Lutea

МОЙ БРАТ

Индра

Слова отца прозвучали, как приговор, пронзили меня, словно молния.

— Ты окончательно сбился с пути, мой мальчик, — старик старался говорить мягко, но пристальный, испытующий взгляд выдавал его, — уверовал, что сила — ключ ко всему. Однако же я согласен больше с братом твоим: лишь любовь и взаимное понимание могут объединить людей. Поэтому наследником своим я назначаю тебя, Ашура, — повернувшись ко второму сыну, торжественно провозгласил он.

— Это большая честь, отец, — с трудом справляясь с голосом, проговорил мой брат, низко кланяясь. — Клянусь, я не подведу…

Не дослушав, я резко поднялся с татами и вышел из зала. Старик будет недоволен таким своевольством — плевать! Как он мог, как посмел он объявить своим наследником младшего сына?! Ведь я не мёртв, могу сражаться, доказать, что моя философия правильна!..

— Индра, постой! — нёсся мне вслед голос Ашуры; догнав, брат порывисто вцепился в мой локоть. — Ты куда?

— Подальше отсюда, — процедил я, вырываясь. — Отец сказал своё слово.

— Но он ведь тебя не выгонял! — воскликнул Ашура, смешно взмахнув руками. — Просто сказал, что я после него возглавлю клан…

— Это означает, что для меня в клане места более нет, — перебил его я. — Ты глуп, если не понимаешь этого.

Брат посмотрел на меня с обидой и укором; он никогда не умел скрывать эмоции, более того, не хотел учиться.

— Я не просил об этом, Индра. Мне это не нужно. Хочешь, прямо сейчас пойду и откажусь?

— Отец настоит.

— Это я настою! — расправив плечи, Ашура задиристо нахохлился. — Скажу ему, что семья мне дороже власти в клане, так что лучше тебе нас возглавить, а я буду помогать…

— Замолчи! — рявкнул я и, шагнув ближе, с силой опустил руки ему на плечи. — Всё кончено, маленький брат.

— Но…

— Всё кончено, — серьёзно повторил я, глядя ему в глаза, всем своим видом показывая, что решение не изменю. — Если мы ещё встретимся, то непременно врагами, — легко оттолкнув брата от себя, я развернулся и зашагал прочь. И сделал вид, что не услышал тихие слова Ашуры:

— Для меня ты не будешь врагом никогда.

Летний день словно бы в насмешку надо мной был так ослепителен.

Такой же светлый, как этот маленький дурачок.

Ашура

Лило весь день и вовсю, и земля уже давно превратилась в сплошное грязевое месиво. Лежать с закрытыми глазами в одной из больших луж было противно, но подняться не хватало сил: мальчишки злы и бьют больно. Удивлюсь, если ничего не сломано.

А всё потому, что во мне, в отличие от брата, нет ни капли таланта. Всё, за что бы я ни взялся, летит под откос, начиная с тренировок и заканчивая простейшими клановыми поручениями. Мне уже пять, но я до сих пор не могу попасть кунаем в цель, хотя все мои ровесники давно научились великолепно метать, причём не только кунаи, но и камни — я был для них отличной мишенью для тренировок. Что ж, хоть какую-то пользу в своей жизни принёс.

Индра другой. Индра — гений, ему всё даётся легко. Все его хвалят, восторгаются его силой и потенциалом, а отец смотрит на первого своего сына с такой гордостью…

Как же я завидую тебе, мой одарённый старший брат…

Грязь справа от меня захлюпала под чьими-то ногами — наверное, это мальчишки вернулись, решив наградить меня «добавкой». Даже сопротивляться не стану: пусть бьют, им же надо на ком-то отрабатывать удары.

Однако пришелец, подойдя ближе, вместо того, чтобы ударить, присел рядом со мной на корточки.

— Чего разлёгся? — с толикой насмешки в голосе спросил старший брат.

— Ищу смысл жизни, — отозвался я, всё так же не открывая глаз.

Некоторое время мы молчали, только дождь шелестел.

— Может, ну это всё, как считаешь? — медленно произнёс я. — Клану ведь не только шиноби нужны, но и строители, и повара, и плотники…

Неожиданный и резкий, хотя и не сильный, удар под дых заставил меня согнуться пополам и распахнуть глаза.

— Ты чего?.. — прохрипел я, пытаясь восстановить дыхание.

Индра выпрямился во весь рост, методично поправил длинные рукава рубашки и протянул мне руку.

— Если сдашься без боя, Ашура, я буду первым, кто кинет в тебя камень.

Мадара

Ночь опустилась на мир, укутав его, словно огромным черным одеялом. Ноябрь был в самом разгаре, и после заката в домах становилось прохладно.

Уже около часа назад я собрался лечь спать, однако размышления о донесении, пришедшем днём, упорно не давали заснуть. Склонившись над картой, я при неярком свете почти уже оплывшей свечи изучал диспозицию вражеских войск в окрестностях, прикидывая в уме, как бы половчее заманить Хашираму в ловушку, когда раздвижная дверь моей спальни с тихим шорохом отъехала в сторону.

— А ты всё в трудах? — протянул Изуна, останавливаясь на пороге, сложив на груди руки.

— Кому-то же надо, — бросил я в ответ, не отрывая взгляд от карты.

Изуна тихо хмыкнул. Без разрешения войдя в комнату и закрыв за собой дверь, брат уселся рядом и привалился плечом к моему.

— Совсем худой ты стал, кости выпирают, — в шутку проворчал я, пытаясь устроиться поудобнее.

— Так ты ж не кормишь, вот и дряхлею, — саркастично пожаловался Изуна, отбирая карту и принимаясь с гротескным вниманием её разглядывать. — Или ты это специально, потому что боишься, что я мускулы накачаю побольше твоих?

— Большего бреда я в жизни не слышал, — фыркнул я, возвращая пергамент и убирая его подальше.

Брат лукаво прищурился.

— Вообще ни от кого или без учёта Хаширамы?

Вместо ответа я дал ему подзатыльник. Смешно насупившись, Изуна незамедлительно ответил ударом на удар, но я был готов, поймал его за запястье — и глупо пропустил быстрый удар открытой ладонью в солнечное сплетение. Тихо зашипев, вывернул руку противника, которую всё ещё не отпускал, завалил брата на футон, за что незамедлительно получил ощутимый пинок в колено. Изуна предпринял ещё пару попыток вырваться, но вдруг совершенно неожиданно замер, прекратил извиваться — и засмеялся, уткнувшись лицом в матрас. С новой силой осознавая всю комичность ситуации, я, не удержавшись, присоединился к нему.

— Как дети, честное слово, — проговорил я, падая на футон рядом с братом.

Насмеявшись вволю, Изуна повернулся ко мне; в его чёрных глазах плясали задорные искорки, так редко в последнее время появлявшиеся.

— Надо порой и дурака повалять, — состроив серьёзную мину, рассудил он. — А то черствеешь ты, Мадара. Твоя катана и та скоро будет эмоциональней тебя.

— Эй, а ты, часом, с голоду никакие подозрительные грибы в лесу не кушал? — вскинув бровь, иронично поинтересовался я. — Что-то уносит тебя сегодня в какие-то странные сравнения, братец.

— Это называется «за-бо-та», — каждый слог последнего слова Изуна сопроводил тычком пальцем в мой лоб. — За неё говорят что? Правильно, «спа-си-бо».

— Или «отстань, дай поспать».

— Сухарь, — беззлобно огрызнулся брат и, перевернувшись на другой бок, стал подтягивать к себе моё одеяло.

— Изуна, ну ты не наглей, — проворчал я.

— Мне холодно, — сообщил он, заворачиваясь в плед чуть ли не с головой. — Можешь сходить за моим, если хочешь.

— А может, лучше к себе пойдёшь и дашь мне, наконец, спокойно отдохнуть после тяжёлого дня?

— Не-а, — нагло ответил брат. — Останусь здесь и буду контролировать, чтобы ты действительно спать лёг, а не опять за свои карты взялся.

— Нахал малолетний.

— Да нет, просто заботливый.

Изуна

Опережая прочих воинов клана метров на двести, мы с Мадарой бок о бок пробирались через лес. Торопясь, мы всё же шагали предельно осторожно: где-то неподалёку должны быть Сенджу, которых мы надеялись застать врасплох. Впрочем, сомнительно, что нам это удастся: всё-таки в их клане много сенсоров.

— Если нарвёмся на этих двух братцев, нужно увести их подальше, — негромко говорил Мадара, настороженно глядя вперёд. — Неподалёку есть неплохое каменистое плато; там нет воды, что усложнит применение Суйтона для Тобирамы. Если действительно придётся и сегодня сражаться один на один, постарайся поймать его в Цукиёми…

— Ты мне ещё расскажи, как правильно катану точить, — несколько раздражённо перебил его я. — Думай лучше о своём Хашираме и о том, как его родимого ловить будешь.

К моему удивлению, брат помрачнел и тяжело вздохнул.

— Он как будто играет со мной, — очень тихо произнёс Мадара. — Хаширама сильнее меня, глупо отрицать, но при этом он словно в насмешку не выкладывается в битвах на полную — иначе бы уже победил меня.

— А тебе так этого хочется? — едко уточнил я. — Что, не терпится с честью проиграть более сильному противнику, чтобы потом со спокойной совестью сказать нашим «Извиняйте, ребята, ничего не мог поделать» и побежать заключать мир с этим чокнутым?

— Прекрати, — грозно рыкнул Мадара, но в глазах его по-прежнему была тоска. — Ещё одна подобная фраза, и…

Закончить он не успел: двое Сенджу возникли перед нами в мгновение ока. Никто не произнёс ни слова — лишь сверкнули клинки, а затем мы с братом побежали в сторону плато, заманивая туда своих старых противников; те, к счастью, сразу бросились за нами. Когда же мы четверо выскочили на ровную каменистую землю, Мадара моментально атаковал Хашираму, но тот увернулся и пустил в ход древесные техники.

Повернувшись к своему противнику, медленно извлекавшему из ножен катану, я активировал Мангекью Шаринган. Мир тут же исказился, поплыл; с каждым боем мои глаза видят всё хуже, как и глаза брата.

Сенджу обвёл меня оценивающим взглядом и, сорвавшись с места, напал. Я увернулся, следующий удар принял на собственный клинок, пытаясь подгадать верный момент.

Я знаю, как помочь тебе, Мадара. И Тобирама мне в этом, сам того не зная, поспособствует.

Хаширама

С вершины скалы открывался восхитительный вид на окрестные леса. Где-то там, среди деревьев, течёт неразличимая отсюда речка Накано; её пологие галечные берега наверняка пусты в этот час, как и в большинство, по правде. В ясной вышине парит большой сокол, расправив мощные крылья, оглашая окрестности криком. Как же часто видел я эту картину в детстве…

Сейчас эта земля за нами: с неделю назад мы оттеснили Учих на север, далеко за реку, и пока ещё противники не предпринимали попыток отбить удобную тактическую позицию. Не могли или не хотели? Затрудняюсь сказать: Учихи непредсказуемы, а понять их неизмеримо трудно.

Тобирама появился как всегда абсолютно неслышно, и лишь ощущение чакры подсказало, что брат стоит за моей спиной — белая мрачная тень под полуденным солнцем.

— В последнее время, — произнёс я, словно продолжая только что прерванный разговор, — я всё чаще думаю: что было бы, если бы мы с Учихами в самом деле объединились? Конечно, Мадара очень… своеобразный, но идеи у него хорошие, а Изуна…

— Так же, как и я, считает само предположение возможности этого альянса бредом, — закончил за меня Тобирама. — Ты единственный, кто верит в право этого союза на существование; другие же все, даже Мадара, смотрят на вещи более трезво.

Наконец обернувшись, я посмотрел на брата. Серьёзный, хладнокровный, всегда сосредоточенный — таким должен быть предводитель известного, сильного, уважаемого клана. Понимаю прекрасно, что он совершенно прав, но всё равно пытаюсь перевести разговор в шутку.

— Ты неисправимый скептик, Тоби.

— А ты — неисправимый мечтатель, брат, — он говорит без упрёка, лишь уверенно констатирует факты. Уж лучше бы упрекал.

Я тихо вздохнул и отвернулся к лесу, однако больше ничего не сказал. За Тобираму, если потребуется, я отдам жизнь, как, знаю, и он за меня — но он никогда не поддержит до конца мои идеи.

Тобирама — мой любимый брат; по крови, но, к сожалению, не по духу.

Тобирама

Казалось, на это место пришёлся эпицентр какой-то мировой катастрофы — глобальной, жуткой, наверняка стёршей с лица земли полчеловечества. Но нет, катастрофы не было — был лишь бой двух невероятных шиноби, изменивший рельеф окрестностей до полной неузнаваемости.

Я шёл один под дождём, не спеша, не таясь, зная, что опасности здесь больше нет: мой брат, великий Первый Хокаге, избавил нас от неё. Сейчас чакра Хаширамы ощущалась слабо, лишь тень от обычной сводящей с ума мощи, но была стабильна — он просто устал, ничего серьёзного. Куда больше беспокоился я за его душевное состояние, нежели за физическое.

Брата я обнаружил под самым почти водопадом — ещё одной новой частью рельефа после этой битвы; коленями в грязи, Хаширама сидел, склонив голову, глядя на тело подле себя. В груди у Учихи зияла рана от клинка; от неё кровь расползалась по намокшей рубашке шиноби.

Наконец-то Мадара был мёртв.

Сколько раз я представлял себе эту картину, однако теперь, увидев её вживую, пожалел. Нет, мне плевать на врага; содрогнуться заставило лицо брата, поднявшего на меня взгляд — затравленный, потерянный, больной. По смуглым щекам Хаширамы скатывались прозрачные капли. Не хочу знать, его это слёзы или неба.

Неожиданно захотелось утешить его, подбодрить, сказать что-нибудь, что облегчило бы его боль.

— Я понимаю, что тебе нелегко, но то, что ты сделал, было правильно. Он должен был умереть именно от твоей руки; думаю, он сам этого хотел.

— Хотел, чтобы его остановили? — Хаши выдавил из себя нервную усмешку. — Нет, он ненавидит, когда ему кто-то мешает… Ненавидел, — тихо поправился он.

Шагнув к нему, я опустил руку на плечо брата, с силой сжал, пытаясь привести в чувство.

— Всё кончено, — серьёзно сказал я. — Не буду врать, что понимаю твои чувства, но знаю, что Мадара много значил для тебя, понимал тебя лучше, чем когда бы то ни было я, что он был для тебя, как брат... Возможно, лучшим братом, чем я, — зачем-то почти с обидой добавил, хотя вовсе и не собирался.

— Как брат, — словно эхо повторил за мной Хаширама, распрямляя сгорбленную спину; смотрел он теперь серьёзно. — С тем существенным исключением, что тебя убить я не смог бы себя заставить, что бы ты ни совершил, Тоби.

Итачи

Я сидел на ветке среди зелени листвы, прислонившись к стволу спиной, и просматривал свиток из Академии. Скоро выпуск, нужно готовиться; впрочем, сомневаюсь, что учителя заданием теста смогут застигнуть меня врасплох. Так что вовсе не необходимость готовиться к экзаменам в тишине и покое держала меня здесь — настоящая причина сейчас с самым сосредоточенным видом вела бой двух игрушечных драконов, устроившись на полянке неподалёку от моего дерева. Саске не знает, что я слежу за ним, а иначе бы не успокоился, пока не втянул бы меня в свою игру.

— Итачи, пошли гулять! — ко мне на ветку заскочил жизнерадостный Шисуи; он уже генин, чем безумно гордится. — Такая погода, давай пробежимся!..

— Тише, — попросил я. — Ты выдашь наше местоположение.

Опустив взгляд на поляну и заметив Саске, парень тихо хмыкнул.

— У меня иногда складывается такое чувство, что есть невидимая верёвка, связывающая вас друг с другом: где бы мелкий ни был, ты точно затаился поблизости.

— Скорей не верёвка, а лента, — задумчиво заметил я. — Красная лента крови.

— Кончай философствовать, — отмахнулся от меня Шисуи. — У тебя гипертрофированная забота о брате, Итачи, и это попахивает нервным расстройством.

— Перестань, — попросил я, прекрасно зная, что друг шутит. — Да, я дорожу Саске, что тут такого?

— Однажды это плохо для тебя кончится, — трагично возвестил Шисуи. — Подставишься за него под удар, а мне потом придётся носить цветы на твою могилку.

— Спасибо, что не забудешь, Ши.

— Ну, так на то ж я тебе и лучший друг.

Какое-то время мы молчали. Саске на полянке продолжал играть, не замечая нас.

— Чего не спустишься к нему? — спросил Шисуи, скосив на меня глаза.

— Потому что мне нравится наблюдать за ним со стороны, — спокойно ответил я, возвращаясь к изучению свитка. — Оберегать издалека.

Саске

Лишь выйдя из зала, я позволил себе бросить попытки притвориться спокойным; подозреваю, на лице моём было выражение крайне обиженное и печальное.

Очередное полугодие в Академии закончено на «отлично», и опять от отца никакой реакции, ведь это — всего лишь повторение успехов, уже достигнутых Итачи. Отцу этого однозначно мало; но как, как, скажите на милость, мне переплюнуть брата?! Итачи ведь… он гений, это все говорят, и в деревне, и в клане! Он самый молодой в Конохе АНБУ, он талантливый, у него Шаринган, а я…

— Покажешь табель? — брат подкрался совершенно неслышно — я даже вздрогнул, когда он заговорил.

— Зачем тебе? — буркнул я, насупившись и прижимая книжицу к груди.

Будь это кто-то другой, можно было бы предположить, что хочет позубоскалить. Но только не Итачи.

— Мне интересно, — спокойно сказал брат, словно нечто само собой разумеющееся.

Поколебавшись несколько секунд, я всё же протянул ему требуемое; приняв из моих рук табель, Итачи жестом предложил следовать за ним, и вскоре мы устроились на энгаве у выхода в сад.

Пока он смотрел, я, сам того не заметив, затаил дыхание.

— Ты снова лучший в классе, — наконец, произнёс Итачи, подняв на меня взгляд. — Ты хорошо потрудился, молодец.

Хоть его похвала и польстила, я всё же возразил:

— Но отец недоволен: я ведь всего только повторил результат, которого добился ты…

— Как уже добились его многие до меня и добьются после меня, — сказал брат. — Первое место по успеваемости в Академии не является чем-то уникальным, исключительно по чему можно было бы судить о способностях человека.

— А что является? — я даже подался вперёд — так заинтересовался.

В глазах Итачи блеснул весёлый огонёк.

— Хочешь превзойти меня? — с лёгкой улыбкой спросил он.

— А если и да?! — вызывающе воскликнул я.

И вновь Итачи не выказал ни удивления, ни злости, ни раздражения; впрочем, и улыбка его тоже потухла.

— Соперничество со мной в любом случае поможет тебе развиваться, — произнёс он, возвращая мне табель. — Но сможешь ли ты вырвать первое место, зависит лишь от тебя.

— Я смогу, вот увидишь! — запальчиво пообещал я. — Я буду много-много тренироваться, пробужу Шаринган и докажу отцу, что не хуже тебя!

Итачи ничего не сказал, лишь по привычке щёлкнул меня пальцами по лбу.

Канкуро

Тихий стук в дверь заставил меня оторваться от работы.

— Да? — отозвался я, при этом прекрасно зная, кто пришёл.

— Можно?

— Заходи.

Дверь приоткрылась, и в мастерскую проскользнул Гаара. Не знаю, почему, но в это помещение мой брат не входил, а всегда именно проскальзывал с такой осторожностью, словно проникал в хорошо защищённую цитадель. Хотя, может ему представляется — в мою душу?..

— Ты не возражаешь? — он вопросительно взглянул на кресло, специально для него здесь и стоявшее.

— Располагайся, — мой голос немного охрип от долгого молчания.

Каждый раз одно и то же. Те же действия, те же вопросы. Вот Гаара, благодарно кивнув, устраивается в кресле возле моего рабочего стола, вот поворачивает к себе одну из ламп, открывает на заложенном месте книгу, которую принёс с собой. Мой младший брат любит постоянство: приходит всегда в одно и то же время, повторяет те же слова, молча читает ровно одну главу и уходит.

Почему здесь, в моей мастерской? Как-то раз я попробовал спросить Гаару об этом. А он лишь наградил меня долгим взглядом и вновь уставился на страницу. Подозреваю, он и сам не понимает, по какой причине приходит сюда.

Работа в его присутствии почти не идёт: для кропотливого изготовления мельчайших деталей механизма марионеточнику нужен покой, совершенная концентрация, но присутствие Гаары лишает меня её. Нет, вовсе не потому что я раздражаюсь, боюсь или ещё что-то — просто когда он рядом, не хочется работать, хочется говорить, обсудить какую-нибудь ерунду, ну вот хотя бы книжку, которую он с таким вдохновенным лицом читает…

Однако наш Казекаге остаётся собой: всё той же молчаливой статуей, что и обычно. Только с этим блондинистым дурачком из Конохи мой брат раскрывается. Не знаю, почему, но это бесит.

И вот глава дочитана. Брат аккуратно вложил между страниц закладку, захлопнул томик, не спеша поднялся. Сейчас он молча уйдёт — как всегда.

— Спасибо, — вдруг произнёс Гаара, глядя на меня.

— За что? — отложив инструмент, я откинулся на стуле, чуть запрокинул голову.

— За то, что позволяешь мне бывать здесь, — кажется, или в бледно-зелёных глазах брата действительно промелькнула искра смущения. — Мне здесь очень спокойно.

— Да не за что,— ляпнул первое, что пришло на ум.

Гаара кивнул и направился к двери. Он был уже на пороге, когда я, собравшись, сказал ему вслед:

— Ты вообще можешь приходить, когда хочешь.

Он остановился и обернулся. Легко улыбнулся мне.

— Спасибо, брат.

Гаара

— Так что случилось?

— Говорю же: из-за девчонки мы с Кенджи поссорились. Догадываюсь, ты не видел ту красотку, которая работает сейчас в чайной возле резиденции? Я вчера предложил ей сходить погулять, а тут этот влез, давай пытаться выставить меня дураком у неё на глазах. Ну, я его за угол отвёл, пару раз врезал…

Я смотрел на стоявшего перед моим рабочим столом брата, почти не мигая. Канкуро врёт, но врёт уверенно.

Он не знает, что я, оставаясь незримым, был свидетелем той ссоры.

Драка была вовсе не из-за девушки; тот чунин при Канкуро назвал меня чудовищем, высказался против того, чтобы монстр был Казекаге, за что брат и бросился на него с кулаками. Смешно и глупо, учитывая его статус, — но мне приятно.

— Ну что? — спросил Канкуро, с некоторой опаской поглядывая на меня. — Не отрицаю, я зачинщик. Что будешь со мной делать?

Я посмотрел брату в глаза. Самое главное сейчас — сдержать довольную улыбку.

Сестра

Это непросто — быть старшей сестрой шиноби.

Каждый раз, проводив его на миссию, места себе не находишь. Не спишь ночами, потому что кошмары не отпускают, в страхе замираешь посреди лагеря, стоит в голову закрасться подлому пониманию, что мальчишка будет подвергнут сотням опасностей, несмотря на то, готов он к ним или нет.

С возлюбленным совершенно не так: за него болит сердце, но вот когда на передовой брат, каждая клеточка твоего тела дрожит, болит, страдает. Смешные слова, да? От медика особенно… однако это в самом деле так.

И когда в полевом морге на операционном столе под простынёй лежит твой братишка, твой маленький, наивный мальчик — мир рассыпается.

Когда умирает возлюбленный, словно откалывается кусочек от сердца.

Когда брат — от души.

Это тяжело — знать, что за твоим братом охотятся страшнейшие нукенины нашего времени. Понимать, что многие в деревне до сих пор считают его монстром, хотя он и стал нашим лидером. Видеть эти взгляды, направленные на него из-за угла.

До сих пор не уверена, понимает ли он сам, сколько врагов, опасностей, скрытых и явных угроз окружает его. Мне кажется — нет, хотя он и умный мальчик. Он поглощён решением проблем селения, на заботу же о собственной безопасности почти что плюёт.

Раньше я не знала, чего боюсь больше: его или за него. Теперь, к счастью, знаю.

И порву любого, кто посмеет хоть пальцем тронуть моего брата.

Это нелегко — когда твоему брату пятнадцать, вне зависимости от того, шиноби он или нет. Хотя, если шиноби — особенно.

С ним общаться ужасно непросто: он рычит, скалится, словно его белоснежный пёс, стоит только спросить о чём-то личном. Вот и учишься угадывать, понимать, что творится у него на душе, по мельчайшим изменениям в мимике, жестах, взглядах. Сам-то ведь ни за что не расскажет.

И всё же, когда он изредка приходит, устраивается рядом на веранде, отпустив пса побегать в саду, первым заводит разговор — это прекрасно. При этом совершенно неважно, о чём мы будем беседовать: о тренировках, о миссиях, о погоде или вовсе о предстоящем ужине.

Он жив, он рядом, и это — главное.

Content

Lutea
МОЙ БРАТ

Индра

Ашура

Мадара

Изуна

Хаширама

Тобирама

Итачи

Саске

Канкуро

Гаара

Сестра