Lutea

ПРАЗДНИК ДРУЖБЫ В КОНОХЕ

Часть 1

Тобирама вполне обоснованно считал, что знает по меньшей мере девяносто процентов того, что вообще можно знать о клане красноглазых демонов. Их повадки, привычки, ход мыслей, какие техники и подлости от них можно ожидать, а какие — рационально не стоит. Знал об их безумии, связанном с клановым геномом, и том, что у каждого Учихи это безумие чуточку иное: у одних — яркое, порывистое; у других — вялотекущее с ноткой медленного падения в тёмную пропасть; у третьих — выливающееся исключительно в крайне паскудные гендзюцу… Тобирама знал всё это и много чего ещё. Полагал, ничего принципиально нового в Учихах не обнаружит, даже начав жить с ними бок о бок в строящейся деревне — мечте ани-чана.

Эта самая мечта буквально на глазах становилась из безумной утопичной идеи чем-то совершенно материальным. Она обрела своё имя — Конохагакуре-но-Сато, и это придало ей неожиданный вес, поставило финальную подпись под согласием Сенджу и Учиха жить бок о бок. Если раньше Тобирама часто слышал в разговорах ворчливое «деревня глав», то теперь шиноби обоих кланов говорили «Коноха», порой даже «дом». Хаширама от этих перемен сиял. Тобирама думал, что, в конечном итоге, ани-чан прав и менталитет враждовавших веками кланов возможно изменить.

Коноха росла. В неё, вдохновлённые примером Сенджу и Учиха, потянулись и другие кланы шиноби, а также гражданские, искавшие новые возможности в крупном в перспективе поселении. Желающих поселиться в Конохе оказалось больше, чем предполагалось изначально, поэтому проекты деревни пришлось пересмотреть. Но даже так, на освобождённой от леса земле уже начал реализовываться общий план застройки: протянулись дороги, территории разбились на кварталы, а то, чего стоило провести водопровод, Тобирама предпочитал не вспоминать…

Параллельно с этим каждый клан обустраивал свой будущий квартал по собственному разумению. Нара, Яманака и Акимичи примкнули к деревне совместно и селиться решили вблизи друг друга. Каждый из этих кланов по отдельности Тобираму, если говорить начистоту, не впечатлял: после многолетней войны с Учихами — кто бы сомневался. Однако совместно они представляли силу, с которой стоило считаться. Их присоединению Тобирама даже способствовал лично: этот союз не единожды выступал вместе с Сенджу против Учиха. Реакция Учих на подобное соседство, само собой, оказалась не самой радужной, и Тобираму это удовлетворяло.

Впрочем, в отместку за его ход Учихи (Изуна, это был Изуна) притянули в Коноху Шимура, Абураме и даже дикарей Инузука, чьи нинкены по первости навели немалый переполох в деревне. Когда каждый обложился более-менее проверенными прошлым соратниками, Тобирама и Изуна чуть успокоились, обменялись понимающими кивками и занялись более плотно делами своих кланов.

Сенджу, забравшие район возле древнего окраинного леса, в первую очередь — не без внушения Тобирамы — озаботились стеной, отгородившей будущий квартал с жилыми домами, лавками гражданских и тренировочными зонами от любопытных взглядов. Хаширама, конечно, ворчал и глаголил нечто про открытые сердца, но Тобирама и поддерживавшие его старейшины клана остались непреклонны. К сожалению, от некоторых взглядов стеной не защититься…

Когда клан Хьюга ответил согласием на предложение присоединения к Конохе, это вызвало неоднозначную реакцию, причём, что неожиданно, с обеих сторон-основательниц. Тобирама относился к Хьюга подозрительно из-за их влияния в стране и при дворе даймё, но особенно из-за их численности и силы. Хаширама, как всегда, кинулся встречать новоприбывших с распростертыми объятиями, будто забыв ряд жестоких столкновений с этим кланом в прошлом. Как ани-чан умудрился просто отпустить все обиды и подозрения, постичь едва ли было возможно, но он упорно требовал то же и от Тобирамы. Получалось не очень. Но, по крайней мере, у него была возможность испытать злобное торжество, когда Хаширама своей миролюбивой пропагандой продавил мнение недружелюбно настроенных к Хьюгам Учих. За исключением разве что их непреклонного лидера.

Что удивительно, в отношении Хьюга Мадара полностью разделял позицию Тобирамы. Всю церемонию встречи Хьюга в Конохе, когда Хаширама носился по залу, едва не с каждым новоиспеченным жителем селения здороваясь лично и перебрасываясь хоть парой слов, Мадара сидел на своём почётном месте за столом и притворялся статуей. В его тяжёлом внимании, цеплявшемся за глаза Хьюга, проскальзывала оценка — почти вызов. В противовес ему, Изуна улыбался слишком довольно для того, кто ничего не замышлял.

В попытках понять, что именно на уме у Изуны, Тобирама пристально следил за ним весь вечер. Улыбаясь едва ли не ярче Хаширамы, Изуна то и дело косил взгляд на главную семью Хьюга: молодого главу клана Хидеки и его сестру Хитоми. В какой-то момент Изуна подошёл-таки к химе и завёл вежливый разговор, приправленный такими улыбками, что Тобирама даже успел удивиться: Изуна что, соблазнить химе пытался? Впрочем, очень быстро его действия приобрели логичное объяснение: своим поведением Изуна привлёк внимание не только Тобирамы, но и Хидеки, и, когда тот подошёл, химе перестала каким бы то ни было образом интересовать Изуну. Подковёрные интриги важнее.

Выяснение, какие именно игры велись — навязчивая идея, — приводило Тобираму на территорию клана Хьюга. Ровные однообразные домики, выдержанные в строгом традиционном и слишком скупом, даже на аскетичный вкус Тобирамы, стиле медленно, но верно заполняли квартал. Правда, не так давно часть предварительных застроек пришла в негодность из-за глобальной аварии с ненавистным водопроводом. Позарез требовалось успеть завершить строительство жилых домов до наступления холодов, которые уже были не за горами. Время беспощадно поджимало Хьюг, выбившихся из графика.

Проходя по улице между возводимых домов, Тобирама отвечал короткими кивками на скупые приветствия, больше вежливые, чем искренние. У Учих, по крайней мере, хватало совести не пытаться скрывать свою неприязнь к нему — человеку, убившему так много их родственников, так отчаянно работавшему на подрыв сил и репутации их клана долгие годы. Хьюга скрывали свои истинные мысли за бесстрастными масками и ледяной вежливостью. Даже дети в этом клане проявляли несвойственную малышам степенность, будто от рождения их зажимало в чётко очерченные эмоциональные рамки.

Сенсорику кольнуло ощущение знакомой огненной чакры. Изуна. Что он забыл в районе Хьюга?

Тобирама без раздумий сменил направление и зашагал в сторону источника чакры старого противника. Сенсорика привела его в самое сердце района, где и находился эпицентр проблемы с водопроводом и всё требовалось возводить с нуля.

Тобирама ожидал чего угодно: конфликта, претензий, холодного противостояния, конфронтации надменных взглядов с неактивированными додзюцу… А увидел Изуну в рабочей косынке, стоящего по колено в грязи наравне с Хьюгами и помогающего им закладывать фундамент будущего дома.

В первый момент Тобирама просто не поверил своим глазам. Во второй попробовал развеять гендзюцу. Учиха, скотина такая, как раз в этот момент повернулся и видел сложенную Тобирамой печать концентрации. И ладно если бы это действительно оказалось гендзюцу, но нет же… Это всё было реально. Наверное.

— Так и будешь статую изображать или всё-таки поможешь? — ехидно бросил Изуна и тут же отвлёкся, чтобы помочь едва не навернувшемуся лицом в грязь Хьюге. Бесстрастное выражение того самого лица при этом ничуть не изменилось, и Хьюга сдержанно поблагодарил Изуну. Тот в ответ улыбнулся, а после бросил короткий оценивающий взгляд на Хидеки-доно, который чуть поодаль вместе с инженером обсуждал обновлённый план застройки и приглядывал за ходом работ.

А Тобирама стоял, моргал и хмурился. Изуна. По уши в грязи. Помогает Хьюга. Нет, ну это ведь просто не может быть правдой… «В чём тут подвох?» — попытался понять Тобирама. Изуна решил… втереться в доверие к Хьюга, поэтому помогает им на глазах у их главы? Зачем? Получить информацию об их геноме? За кулисами объединиться, чтобы сформировать коалицую сильнее, чем у Сенджу?..

— А ты не просто альбинос, но ещё и белоручка?! — крикнул, дразнясь, Изуна, всем своим видом показывая, насколько сам не брезгует честным трудом.

Тобирама мрачно зыркнул на него и засучил рукава. Он не позволит чёртовому Учихе получить преимущество. Какие бы цели тот ни преследовал, в присутствии Тобирамы реализовать их будет в разы сложнее.

* * *

— Я слышал, ты и Изуна сегодня помогали в квартале Хьюга, — заметил за ужином Хаширама. — Я горжусь тобой, отото! Кажется, ты начал понимать силу взаимовыручки!

Тобирама не знал, от чего его скрутило больше: то ли от слащавости самой речи, то ли от приторного голоса ани-чана.

— Ты не так понял, — прохладно ответил Тобирама, сложив руки на груди. — Я пытался понять, что Изуна замышляет в отношении Хьюга.

— Наладить отношения между кланами? — протянул Хаширама с надеждой. — А то, знаешь, Мадара, по-моему, не собирается оттаивать…

Впервые в жизни Тобирама чуть не сказал, что понимает и, более того, поддерживает Мадару. Слова застряли в горле, и он кашлянул, чтобы как-то это скрыть.

— И ты действительно веришь в то, что Изуна беспричинно решил кинуться на помощь Хьюгам, с которыми его клан ведет войну испокон веков? — скептично уточнил Тобирама и прикусил язык, осознав, с кем и о чём говорит. Бестолку. Ани-чан не поймет.

К чести Хаширамы, он не стал на этот раз сразу кивать, а сперва задумался. Наверное — по крайней мере, Тобирама надеялся на это, — вспомнил, что известно об Изуне, его талантах по части гендзюцу и дипломатии. Впрочем, закончилось всё предсказуемо:

— Тобирама, — серьёзно, даже почти мудро изрёк ани-чан. — Учихи нашли в себе силы согласиться на мир с нами.

Тобирама пожал плечами. Аргумент вроде бы даже имел право на жизнь… Однако не мог же Изуна правда помогать по доброте душевной! Для этого как минимум требовалась душа… Или хотя бы крупицы доброты. В наличии обеих у Учих в целом и Изуны в частности Тобирама всё ещё искренне сомневался.

* * *

После разговора с ани-чаном за ужином Тобирама так и не смог заснуть, снедаемый сомнением и тревогой, а потому провёл всю ночь в лаборатории, которую начал обустраивать лично для себя под неприметным сараем на краю кланового квартала. Прочие Сенджу это строение, к которому проявил внимание Тобирама, предпочитали в упор не замечать, а Хаширама только качал головой и просил не ставить на двери печати, через которые он не смог бы пройти в случае необходимости. «Ага, попробуй найди такие печати», — хмыкал про себя Тобирама и всё чаще думал о том, что надо подбросить ани-чану идейку сойтись с кланом Узумаки.

Впрочем, отвлечься на работу над техниками тоже не вышло. Тобирама решил не тратить время попусту, а обратился к завалам бумаг, которые все до одной были заметками и наработками по организации работы деревни. Его внимание привлёк совсем сырой ещё проект о специальном учреждении для обучения будущих шиноби. Тобирама не уделял должное внимание этой идее прежде: банально не хватало времени (и совсем чуть-чуть потому, что авторство задумки принадлежало Изуне).

Прихватив наработки, Тобирама выбрался из своего личного подземелья и старательно запечатал вход в него. Ранние пташки-соклановцы, шедшие куда-то по своим делам, сделали вид, что не заметили, откуда появился Тобирама, пробормотали в воздух приветствия и ретировались. В клане чувствовали, что Тобирама в последнее время не в духе, и прекрасно знали, чем это чревато, потому старались как можно реже попадаться ему на глаза. Оказаться припаханным к дополнительным миссиям никто не хотел. Особенно если под видом выполнения миссий в итоге их загоняли на общественно-полезные работы: Коноха-то сама себя не построит.

Утро расцветало мягким рыжим светом, приправленным духом последних тёплых деньков той осени. Тобираму, впрочем, мало интересовала красота осеннего рассвета, как и особый флёр молодой деревни, только встававшей на ноги. Сжимая в руке свитки, он целенаправленно двигался в сторону квартала Учиха, убеждая себя, что идёт туда лишь для того, чтобы обсудить планы будущей Академии шиноби. Хорошее обучение — залог безопасности детей, а безопасность детей — одна из главных причин создания Конохи. Да, безопасность — главная цель.

Учиха так же, как Сенджу, не преминули оградиться стеной, по которой бесконечной вереницей тянулись огненные веера, не позволявшие Тобираме забыть о том, что он здесь — чужак. В этом районе его сопровождали тяжёлые взгляды. Трое взрослых шиноби, стоявших на углу улицы, вполголоса что-то обсуждали, но стоило Тобираме приблизиться, замолчали и уставились на него. На ум вдруг пришли вечерние увещевания ани-чана, и Тобирама, проверяя реакцию, первым кивнул в знак приветствия. Получил три нестройных кивка в ответ. В них читалась старательно подавляемая агрессия, но Тобирама не видел смысла уделять внимание такой мелочи. Тем более, другого он и не ждал.

Мадара и Изуна, будто издеваясь, заселились в едва ли не самый дальний дом. Квартал не был велик, но даже самое незначительное расстояние на враждебной территории увеличивалось до бесконечности. Тобираме казалось, что шёл он по меньшей мере час. До пункта назначения оставалась жалкая сотня метров, когда из-за уже обжитого домика раздалось громкое, но не очень внятное «божественно!». А вторило ему более отчётливое:

— Какая же вкусноти-и-ища! У Кацуми-чан золотые руки!

— Да-а, это точно! Я б на ней только из-за её вкусняшек женился!..

Тобирама замер и успел взять себя в руки до того, как его глаза неприлично выпучились от удивления. Где угодно — только не на территории Учиха! Звуки диалога, больше походившего на бабью трескотню, становились всё ближе. В этот раз Тобирама не складывал печать концентрации, памятуя недавнее фиаско, но сбил себе ток чакры, в мыслях уповая на то, что поможет. Не помогло. Из-за угла дома появились Хикаку и Ичиро, которые не раз доставляли Тобираме проблемы на поле боя — пара шрамов служила ему вечной памятью об этом дуэте, хотя Учихи тоже чистенькими от него не уходили. И вот, эти фактически монстры восторженно обсуждали восхитительный вкус данго… а ещё сокрушались по поводу того, что закончились моти и уиро…

У Тобирамы едва заметно дёрнулась щека. Кажется, это было от подавленного в зародыше истерического смешка. Картина, представшая перед ним, была настолько сюрреалистична, что его руки непроизвольно всё-таки сложились в печать концентрации. И снова, чёрт возьми, не помогло! Зато его опять застали в нелепом и потому компрометирующем положении. Дьявол бы побрал этих Учих и их внезапные, не поддающиеся логическому объяснению странности!

Взгляды Сенджу и Учих пересеклись.

— Тобирама… сан, — запнувшись, поприветствовал его Хикаку. Ичиро сдавленно не то ойкнул, не то хихикнул через забивавшие рот сладости.

— Утро, — буркнул Тобирама и продолжил путь. Вслед ему раздались тихие смешки, вскоре перешедшие в заливистый смех.

От активной работы мозга начал эфемерно пульсировать лоб. Слишком непонятно и нереалистично для того, чтобы быть правдой. И снова в мыслях настойчиво зудело: «В чём подвох?» Тобирама был в секундах от того, чтобы увериться в мысли, что всё это — глобальная издёвка от Изуны, направленная на то, чтобы свести его, Тобираму, с ума. Но он достиг нужного дома, так и не успев нацепить на Учиху клеймо диверсионщика.

Глубоко вздохнув, Тобирама ударил три раза костяшками в дверь. Ответа не последовало, хотя ощущение чакры и говорило, что Учихи внутри, более того, бодрствуют, несмотря на ранний час. Ещё раз убедившись в верности оценки, Тобирама поступил как любой нормальный шиноби: отправился искать ближайшее открытое окно. Таковое не обнаружилось, и Тобирама, цыкнув от негостеприимности Учих, запрыгнул на крышу, с которой уже попал во внутренний сад на другой стороне дома. Там он, придав лицу максимально отстранённое выражение, повернулся к источникам огненной чакры… И чуть не обронил челюсть от увиденного.

Сёдзи одного из залов были раздвинуты, и свежий воздух сада проникал в комнату, где перед невысоким круглым столом сидели глава клана Учиха и его младший брат, каждый — с веером игральных карт в руке и маньячным выражением на лице.

— Нии-сан, я всё видел! Мы же договорились не использовать Шаринган!

— Повыступай мне, отото, — пробурчал Мадара, демон Учиха, второй по силе шиноби эпохи, щеголявший парой вводящих в ступор девчачьих хвостиков, пытавшихся удержать его нечёсанную гриву.

— Умей проигрывать! — засмеялся Изуна, откровенно его дразня.

— Ушлю на дипломатическую миссию в столицу, — мрачно пообещал Мадара.

— Надо будет — сам пойду, — откликнулся Изуна и словно только тогда заметил откровенно охреневшего гостя. — О, Тобирама! — Изуна улыбнулся, беззастенчиво наслаждаясь живым выражением обычно каменного лица Сенджу. — Чего надо?

Тобирама обязательно бы ответил, чего ему надо, если бы в тот момент был в состоянии вспомнить хотя бы то, что предшествовало увиденной им картине. К сожалению, вспомнил: Хикаку и Ичиро с их проклятыми сладостями. Стало ещё более дурно. Попытки развеять гендзюцу он заведомо определил тщетными и смехотворными. В этот раз глаза всё же выпучились, хотя и почти незаметно.

Пристальный взгляд на шикарную причёску Мадары ясно давал понять, что конкретно вводило Тобираму в наибольшее недоумение. Да, это было именно недоумение: по крайней мере, он пытался себя этим утешать. А Мадара лишь скучающе цыкнул и показушно горделиво взметнул той нелепицей, которая красовалась на его голове.

— А-а, это… — Изуна стрельнул глазами в сторону нии-сана, а затем вдруг подхватился с татами и в мгновение ока оказался возле Тобирамы. Тот чисто рефлекторно дёрнулся в сторону, но Изуна настойчиво и открыто сцапал его за рукав и потащил через сад и энгаву в зал, приговаривая: — Ты очень вовремя пришёл, Сенджу! Нии-сану надоело проигрывать, а у меня уже фантазии не хватает придумывать ему желания…

— Я не собираюсь с вами играть, — запротестовал Тобирама, отчаянно силясь вспомнить, за каким хреном вообще пришёл. — Я хотел…

— Не-не, ты ввалился к нам в дом, нарушив все правила приличия, так что как минимум одна партия, — Изуна усадил его возле стола, с другой стороны которого Мадара отстранённо-мрачно наблюдал за действиями отото. — Если выиграешь, мы выслушаем твоё дело, а если нет… — Изуна коварно оскалился и сгрёб к себе карты.

Одна партия каким-то необъяснимым образом раздулась в десять. Или больше. Тобирама сбился со счёта. Очевидно было лишь то, что Изуна при неизвестных обстоятельствах наловчился использовать мелкие печати не только для хранения оружия, но и для более прозаичных целей. Например, для махинаций с картами.

— Ты жульничаешь! — наконец после очередного проигрыша не выдержал Тобирама.

— Использую все доступные мне ресурсы для достижения цели! — нагло вскинул подбородок Изуна. — Как и положено хорошему шиноби.

Тобирама беззвучно поскрипел зубами и попытался нахмуриться, но лицо, стянутое краской, которой Изуна нарисовал определенно нечто крайне неэстетичное, отказалось подчиняться. Эта субстанция противно стягивала кожу, но Тобирама принципиально отказывался давать понять то, что ему хоть сколько-нибудь дискомфортно. Если проигрывать, то с достоинством.

Мадара сверкнул глазами. Вышло бы даже устрашающе, если бы те — в издевательское дополнение к хвостикам и неко-ушам — не были густо подведены чёрным. Стоило признать, от этого зрелища даже Тобираму при всей его нечеловеческой выдержке то и дело пробивало даже не на посмеяться, а откровенно на поржать.

Один Изуна, зараза, сидел чистенький и довольный, надёжно запечатлевая в памяти позор старшего брата и старого врага. Кулаки чесались стереть эту гаденькую торжествующую ухмылку с его лица, но Тобирама всё ещё придерживался мнения, что надо сохранять достоинство. Не ради мнения Учих. Ради себя: как он к себе относиться будет, если поддастся на столь незатейливую провокацию?

— Хорошему шиноби положена хорошая миссия, верно, отото?

— М-м, Тобирама, о чём ты там хотел поговорить? — мгновенно развернулся к Сенджу Изуна и сделал такое заинтересованное лицо, словно бы всю жизнь мечтал лишь о том, чтобы выслушать Тобираму.

Тот посмотрел на Изуну, после чего — на Мадару. По сути план Академии стоило обсудить с обоими, однако в настоящий момент Мадара, судя по многообещающему прищуру, не был способен думать о чём-либо, помимо мести для отото. В отличие от него, Изуна смотрел с серьёзным вопросом в глазах. Впрочем, Тобирама понимал: в данной ситуации готовность выслушать его у Изуны происходила не только из ответственности, но и отчаянного желания любыми доступными и не очень методами спастись от кары Мадары. Ведь Учихи умели мстить страшно, жутко и со вкусом. Даже своим.

Тобирама на пару секунд засомневался, стоило ли переходить к делам насущным: больно хотелось услышать, через что именно Мадара заставит пройти своего отото. С другой стороны, если дать Мадаре время подумать над местью, а не облекать её в первую же пришедшую на ум форму, должно получиться куда как лучше — а для Изуны хуже. Именно эта мысль сподвигла Тобираму сказать:

— О планах относительно Академии.

— Давно пора! — покивал Изуна и утянул Тобираму прочь из зала, оставив Мадару сверкать глазами им вслед и думать над карой.

* * *

В тот день они всё-таки плодотворно поработали — Тобирама даже удивился. Не то чтобы он совсем не мог уложить в голове подобное, но взаправду видеть Учиху Изуну, своего самого опасного противника на протяжении многих лет, вдумчиво рассуждающим над планами образования для подрастающего поколения было по меньшей мере непривычно. Всё ещё. Станет ли привычным когда-либо?

В какой-то момент в кабинет Тобирамы в здании управления, как всегда без стука, завалился Хаширама.

— Тобирама, я тут подумал… — увидев, что на сей раз отото не один, Хаширама расплылся в довольной улыбке. — Работаете?

— Какие твои варианты? — огрызнулся Тобирама, без веских причин смущённый тем, что ани-чан застал его за совместными с Учихой трудами. Хуже даже, чем просто с Учихой: с Изуной, о подозрениях к которому не далее как накануне рассказывал ани-чану. «Может, он решит, что я пытаюсь разобраться в том деле?» — с тусклой надеждой подумал Тобирама, но горящий взгляд Хаширамы говорил: ни фига подобного.

— Я так рад, что вы начинаете ладить!

Изуна внезапно закашлялся, явно скрывая смех.

— Это вынужденная мера, — с ледяным спокойствием поправил размечтавшегося ани-чана Тобирама.

— О, это правда, Хаширама, мы становимся отличными друзьями! — подло заявил одновременно с ним Изуна.

— Конечно, — сквозь зубы процедил Тобирама, — настолько близки стали, что даже убивать друг друга перехотели.

Выразительные глаза Хаширамы увлажнились. Он, видимо, мистическим образом умудрился не уловить откровенный, ничем не прикрытый сарказм отото.

— Я так рад, Тобирама, Изуна! Вы — наилучший пример того, как сплочает Коноха! — Хаширама шагнул вперёд, очевидно, вознамерившись сжать Тобираму в восторженных медвежьих объятиях. С тех пор как Тобираме минуло пять лет, эти объятия стали больно бить по его гордости. А уж пережить их в присутствии Изуны… Ну уж нет! Требовалось экстренно спасать свои честь и гордость (или, точнее, то, что от них после событий этой недели осталось).

— Ты, кажется, собирался обговорить окончательный вариант принципа деления на боевые группы… с Мадарой, — Тобирама искренне не помнил, что там планировал делать ани-чан конкретно сегодня, но принцип деления — весьма важную, к слову, вещь! — они должны были определить ещё на минувшей неделе. Однако организационный момент никогда не являлся сильной стороной Хаширамы. Оставалось уповать на это.

Прозрение и осознание, заставившие Хашираму нелепо оторопело замограть, остановившись на полпути, вселили в Тобираму спокойствие. Ани-чан явно забыл, что планировал с искренней братской нежностью и любовью надругаться над чувством собственного достоинства Тобирамы. Выдавив нечто невразумительное и перепуганное, Хаширама резвым порывом Футона вылетел за дверь.

Тобирама проводил его довольным взглядом. Изуна — неожиданно задумчивым.

— Ты правда перехотел меня убивать, Тобирама? — когда за Хаширамой закрылась дверь, серьёзно уточнил Изуна, не глядя на него.

Тобирама сложил руки на груди.

— Я хочу видеть, что за месть для тебя придумает Мадара.

* * *

Очередная идея Хаширамы побила все рекорды, и Тобирама понимал, что выступил её невольным спонсором. Вдвойне вымораживало, что свой вклад сделал и Изуна. Как всегда, впрочем, когда речь заходила о каких-либо гадостях.

— Тобирама, я придумал! — громогласно заявил Хаширама. Они только-только выбрались с трёхчасового заседания со старейшинами клана, и то, откуда у ани-чана столько энергии, оставалось для задолбанного Тобирамы загадкой. — Устроим праздник, прославляющий дружбу!

Тобирама, в голове всё ещё прокручивавший варианты претворения в жизнь планов, обсуждённых со старейшинами, конкретно подвис.

— Можно будет убить давнего врага и не опасаться мести от его родственников в знак их дружелюбия? — с затаённой надеждой уточнил Тобирама.

Хаширама округлил глаза.

— У тебя есть ещё кто-то, кроме Изуны?

Тобирама споткнулся на ровном месте.

— Ани-чан!

— Что? — Хаширама продолжал удивленно на него пялиться. — Ты же сам сказал, что больше не хочешь убивать Изуну. Значит, есть кто-то ещё?..

Порой Тобирама поражался, как его ани-чан, умевший в нужные моменты проявлять нетривиальную смекалку и даже гениальность, в целом скорее походил на обычного дурачка. Как он умудрялся совмещать это в себе?

— Забудь, — Тобирама устало потёр переносицу. — Хочешь устраивать праздник — устраивай. Однако я предупреждаю, что не собираюсь помогать с его организацией.

— Какой же ты скучный… — искренне опечаленно вздохнул Хаширама. — Ну, тогда попрошу Изуну помочь! — добавил он с вернувшимся энтузиазмом и оперативно свалил претворять свой план в жизнь. Даже удивительно, как это Мадаре удалось противиться его предложениям союза на протяжении стольких лет.

Изуна, будто из вредности, сходу согласился убивать время ещё и на подготовку сомнительного мероприятия. Тобимара даже бровью не повёл, хотя внутри взбунтовалась иррациональная ревность младшего брата, которым пренебрёг старший: нечасто Тобираме доводилось испытывать это ощущение. А ещё его снова не отпускала мысль, что всё это — не просто так. Не мог Изуна заниматься этим бредом из побуждений голого альтруизма!

Учиха, судя по виду, вообще почти перестал спать. В первой половине дня и пару часов после обеда он исправно помогал Тобираме с планами Академии и другой мелкой работой, после чего приходил Хаширама и с немного пугающей улыбкой уволакивал Изуну в неизвестном направлении. Тобирама на это цыкал и возвращался к делам. Порой к его цыканью присоединялся Мадара.

Он зашёл за черновиком письма к даймё как раз во время ставшего привычным ежедневного ритуала утягивания Изуны сияющим Хаширамой.

— Мне это не нравится, — как-то поделился он не то со стеной, не то всё-таки с Тобирамой.

— Он точно что-то задумал, — ответил Тобирама также в стену.

— Который из них? — спросил воздух Мадара.

— Изуна, конечно, — фыркнул Тобирама и уткнулся носом в бумаги, прежде чем дать пояснение: — Что у Хаширамы на уме, и так ясно. Он одержим этим своим днём дружбы. А Изуне какая с этого выгода? — и не поднял головы, словно его совсем не интересовали мысли Мадары на сей счёт.

Стоило признать, смириться с соседством Мадары оказалось несоизмеримо легче, чем с постоянным пребыванием неподалёку его несносного младшего брата. Мадара был силён, как Шинигами, но прост и прям, как самый незатейливый и приземлённый гражданский. Вот как раз в его отношении Тобирама не испытывал вечно зудящее под кожей чувство «этот Учиха что-то задумал». Если Мадара что-то и замышлял, то это всегда легко читалось на его лице, в выразительных чёрных глазах. Понять, что на уме у Изуны, прячущегося за внешней лёгкостью и улыбками, — задача на порядок сложнее.

— Хочешь сказать, ты, — Мадара даже сделал паузу для весомости этого «ты», — до сих пор не знаешь?

— Это как-то связано с его повышенным интересом к Хьюга? — Тобирама решил спросить в лоб: Мадара был не из того типа людей, которые стали бы вертеть хвостом в попытках увильнуть, чтобы ввести собеседника в заблуждение.

— А я уже успел засомневаться, ты ли это, — он одобрительно хмыкнул.

— И что ему нужно? Он весь исстарался, чтобы втереться к ним в доверие и оказаться на хорошем счету у их главы.

В глазах Мадары вдруг заиграло жгучее веселье.

— Не хочешь помочь мне кое с чем?

Часть 2

Тобирама обводил недоуменным взглядом бесчисленные фонарики, висевшие, стоявшие и лежавшие везде, куда только дотягивался взгляд. Нельзя было доверять Хашираме и Изуне! Ками, сколько бюджетных средств они спустили на это безобразие?.. Тобираме стало дурно, но что сделано, то сделано. Поздно посыпать голову пеплом: дыры в бюджете это не залатает.

Мимо пронеслась группка детей лет пяти-семи. И у Тобирамы даже перехватило дыхание: малыши принадлежали кланам Сенжду, Учиха и Хьюга. Хохоча, они лавировали в толпе, подзуживая друг друга и выясняя, кто первым добежит до палатки со сладостями — картина, не далее чем год назад казавшаяся совершенно фантасмагоричной. Где-то внутри закопошилась сентиментальная мысль о том, что не так уж Хаширама был неправ. Какой-то прок с этого праздника был, раз даже Тобираму с его холодной трезвостью и раной на сердце из-за растраченных средств смогло пронять.

На празднование Тобирама пришёл вместе с Изуной. Тот с таким старанием окучивал его несколько дней, убеждая, как классно будет провести время на празднике вместе со всеми, а не в одиночестве лаборатории, что Тобирама даже не стал утруждать себя быстрым согласием. Пусть его собственные планы вовсе не включали в себя лабораторию на тот вечер, наблюдать за из кожи вон лезущим Изуной было прияно. Учиха явно ещё и Хашираму подговорил «помочь вытянуть нелюдимца в народ», хотя в случае брата всё убеждение обошлось лаконичным: «Тем, кто придёт с человеком не из своего клана, первая токкури саке бесплатно». Какому производителю Хаширама продал душу за бесплатный алкоголь в промышленных масштабах, ещё предстояло выяснить. И, не дай Ками, окажется, что алкоголь дармовым не был…

Тобирама окинул взглядом площадь, где шла умеренная толкотня. Где-то тут должен был находиться Мадара. Хотя, по идее, самый простой способ его найти…

— Мада-а-ара! — пронеслось над площадью могучим басом Хаширамы. Тобирама насмешливо ухмыльнулся. Ани-чан будто решил им посодействовать: как по часам заорал. — Мадара-а-а! — уже не так громко, но более радостно — значит, Хаширама обнаружил цель и двигался к ней. Тобираме достаточно было просто пройти на звук, пробираясь через толпу. Изуна молча следовал за ним, слишком занятый выглядыванием кого-то среди толкавшихся на площади людей. — Мадара?! — третий клич вышел безудержно удивлённым. Значит, завращались жернова…

— Третье «Мадара» прозвучало странно, — подметил наблюдательный Изуна, вытягивая шею в сторону звуков.

Поскольку они подошли уже достаточно близко для того, чтобы видеть своих старших братьев и их окружение в общих чертах, но не более того, Тобирама получил редкую возможность лицезреть панику и сомнения на лице Изуны, топорно прикрытые хмуростью. Изуна являлся признанным специалистом по оскалам всех видов и форм, но полноценно бесстрастное выражение лица ему удавалось редко.

Его паника скоропостижно уступила место злобе на грани бешенства. Тобирама где-то на задворках сознания порадовался, что самая почётная роль в их с Мадарой плане досталась именно Учихе. А то Изуна не погнушался бы развязать если не настоящее сражение, то как минимум знатный мордобой, окажись именно Тобирама сейчас стоящим под руку с куноичи из клана Хьюга.

— Ва-а-а, Хитоми-химе, ты сегодня очень красивая! — заявил Хаширама, но его тон звучал не только восторженно, но и с оттенком опасливого недоверия.

Хьюга Хитоми вежливо ему улыбнулась. В тот вечер химе была — даже Тобирама отметил — в самом деле исключительно хороша. С другой стороны, дорогие шелка роскошного кимоно способны украсить любую женщину, в особенности куноичи, которую привычно видеть в мешковатой удобной одежде. Сама по себе химе была, на взгляд Тобирамы, на вид просто приятной — холодно так, очень по-хьюговски. Как ледник на склоне горы или замёрзший водопад. Тобираму такие не привлекали.

Чего не скажешь о вытянувшемся в струну Изуне. Вокруг него заклубилась опасная огненная чакра, перекатываясь по подрагивающим пальцам. В лицо ему Тобирама, сохранявший хладнокровную мину, предпочитал не заглядывать — опасался напороться на Шаринган и попасть под случайное гендзюцу. Изуна вполне мог наложить весьма жуткую иллюзию и даже не заметить. Типичная грань мастерства у Учих с Мангекью.

Мадара с завидным профессионализмом игнорировал все невербальные посылы Изуны, настойчиво предлагавшие ему либо отлепиться от Хитоми-химе, либо долго и мучительно… нет, не умирать: это было бы слишком просто, а долго и мучительно выслушивать проповеди Хаширамы о великой силе единения, которая сокрыта в Конохе. Тобирама едва не вздрогнул то ли от того, что представил себе сию экзекуцию в лицах и красках, то ли от осознания, что понял столь мудрёные мысли Изуны лишь по его Ки. Фонило знатно: даже уважительно державшие дистанцию от глав кланов гости праздника принялись оборачиваться.

То, с каким непробиваемым спокойствием Мадара продолжал играть свою роль, заслуживало восхищения.

Хаширама тем временем продолжал что-то вдохновенно распрягать, но подрагивающая бровь выдавала его желание отцепить Мадару от химе самостоятельно и утащить друга в сторонку, где устроить допрос. Мадара это явно понимал, поэтому все его ленивые ответы сочились двусмысленностью и нескрываемым тёмным весельем. Оно и понятно: для любого Учихи святое дело — подействовать кому-то на нервы, а если повернуть это выходит с несколькими людьми за раз — и того лучше.

Застывшая между ними Хитоми казалась откровенно лишней. Хьюга-химе поглядывала то на одного, то на другого главу союзных кланов с феерически холодным равнодушием, которое, как Тобирама предполагал, передавалось вместе с Бьякуганом. При этом девушка неожиданно упорно не смотрела в сторону Тобирамы и Изуны, хотя то и дело скользила внимательным взглядом по округе. Когда вокруг Изуны заклубилось огненное облако, молочно-белые щёки химе едва приметно порозовели.

Изуна вдруг чуть склонил голову вбок, и Ки осбалбло. Это могло значить лишь одно: план мести в его сознании прорисовался в мельчайших деталях — осталось лишь воплотить.

На этом моменте настало время оттащить Изуну любыми совместимыми с его жизнью способами куда-нибудь в сторону, чтобы он наблюдал за представлением чуть поодаль. Наблюдал и делал выводы, которые, направленные паранойей, совершенно точно в данных обстоятельствах не могли выйти даже более-менее близкими к правде. Но, собственно, на то и был расчёт.

Понимая, что пришла пора действовать ему, Тобирама дёрнул Изуну за локоть.

— Пошли за саке, пока всё не разобрали.

— Да какое к Шинигами?!.. — Изуна вновь вспыхнул и тут же остыл, приняв задумчивый вид. — А давай, — и очень решительно направился к стойке, у которой столпился народ.

Тобирама последовал за ним, предварительно бросив взгляд на Мадару. Тот улыбнулся одними глазами и хмыкнул — развлекался на полную. Тихо прошипев себе под нос про невыносимых Учих, Тобирама нагнал Изуну у самой раздачи саке. Перед ними толпа почтительно расступилась, пропуская младших братьев глав кланов к кучке гражданских, выдававших глиняные кувшинчики.

— Добро пожаловать! — бордо воскликнул мужичонка средних лет. — Вы из разных кланов, господа?

Тобирама и Изуна очень синхронно вскинули брови. Толпа шиноби вокруг (преимущественно Сенджу, Сарутоби и Учиха) подавилась смехом, стараясь скрыть его кто за кашлем, кто за стопкой, кто — оперативно свалив Шуншином.

— А не похоже? — очень, ну очень ласково уточнил Изуна. Его соклановцев в толпе разом стало меньше. Как и они, Тобирама знал, что именно этот тон Изуны — наиболее опасный, предвещающий самые страшные мучения.

— Только если самую малость, — неловко хихикая, ответил мужичок, многозначительно переводя взгляд с лица одного на второго, намекая на поразительную схожесть мимики.

Тобирама и Изуна синхронно переглянулись, нахмурились, затем нахмурились ещё сильнее, вскинули брови в недоумении и смачно и крепко, продолжая отзеркаливать друг друга, выругались. Даже выражение выбрали одно и то же, хотя оба проявили всю свою немалую фантазию, задаваясь цельную не быть «скопированным». И тут Тобирама понял, в чём же было дело, и шумно облегчённо выдохнул:

— Выруби Шаринган, Учиха!

Зло зыркнув на него, Изуна наконец сообразил, что светит додзюцу, распугивая население. Когда его глаза наконец вернули естественный чёрный цвет, Тобирама понадеялся, до идиота-гражданского наконец дойдёт, что красные глаза у обоих вовсе не равно родство.

— Так?.. — робко вклинился мужичок. — Вы братья?.. — и отступил на всякий случай на шаг назад. Его мозг работал, но недостаточно мощно. Или, судя по запахам, уже плавал в саке.

— Нет, — с промёрзлым спокойствием ответил Тобирама, едва воздержавшись от того, чтобы взбешённо рявкнуть.

Замечательно, его «породнили» с Учихой, мать его, Изуной! Просто прекрасно! Мадара будет ему должен за этот акт унижения. И Хаширама. И сам Изуна, который, гад такой, в итоге по-любому будет раздражать своим довольным жизнью видом… Почему в любой относительно мирной истории, не связанной со взаимными попытками убить, где замешан Изуна, Тобирама в итоге выходил в моральном минусе? Где же пресловутая справедливость?

— О, мы куда ближе, чем братья, — медово пропел Изуна, склоняясь к гражданскому. Толпа Сарутоби и Сенджу, всё ещё зависавшая поблизости, как зрители театральной постановки, удивлённо охнула. — Ни одни братья не знают так хорошо расположение внутренних органов друг друга, как мы.

— О-о, какие подробности! — громко прошептала в толпе Тока, и остальные Сенджу зашушукались между собой. Учихи пропали в радиусе двухсот метров.

— П-почему? — проблеял резко сбледнувший мужичок.

Тобирама позволил злорадной ухмылке выползти на лицо: сейчас будет кульминация.

— Проверяли методом тыка катанами, — Изуна миролюбиво улыбнулся, попав в свою родную зубоскальную стихию. — Так… что там на счёт бесплатной токкури? — проворковал он.

А Тобирама про себя с одобрением подумал, что ни один другой человек, кроме Изуны, не способен бросать угрозы смертной расправы так, чтобы всё это облекать в яркую обёртку дружелюбия. Дать, что ли, Учихе понять, что он в чём-то заслужил уважение Тобирамы? Да нет, скорее Хаширама откажется от своих идей о мире и дружелюбии всадит Мадаре катану в спину.

Не глядя на вновь расступившуюся перед ними толпу, Тобирама и Изуна откочевали в сторонку. Вёл снова Учиха и как бы невзначай подобрался поближе ко всё ещё говорившим о чём-то Хашираме и Мадаре, на руку которого легко опиралась Хитоми. Точнее, болтал Хаширама. Хитоми как будто томилась в ожидании — её вежливость стала совсем уж деревянной. Мадара в своей особой мрачной манере сиял довольством.

Недолго думая, Изуна запрыгнул на крышу ближайшего дома, не отводя взгляда от троицы. Лишь раз покосился через плечо, убеждаясь, что Тобирама следует за ним. Восприняв это, как приглашение присоединиться, Тобирама уселся рядом с Учихой на черепице, вытянул ноги. Откинув за спину мешающий хвост, Изуна ловко выудил откуда-то из складок одежды пару рюмок и принялся возиться с запечатывающим токкури воском. Тихо хмыкнув, Тобирама подозрительно покрутил в руках рюмки, которые Учиха ему сунул, не глядя (взгляд-то всё ещё буравил Мадару и Хитоми), после чего ополоснул-таки слабой струёй воды из пальца. Хрен знает, что ещё завалялось в карманах Изуны.

— Брюзга, — припечатал тот. Совладав, наконец, с токкури, он разлил саке по рюмкам, отобрал одну и залпом опрокинул в себя. Вдохнул-выдохнул — и снова наполнил рюмку.

К тому времени, как Изуна с мрачной решимостью почти единолично проглотил причитающуюся им бесплатно токкури, Тобирама успел забеспокоиться, что весь план пойдет Кьюби под хвосты из-за того, что Изуна переберёт в расстроенных чувствах. Сам Тобирама лишь пригубил, внимательно следя за старым противником.

За все минувшие годы лишь раз Изуна продемонстрировал так много чувств при Тобираме — когда тот тяжело ранил его в, как потом оказалось, последнем бою кланов Сенджу и Учиха. На том каменистом плато, пропахшем огнём и кровью, Изуна сделался совсем дурным, почти срываясь в объятия смерти, в чём-то сбивчиво убеждал Мадару, нёс возвышенный бред. Тобирама был откровенно удивлён видеть его таким — даже не успел среагировать, когда Хаширама подался вперёд и предложил Мадаре вылечить его брата с заделом на мир. При всём показном идиотизме Хаширама прекрасно знал, на что именно и когда стоит надавить. При всей горделивой несговорчивости Мадары им легко манипулировать, используя его младшего брата.

Это знание, важное, бесспорно, неожиданно не хотелось использовать во вред. За прошедшие месяцы Тобирама к Учихам притерпелся. В своей манере: не до конца перестал подозревать, наблюдал внимательно, но уже без желания вырвать каждые красные от Шарингана глаза на своём пути. Тобирама не соврал, когда сказал, что больше не хочет убить Изуну.

С ним оказалось интересно не только сражаться, но и работать вместе.

Правая рука главы клана, Изуна, курировал разведку и много чего и о ком знал. Не просто знал — был в состоянии придумать нетривиальный способ использовать во благо раньше только своего клана, теперь — всей Конохи. Изуна вообще был полон идей, а Тобирама отличался талантом скрупулёзно претворять эфемерные планы в реальность. Они составили хорошую рабочую команду по итогу.

«Может ли быть, что уже не только рабочую команду?» — вдруг подумалось Тобираме. Изуна рядом с ним даже не пытался скрыть своё напряжение и волнение. Ушёл из топлы, но не отделался от Тобирамы. Неужто присутствие Сенджу придаёт ему… спокойствие?.. равновесие?..

Знал бы он, что Тобирама завязан в плане мести Мадары.

— Почему они вместе?.. — прошипел Изуна едва слышно.

Не хотел бы ответа — спросил в мыслях. Так решил Тобирама и максимально отстранённо произнёс:

— Не знаю точно. Впрочем, в последнее время Мадара несколько раз заговаривал о химе…

— В каком контексте? — мгновенно повернулся к нему Изуна.

Тобирама неопределённо пожал плечами, наблюдая за Мадарой. Тот внимание почувствовал, слегка наклонил голову — и, отмахнувшись от Хаширамы, увлёк Хитоми в сторону скучковавшихся Хьюг. Пальцы Изуны резко выпрямились, он весь натянулся, готовый тут же кинуться им вслед, но в следующий момент заставил себя расслабиться.

На то, чтобы осознать, чему именно свидетелем он стал, у Тобирамы ушло непозволительно много времени для признанного гения тактики. Изуна решил не мешать. Отступил — не успело начаться реальное сражаение.

Тобирама неожиданно ощутил жгучую волну понимания, поднявшуюся в душе. Он сам был готов переступить через себя ради брата — и совершенно не ожидал того же от дерзкого, коварного Изуны.

На долю секунды стало стыдно за собственное участие в издевательстве над ним. После всё вернулось в норму.

Мадара тем временем довёл Хитоми до Хьюг, обменялся вежливыми полупоклонами равных с её братом Хидеки. На появление имото в обществе Учихи молодой глава Хьюга ответил заинтересованностью, куда менее блеклой, чем обычная палитра красок реакций его клана.

Когда Мадара заговорил, Изуна перестал дышать. На миг в его глазах вспыхнул Шаринган — желание прочесть слова брата по губам, — но тут же потух, и Изуна с протяжным вздохом откинулся на черепицу, зажмурился. Тобирама на пару секунд спрятал лицо в сгибе локтя: по плану Изуна должен был, чёрт бы его побрал, прочесть слова Мадары. И как им теперь выбираться из того места, в которое они дружно забрались? Само собой, можно всё просто рассказать, но Тобирама не испытывал уверенности в том, что Изуна, ушедший в дебри самокопательных шахт, отреагирует на радостную вроде бы новость адекватно. Могли полететь головы. Его и Мадары — едва ли: они бы увернулись, а вот лица незадействованные в этом фарсе могли в итоге случайно пострадать.

«Во что я ввязался?..» Тобирама с трудом сдержал истерический смешок: довела же его жизнь до того, что он оказался обязан разрешать любовную драму Учихи.

— Изуна, — настороженно окликнул его Тобирама, проверяя реакцию.

Учиха дёрнулся, словно только сейчас вспомнил о его существовании. Его чёрные — пока — глаза, уставившиеся на Тобираму, были злыми.

— Поздравляю, Тобирама, — процедил Изуна. — Наконец-то ты меня поймал, уделал. Признай, твоей идеей было укрепление связи Хьюг с Конохой через брак Мадары и Хитоми-химе?

«Восхитительно», — со злостной мрачностью подумал Тобирама. В итоге его ещё и крайним сделали! На секунду внтури взвилось желание плюнуть и оставить братьев расхлёбывать кашу самостоятельно. Уж кому-кому, а Мадаре Изуна простит всё на свете, кроме, должно быть, его смерти.

— Идея брака целиком и полностью принадлежит Мадаре, — не отказал себе в удовольствии оповестить Тобирама, наблюдая, как мир рушится в глазах Изуны. Он знал, что Мадара в курсе его увлечения. Вот только догадаться, что тот предпримет, оказался неожиданно неспособен.

Правду говорят, что любовь в состоянии даже лучших шиноби превратить в наивных детей.

И тут же Тобирама отошёл от этой злости: её волна схлынула и оставила за собой раскуроченный берег с разбитым Изуной, душевное состояние которого с чего-то Тобираму волновало. Угораздило же… друга в лице злейшего врага обнаружить. Или что там им двигало, когда он принял решение донести до Учихи достаточно очевидную истину?

— Сам Мадара скорее женится на своей катане, чем на Хитоми-химе, — Тобирама поймал растерянный, больной взгляд Изуны. — А вот тебя на ней женить ему ничего не мешает.

— На катане? — Изуна не успел толком проникнуться удивлением, а Тобирама — безнадёгой, как раздался вскрик Хитоми-химе.

Они оба подорвались и через пару мгновений были рядом с Мадарой и Хьюгами. Мадара сверкал Шаринганом и полыхал яростной Ки, а рядом бледнели и покрывались потом пара Хьюг с внушительной вывеской на руках, которая гласила об акции с бесплатным саке. Очевидно, ребята, переносившие вывеску на новое место, были поддатыми — лишь этим можно объяснить, как они притащили её угол аккурат Мадаре в нос.

Хм, а, впрочем, только этим ли?..

От мыслей Тобираму отвлёк злорадный гогот Изуны. Видимо, отказ от конкуренции и отступление перед братом не влияли на чисто учиховское желание отмщения.

— Это карма, нии-сан! — давясь почти истеричным смехом, сказал Изуна и слишком резко, неестественно успокоился — словно с вершины горы сорвался в пропасть. — В смысле, женить? — спросил он сипло, уставившись на Тобираму.

«Дошло, наконец», — он с облегчением выдохнул.

— В прямом, Учиха.

Изуна перевёл растерянный взгляд на брата. Теперь на него было жалко смотреть: столько раскаяния отразилось в его взгляде, обращенном на Мадару, — Тобирама и не предполагал, что столько вообще можно выразить. В ответ Мадара посмотрел на него серьёзно, и чуточку строго, и со скрытым лукавством. Впрочем, в этом его взгляде могли разобраться разве что самые близкие — окружающие Хьюги наблюдали за главой красноглазых демонов с пробивающим традиционную отстранённость испугом.

— Мадара-доно?.. — осторожно, но без робости окликнул его глава Хьюга.

Мадара перестал душить всех своей Ки, но Шаринган не погасил. Пять секунд щекочущей нервы паузы, многообещающий прищур — и твёрдое заявление:

— Если вы хотите сгладить произошедшее так, чтобы я не пролил ничью кровь, то примите мое предложение.

В повисшей тишине Тобирама едва удержался от хмыканья. Вот она — дипломатия Мадары во всей красе.

Хидеки скосил глаза на по-прежнему мертвенно бледных соклановцев, мявшихся с дурацкой вывеской. Посмотрел на Хитоми — та ответила кроткой улыбкой, застенчиво затенив лунные глаза длинными пушистыми ресницами. Изуна снова перестал дышать. Он уставился на личико химе так, как раньше глядел только на околосмертельные раны Тобирамы — с искренним, незамутнённым восторгом, наслаждением эстета.

Всю прелесть момента разрушил не на шутку встревоженный Хаширама, который увидал залитое кровью лицо друга.

— Мадара, ты как?! Что с тобой?! Дай залечу! — он, распихав всех вокруг, подпрыгнул к Учихе и протянул руки к его лицу. Естественно, Мадара рефлекторно увернулся. Но, Ками, когда Хаширама останавливался в своём искреннем, исходящем из глубин его огромного доброго сердца желании причинить добро? Будто его волновало то, что жертва акта его благодетели против!

Наконец, этот вечер принёс радость и Тобираме.

Не обращая внимания на суету старших, Изуна шагнул к главе клана Хьюга и склонился перед ним.

— Хидеки-доно, для меня станет честью ваше согласие на наш с вашей сестрой союз. Что бы вы ни знали, ни слышали обо мне, я клянусь, что сумею сделать Хитоми-химе счастливой.

— Только он и сможет, — очень тихо, как ветер шелестит в кронах, добавила Хитоми, не поднимая ресниц. Изуна едва не расплылся в улыбке, но вовремя взял лицо под контроль, всё так же склоняя голову перед главой союзного клана.

Редкое зрелище. Памятное.

Шутливая потасовка Мадары и Хаширамы как-то сама собой улеглась. Мадара — уже без следа травмы — взирал на брата с гордостью и затаённым счастьем. Хаширама светился.

— Кажется, ваш брат не оставил мне выбора, — скозь клановую холодность в Хьюге проступила благосклонность. — И Хитоме — тоже.

— Это «да»? — трепетно спросила Хитоми.

Хидеки успел лишь приоткрыть рот для ответа, как на него вихрем налетел Хаширама, принявшийся агрессивно сглаживать конфликт, которого по сути и не было. У Изуны откровенно дёрнулось веко. Хитоми-химе в недовольстве скривила губки. Мадара мрачно торжествовал, что не только его настигла миротворческая длань Хаширамы.

Протяжно вздохнув, Тобирама опустил ладонь на плечо брата и, с силой сжав, потянул назад.

— Пошли, — буркнул он, утягивая Хашираму подальше. — Оставь их в покое.

— Но, Тобирама!.. — возмутился тот, эмоционально размахивая руками, но не пытаясь всерьёз вырваться. Иначе бы это ему, к сожалению, непременно удалось. — Такое событие! Мы должны отметить его!

— Наотмечались уже, хватит, — Тобирама резко остановился, дёрнул брата, ставя рядом с собой, и указал на фонарики, заполонившие всё вокруг. — Ты где деньги на это непотребство взял?!

Хаширама что-то залепетал в своё оправдание, когда раздался окрик Изуны:

— Хей, Тобирама!

Тобирама развернулся, стараясь сохранять невозмутимость: обычно столь весёлые интонации в голосе Учихи для него ничем хорошим не заканчивались.

Но Изуна ничего не сказал. Просто кивнул, улыбаясь. Он понял, что Тобирама играл значительную роль в произошедшем сегодня, и благодарил одними глазами.

Тобирама вполне обоснованно считал, что знает по меньшей мере девяносто процентов того, что вообще можно знать о клане красноглазых демонов. В оставшиеся десять процентов, оказалось, умещались способность шутить, любить, испытывать благодарность, наслаждаться буднями, сладостями и миром… и это явно был не весь список. Но жить бок о бок с Учихами Тобираме предстояло догло, так что узнавание полного переченя являлось теперь лишь вопросом времени.

Content

Lutea
ПРАЗДНИК ДРУЖБЫ В КОНОХЕ

Часть 1

Часть 2