет никого и тебе нужна защита. Неясно, что захочет сделать твой несостоявшийся женишок в следующий раз. Подписывай договор, Аня!

Синие глаза пронзили насквозь, заставляя подчиниться. Они вынуждали прислушаться и выполнить требование. Начать подчиняться беспрекословно. Но наваждение быстро улетучилось, потому что ярость была куда сильнее. Не любила Аня, когда ею пытались командовать. Возможно, так срабатывала защитная реакция организма, ведь в детском доме было совсем не просто, и до того как мама забрала ее оттуда, девочке приходилось сражаться за выживание.

— Не надо решать за меня. Не указывайте мне и измените некоторые пункты. Сегодня же мы подпишем договор.

— Я бы изменил только один пункт, но уверен, что тогда мои иллюзии развеются, и карета превратится в тыкву, — буркнул Мамонт.

Аня не поняла, что он хотел сказать, да и не особо старалась сделать это. Она осознавала, что разговор как таковой не сложился, но все равно после завтрака принесла договор, в котором были подчеркнуты пункты, которые следовало изменить. Мамонт ознакомился с ним, время от времени ухмыляясь, и на удивление быстро согласился внести необходимые изменения. Он пообещал, что исправленный договор привезет через пару дней, как выйдет на работу.

— Завтра у меня день рождения. Сначала я хотел отметить его в кафе, но потом решил, что закажу пиццу домой, посидим в зале. Много гостей не будет, только моя мама, Павел, Светка и Виталий Валерьевич, наш генеральный.

День рождения. Аня вспомнила о наручных часах, которые купила Егору незадолго до расставания. Она три месяца копила, чтобы сделать парню подарок, но так и не успела. Коробочка с ними лежала в сумке.

— Зачем же пиццу? Я могу приготовить праздничный ужин, если вы свозите в магазин за продуктами.

Желваки на мужском лице передернулись. Мамонт задумался, вероятно, боролся со своей гордостью, но затем встал на ноги и кивнул.

— Я буду благодарен тебе.

Он ушел, а Аня принялась раскладывать оладьи на тарелке в форме медвежонка, чтобы накормить завтраком Мишу. От разговора с Мамонтом внутри остались какие-то противоречивые чувства. Вроде бы и поговорили, но все равно осталась недосказанность, словно мужчина предугадывал реакцию и возмущение и не позволял Ане выпустить эти чувства наружу.

Идея вместе поехать в супермаркет за продуктами вдохновила Мамонтенка. Он прыгал от счастья и смеялся, а Аня радовалась этой детской непосредственности. Где-то глубоко внутри появлялась мысль, что взрослый мальчик может возненавидеть ее и начать относиться, как к самой настоящей мачехе, которых принято ненавидеть. Но она и не планировала оставаться в семье Мамонтовых так долго. В конце концов, следовало заняться личной жизнью. Мама нужна была Мише сейчас, а потом он научится самостоятельности. Или Мамонт приведет в дом женщину, готовую стать матерью для его сына. Почему-то от мысли, что в доме будет хозяйничать другая, и Миша станет обращаться к ней «мама», больно кольнуло в груди. Хорошо, что машина в этот момент остановилась у супермаркета, и появилась необходимость выходить.

— Вы идите пока, я вас найду, — произнес Мамонт, поглядывая на свой телефон, куда уже несколько минут кто-то настойчиво звонил.

Аня кивнула, взяла Мишу за руку и повела за собой, чтобы взять тележку и покататься на ней в поисках необходимых продуктов. Внутри ныло что-то отягощающее, но невозможно разобрать это чувство.

Вспомнив, что на дне рождения Мамонта будет его мама, Аня вдруг подумала, насколько это хорошо — познакомиться с близким человеком мужчины и узнать о его жизни чуть больше. Это определенно точно помогло бы в построении отношений с Мишей.

— Давай, медвежонок, сейчас мы поедем покупать продукты для салата. Какой ты салат любишь больше?

Миша нахмурился. Причина резкой смены настроения ясна не была, но заставила напрячься. Аня еще раз попробовала выудить из него хоть слово, но мальчик словно закрылся в свою раковину.

— Давай, я повезу тележку, — предложил Мамонт.

И Аня охотно приняла помощь. Она принялась разглядывать полки и складывать все необходимое в корзину. На языке зудел вопрос о реакции Миши, но задавать его при ребенке не следовало. Душевная рана могла оказаться куда серьезнее, чем казалось на первый взгляд.

Глава 10. День рождения

С вечера Аня крутилась на кухне, в то время, как Мамонт всячески развлекал сына. Пару раз она подходила к комнате и наблюдала за их игрой. С Мишей мужчина был другим, от жесткого коллектора почти ничего не оставалось: он отдавался ребенку без остатка и дарил свою любовь.

Салаты уже настаивались в холодильнике, замаринованное мясо и картошка ждали, когда будут отправлены в духовку. Гостей пригласили к двум часам дня, поэтому у Ани было немного времени для того, чтобы привести себя в порядок, а затем снова вернуться на кухню.

Вечерних нарядов у нее попросту не было, поэтому пришлось надеть белую майку и темно-синие, почти черные, джинсы. Разбавить свой «не праздничный» вид Аня решила, завив локоны и сделав макияж.

Красилась она впервые после больницы, поэтому пришлось несколько раз перерисовывать стрелки, но в итоге получилось впечатляюще, по крайней мере, очень хотелось верить в это.

Выйдя на кухню, Аня принялась кружить над плитой, ставя в духовку поднос с мясом и картошкой. Когда она встала на ноги и повернулась, оказалась лицом к лицу с Мамонтом. Сердце бешено принялось биться в груди от испуга.

— Ты специально так нарядилась? — спросил мужчина хрипловатым голосом, кружащим голову и заставляющим опасаться его. Он напоминал хищника, запугивающего свою жертву.

— С чего бы? — задала встречный вопрос Аня, борясь с дрожью, охватившей тело.

— С того, что среди приглашенных будет Павел.

Аня сама не заметила, как оказалась прижата к стене. Мамонт напирал, а сердце было готово выскочить из груди. Облизнув пересохшие губы и поймав мелькнувшую на миг похоть во взгляде мужчины, Аня нахмурилась.

— Я могу совсем не выходить из своей комнаты, если вам так будет лучше! — с обидой бросила она.

Грустно стало оттого, что Мамонт не оценивал ее преданность этому дому и вел себя, как собственник, словно не няню нанял, а жену, обязанную хранить верность. Услышав незнакомый женский голос, она выглянула и заметила на пороге пожилую женщину, обнимающую именинника.

— С днем рождения, мой мальчик, — произнесла она и разомкнула объятия. — Ну где твоя Анечка? Хочу увидеть ее.

— Мам, она не моя… Она просто…

Аня резко скрылась за дверями, чувствуя, что к щекам прилил жар, а сердце в который раз пытается сбежать из груди.

«Твоя Анечка…»

Как бы то ни было, ясно оставалось одно — мама Мамонта непременно будет пытаться свести сына и няню его ребенка. А вот этого не хотелось совсем.

«Или я сама себе противоречу?» — задала вопрос Аня прежде, чем Мамонт вместе со своей мамой прошли на кухню.

— Анют, мама хочет помочь, поэтому я оставлю вас и пойду к Мишке.

«Анют»… — такое ласковое обращение, несвойственное грубому мужчине…

И этот тон, с которым он говорил каждое слово.

В голове образовалась какая-то каша. Хлопая глазами, Аня поприветствовала женщину и улыбнулась ей.

Мамонт ушел, а Аня все еще смотрела на его мать, не в силах выдавить из себя хоть слово. Однако, женщина не растерялась и взяла ситуацию в свои руки.

— Тебе помочь со столом? — спросила, присаживаясь на стул у окна.

— Спасибо, но уже практически все готово, — скромно улыбнулась Аня.

— Меня зовут Надежда Ивановна. Можешь просто называть Надеждой. Я редко приезжаю в город, проживаю в тридцати километрах отсюда. Петенька рассказал, что нашел прекрасную няню для своего сына.

Аня перестала смущаться. Комплименты были ей приятными. Еще приятнее становилось оттого, что Мамонт сам рассказал о ней. И отзывался судя по всему хорошо.

— Мы с Петром Сергеевичем еще не подписали договор, но, уверена, что придем к общему соглашению.

— Я тоже очень надеюсь, что придете. Мишке мама нужна. Верка ею стать не смогла. Поначалу такая хорошая девчонка была.

Аня напряглась. Она знала, что получит хоть какую-то полезную информацию о бывшей жене Мамонта в этот момент. То, что поможет в дальнейшем выстроить стратегию поведения с ним, но упоминание о Вере неприятно кольнуло.

— Петя всегда мечтал стать музыкантом. Он со школьной скамьи тянулся к музыке, а когда познакомился с Верой, пел ей серенады. Они были счастливы, а через пару лет после свадьбы этой твари мало денег стало. Вера вынудила Петеньку моего найти новую работу, пристроила его в фирму какого-то знакомого. Я только недавно узнала, что мой бедный мальчик все эти годы занимается вышибанием долгов. Так переживаю за него, ведь в детстве он был такой ранимый…

Каждая мать будет пытаться оправдать своего сына и продолжит называть его самым лучшим, даже если он не является таким на самом деле. Вот и сейчас Надежда Ивановна старалась выставить сына в хорошем свете, обвиняя погибшую невестку в том, что повлияла на него. Возможно, все так и было, ведь соседка на детской площадке тоже не особо хорошо отзывалась о Вере. Впрочем, сейчас Аня меньше всего хотела думать о погибшей матери Мамонтенка. Какой бы она ни была, она его мать и ребенок должен сохранить о ней теплые воспоминания.

— Перед смертью Вера сильно Мишеньку избила. Я настаивала, чтобы Петя привез внука к нам в деревню, но он ни в какую не соглашался, простил эту тварь. Любил ее сильно. А потом она вены порезала в ванне и позвонила моему мальчику. Она хотела, чтобы Петя примчался и спас ее, но расстояние было большим, потому что он как раз ехал к нам, чтобы забрать нас с отцом-инвалидом и привезти к себе, отметить день рождения. Скорая, которую вызвал сын, вынесла двери, но уже было поздно. Порез оказался глубже, чем Вера пыталась сделать, и кровь вытекла быстрее. Мишка все видел. Когда Петя приехал, нашел мальчика под его же кроватью. Он был бледный и дрожал, словно лист на ветру. Несколько дней он твердил несколько слов: «кровь, мама, праздник…» Петя не отмечал прошлый день рождения… Не мог просто переселить себя. А сейчас весь светится. Ты меняешь его, Анюта.

Аня стояла, обхватив себя руками. Пальцы заледенели, а кончики неприятно покалывало. Кусая щеку изнутри и глотая слюни со стойким металлическим привкусом, она смотрела на Надежду Ивановну. Теперь многое стало понятным. И реакция Миши на праздник вполне объяснялась. Глубоко в подсознании ребенка отложилась неприятная ассоциация о том, что праздник и кровь — две вещи, лишившие его матери. Возможно, он не помнил, что случилось, но психика выдавала свои страхи, с которыми следовало начать бороться.

Пошевелиться не было сил, и когда в дверь снова позвонили, Аня не смогла сдвинуться с места. Казалось, что ее сковали цепями, и это неприятное ощущение долго никуда не денется.

Приятный мужской голос, послышавшийся в коридоре, заставил вернуться в реальность и помог побороть это неприятное ощущение. Пришел Павел. Аня постаралась улыбаться, несмотря на то, что в душе было настолько противное ощущение, что хотелось провалиться сквозь землю. Присев к духовке и проверив мясо, она подошла к дверям и заметила мужчину, направляющегося к ней. Не с пустыми руками. Павел принес цветы. Розы нежного персикового оттенка.

— Это вы подарок такой Петру Сергеевичу сделали? — спросила Аня, столкнувшись взглядом с зелеными глазами Павла.

— Это для тебя, милая. Не мог не отблагодарить тебя за прошлый ужин, — произнес Павел.

Со стороны окна послышалось недовольное покашливание, и Аня поняла, почему именно. Она заметила, как ухажер смотрит. Можно было бы сгореть на месте от стыда, но это не происходило. Внимание со стороны довольно симпатичного мужчины было приятным.

— Благодарю, — произнесла Аня, разворачиваясь к шкафчикам и ища взглядом вазу, которую точно видела тут.

В это время Надежда Ивановна принялась расспрашивать у Павла, как дела на работе, всем видом давая понять, что ей неприятны его заигрывания. И Ане стало ясно, что ее уже заприметили на роль будущей невестки. Ну или как минимум спасательного якоря для сына, которому досталась необразцовая жена по молодости.

— Вы можете все идти на кухню, я сейчас уже достану мясо и можно будет садиться за стол, — произнесла Аня, чувствуя, что начинает дрожать от нервного напряжения.

Сначала Мамонт пытался угрожать ей, недвусмысленно намекая, что она ведет себя как вертихвостка, наряжаясь для другого мужчины, теперь его мать вылила правду-матку о прошлом своего сына, и в завершение ко всему Павел… Его ухаживания неприятными назвать было нельзя. С Аней никто не обращался настолько галантно… Не дарили цветы без повода… Вот только слишком мало времени прошло после расставания с Егором, а ведь она любила его. Поэтому пока принимать ухаживания другого готова не была. Или просто, таким образом, оправдывала свою симпатию к холодному мужчине, который даже не попытался сделать комплимент, а сразу начал вести себя собственнически.

— Пойдем, Паша, что мы будем Анечке мешать? Там вон ваша Светланка пришла.

— Вы идите, Надежда Ивановна, а я молодой хозяйке помогу, — настаивал на своем Павел.

Следовало как-то разрешить напряжение, которое только нарастало с каждой секундой, но Аня не знала, что сказать или сделать.

— Паша, а мама ведь права, ты иди, к гостям присоединяйся, а я, как виновник торжества, будут помогать няне моего сына.

«Вот зачем он так сказал?» — в горле застыл ком.

Когда Мамонт пришел, Аня оживилась, но, услышав последние слова, будто бы снова сникла.

«Анечка».

«Няня моего сына».

Впрочем, он был прав. Она няня Мамонтенка. Должна в этот момент Мишу развлекать всячески, а сама тут занимается непонятно чем. Обида настолько сильно сковывала, что вдруг захотелось испариться, выйти на улицу и немного освежиться.

— Надежда Ивановна, вы можете вытащить мясо и разложить по порциям? Я вспомнила, что обещала Мишутке погулять с ним, а скоро солнышко спрячется, — нашла выход из этой, казалось бы, непростой, ситуации Аня.

Мама Мамонта оживилась. Вероятно, сильнее всего она желала избавить Аню от компании Павла, поэтому тот факт, что девушка не будет сидеть за столом с остальными ее ничуть не смутил.

Вот только Павел заметно расстроился. Он уже открыл рот, наверняка желая как-то удержать ее, но Надежда Ивановна расплылась в улыбке.

— Конечно, Анечка! Мише нужен свежий воздух, да и не хотелось бы, чтобы он смотрел за столом на выпивающих тетенек и дяденек.

Аня почувствовала, что к уголкам глаз подступают слезы. Мамонту было наплевать, что она уходит. Да и с чего его, вообще, должно было волновать это? Проглотив обиду, она скользнула за спину именинника и поспешила в комнату Миши.

Мальчик сидел там, обхватив колени руками. Ему не нравилась атмосфера праздника. Хоть он и воодушевился, когда Аня поначалу попросила помогать ей во всем.

— Мишунь, а пошли погуляем? Мы покушаем мороженое и накупим воздушных шаров. Устроим свой праздник! Можем даже зайти в кафе и заказать что-нибудь вкусненькое, — предложила Аня, и ребенок заметно оживился.

Миша боялся не самих праздников. У него возникали неприятные мысли, когда проходила ассоциация праздника и дома. Теперь это было ясно.

— Тогда пошли.

На пороге Аню и Мишу задержал Мамонт. Он несколько секунд буравил взглядом обоих, а потом прокашлялся и посмотрел на девушку исподлобья.

— Может, это опрометчивое решение — сбежать вот так? — выдавил из себя сухим тоном.

— Это оптимальное решение. Если дадите денег на кафе и воздушные шарики, я буду признательна, — ответила Аня бойким голосом.

Мамонт достал из кармана джинс пару тысяч и протянул ей.

— Спасибо, — Аня положила деньги в сумочку.

— Мамонтик, ну ты чего тут зависаешь? Тебя все ждут! — пропела Светлана, юрист из его компании, и повисла на шее мужчины со спины.

Какое-то тонкое омерзение скользнуло, обжигая внутренности, отчего тут же захотелось отвести взгляд в сторону, но он словно прилип к тонким женским пальцам, блуждающим по мужскому телу.

«И это не считается флиртом при ребенке?» — подумала Аня и открыла двери.

Только оказавшись на улице, она поняла, что никто не попытается остановить их. Они с Мишей проведут этот день одни.

«Так даже лучше», — мысль вызвала на лице улыбку, когда маленькие пальчики сжали руку.

День оказался насыщенным, пусть и не таким, как предполагалось изначально. Возможно, даже лучше. Рядом с Мишей Аня оживала и переставала думать обо всех проблемах. Малыш искрился счастьем и радовался любой мелочи. Он делал для себя открытия, повторял за няней новые слова и восторженно хлопал в ладоши.

Вернувшись к подъезду, Аня не сразу решилась войти. Прошло четыре часа, но празднование могло оказаться в самом разгаре. Войдя в квартиру, обнаружила, что никакой посторонней обуви нет. Мамонт вышел почти сразу и принялся помогать сыну раздеться. Когда Миша взял у Ани свои воздушные шары и побежал в комнату, Мамонт бросил на нее тяжелый взгляд и с минуту рассматривал.

— Что-то не так, Петр Сергеевич? — спросила Аня, не выдержав давление его взгляда.

Кажется, в этот момент она впервые назвала мужчину по имени. Имени и отчеству.

— Зря вы ушли. Без тебя и Мишки праздник был уже не тот… Да и вообще… Не было никакого праздника.

— Я сделала то, что должна была: выполнила обязанности няни, — пожала плечами в ответ.

— Не придирайся ты так к словам! — Мамонт схватил за руку и почти прижал к стене. — Мне не нравится, когда ты начинаешь флиртовать с Павлом. В этом есть что-то мерзкое.

«Неужели он ревнует?» — пробежала пугающая мысль.

Ревность работодателя была меньшим, в чем нуждалась Аня, потому что она ничего не обещала ему, кроме выполнения обязанностей няни.

— Я дурею от одной только мысли… — Мамонт оказался настолько близко, что его дыхание обожгло, а в нос ударил запах алкоголя, исходивший от него.

Внутренности начали дрожать от близости. Казалось, что еще несколько секунд, и он поцелует. Это только усложнило бы и без того непростые отношения, но в двери позвонили.

Мамонт негромко чертыхнулся и отступил от Ани. Он открыл и замер на пороге, когда расфуфыренная блондинка бросилась к нему на шею и тут же впилась в его губы.

— С днем рождения, котенок! Надеюсь, ты позаботился о том, чтобы твоя мерзкая нянька увезла ребенка куда-нибудь на эту ночь?

Повисло напряженное молчание. Аня не понимала, что чувствует. Казалось, что она взлетела и в одно мгновение рухнула вниз. Впрочем, от мужчин нельзя было ждать чего-то другого. Мамонт ничего и не обещал. Вообще, не было ясно, чего он хочет. Обида сковала горло стальными цепями.

«Мерзкая нянька».

Окинув оценивающим взглядом блондинку, которая уже заметила Аню и стояла разглядывая ее и виновато улыбаясь, Аня подумала, что сама она совсем не тот типаж. Никогда не станет такой, размалеванной куклой, которых любят и хотят мужчины.

Стараясь побороть горечь и злость перемешавшиеся воедино, Аня чуть покачала головой и поспешила за Мишей.

Мамонта ждать долго не пришлось. Он распрощался со своей подругой довольно быстро и присоединился к игре Ани и Миши, изображая пирата, нападающего на корабль маленького принца.

— Аня, я хотел сказать, что не приглашал ее.

— Неважно. Вы в следующий раз предупреждайте, если надо будет Мишу отвезти куда-то на ночь. Я могу забрать его к себе в квартиру, пока не сдала ее.

Мамонт стиснул челюсть и кивнул. Аня вдруг вспомнила о часах, которые купила Егору, но в итоге решила подарить имениннику.

— Мишенька, подожди секунду, я сейчас вернусь.

Она ушла в свою комнату и взяла коробочку. Как бы то ни было, нужды в мужских часах у нее не было, а Мамонт был единственным знакомым мужчиной, которому можно было сделать такой подарок в ближайшее время.

Взяв их, Аня поспешила вернуться, но именинника в детской уже не оказалось. Миша сидел на ковре один.

— А где твой папа, Медвежонок? — спросила Аня, и ее голос чуть дрогнул.

Мальчик пожал плечами. Когда входная дверь закрылась, и послышался звук ключей, Аня поджала губы и убрала коробочку за спину.

«Подарок подождет своего получателя до лучших времен», — подумала Аня и принялась готовить Мамонтенка ко сну.

Глава 11. Договорные обязательства

Перед сном Аня решила почитать что-нибудь. Достав с полки первую попавшуюся книгу — «Пятнадцатилетний капитан» Жуль Верна, — села на кровать и расслабилась. Мысли блуждали где-то далеко, путаясь на задворках сознания. Прошло несколько дней после выписки из больницы, а казалось, что целая вечность. Семья Мамонта быстро стала родной, как бы странно это ни казалось. Аня не думала, что привяжется так сильно к своему подопечному и начнет понимать и принимать его грубого, но в то же время ранимого, отца. Так и не дождавшись возвращения хозяина дома, дочитав до семидесятой страницы, убрала книгу и уснула.

Звонок будильника прозвучал так не вовремя. Снилось что-то прекрасное, но с пробуждением сон развеялся и куда-то улетучился. Аня потянулась и присела на кровати. Настроение понять было невозможно: с одной стороны, все было вроде бы нормально, а с другой, после вчерашнего остался неприятный осадок.

Только разговор и своевременное выставление приоритетов могли помочь контролировать ситуацию. Не следовало больше допускать проявления эмоций. Одевшись в джинсовые шорты и сиреневую рубашку, Аня собрала волосы в хвост и направилась на кухню. Быть домработницей она больше не планировала.

Скользнув взглядом по столу в зале, где стояла грязная посуда после вчерашнего праздника и неубранные, почти нетронутые, угощения, она поджала губы. Убирать это не собиралась. Да и потраченное время на готовку стало так сильно жаль, что в горле образовался ком, который пришлось проглотить, мирясь с обидой.

Мамонт уже сидел за столом, а рядом с ним лежали какие-то документы. Скулы на его лице дергались от напряжения.

— Доброе утро! — поприветствовала Аня, словно ни в чем не бывало.

— И тебе доброе. Я тут прояснил кое-какие моменты в договоре. Тебе следовало бы ознакомиться с ними и подписать. Кроме того, — краем глаза Аня заметила, как он пододвинул конверт к краю стола. — Это твой аванс.

Аня присела за стол, приняла конверт, а затем принялась изучать договор. Мамонт исправил те пункты, на которые она указала ему, и добавил несколько своих.

«Никакого флирта в рабочее время. Свидания строго запрещены в стенах дома работодателя. Личные отношения возможны исключительно в выходные дни».

Сложно было сдерживать улыбку, но Аня изо всех сил хмурилась, стараясь сделать серьезное выражение лица.

«Разговоры с работодателем о личном в рабочее время строго запрещены, исключительно, о том, что поможет в исполнении обязанностей».

Глаза чуть округлились, но Аня продолжила читать. Она подумала, что если Мамонту уж так сильно хочется закрыться в своей ракушке, то пусть делает это. Отчасти это было даже на руку, так Аня была бы исключительно няней Миши и не заботилась о психологическом состоянии отца мальчика.

«Все мероприятия должны согласовываться с работодателем».

Этот пункт четко показывал тот факт, что Мамонту не понравилась, как вчера Аня ускользнула из дома, под предлогом погулять с Мишей. Но это нужно было всем: ребенку, няне и имениннику, которого раздражал флирт, открытый его же товарищем, а не самой Аней.

«Не обсуждать личную жизнь работодателя с кем-либо из его окружения».

Этот пункт был предусмотрительным. Вероятно, Мамонт понимал, что Аня общалась вчера с его матерью о нем. Вот только опять же не она сама начала разговор. Его мать пыталась надавить на жалость, тем самым привязав «хорошую девочку» к своему сыну-грубияну, оправдывая его нынешнее поведение неудачной любовью.

Когда хотелось возмутиться от обилия «няня должна», Аня обратила внимание на пункты, вызвавшие на лице улыбку:

«Работодатель обязуется не приводить в дом женщин».

«Работодатель обязуется держать себя в руках и с уважением относиться к няне».

«Работодатель обязуется…»

Пунктов было вполне достаточно и они четко расставляли все точки в начавших формироваться с этого момента деловых отношений. Аня взяла ручку и на мгновение взглянула на Мамонта. Мужчина не сводил с нее взгляда. На мгновение показалось, будто он сомневается, что договор составлен верно. Когда Аня поставила свою подпись, Мамонт заметно расслабился, казалось бы, даже облегченно выдохнул.

— Теперь мои обязанности четко прописаны в договоре. О личном говорить не имею права, но… — Аня на секунду замерла. — В мои обязанности не входит уборка, поэтому будьте добры сами помыть посуду после своих гостей и убрать со стола в зале.

Аня поднялась на ноги и направилась к себе в комнату, чтобы убрать деньги. Получив свой аванс, она почувствовала себя настоящей няней и поняла, что все остальные чувства и эмоции были притянуты за уши. Она выполняет обязанности няни — фиктивной матери, — которая будет списана со счетов, точно расходный материал, когда мальчик перестанет нуждаться в ее заботе.

Вернувшись на кухню, принялась готовить мелкую лапшу с молоком, чтобы накормить завтраком Мамонтенка. Было довольно забавно в этот момент наблюдать за тем, как хозяин дома, нацепив фартук, убирает со стола и моет посуду. Но, вспомнив вчерашний день и свою обиду, Аня подумала, что действительно больше не должна вмешиваться в личную жизнь отца ребенка, за которым ухаживает.

«Лучше бы он вчера заказал пиццу. Не было бы так обидно», — подумала Аня, глядя, как Мамонт высыпает салаты и запеченное мясо в мусорное ведро. Впрочем, на эти угощения были потрачены его деньги, а Аня со своими эмоциями как-то справится.

* * *

Нинка, с которой Аня не виделась уже почти неделю, вызвалась приехать к дому, где теперь жила подруга, чтобы немного пообщаться. Так как суровый работодатель уехал на встречу с очередным должником, Аня согласилась встретиться на детской площадке.

Миша качался на качелях, подставляя свое маленькое личико нежным солнечным лучам. Погода выдалась очень хорошая, можно было бы гулять целый день, вот только почему-то внутри колыхалось неприятное предчувствие.

— Анька, а ты как похорошела! — воскликнула Нина, присаживаясь рядом и обнимая подругу.

— Скажешь тоже… Не виделись несколько дней, не могла я измениться, — смутилась Аня.

— Не скажи! Прям на самом деле, щеки порозовели! Вся такая красивая! Ты никак влюбилась?

Аня постаралась вспомнить, о чем она думала в тот момент, когда подошла подруга. Мыслей в голове роилось много, но главной был Мамонтенок.

— Может, и влюбилась. Ты посмотри на это сокровище, Нин! Ну как в него можно не влюбиться?

Нина посмотрела на Мишу, а затем перевела внимательный взгляд на Аню.

— Ты забываешь главное правило няни, дорогая! Не влюбляйся в детей! Как только откроешь какому-то из них свое сердце, так готовься получить удар. Ты же девка молодая, тебе семью надо свою заводить, детишек родных рожать! Сколько ты хочешь времени провести с этим пацаном? Год? Два? Пять лет? Ань, ты подумай хорошенько, отказаться ведь никогда не поздно. Тебе же самой замуж надо.

— За кого замуж-то? За Егора, который проветривает ширинку по несколько раз за день да все с разными? — тихо, чтобы Миша не услышал краем уха, спросила Аня.

— Да при чем тут Егор-то? Я тебе сразу говорила, что он не пара тебе. Не того поля ягодка. Присмотрись к окружающим мужикам. Слу-у-ушай, а работодатель твой, что?

— Что? — Аня вскинула бровь и огляделась по сторонам, думая, что Мамонт уже вернулся.

— Ну как мужик он нормальный?

Щеки моментально залил румянец. Аня принялась чуть махать на себя рукой, чтобы немного остыть. Она думала о Мамонте как о мужчине пару раз, но не рассматривала его на роль своего. Представляла его с другими, пыталась подобрать в мыслях идеальную женщину, которая и его травму могла принять, и Мишку полюбила бы как родного.

— Нет…

— Он того, что ли?

Аня закатила глаза. Миша в этот момент остановил качели, слез с них и побежал в песочницу. Взгляд оторвать от него было сложно, потому что внутри бушевали разные страхи. Чего только стоила угроза Егора, который мог сделать плохо даже ребенку, лишь бы добраться до Ани и отомстить ей за такое расставание.

— Он нормальный мужчина, но не для меня. Типаж не тот, — шепнула в ответ.

Слова Нины заставили задуматься. Аня действительно всецело отдалась чужому ребенку, найдя в его взгляде утешение для своей исцарапанной изменами бывшего парня души. Она и не пыталась представить, что будет потом… Через год… Два… Сейчас понимала, что оставить малыша вряд ли сможет. А ведь Нинка была права — о своем будущем тоже следует подумать. Мамонт найдет себе жену и прогонит Аню, отнимет у нее самое дорогое, а она останется старой девой. Вспомнив ухаживания Павла, улыбнулась.

Правильно говорят, что черт легок на поминках. Вспомнила только Аня своего несостоявшегося ухажера, как заметила его, плетущегося к подъезду с букетом тюльпанов. Сердце стало часто-часто биться в груди от страха.

— Ты куда залипла-то, подруга? — толкнула плечом Нинка.

— Мужчина тот, у подъезда, цветы мне дарит, ухаживает за мной, — пролепетала Аня, не сводя взгляд с Павла, который в этот момент обернулась, не получив ответ в домофоне, и посмотрел на детскую площадку.

Взгляды пересеклись, и на губах мужчины расплылась улыбка. Он сразу же направился к скамье, где сидели девушки, а Аню сковало недоброе предчувствие. Не к добру эти цветы… И визит этот тоже не к добру был. Мамонт четко прописал в договоре запрет на такие вот встречи, и если бы он сейчас появился…

— Привет, Анюта, — произнес Павел, протягивая цветы. — Здравствуйте, — кивнул он Нинке.

— Здрасьте, — ответила та, не сводя оценивающего и одновременного восхищенного взгляда с Павла.

— Привет, — шепнула Аня, взяв цветы.

— Я пришел извиниться за вчерашнее. Некрасиво получилось с Надеждой Ивановной. Мы с ней друг друга не поняли, а в итоге пострадала ты, — произнес он, присаживаясь рядом.

— Дядя Паса! — крикнул Миша и прибежал из песочницы, протягивая мужчине руку.

— Ань, так какой же он аутист? — шепнула на ухо Нинка.

— Я о том же, — с улыбкой ответила Аня.

Миша поздоровался и побежал играть дальше, а Аня почувствовала на себе пожирающий взгляд Павла и подумала, что самое время расставить с ним все отношения по местам.

— Анют, ты вечером сегодня в кино хочешь сходить?

Вопрос застал врасплох.

— Ну конечно, она хочет! — вмешалась Нина, за что захотелось больно стукнуть ее.

— Паш, не могу я сегодня, у меня день рабочий… Петр Сергеевич в договоре прописал штрафы, если буду личной жизнью заниматься в рабочее время.

— Ну Петька! Ну жук, — поджал губы Павел. — А когда у тебя выходной?

— Послезавтра! — вмешался Нинка. — Мы договаривались с ней в кафе посидеть, но я такому очаровательному мужчине уступлю свою подругу.

— Тогда послезавтра сходим в кино? — настойчиво продолжал Павел.

С одной стороны, хотелось отказаться. С другой, внутри колебалось острое желание сказать «да», сходить на свидание с симпатичным мужчиной и почувствовать себя женщиной. Да и Нинка права ведь была — молодость уйдет и не воротишь, а о себе любимой тоже нужно думать.

— Ладно. Сходим.

— Тогда держи мою визитку, напиши мне поздно ночью сообщение, чтобы Петька не учел его в рабочее время. Договоримся на какой сеанс пойдем.

Аня улыбнулась, принимая визитку. На несколько секунд Павел прикоснулся к ней, пристально глядя в глаза. От этого касания прошибло током. Неприятным назвать его нельзя было, но и приятного ничего не было. Какое-то странное ощущение.

— До встречи, — шепнул Павел, обжигая своим дыханием кожу уха.

Он пер напролом, почти как Мамонт, и уже пытался нарушить личное пространство. Попрощавшись с Ниной, поспешил к своему автомобилю, а Аня постаралась унять дрожь в теле.

— Ну ты что как мямля себя ведешь? — спросила Нинка. — Тако-о-ой мужик! Ты его бери за рога и охмуряй!

Аня задумалась и в эту же секунду услышала крик. Она обернулась, а цветы выпали из рук. Миша лежал на земле около горки и кричал.

«Только бы ничего не сломал», — пульсировало в голове.

Заметить едва знакомую женщину рядом с ребенком удалось не сразу. Это была сестра Веры, которую Аня видела в свой первый день нахождения в квартире Мамонта.

— Миша! Мишенька, что случилось? — спросила Аня дрожащим голосом, подбежав и подняв ребенка на руки.

— Проморгала ты как пацан с горки упал! Его смерть будет на твоей совести, — как ядовитая змея прошипела женщина, пугая своими словами.

«Какая к черту смерть?» — пульсировало в голове, а Аня прижимала мальчика к себе, стараясь не заплакать вместе с ним.

Откуда ни возьмись тут же прибежал Мамонт. Аня предвидела, что он начнет кричать и возмущаться, но в эту секунду важнее было состояние ребенка.

— Миша, у тебя что-то болит? — спросила Аня, когда мальчик чуть успокоился, но ответа не последовало.

Он лишь всхлипывал и, заикаясь, пытался что-то выдавить из себя. — Петр Сергеевич, нужно в больницу его отвезти, проверили чтобы.

Мужчина выглядел бледным. Он смотрел на няню, стискивая челюсть. В этот момент глаза стали настолько льдистыми, что могли бы заморозить, высосать душу, если бы только их обладатель захотел этого. Съежившись под эти взглядом, Аня передала ребенка отцу и дала Нине знак рукой, чтобы ехала домой.

— Я с вами! — послышался настойчивый голос Мишиной тети. — И не смей мне отказывать, Петенька, ведь Миша моя кровинка!

Аня сглотнула, чувствуя себя до омерзения лишней в этой семье и виноватой в том, что ребенок мог сломать себе что-то. В машине мальчик тянулся к Ане и продолжал плакать, а она сжимала его маленькие пальчики, шептала, что все будет хорошо и молила Бога, чтобы так все и было.

Глава 12. Ярость большого Мамонта

Слежка за дорогой отвлекала от негативных мыслей, лезущих в голову, словно голодные тараканы. Мамонт не мог допустить, чтобы с ребенком что-то случилось. Он ненавидел себя за то, что опрометчиво поступил, наняв непроверенного человека ему в няньки, да практически в матери. Пусть Аня хоть сотню раз хорошо справлялась с детьми в саду, пусть казалась милым ангелом. Кто ее знал, что она за человек внутри? Да даже если и была когда-то ангелом, то могла измениться. Вполне себе. Это свойственно людям — в мгновение становиться другими.

В голове всплыли воспоминания из прошлого. Вера была такая чуткая и заботливая… Она казалась воплощением идеальной женщины, поэтому Мамонт готов был даже ослушаться своих родителей, которые были против брака с ней. Первые годы жизни казались такими сказочными… А потом Вера словно с цепи сорвалась. Вечно жаловалась, что ей недостаточно денег, вынудила переступить через себя и пойти работать вышибалой, только бы зарплата стала выше.

Приходилось стискивать зубы и заставлять себя дышать ровнее, не сорваться бы и не устроить разборки прямо сейчас. Бросив взгляд в зеркало дальнего вида, Мамонт почувствовал, что его одолевает желание схватить Аню за ее хрупкую шейку и заставить признаться, почему она не уследила за ребенком.

Почему он упал? Почему ушибся? Почему она не уберегла?

Ненависть затмевала разум, но вид не менее перепуганной няни, лицо которой выражало искренний страх за ребенка, смягчало.

Мамонт вспомнил, как задержался на работе. Вера звонила ему бесчисленное количество раз, а он просто не желал идти домой, потому что знал, что она уже не та. Больше не ждет его как раньше, не согреет своим теплом, потому что днем развлекается с другим на брачном ложе. Мамонт выпил больше, чем следовало и вернулся домой. Миша кричал в своей кроватке. Когда мужчина подошел, то заметил, что правая сторона лица сына чуть припухла и сильно покраснела, а левая ручка отекла и на ней появился огромный синяк. Залетев в комнату жены, Мамонт бросил на нее гневный взгляд. Вера сидела за компьютером с наушниками на голове. Какая-то омерзительная мелодия доносилась из них, а отголоски укуренного исполнителя удваивали негатив, плещущийся внутри. Впервые злость охватила и лишила рассудка. Схватив наушники, Мамонт сорвал их с нерадивой супруги, бросил на пол и развернул кресло, на котором она сидела, к себе.

— Какого хрена ты творишь? — зарычал он, готовый растерзать благоверную.

В этот момент хотелось услышать что угодно, только не правду. Если бы Вера сказала, что Миша упал с дивана или… да хоть залез на крышку шкафа-купе, Мамонт поверил бы ей, он хотел верить, но она лишь ухмыльнулась.

— А что такого? Я говорила, что мне не нужен ребенок. Ты сам настоял. Он достал меня сегодня, совсем покоя не давал, вот я и влепила ему пару пощечин.

Ее слова рвали на куски, раздирали плоть и поливали свежие раны кислотой. Было больно от каждого слова. Правда уничтожала в душе все хорошее, что еще оставалось там после ее измены. Но сейчас терпеть было просто невозможно. Размахнувшись, Мгновенно сильно ударил супругу ладонью по лицу, отчего в некоторых местах под ее тонкой кожей мгновенно полопались сосуды. А затем он поднял ее, такую растерявшуюся, за грудки, разрывая шелковый халатик, и посмотрел в глаза. На шее пульсировала артерия. Вера боялась. Она не ожидала такого поворота событий и теперь смотрела на Мамонта перепуганными глазами, словно принимала наказание. И он не смог ударить снова.

— Еще раз поднимешь руку на ребенка, и я порву тебя на куски. Ты поняла, тварь? — прошипел, испепеляя женщину взглядом.

Вера лишь кивнула в ответ. В тот вечер, у травматолога, где Мамонт нашел оправдание, сказав, что ребенок упал с подоконника, она поклялась, что возьмется за голову и перестанет пить «эти проклятые» таблетки. О таблетках мужчина слышал впервые. Он встрепенулся, понадеявшись, что жена подсела на какие-то колеса, и если действительно перестанет их пить, то изменится.

Остановив машину у травмпункта, Мамонт выскочил и, не слушая кудахтанья Нади, сестры Веры, вытащил ребенка, поспешив в приемный покой. В голове пульсировала одна мысль: «только бы все обошлось». С остальным можно было разобраться. Позже.

Миша уже успокоился, и на скамье он уже даже не всхлипывал. Надя зудела на ухо что-то о том, что виновна во всем только Аня, и она должна быть наказана.

— Ее надо в тюрьму посадить за халатность такую, ты слышишь, Петенька? — ядовитой змеей шипела Надя, понимая, что сейчас ответить ей Мамонт не может.

Он прижимал сына к себе, ожидая, когда будет их очередь. В помещении было душно, и скоро Миша начал просить воды.

— Принеси ребенку пить, — скомандовал Мамонт в сторону Нади, понимая, что не сможет оставить ребенка с ней.

— Петя, я не прислуга. Надо, сходи сам, — вздернула подбородок Надя.

Захотелось встряхнуть ее и напомнить, где ее место, но удалось удержать в себе этот порыв, потому что сын не должен видеть такого отца.

Через мгновение показалась Аня, которую Мамонт упустил из виду от самого автомобиля.

— Еле нашла воду не из холодильника, — произнесла она, протягивая открытую бутылку Мише.

Все это время сын молчал, но с появлением няни, он заметно оживился. Попил, а затем перевел взгляд на свою тетю и смотрел он как-то обиженно…

— Медвежонок, как ты? — спросила Аня, присаживаясь рядом.

— Не называй его так! — буркнул Мамонт, поймав на себе испуганный взгляд девушки.

Да ему было плевать. Пусть боится. Пусть знает, что он переломит ее лебединую шейку, если только с сыном что-то случится по ее вине. Он уничтожит ее. Испепелит. Но стоило только посмотреть в ее глаза, как все эти мысли улетучивались.

* * *

Аня злилась на себя. На работе она всегда держалась подальше от коллег и пыталась все свое внимание уделять детям, а тут расслабилась. Она позволила себе задуматься о личной жизни, и это вылилось в такое неприятное происшествие. Нет, с Мишей все было в полном порядке. Он отделался легким испугом. В детском саду обучали правилам оказания первой помощи, поэтому в машине, немного успокоившись, Аня сама провела визуальный осмотр с пальпацией и убедилась в том, что никаких переломов, да и ничего серьезного, нет. Но она видела взгляд Мамонта и решила, что ему просто необходимо убедиться в нормальном состоянии сына, услышав мнение профессионалов.

Мамонт занес Мишу в смотровую, а Аня осталась в коридоре наедине с сестрой Веры. Женщина постоянно косилась на нее и пыхтела. Внимание привлек ее внешний вид: не повседневный, а какой-то вечерний макияж, прическа и красное платье чуть выше колен с белыми рюшами по глубокому вырезу декольте. Она явно собиралась встретиться с Мамонтом, чтобы попытаться соблазнить его. Чуть покосившись на женщину, Аня отметила, что она, пусть и старается выглядеть хорошо, старше Мамонта.

«Значит, была старшей сестрой», — мелькнула мысль.

Женщина подсела ближе, достала ручку с блокнотом, оторвала листок, написала на нем что-то и протянула Ане. Приняв записку и развернув, Аня удивленно вскинула бровь: «120 000 рублей».

— Что это? — спросила у Мишиной тети, уделив особое внимание почерку.

— Это сумма, которую ты получишь, если уйдешь из семьи Мамонтовых. Лишняя ты там. Петька падок на таких хрупких девок, как ты. Ничем хорошим твоя работа у него не закончится…

— Не вам решать, чем закончится моя работа, — резко оборвала ее Аня, смяла листок и положила в сумочку.

— А я все равно скажу тебе, какое будущее ждет в его доме. Мамонт простит тебя за то, что не уследила за сыном. Сделает это только потому, что уже запал на тебя. Он спит и видит, как бы ты запрыгнула в его постель. А когда это случится, ты превратишься в расходный материал. Петя не умеет любить. Он никогда не любил Веру. Бедная… Из-за недостатка внимания со стороны мужа и его систематических измен она подсела на наркотики сразу после рождения Миши.

Аня поджала губы. Вся эта ситуация была крайне неприятна ей. Сплетни никогда не нравились, а сейчас, из уст гнилого человека, вообще, вызывали раздражение. Поднявшись на ноги, скрестила руки на груди и отошла к дверям, заглянув в смотровую. Миша сидел на кушетке и улыбался. Мамонт внимательно слушал врача.

— Зря ты игнорируешь мои советы, — прошипела тетя Миши.

Аня хотела ответить что-то резкое, но в этот момент Мамонт повел сына к выходу. Мальчик бросился к Ане и обнял ее, а его отец направился к тетке.

— Что случилось, Медвежонок? Как ты упал? — шепнула Аня на ушко.

— Тетя… Носька… Я безал и упал, — негромко ответил Миша, поглядывая в сторону своей тети.

Внутри закипело возмущение. Аня уже и без того догадывалась, что без вмешательства «родственницы» не обошлось, а теперь убедилась. Понять такое поведение было невозможно. Ну как? Как люди смеют причинять детям боль? Прижав Мишу к себе, прикрыла глаза.

— Надо ехать домой, — послышался голос Мамонта за спиной.

Аня кивнула и встала на ноги. Она собиралась поговорить с Мамонтом, чувствуя, что отчасти сама виновата в падении ребенка.

Около машины Мамонт замер, и когда приставучая тетя постаралась открыть дверцу, бросил на нее гневный взгляд.

— Ты с нами не едешь, — прорычал он.

— Но! Петя! Моя машина возле вашего дома! — возмутилась та.

— Плевать. Вызовешь такси.

Аня посадила Мишу на детское сиденье и обошла машину, чтобы сесть рядом с ним, краем глаза глядя на разбушевавшегося Мамонта.

— За что ты так со мной? Твоя нянька не уследила за пацаном, а ты срываешься на мне! Не проще ли послать ее ко всем чертям?

— У-хо-ди! — повторил Мамонт, а его скулы побелели от злости.

— Это не конец, Петенька! — вздернув подбородок, обиженная женщина зашагала к стоянке такси.

Аня чувствовала, как по коже бежит мороз. Казалось, что от Мамонта исходят вибрации, едва уловимые, но такие опасные.

Дома Миша сразу же уснул. Он устал и даже не дождался, пока согреется обед. Вернувшись с тарелкой каши на кухню, Аня присела за стол напротив Мамонта. Он ждал ее. Определенно точно собирался поговорить.

— Почему он упал? Как это произошло? — спросил холодным тоном, от которого стало не по себе.

— Миша сказал, что тетя подставила ему подножку, — пожала плечами Аня. — Я ему верю.

— Я спросил, что видела ты сама!

— Извините, но ничего. — Вина накрыла с головой. От стыда хотелось провалиться сквозь землю. — Я отвлеклась на несколько секунд.

— На что? Что может быть дороже ребенка, которого тебе доверили? — Мамонт смотрел прямо в глаза, а его взгляд раздирал душу на кусочки, усиливая вину.

— Такое больше не повторится, — только и смогла произнести Аня. Она чувствовала себя провинившимся ребенком, которого отчитывают.

Напряженное молчание длилось несколько минут. Аня то отводила взгляд, то поднимала его и несмело смотрела на Мамонта, который разглядывал ее, что-то обдумывая. Возможно, в этот момент решалась ее дальнейшая судьба.

— Я дам тебе один шанс. Если подобное повторится… Я говорил тебе, что за сына пойду на все.

Аня поднялась на ноги.

Ей надоело то, что все пытаются указывать как жить, как вести себя и угрожают ей. Заведующая детского сада… Егор… Тетя Миши… Мамонт…

Подойдя к хозяину дома, она чуть сощурилась, глядя ему прямо в глаза.

— Не надо мне угрожать! — огрызнулась без дрожи в голосе. — Я попросила прощения и пообещала, что такое больше не повторится. Если бы вы хотели от меня избавиться, то сделали это давно. Вы доверяете мне Мишу, пусть и пытаетесь найти подвох в моем отношении к нему и вам. Такое могло произойти с каждым. Я не оправдываюсь, но и угрожать себе не позволю.

Не дав мужчине ответить что-то, Аня ушла, оставляя его наедине с мыслями, чтобы обдумал свое поведение и сделал соответствующие выводы.

* * *

Ушла, высказав свою обиду… А Мамонт продолжал сидеть. Он мог бы догнать эту смелую девчонку, схватить за руку, прижать к стене, слушая, как бешено бьется сердце в ее груди от страха… Мог поставить на место. Мог указать на то, что она нянька и невнимательность непростительна. Но он сидел, понимая, что Аня отчасти права: такое могло произойти с кем угодно. Она не била Мишу нарочно. Не пыталась причинить ему боль. Оставалось надеяться, что такое действительно больше не повторится, потому что расставаться с ней не хотелось. Пусть она чертовски напоминала Веру, какой та была до рождения сына.

Мамонт вспомнил время, когда Миша родился. Хотелось дать сыну все самое лучше, поэтому он набрал больше долговых дел, чтобы заработать премию. Он нашел подработку грузчиком и пытался совмещать две работы, чтобы купить жене кольцо с большим бриллиантом и отблагодарить за рождение такого чудесного ребенка. Однажды он вернулся домой и заметил, что она заплаканная.

— Ты же не изменяешь мне? — спросила Вера.

— Конечно, нет, — буркнул уставший Мамонт в ответ, поцеловал ее в лоб и лег спать.

Он ненавидел себя за эту усталость, ведь с того момента все стало меняться. Вера отдалилась. Следовало сказать ей, что он безумно любит, занят на работе и готовит ей сюрприз, но хотелось, чтобы кольцо стало неожиданностью.

А когда он все-таки смог себе позволить купить это кольцо, через несколько месяцев, Вера кинула подарок ему в лицо и прокричала:

— Пытаешься так загладить свои измены? Ты сволочь! Ублюдок! Грязная свинья, Мамонтов!

Слова хлыстом ударили по живому, и в тот момент мужчина снова проявил слабину, вместо того, чтобы сесть поговорить и попробовать разобраться в ситуации, ушел из дома и всю ночь пил в баре.

Глава 13. Свидание

Аня решила, что отказываться от выходного не следует, поэтому ночью достала из кармана визитку Павла и написала ему сообщение. Было решено пойти в кино на какую-то фантастику. Задний ряд… Места для поцелуев. Внутри все кричало о том, что она еще непременно пожалеет о том, что подписалась на это, но почувствовать себя женщиной, за которой ухаживают, хотелось сильнее, поэтому Аня решила, что примет предложение Павла и посмотрит, что из этого выйдет.

Утром она сварила кастрюлю супа, решив, что иначе Мамонт будет кормить сына целый день разогретой пиццей.

Приведя себя в порядок: сделав легкий макияж и распустив волнистые русые волосы, Аня посмотрела на себя в зеркало. Никакая косметика не могла спрятать грусть, которая была ярко выражена на ее лице. Надев синее платьице до колен, поправила белый поясок и вышла.

Мамонт встретил Аню в коридоре с улыбкой на лице. Переменчивость его настроения порой раздражала так сильно, что хотелось отвести его к опытному психиатру, чтобы проверил — нет ли у мужчины раздвоения личности.

Перед походом в кино Аня решила заехать в свою квартиру и проверить, как собрали вещи в зале, и где сейчас стоят коробки. Да и не хотелось ей, чтобы Мамонт видел Павла, который подъедет за ней к сеансу.

— Анют, привет! Ты прости меня за вчерашнее, — произнес Мамонт, отчего вдруг стало чертовски не по себе.

Снова «Анюта»… Снова мягкий голос, от которого хотелось растаять. Посмотрев мужчине в глаза, чуть поежилась и опустила взгляд.

— Я сама виновата, вам не за что извиняться.

— Я нарушил правило договора и нагрубил тебе.

— Ничего страшного. Я все понимаю.

Аня прошла к дверям и присела на пуфик. Она почувствовала на себе взгляд Мамонта и посмотрела на него. Он выглядел каким-то взволнованным.

— Что-то не так? — спросила, чуть прикусывая губу изнутри.

— Я понимаю, что у тебя сегодня выходной, но… — Мамонт потер виски и чуть взъерошил волосы. Он посмотрел на Аню и выдержано помолчал несколько секунд: — Я хотел пригласить тебя со мной и Мишей в наш загородный дом. Мы его давно купили, но все как-то не решались переехать… Там свежий воздух, зелень… Можно было бы устроить пикник… Не знаю.

Аня прикрыла глаза, думая, как сказать «нет», потому что ей хотелось согласиться. Ради Миши… Ради такого Мамонта, который сейчас пытался наладить отношения и пойти на компромисс. Но она уже пообещала Павлу, и тот купил билеты в кино. Кроме того, хотелось проучить работодателя и показать ему, что Аня не тот человек, который по щелчку пальцев будет соглашаться со всеми требованиями и предложениями.

— Я бы с радостью согласилась, если вы сообщили раньше. Сегодня у меня другие планы на день.

— Планы? — казалось, что в голосе Мамонта мелькнуло недоумение.

— Я иду в кино, — призналась Аня.

— С кем? — выдавил Мамонт, а его хмурый взгляд пробрал до мурашек.

— С мужчиной, — ответила Аня, надела босоножки и открыла дверь. — Суп я сварила, накормите Мишу.

— Павел не тот мужчина, который тебе нужен.

Мамонт читал Аню, будто открытую книгу, но прислушиваться к его мнению она не собиралась. Конечно же, он не захочет, чтобы у няни была личная жизнь, ведь если она влюбится и решит выйти замуж, то непременно уйдет с этой работы.

— Это не ваше дело, — ответила и скользнула за дверь.

* * *

Аня вышла из подъезда и съежилась от порыва ветра, пробравшегося под тонкую ткань ее платья. Следовало вернуться и взять теплую кофту, но сталкиваться с Мамонтом и вступать в словесные перепалки с ним не хотелось. Внутри появилось желание отдохнуть от споров и провести время в компании приятного мужчины. Именно таким, на первый взгляд, казался обходительный и внимательный Павел.

За размышлениями Аня и не заметила, как быстро летело время, а когда вышла на своей остановке, на нее накатили воспоминания ушедшей жизни. Именно тут она стояла вместе с мамой, когда та купила первый раз билеты в кино. Волнение охватывало, а мама держала за руку и говорила: «Тебе обязательно понравится, и тогда мы вдвоем будем ходить в кино каждую неделю». А теперь Аня осталась одна. Она пойдет, конечно же, в кино, но теперь уже с мужчиной. На глаза навернулись слезы. Помотав головой, чтобы избавиться от наваждения, и немного шмыгнув носом, она двинулась в сторону дома.

Около соседнего подъезда заметила Егора, протирающего зеркала на машине. Аня хотела пройти мимо него, но незамеченной не осталась.

— Этот запах вереска и карамели я не спутаю ни с чем. Ань, ты прости меня за визит тот дурной, — произнес он, заставляя остановиться.

— И тебе привет, — Аня скрестила руки на груди. — За твое аморальное поведение простила, а вот разбитое стекло с угрозами…

— Какое еще стекло?

Егор распрямил плечи, а его брови сошлись где-то на переносице. Хмуро глядя на Аню, он простоял около минуты, а она успела сделать выводы, что о камне и записке мужчине ничего не известно.

— Я, конечно, не идеал, но бить стекла… Серьезно? Я предприниматель, Ань. Таким детским садом не занимаюсь. Может, это твой новый хахаль кого нанял, чтобы показаться крутым, пообещав тебе защиту?

— Он мне не хахаль, — покачала головой Аня. — Петр Сергеевич мой работодатель.

— Работаешь в его подчинении? Тоже звонишь должникам?

О Мамонте Егор знал, видимо, больше, чем следовало. Но Аня подумала, что и так сказала слишком много человеку, которого хотелось выкинуть из своей жизни.

— Неважно кем я работаю. Заболталась я с тобой, нужно идти.

— Ань, стой! — Егор схватил за руку и чуть потянул на себя. — Ну если у тебя никого нет, мы можем начать все сначала, м?

— Не можем и…

Аня обратила внимание на подъехавший к ее подъезду автомобиль. Это был Павел. Она тут же вырвала руку, решив, что от компании Егора избавится раз и навсегда.

— Есть у меня молодой человек, и я его очень люблю.

Оставив Егора размышлять над ее словами, Аня поспешила к Павлу, подошла к нему со спины и прикрыла глаза ладонями.

— Анюта? — удивился он, убирая ее руки и разворачиваясь.

— Привет! — ответила и неожиданно даже для самой себя поцеловала ухажера в щеку.

— Привет! Ничего себе реакция. Знаешь, я готов водить тебя в кино хоть на каждый сеанс, если перед ним будет такой нежный прием.

Аня улыбнулась. Павел приехал слишком рано. Она даже не успела зайти к себе, чтобы проверить в порядке ли квартира. Наверное, он хотел провести побольше времени вместе. И после общения с Егором, она была совсем не против. Только бы избавиться от дурных мыслей и воспоминаний о прошлом.

— Хочешь чай? — решила тут же перевести тему Аня.

— Ну… я хотел тебя в кафе пригласить перед сеансом… Поели бы мороженое.

Павел косился на Егора, который не скрывал своего любопытства и разглядывал соперника, а Аня не могла понять — неужели у Залесского чувства какие-то вдруг проснулись.

— Кафе так кафе. Поехали, — улыбнулась Аня.

* * *

Мамонт места себе не находил. Он знал, что Ане нельзя встречаться с Павлом. Понимал — такая наивная девчонка ни за что не раскусит его истинные намерения, которые заключались в споре. Просто на следующий день после визита Ани в агентство, Павел поспорил с Мамонтом, сказав, что она такая же как все — потаскушка, которая окажется в его постели быстрее, чем успеешь сосчитать до десяти. В тот момент хотелось начистить его самодовольное лицо, но вместо этого Мамонт ввязался в этот глупый спор. И вроде бы все ничего, вот только сказать Ане напрямую о том, что Паша ухаживает за ней не просто так, было нельзя. Дело чести, что ли. Хотя с другой стороны, что значило это проклятое мужское слово, если на кону была честь девушки… Такой хрупкой… наивной… милой…

Заставив себя остаться дома, не помчаться следом и не попытаться вернуть ее домой, потому что это стерло бы все границы деловых отношений, которые только-только начали формироваться между ним и Аней, Мамонт позвонил в службу доставки готовой еды и отменил заказ. А потом совершил звонок флористам, предупредив о том, что украшение беседки цветами пока откладывается. Возможно, навсегда.

Миша хорошо поел и уселся играть, а Мамонт потихоньку вышел из детской и вошел в свою комнату. Взгляд упал на фотографию жены, стоящую на прикроватной тумбочке. Мамонт взял ее в руки и внимательно посмотрел.

Хрупкая… Красивая… Наивная… Беззащитная… Светлая… Такой Вера была до свадьбы с ним, и Мамонт считал себя чудовищем, которое сделало женщину несчастной, загубив ее жизнь. Он ненавидел себя за ее смерть и боялся, что загубит еще одну невинную душу, поэтому моментами пытался быть строгим, может быть, даже слишком грубым, только бы Аня не прониклась к нему симпатией.

Еще раз опустив взгляд на снимок, Мамонт постарался восстановить в памяти моменты, когда Вера была жива. Ее черные, словно вороново крыло, волосы постоянно спадали на глаза, а он ласково убирал их за ухо и целовал длинную лебединую шею супруги.

Внешне Аня была совсем не похожа на Веру. Аня другая: светленькая и такая притягательная. Запах вереска, карамели и тонкие нотки груши, исходившие от нее, сводили с ума.

Вчерашнее происшествие на детской площадке заставило Мамонта пересмотреть свои взгляды на жизнь. От него не ускользнуло то, как Аня беспокоилась о Мише. Мужчина понял, что лучшей матери чем она не найти. Даже Вера никогда так не пеклась о собственном ребенке. Еще вчера Мамонт подумал о том, что неплохо было бы попытаться наладить отношения, а теперь снова вспомнил о том, что он чудовище, которое портит жизни другим, поэтому хорошо, что Аня не согласилась на этот чертов пикник. Так она останется целее. Так она точно будет жить.

Решив, что с прошлым пора покончить, Мамонт принялся собирать личные вещи Веры, которые еще оставались в тумбочке с ее стороны кровати, и все ее фотографии.

* * *

Мороженое и разговоры о мелочах скрасили время ожидания сеанса, и вот Аня с Павлом уже заняли свои места, удобно разместившись в креслах на заднем ряду. Людей было не так уж много, что чуть напрягало и заставляло опасаться вольностей со стороны мужчины, сидящего рядом. Аня хотела принять ухаживания и почувствовать себя женщиной, но она отлично понимала, что, поцеловав Павла назло Егору, дала зеленый свет, и теперь мужчина может начать думать, что между ними что-то есть. А ведь на самом деле хотелось, чтобы это была просто дружба. Приятная светлая дружба, которой, наверное, действительно не существует между мужчиной и женщиной.

Едва свет в зале выключили, а на экране появилась заставка с названием фильма, Аня расслабилась, прислонившись к спинке кресла. Она внимательно смотрела на экран, надеясь, что попкорн отвлечет Павла, но почувствовала теплое прикосновение его ладони к своему обнаженному колену. Покосившись на руку, которая теперь властно лежала на ее ноге, Аня испытала дискомфорт, который тут же начал разливаться по телу. Она набралась смелости, убрала руку мужчины и чуть отодвинулась в сторонку. Судя по всему, ему этот жест не понравился, но он старательно скрыл свои эмоции, продолжая глядеть в экран, словно ничего и не произошло.

Вскоре сюжет поглотил, и Аня только на финальных нотках заметила, что Павел держит ее за руку и поглаживает большим пальцем. Вытащив руку и стерев с щек слезы тыльной стороной ладони, Аня поднялась на ноги.

— Ну как тебе фильм? — спросил Павел, когда они оказались на улице, на крыльце кинотеатра.

— Очень сильный. Я давно ничего такого не смотрела. Не знаю, как бы я поступила на месте героини… Взять и отпустить любимого человека, дать ему позволить пожертвовать собой ради спасения команды космического корабля… Это…

Аня всхлипнула.

— Да-да! Это очень сильно. Иди сюда.

Павел притянул к себе и обнял, властно разместив руки на талии девушки, а Аня в эту секунду почувствовала легкое влечение к нему, как к мужчине. Возможно, во всем были виноваты эмоции, бушевавшие внутри, но губы чуть начали зудеть, заставляя свою обладательницу поддаться минутному порыву и привстать на носочки. Просить себя поцеловать не пришлось, как и первой тянуться к мужским губам. Павел склонился и притянул к себе ближе одной рукой. Он целовал нежно, что сильнее заставляло поверить в искренность его намерений, а не желание просто затащить в постель.

— Поедем ко мне? Я хочу провести эту ночь с тобой, — прошептал Павел в губы, разорвав поцелуй, а его слова так больно ударили, словно были острой стрелой, направленной в сердце.

Аня резко отпрянула, будто ее обдали кипятком. Она не ожидала такого предложения и теперь просто не знала, как поступить и как избавиться от внимания человека, поцелуй с которым не выбивал почву из-под ног. Не вызывал ничего, кроме грез… Глупых девичьих грез о том, что бескорыстная любовь существует.

— Извини, но я не могу… Мне нужно домой… И…

— Домой? Ты ведь поедешь сейчас к Петру! — в глазах Павла сверкнула ярость.

В этот момент Аня подумала, что она серьезно ошиблась во второй раз: Павел действительно не тот человек, который ей нужен.

— Сейчас мой дом там. Я должна уложить Мишу спать…

Павел стиснул челюсти, а желваки на его лице передернулись, выдавая такую ярость, что на мгновение стало страшно.

— Спасибо за прекрасный вечер, — пролепетала Аня и засеменила к остановке.

— Стой! Давай хоть отвезу?

— Не стоит! Мне еще надо к подруге заглянуть и зайти в магазин! — не оборачиваясь, бросила Аня.

Почему-то сейчас она боялась Павла. Было в нем что-то звериное, что-то, скрывавшееся раньше глубоко внутри и выбравшееся теперь наружу. Сердце бешено билось в груди, и радовал тот факт, что ухажер не поехал следом за ней.

А в голове набатом пульсировали слова Мамонта: «Павел не тот, кто тебе нужен».

Глава 14. Минута молчания

Несколько раз рука тянулась к телефону. Хотелось позвонить Ане и выяснить все ли в порядке, но приходилось как-то отвлекаться. Сначала Мамонт играл с сыном, потом пытался переключиться на работу. Разговоры с должниками не складывались. И тут вдруг захотелось позвонить Егору Залесскому и напомнить, что у него отнимут машину, бизнес и квартиру, если не отдаст долг вовремя. Именно его сейчас хотелось довести до истерии и заставить искать деньги.

— Алло, — послышался пьяный мужской голос.

— Залесский Егор Викторович, это коллекторское агентство Партнер Профи. Смею напомнить о сумме долга в один миллион триста сорок пять тысяч рублей.

— Ха, коллектор, слушай, мне вот интересно, а в какую сумму ты оцениваешь жизнь своей новой подчиненной?

Мамонту показалось, что его в это мгновение окатили ушатом ледяной воды. Он судорожно сглотнул, понимая, что впервые в жизни выбит из колеи.

— Замолчал? Перестань звонить сюда, если не хочешь, чтобы ей кто-то навредил. Ты меня понял?

Залесский казался еще тем ублюдком. Наверняка он сразу понял, что Мамонт относится к Ане трепетно, когда тот вступился за девушку в ее квартире. Но это было нормально — заступиться за слабого и уязвимого в тот момент человека.

— Слушай сюда, урод, — прошипел Мамонт, придя в себя. — Еще раз посмеешь угрожать мне или моим близким, и я…

Угрожать нельзя — первое правило агентства. Угрозы, записанные на диктофон, могут использоваться в целях привлечения компании к ответственности. Мамонт замолчал. Ему хотелось красочно расписать Залесскому, что будет ждать его, если притронется к Ане хоть пальцем, но он проглотил эти слова. А когда взглянул в окно и обратил внимание, что уже стемнело, а ее все нет, то почувствовал, как сильно волнуется.

— Если вы не вернете задолженность, Егор Викторович, то мы продадим ваш бизнес, автомобиль… И, если понадобится, квартиру. Советую как можно быстрее найти деньги для погашения долга.

Отключив телефон, Мамонт уставился в одну точку. У него появилась еще одна слабость… Еще один человек в его жизни, с помощью которого им смогут манипулировать другие.

Аня.

Когда в коридоре послышался звук открывающихся дверей, Мамонт пулей вылетел туда и, убедившись, что это пришла она — в порядке, вот только немного расстроенная, — прислонился к стене.

— Как свидание? Удалось?

Аня посмотрела на Мамонта каким-то опустошенным взглядом, присела на пуфик и сняла туфли. Она ничего не отвечала, а сердце сжималось и одновременно рвалось на части.

«Если Павел тронул ее хоть пальцем, если посмел обидеть ее», — думал Мамонт, чувствуя, что по венам расползается ярость.

— Ань, все хорошо?

— Нормально, — ответила подавленным голосом. — Миша еще спит?

— Нет, играл у себя, я как раз собирался проверить как он, и тут ты пришла…

— Ладно. Я уложу его спать, вы не волнуйтесь.

Она медленно поплелась к комнате Миши, а Мамонт поспешил к себе, чтобы позвонить коллеге и выяснить, что произошло между ним и Аней.

— Что ты ей сделал? — гневным голосом спросил Мамонт. Внутри клокотала ярость. Хотелось впиться в глотку тому, кто мог навредить беззащитному человеку.

— Полегче! Кому я что сделал?

— Не корчи из себя идиота! Ане! Что ты ей сделал? — процедил сквозь зубы, понимая, что если бы сейчас Павел находился рядом, то двинул бы ему по морде, и плевать на спор… кодекс мужской чести.

— Ничего я ей не сделал. Продинамила меня твоя Аня. Понял? Продинамила. Ты выиграл, так что поздравляю.

В этот момент облегчение нахлынуло вовсе не оттого, что Мамонт оказался прав и Аня — чистейший человек. Нет. Стало легче оттого, что с ней ничего дурного на этом свидании не произошло. Прикрыв микрофон рукой и выдохнув, Мамонт прикрыл глаза. Он прислонился спиной к стене и улыбнулся. А от слов Павла «твоя Аня» вдруг стало как-то чертовски приятно.

— Не смей больше пудрить ей мозги. Поигрался и хватит, — пригрозил товарищу.

— Слушай, давай поговорим об Ане потом, а то у меня тут телочка из душа вышла…

Мамонт ничего не стал отвечать, он выключил телефон и кинул на кровать. Сердце как-то приглушенно билось в груди, но в то же время каждый удар можно было прочувствовать. Решив, что следует поговорить с самой Аней и выяснить у нее, что именно так сильно расстроило, если Павел тут ни при чем, Мамонт направился в кухню, где обычно встречался с няней своего сына.

* * *

Миша был маленьким островком спасения в этой непростой жизни. Аня находила в этом искреннем человечке успокоение и понимала, что она живет не напрасно. Непонятно, что было бы с этим малышом, если не она. И что было бы с ней без него. Поправив одеяло и поцеловав заснувшего мальчика, она вышла из детской и направилась в сторону кухни. Почему-то ноги несли именно туда. Возможно, на подсознательном уровне, Аня понимала, что только там может встретиться с Мамонтом и найти себе компанию. Ей хотелось выговориться… Рассказать кому-то о наболевшем… Да просто поговорить с человеком, который, как и она, разочаровался в людях.

И Аня не ошиблась. Мамонт сидел на кухне, около прохода, и сразу же чуть сдвинул ноги, пропуская и как бы приглашая присоединиться к его личной минуте молчания.

Заняв место напротив и прислонившись спиной к холодильнику, Аня почувствовала легкую вибрацию по телу. Возможно, это была дрожь от страха, что настроение работодателя сегодня ни к черту, а может быть слезы из-за разрушившихся надежд.

— Знаешь, когда я встретил Веру, был еще наивным мальчишкой, для которого весь мир представлялся особенным. Она дождалась меня из армии, писала письма, а я хранил ей верность и ждал тот день, когда вернусь домой. Но жизнь не такая радужная, как нам хочется, и иногда понимаешь, что человек был предназначен судьбой не для тебя… А ты пытался спорить с ней, с вершительницей, пытался выцарапать свой кусок счастья, но в итоге остался ни с чем.

Ане нравилось то, что мужчина не задает вопросы и пытается начать разговор как-то иначе. Она улыбнулась уголками губ и посмотрела на него.

— У вас есть Миша.

— Мне повезло больше, чем остальным, кто проиграл в войне с судьбой, — пожал он плечами, а его губы тронула улыбка, какая-то усталая и чуточку нервозная. — Павел он не тот человек, который смог бы сделать тебя счастливой…

— А кто тот человек? — не сдержалась Аня и куснула себя за губу.

Она, вообще, не собиралась разговаривать с Мамонтом о Павле. Не хотела называть имена, просто поговорить о жизни…

— Не знаю, уверен, что судьба укажет тебе на него, и ты будешь точно знать, что человек никуда не денется. Тебе не придется даже бороться за него.

Аня не была уверена, что суждения Мамонта верные. Ей даже хотелось поспорить с ним, но сил на это не оставалось. Кроме того, отчасти он был прав… Судьба часто готовит такие подарки, что потом начинаешь понимать — все что было раньше, было напрасным.

И Ане на мгновение показалось, что она свой уже получила. Вот только принять пока не могла из-за убеждений, которые сама не понимала.

— Петр Сергеевич, почему вы такой? Вот иногда вы такой хороший, такой добрый, а иногда… Иногда я вас боюсь.

Аня решила поговорить начистоту. Она понимала, что в будущем может начать жалеть об этом разговоре, но сейчас хотела получить ответ.

— Я не хочу пугать тебя… Я просто не хочу, чтобы ты прониклась ко мне симпатией, потому что я чудовище.

От откровенности вдруг стало не по себе. Глаза широко распахнулись, а с губ слетел взволнованный вздох. Аня покосилась на руку Мамонта, лежащую на столешнице, дотянулась и положила свою ладонь поверх нее, чуть сжав пальцы.

— Вы не чудовище. Я не знаю, что произошло с вашей женой, но уверена, что вашей вины в ее смерти нет. Чудовище просто не смогло бы так любить сына. Вы хороший человек.

Заметив смятение во взгляде Мамонта и еще какое-то чувство, от которого вдруг стало не по себе, Аня убрала руку и поднялась на ноги.

— Вы хотите чай или какао? Кофе так поздно не предлагаю, потому что вряд ли потом удастся усну…

Аня обернулась и уткнулась носом в грудь Мамонта, бесшумно поднявшегося на ноги и оказавшегося за ее спиной. Сердце стало бешено биться, а когда мужчина прикоснулся к ее руке, тело прошибло волной электрического разряда. Поцелуй Павла не вызывал и крошки тех эмоций и чувств, что сейчас захлестнули с головой.

— Ань, присядь, я сам сделаю чай.

Кротко кивнув и какое-то время не сводя с работодателя взгляда, Аня отступила к столу и чуть слышно выдохнула.

— Ничего не имеешь против зеленого чая с травами? Он успокаивает. Единственное, что я умею готовить отлично, если не считать разогретую пиццу, — произнес Мамонт, обернувшись, и сердце вдруг кольнуло как-то. Аня помотала головой и продолжила наблюдать за мужчиной, крутящимся у плиты. Широкие плечи и крепкая мужская спина словно манили и соблазняли прикоснуться. Бросило в жар, а ладони предательски вспотели. Перед глазами возник образ полуобнаженного мужчины после душа. Пока Мамонт трудился над чаем, Аня наблюдала за ним, стараясь унять молодой организм, требующий мужского тепла и внимания. У них только-только начали налаживаться отношения и глупо было бы все сейчас испортить.

Когда рядом с Аней на столе оказалась кружка с чаем, от которого приятно пахло мелиссой и бергамотом, девушка обхватила руками и почувствовала, как по телу от кончиков пальцев разливается приятное тепло. Сделав глоток, в блаженстве прикрыла глаза. Чай оказался действительно очень вкусным.

— Понравилось? — спросил Мамонт бархатистым голосом, от которого вдоль позвоночника прошлось покалывание.

— Угу! — кивнула Аня и улыбнулась. — Очень вкусно. Вам баристой нужно было идти работать.

Аня тут же пожалела о сказанном, потому что зрачки Мамонта вдруг почернели. Казалось, что сердце сейчас выпрыгнет из груди от страха, но он лишь тепло улыбнулся.

— Я и работал баристой в одном кафе, а вечерами пел. Но деньги там идут не такие большие, чтоб их хватало на безбедную жизнь.

— Деньги не самое главное, — пожала плечами Аня.

Она сложила руки перед собой на столешнице, чуть опираясь в нее локтями. Взгляды с синими печальными глазами Мамонта пересеклись, заставляя утопать и одновременно чувствовать крылья за спиной, а когда его рука прикоснулась к руке Ани, разум отключился, и тело превратилось в непослушную ватную массу. Губы чуть приоткрылись, и сама того не замечая, Аня потянулась к мужчине, но, сработавшая сигнализация его внедорожника, вернула разум. Негромко чертыхнувшись, Мамонт подскочил к окну, и тогда с его губ слетело ругательство:

— Мать твою! Чтобы ты сдох!

Он отключил сигналку и сжал брелок в руках до побеления костяшек пальцев.

— Что стряслось? — испуганно поинтересовалась Аня, поднимаясь на ноги и обхватывая себя руками.

— Какая-то дрянь разбила мне лобовое стекло. Придется вызывать аварийных комиссаров. Это дело долгое, ты ложись спать, Анют, я разберусь. Спасибо тебе за этот разговор. Очень надеюсь, что теперь между нами растает недопонимание.

Сигналка снова сработала и, ругаясь уже более серьезными словами, Мамонт поспешил на улицу. Аня обхватила чашку с чаем руками и подошла к окну. Ей вдруг стало боязно, что кто-то специально вызывал мужчину, чтобы навредить ему. И она решила понаблюдать. Мамонт кому-то позвонил, размахивая руками, а затем поднял голову. На его губах, кажется, появилась улыбка в этот момент. Он помахал Ане рукой, и на душе стало тепло. Ане показалось, что вот она — ее новая настоящая семья, где всегда будет тепло и уютно. Вот только внутри было волнение. Что-то непременно произойдет.

* * *

Мамонт негодовал. Ну какому идиоту жить надоело? Он не понимал. А вот с Аней он так и не договорил. С другой стороны, это было к лучшему, потому что, если бы не проклятая сирена, их дружеские отношения могли разрушиться в один миг, а к другим Мамонт готов не был. Да и она, скорее всего, нет.

В этот момент, увидев Аню в кухонном окне, он едва заставил себя оторвать взгляд и вернуться к делам. Какая же она была красивая… А самое главное искренняя. Было в ее непосредственности что-то невероятное, сводящее с ума, заставляющее вздрагивать от одной только мысли, что она может стать его будущим. Будущим, которое такие, как Мамонт, не заслуживают.

Наблюдая за силуэтом девушки в окне, он все-таки не выдержал и набрал ее номер телефона. До спазматического приступа хотелось услышать ее голос.

— Ну и что сделали вашей машине? — спросила Аня.

Она ухмылялась? В любом случае от звука задорного голоса вдруг стало приятно. Тепло разлилось по телу.

— В твоей… Пожалуйста, обращайся ко мне на ты.

Мамонт не собирался усложнять все и пытаться перейти на новый уровень отношений, но все происходило так как-то само по себе.

— Ладно, я попробую, если только вы пообещаете, что перестанете надевать маску зверя, в попытках испугать меня.

Почему-то от ее слов захотелось смеяться. Мамонт едва сдержал смех, рвущийся наружу. Он лишь тихонько улыбнулся.

— Обещаю.

— Тогда и я буду стараться. Так что там с твоей машиной?

— Да ничего страшного, просто разбито лобовое стекло и…

Петр напрягся. Он посмотрел внимательно на камень, лежащий внутри автомобиля. Он что-то напоминал ему… Что-то опасное. Осознание, что на камнях индикаторов попросту не бывает, дошло позже, чем хотелось бы.

— Твою мать! — крикнул Мамонт, опуская руку с телефоном и развернувшись назад. Он успел сделать несколько шагов, оставляя машину за спиной, и услышать взволнованный голос Ани.

— Что случилось? Что-то не так?

А потом послышались взрыв и крик Ани в трубке. Кажется, она кричала его имя… Но Петр уже упал на землю, чувствуя, как саднит руки после падения, а в ушах звенит и свистит одновременно.

— Все нормально, — прошептал Мамонт, погружаясь во тьму.

Глава 15. Заботливая няня

Как только раздался взрыв, чашка выскользнула из рук, а остатки чая расплескались по полу. С губ сорвался крик: «Петя», из-за которого пришлось зажать рот руками, чтобы не разбудить Мишу. Квартира располагалась высоко, а окна детской выходили на другую сторону. Аня на всякий случай забежала к мальчику, чтобы проверить и убедиться, что спит. Он мирно посапывал в кровати. Решив, что Петру в эту секунду нужна больше, кинулась на улицу, на ходу нацепив какие-то тапки. Входную дверь закрыла на ключ и судорожно принялась тыкать кнопку вызова лифта. Так как он долго не ехал, пришлось бежать по лестнице с седьмого этажа. В голове пульсировала только одна мысль: «Господи, помоги». Аня верила в Бога, знала, что в трудные моменты Он никогда не оставит. И сейчас ждала поддержки.

Выскочив на улицу, чуть сморщилась от запаха гари и подбежала к телу, лежащему на асфальте. Никто даже не поторопился помочь. Опасаясь, что в машине снова что-то взорвется, Аня попыталась оттащить Мамонта за руки к подъезду, но он оказался слишком тяжелым.

Сев на асфальт около него, принялась прощупывать пульс. Бился. Он был жив. С облегчением выдохнув, Аня снова попробовал потащить, а затем начала звать на помощь. Она принялась пытаться растормошить Мамонта, потому что жар от машины приближался, и становилось страшно, что еще один взрыв заденет мужчину.

— Петя, ну, пожалуйста, открой глаза! Ради сына! Черт побери! Как же мы без тебя? А? Давай! Открывай глаза, — как мантру повторяла одно и то же, захлебываясь слезами и задыхаясь от дыма.

Собравшись с силами, она снова покосилась на горящую машину и краем глаза заметила толпу зевак, начавших собираться вокруг.

— Помогите же мне! — закричала Аня.

Какой-то мужчина приблизился и начал потихоньку оттягивать Мамонта за руки. Потом подошел второй и принялся помогать. Петра волочили по земле, а сердце сжималось в камень от боли.

«Что будет, если он умрет?»

Аня точно знала, что потеря отца серьезно скажется на ребенке. Миша перестанет развиваться. Его заберут в детский дом, и, наверное, даже не позволят Ане оформить опекунство. Скажут, что у нее нет семьи, нет дохода, что она не подходит на эту проклятую роль… Сама еще молодая, детей родных нет. Не дадут ребенка чужого.

Аня пыталась унять дрожь, которая прошибала все тело, и когда Мамонт открыл глаза, тут же бросилась к нему.

— Ты жив! — прошептала она, убирая прилипшую челку со лба мужчины.

У него все лицо было в саже, а Ане казалось, словно в этот момент самого красивого человека на планете лицезреет. Она была счастлива, рада, что дышит и пришел в себя.

— Аня-я-я, — протянул Мамонт и чуть улыбнулся уголками губ.

Медики приехали быстро и начали проверять жизненные показатели, а Мамонт не сводил взгляда с Ани, и его улыбка никуда не девалась.

— Как же ты меня испугал! — произнесла Аня, выдыхая с облегчением.

Кто-то отвел Аню в сторонку, а Мамонта погрузили на носилки и занесли в машину скорой помощи, чтобы нормально осмотреть. Все это время она не водила взгляда и ждала, когда дверцы машины откроются, когда скажут, как он. Наконец, доктор вышел и приблизился к ней.

— Пациент отделался легким шоком. Надышался угарным газом, поэтому могут появиться признаки отравления. У него, скорее всего, сломана правая нога, поэтому в больницу отвезти нужно. Если можете, то поговорите с ним, потому что он уже рвется домой.

Глаза широко распахнулись. Кем Аня была Мамонту? Всего лишь его подчиненная. Наемная няня, которая, вообще, сейчас должна находиться рядом с ребенком. Упоминание о том, что нарушила пункт договора, больно кольнуло в сердце. Миша ведь мог проснуться и перепугаться. Хотелось побежать обратно и убедиться, что он в порядке, но заметив Мамонта, который уже начал буянить и отталкивать врача с водителем, не выпускающих его из машины скорой помощи, поспешила к нему.

— Петр Сергеевич… — раздраженный взгляд смерил в ответ, как бы напоминая, что они уже перешли на «ты». — Петя, пожалуйста, не спорь с врачами. Ты нужен своему сыну! Если у тебя сломана нога, и вовремя не наложить гипс…

— Ань, — он облизнул пересохшие губы и судорожно сглотнул. — Я не могу вас одних оставить. Эта скотина угрожала и начала воплощать свои угрозы…

— Петь, мы закроемся и ночь проведем нормально. Утром я позвоню Павлу и попрошу сопроводить нас в больницу. Может быть, тебя даже отпустят домой завтра. Сегодня ты обязан поехать с врачами. Ради сына.

Аня не заметила, когда Мамонт успел взять ее за руку, но обратила внимание на то, как его пальцы сжимают ее и прикрыла глаза. Он дрожал. То ли от страха, то ли состояние было таким. И Аня поняла, что еще не отошла от шока, она еще не расслабилась и не поняла толком, что произошло.

— Обязательно позвони Паше утром. Без него выходить из дома не смей.

— Обещаю.

— Ладно. Иди домой, но сразу же позвони мне, как только зайдешь в квартиру. Поняла?

Аня кивнула. Мамонт отпустил ее руку, и она поспешила к подъезду. Пока людей вокруг было много, а к месту происшествия подъехали полицейские, Аня побежала в дом. Она знала, что люди в форме решат задать вопросы, отвечать на которые сейчас просто не смогла бы.

Забежав в подъезд, зашла в лифт и быстро добралась до нужного этажа. Было все же немного страшно, что кто-то может поджидать в темном подъезде и попытаться проникнуть в дом, чтобы сильнее навредить Мамонту через его сына. Оглядевшись, как параноик, Аня все же открыла дверь, скользнула за нее и закрылась на все замки. Она прислонилась к стене и сползла по ней, чувствуя, что из глаз потекли слезы.

Вспомнив о том, что Мамонт попросил сразу же позвонить, нащупала телефон в кармашке и набрала номер мужчины.

— Ань, все нормально?

— Да, все хорошо. Я в доме. Миша спит.

Она не знала, спит ли мальчик, не убедилась пока, но решила успокоить отца, чтобы не переживал. Облегченный вздох слетел с его губ.

— Никуда не выходи, пока Пашка не приедет.

Аня кивнула, словно он видит. Она знала, что Мамонт чувствует, понимает — она приказа этого не ослушается, потому что как он за ребенка переживает.

— Береги себя тоже, — произнесла Аня и отключила телефон, потому что чувствовала, что сейчас расплачется, перейдет на рыдание, которое никому не нужно.

Положив мобильник на пол, посмотрела на руки, перепачканные сажей в местах, где Мамонт водил большим пальцем. Он мог умереть. Жизнь человека такая хрупкая. От осознания этого факта стало очень страшно.

Заставив себя встать на ноги, Аня подошла к детской. Миша действительно спал. Его не коснулись эти пугающие события, что было хорошо. И не следовало ему говорить, что случилось, надо было как-то схитрить.

Зайдя в свою комнату, поняла, что спать теперь совсем не хочет. От романтического настроения после приятного разговора с Мамонтом, не осталось и следа. Аня поднялась на ноги и сама не заметила, как оказалась в комнате мужчины. Около шкафа у него стояла коробка с женскими вещами. Вероятно, это было то, что осталось от Веры. Копаться в чужом нехорошо, но руки как-то сами потянулись к толстой тетради, лежащей на поверхности. Аня присела на край кровати и открыла ее. Это был дневник Веры. Первая страница заклеена свадебными фотографиями, на которых оба такие счастливые и непосредственные. Аж внутри все свело вдруг от ревности. Пролистав странички с фотографиями и рассмотрев их все, Аня начала читать. Душа кричала, как это неправильно, но она подавила этот голос, заглушила совесть и продолжила.

«Я счастлива. Никогда не думала, что смогу быть так счастлива. Петя — мое все. Люблю его очень сильно. Даже писать нечего, либо будет слишком много, либо ничего, потому что каждый день, каждый час, каждая секунда с ним похожи на сказку».

И дальше снова фотографии. Скорее всего, снимки откуда-то с отдыха. Они оба жарят шашлыки, в купальниках, а самое главное — глаза, они так и искрят от счастья.

Половина тетради заполнена счастливыми моментами. Даже тесты на беременность с двумя полосками приклеены и окружены сердечками и счастливыми стикерами. А спустя несколько страниц, начинается мрачная полоса, черная, словно смоль.

«Петя мне изменяет. Надя говорит, что даже видела его с другой. Какая-то длинноногая модель с белыми как снег волосами. Я не могу потерять его, но и удерживать рядом не могу. Мне кажется, что я умру, если он действительно нашел себе другую».

«Разговор не сложился. Петя пришел уставший и даже ужинать не стал. Он сына целует перед сном, а меня нет. Он меня точно разлюбил… Я больше никогда не буду счастлива».

«Надька говорит, что он снова в отель эту блондинку таскал, говорит видела, как они в машине целовались, и Петька ее за грудь трогал. Черт! Я готова убить его! Не могу даже представить, что он будет с другой. Как? Почему он разлюбил меня? Может, все из-за ребенка? Точно! Миша во всем виноват. Я была толстая жирная корова во время беременности, вот Петя и нашел себе модель. Хорошо хоть Надюша рядом, если бы не успокоительные, что она принесла, я давно с ума сошла».

«Петя подарил мне кольцо! Урод! Все как Надька и говорила. Пытается теперь замазать свои измены, хочет показаться заботливым. Он делает все это ради ребенка, боится, что я Мишку у него заберу. А я не могу… Больше не могу так. Я же дышу им!»

«Сегодня я впервые напилась… Этим все сказано. Я не хочу без него жить, не смогу».

«Мишка раздражает… Уже начинаю подумывать о том, чтобы отдать его в детский дом… Это все из-за него. Он разрушил наше с Петенькой счастье…»

Аня сморгнула слезу. На этом дневник заканчивался. Дальше шли пустые странички, которые заполнить Вера не успела. Если бы только не ее сестра, если бы не эти необоснованные сплетни, Аня была почему-то уверена, что Надя все выдумывала ради своей выгоды. Семья могла быть полноценной и счастливой. Аня снова открыла первые странички, на которых были фотографии со свадьбы и отдыха.

Мамонт такой молодой и счастливый. Это чертовски несправедливо, когда люди гаснут и начинают чувствовать себя чудовищами из-за того, в чем даже не виноваты.

Убрав дневник на место, Аня вышла из комнаты. Спать не хотелось совсем, поэтому она подняла телефон с пола у входной двери, на всякий случай посмотрела в глазок, чтобы убедиться, что никто за ними не следит, и вернулась в свою комнату. Не выдержав, написала сообщение Мамонту.

Аня: «Не спишь?»

Ответ пришел почти сразу же.

Мамонт: «Нет».

Мамонт: «Вопрос — почему не спишь ты?»

На губах появилась улыбка, такая теплая, что вдруг по всему телу прошлась какая-то нежность.

Аня: «Не могу. Все думаю — кому это надо было»?

Мамонт: «Тебе это надо?»

Вопрос заставил нахмуриться. Не было ясно, что именно желает получить в ответ мужчина.

Аня: «Ты о чем?»

Телефон завибрировал, и на экране начало мелькать «Мамонт». Аня улыбнулась, нажала кнопку ответа и прижала телефон к уху.

— Устал писать, пальцы чуть болят. Кожу немного содрал при падении. Тебе нужно заморачиваться и искать виноватых? Я сам во всем разберусь.

— Но я…

Аня не решилась бы сказать, что она прочла дневник Веры и теперь подозревает во взрыве Надежду. Она боялась, что Мамонт разгневается.

— А мне гипс наложили… Перелом берцовой кости. Три недели буду на костылях ходить. Сказали, что завтра могу домой поехать, так что ты, наверное, не звони Павлу с утра… Я сам с ним свяжусь, попрошу, чтобы приехал за мной.

— Уверен?

— Уверен.

— Нормально себя чувствуешь?

— Нормально.

Ане показалось, что Мамонт ухмыляется. Если может шутить, значит, все будет хорошо. Она была уверена в этом, поэтому позволила себе расслабиться.

* * *

Не верил Мамонт в то, что взрыв и угрозы Егора — это две разные вещи. У Залесского, конечно, кишка тонка такое сотворить, но кто-то, тесно связанный с ним, мог. И больше всего на свете хотелось поскорее распутать клубок, выяснить, кто это сделал и покончить с ним, поставить на место, да даже сдать ментам, главное только, чтобы больше так страшно за жизни близких людей не было.

Когда Мамонт устроился работать коллектором, он уже был наслышан об их деятельности: сталкивался с угрозами, которые поступали его знакомым. И он ненавидел таких черствых людей, однако, придя в компанию «Партнер Профи», поменял свои взгляды на многие вещи. Было немало людей, которых директор называл паскудами. Вот такие паскуды набирали кредиты, корча из себя великих бизнесменов, а на деле тратили все на чертову роскошь, дорогих любовниц или наркоту… А как приходило время отдавать, начинали голову в песок прятать. И ведь доходы-то у них были, возможность заработать тоже, но они даже не собирались возвращать долг. Именно такими «Партнер Профи» и занимался, выколачивая деньги из людей, считающих себя царями жизни и не боящихся ничего.

Мамонт вдруг вспомнил, как пришел однажды в квартиру Залесского, а того не было, где-то он тусил, тратя заработанные деньги, которые в кредит вложить должен был. Открыла бабулька. Сердце даже как-то сжалось от ее вида. Она предложила делать выплаты за непутевого внука со своей пенсии, но Мамонт лишь улыбнулся и отрицательно покачал головой.

«Вы только сюда больше не приходите, у меня муж сердечник лежит, если узнает про долги-то Егоркины, в могилу сгинет», — попросила бабулька.

Мамонт пообещал, что больше не придет, но слово не сдержал, заехал в ближайший супермаркет и набрал продуктов полный пакет, не самое дешевое все, а хорошее. И лекарства дорогие купил для сердечников. Вернулся через час. Бабулька расплакалась и сказала, что не ожидала от зверя такой доброты. А Мамонт не обиделся на ее прямоту ни капли, ему привычно было, что зверем его люди считают. Он и сам пытался сделать такой вид, чтобы не подпускать к себе никого.

Выходя из подъезда, он заметил Залесского. У машины тот стоял, девчонку обнимал какую-то. В этот момент хотелось кинуться к нему, прижать к стене и пригрозить, вбить в его голову, что долг платежом красен, но глаза его девушки как-то прожгли насквозь, заставили наплевать на работу и уйти в этот день с пустыми руками. Только сейчас Мамонт понимал, что эта девчонка с чистейшим взглядом — Аня. Заботливая няня — Аня.

Уснув под утро и проснувшись от голоса медсестры, оповещающего о каких-то утренних процедурах, Мамонт набрал номер телефона Павла.

— Петь, ну ты офигел так рано звонить, — послышался сонный голос.

— Если бы не нужда, я бы не стал, — холодно ответил. — Приедь, пожалуйста, к первой городской больнице за мной.

— Какого? Погоди! Ты в больнице, что ли? — кажется, от сна у Павла в этот момент ничего не осталось.

— Вчера мою машину мразь какая-то подорвала. Я думаю, это Залесский, не уверен пока на сто процентов. Анька сейчас одна с Мишкой, я боюсь их оставлять.

— Погоди, а тебя что домой отпускают? Ничего серьезного?

— Голова только болит — сотрясение мозга. И перелом берцовой кости. С сотрясением лечить хотели, но я не могу тут оставаться. Отказ от госпитализации написал. Сейчас анализы сдам и домой можно.

— Сотрясение — это не шутки…

— Оставлять Аньку и Мишу одних я тоже не могу. Я должен быть рядом с ними, если эта тварь заявится.

— Я мог бы пожить с ними…

От предложения Павла вдруг прошибло потом. Мамонт и представлять не хотел, чтобы похотливый самец жил в его доме и крутился около его Ани.

«С чего она вдруг стала моей?» — постарался остепенить себя Мамонт.

Но ревность не унималась, закипала в груди, заставляла содрогаться от одной только мысли, что она может быть с кем-то другим… Что уже была с этим козлом Залесским. Спала с ним…

Мамонт сжал телефон в руке до хруста пластмассы, вспомнив, как этот урод обнимал Аню, прижимал к себе, а сам в это время наверняка о другой думал.

— Пе-е-еть, ты тут?

— Тут я, тут. Приезжай за мной. Я хочу домой. К сыну.

Про Аню ничего больше говорить не стал, чтобы Павел не подумал, что Мамонт влюбился. Да и себе подобной мысли допускать не позволял. Он просто хотел защитить ту, что в его разборках не виновата.

— Ладно. Сейчас приму душ и в больницу. Наберу тебя, как подъеду.

— Добро.

Мамонт отключил телефон, дотянулся до костылей, которые врач любезно согласился дать ему в аренду на пару недель, и встал. Он не собирался сидеть, сложа руки. Нужно было все разузнать. Подошел к окну и посмотрел на улицу, где было чертовски пасмурно.

— Мамонтов Петр Сергеевич? — послышался мужской голос, заставивший обернуться.

На пороге палаты стоял полицейский. Вполне ожидаемо. Было даже удивительно, что он не приехал ночью.

— Да. Это я.

— Позвольте, задать вам несколько вопросов?

— Разумеется, — пожал плечами Мамонт, двигаясь обратно к кровати.

* * *

Аня остаток ночи крутилась на постели и поглядывала на часы время от времени. Она поднялась рано утром, успела книгу какую-то начать читать. Пришлось бороться с желанием написать Мамонту и спросить, как он себя чувствует. Постоянно одергивала себя тем, что эта забота может разозлить его и вывести из себя. Она сварила для Миши манную кашу. Мальчик проснулся рано, и Аня занялась им, отвлекаясь от негативных мыслей и размышлений о том, почему Мамонт до сих пор подпускает Надежду к себе и сыну, если она виновата в гибели его супруги.

Когда позвонил телефон, Аня побежала к нему и чуть не упала, запнувшись о порожек. Это был Мамонт. Чуть выровняв дыхание, чтобы голос не был сбивчивым, ответила ему.

— Доброе утро, Петр Сергеевич.

— Петр, — поправил ее. — Доброе утро, милая и заботливая няня Аня. Павел подъехал, сейчас дождемся, когда мне отдадут документы и домой. Ждете?

— Ну конечно! Я Мише сказала, что папа упал и повредил ножку, поэтому наложили гипс и…

— Ты умница. Спасибо. Скоро будем.

Резкая перемена настроения Мамонта настораживала, но он был таким милым, когда говорил эти свои «умница», «милая», «заботливая»… Аж сердце замирало и куда-то в пятки падало.

— Мишенька, сейчас папа приедет с дядей Пашей, — произнесла Аня, приближаясь к детской, где за своим маленьким столиком ребенок уже доел всю кашу. — Я сейчас быстренько нарежу бутерброды, чтобы они перекусить могли, и мы с тобой будем заниматься. Хорошо? — Миша кивнул. — А я тебе сейчас мультики включу, чтобы скучно не было! — Аня вдруг подумала, что в интернете можно найти много развивающих мультиков, которые помогут малышу знакомиться с чем-то новым, пока она занята домашними делами. Она включила детский развивающий канал у себя на телефоне и направилась на кухню.

Нарезав овощной салат и сделав бутерброды с сыром и колбасой, Аня включила чайник. Когда в домофон позвонили, она поспешила открыть. Ночь в доме без Мамонта оказалась чудовищной, и сейчас внутри все ликовало оттого, что он возвращается. Аня сама не понимала, почему так радуется, ведь заботы у нее только прибавится, но когда створки лифта открылись, она замерла и прикрыла глаза, чувствуя, что ритм сердца участился.

Двери открыла, как только убедилась, что это Мамонт и Павел приехали, а не кто-то другой.

— Привет, Анюта, — улыбнулся Павел.

Аня вспомнила вчерашнее несостоявшееся свидание с ним и судорожно сглотнула, надеясь, что продолжать свои ухаживания мужчина не станет.

— Добрый день, Павел.

— Петь, ты проходи, садись сразу на кухне. Тебе помочь? — начала беспокоиться Аня, переведя взгляд на Мамонта, который двигался медленно, опираясь на костыли.

— Ань, он справится сам. Не волнуйся ты так. Аж побледнела бедняжка, — произнес Павел, ограждая ее и не пропуская к Петру.

Приготовив чай на двоих, Аня поставила кружки на стол и собралась уходить, но Мамонт остановил ее, взяв за руку.

— Анют, не уходи. Посиди немного с нами, — произнес он, облизывая потрескавшиеся губы.

И вдруг так захотелось к ним прикоснуться подушечками пальцев, аж до дрожи. Аня вытащила свою руку из большой мужской ладони и согласно кивнула. Она присела за стол, чувствуя себя неловко, ведь с одним мужчиной пыталась сходить на свидание, а ко второму испытывала умопомрачительное влечение.

— Ты должна знать, чтобы ничего больше не случилось, что я подозреваю Егора Залесского виновным во взрыве, — произнес Мамонт, делая глоток чая.

Ане показалось, будто бы ее ошпарили кипятком.

Егор?

Она очень сомневалась, что он способен на такую подлость. Да и зачем ему?

Приревновал?

Вряд ли.

— При всем уважении, Егор слишком труслив для такого… Да и не такой он мерзкий человек… — Аня сама не понимала, зачем оправдывает своего бывшего.

— Мерзкий, Анют. Он угрожал мне в тот вечер, грозился, что расквитается с тобой, если я не спишу его долги… Ты должна знать. Извини.

Аня кивнула и поднялась на ноги. Ей хотелось подышать свежим воздухом и обдумать все. Слишком много разной информации стало сваливаться на ее голову в последнее время. Обхватив себя руками, она посмотрела на Мамонта.

— Вам еще что-нибудь нужно? Если пока нет, то я пойду к Мише, а то он ждет…

Мамонт кивнул. И взгляд его был в этот момент такой теплый… Согревающий… Аж утонуть в нем захотелось в это мгновение.

Глава 16. Очередная вспышка ярости

Павел надолго не задержался. Оно и хорошо было. Докучать Ане он не стал, и это тоже большой плюс. Наверное, сам понял, что они не пара.

Мише мультики понравились, он даже начал ходить вокруг своих игрушек и напевать мотив песенки — «раз, два, тли, четыле, пять…». С губ Ани не сходила улыбка, пока она наблюдала за малышом, который за время, проведенное с ним, существенно изменился. Он полюбил жизнь. Перестал бояться. Стал смелее.

Выйдя из детской, Аня подошла к спальне Мамонта. Дверь туда была приоткрыта. Она хотела уже уйти, подумав, что мужчина спит, но услышала его голос.

— Проходи.

Какой-то сухой тон… Холодный… Даже передернуло от него немного, но все равно переборола неприятные чувства и вошла.

— Я хотела спросить, не нужна ли тебе какая-то помощь, но теперь убедилась, что все в порядке…

Мамонт сидел на краю кровати и смотрел пристально на коробку с вещами своей бывшей жены.

«Неужели все еще любит ее?» — больно кольнула мысль.

— Почему ты копалась в чужих вещах? — от такого прямого вопроса вдруг страх сковал цепями.

Аня чуть отшатнулась к двери, думая — солгать или сказать правду. Она еще раз внимательно посмотрела на коробку и обратила внимание на следы своих пальцев, оставшиеся на тетради. Сажа. Вчера было совсем не до этого. Аня и предположить не могла, что что-то останется, что он заметит.

— Почему? — повторил сквозь зубы свой вопрос.

— Мне вчера было страшно, — честно призналась Аня. Я зашла в вашу комнату, и эта коробка… Она привлекла внимание. Я думала, что хоть какие-то улики смогу обнаружить. А может… В общем, не знаю, что я думала, но я смотрела только дневник вашей жены и ничего больше. Клянусь.

Аня не смела поднять взгляд. Ощущала себя чертовски виноватой. Сквозь землю готова была провалиться в этот момент от чувства стыда, нахлынувшего на нее.

— Дневник? — Мамонт удивился.

Аня посмотрела на него и кивнула. Сделала несмелый шаг вперед, достала тетрадь и протянула мужчине. Он взял, но открыть не решался.

— Неужели, вы его ни разу не читали?

Аня догадывалась, что мужчина мог не изучать личные вещи своей погибшей супруги… Да и она была точно уверена в том, что мужчины не считают ведение дневника чем-то серьезным. А порой зря. Вера ведь ему намеки прямые в дневнике оставляла. Все писала как есть, весь свой внутренний мир изливала. От осознания вдруг нахлынула паника. Как же страшно упустить что-то важное и потом не иметь возможности изменить это, исправить свою ошибку.

— Мы перешли на ты, Аня! — буркнул Мамонт. — Так ты прочла ее дневник? — Аня осмелилась посмотреть ему в глаза и кивнула. На лбу мужчины проступили капельки пота. — Я видел эту тетрадь. Вера говорила, что это что-то типа скрапбукинга… Она смеялась всегда, когда я пытался заглянуть, и твердила, что ничего интересного там нет. Когда она умерла, я открыл первые страницы и закрыл, потому что не мог смотреть на все эти снимки, что были там приклеены. Ань, скажи, что там ничего важного нет, что я не упустил что-то серьезное.

Аня покачала головой.

— Тебе лучше самому все прочесть. Тогда на многое откроются глаза, наверное, — пожала плечами и уже собралась уходить.

— Пожалуйста, не уходи. Посиди со мной. Ты нужна мне. Рядом.

Мамонт говорил обрывисто. Было ясно, что каждое слово ему дается с большим трудом. И Аня не смогла уйти. Она выглянула в коридор, услышала, что Миша играет в машинки и согласилась сесть рядом со своим работодателем на край его постели. Приняв решение стать мамой для Мамонтенка, она не собиралась лезть так глубоко в личную жизнь Мамонта, но теперь переживала за него, как за себя. Хотела отдаться без остатка этой семье, только бы у них все было хорошо. И сейчас она не могла отказать, пусть до сих пор чувствовала стыд за то, что копалась в чужих вещах, она не могла уйти и оставить мужчину один на один с правдой, которая сейчас выльется на голову, словно ведро ледяной воды.

Мамонт начал листать страницы, залипая взглядом на снимках. Аня украдкой смотрела на него и отмечала, что уже нет былой боли или любви, он просто смотрит на Веру, как на приятные воспоминания о былом. Он действительно любил эту женщину. Как только началась черная полоса, описанная ею и просто закрашенная черным маркером, без картинок и без рисунков Аня напряглась. Она положила руку на здоровое колено Мамонта и чуть сжала его.

Желваки на лице мужчины дергались от напряжения. На лице сменялись эмоции одна за другой. Аня понимала, что вспышки ярости в этот момент не избежать. И она хотела быть рядом, чтобы помочь ему, чтобы не так болезненно все было.

* * *

Каждая новая строчка в дневнике той, которую любил когда-то больше собственной жизни, рубцом оставалась на сердце. Каждое слово заставляло содрогаться от ужаса, который ей приходилось пережить. Каждое открытие затягивало петлю на шее Надежды все туже. Это она подсадила Веру на те колеса… Из-за нее та сошла с ума, стала параноиком, алкоголичкой, а потом еще и начала изменять. Это было невыносимо. Мамонт закрыл тетрадь, борясь с бушующими внутри эмоции. Он ненавидел себя за то, что не прочел это раньше. С головой ушел в работу, возвращал долги, которые не хотели отдавать недо-бизнесмены, впахивал, чтобы жена ни в чем не нуждалась, а ей не хватало внимания, которое он мог дать…

— Мразь, — прошептал Мамонт, прикрывая глаза, а затем с силой кинул тетрадь в стену.

Аня сильнее сжала свои тонкие пальчики на его колене. И он посмотрел ей в глаза, надеясь, что найдет там спасение для своей утопающей души. Он считал себя чудовищем, два томительно долгих года ненавидел себя, а в итоге он ни в чем не был виноват. Еще и переспал с той, что постаралась уничтожить его семью.

— Я не думал, что эта никчемная бумажка, которая была для нее хобби, чертовым скрапбукингом… Что в ней может…

Мамонту показалось, что по щеке скользнула слеза. А может и не показалось вовсе. Аня протянула руку и провела по его щетине нежными кончиками пальцев. И он не смог отпустить, прижал ее руку к щеке, прикрыл глаза, наслаждаясь теплом и вдыхая аромат ее духов.

— Если бы не ты… Я мог и не узнать… Не представляю…

С губ срывались какие-то несвязные слова, которые и во фразы-то адекватные не складывались.

— Ань, я…

— Тссс! Не надо!

Она потянулась к нему всем телом, чуть приоткрыла губы, и Мамонта будто током ударили. Он почувствовал, что желание жить не угасло. Вот оно распалялось с новой силой, когда этот искренний человечек тянулся к нему. И он закрыл глаза, положил руку ей на затылок, почти прикоснулся к ее губам, когда услышал какую-то громкую мелодию. Мамонт резко отпрянул от Ани, обратив внимание на сына, стоящего в дверях и удивленно глядящего на них обоих. В руках он держал мобильник, на который кто-то звонил.

Мамонт чертыхнулся в голове и позволил Ане подбежать к Мише. Она посмотрела на экран, притягивая мальчика к себе, и перевела испуганный взгляд на Мамонта. Ей не нужно было ничего говорить.

Звонил Залесский.

— Я поговорю с ним, постараюсь выяснить, чего он хочет, — произнесла Аня, поднимаясь на ноги и поднося телефон к уху.

Мамонт согласно моргнул глазами и кивнул, подзывая сына к себе. Беспокойство внутри вдруг резко начало возрастать, когда в трубке послышался пьяный голос.

— Ань, привет! Ты мне нужна. Сегодня ночью дедушка умер. Я не знаю, что делать. Приезжай, пожалуйста.

Она отлично была знакома с бабушкой и дедушкой Егора, и вот сейчас эта ужасная новость стала ударом. Еще одного хорошего человека на Земле не стало. Аня даже думать не могла, сразу согласилась примчаться в их квартиру в течение часа, ведь поддержка нужна была не только Залесскому, но и его бабушке.

Она отключила телефон и посмотрела на Мамонта, пытаясь найти поддержку в его взгляде. А ведь мог и запретить, не выходной у нее, тем более он Егора во взрыве подозревает.

— Что-то серьезное? — процедил сквозь зубы Мамонт, покосившись на дневник Веры, который успел привлечь внимание сына.

— У Егора дедушка ночью… — Аня перешла на шепот, стараясь сказать только Мамонту, чтобы Миша не услышал, — умер. Я должна поехать. Его семья была и моей какое-то время. Мама часто меня маленькую с ними оставляла.

Скулы на лице Мамонта напряглись. Взгляд наполнился гневом. Спорить Аня не собиралась, как и оставаться дома. Она смотрела в глаза мужчины, давая понять, что запрещать бесполезно.

— Позвони Паше, поезжай с ним. Одной нельзя. Если Залесский как-то связан со взрывом…

— Он не станет меня трогать. Егор не такой гнилой, как ты думаешь. В конце концов, мы с ним встречались и…

Договорить Аня не успела.

— И он трахал все, что движется, когда тебя рядом не было, — бросил Мамонт. — Это не гнилой человек?

Аня испуганно посмотрела в сторону Миши, делающего вид, что не замечает этой перепалки. Она перевела осуждающий взгляд на Мамонта, который в присутствии сына осмелился бросаться такими словами и, вообще, спорить.

— Это другое.

Аня развернулась на месте и направилась к себе. Внутри сжался ком, такой большой и удушливый. Хотелось плакать, но нельзя было. Ей следовало поддержать бабушку Егора, да и его самого, ведь он рос с ними… Дедушка заменил ему отца.

Переодевшись в джинсы и темно-синюю футболку, Аня завязала волосы в хвост и направилась к дверям. Мамонт вышел в коридор, опираясь на костыли.

— Аня, я запрещаю тебе ехать туда одной, — процедил он.

— Не можешь запретить. Это личное. Если бы у тебя в семье кто-то умер, ты бы также стоял на своем? — сморгнув слезы, застилающие глаза, спросила, не отводя взгляда от его льдистых непроницаемых глаз.

— Я за тебя боюсь, глупая! — честно ответил Мамонт. — Он угрожал мне, манипулируя тобой! Если он решит воплотить угрозы…

— А какое тебе дело, вообще? Я просто няня Миши. Если со мной что-то и случился, то найдете новую. Делов-то…

Аня не знала, зачем пытается вывести на откровенный разговор, почему именно сейчас желает услышать, что небезразлична ему. Ей было это чертовски важно. Если бы он только сказал… Если бы подтвердил, что тот поцелуй, который так и не состоялся, был не просто порывом отвлечься от мыслей о прошлом.

— Ты права, — кивнул Мамонт. — Можешь так и передать своему Залесскому. Новую няню мне не составит труда найти.

Аня поджала губы и кивнула. Она обулась и вышла в подъезд. Зайдя в лифт и прислонившись к изрисованной черным маркером стенке, заплакала, закрывая лицо ладонями. Давать волю эмоциям долго она не собиралась. Вытерла щеки тыльными сторонами ладоней и поспешила выйти.

Она поймала такси и поехала в дом Залесского, надеясь, что тот на самом деле не постарается навредить Мамонту через нее. Не та ведь ситуация… Совсем не та.

* * *

Мамонт не мог сказать Ане, насколько дорога она ему стала. Она все равно не осталась бы. Точно знал это. Ему хотелось внушить девушке, что она ему безразлична, чтобы верила в это и, столкнувшись с Залесским, дала ему понять, что Мамонту на нее плевать. Пусть и больно в груди было, пусть хотелось рвануть за ней… Если бы не нога, окутанная этим проклятым гипсом. Он зашел в ванную и закрыл за собой дверь. Посмотрел на свое отражение и вспомнил взгляд Ани. Она недоумевала, испытывала разочарование и боль. И от этого становилось хуже. Мамонт не смог контролировать вспышку гнева, охватившую его и с силой ударил по зеркалу кулаком. Оно треснуло, но не разбилось, лишь несколько осколочков упало на раковину.

Решив, что не следует горевать — лучше сразу перейти к действиям, Мамонт поспешил в комнату. Миша листал тетрадь матери, и вдруг так сильно защемило сердце… Хотелось взять коробку с ее вещами и сжечь их, чтобы пацан не вспоминал больше ничего, но с другой стороны, доходило осознание того, что не Вера виновата… Ее проклятая сестрица. И Миша должен знать, что мама любила его, когда вырастет.

Улыбнувшись сыну, Мамонт взял телефон с кровати и набрал Павла. Долго ждать ответ не пришлось.

— Петь, я только вернулся домой. Не говори, что тебе на этот раз квартиру взорвали. Андреич уже там жопу рвет, бесится, что на работе сегодня не появился никто. Мне надо будет бабку ту наикрутейшую с Курилов дожимать. Она же ни копейки еще не внесла в счет долга.

— Паш, надо к Залесскому поехать. Этот гад Аньку из дома выманил. Я удержать ее не смог. Боюсь, что он обманывает и хочет манипулировать ей.

— Твою мать! Еду!

Мамонту ничего больше не пришлось говорить. Он вдруг понял, что несмотря на все попытки отделиться от окружающих, смог обрести друга в лице Пашки, пусть и сейчас отказывался признавать этот факт.

— Мишут, давай-ка тетрадку в коробочку уберем, а с тобой пойдем играть. Ты мне расскажи, тебя чему тетя Аня новому научила?

Сын послушно принес тетрадку и положил в коробку. Он выглядел грустным. Хотелось что-то сделать, чтобы изменить это. Вот только что.

— Аня холосая. Она будет моей мамой? — вдруг спросил Миша, и от его вопроса как-то нехорошо стало.

Еще минут двадцать назад, когда ее губы в миллиметрах от его были, Мамонт мог точно сказать, что «да», а вот сейчас сомневался. Такая девушка как Аня достойна большего. Это ему, Мамонту, будет хорошо рядом с ней, а вот ей… Она будет страдать. Он не сможет дать ей ту любовь, которой она достойна. Прижимая к себе сына, подумал о том, что снова сделал ей больно. В голове прозвучали его же слова: «И он трахал все, что движется, когда тебя рядом не было»… Вспорол рану без ножа. Видел же, как ей неприятно стало. Хотел побольнее надавить, надеялся, что она тогда не поедет никуда. А она все равно рванула. А Мамонт не понимал — кто он после этого напоминания? Чудовище, которое рядом с людьми держать опасно.

— Не знаю, сына, не знаю. Это у Ани надо спрашивать, — пожал плечами в ответ на вопрос мальчика.

Глава 17. На осколках разбитого сердца

Аня вышла из лифта, чувствуя, что ноги стали ватными и не хотят слушаться ее. Она едва заставила себя поднять руку и позвонить в звонок. Из-за дверей доносилась громкая музыка, от которой как-то не по себе стало вдруг. С чего музыка, если так плохо? Кошки ведь сейчас на душе скрести должны. Или ей просто казалось это. Возможно, каждый человек страдал по-своему.

«Мог бы хоть бабушку пожалеть», — навязчиво пробурчал внутренний голос.

— Анька! Аня моя! — прошептал Егор, открыв двери, и притянул к себе, утыкаясь носом в шею, обжигая своим пьяным дыханием.

— Не надо! — оттолкнула его от себя, что было довольно просто сделать, ведь он едва держался на ногах.

Сделав шаг в квартиру, она замерла и перевела на Егора недоумевающий взгляд. Общая атмосфера кричала о том, что тут кто-то тусуется несколько дней подряд, но никак не готовится к похоронам. Дверь в спальню Залесского была открыта и можно было разглядеть пачку с рассыпанными по полу презервативами и красные трусики. Точно женские… С кружевами. Неприятные вибрации, появившиеся в теле, громко кричали о том, насколько все это мерзко. А в ушах так и звенел голос Мамонта… Его слова, брошенные напоследок. Все это дополняло общую картину, делая настроение более отвратительным, хоть поначалу казалось — куда уж дальше.

— Где твоя бабушка? — спросила Аня, стараясь держаться на расстоянии от бывшего.

— В санатории. Они с дедом туда уехали несколько дней назад, он на ноги начал вставать потихоньку, врачи сказали, что процедуры помогут реабилитироваться ему после инсульта второго.

— Он там и умер? — тяжело выдохнула Аня, едва сдерживая слезы.

Обидно, когда человек начинает идти на поправку, а потом вот так резко раз и уходит из жизни.

— Типун тебе на язык, как сказала бы моя бабушка. Живой он. Расслабься ты, смотрю побледнела вся аж.

Аню пробила волна возмущения. Сначала как-то слабость накатила, даже пришлось к стене прислониться, чтобы не упасть, а потом ярость стала наполнять каждую клеточку тела, делая его сильнее.

— Как ты мог такое сказать, если… Ты ублюдок, Залесский. Ты же почти похоронил близкого человека на словах!

— Твой любимый ублюдок, Анька! Родная, ты даже не представляешь, как сильно мне тебя не хватало.

Он так смело приблизился, положил руки на талию Ани, что она не сразу даже среагировать успела, но через несколько секунд со всей силы, что в этот момент была у нее, отвесила ему пощечину. Залесский отшатнулся и с обидой посмотрел на девушку, заставляя ее почувствовать себя победителем. Прижал руку к покрасневшему лицу, а затем нахмурился, прислонился к стене напротив и в глаза прямо смотреть начал, без капли стыда и сожаления.

— Дура ты, как есть дура! Если ты меня не любишь, то нахрена же сюда сорвалась? Бросила своего коллектора тогда зачем? У тебя внутри есть чувства ко мне, глупо отрицать это! Ты меня все еще любишь! Признай это для самой себя.

— Не люблю я тебя! И никогда не любила! — выпалила Аня, и почувствовала, что правду она сказала, не солгала.

Так и есть. Не было у нее никогда настоящих чувств к Залесскому, только влечение к выдуманной мечте, к парню с обложки. А как узнала его, как вся гниль эта просочилась, так уже с привычки пыталась переделать, надеялась, что сможет сделать таким, о каком мечтала.

— Тогда зачем сюда приперлась?

— Бабушку твою мне поддержать хотелось! Они же для меня как родные! Оставались со мной, когда маленькой была.

— Оставались, — Егор ухмыльнулся. — Вот только, когда сказал, что с тобой встречаться начал, так они тебя как только не назвали. Сказали, что от детдомовского отродья ждать нечего хорошего. Злились на меня.

Слова Егора больно били по живому. И самое главное, что в этот момент он не врал. Правду говорил — видно это было по его взгляду. Да и он ведь Аню не приводил к себе никогда, в свою квартиру-то ее редко приглашал, а к бабушке с дедом и подавно. Она раньше значения не придавала, а сейчас поняла — никто не желал видеть ее. В районе все считали, что ее мама совершила ошибку, взяв ребенка из детского дома.

Аня развернулась и хотела уйти, но Залесский перегородил дорогу, встал перед дверями и не хочет отпускать. Прямо на нее смотрит, своими стеклянными глазами, залитыми алкоголем, и дышит перегаром на нее.

— Уйди с дороги, — прошипела Аня.

— Я тебя не просто так позвал. Раз сорвалась сюда, значит, что-то я да значу в твоей жизни. Я про деда такое сказал, ведь по-другому твой амбал не дал бы нам встретиться. Он же во взрыве машины меня винит, да? — Аня поджала губы, ничего отвечать не стала. — Знаю, что меня. Он только не знает, насколько все серьезно. Это не я, это ребята из плохой компании. Я вложил все заемные деньги в их бизнес, они живыми людьми торгуют, Ань. Пока нос свой не совал в их дело, получал хорошую прибыль, а потом какие-то проблемы у них начались. Денег я ни фига не видел. Пошли просрочки, штрафы, серьезные долги стали нарастать, и «Партнер Профи» выкупил у банка мой долг. Вот только они слегка просчитались. Дело иметь не со мной придется. Та мафия никого не пощадит. Они мне угрожают, Ань! Если твой коллектор звонить им не перестанет, то они угрозы свои исполнят. Они убьют меня, Аня-я-я! Ты понимаешь?

Вроде бы искренне сейчас говорил Егор, и во взгляде его страх плескался, вот только жаль его не было. Возможно, это и правильно, чтобы каждый получил по своим заслугам. Вот только не понимала Аня, как эта мафия связана с Мамонтом, почему его машину решили взорвать? Он же не у них долг требовал.

— Ты поможешь мне? Поговоришь с ним? Поклянись, что поговоришь, и я тебя выпущу.

— Я не стану ни с кем говорить. Мамонтов на меня плевать хотел с высокой колокольни. Я работаю на него и не имею права говорить о личном, уж тем более просить за таких жалких людей, как ты…

Дверь открылась, и Залесский едва удержался на ногах, потому что опирался на нее. Он резко обернулся и тут же отшатнулся, потому что получил удар в лицо. На пороге стоял Павел.

— Где она? — зашипел он, и Аня вышла из-за шкафа-купе, за которым ее не было видно при входе.

— Паш, я тут. Все хорошо.

— Он к тебе не притронулся?

— Нет. Паша, говорю же, все нормально. Не трогай его. Поехали лучше домой.

Павел кивнул. Он отпустил Егора, и в это мгновение уязвленный самовлюбленный человек выглядел очень жалким ничтожеством. Униженный и брошенный всеми на растерзание собственным страхам.

Аня прошла к дверям и вышла вперед Павла. Егор что-то кричал им вслед, про шавок из коллекторского агентства, про то, что всем будет плохо, если долг продолжат требовать, про то, что ему обязаны помочь… Но никто не слушал. Ане стало наплевать на него. Надоело быть хорошей для всех, помогать людям, а потом узнавать насколько плохим человеком тебя считали.

Сев в машину Павла, она пристегнулась ремнем безопасности и отвернула голову в окно. Слез не оставалось, а вот от боли внутри такая пустыня вдруг оказалась: все горело и тупой болью отдавалось.

— Ты как себя чувствуешь? Он тебе угрожал? — заботливым голосом спросил Павел.

— Не угрожал, говорил что-то про мафию, которая грозит убить его из-за того, что с него трясут долг… О том, что именно они и подорвали машину Петра… Он не в себе. Пьет уже не первый день, видимо.

Аня посмотрела на Павла, внимательно слушающего ее. Кажется, ее рассказ заставил шевелиться извилины в его мозгу и что-то вспомнить.

— Ты знаешь что-то об этой мафии?

— Да какая мафия? У Залесского крыша едет. Он слабак, пытается свою задницу прикрыть… Скорее всего, он натравил кого-то на Петьку, кого-то, кому должен кругленькую сумму. А когда парни прознали, что машину подорвали и жизни человека угрожали напрасно, так начали угрожать самому Залесскому. Между прочим, у него есть квартира в центре, куда любовниц таскает. Пусть продаст по дешевке и долги все закроет, а не пытается на твою жалость давить.

— Да нет никакой жалости больше, — произнесла Аня, поджимая губы. — Паш, а ты как здесь оказался?

— Петька позвонил, сразу же, как только ты помчалась сюда. Залесский грозился Петру, что навредит тебе, поэтому…

— Я знаю эту историю, — устало вздохнула Аня. — Петя рассказал, вот только… Он же. Ему наплевать ведь на меня, сказал, что няню другую найти несложно будет.

— Ты действительно в это веришь? — ухмыльнулся Павел, заводя машину. — После нашего свидания с тобой мне звонил Петр, так такой голос у него был, даже я испугался. Думал, что он у меня на расстоянии душу вытрясет, если я только хоть как-то обидел тебя.

— Петя звонил тебе после свидания?

Внутри разлилось приятно тепло, и вспорхнули бабочки внизу живота от восхищения. Заметил, что она расстроена и позвонил Павлу, чтобы выяснить, что произошло. Аня замечталась, но ответ Павла врезался в ее мысли, убивая этих бабочек и втаптывая в грязь.

— Ну да, звонил. Мы же с ним поспорили, когда я тебя только увидел. Я сказал, что ты такая же, как все, и окажешься в моей постели после первого свидания, а Петька твердил, что ты девка-кремень, и я сломаюсь об тебя. Вот он и побоялся, что я тебя после свидания оприходовал и бросил.

В ушах зашумело. Кровь пульсировала в висках. Аня не понимала, почему в жизни все так сложно — почему люди не боятся играть чужими жизнями, почему не задумываются о других, почему смеют спорить на живых людей.

И Павел рассказывал все так, словно считал, что так и должно быть, что все хорошо, что он доброе дело делает.

— Значит, из-за спора ты меня в кино водил, — выдохнула Аня.

До дома Мамонта оставалось совсем немного. Когда машина завернула во двор, можно было спокойно выдохнуть. Аня понимала, что сейчас она зайдет в квартиру, прижмет Мишу к себе, и ей станет легче. Гораздо. Он единственный не врет и искренне тянется к ней. Единственный из всех. И она любит его всем сердцем. Будет и дальше оставаться няней. Пока нужна ему.

— Ну почему же из-за спора?! Нет, меня к тебе тянуло, но отчасти именно из-за этого проклятого спора испортил все. Если бы ты дала мне второй шанс… — Павел остановил машину и посмотрел на Аню так томно, что аж все внутри от отвращения свернулось, как скисшееся молоко.

— Нет, Паш, ты извини, но у нас ничего не выйдет. Разные мы слишком, — ответила Аня. — Спасибо, что привез меня. И за правду тебе спасибо.

Аня открыла дверцу и вышла из машины. Порыв сильного ветра пробрался под тонкую ткань футболки, заставляя поспешить к подъезду. Но ливень застиг ее и хорошо промочил, пока она не оказалась под крышей подъезда.

* * *

Мамонт видел, как Пашкина машина остановилась во дворе. У него в тот же момент сердце остановилось, а потом часто-часто забилось, когда заметил свою Анютку. Целая и невредимая она вышла и поспешила к дому. Все хорошо. Залесский не успел навредить ей.

Так как из-за пасмурной погоды Мишутка уснул, Мамонт закрыл двери в его комнату и поспешил в коридор. Как только в замочной скважине повернулся ключ, он уперся на костыли и направил взгляд на Аню.

Все эмоции вдруг резко спутались. Она стояла на пороге в мокрой одежде, которая прилипала к телу, очерчивая его идеальные контуры. Волосы липли к лицу, а незначительное количество косметики на нем размазалось.

— Аня, — выдохнул Мамонт, вспоминая, как совсем недавно чуть было не попробовал на вкус эти сочные губы, которые сейчас казались такими запретными.

— Ты был прав. Егор пытался заманить меня к себе обманом. Он ничего не сделал, просил, чтобы ты перестал требовать у него долг и…

— Погоди, ты переоденься сначала, а потом на кухне чай горячий выпьем и поговорим. Я должен тебе многое объяснить.

— Я уже знаю о твоем споре с Павлом. И не злюсь. В моей жизни столько фальши, что я запуталась. Я просто хочу отдохнуть от этого всего… Отключиться.

Мамонт кивнул. Он понимал, что значили эти слова. Прямо Аня не говорила, но она разочаровалась во всех. И в нем тоже разочаровалась. И объяснять, что спора, по сути, никакого не было, ну не видел никакого смысла. Вряд ли ей помог бы тот факт, что Мамонт просто не стал связываться с азартным товарищем и ничего против его: «а давай поспорим, что она в моей койке окажется», — не сказал. Да его это ничерта не оправдывало. На место-то не поставил же.

Проводив Аню взглядом, Мамонт поковылял на кухню, решив, что постарается приготовить чай сам. В конце концов, он уже чуть пообвыкся ходить на костылях, а Аня сейчас нуждалась в заботе.

Глава 18. Расследование

Аня приняла душ, надела спортивный костюм, просушила волосы полотенцем и пришла на кухню, откуда доносился приятный аромат травяного чая. Она не злилась ни на Мамонта ни на Павла… Даже Егор теперь ничего к себе не вызывал: никакого взрыва эмоций, никакого негатива. Казалось, что все в одно мгновение стало безразлично.

Мамонт сидел на своем излюбленном месте у прохода с вытянутой ногой. Увидев Аню, постарался сдвинуть, но она задела его за плечо, улыбнулась и дала знак, чтобы не суетилась. Перешагнула через его ногу, приблизилась к стулу между столом и холодильником и присела.

Аня передала весь разговор с Егором, считая, что Мамонту важно узнать это, ведь его машину кто-то подорвал и теперь, возможно, повторит попытку покушения на его жизнь. Если все не так, как предполагал Павел. На лице мужчины во время разговора все время сменялись эмоции, мелькали, заменяли друг друга…

— Какие мысли? — спросила Аня, делая глоток чая.

Что бы там ни прописал Мамонт, в договоре, Аня считала себя неотъемлемой частью происходящего. Она должна была помочь в расследовании, раз уж ее, так или иначе, уже вмешали, и она обязана защитить маленького Мамонтенка, только бы с ним больше ничего не случилось, только бы не лишился еще и отца.

— Не следовало бы тебе во все это лезть, — буркнул Мамонт, но как-то по-доброму так, словно и правда переживал о ней.

— Я и не собиралась, но раз уж так случилось, придется тебе делиться своими предположениями. Я же не успокоюсь, пока не буду уверена на сто процентов, что виновник найден и наказан. Мы с Мишей даже погулять нормально не можем.

— Мы могли бы бросить все и уехать отсюда, начать жить с чистого листа где-нибудь подальше… Вместе.

Предложение казалось более чем заманчивым, и Аня согласилась бы на него… Утром. До того как, глядя ей в глаза, Мамонт признал, что заменить ее сможет без труда… До того как ей стало известно о проклятом споре.

— Ты не тот человек, что готов бросить все и оставить виновников безнаказанными. У тебя ведь и в отношении Надежды есть определенные планы, верно?

— Ты права.

Мамонт поставил локти на столешницу и пристально посмотрел на Аню. В его взгляде промелькнула нежность, которая теперь не выбивала почву из-под ног, ведь девушка знала, что люди умеют притворяться… И лгут ради достижения собственных целей и реализации планов. Никто не мог гарантировать, что у них с Павлом нет очередного спора, и теперь затащить ее в постель должен Мамонт. Живот свело тошнотворным спазмом.

— Не похоже это ни на какую мафию… Думаю, что просто кто-то из наших решил взяться за Залесского и припугнули его, а он уже все перевернул. В какой он бизнес вкладывался, я не знаю, потому что его шиномонтажка вложений потребовала куда меньше запрошенной суммы, а потом и вовсе загибаться начала, а ему нужно было баб содержать, да тачку прикупил недешевую себе сразу, так что…

Мамонт пожал плечами. В эту секунду Ане хотелось смеяться. Просто в голове не укладывалось, насколько все было не настоящее в прошлом. И Егор врал с самого начала, она же думала, что у него какая-то контора серьезная, про шиномонтажку не слышала ничего. Какие это отношения были, если она во лжи жила? Да никаких. Просто секс без обязательств со стороны Залесского. Получается и не было в ее жизни ничего более настоящего, чем мама — любящая безвозмездно, детский сад и вот сейчас, семья Мамонтовых. Хотя даже Петр умудрился обмануть.

— Тогда кто может быть причастен к взрыву? Надя?

— Вполне себе. Пусть я раньше думал, что граната — дело не женское, но она могла. После всего, что я прочел в дневнике… Я думаю, что Надя могла.

— Ты не должен подпускать ее к Мише.

— Знаю, я… Знаю. Уже заказал смену замков, завтра приедут мастера, у нее же ключи есть от дверей.

Аня отлично это знала. Она вспомнила первую встречу, когда ходила по дому в одежде Мамонта, и Надежда приняла ее за любовницу мужчины. Аж мурашки по телу пробежали.

Допив чай, посмотрела на луну, которая уже начала занимать свой трон. Заспанный медвежонок, который уснул слишком поздно для дневного сна, показался в коридоре, и радость тут же окутала, приняла в свои объятия, затмевая всю горечь.

— Иди сюда, мой милый! — произнесла Аня, раскрывая руки для объятий.

Мамонт не возражал. Если раньше он не позволял называть сына ласковыми словами, считая, что это дурно на него влияет, и постоянно огрызался, то сейчас молчал. А Миша прибежал и обнял Аню, положив голову ей на колени.

— Мне плиснилось, сто ты моя мама! — произнес он заспанным голосом, отстранившись, кулачками потер глазки и зевнул.

От слова «мама» на губах расползлась улыбка. Пусть фиктивная. Пусть не биологическая. Пусть. Все равно — мама. И если ребенок будет искренне называть ее так, то лучшей награды и не придумаешь.

— Вы с папой позенитесь когда-то? — спросил Миша, и прям полоснули его слова по живому.

Аня взглянула мельком на Мамонта, выглядевшего не менее смущенным, возможно, даже испуганным.

— Малыш, время покажет, что будет дальше, — ответила, прижимая мальчика к себе еще сильнее.

— Пойдешь купаться? Мы наберем ванную с пенкой и будем играть в морские приключения! Хочешь?

— Да-а-а-а!!! — восторженно закричал Миша.

— Ну тогда беги в комнату и собирай своих рыбок, крабиков и всех морских обитателей, которых сможешь найти.

Миша убежал, а Аня встала на ноги и посмотрела на Мамонта. Ей показалось, что на его губах чуть заметная улыбка.

— Тебе лечь нужно, и так весь день на ногах. Я Мишутку искупаю сама и спать уложу. Отдохни, чтобы быстрее вылечиться.

Мамонт послушно кивнул, но когда Аня уже вышла в коридор, окликнул ее.

— Если не будешь хотеть спать, заходи ко мне. Просто поговорим по душам, как вчера…

— Я вчера нарушила составленный тобой договор. Я не должна говорить с тобой о личном.

— А-а-ань, — протянул Мамонт, закатывая глаза, но она ничего не стала отвечать и ушла в ванную, чтобы поскорее помыть там все и начать набирать воду для настоящего морского приключения.

* * *

Все так хорошо шло. Злило только одно — зачем ей надо было брать и напоминать об этом договоре, который все сдерживал. Вот для чего? Аня прямиком и полностью была права, вот только Мамонт понимал, что теперь он желает большего… Хочет стать с ней друзьями, пусть и старается оттолкнуть от себя, только бы не прониклась к нему глубокими чувствами.

А когда Миша задал вопрос, поженятся ли Мамонт и Аня, на ее щеках такой милый румянец появился. Искренняя и чистая, словно у нее и не было никаких отношений раньше, будто то, что с Залесским у нее, все не настоящим было. А может, так и есть. Мамонт не знал. Потому он и хотел поговорить с ней, узнать получше. Стать другом. И ведь Аня не сказала «нет». Конечно, она могла поступить так ради ребенка, чтобы не расстраивать, но все равно чертовски приятно было.

Радовало то, что она не возненавидела, узнав о споре. Не закатила истерику, как типичная женщина и поступила бы. В этом была вся — чудесная и необыкновенная — Аня.

Растянувшись на кровати, Мамонт стал вслушиваться в восхищенные звуки, доносящиеся из ванной комнаты.

— А это кто, Миша? Угадай!

— Акула-а-а!!! — закричал сын и засмеялся.

— У-у-у! На нас нападает большая акула-а-а.

Мамонт ухмыльнулся. Умела Аня к кому угодно подход найти: и маленького Мамонтенка занять могла, и оседлать большого Мамонта сумела. Не в буквальном смысле, конечно, но ей удалось забраться прямо в душу.

— Давай, мой отважный капитан, попробуй справиться с штормом… Смотри-ка, волны сейчас начнут накрывать. Во-о-о-от так! Здорово!

Аня смеялась вместе с Мишей, а у Мамонта в душе такое тепло разливалось, словно бальзам заживляющий на свежую рану вылили. Он прикрыл глаза на пару мгновений и незаметно для самого себя задремал.

Проснулся, услышав, скрип двери. Подскочил и посмотрел на нее. Аня испуганная на пороге стояла.

— Прости, я не хотела будить, не думала, что спишь уже.

— Все хорошо. Заходи. Я не знаю даже, как уснул. Слушал, как вы с Мишуткой играете, и расслабился. Давно мне не было так хорошо.

— Мне тоже.

Аня прошла к кровати Мамонта и присела на край. Он не сводил с нее взгляда, запоминая каждое движение, наслаждаясь близостью.

— Раз нам так хорошо вместе, может быть, стоит узаконить отношения?

— Мы ведь подписали договор, — улыбнулась Аня.

— Да я о другом. Давай поженимся? Мишка счастлив будет. Да и я не представляю в роли его матери другую женщину.

Она не растерялась. Сложилось такое впечатление, будто бы готова была к этому разговору. Пожала плечами, задумалась на несколько секунд.

— Я согласна.

Мамонт опешил. Даже в горле в это мгновение пересохло. Он не ожидал услышать положительный ответ. Надеялся на него, конечно, но не ожидал. А тут мало того что ответила, так еще и согласилась.

— Правда?

— Правда… Все равно я без Миши уже никуда. Полюбила я его сильно, привязалась к нему, да и он время от времени пытается мамой назвать. Мне хорошо с вами.

«С вами»…

Мамонт улыбнулся, но он боялся сболтнуть что-то лишнее и испортить этот момент признаниями, которые сейчас могли быть восприняты не так. Аня согласилась заключить брак только ради Миши, но если начать выяснять отношения, она могла испугаться. Особенно если учитывать несносный характер Мамонта, который несколько часов назад сказал, что может легко найти новую няню.

— Ань…

— Не надо, ничего не говори.

Мамонт прислонился к стене и подтянул чуть ноги. Он смотрел в глаза Ани, которая не отводила взгляд в сторону, не смущалась и была полна решимости стать частью его семьи.

Глава 19. Гостья или посмотреть в глаза смерти

Аня сама не ожидала, что так легко сможет согласиться на предложение Петра стать его женой. Хотя нет, правильнее будет сказать — стать мамой его сына. Ведь именно это он и имел в виду, предложив заключить брак. Он ради Миши это делал, чтобы у мальчика семья полноценная была. Вот только станет ли она полноценной, если мама и папа друг друга не любят? А может, и не нужна любовь эта, может, достаточно теплых чувств и заботы друг о друге, ведь Аня точно будет продолжать заботиться, да и Мамонт в обиду ее не даст, это она уже успела уяснить.

Когда она о споре от Павла узнала, разозлилась сильно на Мамонта, хотела зайти домой и высказать ему все, но, поднимаясь в лифте, поняла, что не обижается. Он же не обещал Павлу деньги, чтобы тот затащил в постель, Паша бы о деньгах точно упомянул. А то, что не запретил… В общем, не было обиды, только такое горькое разочарование в том, что, выстроенный в голове, идеал снова начал рушиться.

Мишин вопрос о том, станут ли когда-нибудь его папа и Аня мужем и женой, застал врасплох, но в ванной было время, чтобы обдумать все хорошенько и уяснить для себя, что не стоит строить воздушные замки из песка, нужно просто брать цементное основание и возводить высокую крепость. Ее отношения с Мамонтом обещали быть доверительными, теплыми, может, не такими горячими, как описывают в любовных романах, но оно и не нужно. Аня уже думала однажды, что у нее пылкая любовь, а все в итоге вылилось в ведро помоев, оказавшихся на голове, которые Залесский от обиды взял и честно выплеснул, разрываясь от собственной обиды.

Сейчас, сидя рядом с Мамонтом, Аня думала о том, что все хорошо складывается. Она уже перестала сомневаться в правильности принятого решения, а потом вспомнила, что хотела спросить, когда направлялась к нему в комнату.

— Петь, а стекло в ванной это…?

— Это моих рук дело, — показал он руку со сбитыми в кровь костяшками. Кое-где даже черная корочка образовала, которая пугала и заставляла волноваться.

— Зачем ты это сделал? Я ведь когда уходила еще все хорошо было…

Аня поднялась на ноги.

— Потому что дурак. Не уходи, Ань.

— Я быстро, возьму только мазь заживляющую.

Зайдя в свою комнату, она почувствовала себя одинокой, пусть даже оказалась там на мгновение. Достала из сумочки мазь заживляющую, которую еще в садик с собой носила, на всякий случай, и взглянула на экран телефона. Залесский писал что-то, но читать его сообщения совершенно не хотелось.

Вернувшись в комнату Мамонта, где сейчас себя чувствовала умиротворенно, Аня присела рядом и положила его руку к себе на колено. Пальцы чуть дернулись, словно он со своим телом боролся, но затем расслабились.

— Больно не будет, — как малышу прошептала успокаивающие слова и начала наносить мазь, едва касаясь пальцем порезов на коже.

— Ты со мной как с ребенком возишься, — ухмыльнулся Мамонт, когда Аня обработала его руку.

Она посмотрела на него, опасаясь, что очередная вспышка гнева… Очередное желание заставить Аню ненавидеть его… будет трудно перенести.

— Мне не было сложно, — ответила и поднялась на ноги. — Если тебе ничего не нужно больше, то я пойду…

— Пожалуйста, останься со мной на ночь, я даже касаться тебя не буду.

Взгляды пересеклись, волнение охватило, как волна цунами, но сопротивляться собственным чувствам и желаниям Аня не стала. Она и вопросы никакие не задавала, просто обошла кровать с другой стороны и легла рядом.

— Как только я во всем разберусь, мы уедем отсюда. Переберемся в дом или… Может, вообще, сбежим из этого города… Как ты думаешь?

— Мне нравится второй вариант, но я не представляю, что нас ждет в таких отношениях, — честно призналась Аня, закрыв глаза.

— Нас ждет счастливая семейная жизнь! Я обещаю тебе.

Аня улыбнулась. Она почувствовала, что смогла полностью расслабиться рядом с мужчиной, гарантировавшим защиту, и только в этот момент вспомнила, что прошлой ночью почти не спала. Весь день на адреналине сдерживалась.

— Ань, как думаешь, ты смогла бы меня полюбить? — спросил Мамонт, когда она уже погружалась в сон и не могла различить реально ли это.

— Конечно же, если только уже не полюбила, — ответила Аня, сладко зевнула и провалилась в сон.

* * *

Мамонт ожидал чего угодно, но только не этого признания. Пусть Аня и засыпала, но он был уверен — правду говорит. Значит, действительно влюбилась.

И как только умудрилась сделать это, если он только и делал, что пытался выставить себя чудовищем, чтобы заставить ее ненавидеть себя. Но вышел обратный эффект. И было приятно, но одновременно страшно оттого, что будет дальше.

Взгляд отвести от заснувшей младенческим сном девушки не смог. Повернулся набок и стал смотреть на нее, очерчивая каждый изгиб тела, каждую ресничку, контуры ее губ. Красивая. Она была очень красивая и внешне и внутри. Душа у Ани безграничная, иначе бы не обратила внимание на него, не смогла бы понять такое чудовище. И в этот момент противно вдруг стало, ведь он действительно ужасный человек. Пусть он и работал только с должниками особенными, которые сами виноваты в том, что им угрожают, а все равно как-то мерзко стало. Осадок в душе появился неприятный такой. Аня достойна большего. Не может он продолжать работать там и одновременно стать хорошим мужем. Один раз уже убедился в этом. Да и отцом оставаться хорошим сложно после того, как поспоришь с этими должниками, да за ниточки подергаешь. А про визиты к ним и говорить нечего — стоят, хлопают глазенками и делают вид, что они ангелы во плоти. Знаешь, какая паскуда в этой овечьей шкуре зарыта, а все равно жалко как-то их.

Мамонт решил, что после больничного сразу же заявление на увольнение напишет и попробует найти себе что-то другое, не такое серьезное. По сути, его накоплений вполне себе хватало на то, чтобы открыть что-нибудь свое, вот только в бизнесе он особо не разбирался, да и пока голова была занята другим — как наказать Надю, и кто виновен во взрыве.

Надя могла взорвать машину, но… Что-то все же сомневался Мамонт. Она подстрекателем была хорошим. Чего только стоили ее кудахтанья касательно того, что Вера превратилась в эгоистичную алкоголичку, которой плевать на собственного ребенка и на мужа. А как она красиво заливала о том, что сестра изменяет Мамонту. Он не верил, но настораживался от ее слов, а когда соседка сказала про мужика, который в квартиру приходит, так все внутри закипело. Выследить любовника не составило труда. Им оказался какой-то нарик. Смазливый, но обдолбанный весь. Когда Мамонт вошел в дом, услышал стоны и все живое в нем умерло в один миг. У них с женой секса не было пару месяцев, потому что-то он на работе уставал, то она не хотела, а тут такая страсть… Он ворвался в спальню и за шею этого ублюдка схватил… скинул с кровати… пнул пару раз. На жену посмотрел испепеляющим взглядом, а она лишь рассмеялась в ответ, сказала, что теперь наркомана этого любит и будет требовать развод. Кричала что-то о том, что Мишку заберет и не позволит Мамонту с сыном видеться, пока этот утырок натягивал на себя джинсы и сбегал.

Мамонт поймал его у подъезда и красочно описал, что будет, если он к Вере снова явится. А потом еще и долги нашел в базе другого коллекторского агентства. Позвонил и погрозился немного, сказал, чтобы бежал. Нарик и залег на дно, припугнутый со всех сторон. А Вера… Ее как заменили. Столько желчи из нее литься стало, пить начала еще больше, даже мысль была в лечебницу ее отправить. Мамонт в комнату переселился, где теперь Аня жила, не мог он даже касаться изменницы, но думал, что боль поутихнет, и они смогут снова склеить брак. В его день рождения Вера пообещала испечь торт, а пекла она прекрасно. Мамонт думал, что все хорошо, поехал к родителям, чтобы привезти их к себе на праздник, думал, что налаживаться все стало, а жена позвонила ему по дороге. Как сейчас ее слова в голове звучали:

— Петенька, думал, я тебя прощу и забуду все? Ты украл у меня любимого. Не знаю, что сделал, но если Костик не приедет в течение часа, то ты мой труп в квартире найдешь. И Миша без мамы останется. Ты бы видел какие у него глазенки испуганные сейчас…

На заднем плане послышались крики и плач ребенка. Сердце тут же с силой долбиться о грудную клетку начало, прям пыталось вырваться и к сыну… Мамонт резко развернул машину и вдавил педаль газа до максимума. А когда Вера фотографию скинула с перерезанными венами, у него вообще крыша поехала от страха за нее. За ребенка… Ехать далеко было, но он вызвал скорую и полицию, чтобы вскрывали двери. Вот только даже они не успели. Порез сильно глубоким оказался.

Тяжело вздохнув, Мамонт посмотрел на Аню. На ее губах была заметна теплая улыбка. Он был уверен, что эта девушка никогда не предаст, и никогда не послушает других. Она не станет рубить сгоряча, пока не убедится, что правду узнала. Вон даже узнав о споре с Павлом, не стала закатывать истерики и наводить разборки, даже замуж выйти согласилась, пусть и ради Мишки. Это пока. Если они действительно поженятся, то Мамонт сделает все, чтобы она счастливой была и полюбила. А он, вероятно, уже влюбился. Еще с первого взгляда, когда там, с Залесским, у машины ее увидел. А потом, когда вез ее к дому, всю продрогшую, все думал — она это или нет, счастье ведь в глазах не плескалось, все болью заволокло. Надо было еще в тот день везти ее к себе… Только у Мамонта тогда свои дела были, с должниками нужно было встретиться.

Включив светильник и продолжая любоваться Аней в бликах лунного света, он постепенно заснул.

Утро оказалось какое-то чертовски странное. Ани рядом не было, нога болела, как вечно ноющий гнилой зуб, под гипсом все чесалось. Приподнявшись на кровати, Мамонт огляделся. Посмотрел на часы, потом на экран телефона. Он точно звонил Павлу, чтобы поехал за Анькой к Залесскому, значит, не приснилось ему все. Тогда почему как-то неприятно на душе? Услышав женские голоса, доносящиеся из коридора, поднялся на ноги, опираясь на костыли, и вышел.

Ужас накрыл почти сразу, когда заметил, что двери в комнату сына Аня перекрыла, а напротив стоит Надя и что-то пытается доказать.

— Какого черта ты тут делаешь? — процедил сквозь зубы, глядя прямо в глаза твари, убившей собственную сестру.

— Петя, я к племяннику пришла, а эта дрянь не пускает меня к нему! — возмутилась ядовитой змеей Надя.

— Дрянь в этом доме только одна — это ты. Разворачивайся и топай восвояси, пока я полицию не вызвал.

Мамонт мельком посмотрел на перепуганную Аню. Она скрестила руки на груди и смотрит взглядом дикого хищника, готового кинуться на Надежду. Как тигрица защищает ребенка, и снова так приятно стало от этого.

— Петя, почему ты так со мной? Я же ничего дурного… Я же все ради вас, а ты…

Мамонт едва сдержался, чтобы не сказать, что ему все известно о том, как мразь эта собственную сестру довела. Рано было все карты раскрывать. Следовало какие-то доказательства найти, чтобы привлечь ее отвечать по закону.

— Потому что ребенка моего ты толкнула. Убирайся из этого дома прямо сейчас, — прорычал Мамонт и заметил, что противница испугалась.

Она подошла к дверям, надела туфли и фыркнула как-то недобро глядя на Аню. В этот момент Мамонту показалось, что он в глаза смерти смотрел. Надя ничего не сказала, даже оправдываться не стала, только дверью громко хлопнула.

Мамонт чертыхнулся, думая о том, что замки надо было поменять еще раньше, но ничего, вот-вот должен подойти мастер. Он перевел взгляд на Аню.

— Миша…

— Спит, — дополнила она. — Я встала пораньше, думала успею убраться немного, завтрак приготовить, а тут она заявилась.

— Почему же ты меня сразу не разбудила?

— Не хотела тревожить, ты так спал хорошо. Да и не успела даже. Мы с ней чуть повздорили, и ты уже вышел.

Мамонт ухмыльнулся. Смелая няня Аня. У нее было столько качеств положительных, что чрезмерную недоверчивость недостатком даже не хотелось называть. Это так… Еще одно достоинство.

— Петь, а ты записку ту не выкинул? Ну которую с камнем в окно мое забросили?

— Нет, — нахмурился, думая, зачем ей сдалась эта записка, и почему именно сейчас вспомнила.

— Можешь найти прямо сейчас? Есть у меня одно предположение.

Мамонт был уверен, что это дело рук Залесского. Пришел он, повздорили, а потом окно разбитое и камень с запиской. Даже сомнений не было, но записку сохранил, как доказательство, на всякий случай. Он направился в комнату, чтобы достать смятую бумагу из кармана джинс.

* * *

Когда Аня Надежду с ее этим звериным взглядом увидела утром, внутри вдруг сработал какой-то переключатель. И сомнений, что это ее рук дело — разбитое стекло, — почти не оставалось. Аня вспомнила бумагу, которую Надя передала ей в больнице, с суммой, что она обещала заплатить, если Аня из семьи Мамонтовых исчезнет. Тогда сразу осознание, откуда почерк может быть знаком не дошло, а вот сейчас отчетливо так эти обе записки перед глазами предстали. И почерком, казалось, одним написаны были. Но Аня решила убедиться.

Она вошла в комнату Петра и присела рядом с ним, вспоминая, как прекрасно спала всю ночь… Даже щеки чуть мазнул румянец, но уже не такой обжигающий, как раньше. Наверное, потому что в этом доме все своим, родным, становилось.

— Я нашел. Для чего она тебе?

— Для того чтобы…

Аня приложила два листка друг к другу и теперь была уверена на сто процентов — это дело рук Нади. Она камень в окно бросила. Хотела запугать, но ничего не вышло, тогда начала действовать по-другому — подножку Мише поставила… А когда и это результата не дало, решила попробовать дать взятку, но снова провал… Вот только машину Петра она вряд ли стала взрывать. Она действовала против каждого, кто внимание мужчины привлекал, вот только не против него самого. По какой-то причине Надя хотела его живым заполучить. Но так глупо надеяться, что он действительно станет ее терпеть. А сама-то как будет себя чувствовать после всего, что натворила ради достижения своей цели? Аня задумалась и не сразу услышала, что Мамонт зовет ее. Только когда руку на ее колене сжал, обратила внимание и чуть улыбнулась.

— Откуда, эта вторая бумага?

— Надя в больнице дала, предложила мне деньги, чтобы я от вас с Мишей уехала.

Желваки на лице Мамонта передернулись. А в глазах холод появился. Вернулся тот мужчина, что готов поддаться очередной вспышке ярости и… Этого Аня допустить не могла. Она положила руку поверх его руки, сжимающей колено, и улыбнулась.

— Пожалуйста, не поддавайся гневу и не натвори больше глупостей, а то мне придется переехать в твою комнату и спать с тобой каждую ночь, чтобы быть уверенной, что очередная вспышка…

— Постой! Так это все мне не приснилось? Ты действительно со мной спала? И согласилась замуж за меня выйти? — спросил Мамонт. Вроде бы он шутил, но с другой стороны забавной эта ситуация эта Ане показалась.

«Неужели думал, что только во сне она может сказать „да“?!»

— Не приснилось, — пожала плечами.

— Ну тогда я просто не понимаю, почему тебе придется переезжать в эту комнату только для того, чтобы контролировать меня. Ты должна будешь это сделать, ведь муж и жена не могут обитать в разных спальнях. Это чертовски неправильно.

Аню будто током ударили. Она думала о браке, но считала, что все это ради Миши делается, а ведь мальчику дела нет — вместе они спят или отдельно, главное, что рядом с ним оба. Хотя отрицать тот факт, что ей этой ночью было хорошо просто рядом с этим мужчиной находиться не собиралась.

— Петь, мы же ради Миши решили пожениться, я не думаю, что переезд в твою комнату логичен. Кроме того, помнишь, ты говорил, что мы попрощаемся в тот день, когда переспим? Так вот, знаешь… Если мужчина и женщина спят в одной кровати, рано или поздно это произойдет и тогда…

Аня поджала губы. Ей вдруг стало дурно от разговоров, которые они с Мамонтом вели в этот момент. Чертовски неправильных разговоров. Она чуть меньше месяца в его доме находится, уже согласилась выйти замуж, пусть и ради ребенка, и говорит о сексе… Хотелось настучать себе по голове за такое.

— Я много чего говорил и думал раньше, Анют! И много чего уже переосмыслил, поэтому бога ради не напоминай о том, что осталось за спиной.

Аня кивнула. Она взглянула на часы, понимая, что пора бы уже разбудить маленького Мамонтенка и продолжить с ним занятия по знакомству с окружающим миром.

— Я пойду к Мише…

— Да, конечно. А мне нужно сделать пару звонков.

Аня поднялась на ноги и почувствовала легкую горечь, каким-то неприятным осадком плескающуюся на душе. И она сразу поняла с чем это связано — профессия Мамонта не нравилась ей, какими бы «благими» долгами он там не занимался. Но пока она ничего не стала говорить. Время для этого обязательно придет.

«Лучше бы ты пел в кафе», — мечтательно подумала Аня, стараясь представить, как звучит его голос в песне.

Глава 20. Затишье перед бурей

Прошло две с половиной недели, но никаких продвижений не было. Надежда не давала о себе знать, а отыскать того, кто машину подорвал, не вышло. Камеры регистратора смогли засечь парнишку, а может и девчонку, в черном наряде. Никаких явных признаков. Никаких зацепок. Дело закрыли, а Мамонту страховая компания вернула какую-то незначительную сумму, но он горевал по своему внедорожнику и не хотел приобретать взамен что-то новое.

Через неделю Мамонт признался Ане, что вместе с переломом у него сотрясение нашли, но он так сильно торопился домой, что решил пройти курс лечения таблетками дома. У него часто болела голова, и пребывал он в скверном настроении большую часть времени, особенно когда оставался один, но Аня ухаживала за ним, а Миша всячески помогал ей.

Аня все сильнее привыкала к дому, и когда мужчина подал ей конвертик с зарплатой, обиделась даже на него, ведь после того, как он сделал предложение, считала, что отношения изменились. Пусть заявление еще не подали и к свадьбе не готовились, да даже не говорили об этом, все равно что-то изменилось.

— Анют, привет! Миша спит еще?

Счастливый Мамонт вошел в дом на своих двоих, заставляя радоваться вместе с ним. Гипс сняли. Кость срослась хорошо. И он почти не хромал, хоть говорили, что какое-то время ходить нормально не сможет.

— Спит пока… Я кофе сварила, если хочешь…

Аня прислонилась к стене, глядя на искрящиеся радостью синие глаза. Что-то мужчина задумал, и это немного настораживало.

— У меня есть сразу несколько новостей… — Мамонт присел на пуфик.

— Пе-е-еть, ну давай все новости на кухне расскажешь. Почему в дверях-то? Или ты устал сильно?

— Все нормально, не волнуйся. Я тороплюсь немного, поэтому так… Я уволился, Ань… Мне предложили место директора, но я подумал… Ты слишком светлая, слишком чистая, чтобы становиться женой коллектора. Мы ведь оба понимаем, что от работы настроение в семье тоже во многом зависит. Пашку вместо меня повысили, а я решил, что начну все с чистого листа, найду что-то поспокойнее. — Аня улыбнулась и еле сдержала в себе порыв броситься ему на шею. Не были отношения такими близкими пока. — Еще я машину покупаю. Подобрал ласточку, похожую на ту, что была у меня. Сейчас вот поеду с экспертом осматривать ее, если все в порядке, то через полтора-два часа отвезу вас с сыном в наш загородный дом на пикник. Хочу Мишке рассказать, что мы с тобой пожениться решили, и дом тебе показать. Может, туда переберемся.

Новости были такими сладкими, словно сахарная вата. Страшно становилось оттого, что они могут растаять. И нагрянет шторм… Или буря, которую сложно будет пережить. Ведь Надежда к такому типу людей относилась, что не сдаются. Не верила Аня, что женщина может в раз перестать бороться за мужчину, которого уже считает своим.

— Ты рада? — спросил Мамонт, еще сильнее заставляя ее чувствовать себя частью семьи.

— Конечно, рада. Свежий воздух будет полезен Мише, а насчет новости… Может, пока стоит повременить?

Про работу Аня ничего говорить не стала, но, конечно же, она была счастлива. С души будто бы груз свалился, ведь ей теперь не придется вести разговоры о смене профессии с Мамонтом.

— Нет, Анюта, не стоит тянуть. Ты же не передумала?

Аня отрицательно покачала головой:

— Нет, я все еще хочу стать частью вашей семьи.

— Тогда и тянуть нечего. Познакомишься с моим отцом. Поедем в деревню, где они с мамой живут, порадуем их такой новостью.

Как-то странно это было: незнакомо и одновременно волнующе. Мамонт радовался браку, который только ради ребенка заключается, так, будто бы они по-настоящему женятся. А может, все так и было, просто она, Аня, отказывалась принимать правду, опасаясь, что если свои чувства признает, то потом будет больно снова разбиться об их осколки, если вдруг предаст, как Егор. С другой стороны, Мамонт ведь изначально не такой был. Вряд ли он способен на измену и столь детское поведение.

— Ань, ну ты чего молчишь? Если не хочешь спешить, не будем. Можно просто поехать на пикник…

— Да я не против. Все нормально, — улыбнулась, стараясь успокоить его.

— Тогда ладно. — Он посмотрел на экран смартфона: — Я поехал за машиной, эксперт написал, что выходит. Скоро вернусь. Ждите.

Не хватало еще сказать «люблю» и поцеловать. И Ане так отчетливо показалось, что именно это Мамонт сделать хочет, потому что несколько секунд на нее так смотрел, что сердце замерло и не собиралось биться снова. Но он отвернулся к дверям и вышел, а Аня поплелась на кухню, чтобы взять кофе и пойти к себе, немного почитать, дабы развеять собственные мысли.

* * *

Насчет машины Мамонт был почти уверен, что возьмет, и эксперт подтвердил, что все в порядке. Есть пара незначительных косяков, которые потом в любом автосалоне можно будет быстро исправить. А цена была привлекательная, да и напоминала она чем-то предыдущую машину, поэтому спорить с судьбой мужчина не стал, перевел продавцу деньги, подписал договор и сел за руль. Нога чуть поднывала, но водить это ни капли не мешало.

Первым делом Мамонт решил заехать в магазин и купить все для пикника самостоятельно. Может, с Аней и Мишей проще было бы это сделать, но он хотел, чтобы отдыхали его любимые.

«Постой, ты уже и Аню в любимые записал?» — подумал, подъезжая к парковке у супермаркета.

И понял, что так и есть. Влюбился он, как мальчишка. Вот только как выразить свои чувства не знал. Боялся, что снова может оказаться преданным. Хотя Аня совсем не такая как Вера. Да и Вера была другой… Если бы только не Надя.

Руки сжались на руле от собственной беспомощности. Прошло две с половиной недели, а Мамонт до сих пор не смог найти ни единую зацепку, чтобы наказать виновницу. Ничего совершенно на ум не шло. Дневник Веры полицейские доказательством не сочтут, даже пытаться не стоит. Слова Миши о том, что подставила подножку… Там даже административного наказания не будет… Не знал Мамонт, что ему придумать пока. Да и мысли все были заняты предстоящей свадьбой. А чтобы у Ани сомнений не осталось, он решил после супермаркета сразу же в ювелирный заехать и кольцо ей купить. В идеале хотелось уже в понедельник подать заявление в ЗАГС, чтобы быстрее уже это произошло, ведь с того раза, как Аня спала с ним, прошло две с половиной недели, а спокойного сна больше не было, потому что она в своей спальне находилась, не рядом.

Купив набор для шашлыка, овощи для салатов, соки, пару бутылок красного вина, свечи ароматические, сладости для Миши и фрукты с ягодами, Мамонт поехал в ювелирный магазин. Какое-то время он сомневался насчет размера, но потом решил, что если будет чуть больше, то ничего страшного — можно всегда в мастерскую заехать и уменьшить. Выбрал золотое кольцо с цветком, в центре которого красовался небольшой изумруд. Уверен Мамонт был, что Аню следует удивлять красотой и изяществом изделия, сделанного искусным мастером, а уж точно не весом драгоценных камней.

Около дома купил букет красных роз, не зная, какие цветы предпочитает Аня и, решил, что обязательно исправится и обо всех вкусах девушки и предпочтениях точно узнает.

Когда ждал лифт в подъезде, позвонила мама.

— Привет, сын! Ну как дела у вас?

Отношения с родителями никогда близкими и доверительными не были. Любил их Мамонт по-своему, но чтобы вместе жить или секретами делиться… Такого не было. Он даже сына не отвозил в деревню после смерти Веры. Со всем сам пытался справляться. Из сада забирал и в сад сам увозил. Несколько раз Надю просил с Мишей посидеть, но как же теперь жалел об этом.

Однако в эту секунду, когда стоял в подъезде с букетом цветов и кольцом обручальным в кармане, ему так сильно хотелось новостями о своей жизни поделиться…

— Мам, привет! Я Ане предложение сделал. Она согласилась. Пожениться мы хотим как можно быстрее.

Вдаваться в подробности и говорить, что пока брак только ради Мишки заключается, он не хотел. Думал, что и Ане все эти объяснения неприятными будут.

— Вот как! Аня хорошая. Я же, когда на день рождения к тебе приезжала, сразу почуяла, что она наша девочка. Скромная такая, заботливая, милая. Я ее и выжила сразу из дома, чтобы Пашка вокруг да около не увивался. Значит, не зря мы с отцом все это затеяли.

— Ты о чем, мам?

— Я о молитвах, сынок! Молились, чтобы вы с Анечкой сошлись.

Мамонту вдруг показалось, что что-то его мать недоговаривает, но вдаваться в подробности он не стал.

— Мам, я сейчас за Анькой с Мишей. Мы в загородный дом поехать хотим, чтобы отдохнуть немного. А завтра к вам приедем. Ты там папу подготовь, чтобы неожиданностью не было.

— Ладно, хорошо. Удачи вам! Ты Аню береги, хорошая она девочка!

— Спасибо, мам. Буду беречь как зеницу ока.

Убрал телефон Мамонт и почувствовал, что с лица улыбка не сходит. Вызвав лифт, он замер, думая, как же отреагирует Аня на цветы и кольцо.

Как увидел Аню на пороге, так сердце часто-часто биться начало, точно хомяк, закрутившийся в колесе. Она платье впервые надела, которое раньше Мамонт точно не видел: белое с маленькими яркими цветочками по нему разбросанными и длинными рукавами, а само выше колена, достаточно так выше для того, чтобы разглядеть ее стройные ножки и вспомнить — секса давно не было и сейчас наверняка неловко будет, хорошо хоть джинсы свободные и футболка длиннее обычного. Легкий макияж только подчеркивает ее красивые глаза и манящие губы, которые теперь в магнит превратились — так тянут к себе прикоснуться, что сил нет.

— Петь, а мы с Мишей уже собралась. Поездка на природу не отменяется?

Сказать что-то сложно стало в этот момент, потому что в горле все пересохло, и язык ворочаться отказывался. Стоял Мамонт, смотрел на нее, а рот открыть не решался, все думал, как заставить себя перестать быть болваном. Посмотрел на Мишку, выглянувшего из-за двери, и это безумие чуть отпустило, заставило на вещи реально начать смотреть.

— Едем, а это тебе, — протянул Ане цветы, не сводя с нее взгляда.

— Спасибо большое, — ответила с искренней улыбкой, присущей только ей одной, и голову опустила, чтобы их понюхать, а Мамонт постарался временно на сына переключиться и решил, что не лучшее в эту секунду время, чтобы кольцо дарить.

* * *

Аня не думала, что Мамонт именно так отреагирует на ее внешний вид. Платье это она для особых случаев берегла, думала, что на свидание пригодится одеть… Как-то даже надевала, но Залесский ей позвонил и отменил поход в кино, а она в этом платье несколько часов просидела, не решаясь снять, все надеялась, что вдруг одумается и приедет, может сюрприз сделать хочет такой. Конечно, в платье в загородном доме ходить Аня не собиралась. Она прекрасно понимала, что шашлыки в таком не жарят, но сильно хотела на Мамонта впечатление произвести, и у нее получилось, а когда заметила краем глаза, как сильно он возбужден, то поняла, что брачной ночи избежать им точно не получится. В конце концов, гулять от собственного мужа она не станет, а физическое влечение к нему появилось такое же острое, как и у него к ней. И не только физическое. Когда Мамонт уехал за машиной своей новой, Аня села читать книгу, но мысли все перекрывали. И она поняла, что влюбилась, как бы ни старалась обойти это чувство стороной. Причем чувства совсем не такие, как к Егору. Все иначе, сильнее как-то. Остро ощущается эта тяга к плоду, который сама же себе запретить попробовала.

Загородный дом Мамонтовых обладал внушительными размерами. Прям будто бы особняк миллионеров, сошедший с какой-нибудь кинокартины, но в то же время скромно все. Дворик небольшой, но достаточно места, чтобы машину поставить и ребенку было где побегать. Аня даже начала думать, куда качели с песочницей установила, если бы они переехали сюда жить. А почему нет? Воздух свежий с ароматом хвои и лесных цветов… Прекрасное место для семьи, которая хочет тишины и покоя.

Внутри отделки не было никакой. Аня посмотрела вокруг себя, представляя, как все можно облагородить, какие обои в коридоре или гостиной поклеить… Аж руки чесаться начали. Мише хотелось поскорее бежать на улицу, поэтому скоро они все вышли во двор.

— Ты хотел остаться тут с ночевой, но где мы будем спать? — спросила, приблизившись к Мамонту.

— А это часть сюрприза, который хотел сделать тебе около трех недель назад… Когда ты с Пашкой на свидание убежала, — ответил он и положил руку на талию притягивая к себе.

От неожиданности тело чуть дернулось в сторону, но Аня постаралась свое смущение скрыть. Следовало привыкать к тому, что мужчина сможет касаться ее вот так, не спрашивая разрешения. Тем более эти прикосновения нравились ей самой. Чертовски. Тонкая ткань платья, казалось, даже не существовала в этот момент, потому что так отчетливо тепло его подушечек пальцев на своем теле ощущала.

— Мишутка, ты с нами? — крикнул Мамонт, но его сын был слишком занят изучением цветного колеса, которое должно было служить клумбой судя по всему.

— Идем, мы ненадолго… Я просто покажу тебе кое-что…

Аня не стала спорить, и когда они зашли за дом ни капли не пожалела об этом. За домом места было чуть больше, чем перед ним, и там располагалась небольшая детская площадка: песочница, горка и качели, как и представляла себе, а чуть в стороне располагалась палатка, украшенная живыми цветами.

— Мы будем сегодня ночевать в спальных мешках втроем, — прошептал на ухо Мамонт, до боли, от нахлынувшего желания, обжигая своим дыханием кожу.

— Это самый лучший выходной в моей жизни, — улыбнулась Аня, повернувшись к мужчине лицом к лицу.

Руки, сцепившиеся в замок на ее спине стали знаком того, что можно попробовать наплевать на все эти границы и сделать то, что хотелось уже давно. До сводящего с ума зуда в губах. И Аня привстала на носочки, а мужские руки чуть соскользнули ниже талии, но не поспешили вернуться на то место, где были изначально. Горячее дыхание с ароматом мяты в одну секунду стало таким невыносимым, что терпеть сил не осталось, и Аня прильнула к губам Мамонта, обвивая руки вокруг его шеи.

Этот поцелуй был похож на то, что описывают в книгах и пытаются показать в фильмах, вот только теперь все на самом деле ощущалось, каждой молекулкой тела. Земля начала кружиться и уходить из-под ног, тело пробило мелкой дрожью, вдоль позвоночника не мурашки, а, наверное, стадо мамонтов пробежало в этот момент, а внизу живота все таким узлом стянуло, что едва удалось сдержать стон, рвущийся с губ.

Это не было похоже на поцелуи с Павлом или Егором. Все совсем по-другому. Крышесносно… Возбуждающе… Даже слезы на глазах появились.

Мамонт сильнее к себе прижимал. Скользнул одной рукой вверх, разместив ее на затылке, чтобы Аня не отстранилась. Нежность плавно перешла во что-то первобытное, властное, требующее продолжения. Мужские губы стали буквально терзать ее, накрывая расслаблением и небывалым удовольствием.

— Качели! — послышался радостный крик Мамонтенка, заставляя резко отпрянуть друг от друга, до потемнения в глазах. Голова кружилась, воздуха не хватало, но как же хорошо было.

Миша забрался на качели и начал раскачиваться.

— Ну… вы пока с Мишей развлекайтесь, а я начну шашлыки жарить, — произнес Мамонт сбивчивым голосом.

— Я могу салатики нарезать, если хочешь, — предложила Аня, пытаясь отдышаться.

В его глазах она прочла однозначный ответ, потому что испытывала то же самое:

«Хочу, но не могу сейчас рядом с тобой находиться».

Она кивнула и пошла к Мише, решив, что построит с ним большой песочный замок и немного отвлечется от желания уединиться где-нибудь с его отцом. Не собиралась ведь с ним настолько близкими становиться, хоть и замуж выйти согласилась.

* * *

«Быстрее заняться делом», — единственная мысль, пульсирующая в голове, пока пытался оторвать себя от Ани, чтобы не наворотить дел…

Только бы не коснуться обнаженной кожи под одеждой и окончательно не одуреть от этого желания. Все свело так, что трудно было себя контролировать. Давно он не испытывал такого. Обычно секс с девушками пресным был каким-то… А тут прям с ума сойти можно было. И ведь это даже не секс.

Устанавливая мангал, разжигая огонь и надевая мясо на шампуры, он все пытался перестать думать о пылких губах, отвечающих взаимной страстью, но все не выходило. И так сильно Мамонт на себя разозлился, что не заметил, как острие шампура чуть в палец воткнулось и рану оставило на нем.

— Петь, ну предлагала ведь помочь тебе! Видишь, порезался! — тут же подскочила Аня. — У тебя аптечка есть тут?

— В машине вроде была…

Пока она к машине поспешила, Мамонт наблюдал за ней, понимая, что теперь окончательно влип и будет добиваться Аню, хоть какие преграды окажись на их пути. Он докажет серьезность своих намерений и будет делать все, чтобы она полюбила, если уже не любит, как сказала засыпая. Аня принесла аптечку, села рядом и начала обрабатывать руку, а Мамонта охватила нежность от ее заботы.

Шашлыки получились вкусными, несмотря на то, что один палец постоянно ныл и мешал нормально что-то делать. Игры на природе, два выпитых бокала красного вина и времяпровождение с дорогими людьми сказывались положительно. Мамонт чувствовал себя счастливым человеком, у которого, наконец-то, есть полноценная семья. С Верой такого не было. Сначала они были счастливы вдвоем, а потом начался ужас… И этот кошмар будет еще долго преследовать, возможно, никогда не уйдет из жизни, но обязательно притупится. Больше не будет так болезненно пульсировать внутри.

Мише идея спать в палатке понравилась, а так как день оказался насыщенным, он быстро заснул и начал посапывать, как маленький медвежонок в спячке.

Аня и Мамонт остались наедине у догорающего костра. На какое-то время затянулось молчание. Они просто сидели рядом и смотрели на тлеющие угли, каждый думая о своем и об одном и том же одновременно.

— Ань, — Мамонт вспомнил о кольце и решил, что следует сделать предложение правильно, признавшись в своих истинных чувствах.

— Петь, спой мне, пожалуйста… Как ты пел в кафе…

— Боюсь, что сейчас я разучился, и выйдет, мягко говоря, не очень… — пожал плечами, думая, что на самом деле ему очень хочется сделать это — спеть для нее. — У меня гитара есть в доме. Я сейчас.

Он шел в дом с бешено стучащим сердцем. Казалось, что вернулся в молодость, снова стал тем самым подростком, который верил в искреннюю любовь и мечтал о ней. Который сам писал песни и представлял, как будет петь их под луной своей возлюбленной.

Гитара вся покрылась пылью. Он привез ее сюда, когда хотел пригласить Веру на романтический ужин после покупки дома, но семья начала разваливаться и ничего не вышло. Сдув пыль, взял в руки и проверил, не разладились ли струны. Все было в порядке, чуть другой звук, но Мамонт был уверен — все получится.

Он вернулся к Ане и сел напротив нее, чтобы глаза ее видеть. Поудобнее устроился, и заиграли первые аккорды. А потом он начал петь.[1]

— Только имя твое я в кармане ношу-у, никому не расскажу-у, не поведаю быль… — на глаза Ани тут же навернулись слезы, и хотелось остановиться, перестать петь, но Мамонт продолжил. — Пусть разум вечно твердит, что не достоин тебя, что слишком мало любя, жизнь тебе подарить… — Она заплакала, но при этом улыбалась. — И весь мир прахом разлетится, если ты ответишь — нет! И в миг навеки обратится лютой тьмою белый свет! И сердце пламенем пылает, освещая пустоту, в которой, по тебе скучая, я в беспамятстве бреду-у-у…

Полностью петь Мамонт не стал, потому что вошел во вкус и мог не заметить, как повысил бы голос, начал играть громче и разбудил ребенка. Он положил гитару на то место, где сидел, и подошел к Ане. Достал из кармана кольцо и встал на одно колено. Вере тоже хотел сделать предложение как-то романтично, но в итоге не успел ничего придумать и подготовить, потому что она первой пришла и сказала, что больше просто так встречаться не намерена и хочет замуж.

— Ань, ты согласна выйти за меня? И стать мне женой, а не просто мамой для Миши? — в ее взгляде читался испуг. Она кусала нижнюю губу, так эротично, что даже пот пробил от возбуждения. Но Мамонт не двигался, ждал ее ответа, словно узник своего приговора. — Я не знаю, достойно ли такое чудовище, как я, получить такой подарок, столь чистого и невинного ангела, как ты… Но я хочу попробовать все по-настоящему, потому что ты мне небезразлична.

Сказать «я тебя люблю» почему-то до чертиков боялся. В голове пульсировали настойчивые вопросы: «А вдруг она откажет? Вдруг не захочет женой стать? Вдруг еще рано для признаний?»

— Да… Я очень хочу попытаться, — ответила Аня, обхватила его шею руками, притягивая к себе и целуя в губы.

Глава 21. Затишье перед бурей — 2 или чуть-чуть откровенности

Уединиться было попросту негде, да и не оставишь же ребенка одного на улице, хоть и в палатке, хоть и в своем дворе… Все равно ведь страшно. Поэтому пришлось остановиться, умерить чуть свой пыл и перестать распалять друг друга.

Мамонт прижал Аню к себе, чувствуя себя самым счастливым человеком на Земле в этот момент. Она положила голову на его плечо. И так они сидели какое-то время, в молчании наслаждаясь обществом друг друга.

Скоро угли в костре дотлели, солнце стало понемногу подниматься над горизонтом, поэтому пришлось заставить себя пойти в палатку, забраться в спальные мешки и уснуть, взявшись за руки, чтобы хоть немного отдохнуть перед дорогой в деревню, где живут родители. Туда чуть больше пятидесяти километров ехать, поэтому сон нужен был, хоть небольшой.

Проснувшись от радостных криков Миши и Ани, доносящихся со стороны улицы, Мамонт выбрался из мешка своего и выглянул из палатки. Сын изображал дракона, охотящегося на принцессу. Губы снова в довольной улыбке растянулись. В последнее время это состояние стало таким привычным, что даже страшно становилось, что все может измениться. А ведь действительно могло.

Заставив себя подняться на ноги, Мамонт начал собирать все и заносить в дом, чтобы как можно быстрее выехать. Аня и Миша присоединились, оказывая ему помощь и заставляя наслаждаться этой семейной идиллией.

Скоро они уже ехали по трассе, а Аня пыталась научить Мишу петь песню: «От улыбки». Получалось у сына просто прекрасно, и мужчина отметил для себя, что, возможно, Мамонтенок по его стопам пойдет и будет так же хорошо петь, как и он.

По дороге в деревню пару раз останавливались, чтобы пообедать остатками еды с пикника и сходить в туалет. А когда уже небольшое расстояние осталось, вдруг страх сковал, что Ане там не понравится.

— Ань, деревня эта непохожа на дом, в котором мы были вчера, поэтому… — начал Мамонт, когда только появилась табличка с надписью «Оскольники».

— Петь, ты серьезно думаешь, что деревней меня испугать можешь? — спросила у него, улыбаясь, а на душе тепло разлилось от ее нежного голоса.

Конечно, не мог испугать. Не Аню точно. Вот он пару раз сюда Ленку привозил, блондинку, что заявилась к нему в дом, когда Аня уже там жила… Вот та нос воротила. Серьезного с ней ничего не было, конечно… Так, интрижка. Но осадок все равно остался от ее поведения.

Остановившись у ворот родительского дома, заглушил машину и посмотрел на своих спутников.

— Давно ты, Миша, тут не был. Марта уже вон как подросла.

Сын восхищенно смотрел в окошко, потому что Марта, мохнатая белая дворняга, крутилась у машины и хвостом виляла радостно. Когда они тут последний раз были, она щенком маленьким с крыльца спрыгнуть не решалась, а сейчас вон какая вымахала.

Мамонт вышел из машины первым и помог Ане, а потом сына вытащил, позволяя тому немного поиграть с Мартой.

— Ну здравствуйте! — произнесла мама, подошедшая к калитке.

— Добрый день! — приветливо ответила Аня. — Петя, какой тут воздух хороший! — Она глубоко втянула воздух поглубже и шумно выдохнула, чуть прикрыв глаза.

— Так кедровый тут у нас воздух, и город с его грязью далеко, — подхватила мама ее слова. — Анечка, ты веди Мишу в дом, там еда остывает, а мне, Петь, с тобой перекинуться парой слов надо.

Аня чуть покосилась испуганно на обоих. Наверное, в этот момент опасалась, что мать его против свадьбы будет настраивать. Но Мамонт в любом случае слушать никакие «против» не собирался. Он хотел этого брака, наверное, больше даже, чем свадьбы с Верой.

Взяв Мишу за ручку, Аня повела его в дом, а Мамонт остановился и поглядел на мать.

— Ну зачем ты так? Аня же ничего не сделала тебе. Ты сама говорила, что она хорошая, а теперь. Мам, нельзя так.

— А я спорю, что ли, что она хорошая? Я поговорить с тобой хотела наедине… У тебя нога-то как? Зажила?

— Нормально нога, мам. Все хорошо.

— Я тебе рассказать хотела… Могла бы и промолчать, но все тайное явным рано или поздно становится. Аню я давно знала, ну как знала… С матерью ее я знакома была, с приемной. Она сюда приезжала, когда пыталась отыскать родителей Ани родных, чтобы отказ написали от девочки… Говорил кто-то, что алкаши они местные, да бог его знает… Познакомились мы с ней, значит… Женщина хорошая была. Пару раз с Анюткой приезжала в гости к нам, но она маленькая была, не помнит ничего… Потом мама ее одна сюда приезжала, фотографии показывала, про дочку рассказывала. Раком болела, а дочке говорить боялась, не хотела, чтобы она слезы лила целыми днями. Мечтала, чтобы отучилась Анечка нормально. Я на похоронах когда была, от одного-другого соседа узнала, что девочка в садике детском работает, как раз там, куда сын твой ходит. Как-то приехала в город, хотела внука навестить, вижу как Анечка с ним общается, а он светится весь у нее на коленях сидит, у меня аж сердце замерло. Я поняла, что мальчонке мама такая нужна. Через несколько дней я поговорила с заведующей и заплатила за то, чтобы Анюту нашли способ выгнать с работы. А дальше случилось то, что случилось…

Мамонт вспомнил, как начались ухудшения у Миши: ничего не говорил, есть отказывался, все тосковал, спал плохо, плакал ночами… Он тогда позвонил маме, совета хотел спросить, боялся, что сын заболел, а она сказала, чтобы в саду узнал, вроде где-то она вычитала, что нянечку там уволили, может, именно по ней Миша и тоскует. Мамонт сильно в дела свои погружен был, да волнение в висках пульсировало, он даже мысли не допустил, что подвохом это оказаться может… Думал, что просто мама мудрая, годами наученная, а новости-то быстро разлетаются… Вот он и помчался в детский сад, где ему дали адрес Аниной квартиры и сказали, что не знают куда она пропала. Несколько раз Мамонт туда приходил, а в последний решился двери вскрыть и встретил с ней самой.

— Коварно лишать человека любимого занятия… Ты ведь могла жизнь ее сломать, если бы я не стал искать нянечку, — нахмурился Мамонт, но осуждать мать он не собирался. Сделанного уже не воротишь.

— Это еще не все! Лена тут твоя приезжала… Ну фифа городская. С бугаем каким-то была, брат ее вроде бы. С тортиком приехала, с вином… Просила меня поговорить с тобой, чтобы подумал о серьезности своих намерений в отношении вашего с ней романа. Рассказывала, как сильно любит тебя, какие чувства у вас с ней были… Вот только я дел натворила…

— Мам, вот ты не тяни, ладно? Говори уже, что натворила, и как это отразится на нас с Аней! — Мамонт чувствовал, как внутри закипает ярость. Ему хотелось поскорее узнать все, чтобы оградить любимую от бед.

— Да никак уже не отразится, — мать нахмурилась. — Отразилось уже. Я сказала ей, что ты с невестой живешь, и скоро свадьба будет. Бугай ее рассердился, пробурчал, что за обиду эту отомстит и машину твою взорвет, чтобы на своих двоих ходил и «мочалку» — это он так сказал, не я, — свою никуда не возил. Я не знала же, что правда сделает. И Лена уверила, что переживет обиду как-нибудь, не позволит брату навредить тебе.

Мамонт засмеялся. Ему никогда раньше так смешно не было. Нет, он, конечно, продумывал все варианты, когда виновного искал, но Лену, — эту глупую блондинку, думающую только своими гениталиями, — ну никак не мог в список подозреваемых внести. А какие он теории строил насчет коварного плана Егора так запугать Мамонта, типа угрозы свои начал в реальность воплощать. Это он Ане напел про мафию, используя самые типичные штампы, но на самом деле-то ничего подобного и не было… Никакой мафии. Просто долги свои отдавать не хотел и надеялся на то, что наивная, влюбленная в него девчонка, сейчас решит эту проблему махом.

— Петь, ты что сейчас ржешь, как Буцефал?[2] — удивилась мама.

— Сама-то как думаешь? Я кого только не подозревал, но Ленку… А братец ее урод еще тот. Я не так давно занимался возвращением долгов с компании, которая как раз на него была оформлена. Долги все на его партнере висели, но мы и с ним пару раз пересекались. Сначала пытался уговорить долги как-то замять, ведь мы с его сестрой встречаемся время от времени… Потом даже угрожать начал. Видимо, нашел прекрасный способ двух зайцев одним выстрелом убить: отомстить за сестру и за то, что без штанов его оставил.

Мама покачала головой из стороны в сторону.

— Мы с отцом молились да свечи ставили за здравие твое! Испугались! Так и знали, что кто-то из твоих запуганных отомстить решил. А ты бы задумался лучше! С Анюткой пожениться решили, так и работу бы другую поискал! Ну в самом деле!

— Да я уже… Уволился… — Мама глаза широко распахнула и удивленно посмотрела на него. — Но не из-за взрыва… Я ради Ани и Миши… Хочу все с чистого листа начать, в доме ремонт сделать и переехать туда. Может решите в город переехать с отцом? Там все-таки и медицина лучше.

— Не начинай! Отец ни ногой отсюда, поэтому мы здесь будем жить. А вам бы с Анечкой свадьбу тут сыграть. Всю деревню бы собрали… Столы накрыли, все свое же, домашнее у нас… У тебя тут, между прочим, и товарищи остались. Частенько интересуются как дела у тебя. Не общались вы давно, но это же легко исправить!

Мамонт знал, как важно это для его матери — свадьба в деревне, но Вера хотела свадьбу городскую и предлагать Ане торжество в деревне организовать язык не повернулся бы. Она же, не привыкшая к деревне, всю жизнь в городе провела.

* * *

Аня постучала в двери не смело, не зная, кто там находится кроме отца Петиного. Мужской чуть хрипловатый голос пригласил войти.

— Добрый день, — поприветствовала Аня.

Внутри дома все было так аккуратненько, как в сказочной избушке, куда внуки на каникулы приезжали к бабушке и дедушке. Пожилой мужчина с огромной залысиной на голове и седыми редкими волосами по бокам сидел в инвалидном кресле. Аня сразу поняла, что это последствия инсульта, о котором упоминала Надежда Ивановна на дне рождения Пети.

— Добрый, Аннушка, день, добрый! Я Сергей Никитич, отец Петин, а где он сам? Не торопится с отцом поздороваться. Два года его не видел.

— Петя на улице с мамой разговаривает, — пожала плечами Аня и заметила, как Миша к ней жмется.

Вероятно, не помнил он дедушку, раз два года тут не был. Присев на корточки рядом с ним, прижала к себе.

— Мишута, это дедушка твой. Деда Сережа. Он не обидит тебя, он добрый. Поздоровайся.

Только после ее слов мальчик подошел к деду и протянул руку, чтобы поздороваться как настоящий мужчина.

— Большой какой стал! Вырос! — пожав руку мальчонки, произнес Сергей Никитич. — Аннушка, спасибо Вам за то, что Петьку нашего выдернули из его гореваний и самобичеваний. Я думал, что никогда его уже не увижу, а тут… С невестой приехал. Вы проходите, располагайтесь, хозяйкой себя чувствуйте!

Аня чуть покраснела, но освещение в доме было тусклым, и заметить румянец никто не смог бы.

— А где у вас руки помыть тут можно? А то Миша всю Марту обтрогал…

— Руки? Так в умывальнике. Налево от входной двери дверка.

— Спасибо.

Аня пошла вместе с Мишей в умывальник, тщательно помыв ему руки с мылом. Несмотря на то что деревня глухая, а вода была у них в доме теплая и слив был.

После мытья рук оба направились в зал, где уже был накрыт стол. Аня присела на диван, а Мамонтенок к ней прильнул и голову на плечо положил.

— Ты моего папу любис? — спросил так напрямую, что волоски на руках дыбом поднялись.

— Конечно же, люблю! И тебя очень люблю!

— И я теба люблю! — Миша обнял Аню, а ей слезы на глаза навернулись от его слов. Ее любит ребенок!

Чужой?

Не чужой.

Он уже давно родным стал.

Мамонт скоро зашел в дом, с отцом поздоровался, парой слов перекинулся и сразу к ним подсел. Улыбался он, каким-то чересчур возбужденным выглядел. Аня волновалась, но не задавала лишние вопросы, знала, что поделится, если захочет.

За обедом разговоры шли о предстоящей свадьбе. Надежда Ивановна успела рассказать о том, что Петя вырос в этой деревне и практические всего сам добился. Со школьной скамьи зарабатывал самостоятельно, вырезал всякие игрушки из дерева и с соседом в город на продажу отправлял, а вырученные деньги родителям отдавал. Потом сам переехал в город и сам состояние сделал. Сам заработал на машину и на дом. Квартира, где сейчас живут, в наследство ему от бабушки досталась, так он ремонт на собственные деньги там делал. Даже представить было страшно, сколько долгов ему выбить пришлось, но Аня утешала себя мыслью, что все это в прошлом остается.

Как только со стола убрано было, Миша играть с бабушкой и дедушкой ушел в их комнату, где еще хранились игрушки его отца, а Аня и Петр вышли на улицу.

Кругом деревья хвойные были… Так красиво и пахло так приятно. А про то, что воздух свежий был и говорить ничего не оставалось. Пусть и связь в телефоне ловила еле как…

— Петь, может, нам свадьбу тут сыграть? Посмотри какая красота! — предложила Аня, завороженно глядя на лес.

Она обернулась в сторону мужчины и прочла застывшее удивление на его лице. Показалось, будто бы он первый раз ее увидел. Внутри все замерло на мгновение, а потом Мамонт подхватил ее на руки и закружил, заставив вскрикнуть от неожиданности.

— Петь, ну пусти меня… — начала игриво отбиваться Аня. — Уронишь же, не пушинка я… Да и нога у тебя еще не зажила окончательно.

— Ты понимаешь, что ты чудо? Аня-я-я! Какое же ты чудо! Я боялся тебе предложить, думал ты свадьбу в городе захочешь, а ты!!!

— Ну какой город, Петь? Тут же так красиво…

— Красиво, я тут вырос… Всю эту красоту ненавидел одно время, а сейчас так ценю… Так хочу в детство вернуться… В молодость, когда у костра с пацанами собирались и песни сочиняли… Ань, хочешь, я тебе убежище свое покажу? Не то чтобы достопримечательность какая-то, но…

Аня кивнула. Ей было интересно все, что связано с ним. Все, что может рассказать о его прошлом и помочь лучше узнать его.

Петр опустил ее на ноги, переплел пальцы ее рук со своими и потянул за собой в сторону леса. Шли минут десять, и вскоре на глаза показался небольшой покосившийся дом. Даже не дом, наверное, шалаш, сколоченный из досок.

— Я сюда часто убегал, когда хотел побыть один. Это отец для меня домик в лесу построил в свое время. Вся территория эта наша. Я думал, что когда-нибудь, когда вырасту, все тут облагорожу и лагерь для отдыхающих сделаю… Постой пару минут снаружи, ладно?

Аня пожала плечами, а Петр открыл скрипящую дверь и скрылся внутри дома. Лицо озарила улыбка. Ну прям избушка на курьих ножках. Аня и не мечтала, что когда-то окажется в таком сказочном месте. Думала, что все как у всех, пресно будет и скучно… А тут такие приключения.

— Можно заходить!

Она замечталась и не знала, сколько времени стояла, разглядывая красоту вокруг себя и лесные цветочки, которыми вся поляна вокруг дома усеяна была.

Осторожно поднялась по крылечку и замерла. Петя на полу расстелил тоненькое шерстяное одеяло. Старое, но создающее тут особенный уют. Аня не думала, что коллектор способен на такие нежности и была приятно удивлена. Она и предположить не могла, что у грозного Мамонта такое интересное детство могло быть.

Присела на одеяло рядом с Петром и сняла обувь. Положила голову на его плечо и почувствовала до дрожи во всем теле, что, возможно, это шанс сблизиться еще сильнее. Нерешительно посмотрела в глаза мужчины, светящиеся от счастья, пересела на его колени, лицом к его лицу и ладони, дрожащие, на его щеки положила. Неуверенно коснулась его губ своими, опасаясь того, что может произойти, словно девственницей была, но нежность и любовь закружили в водовороте, заставляя отдаться всепоглощающей страсти…

Глава 22. Наша Аня громко плачет…

Аня зашла в кафе, где ее ждала Нина. С подругой она не виделась почти целый месяц и заметила, что та заметно похорошела.

— Неужели твой Вадим предложение сделал, наконец-то? — спросила Аня, присаживаясь за стол.

С Вадимом Нина жила вместе несколько лет, но о свадьбе разговоров не было, а тут вдруг так оживилась, что показалось, будто влюбилась.

— Лучше! Я от него ушла, — похвасталась Нина. — И поняла, что жизнь — она лучше, чем нам кажется. Так хорошо мне, Анька! Давно так хорошо не было! А ты как? Как дела? Что нового в работе или личной жизни…?

— А я замуж выхожу, Нин!

Подруга поперхнулась коктейлем, который в этот момент тянула через трубочку, и постаралась откашляться.

— Вернулась к Залесскому своему? Ты же понимаешь, что он не изменится? Ни-ког-да!

— Не возвращалась я к Егору… Я за Петра Мамонтова замуж выхожу…

Аня взяла меню, но краем глаза заметила, что Нина с приоткрытым ртом сидит и глазами хлопает. Несколько секунд потребовалось ей, чтобы переварить полученную информацию. В это время подошел официант и принял заказ, все-таки именно в кафе Аня пригласила подругу, чтобы чуть перекусить перед тем, как пойдет на примерку свадебного платья.

— Нин, ты пойдешь со мной на примерку платья?

— Ну, подруга! Как это называется? Да ты должна была сразу позвонить, как только-только намечаться у вас начало. Как же так? Когда вы решили? Почему так быстро? А-а-а! — протянула с таким выражением лица, словно джекпот выиграла: — ты беременна?

— Нет, ни капли… То есть… Вообще нет.

Аня замешкалась. Она подумала о том, что секс с Мамонтом в деревне был небезопасный, но ведь с Егором она тоже не всегда предохранялась и ничего, не забеременела ведь. Да и сейчас не хотелось пока ребенка. Миши было достаточно, и в своих чувствах следовало разобраться. Может быть, позже.

— Почему тогда так быстро? Вы же знакомы чуть больше месяца!

— Ой, Нин… Все так закрутилось. Я до сих пор в себя не пришла сама. Я не думала и не гадала, а потом вдруг раз… Я влюбилась в него.

Впервые Аня призналась вслух, что влюблена в Мамонта. После акта любви в том домике они толком не разговаривали о своих чувствах друг к другу, да и времени не было, но зато при каждом удобном случае Мамонт пытался обнять или поцеловать украдкой, пока никто не видит. Прошло три дня, а тяжесть его тела до сих пор ощущалась и эти ласки с ума сводили… Аня замечталась и не сразу обратила внимание на Нину, щелкающую пальцами перед носом, и официанта, поставившего поднос с крабовым салатом и апельсиновым соком на стол.

— Ты на связи или совсем замечталась? — спросила Нина.

— Я тут, извини. И правда, задумалась я.

— Задумалась она… Ты совсем с ума сошла так быстро замуж выходить? Ну повстречайтесь вы еще немного хотя бы… Какое замужество через месяц знакомства?

— Нин, у нас все иначе… Осознанно.

— Ой, дуреха! — покачала головой Нина из стороны в сторону, а Аня улыбнулась и принялась есть свой любимый салат.

Несколько минут длилась тишина, нарушил которую звонок телефона. Это Петя звонил. Аня улыбнулась еще теплее прежнего и ответила ему.

— Анют, ты долго будешь на примерке? Мы тут с Мишей сюрприз тебе приготовили… Не ругайся только, что кухню чуть запачкали…

— Петь, ну я не знаю, сколько времени это займет. Если бы ты не был против того, чтобы я платье, которое для свадьбы с Егором купила, надела…

— Нет! Ань, мы ведь с тобой говорили уже об этом.

Аня поджала нижнюю губу. Говорили. Точнее, Петр просто сказал свое жесткое «нет». Потом он, конечно, попытался обосновать этот отказ, как-то смягчить его. Старался объяснить, что это попросту неправильно — замуж в наряде, который для другого мужчины надеть хотела, выходить. Она и понимала отчасти, что так и есть… Да и платье-то было, на которое денег хватило. А сейчас хотела выбрать то, к которому душа лежать будет. На сайте одного салона Ане показали пару вариантов и пригласили на примерку. Вот она и хотела выбрать то, что сидеть лучше будет.

— Я постараюсь поскорее.

— Хорошо. Ань, мне с тобой поговорить нужно будет… Ничего серьезного, конечно, просто, откладывать разговор я этот не могу больше. Это касается нашей поездки в деревню и моих переговоров с мамой.

Аня чуть напряглась. Что такого могла сказать ему мама, что требуется поговорить? Неужели она больна чем-то серьезным… Или отец Петин? Волнение охватило с головой, и от настроения мерить платье не осталось и следа.

— Ладно, Петь, поговорим обязательно.

— Береги себя. Если хочешь, я заеду за тобой?!

— Спасибо, я с Ниной.

— Ну ладно. Ждем. Миша вон тоже извелся.

— Скоро буду.

До боли стандартный разговор, после которого как-то неспокойно на душе стало. Аня посмотрела на Нину, допивающую свой коктейль, перевела взгляд на тарелку с салатом и поняла, что кусок в горло теперь уже не полезет. Тревожно как-то стало от предстоящего разговора. Рука сама к телефону потянулась, и Аня решила отложить примерку, перенести на следующий день. Конечно, менеджер салона счастлив не был, но желание клиента — закон.

— Ты чего вдруг чернее тучи стала и отменила все? — спросила Нина, когда Аня телефон в сумочку убрала.

— Не знаю, Нин… Предчувствие какое-то у меня нехорошее… Будто бы случится что-то должно. Петя сказал, что нам поговорить нужно… Я, наверное, домой поеду. Ты извини, что сорвала тебя вот так, от дел отвлекла в выходной день… И все без толку.

— Анька, да мы не виделись месяц! Какие извинения! Может, отвезти тебя домой-то?

— Нет, Нин… Не надо, я пешком. Тут недалеко же совсем.

— Ну ладно! Ты позвони, как домой придешь. Ладно?

— Ладно! Ну все! До встречи!

Аня встала, подошла к Нине, чмокнула ее в щеку и поспешила на улицу. Погода была такая приятная, не единого серого облачка, но на душе все равно тревога какая-то необъяснимая расползалась.

«О чем Петр мог разговаривать со своей матерью?»

С этой мыслью Аня шла домой, не замечая ничего вокруг себя. Она уже приблизилась к подъезду, когда вдруг интуиция подсказала, что обернуться нужно. Повернулась и пожалела о том, что в мысли свои погрузилась, а то бы раньше внимание обратила. Позади нее стоял Егор с нездоровой улыбкой на лице. Он в несколько секунд поднес к лицу тряпку, пахнущую как-то отвратительно, но отбиться Аня не успела, потому что слабеть начала. Ноги слушаться перестали, начали подкашиваться и она медленно начала терять сознание. Последнее что помнила — это как в шею игла воткнула, и как Залесский ее на руки подхватил.

* * *

Аня ушла на примерку платья после долгих споров о том, что лучше ехать всем вместе. Почему-то с самого утра на душе Мамонта тревога была. Он не понимал, с чем она связана может быть, и списал все на то, что до сих пор не рассказал Ане об участи своей материи в их истории знакомства. Следовало сразу рассказать, он так и хотел — сесть в домике и поговорить по душам, но все зашло гораздо дальше разговоров и после прекрасно проведенного вместе времени, сблизившего их, говорить о том, что это его мать поспособствовала увольнению из детского сада не хотелось.

После разговора с Аней по телефону тревога не исчезла, только усилилась, поэтому Мамонт постоянно смотрел на часы. Прошло уже несколько часов, когда телефон зазвонил, и он как сумасшедший бросился отвечать, даже не подумав, что Аня не знает его домашний номер.

— Петр Сергеевич? — знакомый мужской голос врезался в сознание, царапая его.

— Да, — ответил, сжимая трубку в руке.

— Ты слышишь всхлипы? — Сердце сжалось в груди и, казалось, превратится в камень. Мамонт стиснул челюсти. — Это наша Аня громко плачет… Потому что ее похитили… И пока ты долги с Залесского Егора не спишешь, ее никто не отпустит.

— Ах ты, гнида! — зарычал Мамонт в трубку, прижимая ее к лицу все теснее.

— Я просто забочусь о своем будущем.

— Если заботишься, мразь, так почему же не проверил, что долгом я твоим больше не занимаюсь? Нет больше «Партнер-Профи»! Выкупило его другое агентство, мафия, которая таких, как ты, в бетон закатывает живьем, а потом имущество распродает. Что замолчал? Страшно стало? И я к ним никакого отношения не имею, потому что уже несколько недель как уволился.

Хотелось выбить из легких противника воздух, заставить поперхнуться собственной желчью, но Мамонт опомнился и вдруг подумал, что зря все это наговорил, ведь он сейчас не с должником говорил… Нужно было не угрожать, а пытаться усмирить угрозы… Заставить отдать Аню живой, не обидеть ее. А он начал сочинять о мафии. Конечно, компания решила название поменять, но состав-то старый остался, только управляющим теперь Пашка стал.

— Ты подумай, Залесский, зачем тебе лишние разборки нужны? Лучше отпусти Аню и займись долгами. Я тогда не пойду в полицию…

— Поздно. Механизм уже запущен, и не только я хочу поговорить с тобой, между прочим, — противно прошипел он голосом, срывающимся на грани безумия, в нотках которого скользило разочарование.

Мамонт замер на секунду, пытаясь понять, с кем Залесский сговорился, ведь у самого кишка тонка такое провернуть. И осознание дошло ровно в тот же миг, когда услышал ненавистный женский голос:

— Здравствуй, Петенька!

«Мразь… Какая же она мразь»…

Убила одного человека и теперь пытается избавиться от другого. Сердце бешено колотилось о грудную клетку, словно пробить ее пыталось, а в голову ни единая мысль не шла. Ну как можно вывести их на чистую воду и узнать, где Аню держат?

— Надя, не вздумай и пальцем к ней прикоснуться… — прошипел Мамонт. — Что ты хочешь?

— Я и не касаюсь… А вот бывший ее касается… И не только пальцами… Он наголодался, наскучался по своей девочке, теперь вот всем чем нужно, тем и касается, в тех местах, где ему хочется делать это…

Внутри омерзение закипало. К Наде… К ублюдку Залесскому… К себе, в конце концов, ведь точно так же с должниками разговаривал, цеплял их за самое больное.

«Все возвращается бумерангом», — всплыли в голове слова.

Мамонт сильнее зубы стиснул, сил что-то сказать или сделать не оставалось. Он услышал крик Ани и понял, что в этот момент разнесет все, но найдет их, из-под земли достанет.

— Чего ты хочешь? — повторил свой вопрос, думая о том, что эта ублюдочная мразь сейчас насиловать его девочку может. Она ведь после такого не сможет жить нормально. Сложно будет в себя прийти.

— Хочу тебя, Петенька. Я все эти годы только тебя и хочу.

Ее обезумевший голос выворачивал наизнанку от отвращения, оттого, что не разглядел змею в этой женщине еще раньше. Мог ведь. Она же сразу так себя вела и приставала к нему сразу, почти как с Верой познакомился и встречаться начал. Вот только он отвергал ее жесты… Пытался вести себя так, словно ничего не происходило. Терпел ее ради Веры, как оказалось зря.

— Где вы находитесь? Я сейчас приеду!

— Не приедешь, Петенька! Мы встретимся, когда я пойму, что ты готов пойти на мои условия… Для этого девчонка тут еще какое-то время должна пробыть.

В дверной звонок кто-то позвонил, а вот в трубке повисла тишина. Надя отключила телефон, и не ясно было какую игру она затеяла. Подойдя к дверям, в надежде, что его обманули, что это Аня вернулась, он заметил в дверях незнакомку, что проткнула колеса на его машине. Попытался вспомнить ее имя. Нина.

— Здравствуйте! Простите за беспокойство, но Анютка на связь не выходит, а обещала позвонить… Она дома?

— Аню похитили, — шумно выдохнул Мамонт, осознавая этот факт. И в тот же момент его озарило — Наде некуда было везти Аню, если она договорилась с Егором, значит, находится в пригороде на шиномонтажке этого ублюдка.

— Как похитили? — открыла рот женщина.

— Я ее верну домой. Сегодня же вечером верну. Обещаю. Только, бога ради, посидите с моим сыном. Я заплачу сколько скажете. Мне его оставить не с кем.

Женщина не стала ждать, чтобы ее попросили еще раз. Вошла в квартиру, стянула с себя кроссовки и позвала Мишу.

— Мишаня-я-я, ты где, парень? Это тетя Нина. Будем играть?

Сын вышел из комнаты и поздоровался. От его несмелого «пливет» так хреново стало, что хотелось в момент убить всех тех, кто на семейное счастье Мамонтовых покушается.

— Сына, ты посиди с тетей Ниной, а я скоро вернусь вместе с Аней, ладно?

— А ты купис толт?

— Куплю торт, солнышко! Куплю! Спасибо вам, Нина! — кивнул Мамонт и поспешил уйти, закрыв двери на все замки.

Ехать сразу в автосервис он не решился, потому что не знал, что конкретно сейчас там происходит, и сколько еще людей привлекла эта психопатка, поэтому заехал в ближайший полицейский участок. Пропускать его, конечно, на посту не спешили.

— Мужчина, вы куда? Очередь! — басистым голосом произнес лоб, сидящий там.

— Человека похитили. Невесту мою… Нужен отряд. Кажется, я знаю, где ее держат! — с волнением в голосе произнес Мамонт.

— Очередь соблюдайте! Дойдет до вас дело, поговорите со следователем.

Мамонт обернулся в сторону скамьи, где сидели пенсионер с поводком в руках, судя по всему, потерявший собачку; девушка лет семнадцати в боевой раскраске жующая жвачку вызывающе так; алкоголик с синяком на половину лица; бабулька, держащая на руках кошечку и пацан лет семи, взъерошенный как воробей.

— Пацан, очередь долго движется? — спросил Мамонт, приблизившись к ребенку.

— Я уже часа три тут сижу…

— А много людей прошло?

— Два, может, — пожал он плечами.

Ждать столько времени Мамонт не мог. Он подошел к посту, схватил бумагу и написал заявление о похищении человека, указал в нем адрес, где предположительно могут держать Аню, и приложил записки с угрозами, которые так удобно хранил у себя в барсетке. Протянул лбу, сидящему на посту, и прошипел:

— Расписывайся!

— А что?

— Расписывайся сказал, чтобы если человека убьют, то ваша вина в этом была! Ее там психа два держат и не ясно, что творят с ней. Я поехал разбираться. Не ручаюсь, что всех целыми оставлю. Все ваша вина будет!

Мамонт заметил, что мужчина с поста струхнул немного. Он развернулся и подошел к дверям, но, выходя из участка, заметил, что дежурный все-таки встал с его бумагой и куда-то пошел.

Тянуть дальше было нельзя. Следовало как можно быстрее спасать Аню, вызволять ее из лап людей, по которым психушка плачет.

Глава 23. Вожатая из детского лагеря…

Аня понимала, что Егор не стал бы делать этого, если не наркота, которой он был накачан. И которой судя по всему накачали ее, когда похитили. Тело ломило, но желание сопротивляться и выбраться из плена поддерживало боевой дух.

Когда они позвонили Петру и начали что-то требовать, внутри все медленно рушиться стало. Аня представляла себе, как ему больно в этот момент, как испуган. Но поделать она ничего не могла. Как развязать руки и ноги не представляла. Пыталась, но по всему телу слабость свинцом разливалась.

— Петя, не слушай их! — закричала, но тут же подскочил Егор. Он так сильно ударил по щеке, что с губ непроизвольно крик боли слетел.

А потом он схватил за волосы и скинул со стула, на котором сидела. Бросил на бетонный пол и как зверь накинулся. Схватил за горло и долго в глаза смотрел. Уже надежды на то, что выбраться удастся оттуда живой и невредимой не оставалось. Аня вспомнила маленького Мамонтенка, и на глаза слезы навернулись. Оставить мальчика без мамы снова не хотелось, но ведь от нее в эту секунду мало что зависело. Однако продолжать хвататься за жизнь следовало, поэтому она ухитрилась изогнуться так, чтобы локтем ударить Залесского и заставить отринуть от нее. И даже показалось, что в эту секунду в нем проснулся прежний парень, бабник, но все-таки человек.

Он отскочил от Ани, словно зверь раненый и подошел к Наде.

— Что он сказал? Мамонт соврал мне про мафию? Никто его агентство не перекупил? Говори!!! — заорал он, толкнув ее.

— Не кричи на меня! — произнесла она, считая себя хозяйкой этой ситуации. — Может, и перекупили… мне откуда знать?

— Тогда я сваливаю! Нахер мне это не надо! Это же уголовщина! Собираю вещи и валю из города подальше.

— Мы повязаны… Если не доведем дело до конца, то нас обоих посадят, — пыталась запугать его Надя.

— Плевать! Лучше отсидеть за то, что пособничал, чем за убийство или что еще! Ты же поехавшая на всю голову!

— Не боишься, что я потом найду тебя и уничтожу?

— Не боюсь. Не достанешь! Я прямо сейчас чистосердечное пойду и напишу. А ты делай что хочешь. За тобой придут! Ясно?

Залесский ушел. Аня пыталась позвать его на помощь, но понимала, что это бесполезно. Он ее не слышал, был слишком погружен в свои мысли. Наверное, наркотики все еще говорили за него. А вот Надя слухом обладала хорошим. Она подошла к Ане, каблуком наступила на руку так, что даже хруст кости какой-то послышался и так больно стало, а потом змеей посмотрела на нее, склонив голову.

— Кричишь? А ведь все могло пройти совсем по-другому! Я же предлагала тебе деньги. Зря ты отказалась. Теперь тебя уже ничто не спасет. Она достала из кармана своих джинсов шприц и постаралась нащупать сонную артерию. Аня пробовала вырваться и крутила головой. Кричала, что Надю Бог накажет, но той, кажется, было наплевать, а потом игла попала в нужное место. Содержимое шприца подействовало практически мгновенно, заставило расслабиться. Тело отказывалось слушаться, а перед глазами разверзлась бездонная тьма.

И Аня провалилась в эту пожирающую пустоту.

* * *

Внутри все закипало от собственного бессилия. Хотелось просто перевернуть этот чертов участок, взять гребаных полицейских и потащить силой за собой. Почему такое отношение к живым людям Мамонт не понимал. Да и ему стало постепенно наплевать на то, что произойдет. Он достал из бардачка машины пистолет, разрешение на ношение которого получил, еще когда коллектором устроился работать — так… чтобы себя обезопасить, — и вышел около шиномонтажки, на которой вся надпись перекосилась. Здание явно было заброшенным. А все почему? Да потому что Залесскому ума не хватило на развитие бизнеса… Создал, вложил туда часть заемных средств и просрал все. Да, все было именно так. Мамонт сглотнул, глядя на запертые двери. По пути сюда он скинул Павлу сообщение о том, что нужно подстраховать по этому адресу, и тот пообещал в ближайшее время подъехать. Ждать Мамонт, конечно же, не стал и направился к дверям. Напрямую не зайти, поэтому он обошел здание, решив, что, возможно, похитители, сдвинутые на всю голову, решат открыть окно, но не тут-то было. Все закрыто. И даже такое ощущение создалось, что никого тут нет, но след свежих следов перед въездом в гараж явно кричал о том, что они тут.

Где же им еще быть?

Наплевав на чертовы правила безопасности, решив испугать и сделать свое появление фееричным, он выстрелил в замок на центральной двери и тот развалился, позволив повернуть ручку и зайти.

— Всегда знала, что ты непредсказуемый мужчина, — послышался голос Нади, и Мамонт обернулся в ее сторону, наведя пушку ей между глаз.

— Где моя невеста? — процедил сквозь зубы свой вопрос.

— О как! Уже невеста? Впрочем, слухи расходятся быстрее, чем ты думаешь, Петенька. Про то, что она твоя невеста я давно узнала… Лена, твоя шлюха, приходила поплакаться ко мне… — Надя провела языком по верхней губе, словно змея своим жалом. Она прислонилась к бетонной стене, несмотря на то, что была одета в тонкую блузку. И ведь жаль ее не было, Мамонт даже подумал о том, что заболеет и хорошо… Плевать, что с ней станет.

— Где она? — повторил свой вопрос, показывая, что не намерен сюсюкаться.

— Выстрелишь, Петя? А как же стихи, которые мне посвящал?

Мамонт не понял, о чем, вообще, идет речь. Он покачал головой из стороны в сторону и опустил пистолет. Направился в гараж, где, скорее всего, психопат тот и держал Аню. Надя за ним пошла. Это ее влечение нездоровое таким странным было. Не понимал Мамонт — на что человек может надеяться, если уже не перепадет ей ничего. Больше точно не будет между ними даже дружеских отношений. Никогда.

На всякий случай, зайдя в здание, Мамонт включил на телефоне диктофон, чтобы писал все происходящее, мало ли какие доказательства пригодиться могут в дальнейшем.

— Петь, ну зачем она тебе нужна? — спросила Надя, когда Мамонт ворвался в гараж и увидел на бетонном полу свою Аню.

Она без сознания, бледная, словно белый лист, лежала, сложившись пополам. Он подбежал сразу и пульс начал щупать. Еще бился. Жива была. Положил ее голову к себе на колени и в сознание попытался привести, поглаживая свободной рукой по щеке. Губы у нее все посинели, на щеке слет от удара. Чьего-то жесткого. Не женского точно. И ярость закипела.

— Где этот урод? — спросил, обратившись к Наде.

— Залесский? Он оказался редкостным трусом. Стоило тебе про новых коллекторов сказать, он так поэтично смылся, оставив меня один на один с твоей шалавой… Знаешь, я даже заскучать успела. Ей-то мы двойную дозу наркоты ввели… В сознание не приходила с того момента, как Егор свалил.

Мамонт осторожно положил Аню, подскочил к Наде и прижал ее к стене, схватив за горло. В глаза ее смотрит, надеясь страх увидеть, а она смеяться принялась.

— Мы можем заняться сексом прямо тут, Петенька… Я не против. Если ты любишь жестко, то только знать дай. Я же все для тебя сделаю.

Он отпустил ее, качая головой. Понимал, как жалко она выглядит, а жалости внутри ни капельки не было. Хотелось раздавить ее как таракана. Вот только сидеть потом в тюрьме не хотелось. Мамонт положил пистолет на одну из покрышек и взял Аню, чтобы переложить с бетона на одеяло, валявшееся рядом. Пусть в мазуте, но все теплее. А Надя в это время пистолет перехватила и на него направила, а затем на Аню. Мамонт своим телом прикрыл любимую, думая, что в него точно психопатка не выстрелит. Но она решительно нажала на спусковой крючок, и пуля пронзила плечо. Обожгло резко от боли, но Мамонт лишь губы сжал.

— Думал, что не стану стрелять? Я в голову целилась, но пока еще опыта не набралась. Ну что, Петя, теперь боишься?

— Я не боюсь тебя с того момента, как узнал, что ты сестру родную до смерти довела… Племяннику, маленькому ребенку, подножку поставила, чтобы он упал… Ты сумасшедшая. Идиотка, помешанная на какой-то, только самой тебе понятной, мысли.

Надя ухмыльнулась и пошатнулась чуть. И до Мамонта дошло, что она приняла какой-то наркотик… Едва сдерживала эмоции, которые пытались выбраться наружу, и вот в эту секунду ее прорвало. Она смеяться принялась истерически.

— Долго же ты думал. Вера дурой была, что на моем пути встала. Я же все точно просчитала… Я хотела быть вместе с тобой, потому пошла в то проклятое кафе, где ты пел. Думала, ты меня заметишь, вспомнишь, и мы вместе будем. Я же искала тебя, Петя! Семь лет искала, а ты! На сестру мою посмотрел. Ну и поделом будет этой дуре… Она увела тебя у меня, я подсадила ее на наркотики и довела до самоубийства. Все честно. Она лишила меня любви всей моей жизни, я лишила ее этой самой жизни… Хотя нет… Сначала я заставила ее возненавидеть ребенка и тебя, а потом уже наложить на себя руки.

Каждое слово ядом растекалось по венам. Каждая фраза приравнивалась к хлесткому удару по живому. Мамонт не мог поверить в то, что это говорит человек, которого он когда-то считал нормальным. Он ведь даже какое-то время рассматривал ее на роль своей жены, думал, что сыну будет лучше, если у него полноценная семья будет, и Надя ведь родной кровинкой Мише была. Но вышло все непредсказуемо.

Он губы поджал и глаза сощурил. Почувствовал, как кровь горячая обжигает, течь сильнее начала. Начало щипать от боли, но душевные раны сильнее стягивали.

— А ты так и не вспомнил меня или просто вид делаешь, что ничего не было?

— А что было?

Разбираться Мамонт не хотел, но пытался выяснить, почему в голову этой больной поселилась навязчивая идея, что у них есть совместное будущее.

— Лагерь «Веснушка»… Помнишь?

Мамонт припоминал такое название. Напряг память и «бинго!», вспомнил, что отдыхал в этом лагере в седьмом классе.

— У меня был седьмой класс, — пожал он плечами, и снова боль пронзила, рука даже двигаться отказалась.

— Вспомнил… Я была вожатой группы помладше. Рыжая такая, с косичками… У меня переходный возраст был и прыщи по всему лицу, из-за которых я стеснялась с мальчишками общаться. А ты мне записки начал передавать. Писал, какая я красивая, говорил, что нравлюсь тебе, и ты хочешь начать со мной встречаться. Ты в меня веру вселил, что я мальчикам могу нравится… А потом… Потом не явился на свидание. Я тогда расстроилась сильно, а потом узнала, что ты заболел и родители тебя домой забрали. Вот только адрес нигде добыть твой не получилось. Но я искала тебя, Петенька! И нашла! Я верность тебе хранила, а ты!

Мамонт закатил глаза, сам не понимая больше от боли, сковывающей руку, пульсирующей в ней и разливающейся по всему телу, или от собственного удивления.

— Это ведь надо было вспомнить!

Потом он вдруг подумал о том, что верность Надя ему явно не хранила и затворницей не была, ведь во время секса она точно не девственница была. Или он слишком напился, что даже не заметил этого? На секунду даже скотиной себя бесчувственной посчитал, жалость внутри проснулась, но напомнил себе, что змею жалеет, и сразу отпустило.

— Это не я тебе те записки писал… Я их носил и передавал тебе, но писал их вожатый нашей группы, Димка Колесов, если не ошибаюсь, — произнес Мамонт, зажимая рану. — Ты ошиблась. Не того всю свою жизнь искала. Я за компоты это делал. Димка мне компоты отдавал свои, а я записки передавал, потому что он стеснительный был, боялся сам к тебе подойти…

Во взгляде Нади в это мгновение вселенское разочарование появилось, и Мамонт понял, что она сама же себя и наказала за содеянное. Услышал стоны со стороны Ани и повернулся, но Надя снова попыталась выстрелить. Только ей известно не было, что пуля в пистолете одна всего была. И Мамонт ее уже принял на себя.

— Ненавижу тебя! — закричала Надя и схватила какую-то арматуру.

Мамонт среагировать не успел и почувствовал удар. В глазах потемнело, в ушах свист появился. Он постарался бороться с этим ощущением, чтобы Аню защитить, но краем глаза заметил влетевшего Пашку, хватающего психопатку, и расслабился, падая на бетон.

Глава 24. Будет ли все хорошо

Мамонт открыл глаза, чувствуя, как сложно было сделать это, ведь веки так сильно отяжелели, что отказывались слушаться. Он постарался встать, но плечо резким выстрелом напомнило о боли. Огляделся вокруг себя и понял, что находится в палате. Посмотрел снова направо, решив проверить, что зрение не обмануло его, и заметил Аню на кровати рядом с собой. Она глядела на него перепуганными глазенками. Левая рука была загипсована, а на лице небольшой зеленоватый синяк и несколько царапин. Больно стало оттого, что его девочка оказалась вовлеченной в разборки столетней давности.

У Мамонта в голове даже не укладывалось, как можно воспринять эти записки школьные, как что-то серьезное…

Как?

Видимо, психическое расстройство у Нади давно было. Возможно, с раннего детства, а активировалось, когда она стала чувствовать себя никому не интересной.

— Ты как? — спросил Мамонт, осознавая, как сильно ослаб.

— Все нормально. Все хорошо будет… Ты не волнуйся. Ты крови много потерял. Врачи сказали, что тебе лежать нужно.

— Я пока и не пытался встать, а вот ты волнуешься! Сколько уже времени? Мы… Нас сюда давно привезли?

Аня как-то грустно посмотрела на него, взгляд чуть в сторону отвела и прошептала:

— Второй день. Вчера тебе операцию делали. Пуля застряла в плече и раздробила кость… Много крови было потеряно.

— А как же Миша?

Мамонт подскочил резко и снова упал на подушки, потому что перед глазами потемнело от боли, которая резанула плечо, словно очередная пуля туда попала.

— Миша с твоими родителями. Ты не волнуйся. Паша вчера отвез его в деревню… И Нину высвободил из заточения, как рыцарь принцессу. Знаешь, мне кажется, что они даже подружились…

— А ты… Как?

— Паша приходил утром. Цветы вот принес… Фрукты…

Мамонт с ревностью покосилась на тумбочку, на которой стоял букет желтых хризантем. Он Ане всего один раз цветы подарил и хотел срочно исправить это. Задарить ее цветами, сделать жизнь на сказку похожей.

— Миша испугался, наверное, — поджал губы Мамонт. — Я ведь ему тортик обещал принести. И тебя домой… Живую и невредимую.

— Прежде чем увезти его, Паша его сюда завозил. Я ему все объяснила. Миша ждет нас. Сегодня вот по телефону с ним разговаривали… Ты позвони ему… И он, и родители твои переживают за тебя.

Мамонт поджал губы, понимая, что действительно виноват перед своими близкими. Он от родителей отдалился сразу, как только те начали против его брака с Верой выступать. Даже не пытался поговорить и понять, почему они так сильно против. Он ведь деньгами откупаться пытался, а на самом деле должен был внимание свое и заботу проявлять. Снова так мерзко на душе стало…

— Что с Надей?

— Полиция приехала следом за Павлом. Твое заявление и признание Егора чистосердечное вынудили их примчаться. Ее увезли, а куда там дальше определят, я не знаю. Пока полицейские не приходили, чтобы допрашивать…

У Ани взгляд такой потерянный был, что до боли в кончиках пальцев захотелось прикоснуться к ней, обнять и пообещать, что теперь все хорошо будет. Потому что Мамонт все для себя решил — они продадут к черту все квартиры после свадьбы и уедут, в доме ремонт сделают… И Мамонт, наконец, воплотит мечту своего юношества — откроет базу отдыха в деревне, а отца управляющим сделает, и матери непременно придумает должность, чтобы были они заняты делом и не скучали там. Он постарался встать, опираясь на здоровую руку, но показалось, что рана снова начала кровоточить.

— Петь, тебе вставать нельзя. Давай, я лучше к тебе пересяду? — предложила Аня и поднялась на ноги.

— А тебе вставать можно?

— Я более-менее себя чувствую… Мне кровь прочистили от вредных веществ, которые в том наркотике содержались. Перелом небольшой загипсовали. В целом я в порядке. Правда, мне назначили курс общения с психиатром, не знаю зачем.

Аня выглядела потерянной, и у Мамонта сердце сжималось, так хотелось отмотать время назад и предотвратить весь этот кошмар. Она подошла, села рядом и как-то спокойнее стало. Сжав ее руку, он понял, что нельзя откладывать с признанием. Ведь когда ее украли, точно осознал, что любит всем сердцем. И она должна знать.

— Петь, ты поговорить хотел… Ну, перед тем как все это случилось, — напомнила Аня.

И внутри такой водоворот противоречий возник. С одной стороны, хотел поговорить. Не видел смысла умалчивать о причастности его матери… Но с другой стороны, он уже собирался признаться в любви, а тут такое…

И тут идея в голове появилась о том, что для признания в любви нужна другая обстановка… Что-то романтичное. Не место тут признаваться в своих чувствах.

— Хотел…

Мамонт поджал губы. Он рассказал Ане все, что узнал от своей матери о причастности той к увольнению из детского сада, о судьбоносном знакомстве с приемной матерью Ани… И посмотрел в глаза, пытаясь понять, не сделал ли хуже своей откровенностью. Аня все слушала, не перебивая, а потом сделала глубокий вдох и пожала плечами.

— Что сделано, то сделано. Я не вправе судить твою маму. Она ради тебя и Миши старалась. До меня ей дела не было, когда она с сада постаралась меня уволить…

— Ань, не говори так, она же хотела уже тогда, чтобы ты частью нашей семьи стала. Конечно, все могло прогореть, но она мудрая женщина, знала, что ты мне обязательно понравишься…

Аня вдруг как-то странно посмотрела, казалось, даже в душу заглянуть умудрилась в эту секунду.

— Я действительно нравлюсь тебе? — задала такой прямолинейный вопрос, что внутренности все стальным кулаком сжало.

И что можно было ответить ей? Она же не просто нравилась. Она уже давно частью его самого стала. В ином случае разве кинулся бы он к похитителям вот так, один? Стал бы рисковать собой, зная, что может ребенка без отца оставить? Вот только признаваться в любви тут… не хотелось уже. Мамонт выдавил улыбку.

— Думаешь, стал бы я рисковать жизнью, если это было по-другому? — спросил он, вскинув бровь. — Кроме того, ты задержалась в нашем доме после секса и вот-вот станешь моей женой… Так что все очевидно.

Аня поджала губы и вытащила руку так, словно что-то не так в эту секунду сделал. Она кивнула и поднялась на ноги. Подошла к окну и устремила взгляд на улицу.

— Как у нее оказался пистолет? — сухо спросила, скорее, чтобы просто поддержать разговор. — Надежда не угрожала мне оружием… и у Егора ничего, кроме тряпки с хлороформом и шприцем той дряни, не было…

— Это все моя вина. Я когда тебя на бетоне этом увидел, бледную, то сердце остановилось. Думать я тогда не мог, плохо соображал, вообще. Когда узнал, что Залесского нет больше, подумал, что и угрозы нет. Надька психопатка, но оружие вряд ли осмелилась бы в руки взять… Так я на тот момент думал. А может и не в этом дело… Если честно, на подсознательном уровне мелькнуло, что она оружие взять все-таки может и выстрелит себе в голову, мол начнет угрожать, что если не соглашусь на ее условия, то она убьет себя… Поэтому я пистолет на покрышки бросил… Недооценил ее. Думал, что в меня не выстрелит точно, а она смогла… Руки тряслись, куда попадет она точно не знала. Моя вина, что ствол с предохранителя снял и оставил так. Если бы психопатка чуть промахнулась… Но в тот момент, когда пуля летела, я знал, что Мишку ты не бросишь, станешь ему прекрасной матерью. Я не жалею, что тебя прикрывал. О своей дурости совсем немного только беспокоюсь, по-пацански себя повел, понадеявшись на авось.

Аня всхлипнула, а Мамонт не смог сдерживать себя и все же пересилил боль, поднимаясь на ноги и приближаясь к ней. Уткнулся носом в ее волосы, а здоровой рукой обнял, размещая ладонь на животе.

— Я от тебя детей хочу, Анют… Миша будет рад братику или сестренке. Как думаешь?

Она снова всхлипнула, ничего не отвечая, а Мамонт глаза прикрыл, стараясь надышаться ее ароматом, убедиться, что его девочка жива. С ней все в порядке. И больше никогда ничто плохое не приключится.

* * *

Аня слушала Петра и не понимала, ну почему все внутри дрожит, почему нахлынуло сейчас, ведь теперь все в порядке. Она понимала, что если бы что-то случилось с ним… Ей дальше трудно жилось бы. Она бы потеряла источник живой воды… Не смогла бы уже по-прежнему смотреть на жизнь, дышать воздухом, которым больше не дышит он. И сейчас осознавала это в полной мере, хоть он и не говорил, что она точно так же дорога ему, как и он ей.

А когда он поднялся на ноги и обнял, сердце, вообще, трепыхаться стало. Хоть и пыталась изо всех сил сдерживать слезы, не вышло ничего, и они предательски потекли по щекам. Аня развернулась лицом к Петру и провела подушечками пальцев по его щеке, на которой огромная ссадина от удара, как сказал Павел, какой-то арматурой, образовалась. Мужчина чуть поморщился, вероятно, ему больно было, но прикрыл глаза и ее ладонь к щеке прижал.

— Ты простишь мою маму? Я понимаю, что она этого не заслуживает, но…

— Перестань, Петь, я не злюсь на нее. Пусть все, что было в прошлом, там и остается. Ладно? Я хочу, чтобы у нас все было с чистого листа… Понимаешь?

Он кивнул и лбом к ее лбу прижался. Такая нежность вдруг наполнила, аж защемило сердце. Вот только Аня не понимала, что их связывает. Конечно, свои чувства она признала, а вот что испытывает Петр не ясно было.

Заботится как о части семьи?

Или любит?

И своим признанием все испортить опасалась, вдруг у него не любовь пока, а привязанность и желание сыну лучше сделать?

Мучаясь этими мыслями, Аня заставила себя отстраниться от мужчины. Выглядел он неважно, а на повязке кровь проступила.

— Петь, ты ложись давай! Нельзя тебе стоять много. Сейчас возьму телефон, позвонишь сыну. Он же тоже волнуется, ждет.

Аня пыталась огородиться, только бы не позволить чувствам вскипятить кровь в венах и вырваться наружу, ведь не понимала, нужны они сейчас или нет. Дошла до тумбочки у своей кровати и взяла телефон. Нина уже несколько сообщений написала, беспокоилась чертовски. Приятно, когда у тебя есть такие друзья, пусть раньше и не понимала, что дружбой эти отношения назвать можно. Настоящей дружбой.

Набрав номер телефона мамы Петра, подошла к нему и протянула телефон. Знала, что сейчас будут причитания и захотела выйти из палаты, но пожалела мужчину. Не следовало его в таком состоянии вынуждать бегать за ней. Все-таки уже давно из детского сада выросли.

Присела на край кровати рядом с ним, дожидаясь ответа.

— Да, мам, привет! Я в порядке. Да, ты права… Твой сын оболтус, но я обещаю, что буду исправляться… Мам, дай Мишке трубку, я хочу его голос услышать… Сын, привет! Папа в порядке… Ты мой маленький пират!.. Я не забыл, что ты просил тортик, как нас с Анюткой выпишем, так сразу купим и за тобой. Ты не скучай, ладно? Ну все! Целую тебя крепко, обнимаю! До встречи.

Петр отключил телефон, а Аня заметила, как он в одно мгновение погрустнел. Сердце сжалось за него.

За руку его взяла и в глаза заглянула, а там столько боли… Вероятно, все воспоминания о прошлом в один миг в голове всплыли… Вся боль там отражалась. И помочь как-то хотелось, а вот как не понимала.

— Петь, будет ли все хорошо теперь?

Он улыбнулся, сжимая пальцы.

— Все будет лучше, чем просто хорошо. Я уже все решил, Аня. Мы ремонт сделаем и в дом переедем. Свою квартиру я продам, ты свою сама решай — оставить как память о матери или продать… Я работу себе уже нашел практически новую. Хочу деньги с продажи квартиры вложить в строительство базы отдыха в деревне, где родители живут. Я об этом всю юность мечтал, когда в тайное убежище приходил, думал, как все обустроить… А сейчас все это воплотить можно.

— Хорошо было бы, — старалась оставаться оптимисткой Аня. — Интересно, сколько теперь Егору дадут? Он же дурак под наркотой был. Он неплохой сам по себе, но дурак такой. — Она вдруг захотела поговорить на отдаленную тему, только бы свои чувства урезонить немного.

— Анют, перестань жалеть его, а то я всерьез начну ревновать тебя к твоему прошлому, — деланно нахмурился Мамонт.

— Да зачем он мне, если у меня ты есть! — чуть покраснела Аня.

И почти сорвалось признание в любви с ее губ, но на пороге палаты показались полицейские. Аня поднялась на ноги и вернулась на свою кровать, понимая, что допрашивать будут обоих одновременно.

Глава 25. Ах эта свадьба…

Переносить свадьбу Петр и Аня не собирались. Конечно, они сильно рисковали, ведь из-за того, что оба пролежали в больнице две недели, могли ничего не успеть, но, оставшаяся неделя лишь заставила с головой погрузиться в дела. Миша везде ездил с ними и постоянно узнавал что-то новое. Как бы сильно ни хотелось оградить себя от разборок и судов, ничего не получалось. Следователь часто вызывал к себе, чтобы задать новые вопросы, хотя уже все было рассказано на несколько кругов. Это начинало ужасно раздражать, но приходилось посещать участок, чтобы виновные понесли наказание в полной мере.

Надю определили на лечение в психиатрическую клинику до суда, но обещали, что как только пройдет суд, наказание станет жестче, потому что было признано, что она совершала все эти ужасные преступления осознано.

Залесский все еще сидел в СИЗО, где должен был находиться до суда. Кроме похищения ему пытались впаять мошенничество за то, что так и не возвратил кредит в банк, и какую-то статью за угрозы Петру.

На примерку платья Аня пошла вместе с Ниной за два дня до свадьбы. За организацию торжества ответственными были родители Петра, а он вместе с Павлом занимался транспортом, цветами, гостями и украшением зала.

— Во-о-от! Ну наконец-то! — восхищенно произнесла Нина, когда Аня вышла к ней в платье покроя древнегреческой богини, которое идеально село по фигуре, словно на нее и было сшито.

— Мне тоже очень нравится! Тогда его и забираю, все равно лучше я за ближайшие сутки ничего не найду. Переодеваюсь и поедем домой.

— Погоди! Может, отложишь его и померишь что-то еще?

Аня нахмурилась и отрицательно покачала головой. Ей хотелось поскорее вернуться домой и убедиться, что там все в порядке. Она направилась к раздевалке и услышала голос Нины.

— Стой! А фата? Так дело не пойдет, подруга! Ты первый раз замуж выходишь! Фата обязательно должна быть!

К счастью, подборка фаты заняла совсем немного времени, потому что у продавца было как раз несколько вариантов, подходящих конкретно для этого платья.

Довольная своим выбором, Аня вышла из салона и приблизилась к машине подруги, которая теперь ни под каким предлогом не позволяла добираться домой самостоятельно… Мало ли у кого еще Мамонт во врагах записан.

— Может, поедем на фонтан? Пожуем мороженое… Поболтаем? — предложила Нина, поглядывая на экран телефона.

Наверное, после случившегося, Аня стала чрезмерно подозрительной, потому что даже поведение подруги вдруг вызвало агрессию. Беседы с психологом, судя по всему, положительного результата не дали.

— Нин, что-то ты от меня скрываешь! — возмутилась Аня, ставя пакеты в багажник.

— Да ничего я не скрываю, ну или… Самую малость… — Она снова посмотрела на экран. — Просто тут такое дело… Ладно. Не умею я врать. Кажется, мне парень один понравился… А я еще от расставания с Вадимом не очухалась, вот и не знаю — стоит пытаться начинать что-то с этим или повременить. Как думаешь?

Нина была права в одном — врать она не умела. И ее эта попытка выдумать легенду о новом парне выглядела совсем неправдоподобной. Аня чуть закатила глаза, прислонившись к машине.

— Нин, тебя Петя попросил задержать меня подольше?

Она виновато снова посмотрела на экран телефона и пожала плечами.

— Он мальчишник решил устроить? — нахмурилась Аня, представляя, что в эту секунду ее мужчина может пялиться на обнаженную стриптизершу. И не просто пялиться, а… — Ревность мгновенно захлестнула все остальные чувства.

— Нет… Какой мальчишник? Он же с Мишаней. Он подарок тебе готовит. И я не должна была про него говорить, но раз уж проболталась… Я пацана сегодня к себе с ночевой забираю.

Аня широко распахнула глаза. С чего вдруг Мамонт решил сына отдать едва знакомой женщине с ночевой? Для нее, Ани, Нина подругой была, но почему Петр решил довериться ей, совсем неясно. Ладно не думал в стрессовой ситуации, а что сейчас на него могло найти?

— Почему Петя все это затеял?

— Не знаю, захотел мужик тебе подарок сделать, а ты подвох ищешь! Ну, подруга! Удивляешь ты меня.

Аня отвела взгляд в сторону, думая, что действительно становится похожей на параноика. Петр вполне мог захотеть остаться с ней наедине, провести немного времени вместе, ведь он здоровый мужчина, а секса у них не было с того самого дня… В деревне. На щеках вспыхнул румянец от приятных воспоминаний.

— Ладно… Поехали на фонтан, — пожала плечами, решив, что мороженое и разговоры с подругой по душам лишними точно не будут.

* * *

Мамонт устал тянуть. Ему показалось, что это проклятое похищение сильно изменило отношения между ним и Аней. Пусть девушка продолжала готовиться к свадьбе и делала вид, что все нормально, все равно она стала другой. Резко отдалилась от него, начала больше времени проводить в одиночестве, погружаясь в собственные мысли… Даже возвращение домой и Миша не помогли вернуть ее прежнюю. Вроде бы что особенного произошло? Мамонт ведь изо всех сил пытался делать ее счастливой, рассказывал о своих планах, думал, что она должна видеть его истинные чувства и намерения, ведь они так очевидны… Но отношения шли медленно под откос.

Договорившись с Ниной, чтобы забрала к себе Мишу на ночь, Мамонт решил устроить для Ани сюрприз — романтический ужин при свечах. Сын помогал ему готовить салат, подавая овощи, которые тот называл. Ребенок развивался отлично, радуя отца. Нина должна была отвлечь Аню и привезти только после того, как Мамонт отправит сообщение о том, что все готово. Вот только ему казалось, что все неправильно, и он боялся, что Ане не понравится это. Пытался переделать что-то, украсить по-другому… Все спрашивал у Миши, нравится ему или нет, но тот уже мечтал о том, как будет спать в самой настоящей палатке, которую тетя Нина установит в центре гостевой комнаты (о палатке и прочих развлечениях Мамонт позаботился заранее).

Наконец, решив, что лучше уже сделать все равно не получится, а вот запеченная рыба, заказанная в китайском ресторане, остынет, и лепестки роз, которыми украсил всю гостиную, могут потерять нормальный вид и начать вянуть, он набрал текст и отправил сообщение.

Вошел в детскую, где уже сидел с рюкзачком сын. Почему-то в груди защемило, словно избавиться от ребенка пытается. Уже хотелось отменить все, но следовало сделать это ради Ани. Если она нуждается в признании, то должна его услышать, просто обязана. Да и Мише полезно будет небольшое приключение.

— Малыш, тетя Нина едет уже. Пойдем встречать ее возле подъезда? — произнес, прислоняясь к дверному косяку.

Миша оживился, поднялся на ноги и надел на плечи рюкзак. Мамонт поправил футболку сына, залезшую краем под джинсы и задел указательным пальцем маленький носик.

— Я люблю тебя, Мамонт! — произнес игриво, заметив улыбку на детских губах.

— И я теба! И Аню тоза.

Мамонт взял сына на руки и направилась к дверям. Обув ребенка и обувшись сам, вышел и вызвал лифт. Миша любил кататься на лифте. Радовался тому, что сейчас снова долго будут ехать вниз.

Вероятно, звонка Нина ждала и находилась где-то недалеко, потому что ее машина уже была припаркована рядом с его, а Аня стояла на улице и доставала пакеты из багажника.

— А кто это тут у нас? — раскрыла руки для объятий Нина. — Соскучился по мне? — Миша кинулся к ней и обнял.

Общение с Аней положительно сказалось на ребенке, и он научился лучше общаться с людьми.

— Бросаешь нас? — деланно нахмурилась Аня.

— Не! Я сколо велнусь! — ответил сын и подошел к ней.

Аня присела, прижала к себе, а на душе так хорошо стало. Сын и любимая женщина ладили, словно родными людьми друг для друга были. Миша поцеловал ее и попрощался. Мамонт забрал из рук Ани пакеты.

— Почему ты Мишу к Нине решил отправить? — спросила в лифте, ставя в неудобное положение.

— Хотел с тобой подольше побыть наедине. А ты против? Мы можем прямо сейчас обратно забрать его… — пожал плечами.

— Нет… Просто интересно — с чего вдруг?

— Сейчас все узнаешь, — ответил, открывая входную дверь.

Только зайдя с улицы, Мамонт почувствовал, что в квартире приятно пахнет розами. Он поставил пакеты с покупками любимой в коридоре и взял ее за руку. Завел в гостиную, где весь пол был усыпан лепестками роз, которые так приятно было ощущать босыми ногами.

— Я, единственное, свечи не зажег, потому что еще не так темно, как хотелось бы, — виновато произнес, пожимая плечами.

— Петь, это ты все сам сделал? Для меня? — спросила Аня и повернулась лицом, а у Мамонта сил не было, чтобы сдерживаться.

Подошел на шаг ближе, рукой за талию взял и к себе притянул. Он давно пытался вести себя отстраненно и не касаться ее лишний раз, чтобы не спугнуть, но до ломки во всем теле мечтал об этих прикосновениях… О ее поцелуях.

— Все для тебя. Я долго тянул, дальше нельзя… Не знаю, что ты думаешь на этот счет и готова ли принять, но больше не могу молчать… — Мамонт опустил голову на пару секунд, а потом прямо в глаза посмотрел: — Я люблю тебя, Анют, и хочу, чтобы ты полностью принадлежала мне.

Он замер, ведь сейчас все зависело от ее ответа — даст баллон с кислородом или полностью перекроет дыхание. А она на носочки встала и губами так нежно его губ коснулась, выбивая из-под ног почву, заставляя катиться с горы в омут, от которого держался подальше последние дни. Руки теснее к себе прижали, губы стали жадно терзать ее губы, желая насладиться, но она на несколько секунд отстранилась и с улыбкой прямо в глаза посмотрела.

— Я тебя тоже люблю, — прошептала, лишая здравого смысла и напрочь заставляя забыть о нем в эту секунду…

* * *

Ане было наплевать на все мельчайшие детали. Последние дни ей казалось, что за спиной выросли крылья. Так хорошо было после признания Петра, после того, как они, наконец, объяснились друг с другом и теперь знали, что чувства взаимны. Раньше она думала, что любая мелочь на свадьбе имеет великое значение, но теперь считала иначе. Ей было плевать на макияж, маникюр, на то как сидит платье, нормальные ли снимки удастся сделать фотографу… Она просто утопала в этих синих глазах, теперь кажущихся такими теплыми, словно два глубоких озера, прогретых солнцем.

Церемония пролетела незаметно. Аня наслаждалась каждым касанием Петра, его каждым поцелуем, тем что теперь у нее есть сын. Она решила, что обязательно оформит официальное усыновление и станет Мишиной мамой документально.

После регистрации брака в ЗАГСе машины с молодыми и гостями, украшенные яркими цветами, воздушными шарами и фигурками херувимов на переднем бампере, направились в деревню, где и должно было проходить основное торжество.

Аня даже не ожидала, что их встретит огромная компания, пусть незнакомых, но сплоченных людей, принимающих с распростертыми объятиями по всем положенным традициям. И хлеб откусить дали и тарелку разбить, считая, сколько детей у них будет, а Марта прыгнула на Аню, оставляя следы грязных лап на платье, только это ничуть не расстроило. Аня присела на корточки, обняла собаку и позировала фотографу вместе с ней.

Платье было такой мелочью по сравнению с тем счастьем, что испытывала в эту секунду. И следовало наслаждаться каждым мгновением, чтобы ничего не упустить.

— Так как мы решили встретить молодоженов по всем традициям нашей, деревенской, свадьбы, я подумал, что возьму гитару в руки, — произнес отец Петра, выехав на своем кресле с инструментом в руках.

И он запел какую-то невероятно красивую, незнакомую песню, трогающие за самые дальние струнки души. Аня положила голову мужу на плечо и прикрыла глаза, наслаждаясь этим подарком — красивой песней в прекрасном исполнении.

* * *

Мамонту как-то не верилось даже, что он уже стал мужем. Аня теперь была полностью его, по всем законом человеческого мира. Венчание решили отложить до пятилетия, потому что в последнее время итак слишком много на голову свалилось, и Аня волновалась, что все перед Богом должно происходить несколько иначе, с подготовкой и искренне открытым сердцем.

В деревне их встретили как и полагается. Мамонт был рад, что друзья не обиделись и не наплевали на него из-за того, что в свое время позабыл о них и перестал общаться. Он решил, что, когда наладит бизнес здесь и построит базу отдыха, непременно восполнит этот недостаток общения, проводя время вместе чаще семьями, ведь уже почти каждый был женат.

Когда отец запел, Мамонт думал, что душа наизнанку вывернется. Столько чувств невысказанных в этой песне было… Столько теплоты… А главное, он впервые за последние десять лет услышал, как отец поет. Давно он не брал в руки гитару… И вот свершилось — отец снова ожил.

Задумок у родителей и тех, кто организовал свадьбу было много, но Мамонт каждую секунду думал о том, как бы похитить свою жену и увести в тайное убежище, где они смогли бы, наконец, побыть наедине. Теперь, когда было ясно, что чувства между ними взаимны, Мамонт не мог надышаться ей, насладиться ласками, ее обнаженным телом, горячим дыханием и душой, которая раскрывалась так особенно, только для него, когда они вдвоем были. Но отпускать их никто не планировал, и тогда Мамонту просто пришлось расслабиться и наслаждаться праздником, дожидаясь того момента, когда молодоженов, наконец, отправят в их брачное ложе.

ЭПИЛОГ

— Петь, кажется, нам пора возвращаться к остальным, — прошептала Аня, едва яркие солнечные лучи, пробирающиеся через щели в досках, стали согревать своим шаловливым теплом.

Первая брачная ночь была самым лучшим, что происходило между ними. Аня впервые занималась с мужчиной не просто сексом, который был необходим для удовлетворения физического голода, а любовью. Это было нежно… долго… горячо… И так хорошо, что даже дух захватывало, стоило вспомнить этот акт любви, продлившийся несколько часов.

— А я думал, что мы весь день проведем тут… Друг с другом. Только ты и я, — произнес Петр, а его руки уже скользнули по обнаженному женскому телу, заставляя вспомнить вчерашние ласки.

— Петь, ну нельзя так… Нас же Миша ждет. Волнуется, наверное.

Ане самой хотелось остаться в этом шалаше и не уходить никуда, да хоть на всю жизнь, но у них были определенные обязательства. Гости, оставшиеся на празднование свадьбы еще на один день, ждали… Мамонтенок ждал, а заставлять его волноваться Аня не хотела. Ему и так досталась огромная моральная встряска, когда ее похитили.

— Ну ладно… Уговорила… Но пообещай, что эта ночь будет такой же, иначе не отпущу.

— Эта ночь будет гораздо лучше, — шепнула Аня, целуя в щеку и уворачиваясь от объятий, которые точно не выпустили бы из кровати ближайший час.

— Я тебя люблю, — произнес Петр, прикрывая глаза и, судя по всему, вынуждая себя подняться на ноги.

— И я люблю тебя, мой грозный Мамонт, — улыбнулась Аня, надевая тонкое ситцевое платье, которое взяла с собой, чтобы переодеться после торжества.

Когда они все-таки оделись и вышли из избушки, а лучи уходящего лета стали припекать, обжигая кожу, Петр начал хмуриться и причитать, что зря послушался и лучше бы сейчас они наслаждались друг другом в своем тайном убежище, но только зайдя во двор дома и, увидев сына, он изменился в лице, а Миша бросился к ним.

Первой он обнял Аню.

— Мамотька, я так скутял по вам! — произнес Мамонтенок, а от его нежного искреннего детского «мамочка» в душе запели птички и слезы на глаза навернулись.

Аня поняла, что расставание с Егором стало не точкой, а лишь началом новой жизни, наполненной радостью и любовью со стороны ее настоящей семьи.

— Я люблю тебя, маленький Мамонтенок, — прошептала Аня, целуя в щечку.

— И я теба, маленькая Мамонтиха! — засмеялся Миша, а Аня зажмурилась, чувствуя, что Петр присел рядом и обнял их обоих.

Бонусная глава 1. Отпуск для семьи Мамонтовых

Прошло полтора месяца со дня свадьбы, а Аня все еще не могла поверить в то, что действительно вышла замуж. Она стала полноправной частью семьи Мамонтовых и получила новый паспорт, в котором была указана ее фамилия — Мамонтова. Вот только все развивалось так стремительно, что признать тот факт, что на самом деле стала женой, а уж тем более матерью, было сложно. К свадьбе с Залесским, которому присудили три года условно и заставили отрабатывать долги по кредитам, она готовилась долго — несколько месяцев, — а здесь — влюбилась и под венец.

Петр через несколько дней после церемонии занялся участком в деревне, решив облагородить его и превратить в настоящую зону отдыха, где туристы могли бы не просто приехать пожарить шашлыки, но насладиться прекрасным видом леса с высотки, зимой покататься на лыжах, а летом на велосипедах. Аня не пыталась вникать во все тонкости этого бизнеса, позволив любимому мужчине самостоятельно заниматься любимым делом, которое незаметно переросло в настоящую работу.

Сейчас она выбирала вместе с Мишей обои для детской комнаты и планировала, как лучше сделать ремонт в доме, чтобы превратить его в самое настоящее семейное гнездышко, наполненное теплотой и уютом.

— Мама, я не зняю какая калртинка мне нлавится больсе! — нахмурился Миша. Время от времени у него начала проскальзывать буква «р», и Петя говорил, что это только Анина заслуга.

Похвала всегда приятна… Но сама Анна пыталась всячески опровергать слова мужа, ведь мальчик изначально был смышленым, просто закрывался в себе и не мог выпустить весь потенциал, скрытый глубоко внутри, наружу.

— Тогда ты подумай пока, может, еще что-то найдем! — решила отпустить ребенка, чтобы не нервничал.

Миша кивнул и побежал к, разложенным на полу, игрушкам, а Аня открыла интерьер детской комнаты в нежных сиреневых тонах, думая о том, что совсем не против родить для Пети дочку… или сына.

— А вот и мои любимые! — Петр зашел так тихо, что по телу скользнула волна дрожи от неожиданности. Он поцеловал в щеку и протянул букет нежных кремовых роз, заставляя улыбнуться.

Положив цветы на подлокотник кресла, посмотрела на любимого мужчину, теряясь в синеве его глаз. Миша кинулся к папе. Он больше не был прежним запуганным ребенком, радовался жизни и активно развивался. Подхватив сына на руки, Петя загадочно улыбнулся.

— У меня для вас двоих есть небольшой подарок… — произнес он и нарочно начал выдерживать паузу.

— Петь, не тяни! — куснула нижнюю губу Аня.

— Мы отправляемся в отпуск на море. И у вас, мои любимые, совсем немного времени для того, чтобы собрать вещи, потому что билеты на самолет по горячей и невыносимо выгодной цене были на раннее утро.

Аня широко распахнула глаза и судорожно сглотнула. Новость об отпуске стала такой неожиданностью, что даже сдвинуться с места было тяжело. Что с собой взять? Вещей для отдыха на море у нее особо не было… А купить уже точно не успеет. Следовало бы обидеться на мужа и деланно подуть губы немного, но так хотелось ощутить под ногами горячий песок и касания теплых морских волн.

— Петь, а что брать-то с собой? — наконец, собралась с силами Аня и поднялась на ноги.

— Забавная ты у меня! Не спросила, куда летим, а уже согласилась и собралась чемоданы паковать.

Он поставил Мишу на ноги и тот с криками: «Ула морле!», — начал кружить по комнате. Петя подошел ближе, взял за руку и, почти касаясь губами кожи, прошептал на ухо:

— Это одна из причин, по которой я тебя люблю!

Аня чуть огорчилась такими словами, но потом решила, что в них собственно и нет ничего криминального, ведь Петя не сказал, что именно за это любит ее. А причин может быть очень много. Она вот и не знала, как смогла влюбиться в поначалу грубого, закрывшегося в своей толстой шкуре с колючками, человека. Да и не хотела разбираться. Боялась, что если причину отыщет, то чувства угасать начнут, так ведь говорят книги по психологии.

— И куда мы едем, — переплетая свои пыльцы с его, спросила Аня.

— А едем мы на Черное море, в Сочи. Мне очень хотелось, чтобы вы с Мишуткой отдохнули. Сейчас как раз погода идеальная — плавящей жары нет, а купаться и загорать можно.

— Вот только время на сборы ограничено… Я даже не знаю, что нужно брать с собой, — не смогла удержаться и тут же поджала губы.

— Анют, мы купим там все, что потребуется. Главное, самое необходимое бери… Родителям я сообщил, позвони своей подруге, а то она от волнения двери нам в квартиру в щепки разнесет.

Нина была такой, верно замечено. Особенно впечатлительной она стала после того проклятого похищения, которое до сих пор ночами бросало в холодный пот. Вытащив свою руку, Аня оставила Петра с сыном вдвоем, а сама поспешила в спальню, чтобы поговорить с подругой и собрать вещи — кое-что у нее все-таки имелось, пусть и не такое шикарное, как у моделей с глянцевых журналов.

Сборы прошли в суете. Аня боялась что-нибудь забыть. Свои вещи: купальник, парео и несколько тонких платьиц закинула в чемодан быстро, а вот одежду Мишутки несколько раз доставала и проверяла, чтобы ничего не оставить. Сложила несколько теплых кофт на случай, если вдруг станет прохладно, а одну из них мальчик обольет или перепачкает…

«Может, и вторую испачкает, поэтому лучше взять с запасом», — пульсировало в голове.

Статус мамы был чем-то новым и настолько волнительным, особенно после того момента, как Аня подала документы на усыновление ребенка и получила штамп в паспорте о том, что она теперь его мать. Каждую секунду было страшно сделать что-то не так, забыть что-то… Петр говорил — это нормально, но она все равно опасалась, пусть и понимала, что чрезмерная опека тоже ни к чему хорошему не приведет.

В самолете Миша летел первый раз, как, впрочем, и сама Аня. Немного утомила длительная пересадка в Московском аэропорту, во время которой Мишутке удалось несколько часов подремать в кресле. В целом все прошло хорошо, а дальше закрутилось так, что часть событий просто вылетела из головы, потому что удержать все под контролем не получалось.

В итоге Мамонтовы разместились в комфортабельном семейном номере с небольшой детской, отделенной от номера на двоих. И Петя уже сразу начал намекать, что Миша совсем не помешает им заниматься «ночными делами». Аня смутилась и цокнула языком, чуть отталкивая мужа, прижимающего к себе. Трудно было вести такие разговоры при ребенке, пусть тот не слышал, он все равно находился рядом.

Подойдя к окну, у которого стоял Мамонтенок, зачарованно выдохнула от прекрасного вида, открывающегося взору. Волны плескались о берег, лаская его и оставляя пену на песке. В теле появилось знойное желание поскорее оказаться на пляже и окунуться в эту манящую воду.

— Давайте переодеваться, — предложил Петр, подойдя ближе и, вероятно, чувствуя, как это необходимо всем.

— Да-а-а! — закричал Миша и начал радостно прыгать по номеру.

— Петь, спасибо тебе большое за такой подарок, — прикрыла глаза Аня, утыкаясь носом в грудь любимого мужчины и втягивая в себя такой родной запах его тела.

* * *

Мамонт слишком много времени проводил в деревне, занимаясь обустройством зоны отдыха. Он подключил к этому делу своих родителей. Отец, казалось, даже дышать начал по-другому, словно ожил. И все складывалось прекрасно, вот только мужчине не хватало сына и Анютки. Конечно, каждый день он возвращался домой, хоть дорога и занимала много времени, но все равно считал, что урывает у семьи время, которое мог бы провести с ними. Так как поездка в медовый месяц не состоялась, а лето уже заканчивалось, он решил — а почему бы не поехать на море. И сюрприз удался: Анютку с сыном видеть такими счастливыми — лучшая награда.

Открыв окно так, чтобы ветер, с насыщенным ароматом моря ворвался в комнату и заполнил ее, Мамонт замер, ожидая, когда любимые переоденутся. Сам купаться не хотел, решил, что в шортах поваляется на песочке, но когда Аня вышла в своем легком парео светло-зеленого цвета, внутри вдруг ярость появилась, что рядом с его девочкой кто-нибудь другой решит плавать, чтобы познакомиться. Уняв это чувство, бешено бьющееся в груди, все же заставил себя пойти в душевую и переодеться в плавки, поверх которых нацепил все те же шорты. Он будет оберегать супругу от чужих посягательств, точно Цербер, вгрызаясь в глотки тем, кто попытается зайти дальше дозволенного.

— Моя мама как русалка! — произнес Миша, когда Мамонт вышел.

Сердце защемило от того, как сын Аню мамой называет. И хотелось, чтобы так всегда было, пусть никто и не собирался скрывать от ребенка, что его биологическая мать умерла. Переведя взгляд на жену, не смог не отметить, что она действительно была на русалку похожа, распустив свои длинные волнистые волосы, в которые так хотелось запустить пятерню, зарыться пальцами, притянуть к себе, разместив руку на затылке, и жадно впиться в сладкие губы. Полтора месяца он мог владеть своей Анюткой, а все равно не надышался ей, не смог напиться ее поцелуями, будто влюбленный подросток, которому все мало.

Стараясь развеять это наваждение, Мамонт все-таки перевел все внимание на сына, который сейчас четко произнес «Р», да и слово сложное сказал — русалка.

— Мишань, а ну-ка повтори что ты сейчас сказал? — присел на корточки Мамонт.

— Моя мама на русалка похоза! Ну плавда же!

Мамонт улыбнулся и встал. Он кивнул, отмечая тот факт, что сын не по дням, а по часам умнее становится и больше всего делать начинает. И все это только благодаря Ане. Это она сделала ребенка тем, кем тот является сейчас — человеком, который перестал бояться и начал пробовать что-то новое. Пусть она и пыталась доказать обратное, все из-за той любви, которой она делилась с ребенком. Внезапно так сильно захотелось подумать о рождении еще одного, Аниного первенца, в идеале даже, чтобы это была дочка. Улыбнувшись уголками губ, Мамонт улыбнулся и направился к дверям следом за женой и сыном, которым уже так не терпелось оказаться на море.

Море. Аня всегда хотела побывать тут, но денег на такую роскошь у ее матери не было, поэтому приходилось обходиться озерцами, находящимися в районе города. И она не жаловалась, наоборот, радовалась очень каждому разу, когда можно было выехать на отдых и полежать на расстеленном у берега пледе. Песка-то там и в помине не было, но глина ничуть не мешала, пусть была холодной и склизкой. Спускаться в воду можно было только в тапочках, и то существовал риск наступить на что-то острое и пораниться. А тут красота…

Первым же делом скинув с ног шлепки, наступила на песок, ощущая, как приятно он обволакивает и согревает ноги, а на губах улыбка растянулась. Люди многие на шезлонгах под зонтами лежали, а Ане хотелось солнышку отдаться, загореть хоть немного, получить витамин счастья.

Пока ее мужчины расстилали тоненький плед и раздевались, Аня приблизилась к воде. Волны так осторожно щекотали ноги, словно пытались познакомиться, прежде чем хорошенько обдать волной. А вода… Какая же теплая она была. Теплая и такая манящая.

— Не пойду я! — послышался крик Миши, и от наваждения, навеянного этой сбывшейся мечтой, и следа не осталось.

Аня испуганно обернулась на мужа, который пытался уговорить сына пойти искупаться, хотя бы немного в водичке поплюхаться.

— Мишенька, а чего же ты боишься? — подошла к нему, присела рядом на корточки и за ручки взяла.

— Не хочу купаться! — так четко, с обидой какой-то в голосе, ответил ей, надувая губки.

— Ты боишься воды?

В голове вдруг появилась мысль, что все это из-за матери, которая погибла в ванной. Первое время и ванну принимать Миша отказывался, кричал, что не хочет долго плавать, а потом начал в кораблики играть.

Кивнув в ответ, Мамонтенок опустил голову.

— Я тоже боялась купаться в озере… И мама рассказывала мне историю о смелой русалочке. Я представляла себя ею и потихоньку училась плавать. Хочешь, я буду русалочкой, а ты пиратом, который пытается взять меня в плен?

Миша приподнял голову, а в его глазах ясно читался азартный блеск. Он любил игры, благодаря которым мог справляться со своими страхами и переживаниями. Вот и сейчас задумка потихоньку побеждала это внутреннее волнение.

— Тогда давай! Побежали вместе. Мы будем на берегу, только подойдем чуть ближе к воде.

Миша с опаской посмотрел на море, но спорить не стал. Видно было, как сильно ему хочется поиграть в пирата.

Аня приблизилась к берегу, где волны чуть касались ступней и присела на песок. Мишутка тоже подошел и начал смеяться от того, как вода щекочет его ножки.

— Не нужно брать меня в плен, пират, — театрально начала прикрываться Аня, заметив, как на детском лице появляется сомнение в том, что все делает правильно.

— Возьму! — засмеялся Мамонтенок и начал изображать атаку. — И никто тебе не помозет! Русалка!!!

Как же четко он начал произносить звуки… На душе так радостно стало. Аня прикрыла глаза, наслаждаясь своим земным раем.

* * *

Мамонт наблюдал за любимыми, устроившими эту забавную игру, которая привлекала внимание остальных отдыхающих и вызывала искренние улыбки на лицах даже самых хмурых людей. И он не понимал — как можно вот так находить подход к ребенку, заставлять его радоваться каждой мелочи. Вывернуть страхи так, чтобы и следа от них не осталось. Без жены он бы не справился с сыном. Возможно, начал водить его к психологу, хоть и сомневался, что эти визиты помогут, ведь там выворачивали душу наизнанку, заставляя сильнее погрузиться в собственные проблемы.

— Смелый рыцарь решил спасти русалку. Сдавайся, пират! — подключился к игре Мамонт, чувствуя себя ребенком, которому так не хватает этих радостей детства.

— Не смей, лыцарь! Я тебя поймаю в клетку! — закричал сын, выставляя вперед свое мнимое оружие.

— О! Ты заставил меня склонить колени пред тобой, пират! Позволишь ли ты вызволить мне русалку и сделать своей женой?

— Не зня-а-а-ю, — засмеялся Мишутка, когда Мамонт подхватил его на руки.

— А сейчас мы вместе зайдем по пояс и будем плескаться водой друг в друга.

Сын больше не боялся и не кричал, что он против. Он с радостью полез в водичку и первым начал плескать воду в родителей.

— Полутяйте! — весело кричал малыш, двумя ладошками набирая воду.

Звонкий смех любимых людей был тем, чего так не хватало Мамонту. Он закрывался в своей броне, превращаясь в колючего ежа, после того как Вера начала меняться. Это было огромной ошибкой. Следовало наплевать на все, взять жену и ребенка и поехать вместе с ними куда-нибудь. Однако теперь исправить все было невозможно, да и не хотелось, ведь рядом была такая чудесная и любимая девушка.

— Моя… Моя, Анютка, — прохрипел на ухо, едва выдалась возможность обнять жену и прижать ее к себе, скользя руками по обнаженному упругому животу.

Мамонт боковым зрением замечал, как некоторые мужчины смотрят на Аню, и ему так хотелось прибить каждого на месте, лишить зрения… заставить их перевести внимание на что-то другое или надеть на жену паранжу, но он понимал насколько это маниакально, а еще был уверен, что она никогда не предаст, ведь любит, искренне любит. По-настоящему. И от этого осознания легче становилось, даже гордость начинала брать, что ему завидуют.

* * *

Время отдыха подходило к концу и становилось невыносимо грустно от этого. Вечерами семья Мамонтовых наблюдала за закатом. Солнце так красиво уходило за горизонт, плескаясь своими яркими красками в морских волнах. Так тепло было на душе. Хорошо. Они все это время вместе были. И близки друг другу стали как никогда. Теперь уже Аня точно была уверена в том, что никогда не потеряет свою семью, никому не позволит разрушить их счастье, будет сражаться за любимых до последнего вздоха.

Последний вечер Петр предложил провести вдвоем, устроив романтический ужин на берегу. Для сына он нашел интересное занятие с нянями, которые повели его в игровую зону, где было полно аттракционов и развлечений на любой вкус.

Придя на берег, Аня прикусила губу от умиления. Петр уже был здесь, расстелил большой плед, поставил корзинку с фруктами, шоколадными конфетами, фужерами и шампанским.

— Спасибо, — прошептала губами и присела, чувствуя, что глаза застилают слезы.

Это было очень романтично. Никто и никогда не делал ничего подобного для нее, если не считать тот раз, когда Петр накрыл дома стол, решив признаться в своих чувствах. Вот и сейчас душа рвалась на мелкие кусочки от счастья и снова собиралась воедино. Умиление захлестывало новыми волнами, заставляя наслаждаться этим моментом.

— Мы еще приедем сюда и не один раз… — произнес Петя, присаживаясь рядом и открывая бутылку шампанского.

— Было бы здорово, — ответила Аня, глядя, как уходящее солнце окрасило небо в нежные оттенки оранжевого.

— Я тут подумал… Может, ну ее… Базу отдыха? Можно продать все и купить здесь домик на берегу моря.

Мы проводили бы больше времени вместе. Устроюсь куда-нибудь в охрану… Или, вообще, купим два домика и один сдавать будем. М?

Аня улыбнулась. Конечно же, ей нравилась эта идея, но нужно было оставаться реалисткой. Она видела, как дорога база отдыха Пете и его родителям, как она сближает сына и отца, не общавшихся несколько лет (по какой причине ясно не было). Кроме того, Мише уже нужно было скоро в школу идти, чтобы получить хорошее образование. А здесь город рассчитан на курортный бизнес, образование есть, но не такое хорошее, как хотелось бы. Да даже сама Аня время от времени подумывала о том, чтобы продолжить свое обучение и пойти на менеджера по работе с персоналом.

— Петь, надоест море, если его много будет. Хорошо вот так приехать сюда и отдохнуть… Нам надо о сыне думать. Может, я тоже пойду учиться и на работу устроюсь.

Петр отрицательно покачал головой, из-за чего вдруг удивление на лице появилось.

«Почему он так против?»

— Тебе не о работе нужно думать, а об увеличении семьи Мамонтовых. Я дочку хочу!

На глаза навернулись слезы. Она тоже хотела. Очень сильно хотела дочь. Маленькую принцессу Мамонтову, такую же упрямую, как и ее отец. Или сына… Еще одного Мамонтенка. Ее любви с лихвой хватило бы на всех.

Пробка вылетела из бутылки с присущим грохотом, и шампанское начало переливаться через край, а Аня наблюдала за мужем, который как большой плюшевый медведь, счастливый медведь, хватал фужеры, чтобы сильно не залить покрывало.

— Люблю тебя, — прошептала Аня, делая глоток шампанского.

— А я люблю тебя! — вторил Петя, переплетая пальцы свободной руки с пальцами Ани и глядя на нее с такой нежностью, что сердце щемило.

Бонусная глава 2. Обжегшись молоком…

Уже прошел целый год с того момента, как Петр влюбился в няню своего сына. Она с самой первой встречи зацепила его и не отпускала, как ни старался противиться собственным чувствам. Ревновал свою женщину до ужаса, до замирания сердца, злился чертовски, когда видел ее с другим мужчиной, даже если это был Павел или кто-то из окружения самого Петра. Понимал, конечно, что это глупо — дуть на воду, когда обжегся о молоко, но все равно ничего не мог поделать с собой. Ярость, словно ядовитый расплавленный металл растекалась по венам, бурлила в них и заполняла каждую клеточку, как только хоть какой-то мельчайший повод для ревности появлялся. А поводом этим вполне могла стать даже простая дружелюбная улыбка.

Узнав, что жена встречается тайно с каким-то незнакомым мужчиной, Петр был готов крушить все в доме, куда они не так давно переехали. Ему хотелось Аню прижать к стене и заставить всю правду рассказать, выжать из нее признание — кто такой этот тощий высокий брюнет, с которым она вот уже три раза встречалась. Как раз в эту секунду и приехала с третьей встречи.

— Аня, а где ты была? — нахмурился Петр и вытер мокрые руки о полотенце.

Она подошла со спины, обняла и уткнулась носом — любила Аня так делать и Петр любил, до того момента, пока не стал думать, что она ему изменяет.

— С Ниной встречалась… Знаешь, после того как она с Павлом рассталась, она так поменялась…

«И ты тоже поменялась», — мелькнуло в голове.

Петр убрал руки жены от себя и повернулся к ней лицом.

— Почему Мишу с собой не взяла, раз к Нине ездила? — продолжал давление он.

— Петь, я… — она замерла, наверное, пытаясь подобрать слова оправдания. — Не думаю я, что Миша должен слушать, о чем говорят женщины, особенно если одна из них считает себя брошенной.

Нет. Это было невыносимо больно. Еще раз пережить предательство любимой женщины Петр не смог бы. Он и сейчас места себе не находил, а напрямую задать вопрос боялся, наверное, потому что ответ выжег бы в нем все хорошее, окажись подозрения правдой.

— Ты меня любишь еще? Скажи, Ань!

— Люблю! Конечно, люблю! Почему ты, вообще, задаешь такие вопросы? — она поджала губы и стала смотреть так, словно обиженный котенок.

И захотелось прижать к себе, но ревность не позволила. Петр не знал, как ему выяснить кем является тот парень, не обидев жену своими подозрениями. Можно было бы прижать его к стене и потребовать объясниться, вот только можно было таким образом «сесть в лужу». Черт его знает, кто он, вдруг какой-то Анин родственник дальний или друг детства… или…

Друг детства… Вполне себе может стать любовником. Снова ревность начала ломать, до хруста костей. Фыркнув что-то вроде: «у меня дела», Петр ушел, оставляя Аню одну. У нее такое недоумение на лице было, словно не понимала в чем дело. А ведь сама была виновата, могла не врать и сказать правду — кто этот парень и почему она с ним встречается. А она просто взяла и прикрылась встречей с Ниной…

Прохладный воздух на улице ни капли не помогал взбодриться, только захотелось в теплые объятия жены, а тут сразу же мысли стали лезть в голову — кого еще она обнимать может и согревать своим теплом.

— Черт! — зарычал Петр, пиная розового фламинго, стоящего во дворе.

Долго так продолжаться явно не могло. Следовало взять себя в руки и попытаться делать вид, что все в порядке, словно ничего не изменилось. Ведь на самом деле ничего не случилось, только тайные встречи с каким-то ублюдком, который долго не проживет, если окажется ее любовником. Что сделает с Аней Петр не знал, скорее всего, постарается простить ее, но ублюдка, который посмеет вмешаться в чужую семью, убьет.

— Петя, ты в порядке? — услышал несмелый Анин голос.

Она стояла на пороге и руки на груди скрестила, даже на мгновение показалось словно дрожит. На улице уже стемнело, как раз полтора часа назад Петр сына спать уложил. Стараясь хоть как-то разрешить эту борьбу ревности и желания прижать ее к себе, подошел ближе и впился в губы требовательным поцелуем, прижал к себе и стал терзать ее губы, словно правду мог так вытянуть, а Аня давай льнуть к его телу, бродя своими нежными пальчиками под рубашкой, и крышу снесло окончательно. Подхватив ее на руки, понес в спальню, желая как можно быстрее слиться в одно целое и почувствовать всю ее ласку и нежность, которые она лишь ему одному обещала.

* * *

Аня не понимала, что происходит с мужем: в одну секунду он был готов рвать все в клочья, а в другую уже страстно лишал ее одежды и покрывал обнаженное тело поцелуями. Утром, как только начал вибрировать телефон, она выбралась из крепких объятий мужа, надела халат и вышла в коридор.

— Доброе утро, — негромко произнесла, подходя в окну и любуясь птичками, дерущимися за отлетевшее от кормушки зернышко.

— Анна, доброе утро, я тут кое-что интересное придумал, мы бы могли встретиться сегодня еще раз? Я все наглядно покажу.

Аня ощутила спиной дыхание мужа, обернулась и заметила его свирепый взгляд, такое ощущение сложилось, словно его превратили в монстра, даже страшно стало, и внутри все покалывать начало.

— Петя, доброе утро! — выдохнула, прикрывая микрофон рукой.

— Анна, так что насчет встречи? Где увидимся? — снова послышался вопрос из динамиков, и Петр выхватил трубку, чуть подворачивая руку.

В эту секунду Аня боялась его. Сердце было готово выскочить из груди, так сильно билось. Она смотрела на мужа и думала, в чем провинилась перед ним.

— Никогда! Ясно, хахаль недоделанный? Никогда ты ее больше не увидишь, а вот со мной мог бы встретиться! Я тебе пооткручиваю все, чтобы на чужих жен больше не заглядывался.

Тишина в трубке стала сигналом того, что вызов отменили. Аня в одно мгновение поняла, в чем было дело. Ревность мужа с самого начала ей не нравилась, но она пыталась как-то оправдывать его поведение, списывать все на тени прошлого, не дающие покоя, но сейчас все зашло слишком далеко.

Ане стало до ужаса обидно, что он посчитал ее изменницей, она сама не осознала, как подошла и отвесила звонкую оплеуху, а потом заплакала.

— Ты не смеешь так со мной! Слышишь? — прошептала она всхлипывая.

— Не смею уличать жену в обмане? Уж прости, но я говорил, что никогда измену не приму. Я перееду в гостевую комнату, а дальше… Я не знаю, что будет после того, как найду этого ублюдка…

— Я тебе не изменяла, твердолобый осел! — с обидой высказала Аня.

— Тогда как называются твои побеги из дома к нему? Говоришь, вчера была с Ниной? А мне вот прислали фотографии со встречи с этим утырком в кафе. Показать тебе их, Аня?

— Научись доверять жене, а не фотографиям! Я не понимаю, почему ты, вообще, решил следить за мной. Я давала тебе повод? — Аня старалась не переходить на крик, чтобы не травмировать Мишу, который уже должен был проснуться. — Ни разу, Петя! Ни разу! Я вчера действительно была у Нины, а потом заехала в кафе, для того чтобы посмотреть наработки дизайнера. Я тебе подарок готовила, но раз уж ты такой обиженный ревнивец, останешься без него.

Петр замер, на его лице множество эмоций в это мгновение появилось, но Аня знала, что для осознания вины ему потребуется какое-то время. Она вытерла слезы и поспешила в комнату Миши.

Мальчик уже не спал, он играл в какую-то игру на ноутбуке, который ему не так давно подарил папа. Мамонтенку было уже шесть лет, и пришла пора задуматься о том, чтобы отдавать его в школу, вот только боялась Аня, что не готов еще Миша возвращаться к людям, особенно в школу, где потенциал и энергия ломаются и заменяются стереотипами.

— Доброе утро! — улыбнулась Аня, подошла и поцеловала мальчика в макушку.

— Доброе утро, мама! — он прекрасно произносил каждый звук, даже с «р» больше не было проблем.

— Как дела, солнышко?

Ане было очень приятно, когда сын называл ее мамой. Не родной, но роднее всех на свете. Присела на край его кровати и посмотрела в глаза.

— Все хорошо, я не могу справиться с последним боссом в игре, ты бы могла мне помочь?

Аня широко распахнула глаза. Что-что, а вот от компьютерных игр она была крайне далека, даже понятия не имела, как и что там делается. Обычно побеждать боссов Мише помогал папа, но сейчас он был занят, определенно точно занимаясь самобичеванием касательно своей необоснованной ревности.

— Если только ты научишь меня как и что нужно сделать, — пожала плечами Аня.

У Мишутки глаза загорелись. Он начал кивать и восхищенно рассказывать, как двигается персонаж и что нужно делать, чтобы поймать противника в ловушку, а потом уничтожить. Аня внимательно все запоминала и параллельно отправила дизайнеру сообщение с извинениями и обещанием уладить все. Он был человек неконфликтный и ответил, что такое случается на самом деле очень часто, когда жены готовят мужьям сюрприз. Глупая это было идея — затевать ремонт в тайне от Петра. Просто так сильно хотелось удивить и обрадовать его и Мишутку. Теперь уже Аня сотню раз пожалела об этом, но ничего нельзя было поделать.

Когда дверь едва слышно скрипнула, Аня обернулась. Она уже почти победила босса, но отвлеклась на Петра и проиграла.

— Папа, ты не вовремя пришел! — нахмурился Миша. — Мама почти смогла его победить.

— Прости, малыш. Можно, я украду у тебя маму на пять минуток, а потом приду и помогу победить всех-всех боссов?

— Ну ладно! Идите, целуйтесь, только быстрее!

Хоть Аня и злилась на мужа, она не смогла удержаться и не засмеяться от высказывания Миши. «Идите, целуйтесь», — это было очень забавно. Однако, выйдя в коридор следом за мужем, тут же почувствовала, как внутри просыпается обида и какая-то горечь разочарования.

— Ань, это правда? То что он дизайнер? — еще один вопрос, показывающий недоверие, которое копьем под ребра больно втыкается каждый раз.

— Петь, ты для этого меня позвал? Чтобы продолжать оскорблять? Может быть, хватит?

Аня поджала губы, стараясь удержаться, чтобы снова не заплакать, все-таки гормоны чаще стали одерживать верх над здравым смыслом.

— Ты же знаешь, я зверею когда вижу тебя рядом с другим, а ты еще и в тайне с ним встречалась и эти звонки тайком… Аня-я-я! Я ревную тебя, в зверя обезумевшего превращаюсь от одной только мысли, что ты… что на тебя…

— Успокойся, глупый! Я тебя же только люблю! Одного тебя! Я ведь ребенка твоего вынашиваю, — выпалила Аня и поняла, что уже никакого сюрприза не получится точно.

— Что? — Петр застыл, наверное, пытаясь переварить услышанное.

— Дизайнер, с которым я встречалась, занимался планированием детской… — Аня сморгнула слезы. — У нас ребенок будет, Петь, я просто сюрприз хотела сделать тебе на годовщину: ремонт провести, пока ты будешь на базе, а потом тебе сказать… Я пока не знаю, кто будет… Срок маленький еще — семь недель всего.

— Маленькая моя! Аня! — к уголкам глаз Петра подступили слезы — знак того, что он осознал насколько не прав был. Он бережно взял за талию, к себе прижал, немного приподнял и закружил.

— Я так люблю тебя, Анютка! Люблю тебя! И нашего малыша люблю!

— И я тебя люблю, мой ревнивец! Но если ты не научишься доверять мне…

— Научусь! Я придурок, Аня, но я научусь! Обещаю тебе!

Он к губам Ани своими прильнул на этот раз уже не таким требовательным поцелуем, как вчера, а нежным, как обычно целовал ее, с трепетом, словно боялся разбить хрустальную розу.

Бонусная глава 3. УЗИ

Мамонт как мог пытался контролировать свою ревность. Порой так сильно хотелось двинуть в морду тому или иному мужику, который засматривается на Аню, но он тут же успокаивался и с гордостью обнимал жену, показывая, что она только его.

С дизайнером встретиться получилось, несмотря на то, что знакомство началось не с той нотки. Мамонту было стыдно, но позволить контролировать процесс проведения ремонта в комнате дизайнером, которого выбрала Аня, он должен был. Так как ясно кого ждут еще не было, комнату решили отделать в лимонном и зеленом тонах, таких сочных, как свежие фрукты.

День проведения УЗИ подкрался как-то незаметно. Мамонт не понимал, для чего ему, вообще, туда идти, если обычно ничего на этих снимках не поймешь. Смотрел он в интернете несколько фотографий и так не смог разобрать ребенок там или монстр какой-то. Все размывается, растекается и…

— Ань, а ты уверена, что мне идти надо? Ну я не разбираюсь во всем этом.

— Петя, я уже была на скрининге… Это незабываемо. Просто доверься мне.

— А Миша тоже должен идти? Ну я просто не знаю, как делаются УЗИ беременных. Через что?

— Господи! По животу водят… По животу! Думаешь, я бы ребенка повела, если там делали что-то… Боже, Петя! Мне даже представить неприятно такое.

Мамонт обнял Аню бережно. Сильно прижимать ее к себе он теперь боялся, чтобы не повредить ребенка, не дай бог. Он невесомо коснулся губ жены и потерся носом о ее нос — было в этом жесте что-то интимное, сводящее с ума.

— Люблю тебя! — прошептал он, прислонившись своим лбом ко лбу Ани.

— И я тебя люблю, мой грозный Мамонт.

Миша вышел из комнаты и лениво направился к машине. Он особо не горел энтузиазмом и как отец не понимал — что можно на этом черно-белом экране разглядеть. Время от времени Мамонту даже начинало казаться, что его сын ревнует к еще не родившемуся братику или сестренке, боится, что Аня его перестанет любить, ведь он неродной ей. Но она каждый раз убеждала в обратном, когда целовала, прижимала к себе и называла сыночком.

— Мишенька, солнышко мое, уверена, тебе понравится, — постаралась успокоить его Аня, присаживаясь рядышком в машине и обнимая.

Миша даже улыбаться начал, а Мамонту так тепло на душе стало. Он точно знал, что если бы не Аня, то сын долго еще сидел в своей раковине, возможно, врачи бы даже лечение от аутизма, которого не было, выписали.

Подъехав к медицинскому центру, где и должны были сделать УЗИ, Мамонт начал ощущать тревогу какую-то непонятную: что-то поднывало, посасывало под ложечкой. Он помог выйти из машины сначала Ане, а потом достал сына.

— Здравствуйте! Вы по записи? — спросила девушка, сидящая на стойке администратора, как только они вошли.

— Да, — ответил Мамонт. — Мамонтова Анна на УЗИ.

— Ой, а вы знаете что-то аппарат сломался. Мы звонили вам, но дозвониться не смогли.

Мамонт нахмурился. Нет. Это была плохая примета — возвращаться домой ни с чем. Он чуть склонился, поставив локоть на стойку и посмотрел на девушку взглядом, каким обычно одаривал должников.

— А вы постарайтесь его сделать… Мы подождем.

— А-а-а! Ну если вы готовы ждать, то присаживайтесь. Как только в другом кабинете УЗИ доделают, вас примут.

— Вот и славненько!

Мамонт вернулся к жене, которая читала Мише какую-то книжку в этот момент. Она посмотрела на него и прикусила губу.

— Что-то случилось, Петь?

— Ничего, милая, просто доктора нам поменяли… Это ведь не критично? И кабинет будет другой…

— Все в порядке. Мы тут с Мишуткой такую книжку интересную нашли, как раз успеем дочитать.

Мамонт кивнул и отошел к автомату, чтобы взять себе кофе. Нервы теперь уже были на взводе. Какая-то дурная примета на уме крутилась, но что именно может произойти ясно не было.

«Очнись! Ты же Мамонт! Любую примету растопчешь!» — постарался успокоить себя.

В течение двадцати минут он поглядывал на часы и когда уже хотел подойти к девушке-администратору, услышал звонкий голос медсестры.

— Мамонтова Анна, пройдите в тринадцатый кабинет!

Тринадцать. Ну вот. Еще одна неслучайная случайность или простое совпадение?! В любом случае Мамонт постарался успокоить себя и пошел следом за женой и сыном.

— Тут экран небольшой, поэтому для сопровождающих зрелище красочным не получится, — заранее предупредила доктор, женщина пожилого возраста.

— А мы не за зрелищем пришли, а пол ребенка узнать.

— Хм, — повела бровью врач и уставилась на экран.

Аня легла на кушетку, а Мамонт и Мишутка сели на кожаный диванчик. Нервы натягивались словно струнки на гитаре.

«Лучше бы сидел в машине», — думал Мамонт, поглядывая время от времени на экран.

— Папа, да не нервничайте вы так! Я запишу сначала все размеры, а потом и вам экран подключу! — буркнула врач.

Ругаться с ней Мамонт не стал. Он замер и принялся ждать.

— Я ощущаю ваше вибрации спиной, — повторила доктор.

— С ребенком все нормально? — обеспокоенным голосом поинтересовалась Аня. — Он пинается.

— Не он, а она!

Мамонт не поверил собственным ушам. У него будет дочка. ДОЧКА! Да он и мечтать о таком подарке не мог. Как же сильно он хотел себе дочку, чтобы у Миши младшая сестра была, которую тот защищать будет.

— Все в порядке с вашей дочерью, вон какая шустрая, уже выбраться хочет.

Когда послышалось сердцебиение, Мамонту показалось, что это собственное сердце из груди выскочить пытается, а потом понял, что не его, а маленькой принцессы и едва сдержал эмоции в себе. Как только на экране появилось изображение, Миша подскочил и оживленно начал показывать:

— Папа, смотри, это же ее ручка! А это пальчики! Коленочка! Головка! Ой какая она красивая, папа! Мамочка, у нас будет королева, а сестричка принцесса!

С лица Мамонта не сходила улыбка. Нахлынуло какое-то облегчение, и он готов был растечься лужицей умиления по диванчику и мурчать, как сытый довольный кот.

— Счастлив, — произнес он.

Как только документ о состоянии и размерах ребенка был распечатан, семья Мамонтовых смогла покинуть душный кабинет. Приближаясь к машине, Мамонт посмотрел на жену, светящуюся от счастья, и сына, прыгающего на одной ноге.

— А как мы назовем ее? — задал вопрос и поймал на себе две пары изумленных глаз.

— Может быть, Нэлли? — предложила Аня.

— Ася! — воскликнул Миша.

— А я думал будет у нас еще одна Анюта, — пожал плечами Мамонт и нахмурился.

— Ну тогда у нас все очень непросто, будем выбирать имя вместе, но для начала поехали домой, я очень хочу кушать… — пожаловалась Аня.

— Обжорка, — в шутку поддразнил Мамонт. — Мы назовем ее Обжорка.

Он помог своим любимым усесться в машину, занял водительское место и снова улыбнулся, потому что перед глазами появилась его дочь, не та, что видел на черно-белом экране, а уже примерно Мишина ровесница, с такими же волнистыми локонами, как у Ани, с такими же добрыми глазами…

Мамонт понял, что счастливее уже вряд ли можно стать… А потом он вспомнил, что за примета вертелась на языке — к спору такие случаи, и почувствовал, что придется запастись терпением, только бы Аня не нервничала, когда будут имя для дочки выбирать.

Бонусная глава 4. Рождественское чудо

Выбрать ребенку имя очень непросто. Семейство Мамонтовых приняло решение, что заранее не станут обсуждать имя дочери, а выберут его, когда она появится на свет. Малышка уже начала толкаться, все-таки ей было восемь с половиной месяцев, и порой устраивала такие танцы, что Аня не могла спать ночью, а потом целый день проводила, как сурок, в своей комнате. Петя все это время занимался домом и обучал Мишу. Они уже далеко продвинулись и даже научились читать.

— Мам, хочешь, я прочитаю тебе сказку? — спросил Мишутка, присаживаясь рядом с Аней на диванчик в гостиной.

— Сегодня ты не будешь читать маме сказку! — Петя вошел в дом красный, как свекольный сок.

— Папа — дедушка Мороз! — ткнул Миша пальчиком в своего отца и засмеялся.

Аня засмеялась вместе с ним. Действительно — самый настоящий дедушка Мороз. И елку он принес такую пушистую. Густой аромат хвои тут же наполнил комнату, напоминая о детстве, когда мамочка на кровно заработанные покупала еловые ветки — единственное, что могла себе позволить.

— Петенька, ты просто волшебник, — улыбнулась Аня, понимая, что беременность сделала ее чересчур эмоциональной, и она готова разрыдаться.

— Я только учусь… Благодаря вам!

Миша побежал к папе и обнял его за шею. Петр взял сына на руки и улыбнулся. Аня сразу же начала волноваться.

— Петь, ну с холода же! Поставь ребенка на ноги, пока не отогрелся!

Она так сильно любила Мишутку, заботилась о нем, как самая настоящая мама-мамонтиха. Петр послушно поставил сына на пол и потрепал макушку.

— Игрушки на чердаке… Сейчас принесу и будем наряжать нашу красавицу!

Двадцать четвертое декабря… Как раз Сочельник. Аня улыбнулась. Петя запомнил ее любовь к американским традициям и хоть сам был до мозга костей православным, все-таки принес елочку, а судя по запаху ароматного мяса, доносившегося откуда-то из коридора, он еще и о фаршированной запеченной индейке позаботился. Слюнки тут же начали собираться во рту, но Аня постаралась унять свой требовательный организм. Хотелось для начала нарядить комнату и подготовить по истине праздничную обстановку.

Петя вернулся с пыльной коробкой, и Аня с Мишуткой начали чихать. Он открыл коробку, а игрушки с мишурой начали блестеть под светом ламп.

— Ура! Настоящий праздник! — начал хлопать в ладоши Мишутка.

— Так и есть! Самый настоящий! — вторила ему Аня.

Низ живота вдруг начало прихватывать. Подумав, что это тренировочные схватки, о появлении которых заранее предупреждала врач, Аня принялась помогать своим мужчинам. Елку нарядили быстро, Петя включил гирлянду в розетку, и разноцветные огоньки стали медленно переливаться, оживляя пушистую красавицу.

— Ай! — вскрикнула Аня, ухватившись за живот.

Слишком больно стало, она не смогла удержаться, а потом почувствовала, что по ногам потекло что-то теплое.

— Петь, а-а-ай… кажется, наша девочка собирается выбраться именно сегодня! — всхлипнула Аня.

Муж тут же начал носиться вокруг нее. Он принес теплые вещи и помог одеться. Сам собрал Мишутку, потому что не с кем было оставить его.

В ушах шумело, а боли становились все сильнее. Аня мычала, стараясь не напугать Мишу. Из последних сил она боролась с болью. На лбу проступил пот. В машине каждая кочка дополняла боль, заставляя время от времени издавать нечленораздельные звуки.

— Больно? — услышала Аня вопрос Пети и кивнула. Она вспомнила о технике дыхания, которой с ней поделилась его мама, и постаралась следовать ей, но ничего не получилось.

— У-у-ух… Быстрее, — взмолилась Аня.

Петя несся, выжимая педаль газа до упора. Видно было, что стрелка на спидометре растет.

— Мама не умрет? — услышала Аня перепуганный голос Миши, но ничего не смогла ответить.

Губы пересохли. Хотелось пить… Хотелось избавиться от боли.

Домчав ее до роддома, Петя помог подняться вместе с медсестрой и вынужден был остаться в коридоре.

* * *

Петр не мог найти себе места. Пять часов Аня уже находилась на родильном кресле, а он измерял коридор шагами. Волновался чертовски. Хорошо хоть, что Мишутку позволили уложить спать в пустой палате.

— Поздравляем, папочка! Дочь у вас — богатырь! Четыре триста, — произнес врач.

— Я могу пройти к жене?

— Нельзя. Там все стерильно должно быть в палате…

— Да я переоденусь, если надо… Хоть все с себя сниму! Пожалуйста! — взмолился Петр.

— Кхм… Снимать с себя все не надо! Мы могли бы перевести ее в платную палату утром!

— Да ради бога! Сколько надо заплачу…

— Тогда пару часиков поспите с сыном, а я позову вас.

Петр кивнул. Спать все равно бы не получилось. Он хотел увидеть своих девочек и убедиться, что с ними действительно все хорошо.

«Дочь у вас — богатырь», — повторились в голове слова врача, а на губах застыла улыбка. Петр подумал, что это самое настоящее рождественское чудо!

Через пару часов врач действительно пришел за Петром и Мишуткой. Он повел их в палату, где уже ждали Анюта и малютка…

Петр боялся, как ребенок. Ноги едва гнулись. Взгляд затуманился. Все тело колотило непонятным ознобом.

— Петя, — услышал голос своей Анютки, оказавшись в палате.

— Аня…

— Моя сестренка! — воскликнул Миша, подбежав к прозрачной стеклянной люльке, стоящей рядом с Аниной кроватью.

Петр приблизился потихоньку и посмотрел на свою малышку. Такая крохотная, нуждающаяся в его защите и отцовской любви.

— Как назовете, уже решили? — спросил врач.

— Олеся! — в один голос ответили Аня и Петр и засмеялись.

Их малышка, рождественское чудо, сама выбрала себе имя, раз оно пришло в голову сразу обоим родителям.

— Олеся! — улыбнулся Миша. — Красиво!

— Спасибо, родная! — прошептал Петр, глядя на жену. — Чертовски люблю всех вас!

— И мы тебя любим, ответила Аня, смаргивая слезинку.

Примечания

1

Примечание Автора: здесь можно включить песню Колизей — «Имя твое»

2

Буцефал — любимый конь Македонского.

Content

Настя Ильина
МАМА ДЛЯ МАМОНТЕНКА

Глава 1. Жизнь меняется

Глава 2. Непредвиденные обстоятельства

Глава 3. Мама для Мамонтенка

Глава 4. Ниточки для седла

Глава 5. Маятник

Глава 6. Сплетни как паутина

Глава 7. Нежданный гость

Глава 8. Прошлое, настоящее и призрачное будущее

Глава 9. Удачный расклад

Глава 10. День рождения

Глава 11. Договорные обязательства

Глава 12. Ярость большого Мамонта

Глава 13. Свидание

Глава 14. Минута молчания

Глава 15. Заботливая няня

Глава 16. Очередная вспышка ярости

Глава 17. На осколках разбитого сердца

Глава 18. Расследование

Глава 19. Гостья или посмотреть в глаза смерти

Глава 20. Затишье перед бурей

Глава 21. Затишье перед бурей — 2 или чуть-чуть откровенности

Глава 22. Наша Аня громко плачет…

Глава 23. Вожатая из детского лагеря…

Глава 24. Будет ли все хорошо

Глава 25. Ах эта свадьба…

ЭПИЛОГ

Бонусная глава 1. Отпуск для семьи Мамонтовых

Бонусная глава 2. Обжегшись молоком…

Бонусная глава 3. УЗИ

Бонусная глава 4. Рождественское чудо

Примечания