Lutea

ОРЁЛ, НЕСУЩИЙ КОПЬЁ

Пролог

Тюрьма располагалась в горах. Не замок даже — большая башня наподобие сторожевой, какие использовали маглы в средневековье, но только эта, хоть и ветхая на вид, была укреплена такими чарами, что охрана Министерства магии по сравнению с ними покажется потугами первоклашки. Когда-то в прошлом служившая пристанищем более чем для сотни заключённых, теперь тюрьма Нурменгард имела лишь одного узника — своего создателя.

Вначале его содержали в подвалах, в карцере, когда мир ещё гневался на него за магическую войну и её последствия; служащие тюрьмы ненавидели Геллерта Гриндевальда за его характер упёртого, дерзкого, убеждённого борца. Но время шло, руководство тюрьмы менялось, а пленник старел, смирялся, утрачивал идейность, даже начал выказывать раскаяние в своих действиях.

«Кончился у дедули порох в пороховницах», — шутили надсмотрщики. Ну и пускай. Сейчас он уже не тот мальчишка, который обижался на слова идиотов и стремился за них отомстить.

Теперь у Геллерта была камера на самом верху башни — просторная, меблированная, тёплая, данная в «награду» за примерное поведение. А ещё из окон её можно было видеть небо — то хмурое серое, то безоблачно-голубое, то синее до черноты с яркими осколками звёзд на нём. Геллерт любил небо; как ни банально, оно всегда было для него символом свободы, полёта — вещей, которых он был вот уже много лет лишён.

Да, лишён… В этом году ведь исполнилось ровно полвека со дня его заточения в Нурменгард. Тогда, в далёком теперь тысяча девятьсот сорок пятом Альбус Дамблдор, великий Светлый маг в одиночку одолел человека, наводившего ужас на Европу, свершил настоящий подвиг. Но не убил страшного монстра — он же милосердный и добрый герой! — а бросил гнить в тюрьму.

Дверь камеры скрипнула — восемь часов, явился тюремщик с ужином. Опустив на стол поднос с едой, мужчина поставил рядом небольшую коробку из картона, на которой стояли многие штампы, означавшие, что проверку посылка прошла по всем инстанциям.

— Танцуй, дедуль, тебе письмо, — ухмыльнулся тюремщик, позвякивая ключами, висевшими у него на поясе; так и не дождавшись реакции от пленника, лежавшего на кровати и индифферентно глядевшего в потолок, мужчина скис и, прежде чем уйти, бросил: — И да, с Рождеством.

И на это Геллерт никак не отреагировал. Но стоило стражу скрыться за дверью, он поднялся с кровати и подошёл к столу, опустился на массивный деревянный стул, отодвинул поднос в сторону и снял крышку с коробки. Внутри оказалось несколько писем — ещё одна привилегия, которую позволила узнику победившая сторона: теперь он мог дважды в год получать почту.

Верхнее письмо, скреплённое печатью с гербом Хогвартса, надписанное аккуратным косым почерком, до жути знакомым, оказалось от того самого Альбуса, которого Геллерт когда-то давно считал своим единомышленником и преданным другом.

Дорогой Геллерт,

Не представляю, как обратиться к тебе иначе, поэтому начинаю своё письмо именно с этих слов. Вот уже пятьдесят лет минуло с тех пор, как мы с тобой виделись в последний раз, хотя и при таких мрачных обстоятельствах. Столько всего произошло за это время, и как жаль, что такой светлый ум, такой талант, как твой, фактически зарыт в землю, не приносит блага миру. Все эти годы я искренне жалел, что тебя нет рядом со мной.

Я слышал, теперь ты начал раскаиваться в содеянном. Это правильно, Геллерт, ведь то, что творил ты, было ужасно, хоть я и знаю, что ты считал это правильным. Но теперь ты всё понял, бывший друг мой; моя душа возрадовалась, когда я услышал эту новость. Быть может, хотя бы под конец своей жизни ты придёшь к Свету, обретёшь покой.

Знаешь, вот уже несколько лет я думаю о том, чтобы навестить тебя в твоей одинокой башне — а что, не откажут же мне в этой маленькой просьбе? Мы могли бы поговорить, как раньше, сыграть в шахматы… Жаль, что тебе запрещено писать ответы на письма, я хотел бы узнать твоё мнение на этот счёт…

— Поверь, не хотел бы, — проговорил Геллерт, комкая письмо и уверенным движением отправляя его в огонь камина. Ложь. Всё ложь, от первого до последнего слова. Двуличный Дамблдор. Предавший друг.

Следующее письмо отправилось вслед за первым прямо в конверте. Геллерта ничуть не интересовало, что написал ему внук — такой же лицемер, как и Альбус, если не больший. Сын Геллерта тогда, в сорок пятом, без зазрения совести сдал тайное убежище отца, где тот залечивал раны после штурма Светлыми войсками Дурмстранга, тем самым позволив Альбусу застичь врага врасплох и в конечном итоге сокрушить его. И Освальд — весь в отца; всю жизнь выслуживался, где и перед кем только мог, женился на правильной девушке из чистокровной семьи, «отмыл имя Гриндевальдов», как все говорили. И эти его письма, исправно присылаемые дважды в год, полные бодрых историй о том, как строится в мире прекрасное новое будущее — будущее, где нет места идеям Геллерта… Не семья, а сплошное разочарование.

Впрочем, не вся.

На самом дне коробки, под ещё несколькими листами из разных учреждений, расписывавших, наверняка, бонусы, которые узник получит, если публично отречётся от своих идей (они присылали их каждый год, и содержание всегда было одно), лежал томик в обложке из мягкой кожи. На форзаце было нарочито небрежно нацарапано пером:

Надеюсь, вы найдёте роман интересным.

Эта книга — очередная работа его правнука под названием «Золотая маска», рассказ о талантливом актёре, игравшем на сцене принцев, но жившем в нищете. Впрочем, сам роман Геллерт прочтёт потом. Сейчас его когда-то яркие и живые, ныне же видящие весьма плохо глаза цеплялись лишь за первые слова абзацев, точнее даже, за первые буквы этих слов — старый способ передачи информации, описанный им в дневнике, который его правнук обнаружил и внимательно изучил, а затем смог в эпиграфе к первому своему рассказу тонко намекнуть деду о шифре. Из этих букв Геллерт собирал настоящее письмо — обращение единственного человека, который его, даже ни разу в жизни не видев, искренне и беззаветно любил.

Здравствуйте, дедушка!

Вот и закончил я новую книгу, получив тем самым возможность вновь связаться с вами. Прошу прощения, что лишь год спустя, но это и в самом деле непросто: написать роман, да ещё и маскируя письмо. Однако ради того, чтобы сделать приятное вам, я готов сидеть над пергаментом ночи напролёт (что я, по сути, и делал).

Столько всего за этот год случилось, и я очень хочу поделиться новостями с вами, ведь тюремщики, наверное, забывают информировать вас. Знаете, в минувшем году в Хогвартсе состоялся Турнир Трёх Волшебников — фантастическое событие, на котором, к сожалению, мне так и не удалось поприсутствовать: директор Каркаров… вернее, бывший директор, запретил всем, кто не достиг возраста семнадцати лет, подавать заявку на участие. Смешно, правда? И несправедливо до ужаса. И представьте только, кого в итоге выбрали — Виктора Крама, этого знаменитого ловца, в магическом плане, однако, мягко говоря не дотягивающего до звания блестящего студента Дурмстранга. Каркаров в принципе отвёз в Британию далеко не лучших студентов — лишь бы выгородить своего любимца, обеспечить ему участие. Подозреваю, после выступления Крама авторитет нашей школы, славившейся некогда своим уровнем боевой подготовки, заметно упал.

Вам, наверное, сейчас кажется, что я жалуюсь, словно капризный ребёнок, которому не дали, что он хотел. Мне стыдно за это, поэтому перейду к другим новостям. В Тёмных кругах поговаривают о возвращении этого британского лорда Волан-де-Морта — того самого, который вроде бы как исчез из мира четырнадцать лет назад. Впрочем, слухи ходят вот уже с лета, а действий он не предпринял ровным счётом никаких — то ли опасается, то ли сплетни всё врут. Между прочим, эти самые истории о его возвращении начал распространять ни кто иной, как Альбус Дамблдор — якобы чтобы предупредить мир, воодушевить его на борьбу со злом. Если это истинная причина, я удивлюсь.

А я ведь в этом году заканчиваю школу, дедушка, выхожу во взрослый мир, как говорят. Отец упорно прочит мне карьеру в Министерстве, мать не менее настойчиво советует найти хорошую жену из богатой семьи и спокойно жить на её деньги. Что до меня, то я предпочитаю остаться писателем: мир открыт, полная свобода, никаких обязательств — что ещё нужно мечтателю вроде меня? Так что сразу после выпуска я всерьёз вознамерился уйти из дома. И если отец лишит меня наследства — пускай! Прожить я смогу и на гонорары от книг, к тому же теперь у меня есть друзья, которые всегда при деньгах.

Поначалу это было непросто; меня сторонились, словно чумного, избегали, некоторые даже пытались насмехаться. Но теперь я могу со всей ответственностью заявить вам, что я — один из них. Даже не так, пожалуй: первый среди них. Вы можете себе такое представить? Эти чванливые наследники богатых семей сплошь склоняют головы передо мной — вашим потомком. Впрочем, они искренне верят в то, что я придерживаюсь их взглядов на жизнь — я хорошо играю свою роль, как тот актёр в романе, который, как я смею надеяться, понравится вам, хоть чуть скрасит унылые вечера в камере.

Но кроме этих лицемерных богачей я окружил себя и хорошими товарищами — людьми своеобразными, неординарными, но очень ценными. Собрать их было непросто, удержать вместе — и того сложнее, поэтому я собой доволен. Ах, как бы я хотел, чтобы вы, дедушка, имели возможность увидеть меня во главе этой группы, равно как и то, что я намерен с её помощью совершить. Я не знаю, что готовит нам будущее; подозреваю, однако, что на пути моём будет много проблем и препятствий, которые предстоит преодолеть. Но чего не сделаешь ради общего блага, верно?

С любовью и уважением,

Ваш правнук и наследник ваших идей

Адлер Гриндевальд

Арка 1. Глава 1. Взгляд со стороны

В ставку Тёмного Лорда, располагавшуюся в Малфой-меноре, Северус прибыл утром двадцать восьмого декабря ещё затемно. В этом году Хогвартс необычно давил на него, и Северус был рад возможности хоть ненадолго вырваться из стен школы. Да, даже такой возможности.

На прошлом собрании Пожирателей Смерти Волан-де-Морт объявил, что пришла пора переходить к активным действиям, и принялся раздавать задания. Так он поручил Макнейру и Яксли натаскивать новобранцев, а всем прочим — разработку плана по вызволению узников Азкабана. Причём в случае этой миссии совершенно непонятно было, что хуже: провалить задание и принять кару Лорда или же спасать наверняка окончательно слетевшую в тюрьме с катушек Беллатрису и прочих.

Но самую интригующую и, пожалуй, настораживавшую новость Тёмный Лорд приберёг напоследок: Снеггу, Малфою, Крэббу и Гойлу предстояло отправиться в «очень важное» путешествие. Совершить его предполагалось в период, когда в Хогвартсе зимние каникулы, что избавляло Северуса от необходимости изобретать причины для отпуска посреди семестра, получение которого значительно затруднило бы присутствие в школе Амбридж.

Рассвет едва начал заниматься, когда Северус не спеша поднялся по ступенькам крыльца и вошёл в распахнувшиеся перед ним двери менора. В просторном холле его встретил Люциус и, ограничившись коротким напряжённым кивком, повёл старого школьного товарища наверх — предстать перед господином. Волан-де-Морт как обычно был в зале собраний, сидел за длинным столом и просматривал бумаги.

— Северус, подойди, — распорядился Тёмный Лорд, когда на пороге возникли двое его слуг.

Северус послушно приблизился. Малфой же затаился в темноте у стены; покинуть комнату без позволения хозяина он не решался, но и подходить ближе, пока не позовут, не рисковал. Всё-таки, вопреки расхожему мнению, Люциус далеко не глуп.

— Мой Лорд? — произнёс Северус, останавливаясь перед ним.

— Ты, наверное, гадаешь, — чуть прищурившись, проговорил Волан-де-Морт, — что означает этот вызов и мои слова относительно путешествия, — дождавшись вежливого кивка, он продолжил с настораживающими шипящими нотками: — Я дам тебе подсказку.

И Лорд взмахом руки направил к Северусу объёмную папку — та плавно проскользила по отполированному столу и замерла перед ним. Взгляд Северуса моментально привлёк изображённый на папке герб: золотой двуглавый орёл на фоне купола-луковицы. Над ним перекрещивались зелёные ленты, на которых латиницей и кириллицей было написано название одной из школ магии.

— Наше задание — отправиться в Дурмстранг, мой Лорд? — уточнил Северус, надо признать, несколько удивлённый. Люциус пошевелился в своём углу.

— Верно, — подтвердил Волан-де-Морт. Дверь зала отворилась вновь, и вошли Крэбб и Гойл. Увидев, что разговор уже начался, Пожиратели смешались и быстро поклонились.

— Милорд…

— Приносим извинения за опоздание…

— Подойдите сюда, вы двое, — перебил их Тёмный Лорд. — И ты тоже, Люциус.

Когда Пожиратели Смерти приблизились, Волан-де-Морт обвёл их долгим взглядом, словно оценивал верность своего выбора послов, и заговорил:

— Я намерен отправить вас в Дурмстранг, чтобы среди студентов этой школы поискать тех, кто мог бы пригодиться мне в предстоящей войне. Кроме того, в том регионе есть несколько магических семей, сражавшихся на моей стороне в прошлый раз; вашей задачей также будет заручиться их поддержкой. Это, пожалуй, работа для тебя, Люциус, — у тебя особый талант к переговорам.

Хотя в шипении Лорда и проскальзывали насмешливые нотки, Люциус всё равно с достоинством кивнул.

— Мой Лорд, я приложу все усилия, чтобы не подвести вас.

— Крэбб и Гойл будут тебя сопровождать, — продолжил Волан-де-Морт. — Твоя же, Северус, миссия, заключается в том, чтобы присмотреться к студентам Дурмстранга и выбрать тех, кто потенциально способен быть полезен мне.

— Как вам угодно, мой Лорд, — ровно произнёс Северус, надев на лицо самую нечитаемую из своих масок.

На самом же деле он был встревожен. Школа «Дурмстранг» издавна славилась особой склонностью к преподаванию своим студентам Тёмных искусств, а потому пополнение рядов Пожирателей Смерти юными выпускниками этого учебного заведения являлось для Светлой стороны довольно мрачной перспективой.

— Тогда отправляйтесь, — величественно махнув рукой, Волан-де-Морт вернулся к своим делам.

Поклонившись с подобающим почтением на лицах, Пожиратели вышли (Северус не забыл прихватить с собой папку) в коридор и спустились в холл.

— Полагаю, начать стоит с Дурмстранга, — заметил Северус. — Поручение там, скорее всего, выполнить будет проще и быстрее, чем склонять к сотрудничеству аристократов.

— Согласен. Джентльмены, — манерно протянул Люциус, останавливаясь посреди вестибюля и разворачиваясь к спутникам, — я готов выслушать ваши предложения относительно того, как мы будем добираться до места.

Крэбб и Гойл нахмурились, серьёзно задумавшись над этим вопросом. Молча отдав должное таланту Малфоя переводить стрелки, Северус раскрыл полученную от Лорда папку.

— Трансгрессия на территории Дурмстранга, как и Хогвартса, невозможна, — стал вслух рассуждать Крэбб. — Что остаётся? Портал?

— Но ведь точное месторасположение школы знают только те, кто в ней учится или работает, — проговорил Гойл.

— Тогда портал отпадает, — неохотно сказал Крэбб. — Мётлы?

— Несолидно, — отрезал Люциус, критично слушавший их рассуждения. — Мы посланники Тёмного Лорда, а не кучка подростков.

И все трое замолчали, задумавшись.

— Раз в неделю, по пятницам, — произнёс Северус, достав из папки одну из бумаг, — от Штормового острова отходит корабль, доставляющий в Дурмстранг продукты питания и прочие необходимые вещи. Также он служит для перевозки посетителей — при условии, что они договорятся о визите с руководством школы.

— Отлично, — кивнул Крэбб. — Во сколько отходит корабль?

— В полдень.

— Значит, мы вполне успеваем.

— А мы с руководством школы договорились? — как бы невзначай поинтересовался Северус, которого именно этот аспект больше всего беспокоил.

— Ничего, на месте разберёмся, — Люциус легко хлопнул в ладоши, привлекая к себе внимание. — Итак, Штормовой остров. Кто-нибудь из вас был там?

— Я была.

Пожиратели Смерти резко обернулись и подняли головы к Нарциссе, замершей на середине лестницы. Одарив их величественным взглядом, Нарцисса без спешки закончила спуск — изумрудная мантия и украшения из серебра были безукоризненны и подчёркивали королевскую манеру держаться миссис Малфой — и встала рядом с супругом.

— Этот небольшой остров расположен на севере, — спокойно продолжила она, — и населён исключительно магами. Я была там как-то раз вместе с сестрой, Рабастаном и Долоховым. Только русские этот остров называют не Штормовой, а как-то по-другому. Антонин говорил, однако я не запомнила. Что-то короткое.

— Так где он? — спросил Северус.

— Могу сделать вам портал, если хотите.

— Будь так добра.

Без лишних слов подойдя к столику с вазой и достав палочку, Нарцисса коснулась её кончиком небольшой декоративной статуэтки; та осветилась синим и потухла. Нарцисса протянула портал мужу.

— Удачи, — просто сказала она и удалилась.

— Какая женщина, — проговорил Крэбб, косясь ей вслед. — Тебе с ней повезло, Люциус.

— Знаю, — отозвался тот.

Встав в круг, Пожиратели коснулись статуэтки и миг спустя оказались в пустом проулке, с одной стороны оканчивавшемся тупиком, а другой выходившем в порт — в просвете между добротными бревенчатыми домами виднелись деревянные корпуса и мачты кораблей и холодное северное море.

Пропустив Крэбба и Гойла вперёд, Люциус аккуратно, но цепко взял Северуса за локоть.

— Что не так? — спросил Малфой тоном, который на миг вернул Северуса в Хогвартс. Когда-то давно точно так же староста школы спрашивал у первокурсника, всё ли с ним в порядке.

— Всё под контролем, — отрезал Северус. Он надеялся, что так и есть.

Люциус смерил его взглядом, в котором сквозило сомнение, но не стал настаивать.

Пройдя мимо выстроившихся в ряд судов (их было довольно много: четыре или пять ладей, пара галер и множество небольших рыбацких лодок), маги догнали напарников, пытавшихся поговорить с группой сурового вида рабочих, грузивших коробки и бочки с гербами Дурмстранга на шлюпки. В стороне от берега стояла трёхмачтовая каракка с высокой кормой, расправив паруса, на одном из которых был изображён двуглавый орёл. «Тот самый корабль, на котором на Турнир в прошлом году прибыла делегация Дурмстранга», — вспомнил Северус.

— Ну что? — поинтересовался Люциус.

— Да Мордред их разберёт, — буркнул Крэбб, поворачиваясь к нему. — Их английский не лучше моего русского.

Грузчики тем временем начали раздражаться. Один из них что-то пробубнил, обращаясь к товарищам, и все они ещё больше нахмурились.

— Какие идеи? — спросил Гойл.

— Могу попробовать по-немецки, — сказал Люциус, — хотя и не уверен, что сработает, — и он решительно шагнул к портовым рабочим, которые при его приближении оторвались от дел и исподлобья уставились на лорда в дорогом пальто и с лакированной тростью с набалдашником в виде змеиной головы.

— Я немного говорю по-английски, — раздался вдруг за спинами Пожирателей негромкий голос.

Обернувшись, маги увидели юношу в тёплом алом плаще с меховой подбивкой, застёгнутом под горлом серебряной брошью.

— Вы студент Дурмстранга? — уточнил Люциус, решивший полностью взять на себя переговоры.

— Да, — кивнул молодой волшебник; говорил он с некоторым акцентом, но правильно. — Вам, полагаю, нужно попасть в школу?

— Верно, — подтвердил Люциус. — А теперь, молодой человек, вы не могли бы объяснить это тем очаровательным джентльменам? — он небрежно указал тростью в сторону грузчиков.

В синих глазах юноши отразилось определённое сомнение.

— Вы были приглашены директором?

— Мы к нему по важному делу, — негромко сообщил Малфой. — Строго конфиденциальному.

Ещё раз обведя компанию Пожирателей Смерти взглядом, студент всё-таки отошёл к портовым рабочим и завёл с ними разговор. Судя по тону и коротким, резким фразам, мужчины были не в восторге от потенциальных пассажиров, но затем юноша снял перчатку и показал им что-то, наверное, кольцо — и согласие было получено практически мгновенно.

— Всё улажено, — обернувшись, произнёс студент. — Можете устраиваться в шлюпке.

Обменявшись быстрыми взглядами, Пожиратели заняли предложенные места; юноша и двое гребцов присоединились к ним, и минуту спустя лодка уже скользила по свинцово-серой глади к большому кораблю.

Делая вид, что поглощён изучением величественного судна, Северус украдкой рассматривал неожиданного попутчика. Парню, задумчиво глядевшему вдаль, на вид можно было дать не больше семнадцати лет. Холодный ветер трепал его русые волосы, и студент плотнее кутался в тёплый форменный плащ с вышитой на груди эмблемой Дурмстранга.

— Прошу прощения, — сказал молодой человек, когда лодка была на полпути между сушей и кораблём, — за своими мыслями я забыл о приличиях. Владислав Штайнер.

— Люциус Малфой, — представился в ответ Люциус без особых колебаний. — Мои спутники — Северус Снегг, — зельевар кивнул, — Патрик Крэбб и Гордон Гойл.

— Очень приятно, — вежливо произнёс Владислав; его взгляд задержался на Северусе. — Я вас знаю, — вдруг сказал юноша. — Вы преподаёте в Хогвартсе, а также являетесь одним из самых молодых мастеров зельеварения в Британии.

— Я приятно удивлён вашей осведомлённостью, — сказал Северус, внимательно глядя на собеседника.

— Я читал некоторые ваши публикации, — пояснил Штайнер, уловив его вопрос, — и нахожу их весьма интересными.

— Увлекаетесь зельеварением?

— Это моя специализация.

В этот момент шлюпка глухо ударилась о высокий борт каракки, и юноша первым стал взбираться по верёвочной лестнице, которую скинули с борта; судя по проворству, с которым он это проделывал, сноровка в данном деле у него однозначно была. Менее опытным в лазании бывшим слизеринцам на подъём потребовалось куда больше времени, и когда взбиравшийся последним Северус, наконец, оказался на палубе, он застал Штайнера и Малфоя о чём-то активно спорящими на немецком с капитаном.

— Упёрся, баран, — буркнул Крэбб, недобро поглядывая на капитана — долговязого мужчину лет пятидесяти с густой бородой. — Как я понял, не хочет везти нас без письменного разрешения от директора.

— Ничего, договорятся, — отмахнулся Северус. Что Люциус умел делать хорошо, практически идеально, так это договариваться и убеждать.

И в самом деле: не прошло и пары минут, как капитан удалился в сторону кормы, ворча себе под нос, а спорщики подошли к Пожирателям.

— А вы очень убедительны, мистер Малфой, — произнёс Владислав, глядя на мага даже с каким-то уважением. — Нашего капитана редко кому удаётся переспорить.

— Ну, вы тоже хороши, молодой человек, — снисходительно заметил Люциус. — Так вы, получается, немец?

— Наполовину, — коротко ответил Владислав и добавил, переводя тему: — Нам следует зайти внутрь — скоро отчаливаем.

Это было самое необычное путешествие в жизни Северуса. Отплыв на некоторое расстояние от берега — Пожиратели Смерти получили возможность со стороны рассмотреть постройки Штормового острова: бревенчатые дома и каменные строения с покатыми крышами и высокими куполами-луковицами, — корабль в прямом смысле ушёл под воду и продолжил плавание уже в толще моря. Притом его палубу словно окружал огромный воздушный пузырь, и мужчины по предложению Владислава Штайнера вышли из большой кормовой каюты наружу, чтобы прочувствовать в полной мере необычность сего способа передвижения.

— Почему же вы сказали нам уйти внутрь, если палуба защищена? — полюбопытствовал Гойл у юноши, когда группа неспешно прогуливалась по квартердеку.

— Потому что с непривычки можно сильно испугаться, когда корабль уходит под воду, — ответил Владислав.

А судно тем временем продолжало своё движение к цели, причём его скорости могли позавидовать даже современные магловские крейсеры. Около шести часов спустя корабль вынырнул посреди горного озера, не такого большого, как Чёрное, на берегу которого разместился Хогвартс, но тоже довольно крупного.

— Очаровательно, — протянул Люциус. — Вот только я пока не вижу замок.

Как-то по-особенному, чуть приметно улыбнувшись, Владислав указал на одну из гор. Почти на самой её вершине серым пятном на фоне белого снега выделялись каменные стены и башни.

— Как высоко, — пробормотал Крэбб, изучая взглядом поросший елями и соснами, зелёными даже теперь, склон.

— Действительно, — согласился Владислав и отошёл переговорить о чём-то с капитаном.

Ещё примерно через час путники, наконец, сошли на берег. Миновав маленькую, в шесть домов рыбацкую деревушку, служившую, по всей видимости, пунктом связи между школой и озером, они вышли на просёлочную дорогу. Там их ждала открытая коляска, запряжённая крепким коньком; на задней стенке её недвижимо, словно изваяние, сидел орёл, большой, с тёмно-бурым оперением. Заметив приближавшихся мужчин, птица повернула к ним голову и вперила в Пожирателей цепкий взгляд ореховых глаз. Заметив это, Владислав усмехнулся краем рта, и тут же орёл, тихо щёлкнув клювом, расправил широкие крылья, взмыл в небо и вскоре исчез из вида.

— Guten Tag, Herr Steiner, — сидевший на козлах грузный мужчина с неожиданной почтительностью склонил голову перед студентом. — Wer sind diese Menschen? — он нахмурился.

— Meine Freunde, — коротко ответил Владислав и жестом пригласил британцев занять места в экипаже. — Ich habe wenig Zeit, Hans.

— Ja, ich verstehe, — мужчина поднял на миг взгляд к небу, но тут же опустил, словно опасался чего-то, и стал усаживаться поудобнее, готовясь к долгой дороге.

— Что вы ему сказали? — пытливо спросил Крэбб; по мнению Северуса, его подозрительность уже начинала граничить с грубостью, но Владислав то ли не обратил на это внимания, то ли сделал вид.

— Что вы со мной, — ответил он, легко забираясь в коляску и захлопывая дверцу. — Ганс редко видит кого-то кроме учеников и преподавателей Дурмстранга, — Владислав чуть сдвинул вверх рукав и взглянул на часы. — И ещё я попросил его поторопиться: скоро стемнеет, а ночь — не лучшее время для путешествий по этим горам.

Ганс щёлкнул поводьями, прикрикнул на лошадь, и экипаж начал подъём по колейной дороге вверх, к вершине горы. Этот отрезок пути был куда менее быстрым и комфортабельным, чем плавание на корабле, и вскоре Пожирателям надоело разглядывать однообразный окружающий пейзаж, состоявший лишь из густой лесной чащи по обеим сторонам дороги. Хотя Северус и успел просмотреть за время плавания все материалы из папки, ему всё же хотелось прежде, чем войти в замок, узнать больше о порядках и укладе жизни в нём. Однако в этом его ждало разочарование. Вопреки жуткой тряске на всех ухабах, Владислав уснул здоровым юношеским сном буквально через четверть часа после начала поездки, а сидевший на козлах Ганс, как видно, говорил лишь по-немецки. В тот момент Северус впервые в жизни пожалел, что никогда не пытался изучать иностранные языки, а познания его в языковых чарах сводились к умению обучать других английскому.

«Грузчики в порту русские, капитан и извозчик немцы, те парни, которых в прошлом году привёз Каркаров, почти все были болгарами, — мысленно недоумевал Северус. — Как же они в этой школе общаются?»

Замка путники достигли уже когда на землю опустилась ночь. Дурмстранг вырос над ними, грозный и мрачный, с высокими крепостными стенами и мощными башнями — ни следа того изящества, что отличало архитектуру Хогвартса. У этого замка было всего четыре этажа, и выглядел он приземистым, с узкими окнами-бойницами и гнетуще-серыми стенами. Преодолев подъёмный мост, под которым разверзлась уходящая к самому, казалось, сердцу горы пропасть, экипаж проехал под поднятыми сейчас зубьями металлических ворот и вкатил в неожиданно просторный внутренний двор.

Едва коляска остановилась перед высокими дубовыми дверями, Владислав проснулся, точно включился, и первым ступил на мощёную площадь.

— Добро пожаловать в Дурмстранг, — учтиво произнёс он.

Дождавшись, когда Пожиратели Смерти покинут экипаж, студент повёл их к дверям, которые при его приближении распахнулись. Путники очутились в просторном холле, освещавшемся факелами. На стене напротив входа висело полотнище с гербом школы, а слева и справа от него расходились в противоположные стороны две массивные деревянные лестницы, уводившие в разные крылья замка.

— Я провожу вас к директору Лихачевичу, — негромко сказал Владислав, направляясь к той лестнице, что была слева. — Полагаю, его уже известили.

Директорский кабинет оказался расположен в самой дальней, судя по всему, от входа башне. Пройдя по длинному коридору мимо запертых комнат, которые вполне могли быть классами, маги оказались перед ведущей в башню дверью. По бокам от неё стояли двое студентов, словно часовые на страже. Владислав перекинулся с ними парой слов, и его товарищи по обучению пропустили группу внутрь.

Когда они вошли в кабинет, напольные часы как раз отбивали десять ударов. На тихий скрип двери от пергаментов поднял голову нестарый ещё мужчина с коротко стриженными волосами, чёрными, лишь с лёгкой проседью на висках, и вперил жёсткий взгляд тёмно-карих глаз в посетителей.

— Влад, — проговорил директор низким, хрипловатым голосом, — ты задержался на Буяне, — судя по тому, что он сразу начал по-английски, о гостях ему и в самом деле успели доложить.

— Был вынужден, директор, — ответил Владислав, выдерживая его взгляд.

Поразглядывав ученика несколько секунд, мужчина махнул рукой, позволяя ему удалиться. Простившись с попутчиками, студент вышел, а директор поднялся из-за своего стола.

— Иван Лихачевич, — представился он, теперь пристально разглядывая иностранцев. — Что привело сразу четверых Пожирателей Смерти в мою школу?

— И как давно она ваша, мистер Лихачевич? — вкрадчиво поинтересовался Малфой, справедливо полагая, что им называть свои имена без надобности.

— С тех пор, как Каркаров сбежал, — судя по тону, своего предшественника Лихачевич мягко говоря недолюбливал. — Я был его заместителем. Выходит, вы по душу Игоря явились? Так он скрылся ещё до конца Турнира Трёх Волшебников, здесь его больше года не видели.

— Игорь Каркаров в данный момент практически нас не интересует, — проинформировал его Люциус. Переговоры он как обычно взял на себя, пока Крэбб и Гойл внушительно прикрывали его тыл, а Северус молча наблюдал за выражением лица собеседника, подмечая каждую деталь. — Я полагаю, вы догадываетесь, зачем мы здесь, директор. В прошлый приход Тёмного Лорда к власти ваша семья поддерживала его.

— Значит, слухи о его возвращении правдивы, — проговорил Лихачевич, немного смягчившись. — Верно, я поддерживал его раньше и впредь готов это делать.

— Великолепно, — надменно кивнул Люциус. — Тогда, раз мы с вами друг друга поняли, перейду к делу: мне нужно встретиться с представителями всех семей, готовых, подобно вам, присоединиться к нашему господину.

— Я могу организовать эту встречу, — немного подумав, кивнул директор. — Дня через два, скажем.

— Это подходит. Кроме того, нас интересуют студенты, особенно старшекурсники, обладающие хорошими магическими навыками.

— Понимаю. И знаю, кого вам предложить, — Лихачевич как-то странно усмехнулся и, пройдя мимо гостей, открыл дверь и обратился к одному из стоявших на страже студентов: — Деян, мне нужен Адлер. Приведи его.

— Простите, директор, — на ломаном английском ответил парень, косясь на иностранцев, — он просил сегодня не беспокоить.

— Что значит: не беспокоить? — в тоне Лихачевича засквозили нехорошие нотки. — Чем он занят?

— Не могу знать, директор.

Лихачевич тихо ругнулся по-русски и обернулся к Пожирателям:

— Вы не откажетесь прогуляться, господа? Мальчишка со своими странностями, но, уверен, он как раз тот, кто нужен Тёмному Лорду.

— Что скажете? — негромко спросил Люциус у спутников.

— Интересно, что это за ученик, к которому директор идёт сам, — чуть слышно прошипел Северус, наблюдая за тем, как Лихачевич отдаёт распоряжения студентам (на, судя по всему, болгарском), наверняка насчёт размещения гостей.

— Мне тоже, — признался Люциус. — А вы что скажете?

— Мне сейчас всё равно, — проговорил Гойл, который ещё с корабля чувствовал себя не лучшим образом.

— А я бы предпочёл поесть и завалиться спать, чем смотреть на прыщавую рожу какого-то юнца, — пробасил Крэбб.

— Понятно, — кивнул Люциус и сказал директору: — Мы с мистером Снеггом не откажемся прямо сегодня познакомиться с этим вашим студентом. Мистер Крэбб и мистер Гойл предпочтут воспользоваться вашим гостеприимством и отдохнуть после долгой дороги.

— Хорошо, — Лихачевич махнул рукой одному из парней, препоручая двух Пожирателей ему, а сам повёл Северуса и Люциуса по коридорам замка. Это было странно и непривычно для хогвартского профессора, однако даже в столь поздний час все факелы на их пути горели.

Спустившись вновь на первый этаж, мужчины прошли по длинному крытому переходу, тянувшемуся над ущельем и державшемуся не иначе как за счёт магии, в отдельное строение, расположившееся на островке скалы, со всех сторон окружённом пустотой. Маги оказались в небольшом холле. Здесь было неожиданно тепло, учитывая тот факт, что вокруг замка свистел и завывал ледяной ветер, носивший клубы снега, а довольно широкие прямоугольные окна здесь не были даже застеклены. В вестибюле горели факелы, и выходила в него всего одна дверь. На ней алым была начертана семиконечная звезда мага.

— Общежитие? — осведомился Малфой.

— Для Семёрки, — сказал директор и взмахом палочки открыл двойные створки.

Следующее помещение оказалось куда более просторным — его дальний конец терялся где-то во мраке — и освещалось лишь одинокой потолочной люстрой свечей на двадцать. В круге света, который она давала, стоял чёрный рояль; едва отворилась дверь, мужчин окружила музыка — она лилась, то ускоряя темп, то чуть замедляясь, словно дразня, неожиданно изящная, слишком красивая для этого мрачного места. Исполнявший её молодой человек сидел спиной ко входу, так что не было видно его лица, а вокруг рояля кружила в вальсе очаровательная пара: высокий статный шатен и хрупкая блондинка, изящная, как фея.

В недоумении Северус переглянулся с Люциусом — эта картина была так странна и неожиданна, что оба они на какой-то момент потеряли дар речи. Лихачевич взглянул на спутников с определённым пониманием и шагнул в зал.

— Адлер.

Сидевший за роялем юноша обернулся, тряхнув светло-русыми волнистыми волосами, обрамлявшими чуть загорелое лицо с красивыми, правильными чертами, на котором особенно выделялись редкого орехового цвета глаза. Когда он поднялся навстречу гостям, оказалось, что роста этот студент среднего, чуть ли не на полголовы ниже танцора, теперь замершего по другую сторону рояля вместе со своей партнёршей.

— Господин директор, — Адлер приятно улыбнулся. — Что привело вас в нашу скромную обитель в столь поздний час? И кто эти господа с вами?

— Ты и сам знаешь, — проговорил Лихачевич, чуть щурясь, — раз уж сразу говоришь на их языке.

На его замечание студент тихо, с едва уловимой насмешливостью засмеялся.

— Видимо, я слишком погрузился в музыку, оттого стал невнимателен, — заметил он тоном, не оставляющим сомнений в том, что «ошибка» была допущена нарочно. Повернувшись к гостям, он всё на том же безукоризненном английском произнёс: — Приветствую вас, лорд Малфой, профессор Снегг. Зовите меня Адлер.

— Адлер, — сухо проговорил шатен. — Посланники Тёмного Лорда должны знать, кто ты.

«Какие странные дети», — про себя нахмурился Северус, однако лицо его осталось всё так же непроницаемо спокойно.

— Ладно, ладно, — протянул юноша, а затем, расправив плечи, представился: — Адлер Гриндевальд, предводитель Алой Семёрки.

— Неожиданно, — тихо проговорил Люциус, выглядевший поражённым. Северус и сам удивился — он не знал, что у сильнейшего Тёмного мага предыдущего поколения есть потомки.

— Вот поэтому я и не люблю называть своё полное имя, — немного наигранно вздохнул Адлер и добавил: — Ах да, мой ратующий за соблюдение приличий друг — Максимилиан фон Винтерхальтер.

— А я… — начала было девушка.

— А вам, сударыня, пора возвращаться восвояси, — перебил её Максимилиан и сказал куда-то в темноту: — Тод, убери её.

Гриндевальд как раз взмахом палочки зажёг дополнительный свет, и новоприбывшие увидели третьего находившегося в комнате парня, тощего, невзрачного, сидевшего прямо на полу посреди расчерченной пентаграммы.

— Аларикус Тодлер, — представил и его Адлер.

«Блеск, ещё и некромант в придачу», — как-то отстранённо подумал Северус. Действительно, Лихачевич не врал: эти парни — как раз то, что нужно Волан-де-Морту.

Аларикус Тодлер тем временем пробубнил сложную формулу, и блондинка, обиженно поджав губки, исчезла. Подойдя ближе к Гриндевальду и остановившись рядом с ним, скрестив на груди руки, Винтерхальтер прямо и властно обратился к гостям:

— Вы здесь для того, чтобы передать послание Тёмного Лорда?

— Ну-ну, Макс, — с укором покачал головой Адлер. — Где твои манеры? Господа, не желаете присесть? Чаю? На улице холодно в этот час, а вы проделали такой долгий путь к нам.

— Одобряю вашу идею с чаем, — величественно кивнул Люциус, решивший показать этим мальчишкам, как держат себя истинные британские лорды.

— Я вас оставлю, — сказал Лихачевич и вышел, плотно прикрыв за собой дверь.

Вежливым жестом Адлер пригласил гостей следовать за ним вглубь комнаты. Они прошли по меньшей мере ярдов пятьдесят — свечи в потолочных лампах зажигались сами собой при их приближении, — когда справа из темноты выплыл камин, перед которым стоял сервированный для чаепития столик и несколько вполне уютных на вид кресел.

— Прошу вас, располагайтесь, — Адлер говорил так по-хозяйски легко, словно находился не в школьном общежитии, а в собственном фамильном поместье.

— А ваш друг к нам не присоединится? — спросил Северус, оглядываясь через плечо. Аларикус Тодлер так и не пошёл за ними.

— Он не очень любит общаться с живыми, — отозвался Гриндевальд и сменил тему: — Как вам понравилась наша школа? Полагаю, после Хогвартса она выглядит несколько… примитивно.

— Мы ещё практически ничего не видели, — проронил Люциус, принимая из его рук чашку. — Однако надеемся завтра восполнить этот пробел.

— Вам стоит вечером посетить дуэльный клуб, — без особого расположения к собеседникам заметил Максимилиан фон Винтерхальтер, отводя упавшую на глаза прядь. — Завтра Адлер намерен сражаться.

— Ты рекламируешь меня, словно какое-то диво, — закатил глаза тот, усаживаясь в кресло рядом с товарищем — напротив магов из Британии.

— Вы хороши в дуэлях, мистер Гриндевальд? — спросил Снегг.

— Просто Адлер, прошу вас. Мне всего семнадцать, «мистер Гриндевальд» меня старит.

— Не обращайте внимания на его ребячество, — лениво посоветовал Максимилиан. — В этой школе нет никого, кто смог бы его победить.

— Впечатляет, — произнёс Люциус. Адлер скромно улыбнулся похвале, но что-то подсказывало Северусу, что он просто хороший актёр. — Как и то, что вы столь быстро узнали, от чьего имени мы прибыли.

— Даже здесь, на этом заснеженном краю мира, я предпочитаю быть в курсе происходящего, — ответил Гриндевальд. — К тому же, Влад добрался до меня раньше вас. Как он вам, кстати, пришёлся — единственный полукровка среди моих товарищей?

— Вполне достойный молодой человек, — сказал Люциус, однако явно сделал для себя заметку касательно чистоты его крови.

— Думаю, он должен в особенности заинтересовать вас, профессор Снегг, — заметил Адлер. — Влад Штайнер — лучший зельевар Дурмстранга, он даже нашему преподавателю фору даёт.

Северус кивнул, принимая это к сведению.

— Лучший дуэлянт, лучший зельевар… А чем же занимаетесь вы? — спросил он у Максимилиана.

— Я артефактор.

— И вор, — с тонкой усмешкой добавил Адлер.

— Коллекционер, — в зелёных глазах Винтерхальтера полыхнул нешуточный гнев, но юноша взял себя в руки. — У бездарных гордецов эти вещи просто пылятся, а я их использую.

И опять Северус и Люциус переглянулись. Очень, очень странные мальчишки.

— Что ж, ладно, — отведя взгляд от товарища, Адлер ощутимо посерьёзнел. — Отложим пока лирику, давайте к делу: что предлагает Тёмный Лорд?

«Всё-таки актёр», — чуть прищурившись, подумал Северус, а Люциус тем временем сказал:

— Наш господин ищет талантливых молодых магов, желающих сражаться в его рядах за правое дело очищения волшебного сообщества от нежелательных элементов.

— То есть, грязнокровок, — понимающе кивнул Гриндевальд. — Относительно похожие идеи были и у моего знаменитого прадеда. Знаете, куда они его привели?

— В Нурменгард, это всем известно, — ответил Люциус. — Однако Тёмный Лорд отличается от вашего предка.

— Не спорю, — Адлер вновь улыбнулся, но теперь по-другому, как мог бы улыбнуться хищник своей жертве. — Не каждому удастся восстать из мёртвых — я уважаю это. Признаюсь, я очень заинтересован в сотрудничестве с Тёмным Лордом. Он сильный и опытный маг, мне и моим товарищам есть чему у него поучиться.

— Значит, вы готовы по окончании школы присоединиться к нам? — уточнил Люциус.

— Несомненно, — подтвердил Адлер. — Но только не как Пожиратели Смерти, а в качестве… вольных стрелков, скажем так. Дело в том, что Алая Семёрка создана мной, выбрана мной и подчиняется только мне, — Максимилиан хмыкнул, однако Гриндевальд на это даже глазом не повёл. — Я предпочитаю партнёрские отношения.

— Однако партнёрские отношения строятся на взаимной выгоде, — снисходительно заметил Малфой. — Что вы сами можете предложить Тёмному Лорду?

Теперь уже Адлер переглянулся с товарищем — и вновь хищно улыбнулся.

— Для начала — Игоря Каркарова.

— Каркарова? — Люциус вскинул брови.

— Вы знаете, где сейчас находится ваш бывший директор? — спросил Северус.

— Пока нет, — в тоне Адлера проскользнула беспечность, прикрывавшая уверенность в собственных силах. — Но дайте мне время до марта — и я доставлю его вашему Лорду. Живым или мёртвым, как предпочтительней?

— Полагаю, что живым, — флегматично ответил Северус.

— Вот и отлично, — протянул Гриндевальд, доставая из кармана брюк небольшую записную книжку в тёмно-красной кожаной обложке и делая заметку коротким карандашом. Затем Адлер какое-то время просто смотрел на открытую страницу, словно ожидал чего-то, и Северус получил возможность разглядеть символ, изображённый на обложке: семиконечную звезду, в которую был вписан знак Солнца. — Сейчас, надеюсь, вы извините меня, господа: время позднее, а мне ещё нужно успеть более обстоятельно побеседовать с Владом о результатах его поездки. Да и вы, я уверен, порядком устали после столь длинного путешествия.

— Ваша правда, — отозвался Люциус, неспешно поднимаясь.

— Макс проводит вас, — Адлер вновь что-то записал и, захлопнув блокнот, убрал его. — Очень рассчитываю увидеть вас завтра. Не знаю, удастся ли встретиться в течение дня, но вечером обязательно приходите в Дуэльный зал.

— Непременно.

Обменявшись рукопожатиями с британцами, Адлер удалился в направлении, противоположном выходу. Пока шло прощание, Максимилиан достал из кармана точно такую же, как у товарища, записную книжку (единственное отличие, которое Северус нашёл, — вписанный в звезду знак Меркурия вместо Солнца) и, посмотрев в ней что-то, кивнул.

— Следуйте за мной.

Маги вновь пересекли длинный зал и, оставив позади рояль, вышли в холл.

— Каково это — танцевать с мёртвой? — всё-таки пересилив свою гордость, спросил Люциус, которого данный вопрос, похоже, очень сильно интересовал.

— Почти так же, как с обычной девушкой, — безразлично пожал плечами Максимилиан. — Единственное отличие — то, что она невесома, похожа на плотного призрака. Аларикус ещё не настолько хорош, чтобы поднимать полноценных людей.

«При этом у девушки была сохранена не только внешность, но и личность, — подумалось Северусу. — Максимум, на что способен Тёмный Лорд в некромантии — инферналы, однообразные зомби, зацикленные на выполнении единственного приказа».

Через некоторое время путники достигли одной из башен — Гостевой, как назвал её Максимилиан.

— Вот ваши комнаты, — он указал на нужные двери. — Утром, полагаю, директор пришлёт за вами. Если вам понадобится Адлер или кто-то другой из Семёрки, в том числе и я сам, можете приходить в наше общежитие. Адлер откроет вам доступ.

— Благодарим за столь радушный приём, — чуть склонив в вежливом жесте голову, произнёс Люциус.

Максимилиан легко, с достоинством поклонился вначале ему, затем Северусу и отправился восвояси, а маги, переглянувшись, вошли в комнату Люциуса. Каменные стены и пол, массивная деревянная кровать, на которую накинуто покрывало из волчьего меха, деревянные кресла перед жарко горящим камином — вот это действительно соответствовало духу Дурмстранга, каким его представлял себе Северус.

Величественно опустившись в одно из кресел, закинув ногу на ногу, Люциус осведомился:

— Ну, и как тебе всё это нравится?

— Что именно? — уточнил Северус, садясь напротив. — Потомок Геллерта Гриндевальда? Его друзья — необщительный некромант и высокомерный вор? Или, может быть, то, что Лихачевич смотрит на этих мальчишек так, словно только и ищет возможность от них избавиться?

— Всё, — Люциус развязал ленту, удерживавшую хвост, и провёл рукой по волосам. — Хотя — и даже ты не сможешь это отрицать — Адлер очень приятный молодой человек.

— Скорее уж очень хороший актёр. Ни на секунду ему не верю.

— Ну, Северус, ты слишком подозрителен! — Люциус с укором покачал головой. — По-моему, хорошо, что мы с ним познакомились, и что он согласен на наше предложение. Тёмный Лорд будет доволен.

— Если подумать, — негромко, отстранённо проговорил Северус, — Адлер Гриндевальд сейчас чем-то похож на Тома Реддла в прошлом, — он стал загибать пальцы, — исключительный — судя по тому, что мы слышали сегодня, — маг, замечательные манеры, обаяние, компания преданных соратников…

Он замолчал, внимательно глядя на Люциуса, но тот обсуждение не подхватил.

— Ладно, — Северус встал, — хватит на сегодня.

— Согласен, — Люциус потянулся и мечтательно покосился на кровать. — Честно признаюсь, я не думал, что так устану.

— Засиделся ты в меноре, Люциус, — едко усмехнулся Северус.

— Считаешь?

— Говорю тебе. В молодости, даже когда ещё жил с родителями, ты не был таким домашним мальчиком.

— О да! Особенно те два года в Германии до помолвки с Цисси…

— Кстати о Германии. Ты тогда сам учил язык?

— Да, а что?

— Думал, может, ты знаешь языковые чары.

— А я знаю, — Люциус приосанился. — Но неужели я дожил до того дня, когда выясняется, что я знаю то, чего не знаешь ты?

— Смотри не загордись собой, — хмыкнул Северус. — Наложишь?

— Конечно.

Ещё пару минут спустя, уже способный говорить на немецком, он покинул комнату товарища и удалился к себе. День выдался нелёгким и долгим, потому Северуса хватило лишь на то, чтобы умыться, достать из магически расширенного кармана мантии дорожную сумку и, переодевшись, улечься спать.

Сидевший на шпиле Гостевой башни орёл расправил крылья и, тихий и быстрый, словно тень в сумраке ночи, отправился на охоту, чтобы позднее занять своё место на жерди в комнате хозяина.

Арка 1. Глава 2. Дуэльный клуб

Ночь была тяжела и не принесла отдыха. Беспокойный сон, полный теней и угроз, мучил Влада до самого рассвета; проснулся же он от того, что почувствовал на своей щеке горячее дыхание. Открыв глаза, холодея, он увидел напротив собственного лица ощеренную пасть.

Спросонья Влад, испугавшись, резко дёрнулся прочь, подальше от твари, но быстро осознал, кто его разбудил, и почти со злобой прикрикнул:

— Прочь, Локи!

Огромный угольно-чёрный дог отстранился, продолжая пристально глядеть на юношу.

— Чёрт тебя дери, Макс, — раздражённо проговорил тот, вставая с кровати и одеваясь. Едва увидев, что он готов, пёс дёрнул хвостом из стороны в сторону и покинул комнату. Влад вышел следом за ним и, прикрыв дверь в свою спальню (запирающими заклятиями в общежитии Семёрки никогда не пользовались), направился вниз, на второй этаж здания. Это просторное помещение, межкомнатные перегородки в котором были снесены в первый же месяц после того, как здесь обосновалась Семёрка, совмещало в себе и столовую, и библиотеку, и просто место, где можно провести время перед камином, делая домашние задания или читая.

Время было ещё довольно раннее, никак не позднее девяти, однако Адлер и Макс уже сидели за большим овальным столом. Гриндевальд, закинув на свободный стул ноги, что-то писал в объёмной тетради, используя книгу в качестве подложки, а Винтерхальтер доканчивал свой завтрак. Впрочем, стоило в комнату вбежать догу, его хозяин поднял взгляд от еды.

— Влад, — насмешливо приветствовал товарища Максимилиан; в его холодных зелёных глазах читалось откровенное пренебрежение.

— Адлер, Макс, — Влад старательно сдерживал недовольство, однако всё же не смог полностью сохранить маску невозмутимости. — Может, ответишь мне, зачем послал Локи разбудить меня?

— А ты ожидал, что я сам приду тебя будить? — Винтерхальтер чуть скривился и вернулся к завтраку. — Много чести для полукровки.

Влад быстро сжал и разжал кулаки, прикусил изнутри щёку. Всего капля, всего одна капля решила бы проблему раз и навсегда… Но Адлер не позволит. Лишь осознание этого в очередной раз остановило Влада, заставило напустить на себя безразличный вид и сесть за стол напротив Макса, теперь обращавшего на него внимания не больше, чем на мебель вокруг. Грин же, казалось, вовсе не интересовался происходящим, поглощённый своим делом.

— Завтрак.

Тарелка с омлетом, тосты и чай не замедлили появиться на столе — домовые эльфы Дурмстранга всегда работали быстро и качественно.

— Зачем я вам понадобился? — ровно спросил Влад. Он прекрасно знал, что если бы причины не было, то его в свободный от занятий день до полудня уж точно бы никто не трогал.

Не соблаговолив ответить, Макс лишь указал вилкой на предводителя Семёрки.

— Адлер?

— М-м? — протянул тот, не отрываясь от записей.

— Что ты хо?..

— Подожди, — перебил его Грин, быстро выводя на бумаге слова. Пару минут спустя он остановился, пробежал глазами по строчкам и, судя по всему, оставшись доволен результатом, отложил в сторону карандаш и тетрадь. — Теперь я весь внимание.

— Скорее уж я должен внимать, — сделав глоток чая, отозвался Влад.

Адлер легко улыбнулся. Впрочем, в улыбке его, как и всегда, было мало искренности.

— У меня есть задание для тебя, Влад. Вчера тебе удалось установить определённый контакт с гостями из Британии — сегодня же необходимо этот контакт развить.

— Насколько я помню, по плану Пожирателями должны были заняться Яков и Деян, — заметил, нахмурившись, Влад.

— Ты многое пропустил, пока был на Буяне, — протянул Макс, по-прежнему не глядя на товарища, почёсывая Локи за ухом. — Якова отозвали на несколько дней домой. Вроде как отец хочет представить его каким-то своим важным партнёрам.

— Деян будет участвовать, — продолжил Адлер. — Однако у вас будут несколько разные цели. Видишь ли, после вчерашнего моего общения с Пожирателями наметилась одна небольшая проблема…

— Северус Снегг, — уверенно закончил за него Влад.

Адлер кивнул.

— Да, ты прав. Этот человек слишком подозрителен и осторожен. Более того, я ему, судя по всему, не очень-то понравился, а уж Макс — тем более.

— И ты хочешь использовать то, что мы оба занимаемся зельеварением, для поиска точек соприкосновения?

— Тебе всего лишь надо немного усыпить его бдительность, довести его отношение к нам хотя бы до нейтрального. В это время Деян подготовит почву, а я сам вечером вплотную займусь лордом Малфоем и двумя другими его товарищами. Впрочем, как я понимаю, Тёмный Лорд будет учитывать слова лишь Малфоя и Снегга.

— Я понял тебя. Сделаю, что смогу, однако не могу ничего обещать — всё же Северус Снегг не из тех людей, которые легко дадут очаровать себя.

— Но нам это нужно, Влад, — серьёзно сказал Адлер, чуть сузив глаза. — Мне это нужно, чтобы планировать дальнейшие действия.

Едва приметно вздрогнув, Влад опустил голову; порой выносить взгляд Гриндевальда становится просто невозможно.

— Будет сделано.

— Хорошо. И тогда ещё пара слов касательно вечера: я всерьёз намерен поругаться с Эбером.

— Мне казалось, ты решил не трогать его до весны, — проговорил Макс с тенью недовольства в голосе, словно его намеренно обманули.

— Зачем тянуть, если можно разобраться сейчас? — пожал плечами Адлер. — Он давно напрашивается на проблемы — отчего бы не устроить ему их? К тому же, это отличная возможность показать себя, а нам ведь нужно, чтобы Пожиратели спели своему Лорду правильную песню.

— Поступай, как знаешь, — махнул рукой Макс, всё ещё недовольный.

— От нас что-нибудь требуется? — уточнил Влад, опытом наученный, что Адлер редко делится планами, если только не имеет необходимость вовлечь в них товарищей.

— Требуется, — подтвердил Грин, — сыграть небольшие роли в вечернем спектакле: жертва и цепной пёс.

— Нет, — резко выступил против Винтерхальтер.

— Да, Макс, да, — Адлер даже голоса не повысил, но скрытой угрозы в его тоне хватило, чтобы заставить замолчать хотевшего было начать спорить артефактора. — Это необходимо, чтобы довершить сцену.

— Так пускай Штайнер и изображает из себя жертву! — Макс резко поднялся на ноги, опёрся руками на столешницу; чувствуя гнев хозяина, Локи прижал к голове уши и низко зарычал. — Я-то тут при чём?

— Мне нужен контраст, — всё так же ровно ответил Адлер, — и, кроме него, демонстрация верности.

— И почему свою верность не может продемонстрировать Петар или Деян?..

— Потому что это сделаешь ты.

Казалось, в комнате резко похолодало. Какое-то время Макс продолжал сверху вниз яростно смотреть на Адлера, но тот оставался всё так же холоден и собран, не отводил взгляд. В конце концов, Макс тихо хмыкнул и отступил, опустился обратно на стул.

— Влад, у тебя вопросов нет? — спросил Адлер, переводя взгляд на зельевара.

— Нет, — лаконично ответил он. Может, Владу и не нравилась роль, отведённая ему в спектакле, однако оспорить решение лидера он, опять-таки наученный опытом, даже не пытался.

— Тогда подробности я вам напишу чуть позже, когда все разойдутся, и у меня будет возможность спокойно подумать, — сказал Гриндевальд уже более дружелюбно.

Тут Влад почувствовал лёгкое жжение, исходящее от перстня с выгравированной на нём семиконечной звездой. Все трое студентов почти синхронно достали из карманов небольшие записные книжки в кожаных переплётах.

«Директор пригласил британцев на завтрак. Максимум через час можем приступать».

Удовлетворённо кивнув, Адлер взял со стола карандаш.

«Спасибо, Деян, — написал он в своём блокноте, и тут же слова появились в остальных шести. — Когда будут заканчивать, дай знать».

«Хорошо».

— Тогда, господа, я вас на время покину, — захлопнув записную книжку, произнёс Адлер, поднимаясь. — Необходимо закончить составление плана. Но всё равно держите меня в курсе событий.

Когда он вышел, повисла тяжёлая тишина.

— Полагаю, нам необходимо согласовать действия, — негромко заметил Влад.

— Полагаю, обойдёмся, — Макс последним глотком осушил чашку, встал и вновь бросил на вынужденного напарника уничижительный взгляд. — Моя часть работы — не твоего ума дело. Занимайся своими пробирками и котлами.

Когда Макс вышел, Влад, больше не сдерживаясь, бросил ему вслед ненавидящий взгляд и вернулся к своему уже порядком остывшему завтраку.

* * *

Час спустя выйдя на галерею, идущую по верху стены, опоясывавшей двор у ворот, Влад был спокоен и собран.

— Доброе утро, господа, — приветствовал он магов из Британии и обменялся кивками с Деяном Джукичем.

— А, мистер Штайнер, — Люциус Малфой чуть кивнул, глядя вроде бы с расположением, но в глубине его глаз был лёд и даже толика пренебрежения. — Вы решили присоединиться к нам?

— Если вы не возражаете, — вежливо ответил Влад.

— Не возражаем, — сказал за спутника Северус Снегг, внимательно разглядывая лицо юноши. Помня о своей задаче, Влад обратился к нему:

— Как вы находите Дурмстранг?

— Пока мы ещё мало видели, — лаконично ответил профессор и перевёл взгляд на горы и ущелье, хорошо видные отсюда, со стены.

— И надеемся, что вы и ваш товарищ восполните наши пробелы в знаниях, — произнёс Малфой. — Насколько я понял, вы оба принадлежите к Семёрке?

— Это так, — подтвердил Деян; он всегда отвечал чётко и коротко, а тут ещё сказывалось его далеко не идеальное знание английского.

Подождав немного, рассчитывая, что юноши нечто добавят сами, Малфой заговорил вновь:

— Удивительно, насколько интернациональна ваша группа, — вкрадчиво произнёс он. — Вы, мистер Штайнер, ваш предводитель и мистер Винтерхальтер — немцы…

— Максимилиан швейцарец, — поправил его Влад, — и очень гордится этим.

— А мистер Джукич, как я понял, серб.

— Да, — кивнул немногословный Деян.

— А мистер Тодлер?..

— Немец.

— Есть также хорват и болгарин, вы с ними ещё не знакомы, — дополнил Влад.

— Тогда не могу не спросить, — сказал Малфой, — по правде сказать, я задался этим вопросом ещё вчера: как все вы в этой школе общаетесь? Студенты, насколько я понял, собраны из Центральной и Восточной Европы, а также Балкан.

— В Дурмстранге собраны аристократы Центральной и Восточной Европы, России и Балкан, — Влад нарочно сделал ударение на слове «аристократы», чтобы понаблюдать за реакцией. Малфой на это заявление одобрительно кивнул, а вот Снегг несколько помрачнел. Другие двое Пожирателей продолжали проявлять полное равнодушие к беседе, переговариваясь между собой чуть в стороне от компании. — Для прочих — менее знатных магов и маглорождённых — есть другие школы.

Судя по всему, существование к востоку от Британии нескольких магических учебных заведений было для гостей новостью. Для Малфоя, по крайней мере.

— Так на каком языке здесь ведётся преподавание? — спросил Снегг.

— Возможно, вам, выпускникам Хогвартса, будет несколько сложно это принять, — ответил Влад, — но в Дурмстранге занятия идут на трёх языках: немецком, русском и болгарском, как наиболее распространённых среди студентов. Более того, именно по языковому принципу студенты разделены на отделения. Впрочем, никто не запрещает, к примеру, русским, выучившим немецкий, ходить на занятия с их классом — это не принципиально, ведь программа едина для всех. Так что те старшеклассники, кто владеет не только родным языком, зная, какие именно темы им нужно отработать, могут подстраивать расписание под себя.

— Занятная система, — проговорил Снегг. Влад читал, что в Хогвартсе по четырём факультетам новичков делит Распределяющая шляпа, руководствуясь личными качествами и склонностями ребёнка, однако ему казалось не совсем правильным объединять относительно похожих учеников, ведь это неизбежно влекло за собой возникновение стереотипов о каждом определённом Доме и навешивание ярлыков.

— Практичная, — заметил Малфой задумчиво. — Учит студентов с максимальной выгодой использовать своё время и грамотно строить день.

— А такая система разделения не приводит к тому, что представители разных отделений между собой не общаются? — с определённым сомнением спросил Снегг.

— Нет, — покачал головой Влад. — Желание изучать языки прививается нам с самого детства ещё в семьях, причём именно учить, а не осваивать с помощью языковых чар. Кроме того, в отличие от Хогвартса, у Дурмстранга есть начальная школа — она расположена на другой стороне горы и ниже. Дети поступают в неё с шести-семи лет и четыре класса проходят обучение чтению и письму, этикету, им закладываются основы как минимум одного иностранного языка, а единственным магическим предметом являются тренировки по контролю спонтанных выбросов магии. Так что уже к пятому классу — это соответствует вашему первому курсу — абсолютное большинство из нас может худо-бедно общаться не только с ребятами со своего отделения, но и хотя бы одного другого, однако многие на этом не останавливаются. У выпускников есть выражение «собрать тройку» — это значит говорить на всех трёх официальных языках школы.

— И много у вас таких полиглотов? — поинтересовался Снегг.

— Много, — кивнул Деян, на протяжении рассказа молчавший. — Больше половины.

— У нас знающие три языка не считаются полиглотами, — добавил Влад. — Адлер, к примеру, помимо официальных языков школы и английского знает сербский и хорватский, кроме того неплохо понимает по-французски.

— Весьма разносторонне развитый юноша, я смотрю, — протянул Малфой, на которого Гриндевальд явно произвёл накануне большое впечатление.

«Адлер может быть собой доволен», — подумал Влад и быстро взглянул на Снегга; тот был непроницаем, и угадать, о чём он думает, не представлялось возможным. Впрочем, Адлер не приемлет заявлений о невозможности чего-либо, так что необходимо добиться результата во что бы то ни стало.

В воцарившемся молчании маги неспешно зашагали в направлении левого крыла замка. Переход на стене был крытый, и начавший падать снег не коснулся группы; открыв деревянную, окованную железом дверь, Деян с каменным лицом жестом пригласил всех внутрь замка.

— Этот корпус учебный, — сказал Влад, становясь сбоку от Снегга, шедшего рядом с Малфоем. — Здесь расположены все аудитории, а также библиотека и две башни. Одна, к которой ведёт вот этот коридор, отдана учителям; на первом этаже учительская, а над ней — покои преподавателей. В другой башне, Директорской, вы уже были. В правом крыле, соответственно, находятся студенческие общежития, Гостевая башня, медпункт и Дуэльный зал. На участке между корпусами расположен холл, за ним — Зал собраний. Как видите, замок намного меньше вашего Хогвартса, всё расположено компактнее.

— Но у нас территория больше, — заметил Деян. — Все леса вокруг, озеро и горы — всё принадлежит школе.

— Пожалуй, от экскурсии по ней мы откажемся, — произнёс в ответ Малфой. — Расскажите лучше о вашем дуэльном клубе.

— Мы стараемся устраивать ночи сражений часто, — заговорил Деян. — Хотя бы раз в пару недель, по пятницам. Так есть возможность тренироваться…

Пока прочие Пожиратели внимали рассказчику, хогвартский профессор отошёл к окну.

— Вас не интересуют дуэли? — спросил у него Влад, подойдя.

— Крайне мало, — ответил Снегг. — Куда больше меня, как преподавателя, занимают отношения студентов, в первую очередь между собой. Вы говорили, что отделения не держатся обособленно и не конфликтуют друг с другом.

— Так и есть.

— Однако в любой школе неминуемо присутствуют разногласия.

— У нас они носят несколько иной характер, — медленно, словно нехотя, произнёс Влад, показывая, что не слишком любит обсуждение этой темы. — С одной стороны, противостояние имеет место между объединениями учеников, вроде нашего, а с другой… Видите ли, маги чистых кровей не слишком-то любят водиться с прочими.

— Не спорю, наследники древних родов порой бывают нетерпимы к простым смертным, — проговорил Снегг, чуть хмурясь, — но неужели в Дурмстранге не жалуют даже полукровок?

— В Дурмстранге нет ни одного маглорождённого, — негромко сказал Влад и отвернулся.

Какое-то время они помолчали, а затем тема закрылась сама собой, когда группа двинулась дальше. Ещё около часа маги употребили на то, чтобы обойти школу, после чего распрощались до вечера — британцы отправились на обед в покои директора. Деян вызвался их проводить, и Влад, оставшись один, развернулся на каблуках и неспешно пошёл обратно в общежитие Семёрки. Хотя теперь и подходила к концу первая неделя зимних каникул, в школе всё равно оставалось много учеников, однако они предпочитали сидеть по тёплым комнатам и общим залам отделений, и продуваемые всеми ветрами коридоры были пусты. Именно в такие моменты Влад любил Дурмстранг: в моменты тишины, покоя и одиночества.

Однако в этом замке расслабляться не стоило никогда, опасность могла таиться где угодно. Вот и сейчас на ровном, казалось бы, месте Влад запнулся о мгновенно сгустившийся воздух и чуть не упал; устоять ему помогла лишь сноровка и выработавшаяся за годы бытия жертвой магических подножек привычка не ходить быстро. Пока он ловил почти утраченное равновесие, из смежного хода навстречу ему вышли трое парней — скандинавов с крайне недобрыми выражениями на лицах.

— Что-то не так, Штайнер? — издевательски поинтересовался один из них, Ларсен — высокий детина с кривым носом. — Даже пол дыбится, не желая носить грязнокровку?

— Возможно, однажды ты сможешь придумать нечто более остроумное, — отчеканил Влад, украдкой ища пути для отступления. — Хотя сомневаюсь, что столь сложная мыслительная операция тебе по силам.

— Сомневаешься, да? — процедил Ларсен, надвигаясь на него. — Ну так я тебя отучу, червь, сомневаться в словах чистокровного!

От первого выпущенного заклинания Влад ещё увернулся — но тут же пропустил второе, рассёкшее бровь. Из-под разбитой кожи заструилась кровь, Влад потерял ориентацию; его толкнули на стену и прижали к ней лицом.

— Знай своё место, грязнокровка, — жёстко проговорил Ларсен, вжимая его в холодный камень щекой под глумливый гогот дружков. — Не смей выступать, иначе в следующий раз…

Магическая волна отбросила парня прочь, не дав закончить, и Влад, наконец, смог нормально вздохнуть. Повернувшись, он увидел в нескольких метрах от себя Макса с палочкой в руке. Отброшенный на пол Ларсен тоже поглядел на него; поднявшись на ноги, он скривился.

— А-а, защитник пожаловал, — парень брезгливо сплюнул на пол. — Что, Грин послал? Или сам проникся любовью к убогим?

— Выбирай выражения, — Макс поднял палочку выше, стоило противникам потянуться к собственным. — Даже не думайте. Не хотите встретить закат в образе петухов? Тогда исчезните.

Повисла опасная пауза. Все пятеро юношей не двигались с мест, напряжённо следя друг за другом, однако никто шевелиться не рисковал. Затем, наконец, Ларсен фыркнул и, махнув товарищам, отступил. Только тогда Влад позволил себе полностью убрать обратно в держатель на предплечье палочку, которую уже наполовину извлёк, хотя и понимал, что большого толка от него с бою всё равно не будет.

— Благодарю, — флегматично произнёс он.

— Не за что, — не менее хладнокровно отозвался Макс.

До общежития Семёрки юноши не обменялись больше ни словом. Миновав полутёмное помещение на первом этаже, они поднялись в студию и там сразу разделились: Макс занял своё любимое кресло у камина, возле которого на коврике лежал Локи, а Влад подошёл к вернувшемуся за обеденный стол Адлеру, у которого на коленях вновь была тетрадь. Напротив него расположился Петар Марков, уже принявшийся за жареные колбаски и картошку.

— Как прошло? — не подняв головы, спросил Адлер.

— Лучшим образом, — ответил Влад, опустившись на соседний стул. — Малфою ты нравишься, со Снеггом я, пока Деян занимал его спутников, побеседовал — полагаю, он теперь настроен менее скептично на наш счёт. Двое других Пожирателей мало интересовались происходящим, однако, как ты сам говорил, это особой роли не играет.

— Верно, — согласился Адлер, покусывая кончик пера. — Хорошая работа. А что по второму делу?

— Всё прошло так, как ты и планировал, — лаконично ответил Влад.

— Не беспокойся, отыграли безупречно, — бросил со своего места Макс. — У Влада талант к изображению жертвы насилия.

— Не скалься, Макс, всё равно ведь не укусишь, — пробасил Петар, покосившись на Винтерхальтера. Тот хмыкнул и, взяв с невысокого столика книгу, открыл её на заложенном месте и погрузился в чтение.

Дописав до конца особо большой абзац и поставив точку, Адлер поднял голову и внимательно посмотрел на Влада, задержав взгляд на свежей ране. Взяв его лицо за подбородок, Грин повернул к свету, чтобы лучше видеть.

— Кто? — только и спросил он.

— Судьба-злодейка, — уклончиво сказал Влад, но вырываться не рискнул, терпеливо замерев, пока Адлер не удовлетворит своё любопытство. — А всё из-за деда. Если бы он не пошёл в своё время за твоим прадедом, мой отец вряд ли бы женился на маглорождённой, и у меня бы сейчас не было таких проблем.

— Хочешь сказать, косвенно я виноват? — отпустив его, Адлер чуть прищурился, но на сей раз скорее шутливо.

— Нет, разумеется, — покачал головой Влад. — Говорю же — судьба.

— Дурак ты, Штайнер, — проворчал Петар, запустив пальцы во всклоченную гриву чёрных волос, ещё больше их растрепав. — Сказал бы, кто тебя разукрасил — мы бы его отучили палкой махать.

— Всё было согласно замыслу. К тому же, полагаю, внушений Макса тем парням вполне хватило.

— Будем надеяться — ради самих этих парней, — произнёс Адлер, закрывая тетрадь и поднимаясь. — Последуйте примеру Петара и пообедайте без меня — Аларикус изъявил желание обсудить некоторые детали его эксперимента. После вы свободны, однако вечером жду всех в Дуэльном зале; задания, уверен, вы помните. И Влад, убери рану.

— Как угодно, — безразлично отозвался Влад и заказал у эльфов обед. Настойка бадьяна и немного магии легко устранят следы недавней стычки.

После трапезы он удалился к себе и посвятил время разбору ингредиентов, привезённых им с Буяна — частью не совсем легальных, но необходимых для различных исследований. К счастью, финансы на покупку всего имелись.

Вниз Влад спустился лишь ближе к половине девятого, однако спутника ему всё равно пришлось ждать — то ли Макс и сам ушёл в свои занятия с головой и забыл о времени, то ли просто считал себя выше того, чтобы приходить первым на встречу с полукровкой. Когда же Винтерхальтер, наконец, изволил явиться, Влад не укорил его, да и Макс не сказал ни слова, и в Дуэльный зал они направились в традиционном для них молчании.

Дуэльный зал находился на втором этаже правого крыла. Когда отворились его массивные двери, молодые маги оказались на верхнем ряду большого амфитеатра, каменные ступени которого спускались к просторной квадратной арене, отгороженной магическим барьером. Ровно над ней под самым высоким потолком висела огромная люстра из нескольких квадратных металлических каркасов разного размера с закреплёнными в углублениях на них свечами. Ни окон, ни других источников света в помещении не было.

Влад и Макс подоспели как раз в тот момент, когда на арене кто-то из болгар мастерски сразил Оглушающим заклятием своего оппонента, на что собравшиеся зрители отреагировали одобрительным рёвом. Пройдя сквозь толпу, юноши спустились почти до самого низа, свернули налево и вошли в ложу, выдававшуюся вперёд, от остальной трибуны второго ряда отделённую бордюром до колена. Располагавшаяся напротив учительская ложа была как всегда полупуста. Директора в зале не было.

— А вот и ещё два рыцаря моего Круглого стола, — объявил Адлер магам из Британии.

— Добрый вечер, — приветствовал Влад собравшихся.

Ограничившись коротким кивком, Макс опустился в строгое деревянное кресло по правую руку от Адлера и стал демонстративно следить за сражением — наверняка всё ещё раздражён из-за плана. Скользнув взглядом по компании — Адлер усадил Малфоя слева от себя и теперь вернулся к оживлённой беседе с ним, а Деян что-то объяснял двум другим Пожирателям, — Влад занял место рядом со Снеггом.

Тем временем на арене закончился очередной бой — публика взорвалась аплодисментами. Недавние противники вежливо поклонились друг другу; магический барьер исчез, и они вернулись на свои места среди зрителей. Когда собравшиеся немного поутихли, вперёд вышел Тим — немец-семиклассник, в последний год всё время на дуэльных собраниях бравший на себя роль конферансье.

— Грин! — выкрикнул он, и студенты заорали так громко, что, казалось, содрогнулись стены.

— Пожелайте мне удачи! — весело попросил Адлер и, подмигнув хмурому Максу, легко спрыгнул из ложи прямо на арену. — Ну что?! — задорно крикнул он, поворачиваясь на месте, обводя вызывающим взглядом зал. — Кто-нибудь хочет сразиться со мной?

— Да! — донеслось откуда-то с верхних рядов. На ноги поднялся и спустился на арену крепкий парень с русыми волосами.

— Всегда к твоим услугам, Илья, — Адлер достал из специального крепления на поясе, сходного с ножнами, волшебную палочку. — Прошлая наша дуэль доставила мне массу удовольствия.

— О чём они говорят? — спросил Снегг.

— Ничего интересного, — ответил соседу Влад. — Адлер любезничает.

— Значит, знаете русский?

— Это мой второй язык после немецкого.

Противники тем временем встали напротив друг друга и легко поклонились; в тот же миг магический барьер поднялся вновь, отгородив арену от зрителей. Парни на площадке развернулись, двинулись прочь друг от друга, но через десять шагов остановились, резко развернулись на каблуках — а дальше происходило то, что, судя по лицам, безмерно потрясло Пожирателей Смерти. Палочки сражающихся студентов двигались так быстро, расчерчивая воздух, выпуская заклятия одно за одним, что за ними было почти не уследить. Юноши кружили по площадке, обмениваясь магическими выпадами, выставляя щиты, всё, конечно же, невербально.

Дуэль длилась довольно долго, но в конце концов Адлеру удалось зацепить чем-то противника — и тот тяжело упал на одно колено, схватившись за повреждённую руку.

— Хватит, — пробормотал Илья сквозь зубы. — Достаточно на сегодня.

— Победитель — Грин! — восторженно выкрикнул Тим.

Зрители заорали пуще прежнего, приветствуя своего любимца. Ореховые глаза Адлера засверкали; не без самодовольства улыбнувшись, он подошёл к Илье, колдовавшему над своей висевшей плетью рукой.

— Давай сниму, — Адлер совершил несколько движений палочкой, а затем протянул недавнему оппоненту руку и помог ему подняться на ноги.

— Илья — один из лучших бойцов у русских, — сообщил тем временем Деян Пожирателям Смерти. — Он и Грин уважают один одного.

— Друг друга, — ворчливо поправил его вошедший в ложу Петар. — Надо говорить: друг друга.

— Петар Марков, наш специалист по тварям, — представил его Деян, приняв замечание товарища к сведению.

— Приятно, господа британцы.

— Я думал, ты уже не придёшь, — протянул Макс.

— Не могу же я пропустить, как сцепятся Орёл и Боров, — усмехнулся Петар и занял место рядом с Деяном.

За время, пока они разговаривали, Илья ушёл с арены, а Адлер, убрав палочку обратно в «ножны», вновь принялся расхаживать взад-вперёд, подзадоривая публику.

— Ну же, ну же! — говорил он, весело улыбаясь. — Подайте мне второе блюдо!..

— Как насчёт со мной сразиться, Гриндевальд?!

— Понеслось, — довольно рыкнул Петар, наклоняясь вперёд, словно хотел быть ближе к разворачивавшемуся действу.

— Эберт! — Адлер повернулся к поднявшемуся с места сурового вида юноше; тот был очень высок, никак не меньше двух метров, мускулист, широкоплеч. — Тебя я думал приберечь на десерт, но раз настаиваешь…

Ничего не ответив, парень спрыгнул на арену и приблизился к Грину.

— Эбер! Эбер! — скандировали его приятели, с силой топая ногами.

— Это Эберт Оллард, но все его зовут Эбер — по-немецки Боров, — пояснил Петар Пожирателям. — Глава Викингов — второй по силе группировки в школе. И Грина он терпеть не может.

— Знаешь, Эберт, — Адлер чуть склонил голову набок, не спеша доставать палочку, — я безмерно рад, что ты, наконец, решился бросить мне вызов лично.

— Прекрати паясничать, Гриндевальд, — гневно проговорил Оллард, возвышаясь над противником подобно тому, как Дурмстранг возвышается над находящимся у подножия гор озером. — Я хочу, чтобы ты держал ответ за то, что творит твоя Семёрка.

— И в чём же мы провинились перед тобой на этот раз? — закатил глаза Адлер, откровенно выводя из себя оппонента собственной показной беспечностью.

— Нападения на моих людей ты считаешь недостаточно серьёзным проступком? — уже прорычал Оллард.

— Забавно, я хотел спросить то же самое у тебя, — Адлер прищурился. — Буквально сегодня твои ребята крайне некрасиво повели себя с Владом.

— Полукровка должен знать своё место, — Оллард повернулся к ложе Семёрки и посмотрел прямо на Влада. — Может, по имени он и аристократ, но сил у этого… — он скривился, — аристократа хватает только на то, чтобы жаловаться тебе, Грин, — не дождавшись со стороны жертвы оскорблений никакой реакции, Оллард сплюнул. — Жалкий трус! Мог бы и сам выйти на бой, а не прятаться за спиной хозяина!

Откинувшись на спинку кресла, Влад плотнее сжал губы, прожигая противника взглядом, — но упорно продолжал молчать.

— Влад у меня зельевар, если ты забыл, — вежливо вмешался Адлер в их переглядки. — Зельевару вовсе не надо размахивать палочкой — не его профиль.

— Так ты поэтому для охраны приставил к нему своего цепного пса, да?

В своём кресле Макс резко подался вперёд.

— Я не Штайнер, я могу и выйти на арену, — угрожающе процедил он и в самом деле начал подниматься с места.

— Нет, — Адлер не повысил голоса, но опалил товарища таким взглядом, что тот вынужден был вновь сесть. — Давай не будем делать наши недопонимания достоянием общественности, хорошо, Эберт? Мы здесь, чтобы сразиться — давай же этим и решим вставшую проблему.

Он выхватил волшебную палочку так быстро, что Влад даже не уловил его движение. Впрочем, противник Грина не сплоховал и выставил щит прежде, чем заклятие достигло его. Проворно отбежав назад и в сторону, Адлер сделал изящное движение палочкой — и вот уже во врага летит сгусток пламени, в воздухе принявший форму орла. Оллард быстро наколдовал толстую стену воды, а затем, когда атака была отражена, направил жидкость на противника, однако Адлер превратил её в лёд и, неожиданно выскочив из-за образовавшийся на полпути между ними стены, прицельно выпустил в противника какое-то проклятие. На своё счастье Оллард успел увернуться, и чары, просвистев буквально в нескольких сантиметрах от него, ударились в заградительный барьер — тот засветился в месте столкновения и издал тонкий, тревожный звук.

— Гриндевальд, замечание! — грозно крикнул герр Казаков, преподаватель боевой магии. — Слишком Темно.

— Пардон, случайно вырвалось! — отозвался Адлер и увернулся от атаки противника. Они продолжили обмениваться заклятиями, Грин — с весёлой улыбкой на губах, Эбер — сосредоточенный, решительный. Студенты Дурмстранга нестройным хором выкрикивали имена тех, кого поддерживали, топали ногами, просто орали; складывалось впечатление, что во всём зале молчат только преподаватели — и Семёрка. Петар и Деян следили за боем с такими выражениями, словно находились на матче по квиддичу; в противоположность им, Макс всё так же хмурился и крайне гневно глядел на противника Адлера, а сам Влад продолжал держать себя напряжённо.

Но вот Адлер, воспользовавшись тем, что Оллард принял его отвлекающий выпад за полноценную атаку, улучил момент и выпустил проклятие прямо в грудь врага. Его чары были так мощны, что Олларда отбросило назад, он врезался спиной в барьер, заметно вздрогнувший при этом, и грузно упал на каменные плиты площадки, не в силах подняться.

Зал затаил дыхание. Все молчали, и посреди этой звенящей тишины раздавался лишь стук каблуков Гриндевальда, когда юноша медленно приблизился ко врагу. Заметив это, Оллард потянулся было дрожащей рукой к лежавшей неподалёку палочке, но Адлер предупредил его движение и носком сапога отшвырнул магический инструмент прочь. Несколько томительно долгих мгновений Гриндевальд молча стоял над поверженным противником, сверху вниз взирая на него с таким выражением, с каким мог бы смотреть на грязь, приставшую к обуви. Затем он опустился на корточки рядом с Оллардом и что-то сказал ему, но так тихо, что никто не разобрал слов.

— Победитель — Грин! — крикнул Тим, нарушая тревожную паузу.

Зал вновь взорвался криками: частью гневными, но в большинстве своём — радостными. Поднявшись на ноги, Адлер принял как должное овации товарищей по обучению, после чего быстро поднялся по ступеням амфитеатра, даже ни разу не обернувшись при этом на потерявшего сознания оппонента, которого теперь уносили из зала приятели, и вошёл в ложу.

— Ну, как-то так, — пожал он плечами, обращаясь одновременно ко всем, и уселся.

— Странно ваши учителя реагировали на откровенные разборки между школьными группировками, — заметил Малфой.

— А точнее, практически не реагировали вообще, — вставил один из его молчаливых спутников.

— Приказ директора Лихачевича, — как всегда коротко ответил Деян.

— Понимаете ли, — продолжил его мысль Петар, — при Каркарове это дело было пущено на самотёк: школьные группы сражались где и когда хотели, пару раз почти доходило до драк прямо во время занятий. И никому ничего за это не было, потому что все прекрасно знали: пока не трогаешь Виктора Крама — директорского любимца — Каркарову до происходящего дела нет. Однако с тех пор, как у нас поменялся директор, всё изменилось. Лихачевич чуть ли не первым делом ввёл жёсткие наказания за потасовки в школе, но взамен разрешил нам выяснять отношения вот на этой арене, причём без каких-либо наказаний и последствий. Сейчас, конечно, тоже без периодических стычек в коридорах не обходится, но если кого поймают за подобным — последствия очень серьёзные. Куда проще прийти сюда и открыто вызвать обидчика на бой, чем пытаться отомстить ему из-за угла.

— Мерлин, вот же практичный мужик ваш директор! — усмехнулся Пожиратель, одобрительно кивая.

— Не без этого, — бодро рыкнул в ответ Петар.

Дуэли продолжились и дальше, но после сражений Адлера большая часть из них казалась скучной, неинтересной. Постепенно зрители стали расходиться; противники всё мельчали и мельчали, а когда на арену вышли мальчишки лет четырнадцати, Адлер поднялся с места.

— Всё, тут смотреть больше не на что, — сообщил он. — Когда вы, говорите, уезжаете, лорд Малфой?

— Завтра с утра, — отозвался Малфой, лениво поигрывая тростью. — Однако профессор Снегг останется здесь, чтобы подобрать для Тёмного Лорда ещё потенциальных новобранцев.

— Если вам будет угодно, могу дать некоторые рекомендации.

— Пожалуй, я воспользуюсь вашим предложением, — кивнул Снегг.

— Тогда позвольте на этом откланяться; Деян проводит вас. Лорд Малфой, мистер Крэбб, мистер Гойл, хорошего путешествия. Профессор Снегг, я завтра же свяжусь с вами и предоставлю обещанные рекомендации.

На том и простились, после чего юноши вчетвером вернулись в общежитие. Хотя время и приближалось к полуночи, расходиться не спешили — здесь никто не ложился спать рано; товарищи расположились у камина, а когда к ним присоединился Деян, заказали чай.

— Все великолепно справились, — вынес свой вердикт Адлер. — И ведь оказалось всё не так жутко унизительно, как ты опасался, верно, Макс?

— Всё равно бы предпочёл, чтобы ты меня больше не впутывал в подобное, — проронил тот, поглаживавший положившего ему голову на колени Локи.

— Только если не возникнет в этом необходимости, — строго сказал Адлер.

— Зная тебя и твои планы — возникнет, — проворчал Петар и спросил: — Что дальше?

— Не торопись, — протянул Адлер, сделав глоток чая. — Давайте сегодня просто насладимся хорошо выполненной работой и спокойным вечером. Захватывать мир будем завтра.

Арка 1. Глава 3. На Буяне

Прибыв на Буян ближе к вечеру, Люциус и его спутники сразу отправились в рекомендованную Лихачевичем гостиницу «Буревестник», располагавшуюся на центральной площади города. От порта она находилась в нескольких кварталах, а ведущие к ней улицы довольно круто забирали в горку, что раздражало Люциуса, привыкшего к вышагиванию по более ровным поверхностям: по саду своего менора или же по идеально гладким коридорам Министерства магии. На этом острове много что действовало ему на нервы: и перекрикивающиеся у пристаней рабочие, и кони с телегами на нешироких, обледенелых улицах, и чумазые дети, бегающие туда-сюда, чуть не попадая под ноги прохожих или копыта животных, — и Люциус не понимал, почему директор Дурмстранга решил собрать аристократов из числа бывших сторонников Тёмного Лорда именно здесь. Казалось, что менее подходящее место для встречи представителей высшего света найти сложно.

Гостиница, однако, превзошла его ожидания — она была не особенно велика, но весьма просторна, хорошо меблирована, а по холлу прогуливалось несколько весьма почтенного вида беседовавших по-немецки магов в дорогих мантиях. Завидев в дверях посетителей, хозяин спешно подошёл к ним, вежливо уточнил продолжительность визита и запросы, после чего провёл Пожирателей на верхний этаж и показал свободные номера. Остановив свой выбор на убранной в русском стиле комнате с окнами, выходящими на площадь, Люциус заказал ужин в номер и, уединившись, стал продумывать план дальнейших действий.

Он полностью отдавал себе отчёт в том, что с Лихачевичем ему, по сути, просто повезло: он оказался идейным сторонником Тёмного Лорда. Но аристократы — Люциус понимал, как никто, ведь сам был таким же — чтут прежде всего не идеи, а личную выгоду. Его выгода была в том, чтобы остаться на стороне победителей, а кроме того уберечь жену и сына от расправы не терпящего предательств хозяина. Однако чем он может заинтересовать здешних глав влиятельных семей?

Поломав как следует голову, Люциус несколько часов спустя имел ряд планов, выбирать из которых он решил уже на месте, после чего, удовлетворённый проделанной работой, устроился на отдых.

Утром в воскресенье за завтраком, на который Люциус всё-таки изволил спуститься в находившийся на первом этаже ресторан, один из слуг принёс ему на подносе письмо. Сломав печать с гербом Дурмстранга, Люциус, игнорируя явный интерес Крэбба и Гойла к посланию, принялся за чтение:

Уважаемый лорд Малфой,

Желаю сообщить вам, что собрание, о котором мы говорили, состоится этим вечером в Красной палате. Обо всём договорено, гости прибудут к восьми часам; я встречу вас там.

Иван Лихачевич

— Ну что? — спросил Патрик.

— Приём состоится сегодня в восемь, — ответил Люциус, — в месте под названием Красная палата. Герр Новицкий, — окликнул он находившегося неподалёку хозяина гостиницы; у того с немецким было значительно лучше, чем с английским.

— Что угодно, герр Малфой? — вежливо уточнил, подойдя, хозяин. — Желаете ещё кофе?

— Нет, благодарю. Лучше помогите нам сориентироваться. Где находится Красная палата?

Хозяин уважительно крякнул.

— На самом верху холма, большое красное здание со стрельчатыми окнами и золотыми куполами на башенках — не пропустите, даже если захотите. Особое место, там все знатные собираются, когда приезжают на остров.

— И часто здесь подобные собрания бывают?

— Довольно, раза три за год точно. Из всех мест Восточной Европы, что населены только магами, Буян удобнее всего для встреч, потому что знатные господа — те, у кого сыновья учатся в Дурмстранге — хорошо знают, где остров находится, и могут легко добраться сюда. У некоторых и вовсе есть здесь своё жильё.

— Вот значит что… Понятно, — Люциус кивнул, отпуская хозяина; тот поклонился и отошёл к другому столику, за которым завтракала престарелая супружеская пара.

После еды Люциуса неожиданно охватило желание пройтись по городку. Поднявшись к себе, сделав вид, что хочет побыть в номере, он накинул тёплый, подбитый мехом плащ, взял перчатки и, так ничего и не сказав спутникам, вышел на улицу.

С бледно-серого неба падал крупными хлопьями снег, и Люциус поднял воротник плаща, чтобы было теплее. Сделав круг по главной площади, рассмотрев красивые фасады выходивших на неё домов, бегло взглянув на витрины магазинов, он остановился перед скульптурой-фонтаном из белого мрамора, блестящего так, словно его только что отполировали; вода и сейчас, несмотря на мороз, падала в бассейн изящными струйками, наледь совершенно не трогала волшебную композицию. Фигура на невысоком постаменте представляла собой девушку в струящемся платье и лёгкой накидке, ткань которых переходила в птичьи перья, и с удивительной конструкцией на голове, отдалённо напоминавшей диадему, богато украшенной, — Люциус не знал её названия.

— Вам она нравится? — раздался сбоку звонкий голосок.

Повернув голову, Люциус опустил взгляд и обнаружил подле себя мальчишку лет восьми. Одет он был просто, но, в отличие от носившихся по улицам сорванцов, чисто и опрятно.

— Её зовут Царевна-Лебедь, — продолжил рассказывать мальчишка, словно бы его об этом просили. — То есть, её по-другому на самом деле зовут, но теперь этого уже никто не помнит — все так привыкли звать, потому что она умела превращаться в лебедя. Она была сильной волшебницей и жила на острове много-много лет назад.

— Весьма познавательно, — проговорил Люциус, которого мальчик неожиданно позабавил — немного напомнил любознательного Драко в детстве.

— А хотите, я покажу вам город? — неожиданно предложил тот. — Вы ведь не здешний и не знаете ничего.

— А разве я выразил желание осмотреть город?

— Но вы же гуляли по площади и рассматривали дома, — мальчишка улыбнулся и провозгласил: — Вы не стали бы, если бы вам не было интересно.

Люциус задумался ненадолго. Время было полуденное, делать — решительно нечего до самого вечера, а план — готов. Отчего бы не потратить пару часов на изучение нового места?

— Хорошо, — кивнул он.

— Тогда идёмте! — мальчишка подпрыгнул на месте и замахал рукой.

Первым делом они спустились в порт, и провожатый показал Люциусу корабли и назвал каждый из них, рассказал, куда какой ходит. После повёл в портовую канцелярию — основательное каменное здание, где трудились очень серьёзного вида маги, которыми командовал худощавый мужчина с острой бородкой. Затем они вновь поднялись вверх, но в сторону от главной площади и вскоре вышли на совсем немного уступавшую той по размеру рыночную. Там стояли прилавки под деревянными навесами, и горожане торговали и покупали, перекрикиваясь по-русски. Посреди площади высилась ёлка — огромная, футов тридцать высотой, и такая пушистая, что даже Люциус, ежегодно имевший на Рождество в своём доме лучшие деревья Британии, был поражён. Ёлку украшали шары — красные, жёлтые, синие, прочих цветов, — игрушки, изображавшие животных — котов, коней, птиц, медведей, — настоящие леденцы и гирлянды из переливающихся, меняющих цвет магических огоньков. В украшении здесь не было плана или системы, потому, наверное, дерево и смотрелось так органично, так уместно среди неразберихи и суеты рынка.

— Самовары! Самовары медные, латунные, серебряные!..

— Баранки-пряники для честной компании! Конфеты детишкам к новогоднему столу!..

— Настоящий янтарь! Бусы, браслеты, серьги! Броши зачарованные — от сглаза и порчи, от хворей, от неудач!..

— Чем согреться лютой зимой, как не доброй медовухой!..

Старый мастер с длинной, заплетённой в косу бородой махнул палочкой над деревянными рыцарями на своём прилавке — и те ожили, подняли щиты и мечи и стали сражаться, сорвав восторженные возгласы детей. Неподалёку женщина в лоскутной накидке торговала травами и зельями, а её упитанный сосед — котлами для зельеварения и весами. В палатке возле самой ёлки молодой маг показывал покупателям, как зачаровать гусли, чтобы они играли сами.

Люциус неспешно ходил по рядам, даже с неким любопытством рассматривая товары. Здесь было всё: от амулетов из кости до кинжалов, от глиняной посуды до деревянных коней-качалок. Диковинных вещей было много, но задержался Люциус лишь у стола с платками. Те были, правда, красивыми: разных расцветок, с орнаментами и цветочными узорами. Сняв перчатку, прикоснувшись к ткани, Люциус понял — натуральная шерсть.

— Скажи, я возьму один, — приказал он мальчишке, и тот быстро по-русски передал его слова пухлой торговке, которая и сама была замотана в тёплый платок. Та радостно улыбнулась и закивала, и Люциус, выбрав самый, на его тонкий вкус, красивый, расплатился и отошёл от прилавка.

— Для вашей фрау? — деловито уточнил мальчик.

Люциус не стал отвечать, только усмехнулся.

А затем они вновь отправились гулять по улицам. Мальчишка говорил, почти не умолкая; он знал историю острова очень хорошо — кто здесь жил и бывал, что здесь происходило. Он поведал Люциусу и о том, что когда-то Буян был отдельным городом-государством, и о пиратах, приходивших в давние годы к этим берегам, и о Тёмном маге, первым на территории Восточной Европы создавшем артефакт, сделавший его чуть ли не бессмертным.

— Сильный был Тёмный, чародей и некромант, и в страхе держал много земель — уж поверьте, герр! — а со всеми врагами своими расправлялся. Вот только к старости стал он слабеть, а у Светлых появились очень сильные молодые чародеи, хотевшие его изничтожить. Тот Тёмный отразил много атак, но стал опасаться, что рано или поздно проиграет, а то и вовсе умрёт от старости. Тогда он сделал артефакт, с помощью которого хотел обмануть Смерть, и спрятал его здесь, на Буяне, на старом дубе в Северном лесу. Представляете, поставил на том дубе сундук, в сундук посадил зайца, в зайца — утку, в утку положил яйцо, а в нём — игла! В ней-то и была его смерть.

— И что стало с тем магом в конце? — поинтересовался Люциус.

— Одна старая ведьма, знавшая его тайну, выдала её Светлым. Иглу достали, да пополам и переломили, — мальчик серьёзно посмотрел на него. — Умер он.

Они как раз поднялись на самую вершину холма и вышли на ровную улицу. Здесь стояли богатые дома — это было видно по всему: фасадам, расписным ставням, позолоте на куполах башенок. Мальчишка указал на одно из строений — большой белый дом с теремом и отделкой невероятно роскошной.

— Это царские хоромы, в них, говорят, сама Царевна-Лебедь жила. Тут только большие балы и приёмы устраивают, а самый близкий — сегодня, новогодний. Уже, небось, ёлку поставили, а как её нарядят!.. Сначала будет праздник для богатых господ, а на другой день — для горожан. Всем детям подарят конфеты, — он мечтательно прищурился и чуть пожевал, словно эти сладости уже были у него во рту; затем, спохватившись, заговорил опять: — Вот этот, с зелёными ставнями, — дом Мелеховых. Знатные баре, раньше в Москве постоянно жили, но теперь всё чаще тут бывают — видите, и сейчас уже силуэты в окнах, слуги суетятся. Вон тот особняк, что дальше, с колоннами и террасой, недавно купил какой-то немецкий барон, не знаю его имени.

Замолчав ненадолго, мальчишка зашагал дальше, туда, где в стороне от прочих стоял дом со стрельчатыми окнами и искусно сработанным резным крыльцом — даже Люциусу, побывавшему во многих особняках, причём не только на родном острове, никогда не доводилось видеть строения столь роскошного.

— Вот это — Красная палата. Здесь богатые господа отдыхают; никогда не был там, но как-то раз заглянул в окно — красота такая, герр, что словами не передать!.. — он задумчиво почесал подбородок. — После этого другие дома вас вряд ли уже заинтересуют… А хотите, я вам старое кладбище покажу? Там даже могила Царевны-Лебедь сохранилась!

— Пожалуй, довольно впечатлений, — покачал головой Люциус. — Проведи меня кратчайшим путём на главную площадь.

Мальчик пожал плечами и направился теперь уже с горы. До площади они дошли быстро и остановились перед не замерзающим фонтаном с фигурой Царевны. Неспешно достав кошель, Люциус развязал его и протянул своему провожатому галлеон. Мальчишка удивлённо распахнул глаза, уставился на монету.

— Вы, наверное, ошиблись, герр, — проговорил он, глядя на золотой кругляш, как заворожённый. — Это слишком много.

— Держи, — Люциус легко перекинул монету, и мальчишка цепко поймал её на лету. — Скромность — хорошая черта, но не стоит просить меньше, когда тебе предлагают больше, чем ты рассчитывал.

Мальчик просиял.

— Спасибо! — воскликнул он и со смехом убежал прочь.

Люциус проводил его взглядом, хмыкнул себе под нос и вошёл в гостиницу. Поднявшись наверх, в свой номер, он запер дверь и, скинув промокший от снега плащ, вызвал одного из своих домашних эльфов:

— Перри!

— Да, хозяин? — домовик появился незамедлительно и почтительно поклонился.

— Отдай это хозяйке, — велел Люциус, протянув эльфу купленный платок, который торговка завернула в цветную бумагу и перевязала лентой крест-накрест. Перри принял вещь с новым поклоном.

— Передать что-нибудь на словах, хозяин?

— Нет. Хотя… — Люциус сел за стол и, взяв чистый лист пергамента, обмакнул в чернильницу перо и написал:

Как-то ты упоминала, что мёрзнешь, когда читаешь по вечерам в библиотеке. Надеюсь, этот подарок убережёт тебя от простуды.

Он хотел было добавить «С любовью, Люциус», но что-то остановило его руку. А если увидят? А если узнают? А если Тёмный Лорд использует это против него?.. Сейчас нельзя рисковать и демонстрировать свои слабости. Поэтому Люциус просто сложил пергамент и нарочито небрежно засунул под место пересечения лент на обёртке, после чего кивнул Перри, успевшему за это время аккуратно повесить и высушить его плащ. Домовик взял обратно посылку и, напоследок вновь поклонившись, исчез с негромким хлопком.

Чувствуя, что проголодался после прогулки, Люциус заказал в номер еду и, ожидая, подошёл к окну, привлечённый испуганным ржанием лошади. Как оказалось, у проезжавшей по площади телеги сломалось что-то и слетело колесо; быстро спрыгнув на землю и усмирив коня, извозчик осмотрел поломку. Почесав немного голову, он достал палочку и принялся колдовать, а через минуту уже вскочил обратно на козлы, и вновь исправная телега покатила прочь.

«Хорошо быть в месте, где живут только волшебники, — подумалось Люциусу. — Магу не нужно ни от кого скрываться».

Солнечный свет, пробившийся сквозь облака, играл на сосульках, свисавших с козырька; где-то в отдалении звонили колокола.

* * *

К вечерней встрече Люциус готовился с особым тщанием — раз он представляет самого Тёмного Лорда, то и выглядеть должен соответственно. Лишь убедившись, что его внешний вид в полной мере соответствует статусу, Люциус покинул свой номер и встретился с Крэббом и Гойлом в холле гостиницы.

К сумеркам на улице началась настоящая северная метель, такая плотная, что за окном ничего не было видно, кроме метущейся пелены. Выходить в этот морозный ад Пожиратели вовсе не испытывали желания; тут к ним подошёл один из слуг, явно догадавшийся о причине заминки, и предложил воспользоваться камином. Восприняв это, как должное, британцы последовали за ним в боковую комнату, в которой были лишь высокий, в человеческий рост, камин, столик и пара кресел — она явно использовалась исключительно для перемещений. Пройдя вперёд, слуга предупредительно открыл стоявшую на столе резную шкатулку, в которой оказался летучий порох. Взяв его горсть, Люциус первым шагнул в камин.

— Красная палата.

Миг спустя он оказался в каминной, сходной с гостиничной — также не слишком большой и практически без мебели. В комнате горели свечи, бросая причудливые тени на красно-коричневые стены, делая ещё более фактурными драпированные занавеси на окнах. Пока Люциус рассматривал помещение, к нему подошёл домовой эльф в идеально отутюженной красной ткани, завязанной на манер тоги.

— Добрый вечер, — проговорил домовик по-русски, а затем повторил фразу ещё на нескольких языках.

— Директор Лихачевич уже прибыл? — спросил Люциус после того, как приветствие прозвучало по-английски.

— Да, господа, — домовик поклонился вначале Малфою, а затем каждому из его спутников и забрал у них плащи. — Пройдёмте, пожалуйста.

Лихачевич ждал Пожирателей в холле, стоя чуть в стороне от дверей в большой зал. Коротко кивнув, директор Дурмстранга махнул эльфу, отпуская того, и обратился к британцам:

— Как вам понравился Буян? Надеюсь, гостиница вас устроила?

— Гостиница хороша, и хозяин услужливый, — откликнулся Крэбб. — А кроме неё мы не видели ничего.

— Жаль, — безразлично сказал директор. — Вам стоило хотя бы посетить воскресный базар — перед Новым годом он интересен.

— Новицкий предлагал, но мы не пошли.

Лихачевич пожал плечами; Люциус же порадовался про себя, что не остался сидеть в номере. Выдержав вежливую паузу, директор сделал приглашающий жест, и маги вошли в зал. Тот был великолепен и явно был одной из причин того, что всё здание зовётся Красной палатой: рдяно-алые стены были расписаны золотыми цветами и причудливыми жар-птицами, багрянцем отливали паркетный пол и деревянный потолок, и даже свет, казалось, был красноватым. В центре стояла украшенная в красно-золотой гамме ёлка, а за высокими стрельчатыми окнами, зашторенными в этот вечер, наверняка открывался великолепный вид на стелящийся вниз, к морю город. В восьми каминах пылало пламя, согревая просторное помещение.

Солидность собравшегося общества чувствовалась во всём: в одежде, манере речей, лицах. Многие из присутствовавших были людьми весьма известными: главами чистокровных родов, политиками, владельцами крупных магических предприятий и квиддичных клубов. Люциус также приметил своих давних знакомых по тому времени, что жил в Германии; те приветственно кивнули, он ответил им тем же, но подходить пока не стал — в первую очередь следовало переговорить с людьми наиболее важными.

— Сперва я представлю вас Винтерхальтеру, — тихо сказал Лихачевич Люциусу. — Не считая Мелехова, самый влиятельный человек здесь. Видите, вон он стоит вместе с младшим сыном.

— Что ж, полагаюсь на вас.

Директор Дурмстранга придал лицу подобающее выражение и подошёл к двум магам. Пожиратели Смерти последовали за ним.

— Добрый вечер, барон, — обратился Лихачевич к статному мужчине с лёгкой сединой в каштановых волосах. Тот медленно повернулся к директору и надменно воззрился на него. — Позвольте представить вам лорда Люциуса Малфоя и его спутников, герра Патрика Крэбба и герра Гордона Гойла. Господа, — он повернулся к британцам, — барон Фридрих фон Винтерхальтер и его сын Георг.

— Наслышан о вас, — произнёс Люциус, изучая мага внимательным взглядом. Об этом влиятельном и жёстком человеке и в самом деле пару лет назад говорили много — именно он был автором нескольких прогремевших на всю Европу законопроектов, в значительной мере притесняющих права грязнокровок.

— Как и я о вас, — ответил Винтерхальтер. — Говорят, ваше мнение имеет немалый вес в британском Министерстве.

— Не могу отрицать.

— Полагаю, лорд Волан-де-Морт ценит вас за это качество. Раз он вернулся и вновь стремится к власти, сторонники в британском правительстве ему не повредят, как и те, кто способен этих сторонников для него завербовать.

— Не только в британском, барон, — вежливо поправил его Люциус.

Винтерхальтер внимательно посмотрел на него и не ответил, но его одобрение чувствовалось. Выждав пару секунд, Люциус сменил тему:

— В Дурмстранге я имел удовольствие познакомиться с вашим старшим сыном — весьма способный молодой человек, насколько я понял.

— Максимилиан обладает должными амбициями и подаёт надежды, хотя круг его общения я не одобряю, — холодно проронил Винтерхальтер. — Взять того же молодого Гриндевальда — наследника мятежника и посредственных карьеристов, не говоря уже о полукровке Штайнере.

— Однако также в их компании наследники Тарбуков и Тодлеров, — заметил Георг, и все повернулись к нему — Люциус откровенно не ожидал, что юноша заговорит, — а Адлер Гриндевальд, судя по словам Максимилиана, представляет из себя куда больше, чем его отец.

— Будущее покажет, кто чего стоит, — произнёс старший Винтерхальтер. — Прошу меня извинить, — и он отошёл к группе волшебников, тут же поклонившихся ему.

Георг задержался.

— Директор, вы отбываете обратно в школу завтра?

— А вы готовы вернуться? — Лихачевич чуть сузил глаза.

— Целители говорят, что я могу отправиться обратно в Дурмстранг.

— Тогда встретимся завтра здесь.

— Благодарю вас. Господа, — юноша легко, с достоинством поклонился и вернулся к отцу.

— Теперь поговорим с Мелеховым, — объявил Лихачевич. — С ним будет сложнее. Винтерхальтер, хотя и зачастую не отвечает прямо, всё же вполне постоянен в своих намерениях, так что поддержку Тёмному Лорду обеспечит, если получит взамен избавление от грязнокровок. А вот что творится в голове старого лиса Мелехова, знает только он сам.

— Приму к сведению, — произнёс Люциус и обратился к товарищам: — Пойдите тоже пообщайтесь с обществом, может, удастся узнать что-нибудь интересное.

— Ладно, — пожал плечами Крэбб, и они вместе с Гойлом направилась туда, где собралась большая группа что-то оживлённо обсуждавших волшебников.

Не без облегчения осознавая, что за спиной больше нет «почётного эскорта» (Люциус порядком отвык от этого ощущения за годы, прошедшие после окончания школы), он последовал за Лихачевичем и был представлен старому чародею с хитрыми глазами и его собеседнику, Штайнеру-старшему.

— Итак, Тёмный Лорд прислал для разговора с нами вас, — протянул Константин Мелехов. — Отчего же он не появился сам? Не считает восточную аристократию достойной такой чести?

— Милорд занят решением срочных дел в Великобритании, — ответил Люциус, стараясь, чтобы текст не звучал слишком заученно. — Он намерен через некоторое время провести встречу лично, но для первоначальных переговоров отправил меня.

— Ну что ж, раз вы здесь за этим, убеждайте нас, — Мелехов демонстративно скрестил руки на груди и чуть усмехнулся. — Я не знаю, что лично мне даст сотрудничество с лордом Волан-де-Мортом, объясните.

— Позвольте поинтересоваться, знакомы ли вы с нынешней расстановкой сил?

— Давайте предположим, что нет.

— Тогда позвольте просветить вас, — у Люциуса было стойкое ощущение, что старик с ним играет, но всё равно гнул свою линию. — Нашим Министерством магии руководит человек весьма боязливый и внушаемый, закрывающий вот уже полгода глаза на возрождение милорда, чем, собственно, даёт Тёмному Лорду заметное преимущество. Большая часть аристократических родов поддерживает его, а войско неумолимо растёт, пополняясь сильными волшебниками и существами. То есть, у милорда все козыри на руках для того, чтобы взять власть в Британии в свои руки.

— И что? Я живу на Буяне и временами в Москве, а это почти за четверть мира от вашего Лондона.

— Однако Тёмный Лорд не намерен ограничиваться одной только Великобританией. После победы в ней он сосредоточит своё внимание на континенте, дабы способствовать установлению и в других странах порядка более естественного, чем тот, что сложился ныне — этого избыточно толерантного.

— «Способствовать», вы говорите. И что вы и ваш Лорд вкладываете в это понятие?

— Помощь в установлении должной системы: политическая, материальная, военная, если потребуется. Но на власть в других странах Тёмный Лорд вовсе не претендует.

Мелехов вздохнул и развёл руками.

— Хорошо, давайте допустим на миг, что я согласился поддержать его; даже что он победил в Европе, что, мягко говоря, сомнительно, с учётом количества в ней стран. Повторю вопрос, который уже задавал ранее: что с этого будет лично мне и всем другим его сторонникам?

— Власть, — серьёзно сказал Люциус.

— Но у меня уже достаточно власти, — возразил Мелехов, — я взял её в своё время ровно столько, сколько хотел. К тому же, я стар, и новая вместе с проблемами, требующими внимания, мне ни к чему. Что ещё вы можете предложить?

— Полагаю, деньги вас не интересуют?

— В моём владении пять золотых рудников в Якутии — хотя, наверное, вы даже не представляете, где это, — так что да, деньги меня не интересуют. Как и слава, и борьба за высшие цели, и возможность оставить своё имя в истории магии.

— Однако же должно быть что-то, что бы вы хотели получить, — сказал Лихачевич, решивший поучаствовать в споре.

— Дорогой директор, сомневаюсь, что Волан-де-Морт может дать мне то, что я желаю. Да и потом, разве я стану помогать уговорить себя, подсказывая вам? Следовательно, пока выходит, что вам, господа, предложить мне нечего.

— Ваше «пока» меня обнадёживает, — с достоинством произнёс Люциус.

Мелехов прищурился и с полминуты молчал, лишь усмехаясь.

— Александр, — обратился он к спутнику, — вы умный человек, второй заместитель германского министра магии. Что вы обо всём этом думаете?

— Что намерения Волан-де-Морта сходны с идеями Винтерхальтера у нас и Джукича в Сербии о необходимости полного доминирования чистокровных над прочими слоями магического общества, — ответил Штайнер, хмурясь, — только что Волан-де-Морт действует более радикально.

— Вы, видно, не одобряете, — заметил Люциус.

— Не одобряю, — прямо признал Штайнер. — На самом деле, я на этом собрании лишь по просьбе Константина Аркадьевича. Моя жена была маглорождённой, и по этому можно судить, насколько чужды мне идеи Тёмного Лорда. Все присутствующие здесь принесли Обет неразглашения, так что на моё молчание можете рассчитывать — однако не стоит думать, что я стану бездействовать, если ваш предводитель решит перевести свою деятельность в Германию.

— Мой друг, всегда вас ценил именно за прямоту, — сказал Мелехов. — Однако что-то мы заговорились. Уже почти девять, а вам, герр Малфой, кажется, стоит ещё сделать общее заявление.

— Благодарю за понимание, — чинно склонил голову Люциус. — Приятно было познакомиться.

— Взаимно, — ответил старый маг, но по его лицу невозможно было понять, насколько он врёт. В отличие от старика, Штайнер кивнул крайне сухо — он явно жалел, что вовсе присутствовал сегодня на этой встрече.

Ведя британца обратно в центр зала, где высилась ёлка, Лихачевич не переставал ворчать:

— Что я вам говорил? Старый лис всегда темнит — вроде и не категорично против, но попробуй дознайся, что ему дать взамен. И зачем он только пригласил Штайнера?..

— Для контраста, полагаю, — задумчиво ответил Люциус.

Директор не ответил на это ничего, только хмыкнул.

— Прошу внимания! — громко обратился он к присутствующим по-немецки — как видно, в этом обществе именно этот язык был наиболее распространён, в том числе и для коммуникации между волшебниками разных стран. — Как вы знаете, я просил вас собраться сегодня здесь для того, чтобы выслушать обращение лорда Волан-де-Морта, которое озвучит его посланник — лорд Люциус Малфой, — он шагнул в сторону, уступая место оратора Люциусу.

— Господа, — в обычной своей манере растягивая слова, начал он, — для вас не секрет, что Тёмный Лорд возродился и полон решимости закончить начатое много лет назад. Его армия растёт с каждым днём, пополняется не только магами, но и такими грозными в бою существами, как великаны, — по толпе пробежал шёпоток, но стих, стоило Люциусу продолжить: — Многие из вас поддерживали Тёмного Лорда прежде, и он рассчитывает, что так будет и впредь.

— Тёмный Лорд может на нас положиться! — громко сказал кто-то из дальнего ряда. Однако на лицах многих по-прежнему был написан скепсис. Люциус продолжил более вкрадчиво:

— Каждый из нас стремится удовлетворить свои амбиции, преследует свои цели. Кому-то нужна власть — чины, уважение, подчинённые; кому-то богатства — деньги, земли, ценности; кому-то слава — возможность стать узнаваемым во всём мире. Многое движет нами. Тёмный Лорд знает человеческие желания и даёт своим сторонникам возможность их удовлетворить, — подошедший ближе и стоявший теперь в первом ряду Мелехов сузил глаза. — Пошедшие за ним будут вознаграждены, предавшие же — повержены.

Люциус вновь сделал паузу, чтобы все могли проникнуться его словами. Александр Штайнер был откровенно мрачен, однако слушал внимательно, не упуская ничего; в противоположность ему, Фридрих фон Винтерхальтер смотрел с интересом и даже одобрением, теперь видном Малфою вполне отчётливо. Темноволосый южанин с греческим носом что-то горячо зашептал смуглому соседу, тот активно закивал, и эта пара была не единственной, кто обменивался впечатлениями. Дождавшись, когда вновь наступит тишина, Люциус заговорил очень серьёзно:

— Мир меняется, господа, и это неизбежно. Вопрос лишь в том, на чьей вы стороне: прогресса или старого, умирающего порядка… Я не требую от вас ответа сейчас — обдумайте всё и примите верное решение. Я вернусь через две недели, чтобы узнать, что вы скажете. Благодарю за внимание.

Арка 1. Глава 4. Охота

Пробираться через бурелом в метель было непросто. Ветер завывал и рвал, снег слепил, но Петар Марков продолжал упорно шагать через бурю, расталкивая стволы молодых деревьев и кустарников мощными плечами, глубоко проваливаясь в целину и сугробы. В предгорьях Карпат стоял лютый холод, и спасала лишь тёплая шуба; на охоте об открытом огне думать не приходилось.

На то, чтобы напасть на след Каркарова, у них ушёл целый месяц — бывший директор хитёр и хорошо умеет заметать следы. Выдала его, фактически, случайность: посредник, чьей задачей было помочь Каркарову исчезнуть, допустил ошибку, позволившую Адлеру выйти на него. Под Круциатусом посредник рассказал, где в данный момент скрывается Каркаров вместе с группой магов, также решивших, что лучше бежать от вернувшегося Тёмного Лорда, чем познать на себе его гнев.

На разведку Петар отправился в одиночку — он лучше компаньонов знал леса, как вести себя и выживать в них, и вовсе не имел желания в экстремальных условиях и в сжатые сроки обучать напарников этим правилам. А вести неподготовленных в лес в бурю или тем более отпускать одних — значит, скорее всего, их потерять: природа бывает порой мощна и крайне безжалостна. К тому же, метели куда удобнее противостоять, владея анимагической формой медведя.

Подойдя к краю поляны, на которой в его отсутствие был разбит временный лагерь, Петар перевоплотился, тряхнул головой, отбрасывая с лица длинные спутавшиеся волосы, и шагнул в круг, защищённый от вьюги барьером, поставленным Адлером. В центре поляны рядом с палаткой ярко горело синее магическое пламя, гревшее не хуже настоящего, но не дымившее. Петар усмехнулся: Грин всегда умел выкручиваться. Вытянув руки в перчатках к огню, Адлер грелся, но на шаги обернулся.

— Ты долго, — заметил он и указал на складной деревянный стул подле себя.

— Посмотрел бы я, сколько бы ты пробирался через этот ад, — проворчал Петар, присев рядом с ним, и направил струю горячего воздуха из палочки на сапоги, растапливая налипший на них снег. Деян молча налил в миску похлёбку из висевшего над огнём котла и протянул ему. — Спасибо.

Запрокинув голову, Адлер какое-то время наблюдал за бьющейся в купол метелью с видом исследователя, столкнувшегося с чем-то крайне занимательным.

— Никогда не думал, что в Румынии может быть такая суровая зима.

— Это не курорт, — согласился Петар, — но и не самая страшная непогода на моей памяти. Думаю, к утру буря утихнет.

— Будем надеяться, — кивнул Адлер. — Но как жаль, что нет заклятия, которое смогло бы подчинить погоду, заставить её быть такой, как надо нам.

— Просто смирись: есть в мире нечто сильнее магии, — Петар указал в сторону леса и шторма. — Природа, думаю, плевать хотела на все наши волшебные законы вместе взятые.

— Но не могут же природа и магия существовать разрозненно, — произнёс Грин, чуть наклоняясь вперёд; как видно, его тема всерьёз заинтересовала. — Магия — это ведь энергия, такая же неотъемлемая часть окружающего нас мира, как те же деревья и снег.

— У природы свои законы, у магии свои, — упрямо покачал головой Петар, — с тех пор, по крайней мере, как за неё взялись волшебники. Ты слышал о шаманах, живущих в лесах, работающих с элементалями? Вот они действительно используют магию природы. Мы же — то, что было придумано уже людьми. Если грубо, заклинания, артефакты и прочее можно назвать такими же человеческими технологиями, как машины и агрегаты маглов. И всё же я сомневаюсь, что когда-нибудь наша сила сможет приблизиться к полной силе природы.

— Хм, — Адлер провёл рукой по волосам, задумчиво глядя на собеседника. — Занятное мнение, может, даже и верное. А ты как считаешь, Деян?

— На мой взгляд, всё это неважно, — серьёзно ответил Джукич. — Магия есть — это главное. Нашей основной целью должно быть освоение её возможностей, а не пустые теории касательно её происхождения. Так что, возвращаясь к началу спора, скажу: я считаю, что потенциально подчинить хотя бы даже вот эту самую бурю возможно, просто мы пока не знаем, как.

— Как магу, мне больше нравится твой вариант, — улыбнулся Адлер. — Но как писателю — вариант Петара.

— Дарю идею, — хмыкнул Петар. Он никогда не читал сочинений Адлера, над которыми тот так трудился, порой просиживая ночи напролёт в кресле у камина, вооружившись карандашом и тетрадью, но Влад говорил, что его истории весьма неплохи.

Поставив опустевшую тарелку на землю, Петар невербальным Эванеско очистил её от остатков еды и потянулся к чайнику. Вода заклятием нагрелась за минуту, и вскоре студенты Дурмстранга получили возможность согреться изнутри горячим напитком.

— Так что наша цель? — спросил Адлер, словно продолжая прерванный только что разговор.

— Всё как мы и думали: Каркаров засел в брошенном доме лесника. С ним ещё человек шесть, не больше. В зверином обличии я смог подобраться поближе и видел Савина и Демьянова.

— Да, были слухи, что нумеролог после побега присоединился к Каркарову, — подтвердил Адлер. — Тоже ведь в своё время разговорился на суде. Но кто второй?

— Демьянов — один из лучших вышибал «Барсучьей норы», — ответил Деян.

— Того игорного дома на Буяне?

— Да.

— Интересно, — протянул Грин и на пару минут замолчал, что-то обдумывая. Пользуясь перерывом в обсуждении, Петар обратился к Деяну:

— Стало быть, бывал в «Норе»?

— Пару раз вместе с Яковом, — отозвался он. — У него были там свои дела.

— Понятные дела, — проворчал Петар, но тут вновь взял слово Адлер:

— Что ж, полагаю, сопротивление мы можем встретить достойное, не от Каркарова, так от его спутников: если, помимо Савина, с бывшим директором сейчас и другие покинувшие школу учителя, то сражение может выйти не таким уж простым.

Петар нахмурился.

— Думаешь, и Лаубе в их числе?

— Наш бывший декан водил большую дружбу с Каркаровым, — пожал плечами Грин. — Он всем ему обязан, и должностью, и даже домом и некоторым состоянием.

— Так что из серьёзных противников мы имеем как минимум профессионального вышибалу и преподавателя боевой магии, — резюмировал Петар.

— Видимо, и в самом деле будет интересно, — Адлер поднялся и запахнул плащ. — Как говорят русские, утро вечера мудренее. Так что давайте спать; будем надеяться, что твой прогноз оправдается, Петар, и завтра шторм утихнет.

— Даже если и не утихнет, Каркарову это лишь отсрочит час.

— А нас — серьёзно задержит, — парировал Адлер. — Я и так вынужден был иметь неприятный разговор с Лихачевичем. Не собираюсь терпеть ещё один за то, что мы с отлучкой не уложились в обещанные три дня.

Петар на это лишь пожал плечами, и Грин ушёл в палатку.

— Можешь идти спать, — проговорил Деян. — Я подежурю.

— Какой смысл? Адлер и так наверняка позаботился о безопасности и сигнальных чарах.

— Так вернее, — упрямо ответил Деян.

— Как хочешь, — махнул на него рукой Петар.

Внутри палатки было просторно, имелся стол со стульями, пара кресел перед небольшой печкой, в которой тоже плясало синее пламя, и две двухъярусные кровати. Забравшись на второй этаж одной из них, Адлер что-то читал, подсвечивая себе палочкой, но пока Петар стягивал шубу и сапоги, погасил свет и улёгся, отвернувшись к брезентовой стене. Вскоре и Петар последовал его примеру, укрывшись тяжёлым шерстяным одеялом. Вьюга продолжала шуметь, но приглушённо, не доставая до палатки из-за барьера — однозначный плюс, иначе бы палатку просто смело и погребло бы под снегом. А так можно спать спокойно — мало в чём Петар был так уверен, как в надёжности чар Адлера.

* * *

За ночь буря в самом деле улеглась, и утро выдалось погожее: ясное, солнечное, морозное. Втянув носом свежий воздух, насколько позволяли мощные лёгкие, Петар принялся за разминку — свой обычный утренний ритуал. Довольно скоро к нему присоединился Деян; как видно, он всё-таки не стал дежурить всю ночь и поспал свои обычные четыре-пять часов. К тому времени, как они закончили, Адлер тоже встал и в ожидании товарищей заварил чай и поджарил на огне хлеб и колбаски.

Завтрак прошёл в молчании — каждый думал о своём, — а после него Адлер протянул Петару лист пергамента и карандаш и попросил изобразить местность, на которой им предстоит сражаться.

— Дом стоит на пригорке, — делая набросок, попутно пояснял Петар. — С севера лес к нему подступает совсем близко, восточней идёт ручей, а вот южная и западная стороны открыты и хорошо обозреваются из окон, коих четыре — по одному в каждой стене. Комната, судя по всему, одна, плюс ещё небольшая пристройка-прихожая с дверью на улицу, смотрящей на юг, — он встретился взглядом со внимательно слушавшим Грином. — Как будем заходить, Адлер? По-тихому или в лоб?

— По-тихому, мне кажется, не имеет большого смысла — всё равно цели надо выманивать. В доме будет не развернуться, вдесятером-то, и велик риск зацепить своих же, — отозвался Адлер, задумчиво разглядывая план. — Впрочем, многое зависит от того, что там за барьер.

— Могу сказать только, что анимагов он не в состоянии разоблачить, — пожал плечами Петар. — А так я в них мало что понимаю.

— Это не страшно, я на месте посмотрю. Не думаю, что там будет особо сложный, скорее уж стандартный набор барьерных и защитных чар: всё-таки мала вероятность, что здесь, в этой глуши, Каркарова и его спутников стал бы кто-то искать — наверняка их бдительность ослаблена осознанием этого факта.

— Не будь столь легкомыслен, — серьёзно сказал Петар. — Каркаров, может, как маг и не очень, но вот хитрости и осторожности ему не занимать — да ты и сам это знаешь.

— Знаю, — согласился Адлер, но в его тоне мелькнул холодок — он не любил, когда его поучали или упрекали в чём-то. — Я и не считаю, что всё будет легко. Во всём барьере, — он вновь перевёл взгляд на пергамент, — меня больше всего занимает одна составляющая: антитрансгрессионные чары. Если они есть, это хорошо: так мы можем быть уверены, что Каркаров не сбежит, когда мы нападём. Если же их нет, придётся внимательно следить за дорогим директором.

— Проследим, — кивнул Деян.

Палатку они перед выходом не стали убирать, но вот огни погасили — на всякий случай, — и Петар повёл спутников в лес. Деревья были все в инее, белые и блестящие на выглянувшем из-за гор солнце. С ветки на ветку перелетали снегири, похожие на пушистые серо-красные снитчи, ища пропитание, и в конце концов устроились на рябине, усыпанной гроздьями ягод. Между деревьями тянулись цепочки следов различных животных, уже успевших сегодня пройти здесь: пары зайцев и прихрамывающей на левую переднюю лапу лисицы. Животным, наверное, приходилось совсем непросто — люди шагали по середину голени в снегу, а уж им-то…

Шли медленно, и вскоре не выдержав, Адлер достал палочку и направил было под ноги, намереваясь растопить снег, чтобы было легче идти, но Петар перехватил его руку и покачал головой; в этом месте всё было таким естественным, нетронутым человеком, что применять здесь магию казалось Петару почти кощунством. Грин закатил глаза и вывернулся, но палочку убрал, и юноши продолжили путь, стараясь ступать след в след; шедший последним Деян заметал следы заклятием.

Но вот, наконец, цель пути была достигнута, и студенты затаились между деревьев в виду небольшой хижины на лысом пригорке — до той было метров сто. Прикрыв глаза, Адлер взмахнул палочкой и зашептал формулы — принялся тщательно анализировать барьер, начинавшийся, как он ещё на подходе сказал спутникам, на границе леса. Не мешая ему, Петар и Деян подкрались максимально близко, укрылись за удачно расположённой почти на самом краю поляны группой елей и, немного отогнув пушистые ветви, улучшая обзор, взглянули на дом. Выходившие на их сторону окна не были зашторены, и можно было разглядеть, как по комнате туда-сюда расхаживал, судорожно потрясая руками, плюгавый старик.

— Савин.

Петар кивнул — он тоже узнал бывшего нумеролога, хотя курс его и не посещал. Савин со времени побега из школы окончательно превратился в дряхлую развалину и сделался ещё более нервным, чем был — хотя этот учитель и раньше не отличался спокойствием, особенно на уроках, где присутствовал Адлер. Грин вообще имел обыкновение цеплять учителей, особенно тех, коих считал плохими специалистами или просто жалкими личностями, и на нумерологии — Влад чуть ли не еженедельно рассказывал о подобных инцидентах Петару, при этом неодобрительно морщась, — в полной мере давал волю своему нахальству, чем в прошлом году всё-таки довёл Савина до нервного тика.

В хижине что-то оглушительно грохнуло, а затем со свистом распахнулась дверь, и на улицу вылетел разъярённый Демьянов. За ним неспешно вышел Лаубе и, сев рядом с вышибалой на скамейку под окном, что-то тихо заговорил. Петар хмыкнул себе под нос; вот бывший глава немецкого отделения не изменился совершенно — всё тот же показушно-медлительный дуэлянт со сталью во взгляде и волшебной палочкой всегда в рукаве. О чём он говорил с Демьяновым, не было слышно из-за расстояния, но яростная жестикуляция последнего подсказывала, что атмосфера внутри группы беглецов далеко не спокойная.

— А барьер неплох, — шёпотом заметил Адлер, присоединившись к напарникам. — Не знаю, кто его ставил, но надо отдать этому магу должное. Он составлен из весьма хитрых сигнальных чар, плюс щитовых и, что нам на руку, антитрансгрессионных.

— Что будем делать? — так же тихо спросил Деян.

— Полностью убрать барьер я даже пытаться не буду — это долго и энергозатратно. Я лишь сделал небольшую брешь в щите прямо по курсу, то есть можем напасть из-за пределов барьера, — Адлер перевёл взгляд на дом, на разговаривающих около него мужчин. — Вообще, нам стоило бы выяснить, где Каркаров. Если он сейчас не здесь, нападать нет смысла — так мы лишимся эффекта неожиданности, на который я немало рассчитываю. Ну а если всё же тут… — он вдруг прервался и усмехнулся. — Надо же, как нам сегодня везёт.

Посмотрев, куда и он, Петар тоже увидел бывшего директора Дурмстранга, вышедшего из-за дома вместе с незнакомым Петару высоким волшебником. Подойдя к расположившимся на скамейке, Каркаров с его спутник тоже включились в разговор.

Адлер расправил плечи и вскинул палочку.

— Подожгите дом, — коротко распорядился он и шагнул вперёд.

Дважды говорить не пришлось. Петар и Деян одновременно выпустили в хижину мощные огненные шары — постройка вспыхнула, точно стог сена, — а Адлер в тот же момент ударил зелёным лучом в группу магов, целя в Лаубе. Но тот словно спиной почувствовал угрозу — явно сказывались привычки закоренелого дуэлянта — и дёрнулся в сторону, и луч попал в пришедшего с Каркаровым колдуна. Тот упал, а бывшие учителя и Демьянов схватились за палочки, заозирались в поисках нападавших. В доме кто-то кричал «Агуаменти!», затем раздался истошный вопль, и двое магов в дымящейся одежде выскочили на улицу. Старого нумеролога среди них не было.

Не собираясь более таиться, Адлер первым вышел из-под прикрытия деревьев, и напарники последовали за ним, держа палочки наготове. Противники повернулись к юношам, за их спинами полыхал дом. Лес огласил последний вопль и стих.

— Вы! — Каркаров побледнел, лицо его перекосило от смеси потрясения и ненависти.

— Добрый день, директор, — Адлер чуть поклонился, как перед дуэлью, но когда поднял голову, всем стало видно его наглую улыбку. — Британские друзья просили передать вам привет.

Каркаров побледнел ещё больше и весь затрясся.

— Вы связались с Тёмным Лордом, глупые мальчишки?! — воскликнул Лаубе яростно. — Гриндевальд, от вас я не ожидал такой глупости!

— Глупости ли, герр Лаубе? — спросил Адлер, но тут же, не дожидаясь ответа, сделал резкое движение и выпустил из палочки синий луч, который Лаубе отклонил, после чего моментально атаковал своего бывшего студента режущим заклинанием. Адлер выставил щит, а Петар, не теряя времени, махнул палочкой в сторону одного из неизвестных ему магов — бородача с большим носом; тот шарахнулся прочь. В это же время Деян напал на Демьянова, и у них завязался нешуточный бой.

Укрывшись щитом от оглушающего заклятия противника, Петар ударил Экспульсо ему под ноги — мага швырнуло прочь взрывной волной, но прежде, чем Петар разоружил его, на него самого обрушился шквал поднятой взрывом смеси снега, земли и камней. Порывом ветра сметя прочь завесу, Петар выпустил череду заклятий в нового противника, но тот все отразил, последнее — в него самого; он едва успел увернуться, поскользнулся на созданном первым противником льду и упал на одно колено, чудом успев выставить щит, в который тут же ударило сразу два луча. Барьер выдержал, и Петар ответил собственной атакой, метя в бородача, выпускавшего заклинания, сидя на земле: его ноги были повреждены. На сей раз среагировать враг не успел, и заклятие ударило ему в грудь.

Вскочив и сбежав с опасного участка, Петар ударным заклинанием разбил лёд и направил его осколки в противника, превратив их в стекло, но тот рассеял их песком, который тут же закружился вихрем и обволок мага, забиваясь ему в уши, нос и рот. Миг спустя всё было кончено, и Петар позволил себе мимолётно перевести дух, когда раздался крик Адлера:

— Каркаров!

Петар крутанул головой, ища взглядом директора — тот, придерживая подол шубы, бежал, что было сил, к границе антитрансгрессионной зоны. Адлер ещё что-то крикнул, но его голос утонул в грохоте вырываемых с корнем деревьев, которые Лаубе поджёг и бросил в юношу — Грин замедлил их и тут же, собрав весь огонь с них в один огромный шар, жар от которого опалил и Петара, превратил его в гигантского орла и направил на Лаубе.

Проскочив по краю поляны — подальше от Адлера и его противника, — Петар преградил дорогу Каркарову и с мрачной решимостью кинул в него обезоруживающее. Каркаров отразил чары и ответил Авадой, но Петар уклонился и выпустил несколько оглушающих подряд. Переждав атаку за щитом, Каркаров ударил чем-то — его заклятие и новое заклятие Петара столкнулись в воздухе, и полыхнула слепящая вспышка света. Прикрыв глаза ладонью, Петар наудачу бросил Инкарцеро, но тут же в ответ получил режущее, оставившее глубокий след у него на плече. Приглушённо зарычав, Петар отбежал в сторону, взял палочку в левую руку, приготовился — но тут увидел потрёпанного Деяна, стоявшего над упавшим на землю Каркаровым, направляя на того палочку. Оглушив бывшего директора и связав его, Деян поднял взгляд на Петара и вопросительно дёрнул подбородком.

— Норма, — проговорил Петар, зажимая рукой рану на плече. — Ты?

— Порядок, — коротко ответил Деян, и юноши синхронно повернулись в сторону последнего противостояния.

Противники творили что-то невообразимое. Между ними носились волны огня, власть над которыми перехватывал то один, то другой, мелькали вспышки заклятий, зелёные лучи Авад мешались с Тёмными чарами. Адлер атаковал порывисто и изобретательно, подгадывая лучшие моменты, но на стороне Лаубе был опыт дуэлянта и преподавателя боевой магии, учившего и Гриндевальда. Однако Фортуна в этот день явно благоволила Адлеру. Очередное его заклинание, пущенное под прикрытием огненного шторма, вкупе с ним пробило щит Лаубе, и Грин, придав пламени форму кнута, хлестнул им по правой руке Лаубе, отрубив кисть, и тут же затянул огненную удавку на шее лишённого палочки учителя. Тот задёргался, заметался, издавая страшные хрипы, и вскоре уже был мёртв.

На поле боя повисла звенящая тишина — ни голоса зверя, ни хруста снега, только треск огня на догорающей хижине. Юноши замерли, молча глядя друг на друга. Напряжённость медленно уходила из них — и вот, прикрыв на мгновение глаза, Адлер глубоко вздохнул, выравнивая дыхание, и подошёл к напарникам. Волосы и одежда его были хорошо опалены, и на коже кое-где виднелись ожоги, руки — Петар видел — чуть подрагивали, но всё же Грин старался держаться так, словно бы только что перенёс не тяжёлый смертельный бой, а рядовое сражение в Дуэльном зале Дурмстранга.

— Хорошая работа, — негромко, чтобы голос звучал ровнее, произнёс он.

— Хороший бой, — Петар указал взглядом на тело Лаубе.

Адлер воспринял это, как должное.

— Нужно избавиться от тел, — практично заметил Деян. — Лишние следы нам ни к чему.

Адлер кивнул.

— Сожжём их.

Юноши вновь подняли палочки и занялись делом — не самым приятным, но нужным. Глядя, как горит плоть его недавних противников, Петар сожалел лишь о том, что нет заклинания, которое бы вернуло этому лесу вид, каким он был до того, как маги стали выяснять здесь свои дела.

* * *

К их возвращению в лагерь уже начало смеркаться — зимние дни коротки. Небрежным взмахом палочки разведя костёр, Адлер скрылся в палатке, и Деян последовал за ним, левитируя носилки, на которых лежал связанный, по-прежнему не очнувшийся Каркаров. Войдя последним, Петар только взял свой стоявший возле кровати рюкзак и вновь вернулся на улицу — не было желания наблюдать, как бывшего директора будут упаковывать в магический сундук.

Усевшись на стул перед огнём, Петар порылся в рюкзаке, вытащил небольшой флакон с бадьяном и обработал рану на плече. Когда же порез затянулся, он вернул ёмкость обратно и, достав карандаш и записную книжку с семиконечной звездой и символом Юпитера на обложке, открыл её на странице, помеченной сверху знаком Венеры; одним из неоспоримых плюсов этих зачарованных Максом игрушек была возможность обмениваться сообщениями приватно, без ведома остальных.

«Мы закончили, завтра вернёмся в школу».

Слова исчезли, а минуту спустя возникли другие, выведенные рукой Влада:

«Полагаю, всё прошло успешно?»

«Да. Каркаров у нас».

«Кто-нибудь пострадал?»

«Из нас — не особо, если ты об этом. Хотя нам во многом просто повезло».

«А что противники? Каркаров же был не один?»

«Нет, не один — с ним было ещё шестеро, в том числе Лаубе, Савин и Демьянов из „Барсучьей норы“. Все мертвы».

На сей раз ответ не появлялся долго. Из палатки вышел Адлер с куском хлеба в руке и тоже устроился у огня. Вновь достав бадьян, Петар протянул ему флакон — Грин благодарно кивнул и стал обрабатывать свои ожоги. Понаблюдав немного за ним, Петар написал:

«А что нового у вас?»

Теперь уже Влад ответил довольно быстро:

«В пятницу на занятиях не было ничего особенно интересного, а вечером на дуэлях сражался Яков».

«Ходил смотреть?» — Петар удивился: Влад редко посещал Дуэльный зал, только если его туда загоняла необходимость.

«Нет, был занят: Макс ПОПРОСИЛ разобраться с зельем, которое нужно ему для каких-то своих исследований. Что-то связанное с переносом свойств одного артефакта на другой, насколько я понял».

«ПОПРОСИЛ?»

«Был почти даже вежлив».

Петар нахмурился, неодобрительно заворчал себе под нос, однако ответить не успел — на листе появилась новая запись:

«Ты сегодня впервые убил?»

Увидев вопрос, Петар застыл с занесённым над листом карандашом. Он колебался, не уверенный, стоит ли говорить.

«Нет», — всё же решившись, коротко написал он и, не дожидаясь ответа, резко захлопнул блокнот и сунул его в рюкзак.

Ища, чем бы отвлечься, Петар покосился на Адлера; тот медленно жевал хлеб, задумчиво глядя на синий огонь, — непривычно тихий, словно растерянный. Мелькнула догадка.

— Ты сегодня впервые убил? — непроизвольно повторил Петар вопрос Влада.

— Что? — Адлер чуть вздрогнул, словно очнулся, и поднял взгляд на него. — Извини, не слышал вопрос — думал, как бы нам поскорее связаться с Малфоем и договориться о встрече с Тёмным Лордом.

— Да ладно, не важно, — отмахнулся Петар. — Что-нибудь надумал?

Адлер неопределённо пожал плечами; даже если у него был уже план, делиться он им как всегда не спешил.

Арка 1. Глава 5. Тёмный Лорд

Эта лекция по защитной магии была откровенно скучна: Бергман рассказывал о видах заглушающих чар, о которых Максу и так было известно много и которые им нередко применялись. Так что, не тратя попусту время, Винтерхальтер размышлял над своим экспериментом.

Некоторое время назад к нему попала старая серебряная серьга с крупным хризолитом (к сожалению, одна, без пары), которая предположительно несла на себе некое проклятие — многие её владелицы кончали очень нехорошо. После ряда тестов Максу удалось подтвердить присутствие чар на серьге, и оказались они крайне интересными: при долгом ношении украшения хозяйке начинали мерещиться голоса, образы, которых не было, путались мысли. Причём действовало проклятие так ненавязчиво-мягко, что жертва даже не понимала, что проклята, воспринимала всё происходящее, как игры собственного разума, — итогом стали помешательства и вызванные ими три кровавых убийства родных и восемь самоубийств.

Проклятие было добротное и потенциально полезное. Однако при более детальном изучении выяснилось, что формулу его выявить не представляется возможным — текстовая форма была утрачена пару веков назад, а на то, чтобы полностью восстановить её по предмету, понадобилось бы много месяцев. Тогда Макс обратился к книгам по артефакторике, написанным преимущественно мастерами Германии и Скандинавии, и в одной из них обнаружил ритуал, способный продублировать свойства одного предмета на другой; он был труден в исполнении и опасен в случае осечки, но Макс решил рискнуть. Он достал все необходимые компоненты, привлёк Влада, чтобы тот сварил зелье, которое, исходя из описания процесса, должно было стать собственно переносчиком свойств (хотя и не ноль в зельеварении, Макс даже не стал пытаться изготовить его сам — рецепт был слишком сложен, даже Влад провозился с ним целые выходные), и теперь был почти готов к проведению ритуала. Не хватало лишь нового сосуда для чар и подопытного, на ком можно было бы результат опробовать.

И вот, сидя на уроке, невидяще глядя в окно, Макс обдумывал, не протестировать ли новый артефакт на Эберте Олларде или ком-нибудь из его прихлебателей, когда его несильно толкнули локтём. Чуть вздрогнув, Макс повернулся к сидевшему рядом Адлеру; с самого начала занятия он увлечённо писал — причём Макс сомневался, что лекцию, — но теперь украдкой придвинул к нему лист пергамента (своими записными книжками они предпочитали на уроках не пользоваться — учителя, заметив, могли отобрать). На листе стоял вопрос:

«Как думаешь, можно создать артефакт, который нёс бы на себе чары, сходные с Империусом?»

Вскинув бровь, Макс тихо хмыкнул.

«И зачем же, если есть сам Империус?»

Прочитав его ответ, Адлер застрочил очень быстро:

«Но как же! Представь: есть маг, которого охраняют, скажем, или который сам настолько хорош, что к нему не подобраться и не наложить Империус; к примеру, возьмём даже нашего директора — он точно не совершит оплошности и не подставится, а подчинить его, допустим, очень надо. Тогда решением могла бы стать небольшая вещица, подаренная ему благодарными студентами…»

Макс выдернул пергамент из-под его руки.

«Начнём с того, что Лихачевич скорее поверит в добрых троллей, чем в искренний подарок от студентов. Особенно если это будешь ты или я — тогда он посылку в руки не возьмёт, пока не проверит на…»

— Герр Винтерхальтер, герр Гриндевальд! — раздался недовольный оклик Бергмана. — Чем вы заняты?

— Пишем, герр Бергман, — ответил Адлер с таким выражением, словно искренне не понимал, почему у учителя к нему претензии.

— У вас что, молодые люди, один конспект на двоих? — Ларсен и Виртанен тихо и зло засмеялись вместе с другими Викингами; Макс внешне никак на это не отреагировал, но кто смеялся запомнил. — Покажите, что вы писали! — потребовал Бергман и прошёл от доски в середину класса, где стояла их парта. Макс незаметно махнул палочкой, очищая лист с перепиской, а Адлер протянул учителю свою тетрадь.

На долгую минуту в аудитории повисла тишина; многие затаили дыхание, Викинги, судя по лицам, ждали, когда Бергман накричит на Гриндевальда, — но учитель молчал, а его взгляд быстро скользил по строчкам.

— Вы… вы сами это написали? — наконец, спросил Бергман.

— Да, — кивнул Адлер, удерживая выражение невинности на лице. — Сейчас мне пришла свежая идея по теме моей статьи, и я решил её записать, пока не ускользнула.

— Это… это сильно, герр Гриндевальд, — растерянно проговорил Бергман, возвращая записи Адлеру. — Но всё же, на занятии… Я сообщу об этом вашему декану.

— О, можете не утруждать себя. Герр Фихтнер знает — он обещал помочь мне с публикацией.

По классу пронеслись тихие смешки, однако Бергман их, похоже, не услышал; напрочь забыв про Макса, он вернулся за свой стол и, порой сбиваясь, продолжил рассказ.

Макс наклонился к Адлеру.

— Ты пишешь статью по трансфигурации?

— Ну не план же по захвату мира.

Когда, наконец, прозвенел звонок, студенты выпускного класса немецкого отделения с облегчением вздохнули и вышли из кабинета в коридор, вливаясь в общий поток школьников, направлявшихся в общежития. Отойдя в сторону от классной двери, Адлер задержался, и Макс вынужден был тоже остановиться. Влад и Аларикус вышли одними из последних и присоединились к ним.

— Знаешь, Адлер, твоё умение выкручиваться поражает, однако однажды оно тебя непременно подведёт, — серьёзно и чуть сердито произнёс Влад.

— Я верю в свою удачу, — беспечно отмахнулся от него Гриндевальд и приветливо кивнул проходившему мимо Илье.

Влад нахмурился и понизил голос.

— То, что вам повезло в Румынии, ещё не значит…

— Хватит уже, — перебил его Макс. — Оставь, наконец, в покое Румынию, всё равно в этом деле мало что смыслишь.

— Зато ты смыслишь во всём, — тихо огрызнулся Влад и отвернулся, скрестив на груди руки. Макс мысленно одёрнул себя; пока эксперимент не завершен, не стоит серьёзно ссориться со Штайнером, ведь может потребоваться ещё одна порция зелья.

— Вечно вы как кошка с собакой, — наигранно вздохнул Адлер и обратился к Аларикусу: — Вот что сделать, чтобы усмирить их?

Но Аларикус не ответил, даже головы не повернул, безразлично глядя на падающий на улице снег. Хотя физически и присутствуя рядом, мыслями он как всегда был где-то в своём мире и за беседой совершенно не следил.

Адлер на миг возвёл к потолку глаза и иронично усмехнулся, а затем неспешно зашагал в сторону общежития.

По вторникам болгарское отделение заканчивало учёбу раньше немецкого, и к их возвращению Петар, Яков и Деян уже прочно обосновались в студии на втором этаже, разложив на обеденном столе книги; хотя до выпускных экзаменов был ещё почти целый семестр, нагрузка возросла в разы. Вспомнив о собственных домашних заданиях, требующих внимания, Макс раздражённо отметил про себя, что если не разобраться с ними на неделе, на выходных поставить эксперимент не получится. Так что пришлось вместо выискивания новых интересных ритуалов и чар погрузиться в учебники по трансфигурации и нумерологии.

С семи до восьми, когда было время ужина, юноши сделали перерыв. Заказав у домовиков еду, они, забыв на время об учёбе, погрузились в обсуждение предстоящего в конце февраля матча по квиддичу.

— Перестань, у них нет ни малейшего шанса, — качал головой Петар. — После того, как ушёл Крам, «Драконы» окончательно сдали. Удивительно, как они не вылетели в первом же туре. Хотя, им по-любому недолго в турнире быть осталось — уверен, «Викинги» их выбьют, но даже если и нет, если свершится чудо и они пройдут в финал, «Драконам» не тягаться с русскими, ни с «Волколаком», ни тем более с «Лихом».

— Неужели в тебе нет хоть капли патриотизма! — возмутился Яков, в порыве ударив кулаком по столу. — «Драконы» — последняя команда нашего отделения, оставшаяся в школьном чемпионате!

— В этом плане они молодцы, — хмыкнул Петар. — Ну а так — обычная середнячковая команда. Кубок в этом году будет русским, я тебе говорю.

Яков зло на него зыркнул и повернулся к остальным в поисках поддержки.

— Я буду болеть за «Драконов» из принципа, — сказал Деян. — Ты прав, надо поддержать своё отделение.

— Вот именно! — Яков бросил победный взгляд на Петара.

— Тогда, по идее, нам с Максом, Владом и Аларикусом надо поддерживать «Викингов», — заметил как бы невзначай Адлер. — Но, признаться, я скорее выведу Семёрку на поле, чем опущусь до такого.

Яков и Петар захохотали, и даже Макс усмехнулся, представив себе эту картину.

— Надо бы отнести нашему гостю поесть, — продолжил Адлер, меняя тему.

— Гостю, тоже скажешь, — хмыкнул Яков. — Пленник есть пленник, Грин, зачем перевирать факт красивыми словами?

Адлер на это лишь пожал плечами — ему явно не хотелось сейчас спорить. Влад поднялся из-за стола и, наложив на чистую тарелку еды, молча вышел, и все вернулись к ужину — на Каркарова, заточённого в магический сундук, стоящий в нижнем зале, всем в общем-то было плевать.

Весь оставшийся вечер в общежитии было очень тихо. Довольно быстро Яков и Деян отбросили учебники и спустились на первый этаж, чтобы в просторном, укреплённом всевозможными чарами зале заняться отработкой пройденных за последние недели новых боевых заклинаний. Петар присоединился к Максу в сражении с числами, Влад ворошил справочники, ища какие-то ингредиенты для своего эссе по зельям, а Адлер вдумчиво структурировал наброски, сделанные на уроке, — судя по толстому фолианту «Высшая трансфигурация», лежавшему рядом, он в самом деле писал статью. Аларикус, как обычно, едва доев, скрылся в своей комнате и не подавал признаков присутствия.

Когда время уже близилось к десяти, в оконное стекло постучали. Оторвавшись от своих дел, юноши повернулись на звук, и Адлер, быстро поднявшись, поспешил открыть окно и впустить внутрь своего орла. Снявшись с выступающей жерди, приделанной к стене со стороны улицы, птица, описав полукруг по комнате, изящно приземлилась на спинку кресла и встряхнула крыльями, освобождаясь от снега. Подойдя к орлу, Адлер отвязал от его лапы письмо и, распечатав конверт, стал читать. Прочие члены Семёрки невольно замерли в ожидании.

— Итак?.. — произнёс Макс, когда ждать надоело.

Адлер молча передал ему письмо. Петар придвинулся ближе, и даже Влад подошёл, чтобы посмотреть.

Уважаемый мистер Гриндевальд,

Ваша расторопность в выполнении обязательства, которое вы на себя взяли, была отмечена и воспринята благосклонно. Встреча, о которой вы просили, состоится в скорейшем времени; в эту среду, тридцать первого января, я лично прибуду на Буян для того, чтобы сопроводить вас. Предлагаю вам встретиться в девять вечера в «Буревестнике».

Искренне ваш,

Лорд Люциус Малфой

— Ты отправишься со мной, Макс, — заметив, что товарищи дочитали, сообщил Адлер.

— Хорошо, — ответил он; они с Адлером уже обсуждали такую возможность.

* * *

На следующий день занятия пролетели почти незаметно, словно нарочно ускорившись, приближая вечер и то, что было на него запланировано. Не желая того признавать, Макс в определённой мере нервничал — всё же речь шла о встрече с лордом Волан-де-Мортом, а не скупщиком с чёрного рынка. Адлер был возбуждён и, казалось, с интересом ждал встречи — и всё же пару раз Макс замечал, как Гриндевальд теребит перо или обрывает уголки пергамента.

После уроков, не в силах сосредоточиться на выполнении домашних, не собираясь даже пытаться заставить себя, Макс принял предложение Якова провести тренировочную дуэль. Бой и в самом деле помог успокоиться, сконцентрироваться, взять себя в руки; когда же они закончили и перевели дыхание, Яков серьёзно спросил:

— Так что решил твой отец?

Макс помедлил, убрал палочку в держатель на поясе, после чего сказал:

— Идеи Лорда ему импонируют. Впрочем, он как всегда осторожен и в Британии действовать не станет — но вот если война Тёмного Лорда перекинется на континент, он не останется в стороне. А что на Балканах? Знаю только, что в Сербии проблем не будет: отец Деяна — главный сторонник моего.

— Хорватское Министерство скоро будет за моим дядей — он и отец договорились с большей частью высших чиновников. В других странах хуже: Венгрия и Румыния сильно пострадали ещё во время террора Геллерта Гриндевальда и до сих пор не горят желанием поддерживать какие бы то ни было выступления. В Болгарии, Албании и Македонии сторонников и противников идей чистокровности примерно поровну, а греческий министр слишком занят решением проблем казны с гоблинами Гринготтса, чтобы волноваться по поводу внешней политики.

— Мне кажется, противостоянию стоит только начаться — и борцы подтянутся, — тихо спустившись, Адлер явно уже какое-то время слушал их разговор.

— Пожалуй, — согласился с ним Макс. — И всё же лучше, если перевес изначально будет на нашей стороне.

Услышав это, Адлер почему-то прищурился; Макс вопросительно вскинул бровь, но Грин покачал головой, махнул палочкой в сторону стоявшего чуть дальше сундука и, уменьшив его до размера шкатулки, призвал себе в руки.

— Уже уходите? — спросил Яков и посмотрел на наручные часы. — Ещё только восемь.

— На такие встречи лучше приходить заранее, — упрямо заявил Адлер и направился к высокому, в человеческий рост камину, дававшему вместе с парой факелов на стенах освещение этой части зала.

Макс и Яков неспешно двинулись следом. Взяв со столика возле камина горшок с летучим порохом, Адлер бросил горсть в огонь и вошёл в зелёное пламя. Развернувшись, он подмигнул Якову и произнёс:

— «Буревестник».

Вспышка — и Адлер исчез. Теперь был черёд Макса.

— Удачи, — сказал Яков, серьёзно глядя на него. — Она вам понадобится.

— Думаю, всё пройдёт хорошо, — ровно ответил Макс и, кивнув товарищу, переместился в гостиницу на Буяне.

Адлер ждал его в каминной комнате, и когда Макс очистил заклятием одежду от приставшей местами сажи, они вышли в холл. Заметив юношей, один из слуг незамедлительно подошёл.

— Герр Винтерхальтер, герр Гриндевальд, — мужчина поклонился; их здесь хорошо знали. — Что вам угодно?

— Пирог с вишней и глинтвейн, — ответил Адлер.

— Сейчас всё будет.

Пройдя в обеденный зал, юноши заняли свой обычный стол у окна. Как и всегда по вечерам, посетителей было много, и в ресторане стоял размеренный гул голосов — идеальная обстановка для разговора. А он должен был состояться, судя по тому, как заблаговременно они прибыли.

Однако Адлер начинать говорить не спешил; достав блокнот — не Семёрки, тот, который использовал для набросков, — он принялся там что-то искать, мягко шурша листами. Макс тоже молчал, наблюдая в окно за прохожими, спешно пересекающими площадь, поднимая воротники, стараясь защититься от холодного ветра и носимых им снежных хлопьев. Двое мужчин, нетвёрдой походкой выйдя из бара на другой стороне площади, придерживая друг друга, стали окликать попадавшихся им на глаза женщин и, судя по жестам, звать их прогуляться; впрочем, их вскоре уняли и увели сотрудники Управления правопорядка.

Лишившись объекта для наблюдения, Макс перевёл взгляд на Адлера, полностью сосредоточенного на своём деле. Это раздражало — зачем же было приходить сюда за час, чтобы сидеть в молчании? Знает ведь, как Макс не любит это, — неужели делает назло, старается выбить из колеи?..

Лишь когда принесли еду, Адлер закрыл блокнот.

— Касательно того нашего обсуждения…

— Я говорил с отцом на эту тему, — не дав ему закончить, раздражённо бросил Макс. — Он был согласен отдать мне после окончания школы дом на побережье ровно до того момента, когда понял, что это для всей Семёрки.

Адлер задумчиво поковырял вилкой кусок пирога.

— Мы ему до сих пор настолько несимпатичны?

— О, против большинства он не имеет ровным счётом ничего, — хмыкнул Макс. — Зато ты и Штайнер… Я так и не понял, кто из вас ему не нравится больше.

— Это не слишком хорошо, — заметил Адлер с минимальным укором в голосе; к кому тот был обращён — к Максу или его отцу, — было не совсем понятно. — Нам очень нужна в будущем база.

— Знаю. И не собираюсь сдавать тему без боя.

Адлер склонил голову к плечу, внимательно глядя на него, и Макс отвернулся обратно к окну, заставляя себя успокоиться. Чего он разозлился, в самом-то деле? Адлер есть Адлер, можно было уже привыкнуть за столько лет. За эти десять долгих лет.

Порой Макс начинал вспоминать, с чего всё началось, — и поражался, как всё изменилось за прошедшие годы. Ещё в первом классе начальной школы они — изгой и «золотой мальчик», оба обязанные репутацией родовым именам — близко сошлись на почве любознательности, желания изучать новое и открывать неизведанное. Их дружба удивляла многих: как мог наследник одного из самых знатных родов Центральной Европы знаться с кем-то вроде правнука мятежного Тёмного? Однако они не замечали мнения окружающих, просто дружили со всей той искренностью, на которую способны лишь дети.

С отличием закончив начальную школу, они перешли в среднюю, перебрались в древний величественный замок на вершине горы, долгое время бывший мечтой обоих. Адлер мог часами взахлёб рассказывать о мрачной истории Дурмстранга и его пока ещё не раскрытых тайнах, а Макс много читал о мощнейшей магии, средоточием которой был замок. В выходные, в перерывах между занятиями, нередко по ночам они убегали из спальни и отправлялись исследовать тёмные закоулки — им везло, их редко ловили. Чуть погодя они стали постепенно изучать чары, поддерживающие Дурмстранг, его щиты и барьеры, печати на дверях некоторых комнат в подземельях — сначала без большого понимания, со временем всё более осмысленно.

Ну а затем… Затем они повзрослели, стали слишком разными, у каждого появились свои амбиции и цели. Адлер начал дистанцироваться, погружаясь всё больше в какие-то свои замыслы и планы, которыми он ни с кем не делился, на публике скрывая себя за хорошо сыгранными беспечностью и лёгкостью, так порой диссонировавшими с делами, которые он совершал. Что же касается самого Макса, с возрастом он стал чётче понимать разницу между собой и всеми прочими. Влиятельность его дома позволяла ему смотреть сверху вниз на любого в этой школе — это имело выгоды, особенно на фоне значительно возросших потребностей Макса: в материалах для экспериментов, в возвышении над окружающими, во власти. Былая связь пропала, сменившись практически полным безразличием, а на смену долгим разговорам пришли обмены дежурными фразами в общей комнате немецкого отделения или классе.

Наверное, они бы и сейчас особенно не общались, если бы однажды около года назад Адлер не пришёл к бывшему лучшему другу с блеском в глазах и единственным словом: «Семёрка». Собрать группу талантливых студентов стало его навязчивой идеей, и именно Макса первого он посвятил в свой план. По старой памяти или из расчёта? Кто знает. С нынешним Адлером сделалось сложно: он вечно темнит — ни следа той откровенности, что в детстве, — вечно заботится лишь о собственной выгоде, хотя и маскирует это заботой о делах Семёрки… Впрочем, как раз в этом они с Максом до сих пор остались похожи.

И всё-таки его отношение, словно ему все кругом должны, порой выводило Макса из себя. Однако Адлер — полезный союзник, даже сейчас, ну а в дальнейшем… Он был из породы тех, кто играючи развязывает революции, — а какому политику не хочется иметь в надёжном союзе личного революционера?

— Я поеду домой на Пасху, — сказал Макс куда спокойнее. — Тогда и поговорю с отцом; уверен, я сумею добиться желаемого.

— В таком случае, сразу отдам тебе это, — порывшись в кармане, Адлер извлёк и, положив на стол, придвинул к нему маленький ключ. — Он от нашего общего сейфа в берлинском отделении Гринготтса. Как и обещал, нахлебничать не будем. Можешь покупать необходимое для дома и лабораторий из этих денег.

— Сколько в нём? — практично спросил Макс, убирая ключ во внутренний карман.

— Достаточно, — Адлер легко улыбнулся. — Всё-таки в Семёрке состоят не бедные люди.

Макс тоже усмехнулся и взял в руку кружку с глинтвейном. Обсуждение перекинулось на статью, над которой работал Гриндевальд, и оставшееся время скоротали довольно мирно.

Ровно в девять, не иначе, к столу, где сидели юноши, подошёл слуга, за которым следовал Люциус Малфой в чёрном плаще, припорошённом снегом. Макс и Адлер поднялись ему навстречу.

— Добрый вечер, — Малфой обратился к ним по-английски — сразу показывал, кому под кого придётся подстраиваться.

— Здравствуйте, лорд Малфой, — Адлер протянул ему руку, и Пожиратель, сняв перчатку, её пожал. Макс последовал примеру товарища. — Приятно вновь видеть вас.

— Взаимно, молодые люди, — безукоризненно-учтивым тоном произнёс Малфой. — Итак, отправляемся?

— Разумеется, — кивнул Адлер. — Не будем заставлять ждать нас.

Он оставил на столе деньги, которые слуга тут же забрал, и маги вышли на улицу. Ледяной ветер ударил в лицо и растрепал волосы, и Макс пожалел, что не захватил в общежитии верхнюю одежду. Адлер явно разделял его сожаления; щурясь от ветра, недовольно поджав губы, он крепко стискивал пальцы на уменьшенном сундуке, с которым не расставался. Благо, идти пришлось недолго — Малфой свернул в первую же безлюдную подворотню и создал портал.

Миг спустя все трое оказались перед высокими коваными воротами, открывшимся по мановению палочки Малфоя, и группа двинулась вперёд по широкой гравийной дороге к дому. В этом месте зима была другой: было абсолютно безветренно, снег не шёл, белый покров довольно тонким слоем лежал на земле и лишь чуть припорошил тисовую изгородь. Лёгкий морозец после лютой стужи Буяна практически не чувствовался.

Взойдя по ступеням крыльца, маги вошли в парадные двери, распахнувшиеся при их приближении, и оказались в просторном вестибюле, тускло освещённом всего несколькими свечами в настенных канделябрах. Они висели между портретами, изображавшими бледных людей с заострёнными лицами, — Макс понял по сходству между ними и Малфоем, что находятся они в его поместье. Сам хозяин дома, не задерживаясь, поднялся по лестнице, ведя студентов на второй этаж. Вскоре он остановился перед приоткрытой дверью.

— Милорд?

— Войдите.

Малфой толкнул дверь и первым переступил порог. В зале, специально, похоже, выделенном для собраний, стоял длинный полированный стол, во главе которого сидел человек. «Человек ли?» — усомнился Макс, когда глаза привыкли к полумраку, и он смог разглядеть его лучше. Неестественно бледный, с лицом словно иссохшимся, несущим отпечаток змеиных черт, лорд Волан-де-Морт одним своим видом мог вогнать слабого духом в панический ужас. Но хуже всего были его глаза — красные, с вертикальными зрачками и абсолютно бесстрастные, без единого следа человечности. Перед господином по разные стороны стола стояли спиной ко входу две женщины; они одновременно повернулись к вошедшим.

— Милорд, — произнёс Малфой, — вот юноши, о которых я и Северус вам говорили. Адлер Гриндевальд, предводитель Алой Семёрки, — Адлер вежливо склонил голову, — и Максимилиан фон Винтерхальтер.

Макс почувствовал, как по спине пробежал холодок, когда взгляд красных глаз обратился к нему — это был, по счастью, миг, а затем лорд Волан-де-Морт вновь пристально посмотрел на Адлера. Тот держался чересчур прямо, но это было единственное, что выдавало его волнение.

— Мы исполнили то, что было обещано, — с этими словами Гриндевальд шагнул вперёд и, достав палочку, опустил сундук на пол и увеличил его до обычного размера. При этом он никак не отреагировал на напрягшуюся, сверля его недоверчивым взглядом, темноволосую ведьму, которая, казалось, была готова кинуться на него при малейшем неосторожном движении. — Предатель пойман.

Не отводя взгляда от Адлера, Волан-де-Морт махнул палочкой в сторону сундука, и крышка откинулась. Несколько секунд — и из него выглянул Каркаров, затравленно озираясь; вначале увидев стоявшую рядом ведьму, он побледнел, а затем поднял глаза на Волан-де-Морта и задрожал всем телом.

— Здравствуй, Игорь, — тихо произнёс Тёмный Лорд.

Казалось, Каркарова сейчас хватит приступ. Вцепившись в край сундука до побеления пальцев, он трясся, не в силах выдавить из себя ни слова.

— Что такое? — прошипел Волан-де-Морт. — Неужели не рад встрече со старыми друзьями? Круцио!

Каркаров истошно завопил от боли, бьясь в страшных судорогах, извиваясь в сундуке так, что тот не устоял и перевернулся на бок — Каркаров выкатился из него под ноги Адлеру, и тот с видимым усилием заставил себя не шагнуть назад. Волан-де-Морт отвёл палочку.

— И всё же мне стоит сказать тебе спасибо, Игорь, — продолжил он, пренебрежительно глядя на бывшего директора Дурмстранга. — Ты воспитал отличных учеников — может ли быть большая радость и гордость для преподавателя?

Темноволосая ведьма визгливо расхохоталась, и этот звук чужеродно повис в воздухе, словно замершем, замороженном присутствием Волан-де-Морта. Женщина по другую сторону стола продолжила хранить бесстрастное молчание; ни она, ни Малфой с тех пор, как заговорил Тёмный Лорд, не издали ни единого звука и не шелохнулись.

Безгубый рот Волан-де-Морта искривился в усмешке.

— Вы показали себя с хорошей стороны, — сказал Тёмный Лорд юношам. — За это вы будете вознаграждены.

— Возможность бороться за правое дело на вашей стороне уже сама по себе награда, — с достоинством ответил Адлер.

Волан-де-Морт сузил глаза, Адлер уверенно встретил его взгляд, — если бы Макс не знал, что Гриндевальд сильный окклюмент, счёл бы его безумцем. На минуту мир словно замер, только Каркаров тихо поскуливал, стараясь отползти подальше от прочих магов.

— Бороться за правое дело… — прошептал Волан-де-Морт. — Ради общего блага?

Адлер вздрогнул, но быстро взял себя в руки.

— Идеи предка мне чужды, — ответил он вполне бесстрастно. — Он был сильным магом, единственным, кто мог противостоять Альбусу Дамблдору в его лучшие годы, но заблуждался в отношении верного мирового порядка.

Красные глаза сверкнули: упоминание Дамблдора, видимо, не пришлось Волан-де-Морту по душе. Адлер тоже это понял.

— Магический мир сможет выжить, не раствориться в магловском лишь в том случае, если чистокровные встанут у руля. Многие в правительствах европейских стран начали это осознавать.

— Чистокровные Швейцарии, Германии, Сербии и Хорватии уже сейчас готовы вас поддержать, — произнёс Макс, решив помочь товарищу. — Маги ряда других стран ещё колеблются, но победа в Британии и слово влиятельных людей континента исправят положение.

— Европа поднимается, — продолжил Адлер. — Это лишь вопрос времени.

— Это время скоро настанет, — в шипении Волан-де-Морта послышалось удовольствие. Эхом ему отозвалась вползшая в комнату огромная змея; плавно проскользив по гладкому полу мимо Малфоя и юношей, тварь обвилась вокруг кресла Тёмного Лорда. — Однако, — заметил он, — сейчас речь не об этом, — он повернулся к змее. — Ужин, Нагайна.

Молниеносно метнувшись вперёд, змея бросилась на Каркарова и, обвив его толстыми кольцами, стала душить. Каркаров кричал и пытался сбросить её, но тщетно. Ни Макс, ни Адлер не позволили себе отвести взгляд даже когда змея впилась клыками в их бывшего директора.

— Вы удостоены благодарности Тёмного Лорда, — произнёс Волан-де-Морт глухим полушёпотом. — Сейчас свободны.

Легко поклонившись, юноши покинули зал, а вслед им нёсся омерзительный звук, с которым Нагайна вновь и вновь вонзала зубы в тело Каркарова. Малфой вышел за ними.

— Вы будете вызваны в случае необходимости, — сказал он, когда они спустились в холл. — Впрочем, не думаю, что это случится в ближайшее время.

— В любом случае, наш адрес вам известен, — ответил Адлер. — Мы будем готовы.

Малфой с одобрением кивнул и проводил их до двери. На улице Адлер вновь извлёк палочку и, сотворив портал из завалявшегося в кармане короткого карандаша, протянул его Максу.

За то время, что они отсутствовали, метель на Буяне улеглась, и теперь снег падал редкими крупными хлопьями, кружась, спускался на землю в неярком свете уличных фонарей, едва достававшем до подворотни, в которой они оказались.

Отбросив прочь карандаш, Адлер прижался к стене спиной и закрыл глаза. Макс понимал его; у него самого тряслись руки, и чтобы скрыть это, он поспешно спрятал их в карманы брюк. В своем мире, в стенах Дурмстранга они были лучшими, сильнейшими, самыми одарёнными и безжалостными. По сравнению же с Волан-де-Мортом — просто мальчишками. Тёмный Лорд в полной мере оправдывал свою репутацию, и Макс теперь понимал, почему Каркаров столь панически его боялся, почему он, любитель роскоши и комфорта, без раздумий бежал в глухие леса Балкан.

Неожиданно Макс поймал себя на малодушной мысли, что совершенно не уверен, хочет ли связываться с этим магом. Но поздно, Семёрка уже в упряжке, и на попятную не пойдёшь, если не хочешь разделить участь Каркарова.

— Макс.

Он вздрогнул и повернулся к Адлеру; тот, кажется, уже с большего вернул утраченный контроль над собой и теперь следил за выражением лица товарища, словно ловя отголоски тех чувств, что испытывал сам.

И Макс понимал, что сейчас не сможет полностью скрыть свой страх.

— Пошли в «Нору», — вдруг предложил Адлер.

— Пошли, — согласился Макс как никогда просто; он надеялся, что кружка доброго пива поможет сбросить тревогу.

Арка 1. Глава 6. Кровь на льду

Проведя рукой по растрёпанным после сна волосам, Адлер потянулся за кофейником. За ночь студия успела остыть, и только недавно разожжённый камин был не в состоянии согреть просторное помещение быстро, поэтому на завтрак пришлось спуститься сразу в тёплом свитере, жалея при этом об оставленном в спальне пледе. Буря, свирепствовавшая несколько дней, кажется, наконец улеглась — по крайней мере, на улице не выл неистово ветер и не швырял в оконные стёкла кусочки льда. И всё же даже сейчас, за полтора часа до матча, за окнами всё ещё царила непроглядная чернота.

На взгляд Адлера, конец февраля был худшим временем в году: суровая зима длилась уже третий месяц, и хотя календарно близилась весна, на деле в Дурмстранге её не увидят как минимум до конца марта. Такая погода вгоняла в тоску — как и отсутствие вестей из Великобритании. С тех пор, как они с Максом доставили Каркарова к Тёмному Лорду, его организация не связывалась с Семёркой, да и вообще неясно было, чем Волан-де-Морт занят — британский «Ежедневный пророк», который Адлер регулярно просматривал, после январского побега десяти Пожирателей Смерти из Азкабана не сообщал ничего интересного.

«Что он задумал? Почему таится, когда уже давно можно было атаковать?..»

Перед мысленным взором вспыхнула картина: Каркаров корчится на полу, а огромная змея бросается и обвивает его тугими кольцами, душит, затем впивается в горло — крови вокруг всё больше, истошные вопли сменяются хрипами и мерзким бульканьем… Адлер содрогнулся.

Он не говорил об этом никому, однако встреча с Тёмным Лордом оставила неизгладимое впечатление. Перед визитом Адлер много раз прокручивал эту сцену у себя в голове, планировал, что ему должно и с каким выражением говорить… Но в тот миг, когда лорд Волан-де-Морт поднял на него жуткие кровавые глаза, что-то дрогнуло в душе Адлера — а ведь он был так уверен в умении держать себя в руках в любой ситуации!.. «Мальчишеская самоуверенность, — понимал он и судорожно сглатывал, вспоминая змеиные черты лица Тёмного Лорда, его лишённые малейшей капли гуманности взгляды и слова. И тут же пытался успокоить себя: — Однако теперь я видел воплощённое зло, более того, выдержал его первое испытание; пожалуй, это должно было укрепить меня, мой контроль».

Мысли невольно метнулись к прадеду: внушал ли Геллерт Гриндевальд во времена своего расцвета такой ужас, как лорд Волан-де-Морт сейчас одним своим взглядом и видом?..

— «Штайнер против Винтерхальтера — новый виток старого противостояния», — громко прочёл Макс заголовок передовицы немецкого «Политического вестника». — «В этом месяце разгорелись дебаты вокруг инициативы барона фон Винтерхальтера о запрете на приём маглорождённых на службу в Министерства магии. Лидером оппозиции по данному вопросу традиционно выступает второй заместитель министра герр Штайнер, имеющий за собой мощную поддержку от „Ассоциации маглорождённых Германии“. Согласно официальному заявлению, в понедельник сотрудники Министерства, имеющие различный статус крови, проведут забастовку в защиту прав маглорождённых.

„Это лишь начало, — говорит герр Баумер, секретарь Верховного суда. — Нами планируется целый ряд акций, которые пройдут здесь, в Министерстве, и на Доннер-плац в магическом квартале Берлина“.

Чем ответят их противники, пока неизвестно, однако поступили сведения, что барон фон Винтерхальтер был приглашён на личную встречу с министром Диттнером, и состоится она в этот четверг.

Напомним, в прошлый раз столь крупное противостояние развернулось два года назад вокруг компании барона фон Винтерхальтера о недопущении маглорождённых к целительству. Тогда после нескольких месяцев дебатов итогом стало компромиссное решение, согласно которому в немецких клиниках маглорождённые маги не имеют права занимать должности выше младшего целителя.

Полный текст нынешней инициативы читайте на странице пять».

— Отлично! — воскликнул Яков; глаза его блестели в предвкушении. — Уверен, на этот раз твоему отцу не помешают до конца претворить благой замысел в жизнь!

Макс гордо усмехнулся и повернулся к Владу, старательно глядевшему только в тарелку.

— А как ты считаешь, Влад? Кто на этот раз победит?

— Мне всё равно, — очень ровно проговорил Влад, однако взглядом с Максом так и не встретился. А тот не унимался:

— Как же так? Разве не хочешь в будущем пойти по стопам отца и устроиться на работу в Министерство?..

Не выдержав, Штайнер вскинул голову и сощурился.

— Я полукровка, если ты забыл, — теперь он говорил почти шёпотом, стараясь подавить злость. — Когда твой отец закончит воевать с маглорождёнными, тогда и начну волноваться.

— А разве ты собираешься в политику? — удивился Петар, но Влад покачал головой.

— Нет, разумеется. Эта… грязь меня не привлекает.

— Вот и замечательно, — хмыкнул Яков. — В политику должны идти те, кто в ней разбирается.

— На себя намекаешь? — уточнил Петар с сомнением в голосе.

— Почему бы и нет? — пожал плечами Яков и добавил с видимым удовольствием: — Кстати об этом: вчера я получил письмо от отца. Они с дядей готовят для меня замечательное место в штате нашего министра.

— Хорошая новость, — Деян дружески хлопнул товарища по плечу. — Поздравляю.

— Свои люди в Хорватии нам не помешают, — кивнул Макс.

Яков принял их поздравления и повернулся к Адлеру, но тот нахмурился.

— Ты после школы собираешься на службу в Министерство?

— Ну да, — Яков вскинул брови. — Что тут такого?

— Ничего, — прохладно отозвался Адлер и отвернулся. Поглощённый своим, он порой забывал, что у других членов Семёрки могут быть собственные планы на будущее. Более того, велика вероятность, что после окончания школы они разлетятся, кто куда, пойдут своими путями…

Однако Семёрка задумывалась как проект долгосрочный, и Адлер не собирался так легко от него отказываться.

— Да он просто, как и все мы, не может понять, на какую должность тебя могут взять, — усмехнулся Петар. — Секретаря?

— Младшего помощника министра!

— То есть, всё-таки младшим секретарём?

— Помощником министра!..

— Да хватит вам, — вмешался Деян. — Ссора ни о чём.

— Была бы о чём — была бы дуэль, — Петар насмешливо поглядел на сердитого Якова, который тут же вспылил:

— Так ведь можно и!..

— Никаких дуэлей внутри группы, — жёстко произнёс Адлер и поднялся из-за стола. — Идёмте лучше на матч.

Он первым спустился в зал на первом этаже и, бросив в камин летучий порох, шагнул в пламя.

— Дурмстранг, нижний замок.

Секунду спустя он оказался в просторном помещении с десятью каминами, в которых с минимальными перерывами вспыхивали зелёные огни и появлялись студенты. Адлера всегда забавляла эта деталь: младшеклассникам запрещалось играть в квиддич, но чтобы попасть на поле, старшим ученикам необходимо было пройти через замок, отведённый под начальную школу. Расположенный у подножия горы, он размерами своими совсем немного уступал твердыне на вершине, однако был более светлым и, что уж скрывать, уютным.

Дожидаясь остальных, Адлер отошёл от камина к большому окну и, поддавшись желанию, распахнул его — лицо тут же обдал холодный воздух, мороз защипал щёки, однако в такой непривычно для их февраля ясный, погожий день Адлеру это даже понравилось. Во дворе, куда выходило окно, играли несколько учеников класса третьего: гонялись друг за другом, бросались снежками, хохотали, валяя друг друга в снегу. Двое мальчишек слишком увлеклись игрой, и один сильно толкнул второго — тот упал и, похоже, сильно ушибся. Виновник тут же подбежал к приятелю, шмыгающему носом, помог ему подняться и отряхнуться — и вот они уже, забыв о случившемся, весело продолжили игру.

— Погляди, Макс, — сказал Адлер подошедшему и остановившемуся рядом товарищу. — Кажется, когда-то и мы были такими.

Бросив мимолётный, лишённый интереса взгляд на играющих детей, Макс иронично вскинул бровь.

— Одолела ностальгия?

— Немного, — Адлер решительно захлопнул окно. Пройдёт всего пара лет, и эти мальчишки переберутся из нижнего замка в цитадель на горе — и включатся в игры своих отцов или придумают собственные, а те, кто слаб, станут добычей и источником наживы для сильных.

Оглядевшись по сторонам, Адлер поискал взглядом остальную Семёрку. Яков и Деян ушли вперёд вместе со своими приятелями с русского отделения, а вот Влад и Петар всё же решили дождаться их с Максом. Влившись в общий поток школьников, они вчетвером вышли на улицу и по дороге направились туда, где виднелись трибуны. Те были возведены на берегу небольшого озера, над скованной льдом гладью которого высились в противоположных концах две группы шестов с кольцами — голевые ворота. Квиддич в Дурмстранге, вопреки общепринятым нормам, игрался над водой.

Пропустив вперёд группу младшеклассников, которых седой учитель организованно вёл к трибуне начальной школы, юноши проследовали дальше и стали искать места. Впрочем, много времени это не отняло — пришедшие раньше Деян и Яков заняли добрую часть верхнего ряда; остальную трибуну занимали практически сплошь русские ребята.

— Кого я вижу, — Илья, сидевший рядом ниже, обернулся. — Что, Грин, пришёл поддержать любимую команду своего отделения?

— А то как же, — Адлер демонстративно закатил глаза. — Особенно с учётом того, что в составе «Викингов» нет ни одного моего земляка.

— Точно, — усмехнулся Илья, — команда немецкого отделения — и ни одного немца. Забавно выходит.

— Скорее печально, — возразил Адлер. — Наше отделение уже давно нужно разделить на два — не было бы таких вызывающих смех нестыковок.

Илья на это не ответил, только неопределённо пожал плечами. Разговоры о необходимости создания для скандинавов собственного отделения велись уже давно, однако дальше них дело не заходило; в Дурмстранге слишком сильно держались за традиции, и тройка отделений была одной из основополагающих. «Закостенелость и нежелание меняться — с ними я буду бороться особенно яро, когда выступлю открыто», — в очередной раз укрепился в своём решении Адлер.

Зрители тем временем всё прибывали. Со всех сторон доносился нестройный гул голосов, смех, даже песни — мимолётно прислушавшись, Адлер отметил, что некоторые были не самого приличного содержания. Над трибунами разворачивали флаги и транспаранты, а кто-то запустил волшебный фейерверк, принявший форму огромного искрящегося дракона, который закружил над полем. Впрочем, летать ему не пришлось долго; жёлтый луч заклятия со стороны учительской трибуны — и дракон пропал. Того же, кто его запустил, Адлер подозревал, по возвращении в школу ожидает строгий выговор.

Поднявшись с места, Илья перебрался на ряд Семёрки и сел между ним и Петаром.

— Что-то давно тебя не было видно в Дуэльном зале, — заметил он, наклонившись ближе. — Учишься или замыслил что?

— Просто нет настроения на дуэли при всей школе, — отозвался Адлер. — Так-то мы в общежитии временами тренируемся.

Илья сузил глаза.

— Когда одни из лучших бойцов школы скрываются ото всех — это, пожалуй, повод для остальных начать беспокоиться.

— Уверяю тебя, что нет, — с хорошо сыгранной непринуждённостью засмеялся Адлер. — Однако чтобы полностью развеять твои сомнения, я готов выйти из затворничества. Следующая пятница тебя устроит?

— Вполне, — ответил Илья и задумался. — Хотя, мы с тобой сражались довольно часто; теперь я бы хотел посмотреть, каковы твои ребята в деле. Тот же Винтерхальтер, скажем, — мы ведь года два не бились против друг друга.

— Слышал, Макс? — Адлер повернулся к сидевшему по другую сторону от него товарищу. — Звучит как вызов.

— Принимается, — Макс гордо вскинул подбородок. — Хорошая дуэль, пожалуй, скрасит этот скучный месяц.

— Согласен с тобой, — кивнул Илья. — Тогда договорились?

— Договорились.

— Эй, Митя! — Илья громко свистнул и махнул рукой одному из своих. — Следующая пятница, я против Макса, — сказал он куда тише, когда парень пробрался к ним. — Потрудись, чтобы знали все.

— Какая минимальная ставка? — деловито уточнил Митя, перелистав в блокноте страницы со ставками на квиддичные матчи и открыв чистую.

— Меньше пяти сиклей, мне кажется, будет несерьёзно, — заметил Адлер.

— Действительно, — согласился Илья. — Начинай с пяти, чем больше вытянешь, тем лучше. Макс?

— Не возражаю.

— Отлично, вас понял, — Митя записал и заторопился на нижние ряды — явно хотел успеть распространить новость о пари до начала игры. В Дурмстранге существовала целая система ставок на дуэли и матчи, сам факт существования которой тщательно оберегали от преподавателей и особенно директора Лихачевича — пожалуй, это была единственная ценность, равнозначная для представителей всех отделений и соперничающих группировок.

Тем временем из раздевалок показались игроки и по льду направились к маленькому искусственному островку, расположенному на равном удалении от ворот и служившему центром поля. На этом пятачке земли четырнадцать игроков выстроились в две шеренги напротив друг друга; между ними встал школьный преподаватель полётов герр Краузе и опустил на землю сундук, в котором хранились мячи.

— Мы начинаем первый полуфинал школьного чемпионата по квиддичу! — разнёсся над озером усиленный волшебным громкоговорителем голос Тима, ставшего в этом году не только бессменным «ведущим» дуэльных собраний, но и комментатором матчей. — Сегодняшние противники отстаивают честь каждый своего отделения: «Драконы» — болгарского, «Викинги» — немецкого — и сражаются за право выхода в финал, где победителю этой игры предстоит сразиться с одной из русских команд — какой именно, покажет второй полуфинал, который пройдёт в середине марта… Итак, судья выпускает мячи… Звучит свисток… Игра началась!

Игроки и арбитр одновременно взмыли в воздух. Охотники обеих команд тут же рванули к квоффлу, но взять мяч всё же удалось «Драконам», и те перешли в атаку. Уклонившись от бладжера, болгарин отдал пас направо, однако «Викинги» перехватили его, и трое охотников вместе — один в центре и чуть впереди, двое по бокам — устремились к воротам противника. Путь им преградили двое болгар — произошло столкновение.

— Нарушение! — выкрикнул Тим под рёв трибун. — «Викинги» пробивают пенальти!

Вперёд вылетел Стивенсон, лучший охотник скандинавов — и минуту спустя счёт был открыт. По болгарским трибунам прокатился разочарованный стон, а те, кто поддерживал их противников, ответили свистом и улюлюканьем.

Дальше игра пошла откровенно грязно. Разгорячившись с первых минут, члены обеих команд не чурались никаких приёмов; атакам подвергались и вратари, и даже кружащие пока без дела над полем ловцы.

— Нарушение правил! — в который раз за последние полчаса крикнул Тим после того, как в воздухе в борьбе за квоффл жёстко столкнулись двое охотников. — Начинает складываться ощущение, что команды борются не за выход в финал, а за титул самой грязно играющей…

Окончание его фразы потонуло в возмущённом рёве со стороны болельщиков обеих сборных, а вот Илья, как и многие русские, расхохотался и зааплодировал.

— Счёт семьдесят — сорок в пользу «Викингов», — напомнил Тим, когда буря негодования улеглась. — Но что же ловцы? Кажется… Да, они увидели снитч!

Чернев и Линдберг стремительно неслись из разных концов поля к одной точке в погоне за мелким золотым бликом. Тот вдруг резко сменил направление, метнулся верх и в сторону, и теперь у ловца «Драконов» было преимущество…

— Ну же! — крикнул в порыве вскочивший со своего места Яков.

Илья хмыкнул и указал Адлеру на скандинавских загонщиков. Забыв об атаке болгарских охотников, они погнались за бладжерами, замахнулись битами и с силой направили чёрные мячи в ловца противников. Чернев не видел ничего, кроме заветного снитча перед собой, уже протянул к нему руку — и в следующий миг получил удар сразу двумя бладжерами. Удар был такой силы, что парня сбросило с метлы, и он камнем полетел вниз, пробил лёд и ушёл под воду.

Воздух пронзила тревожная трель судейского свистка. Многие зрители вскочили со своих мест; Адлер тоже встал, чтобы иметь возможность разглядеть поверх голов, что творится внизу. Все «Драконы» уже приземлились и бежали к проруби, а подоспевший первым Богдан Власев, капитан команды, отбросил метлу и нырнул в ледяную воду, не обращая внимания на запрещающие окрики герра Краузе. Минуту спустя Богдан вынырнул, таща за собой на поверхность своего ловца — их обоих тут же подхватили и выволокли на лёд товарищи по команде.

Подбежавшие судья и целители растолкали парней и склонились над Черневым. С минуту висело напряжённое ожидание, а затем Краузе развернулся и сделал знак в сторону преподавательской ложи.

— Матч остановлен по техническим причинам, — прокатился над полем магически усиленный голос директора Лихачевича. — Всем вернуться в школу.

— Кажется, сегодня многие потеряли деньги на ставках, — флегматично заметил Макс, поднимаясь.

* * *

В общежития студенты возвращались, шумно переговариваясь, обсуждая случившееся. Никто не знал, что с болгарским ловцом, насколько сильны его травмы; кто-то, кажется, видел, что его с поля уносили на носилках, однако в этом не было уверенности. С другой стороны, если бы повреждения не были серьёзными, матч бы не остановили.

Яков, Деян и даже Петар ушли с одноклассниками в общежитие болгарского отделения, а Адлер вместе с Максом и Владом вернулся в помещения Семёрки. Рассеянно потрепав по голове выбежавшего им навстречу Локи, он устроился в кресле перед камином, ожидая новостей. Товарищи присоединились к нему; Влад нервничал, это было заметно, и периодически косился на висевшие над камином часы, а вот Макс, спокойно углубившийся в книгу, держался так, словно ничего не произошло. Сам Адлер был скорее заинтересован, чем взволнован или тем более встревожен — чутьё подсказывало, что последствия вполне могут оказаться куда более захватывающими, чем само событие.

Около часа минуло прежде, чем пришло сообщение от Деяна:

«Чернева отправили на Буян. С ним всё очень плохо».

Прочитав это, Макс лишь хмыкнул, Влад помрачнел, а вот Адлер застыл, невидяще глядя на строки.

Это был миг чистейшего вдохновения. Ухватившись за мысль, пока не ускользнула, Адлер стал быстро развивать её, планировать ходы, просчитывать варианты — а затем поднялся и, не сказав Максу и Владу ни слова, вышел из студии.

В общежитии болгарского отделения стоял жуткий гвалт — каждый бушевал и стремился высказать своё возмущение произошедшим на матче. Все были так возбуждены, что Адлера даже не заметили, и он пробрался в центр просторной общей комнаты, где студенты сгрудились вокруг игроков.

— Это ни в какие ворота! — громко говорил Милош, широкоплечий серб-загонщик, под согласные выкрики толпы. — Так грубо атаковать ловца — верх подлости!

— Я бы ещё понял, если бы одним бладжером, сам пару раз пытался сбить Линдберга, — поддержал коллегу Тома. — Но сразу двумя!..

— Да «Викинги» никогда и не отличались особыми манерами, — раздражённо хмыкнул Яков. — Не понимаю, почему им до сих пор позволяют играть!

— Если бы команды дисквалифицировали за грубую игру, в школьном чемпионате ни одной бы не осталось, — пожал плечами Петар. — Хотя, конечно, Николу жалко — не заслужил он такого.

— Так что с ним, в итоге? — подал голос Адлер.

Многие уставились на него с откровенной неприязнью, кто-то даже потянулся к палочкам.

— Ты что здесь забыл, бош?! — прорычал Марко, один из охотников.

Адлер смерил его ледяным взглядом, но не удостоил ответа.

— Множественные переломы и внутренние травмы, подозрение на повреждение мозга, — сообщил Деян. Напоминание о том, как сильно досталось их товарищу, вновь вызвало волну негодования среди собравшихся. В этой толпе была сила — осталось лишь грамотно её направить.

— Богдан, — обратился Адлер к капитану команды — по совместительству главе крупнейшего объединения отделения; тот поднял мрачный взгляд, — у нас бывают разногласия, нет смысла отрицать. Но есть и то, что объединяет Драконов и Семёрку: ненависть к общему врагу.

— У тебя есть, что предложить? — без обиняков спросил Богдан.

Адлер чуть приметно кивнул и обратился ко всем:

— Почему вы всё ещё здесь? Почему сидите и бесконечно воете о несправедливости и мести вместо того, чтобы предпринять вылазку?

— Не будь идиотом, Гриндевальд, — бросил Тома. — Учителя возьмут нас, стоит выпустить первые заклинания.

— Значит, вот она — причина, по которой вы поджали хвосты? — насмешливо уточнил Адлер. — Учителя? А ведь раньше, кажется, их наличие никого не останавливало.

— Тогда порядок был другой, — возразил Милош. — Каркарову было плевать на разборки, а Лихачевич работает на упреждение.

— Хорошее было время, — протянул Яков, пристально глядя на Адлера — явно чувствовал, что у него есть план.

— Хорошее, точно! — поддержали его одноклассники.

Адлер дождался, когда гомон поутихнет.

— Хотя бы на час, — произнёс он медленно, убедительно, — я могу вернуть его вам. Обеспечить невмешательство учителей.

Комната вновь взорвалась криками.

— Правда что ли?!

— И как же это?!

— Много на себя берёшь!

— Слушайте больше этого боша! — воскликнул Марко, с подозрением глядя на Адлера. — Он точно подставить нас решил!

— Чего ради мне подставлять вас? — громко вопросил Адлер. — Ради шайки Эбера, о вражде Семёрки с которой знает весь Дурмстранг?

На это возразить было нечего.

— Ты действительно можешь сделать то, что обещаешь? — серьёзно спросил Богдан, встретившись с ним взглядом.

— Могу, — твёрдо ответил Адлер. — Дайте мне полчаса, и школьный двор будет в вашем распоряжении.

— Школьный двор! — фыркнул Марко. — Почему же тогда сразу не Зал собраний?..

Богдан поднял руку, и парню пришлось замолчать.

— Что же ты хочешь за свою помощь, Адлер?

— Лишь возможность наблюдать, как Викинги получат по заслугам.

Собравшиеся зашептались, и на этот раз их голоса звучали воодушевлённо. С минуту Богдан пристально смотрел на Адлера, обдумывая, а затем, наконец, сказал:

— Я принимаю твоё предложение. Через полчаса в школьном дворе.

Молча кивнув, Адлер развернулся и направился к выходу, успев услышать, как Богдан потребовал перо и чернила и послал кого-то за совой.

Он быстро шёл по пустым коридорам, на ходу доставая записную книжку и открывая её.

«Мы тоже будем сражаться», — появились слова, написанные Яковом.

«Как угодно».

Замедлившись, Адлер открыл страницу со знаком Меркурия.

«Макс, на воротную башню. Поторопись», — не став ждать ответа, он убрал блокнот обратно в карман и ускорил шаг.

Добравшись до конца коридора, он распахнул тяжёлую, окованную железом дверь и вышел на стену, прошёл по крытому переходу и остановился перед входом в башню; на тот были наложены довольно замысловатые чары, однако Адлеру не впервой было проникать в это место, и посему взлом защиты не вызвал проблем. Поднявшись по крутой деревянной лестнице, он оказался в комнате на самом верху башни, посреди которой на массивном постаменте покоился небольшой каменный обелиск, покрытый сложными рунами.

В ожидании Макса Адлер подошёл к окну-бойнице и выглянул во внутренний двор. Солнце, так ярко светившее утром, скрылось за облаками, но хотя бы снег не повалил пока вновь — хорошая погода для боя.

Вскоре на лестнице раздались шаги.

— Что случилось? — спросил Макс, едва переступив порог.

— Скоро сюда, — Адлер указал на площадку внизу, — придут Драконы и Викинги, твёрдо намеренные вцепиться друг другу в глотки. Наша с тобой задача — обеспечить их временем для выяснения отношений.

— Даже так… — протянул Макс, однако вовсе не выглядел удивлённым, словно подозревал, что может произойти нечто подобное. — Что ж, какое удачное для нас стечение обстоятельств.

— И не говори, — откликнулся Адлер и кивнул на обелиск. — Ну что, перенаправишь?

Не став отвечать, Макс подошёл к постаменту, на ходу извлекая палочку, и провёл ею над защитным артефактом. Пока он колдовал, Адлер перевёл взгляд на другую башню, в которой располагался точно такой же обелиск, как и здесь; благо, щиты обеих башен были синхронизированы, что исключало необходимость перенастраивать их по отдельности. Он вновь отвернулся к окну; отведённые полчаса истекали, и во дворе уже появились Драконы — человек пятнадцать старшекурсников, среди которых были и Яков, Петар и Деян, и болгарская команда в полном составе, исключая пострадавшего ловца.

— Я готов, — пару минут спустя сообщил Макс. — По твоему сигналу изолирую двор.

— Хорошо, — отозвался Адлер. — Думаю, уже скоро.

И он не ошибся: практически тут же отворилась парадная дверь замка, и на улицу вышла ещё одна группа студентов. В небольшой толпе Адлер различил Эберта Олларда вместе с ближайшими приспешниками.

— Давай.

В следующий миг магические щиты, обычно прикрывавшие мост, ведущий через ущелье в Дурмстранг, отгородили внутренний двор.

— Уходим.

Адлер кивнул, и они быстро спустились с башни, тихо пробежали по галерее и вернулись в здание школы. Миновав несколько коридоров, юноши выровняли шаг и как ни в чём не бывало присоединились к столпившимся студентам, взволнованно переговаривающимся.

— Что случилось? — громко спросил Адлер.

— Адлер! — к нему подскочил Тим и затараторил: — Сейчас было такое!.. Болгары жутко разозлились из-за инцидента на матче, Богдан вызвал Эбера, и они все собрались во дворе!..

— Тогда что же мы стоим? — Адлер задорно улыбнулся. — Одного зрелища нас лишили, но, кажется, будет другое.

Их группа вскоре подошла к окнам третьего этажа, выходившим во двор, возле которых уже начали понемногу собираться студенты всех отделений. Кажется, ничего интересного они не пропустили — противники пока ещё только обменивались взаимными обвинениями. Зрители тоже переговаривались, заинтригованные. Кто-то предлагал пойти к учителям, но их голоса были тихи и неуверенны, тонули в общем хоре. Большинство жаждало боя.

И вот, наконец, во дворе кто-то из болгар в ответ на насмешку скандинава выхватил палочку — в него тут же полетело сразу три красных луча. Парень вовремя выставил щит, а его товарищи ответили контратакой, заставившей врагов броситься в разные стороны. Одного из Викингов задело, и он свалился без сознания на землю; раскидав стоявших ближе болгар мощным Экспульсо, Стивенсон оттащил пострадавшего в сторону под прикрытием серии оглушающих и ударных его товарищей. Драконы укрылись щитами, а Яков бросил Конфринго в самый центр одной из группок противников.

— Рефлекто! — крикнул Эберт, метнувшись к своим.

Он успел, чары отразились, но Петар тоже выставил блок — сгусток магии, зажатый меж двух щитов, вызвал взрыв, вырвавший и раскидавший в разные стороны камни, которыми был вымощен двор. Недолго думая, Эберт чарами подхватил камни и метнул во врагов, но Богдан замедлил их, преобразил в мелкие шипованные шары и отбросил прочь веером, увеличивая область поражения. Противники вновь укрылись щитами, кто-то спрятался за колодцем в центре двора — большинство снарядов врезалось в барьер, отгородивший двор от замка.

За магической преградой многие вздрогнули, подумав на миг, что шары заденут и их. Ученики помладше вскрикивали и пятились, трясясь, а вот старшие студенты замерли в безмолвии, наблюдая за боем, следя за вспышками заклятий, мечущимися туда-сюда, словно за перепасовкой на квиддичном матче. Адлера же мало занимало суматошное сражение большинства; его внимание надёжно приковала дуэль, разворачивавшаяся между Богданом и Эбертом.

Они одновременно выпустили проклятия — синее и красное, — и те, столкнувшись в воздухе, вызвали фонтан искр. Под его прикрытием Богдан запустил в противника подряд два режущих, и тот, отклонив первое в сторону — судя по вскрику, оно всё-таки кого-то зацепило, — едва увернулся от второго, укрывшись за колодцем. Стремясь достать противника, Богдан выстрелил в колодец Бомбардой, затем ещё одной, и ещё — камни брызнули во все стороны, но Эберт только этого и ждал: перекатившись, он создал серебристую стрелу из чистой энергии, от которой Богдан едва спасся за мощнейшим щитом, бывшим в его арсенале. Пока он не опомнился, Эберт призвал воду из колодца и обрушил на врага, заключив в водную сферу, однако тут его отвлёк Марко, расправившийся со своим противником и бросившийся на помощь предводителю, едва не попав под один из беспорядочно летавших по площадке во всех направлениях ярких лучей. Неподалёку Петар напористо теснил к стене Ларсена, с трудом отбивавшегося от его свирепых атак, а Деян чуть дальше сражался со всеми тремя охотниками скандинавов сразу, пока Яков и Тома вместе с ещё двумя Драконами забрасывали оглушающими группу противников.

Отбросив Марко прочь при помощи Флипендо, Эберт заблокировал чары Богдана, воспользовавшегося ситуацией и вырвавшегося из сферы. Тем временем на стену со стороны учебного корпуса выскочил Казаков, пришедший на смену Лаубе на должности преподавателя боевой магии, и, что-то крикнув, бросил вниз, во двор пару оглушающих — барьер отразил их обратно, и учителю пришлось отклонять свои же чары. Явно предположив, что щит выставили ученики, Казаков обрушил на него искрящийся залп молний — от столкновения содрогнулась стена, молнии разлетелись фейерверком искр, но барьер не поддался. Подоспевшие Фихтнер и Бергман что-то горячо заговорили, отчаянно жестикулируя, а затем рванули с прытью, крайне неожиданной для таких почтенных господ, к воротной башне.

Во дворе в этот миг прогремел взрыв, разбросавший половину сражающихся, и Драконов, и Викингов, — Адлер не видел, кто его вызвал. Раздались крики, как испуганные среди зрителей, так и полные боли вопли во дворе. Они заставили остановиться тех, кто ещё бился, — всех, кроме Богдана и Эберта; те, ничего не замечая, продолжали сосредоточенно обмениваться выпадами. Но вот заклятие Эберта, пробив щит, ударило Богдана в грудь — и вспыхнуло ледяное синее пламя, принявшееся пожирать энергию парня, плавить его плоть…

— Конец, — тихо сказал Макс.

Адлер обернулся на него — взгляд Макса был прикован к вершине воротной башни, из бойницы которой выглянул Фихтнер.

«Значит, щиты перенаправили».

Парадные двери распахнулись, и во двор вышли учителя под предводительством сбежавшего уже вниз Казакова. Пока прочие усмиряли остававшихся ещё на ногах студентов, Казаков и школьный целитель Новак бросились к вопящему от страшной боли Богдану и, погасив пламя, склонились над ним.

— Здесь не на что смотреть! — раздался в коридоре, где стояли Адлер и Макс, фальцет историка. — Все по общежитиям!

Его послушали разве что пара малолеток — прочие же, затаив дыхание, сгрудились у окон.

Адлер обвёл внимательным взглядом поле боя. На раскуроченной мостовой двора валялись обломки колодца, а вокруг глубокой воронки, где был последний взрыв, виднелись алые кровавые брызги. У дальней стены возле въездных ворот лежал кто-то — из-за расстояния было не разобрать лица — в жуткой, неестественной позе.

В коридор грозовой тучей влетел Фихтнер.

— Разойтись! — рявкнул учитель трансфигурации. — Немедленно!

Адлер отвернулся от окна и подал пример, зашагав прочь.

* * *

С того дня прошло полмесяца. Всё это время воздух в Дурмстранге был словно раскалён: прежде просто натянутые, отношения между Драконами и Викингами стали теперь хуже некуда. Не дошло до повторных сражений лишь благодаря жёстким дисциплинарным мерам, предпринятым Лихачевичем, и тотальному контролю надо всем, что происходило в школе. В числе прочего теперь посещения общежитий других отделений были под запретом, как и вылазки по выходным на Буян, и тренировки по квиддичу, и собрания в Дуэльном зале. Это создавало неудобства и тем, кто не участвовал в роковой разборке, но прочие группы стоически терпели — не желали вызвать неудовольствие страшного в гневе директора.

Адлер неспешно шёл из библиотеки обратно в общежитие, когда заметил Влада; тот стоял у одного из окон, скрестив на груди руки, хмуро глядя во двор. Тихо приблизившись, Адлер тоже посмотрел вниз — там студенты, участвовавшие в бою, вручную замащивали по новой площадку.

— Гляди, — негромко произнёс Влад. — Как унизительно для аристократов.

— Разве труд — унижение? — притворно удивился Адлер.

Влад повернулся к нему, мрачный, с обвинением во взгляде.

— За что досталось нашим ребятам? Петар, Деян и Яков — за что они неделю провели в карцере, живя на краюхе хлеба и кувшине воды в день, а теперь ползают там на коленях?..

— Они сами решили биться за честь своего отделения, — перебил его Адлер. — Я к этому не причастен.

— В отличие от организации всей этой бойни, — парировал Влад. — Но скажи, неужели тебя не заботит то, что товарищи попали под удар? Что столько людей пострадало? Что Милош Тадич — калека? Что Отто Линдберг теперь не сможет больше выступать за молодёжную сборную, потому что не бывает одноглазых ловцов? Что Олларда исключили, а Богдана пришлось хоронить в закрытом гробу?..

— Довольно!

Пламя ближайших факелов на миг вспыхнуло ярче, а стекла в окнах угрожающе зазвенели. Подавив рвущиеся наружу эмоции, Адлер взял себя в руки.

— Довольно, Влад, — повторил он негромко, шагнув к отпрянувшему от него юноше. — Оставь эти проповеди. Наши методы будут жестоки, а невинные будут страдать, если это потребуется нам на пути к достижению целей. Мне казалось, ты понимаешь это.

— Я… — под его взглядом Влад опустил голову. — Да, я понимаю, Адлер. Просто не уверен, что конкретно эта акция была необходима.

Адлер опустил руку на его плечо и крепко сжал.

— Лишь в этот раз, — серьёзно сказал он, — я отвечу: была. Но больше никогда, Влад, не ставь под сомнение целесообразность моих действий.

Осторожно подняв взгляд, Влад слабо кивнул, и Адлер, оставив его, продолжил свой путь.

Арка 1. Глава 7. И каждому воздастся

В главном зале старого трактира «Великаний рог» было весело и людно в этот обеденный час. Впрочем, насколько Деян знал, здесь всегда было так — трактир предлагал самое дешёвое в магическом квартале Берлина пиво и неизменно притягивал вполне определённый контингент: неприкаянную молодёжь с горсткой кнатов в кармане, редких министерских работников низших должностей, которым не по карману есть в более приличных местах, да безработных пьянчужек, бывших тут завсегдатаями. Адлер в который раз продемонстрировал своё умение выбирать место для укрытия: здесь компанию с такими громкими родовыми именами, как у них, точно никто бы искать не стал.

Деян до сих пор не знал, как Грину удалось уговорить Лихачевича отпустить Семёрку из Дурмстранга, в котором после февральской бойни всё ещё действовал строжайший режим, к тому же в учебное время. Наверное, не обошлось в том разговоре без применения в качестве аргумента письма, пришедшего несколько дней назад Адлеру. Принесённое большим филином, оно после первого же прочтения заставило Адлера измениться в лице.

— Что там? — сразу заинтересовался Яков.

— Лорд Малфой пишет, для нас нашлось дело, господа, — Гриндевальд хищно улыбнулся. — Причём весьма интересное.

Новое задание, порученное Семёрке Тёмным Лордом, заключалось в устранении семьи Крейтель. «Каре отступников», — иронично поправлял Адлер цитатой из письма, однако суть операции от формулировки не менялась. Тёмный Лорд требовал, чтобы в назидание остальным маги, что присутствовали зимой на встрече на Буяне и поддержали было его, а после отказались вставать на его сторону, были уничтожены. По информации Малфоя (и она подтверждалась источниками Адлера), сейчас Крейтели, предчувствуя возможность расплаты, укрылись в своём поместье, сведя число визитов во внешний мир к минимуму. Более того, судя по всему, они взяли в качестве охраны группу наёмников; бывшие заключённые тюрем, преступники, скрывающиеся от закона, бедняки, не нашедшие себе другого применения в жизни, — такие люди обычно сбивались в стаи вокруг какого-нибудь вышвырнутого из богатого рода или не первого сына, лишённого родительских денег, который продаёт их услуги высшему сословью — кому ведь ещё понадобится (более того, по карману) нанимать грабителей, или убийц, или, что реже, охранников для себя?.. Так что миссия действительно недурна — поможет проверить, чего группа Адлера на самом деле стоит. Прежде никогда не действовавшая полным составом, на сей раз Семёрка выступит одним фронтом.

Пока же шестеро её членов праздничало в «Великаньем роге», в то время как Макс занимался тем, что умел очень хорошо: использовал связи своей семьи для того, чтобы добиться желаемого. В данный момент этим желаемым была информация из Департамента статистики Министерства о точном местоположении земли Крейтелей; как и многие богатые роды, они не любили незваных гостей и скрывали свою территорию. Для обычных людей просто так данные сведения были недоступны — однако у Винтерхальтера был в Департаменте свой человек, способный превратить долгую бумажную волокиту с получением разрешения на просмотр записей реестра в быструю и абсолютно конфиденциальную операцию.

Ну а пока Макс был занят, Семёрка, переодевшаяся в одежду попроще, старалась не выделяться на фоне местной публики. Адлер неторопливо обедал, попутно что-то чёркая в тетради, Яков играл во взрывного дурака с тремя неопрятными двадцатилетками, а Влад пытался вывести Аларикуса на разговор, чтобы тот не выглядел так чужеродно и подозрительно — напрасно, впрочем: Тодлер как всегда был к происходящему равнодушен и безучастно пялился в пустоту. Петар же — со скуки, не иначе, — начал выпытывать у трактирщика, откуда пошло название заведения.

— Странное оно какое-то, верно? — говорил Петар, задумчиво оглядывая зал. — «Великаний рог». Разве рога у великанов бывают?

— Дед мой называл, а он с приветом был, — ответил трактирщик (он был молдаванин, как Деян понял). — Рассказывал по пьяни, что однажды, когда путешествовал по Карпатам, встретил племя великанов — и у всех у них были рога на лбах!

— Что, как у единорогов? — хихикнула какая-то невзрачная девица, придвинувшись ближе к Петару.

— Лучше, — хмыкнул трактирщик. — Здоровенные и крепкие такие выросты. Они этими рогами друг друга вечно проткнуть норовили…

— Ах! — вновь засмеялась девица и уже совсем нагло прижалась к парню боком. — Вот ведь шаловливые!..

— Как и ручки твои, я погляжу, — Петар поднял над стойкой её руку, которую держал за запястье; пальчики девушки крепко стискивали пару сиклей. — Не стыдно-то, а? Лучше бы работать пошла.

— Не берут никуда, — пожала плечами девушка, ничуть не смутившись. — Пыталась устроиться мантии продавать, но куда там! Без образования сразу дают от ворот поворот.

— А чего не училась?

— А разве деньги в семье свободные есть? Ты знаешь-то хоть, сколько стоит ребёнка в школу собрать: форму купить, учебники, котлы, травы для зелий и прочее? Ты-то, небось, не учился, работал на какой-нибудь ферме с мальства — вон какие ручищи!

Петар захохотал и отпустил девицу. Та тут же ретировалась вместе с деньгами.

— Стой, ворюга! — вскрикнул было трактирщик, но как-то неубедительно.

Петар махнул рукой.

— Пускай, — он повернулся к Деяну, сидевшему рядом. — Процветающее государство — ты подумай! А тут, выходит, маги детей в школу не могут собрать.

— Может, она грязнокровка, — возразил Деян, хотя и без особого интереса.

— Полукровка, — со знанием дела сообщил трактирщик, деловито протирая стаканы. — У Греты семья большая, кроме неё ещё три девчонки и парень, матери нет, а отец вечно в запое. Вот она и подрабатывает, как может, — надо же младших на ноги ставить.

Деян и Петар удивительно синхронно хмыкнули. Увидев, что её никто не ловит, Грета подсела к Штайнеру, бросившему попытки разговорить Тода, и завела разговор с ним. Едва слышно проворчав что-то про липучек, Петар пошёл отгонять её — с Влада станется и посочувствовать и взять под опеку «бедняжку».

Хлопнула входная дверь. Деян обернулся, надеясь увидеть Макса, однако пришедшими оказались парень и девушка, возбуждённые и держащиеся за руки.

— Знаете, знаете?! — воскликнула девушка, тряхнув длинными золотыми кудрями, выбившимися из-под косынки. — На Доннер-плац опять митинг! — она помахала флажком с эмблемой «Ассоциации маглорождённых Германии».

— Третий день не успокоятся, — проворчал краснолицый волшебник со всклоченной бородой. — А ведь Штайнер обещал, что после первого мая неделю демонстраций не будет!

— Как раз заместителя Штайнера и прочих министерских там и нет, — сказал парень, жестом потребовав выпить — трактирщик тут же придвинул к нему полную кружку. — Это народ восстал, уставший от притеснений!

— Полно тебе, Эрих! — фыркнул один из тех, кто играл с Яковом. — Говоришь так, будто грядёт восстание.

— А оно и грядёт, Ганс! — запальчиво заявил Эрих. — Сколько ещё большинству терпеть унижения от кого-то вроде Винтерхальтера и ему подобных?!

После этого пылкого восклицания спор сам собой закончился. Эрих с подружкой сели обедать, Ганс вернулся к игре, а трактирщик достал палочку и принялся убирать со столов грязные тарелки и кружки. Бросив ему деньги за еду, Деян подсел к Адлеру, оторвавшемуся от своих записей и внимательно слушавшему разговор.

— Европа поднимется, — негромко произнёс Адлер, разглядывая собравшихся. — Вот только кто раньше: аристократия — чтобы присоединиться к Лорду и начать вместе с ним марш чистокровных, или борцы за равноправие — чтобы свергнуть с пьедестала тех, кто уже на нём?

Деян задумался: в самом деле, какая из сторон магического сообщества Европы быстрей активизируется, чтобы захватить власть? Чистокровные, вроде, уже начали действовать: проводить выгодные им законы, присягать на верность лорду Волан-де-Морту — вот только пока они будут играть в свои политические игры, менее возвышенное и более радикальное большинство, состоящее из полукровок и магловских отродий, может взять в руки палки и пойти сражаться за свои так называемые права.

— Пожалуй, всё будет зависеть от того, у кого раньше появится истинный вождь, — сказал, наконец, он. — Барон фон Винтерхальтер и заместитель Штайнер ведут свои бои уже так давно, что для всех сообщения о них стали обыденностью, чем-то вроде прогноза погоды. Однако выступить решительно и жёстко не готов ни один — иначе бы уже выступили, ведь ресурсы у них есть: у Штайнера — поддержка масс, у Винтерхальтера — вес в среде привилегированного сословья и необъятный счёт в банке. Чего у них обоих нет, так это готовности сменить перо и орало на палочку и кнут.

— Считаешь, Европе нужен диктатор? — уточнил Адлер, с интересом слушавший его рассуждения.

— Считаю. Сейчас в Европе звучит слишком много голосов, поющих на разные лады. Все кричат о демократии, предоставлении всем членам магического общества равных прав, причём не только волшебникам с разным статусом крови, но даже другим расам — во Франции какие-то сумасшедшие выступили с призывом к освобождению домовиков и оплате их труда, слышал? А что дальше? Вначале, понятное дело, министр-грязнокровка, но потом — кентавры в правительстве? Дадим великанам на откуп обеспечение правопорядка? До какого абсурда ещё додумаются эти «борцы», если дать им волю, не разогнать их и не заставить заткнуться? Здешние маги и забыли уже, что такое твёрдая рука и диктатура — её ведь не было полвека. Знаешь, при всех его недостатках и неприемлемости взглядов, кое-чего у Геллерта Гриндевальда не отнять: он умел держать власть.

— В самом деле, — согласился Адлер довольно безразлично, словно речь шла не о его родственнике, но о ком-то совершенно постороннем. Это была одна из вещей, за которые Деян его уважал: Грин никогда не кичился родством с сильнейшим Тёмным магом первой половины века, но и яро не открещивался от него, как делал его отец; Адлер скорее относился к существованию и деятельности Геллерта Гриндевальда, как к историческому факту.

«Он может стать вождём, — подумал Деян. — Все задатки для этого у него есть: магический талант, умение завоевать уважение, влияние, да и способность заставить людей делать то, что он хочет — взять хотя бы Драконов, так легко ему поддавшихся». Единственное, что немного настораживало Деяна: он не понимал до конца, зачем была нужна Грину та бойня. Хотел ли он проверить свои способности к подстрекательству? Или упрочить положение Семёрки в школе? Или, возможно, ему просто было любопытно понаблюдать, что выйдет?..

Через четверть часа объявился, наконец, Макс — в блокнотах членов Семёрки появилась запись с координатами для трансгрессии. Деян и Адлер переглянулись; неспешно закрыв тетрадку и сунув в карман, Грин поднялся и отошёл расплатиться с трактирщиком. Деян дождался его у выхода, после чего они вместе покинули «Великаний рог» и трансгрессировали из ближайшей тихой подворотни.

Они оказались на вершине холма, поросшего желтоватой травой. В этой земле не было тепло и ясно, как в Берлине, — дул порывами ветер, небо заволокла серая хмарь, явно собирался дождь. Адлер поднял голову к небу — не то оценивал погоду, не то рассчитывал получить ответ на какой-то свой вопрос.

— Я поставил щиты, — произнёс Макс, стоявший на краю площадки. — Нас никто не увидит и не услышит.

— Отлично, — Адлер повернулся к нему и собранно спросил: — Что это за земля?

— Саксония-Анхальт.

— Один из самых малонаселённых волшебниками регионов Германии, — усмехнулся Адлер и остановился рядом с Максом. Подойдя тоже, Деян увидел, что с другой стороны от холма за кованым забором и ухоженной лужайкой располагался особняк с вычурными колонами на входе. — Не проверял ещё защиту?

— Прощупал немного, — Макс тоже перевёл взгляд на дом. — Это старая магия, скорее всего поддерживаемая артефактом, хранящимся в поместье. Незаметно нам такую защиту не снять.

— А кто сказал, что мы будем действовать незаметно? — пожал плечами Адлер, достал палочку и направил её в сторону, где пролегал барьер.

Макс сузил глаза, но требовать пояснений не стал — понимал, что Грин сам даст их, когда прибудут остальные.

Ждать не пришлось слишком долго; буквально пару минут спустя хлопок возвестил о прибытии Аларикуса и Влада, а ещё минут через десять появились Яков и Петар. Эти, правда, отчего-то не присоединились к прочим, а, напротив, спустились вниз по холму. Деян решил узнать, в чём дело, и услышал ворчание Петара:

— Ну как так можно? — он с силой тряхнул Якова за плечо — тот подозрительно зашатался и чуть устоял на ногах. — Знал ведь, что мы не развлекаться собираемся, зачем же напиваться было?

— По-твоему, я пьян? — Яков вновь пошатнулся, но тут же приосанился. — Думаешь, пиво в состоянии свалить меня?!..

— Тихо, дурак, — покосившись на Адлера и Макса (те, по счастью, были заняты более детальным изучением барьера), Деян всё же счёл нужным вмешаться. — Грин, если увидит, тебе шею свернёт.

— Пф, — Яков скривился и явно хотел было добавить что-то, но Петар ему не позволил, вновь встряхнув.

— Пофыркай ещё. Как драться-то собрался?

— Это не станет проблемой! Я — наследник древнего рода Тарбуков, война у меня в крови!..

Деян вновь бросил настороженный взгляд в сторону Адлера. Того всё ещё занимал барьер — он никогда не проходил мимо сложных задач, — однако вскоре Гриндевальд станет раздавать указания на бой…

— Вот, — Влад возник рядом совсем незаметно и протянул Петару склянку. — Две тяжёлые минуты — и будет в порядке.

— Спасибо, — кивнул ему Петар и решительно потянул Якова в сторону, на ходу откупоривая зелье.

Посмотрев им вслед, Влад поморщился, точно считал себя выше этой грязной и недостойной ситуации, — однако его лицо вмиг сделалось отчуждённым, стоило им с Деяном пересечься взглядами, после чего он стал взбираться по склону.

По мнению Деяна, Штайнер был для Семёрки практически бесполезен — что может дать боевой группе зельевар такого, что нельзя купить на официальном или чёрном рынке? Как человек же Влад был ему откровенно противен — вечная жертва, прячущаяся за спиной Гриндевальда, любитель покритиковать окружающих за «аморальные действия» — вспомнить хотя бы, как он месяц ходил недовольный после февраля, — он не вызывал ни уважения, ни тем более расположения. Деян не понимал, зачем Адлер его держит, однако молчал: решения предводителя, пусть даже и те, с которыми не был согласен, оспаривать не привык.

— Паразит грязнокровый, — проговорил вернувшийся Яков, цвет лица которого был теперь не красный, а нездорово-землистый. — Его варево меня чуть к предкам не отправило.

— Будет тебе наука на будущее, — бросил Петар, сунув склянку с зельем в карман. — Или ты думаешь, было бы лучше, если бы Адлер заметил? Он-то, кажется, ещё не знает про твоё пристрастие к выпивке…

— Довольно об этом, — остановил его Деян. — Сейчас точно не время для обсуждений.

Никто спорить не стал, и они вернулись к группе. Стоило им приблизиться и встать рядом с Аларикусом и Владом, Адлер обернулся — словно бы ждал.

— Итак, — начал он спокойно, точно озвучивал доклад на уроке, — предположительно, в доме находится порядка тридцати человек — две дюжины наёмников и члены семьи: Крейтель, его жена и два сына. Уничтожению подлежат все, в том числе и домовые эльфы — свидетели, даже такие, нам ни к чему.

Адлер сделал паузу, обвёл взглядом юношей, проверяя, усвоили ли они эту часть приказа, после чего стал обращаться к каждому отдельно:

— Аларикус, как только появятся трупы — они твои. Делай, что нужно, — Тод по-птичьи склонил голову набок, вперив в Грина взгляд, а затем медленно кивнул. — Влад, ты останешься здесь: будешь прикрывать Аларикуса и поддерживать щиты.

— Как скажешь, — быстро согласился Штайнер — он явно не горел желанием активно участвовать в сражении.

— Макс, твоя первостепенная задача — отрезать камины от сети летучего пороха. Ты говорил, у тебя есть такая возможность.

— Есть одна заготовка, — подтвердил Макс. — Прелесть в том, что установленный временный блок не будет отражаться на диспетчерском пульте в Министерстве.

— Очень хорошо. Петар, Яков, вы пойдёте с Максом, работаете вместе с ним. Деян — со мной.

— Поняли, — ответил за всех Петар.

— Тогда приготовьтесь.

Адлер вновь отвернулся к дому и поднял палочку; то, как всколыхнулись магические потоки, почувствовал каждый. А затем из палочки вырвался сноп вспышек, похожих на обычные искры, — вот только они увеличивались на глазах, приобретали черты комет с длинными кровавыми хвостами, — в следующий миг на защитный барьер обрушился огненный шквал.

От столкновения содрогнулась земля, и резкий порыв горячего ветра прокатился по траве, рванул плащи Семёрки, растрепал волосы. Огонь был до того ярок, что на миг ослепил, и Деян рефлекторно прикрыл глаза рукой, как и большинство его товарищей. Только Адлер остался стоять прямо, и свет, из белого быстро ставший оранжевым, затем налившийся краснотой, странно очертил его фигуру. В тот момент в Гриндевальде проявилось что-то неуловимо величественное и грозное — нечто такое, к чему хотелось тянуться, за чем идти.

Теперь барьер стал виден и слабо засветился бледно-голубым; в нём от вершины купола и до самой земли зияла огромная брешь, а ещё целая часть медленно распадалась.

Макс взмахнул палочкой, и из воздуха перед ним возникли две канарейки. Одной из них он к лапе чарами приклеил кубик из зеленоватого стекла — наверное, это и была заготовка, о которой он говорил; на спине же второй птицы он начертил какие-то руны, после чего отпустил обеих. Первая пташка шустро метнулась к дому — Деян едва успел углядеть, как она, ставшая чуть заметной точкой, нырнула в ближайшую каминную трубу, — а другая беспокойно закружила над лужайкой, на которую из особняка высыпали маги с палочками наизготовку. Они крутились, вертели головами в разные стороны в поисках противников, но не находили их.

Макс вновь сделал движение палочкой — и птица спикировала в самый центр образовавшейся группы. При столкновении с землёй руна активировалась. Прогремел взрыв, разбросавший наёмников в разные стороны.

— Можешь кого-то использовать? — спросил Адлер.

— Пятерых, — хрипловато ответил из-за спин остальных Тод. Никто и не заметил, когда он успел расчертить пентаграмму, посреди которой теперь сидел, источая эманации Смерти. Поначалу это было словно облако, клубящееся и нарастающее, но затем некромант придал ему скорость и направление — Деян невольно вздрогнул, когда чудовищная магия проскользнула мимо него. Она стекла вниз по холму, просочилась сквозь прутья кованой ограды и нависла над бездыханными телами, чтобы мгновением позже влиться в них.

И трупы восстали — поднялись, чуть покачиваясь, неловко болтая конечностями, у кого те сохранились. Мертвецы сделали первые неловкие шаги вперёд — а затем трое из них с устрашающей резкостью вскинули палочки и швырнули заклятия навстречу новой группе магов, выбежавших из дверей дома, в то время как оставшиеся — безрукий и потерявший, по-видимому, палочку — набросились на стонущих, но ещё живых бывших товарищей, тоже попавших под взрыв.

— Вперёд, — скомандовал Адлер.

Они практически одновременно трансгрессировали в центр лужайки, где уже развернулся бой. Деян очутился в метре от высокого мертвеца; у того был раскроен череп, страшные ожоги сплошным ковром покрывали полтела, из лопнувших пузырей сочилась жидкость, однако всё это не мешало ему выпускать заклинания со скоростью, которой бы позавидовал заправский дуэлянт. Наёмники отстреливались преимущественно режущими и ударными, смекнув уже, что Авадой с этими врагами не справиться. Под прикрытием атаки трупа Деян выпустил в ближайшего сгусток искрящейся энергии — разряд молнии ударил наёмника, после чего отскочил, поразив ещё двух, пока более шустрый маг не заблокировал его. Прицельно послав в него несколько заклинаний, Деян заметил, что Адлер бьётся уже у самого входа в дом. Памятуя о своей роли, он оставил противника Максу, выскочившему откуда-то из гущи битвы слева, и, крутанувшись на месте, трансгрессировал на порог, в момент материализации ловко выпустив в сторону врагов Экспульсо — тех отбросило прочь, и юноши получили возможность ворваться в дом.

Там их встретили залпом чар, от которых Адлер укрыл себя и Деяна Тёмным щитом, а затем трансформировал его в мощный поток, который, словно кулак, ударил наёмников — они выставили щиты, но барьер одного не выдержал натиска, и мужчину отбросило к стене, буквально размазав по ней. Трансгрессировав второму за спину, Деян обезглавил его Секо.

В этот момент в распахнутые настежь двери вбежали остальные; у Петара виднелась рана на плече, но в остальном все выглядели невредимыми.

— Берите левую половину дома и подвал: если защитный артефакт и есть, то хранится он там, — распорядился Грин. — Мы займёмся правой стороной и вторым этажом.

И они вновь разделились. С улицы продолжали доноситься шумы боя — видимо, мертвецы Аларикуса прикончили ещё не всех противников. В доме тем временем громыхнул взрыв. «Яков, наверное. Макс не стал бы рисковать взрывать в здании, да и Петар тоже…»

— Инкарцеро!

— Протего! — механически рявкнул Деян в сторону выскочившего из какой-то комнаты мага. — Импедимента!

— Рефлекто!

Деян пригнулся, спасаясь от своего же отражённого луча, и бросил в противника ударное — тот заблокировал его и лиловый луч, выпущенный Адлером. На помощь товарищу выскочили ещё два наёмника — завязалась перестрелка, заметались лучи, отскакивая от щитов и ударяясь в стены коридора, выбивая из них целые куски и поджигая картины. Деян сосредоточенно отбивался, отвечая прицельными выпадами, а вот Адлер, кажется, позволил себе разгорячиться; чёркнув палочкой в воздухе резкий зигзаг, он создал ярко-алое пламя, которое волной прокатилось по коридору, не трогая стены, но плоть врагов сжигая дотла.

«Чертовски силён», — мелькнуло в голове Деяна, когда он опустил взгляд на дымящиеся кучки пепла.

Опустив палочку, Адлер прислонился плечом к стене, тяжело дыша.

— Ты как? — спросил Деян, выставив вокруг них щит — так, на всякий случай.

— Дай минуту, — попросил Грин и прикрыл глаза.

Где-то в отдалении раздались выкрики заклинаний, а затем истошный вопль:

— Нет, мама! Мама!.. Я убью!..

Всё резко смолкло — видимо, крикуна тоже устранили. Деян подозревал, что это был младший из сыновей Крейтелей — Клаус, нежный и слабый мальчишка, окончивший школу в прошлом году. Помнится, он всегда был тихой мышью, предпочитающей сливаться с обстановкой, — оказывается, всё же была вещь, способная заставить его подать голос…

Адлер распахнул глаза, вновь готовый к бою. Они двинулись дальше, и на этот раз Деян шагал впереди — поэтому он первым услышал шум из-за правого поворота и выставил щит. Однако магический барьер не помог — огромная псина прыгнула сквозь него и с рычанием вцепилась Деяну в предплечье. Он взвыл и попытался сбросить собаку, но та держала крепко и принялась мотать головой с такой неистовой силой, что велик был шанс вовсе лишиться руки. Мимо тем временем пронёсся в направлении Адлера второй пёс.

— Авада Кедавра! — зелёная вспышка полыхнула в коридоре. — Авада Кедавра! — собака, державшая Деяна, разжала челюсти и упала замертво.

Быстро кивнув Адлеру, вставшему рядом, Деян поморщился и взял палочку в левую руку, направил её кончик на поворот, из-за которого вновь доносился вой, топот лап и скрежет по полированному полу когтей. Новые твари были больше и злее, двигались быстрее — напарники убивали их одну за одной, успев лишь заметить, как со стороны, откуда появлялись собаки, по прямой проскочил плотный парень — наверняка Ульрих, старший сын в семье. Уничтожив последних псов, Деян и Адлер выскочили за поворот, успев заметить, как Ульрих бросился в следующий коридор, спасаясь от заклятия бегущего ему навстречу Якова. Яркий луч ударился в стену, выбив россыпь мелких камней, а Яков, прежде чем повернуть в погоне за парнем, крикнул товарищам:

— Я возьму его!

Адлер, не медля, сменил направление и легко взбежал по лестнице, откуда пришёл Ульрих, на второй этаж.

Там было полутемно. С улицы не шло больше звуков; мимолётно глянув в окно, Деян различил в предгрозовом мраке воронку от взрыва и трупы, беспорядочно лежащие в траве, — как видно, Аларикус перестал контролировать мертвецов.

— Гоменум ревелио, — негромко произнёс Адлер. — Вон та комната, — он указал на дверь слева. — Один прямо у входа, ещё двое в глубине.

Деян уверенно направил на дверь палочку.

— Бомбарда максима!

Взрыв снёс полстены и отбросил прочь наёмника, похоронив его под грудой камней и обломками двери. Две женщины — относительно молодая и постарше — отпрянули и испуганно завизжали.

— Тихо! — прикрикнул на них Деян, шагнув в комнату — женщины разумно заткнулись. — Где хозяин?

Они продолжили молчать, глядя на него расширенными от испуга глазами. Деян бросил ударное в стену над их головами, чтобы продемонстрировать свою серьёзность — женщины под посыпавшейся штукатуркой лишь теснее прижались друг к другу.

— Спрашиваю ещё раз: где хозяин? Круцио! — он ударил красным лучом в ведьму, что была моложе, и та забилась в конвульсиях, вновь завопив, на сей раз от боли. Пытка продлилась недолго, и Деян отвёл палочку.

— Что вам нужно?.. — жалко простонала женщина, утерев рукавом скатывающиеся по щекам слёзы. — Что вам сделал мой брат?..

— Молчи, Агнес, — одёрнула её старшая. — Можешь пытать нас, мальчик, — сказала она Деяну; Агнес от её слов разрыдалась. — Если позволит совесть, пытай. Но я скорее умру, чем выдам сына.

— В этом нет необходимости, фрау Крейтель, — вступил в разговор Адлер с насмешливой почтительностью, внимательно глядя ей в глаза. — Ваш сын заперся у себя в кабинете; видимо он не только малодушен, раз не вышел на бой, но и глуп, если до сих пор не понял, что за это время можно было уже найти способ сбежать…

Вдруг в комнату через боковую дверь ворвался, стуча тростью, дряхлый старик с изъеденным морщинами лицом и клочьями редких волос на почти лысом черепе. В старом, засаленном полосатом халате, из-под которого выглядывали сероватые кальсоны, но зато в начищенных до блеска штиблетах, он производил странное впечатление, почти пугал исходившим от него практически осязаемо сумасшествием.

— Невестка, почему эльфов не дозваться?! Почему не зовут к ужину, негодная?!.. — старик подслеповато сощурился, а затем широко распахнул безумные глаза. — Ты! — закричал он и, выхватив из трости волшебную палочку, направил её на Адлера.

Тот, кажется, на миг растерялся, молча глядя на колдуна.

— Я же сказал, что не присягну тебе, Гриндевальд! — слабая старческая рука от напряжения заходила ходуном. — Я услал жену с сыном прочь, так что тебе не добраться до них! Мы здесь одни, Геллерт, сукин ты сын, — сразимся же, сразимся! — он бросил в Адлера какими-то чарами, но тот без труда отклонил их.

Старик закряхтел, притопнул и попробовал атаковать снова — Грин отмахнулся от него, как от назойливой мухи, и старик, брошенный на полку с книгами, ударился о её край головой и повалился на пол. Из разбитого виска потекла кровь, скатываясь мимо выпученных остекленевших глаз к подбородку.

— Дедушка! — завизжала Агнес и бросилась к старику — Адлер на чистом автомате среагировал на движение и запустил Авадой. Предотвращая новые крики, Деян продублировал заклинание применительно к фрау Крейтель.

Последним местом на этаже, где оставались противники, был кабинет главы семьи, выходивший окнами на западную сторону. Когда Адлер вышиб Бомбардой дверь, раздался первый звук грома.

Крейтель отскочил от камина, в который лихорадочно и без толку бросал летучий порох, и вжался в своё необъятное кресло, словно пытался задом пробить в нём тоннель в безопасное место. Наёмник, стоявший у стены, едва успел выхватить палочку — Деян убил его разрядом молнии, прошедшим насквозь через голову и оставившим отчётливый след на узорчатом гобелене.

— Герр Уве Крейтель, — произнёс Адлер торжественно и обвиняюще, как судья, зачитывающий приговор. — Расплата близка — расплата за маловерие и отступничество. Ваши мать, жена и сестра нынче мертвы, потому что вы трус. Ваши сыновья больше не дышат, потому что вы презренный червь, нерешительный и жалкий, — Крейтель попробовал перебить, но Грин не позволил, возвысив голос: — Вы побоялись сразиться — за идею, с теми, кто напал на вашу семью, — предпочтя положиться на банду наёмников, доверить головорезам свою безопасность. Разве так поступают аристократы? Противно думать, что подобных вам причисляют к их числу…

Раздались тихие шаги, и в комнату вошли Петар и Макс, однако Адлер, казалось, и не заметил их появления.

— Вы прогневали Тёмного Лорда, — пророкотал он, направив палочку на Крейтеля. — Расплата пришла.

— Стойте, подождите!..

— Авада Кедавра!

Крейтель откинулся в кресле с распахнутым ртом; его протянутые в мольбе руки безвольно упали на колени. Убрав палочку в держатель на поясе, Адлер подошёл ближе и снял с пальца убитого кольцо главы рода — доказательство, которое Семёрке требовалось предоставить.

— Вот и всё, — с небрежностью сунув перстень в карман, произнёс он. — В итоге это оказалось проще, чем предполагалось… Где Яков?

Макс и Петар помрачнели.

— Погиб.

Деян дёрнулся, резко повернулся к ним — их лица говорили красноречивей тысячи слов. Адлер, наоборот, посмотрел на пустую стену.

— Как? — спросил он совершенно бесцветным голосом.

— Попал под проклятие Ульриха Крейтеля, — тихо ответил Макс.

— Мы ничего не могли сделать, — глухо добавил Петар, бледный, измотанный.

Все трое невольно замерли, не отводя взглядов от Адлера, ожидая его реакции. Грин медлил; неторопливо достав палочку вновь, он начертал на стене звезду мага в круге — знак Семёрки. Некоторое время он молча глядел на символ, после чего сказал:

— Нужно забрать его. Идёмте.

Мимо товарищей Адлер первым прошел в коридор, и остальные в молчании последовали за ним в темноту — свечи не горели, и юноши зажгли огни на концах палочек. В доме, где ещё недавно шло ожесточённое сражение, теперь было мёртвенно-тихо, лишь из комнаты, где лежали женщины и старик, доносилось гулкое тиканье больших напольных часов. Непроизвольно Деян подстраивал шаги под их ход, который неожиданно глубоко врезался в мозг и звучал теперь не только в реальном мире, но и в его голове. Сердце стучало глухо, в горле пересохло, и даже дышать сделалось неожиданно трудно. Деян не думал, старался не думать о новости, вынуждая себя сосредотачиваться на каких-то простых вещах: перед уходом надо будет ещё раз просканировать дом, чтобы убедиться, что недобитых врагов не осталось; надо спросить Макса насчёт родового артефакта Крейтелей и забрал ли он свою игрушку, заблокировавшую камины; надо связаться с родителями Якова…

Шедший по левую руку от него Петар ступал тяжело, не меняясь в лице, стараясь не показать явно испытываемую боль. На середине лестницы он вдруг оступился — Деян вовремя подставил плечо и помог товарищу преодолеть оставшийся спуск. Они прошли по прямой мимо коридора, где Деян и Адлер бились с собаками — сейчас там на месте псов лежали дохлые крысы: действие чар, преобразивших тварей, прекратилось со смертью наложившего их. Сам Ульрих валялся чуть дальше; его тело насквозь пробивали толстые и длинные шипы изо льда — результат заклятия Макса.

Коридор был узок для боя, поэтому стены сильно пострадали; осторожно ступая меж россыпи камней, обломков картинных рам и гнутых стенных подсвечников, юноши пробрались туда, где у полуразрушенной стены лежал Яков. Его губы посинели, а белки глаз налились кровью. Удушающее проклятие.

— По сравнению с этим Авада кажется милосердием, — проговорил Петар.

В голове Деяна продолжали назойливо тикать часы, а затем пронеслась фраза, брошенная сегодня Петаром: «Будет тебе наука на будущее…».

Вот только будущего уже не будет.

Деян взмахнул палочкой и сотворил носилки, на которые левитировал тело. Адлер накрыл его сотканной из воздуха белой простынёй.

— Возвращайтесь к Владу и Аларикусу, — негромко приказал он. — Я проверю дом и догоню вас.

Удерживая в воздухе носилки, Деян зашагал к выходу, не оглядываясь на спутников. «Если бы я тогда остался…» Рассказывая о битвах, в которых участвовал в прошлом, отец говорил, что выжившие часто винят себя в смерти товарищей — Деяну тогда это казалось нелепицей, ведь человек не может контролировать всё и, следовательно, не должен винить себя в любом произошедшем рядом несчастье. «Но это я мог предотвратить. Мог убить Крейтеля сам или хотя бы остаться и помочь Якову расправиться с ним…»

Он, практически не соображая, что делает, прошёл через лужайку мимо трупов и взобрался на холм. Аккуратно опустив носилки на землю рядом с лежавшим без движения Аларикусом (видимо, силы кончились, и он отключился), сел рядом.

— Господи, что… что произошло? — услышал он дрожащий голос Штайнера, но не ответил. Тогда Влад приподнял край покрывала; на несколько секунд застыв, не мигая, он отпустил ткань и попытался придать своему тону твёрдость: — Деян, мне нужно осмотреть твои раны.

Деян вновь промолчал, лишь отмахнулся, глядя перед собой. Внутри было отвратительно пусто, не хотелось абсолютно ничего. Хоть раз поступив умно, Влад оставил его в покое и отошёл к растянувшемуся на земле Петару — тот выглядел в самом деле плохо и явно нуждался в помощи. Усталого Макса, видно, держала на ногах только хвалёная выдержка.

Несколько минут спустя появился Адлер, трансгрессировав прямо на площадку, мрачный и решительный. Беглым взглядом оценив состояние группы, он произнёс:

— Макс, Деян, Влад, сможете добраться до Берлина? Необходимо помочь Аларикусу и Петару восстановиться и немного переждать.

— Что сам собрался делать? — серьёзно спросил Макс.

Адлер посмотрел на носилки.

— Я должен сообщить семье Якова.

Деян вскинул голову.

— Я пойду с тобой.

Согласно кивнув, Адлер подобрал камешек и сотворил из него портал. Деян встал, вновь поднял в воздух носилки и подошёл ближе.

— Дайте мне знать, где устроитесь в Берлине, — сказал Грин Максу. — Мы вернёмся по возможности скоро.

— Да, разумеется, — ответил тот.

Миг спустя юноши очутились на мощёной площадке возле фонтана, изображавшего античного героя с мечом и волшебной палочкой, — единственном месте в имении Тарбуков, куда можно было переместиться извне. По выложенной белыми камнями дорожке они двинулись к дому.

— Господин Джукич, — возникший перед ними эльф почтительно поклонился. — И господин…

— Гриндевальд. Проводи нас к хозяевам.

— Но хозяева велели никого не принимать…

— Проводи, — в голосе Адлера послышалась сталь. Домовик съёжился под его взглядом, помялся в нерешительности, но всё-таки поклонился опять и попросил следовать за ним.

Хозяева поместья были в небольшой комнате, смежной с библиотекой, и пили чай; судя по парадным мантиям, они только вернулись с какого-то приёма.

— Господин, к вам посетители, — слабо пискнул эльф.

— Что такое?! — гневно пророкотал Тарбук, повернувшись ко входу. — Приказано же никого!.. — он заметил носилки и осёкся.

— Господин Тарбук, — заговорил Адлер по-хорватски, сделав шаг вперёд, — я принёс вам печальные вести.

— Что за вести? — спросил мужчина. Его супруга поняла всё без слов; вскочив из кресла, она метнулась к носилкам, оттолкнула с пути Деяна, приподняла полотно — и закричала, завыла, упав на грудь сыну, сотрясаясь в рыданиях:

— Сынок!.. Сынок!..

Придя немного в себя, Тарбук бросился к Адлеру и, схватив его сильной рукой за воротник, ткнул в щёку волшебной палочкой. Деян выхватил свою, но Грин махнул рукой, останавливая.

— Кто ты такой, мальчишка? — медленно, почти по слогам прорычал Тарбук, приблизив лицо к лицу Гриндевальда. Тот не отпрянул, сдержался; когда он заговорил, голос Адлера был полон подлинной скорби:

— Моё имя — Адлер Гриндевальд. Ваш сын являлся членом Семёрки — боевой группы, собранной мной. Этой зимой нами заинтересовался Тёмный Лорд и выразил желание видеть на своей стороне — мы согласились, ведь это великая честь — нести его идеи, очищать магическое сообщество от грязи. Сегодня мы выполняли очередное задание Тёмного Лорда. Яков погиб в бою, сражаясь за благое дело и свою мечту.

Он замолчал, открыто глядя в глаза мужчине — не страшась, не юля, не лицемеря. Почти минуту Тарбук буравил его взглядом, а затем уголки его губ опустились, он толкнул Адлера от себя и встал рядом с женой, обнял её за плечи.

— Не могу благодарить за известие, — глухо проговорил он, — но хорошо, что вы вернули нам сына, Гриндевальд…

Госпожа Тарбук вдруг круто развернулась.

— Гриндевальды — проклятое семейство! — взвыла она, обливаясь слезами. — Вы всегда приносите одну лишь боль и страдание!.. — она попыталась выхватить палочку мужа, но он вновь обнял её и прижал к себе; уткнувшись лицом в грудь супруга, женщина зарыдала громче.

— Уйдите, — бросил юношам господин Тарбук.

Адлер поклонился ему и госпоже, так же поступил и Деян, и они поспешили прочь из дома, где поселили горе.

Арка 1. Глава 8. «Воздух»

«…Так странно и неожиданно тяжело — терять одного из „своих“. И это не горе, не скорбь, ведь связывала нас отнюдь не дружба, — это чувство сродни тому, пожалуй, которое возникает, когда лишаешься пальца: при каждой манипуляции ощущаешь нехватку, и опустевшее место лишь больше напоминает о ней…»

В зале на нижнем этаже общежития Семёрки было темно, только над роялем горели свечи в люстре. Адлер был здесь один; играя по памяти «Воздух»[1] Баха, он размышлял над текстом письма прадеду. Благо, новый роман, более короткий, к сожалению, чем предыдущий, был окончен — осталось лишь написать письмо и подобрать начало абзацев истории так, чтобы их первые буквы сложились в послание.

«…За исключением потери Якова, всё идёт хорошо. Меньше чем через месяц мы покинем замок и станем свободны. Товарищи мои продолжают пока пребывать в неведении относительно истинных моих планов и устремлений — ещё не пришла пора посвятить их… Даже Тёмного Лорда мне удалось ввести в заблуждение — хотя, конечно, предосторожности ради стоит не попадаться такому сильному легилименту на глаза слишком уж часто, лучше продолжать общаться через посредников…»

Мелодия кончилась, и он принялся играть её с начала — именно под «Воздух» ему почему-то особенно хорошо думалось. На самом деле, Адлер мог исполнять её практически до бесконечности — пальцы привыкли, и мозг не отвлекался на их движение, получая возможность сосредоточиться на более важных вещах, а лившаяся музыка ласкала слух. Это была одна из немногих вещей, за которые он был готов поблагодарить мать: именно она ещё в детстве усадила Адлера за фортепиано. Поначалу занятия казались мучениями, потому что были навязаны, однако ему повезло с учителем — старый австриец герр Зольберг бесконечно любил музыку и умел научить любить её других.

«…И вместе с тем порой я задаюсь вопросом: кто такой лорд Волан-де-Морт — этот маг, в котором так мало осталось от человека? Откуда взялся, чем занимался он перед тем, как объявил своей целью власть над миром? Да и зачем ему псевдоним? Здесь, мне кажется, только два варианта: либо он боится своего настоящего имени, либо стыдится его. Однако бояться можно бы было, если бы за родовым именем скрывалась дорогая сердцу семья, а Тёмный Лорд не произвёл на меня впечатление существа, имеющего хоть какое-то представление о семейных ценностях. Тогда выходит, родное имя вызывает у него стыд — значит ли это, что он выходец из бедной, или неуважаемой, или отвергнувшей его семьи, или вовсе не чистокровка?..»

Адлер прервал поток мыслей в этом направлении — глупо бы было тратить ограниченное пространство письма на то, чтобы высказать свои предположения о происхождении Волан-де-Морта, хотя и хотелось их с кем-нибудь обсудить. Но увы, собеседников, в которых он был бы настолько уверен, что мог бы предложить столь щекотливую тему беседы, у него не имелось. Так что пока оставалось лишь праздно рассуждать об этом с самим собой.

Слишком уйдя в мысли и музыку, Адлер легко вздрогнул, когда раздался чужой голос:

— Ты играешь её всё утро — может, сменишь уже?

— Так мне лучше думается, — откликнулся Адлер, подняв взгляд на Макса; сколько товарищ стоял там, на нижней ступени лестницы, он судить не брался. — А ты послушать пришёл?

— Хотел поделиться новостью, — Макс подошёл ближе и поставил на пюпитр для нот сложенную пополам утреннюю газету. Заголовок первой полосы кричал: «Чудовищная резня близ Магдебурга — уничтожена целая семья магов!».

— Ну надо же, нам отдали первую полосу, — протянул Адлер, вернувшись к исполнению. — Но долго же, право, тянули.

— Крейтелей обнаружили только вчера вечером, когда какой-то кузен решил без предупреждения заявиться к ним в гости. Отчуждённое существование обернулось ещё одним для них минусом: они до прибытия родственника и мракоборцев почти неделю гнили.

«Какой цинизм», — мысленно усмехнулся Адлер, а вслух спросил:

— Кстати, как продвигается расследование?

— Господа правоохранители, видимо, зашли в тупик: бандиты оказались крайне аккуратны, — иронично ответил Макс и, помолчав немного, довольно-таки резко попросил: — Сыграй уже что-нибудь другое.

Адлер пожал плечами и, дав отзвуку заглохнуть, начал «Песню слёз»[2]. Прислонившись к роялю боком, Макс сложил руки на груди и вперил взгляд в товарища, словно бы чего-то ждал.

— А что знак? — это был его единственный промах в тот раз — Адлер сам не знал, зачем тогда вырезал семиконечную звезду на стене кабинета, где убил Крейтеля, и беспокоился, как бы эта оплошность им не аукнулась.

— В статье о нём ни слова — насколько знаю, в Министерстве опасаются, что нападение было делом рук некой секты или радикалов, и не хотят делиться этими предположениями с обществом, опасаясь поднять волну паники. Однако вот проблема: не у одного меня есть источники наверху.

— Значит, в скором времени можно ждать вызова к директору, — отстранённо заметил Адлер. Он вновь задумался, прикидывая варианты, а затем сказал: — Дом ведь уже готов, верно?

— Полностью, — подтвердил Макс и заинтересованно прищурился — эта привычка осталась у него ещё с начальной школы. — Полагаешь, может потребоваться срочное отступление?

— Лучше перестраховаться, согласен? — Адлер в последний раз коснулся пальцами клавиш, взял с пюпитра газету и поднялся. — Нам здесь осталась всего пара недель, без большей части вещей вполне обойдёмся.

— Согласен. Я сегодня же отправлю туда свои эксперименты.

— То же надо сделать Аларикусу и Владу; если ситуация пойдёт по худшему сценарию, будет жаль лишиться их результатов. К тому же, некоторые из них получены в обход ряда правил, так что…

— Действительно, в этом лучше не рисковать, — поддержал его Макс.

— Тогда передашь Владу, чтобы сворачивал лабораторию? Я поговорю с Аларикусом, — Адлер не стал дожидаться ответа и ушёл — прекрасно знал, что Макс при всей нелюбви к Владу работу его будет ревностно оберегать, пока та выгодна и приносит пользу лично ему.

В комнате Тода как всегда царил полумрак; тяжёлые шторы были задёрнуты, и свет давали оплывшие свечи в черепах с удалёнными сводами. По стенам были развешаны, как у иного плакаты с любимой квиддичной командой, пожелтевшие пергаменты, исписанные витиеватой латынью или с изображёнными на них вскрытыми телами, зарисовками внутренностей, костей, каких-то схем и ещё раз внутренностей. Здесь были среди прочего и неровные стопки старинных фолиантов с хрупкими даже на вид страницами, заляпанными чем-то тёмно-красным; и покрытый налётом маленький котёл на столе, служивший местом складирования перьев для письма, а также клыков и когтей каких-то тварей; и ну совсем непонятно к чему стоявшее на полке чучело ворона. Адлер никогда не понимал, зачем Аларикусу было устраивать прямо в студенческом общежитии школы этот уголок… «мракобесия» — вспомнилось слово из трактатов по истории магии периода Средневековья; иногда ему даже казалось, что Тод просто наслаждается реакцией на все эти атрибуты входящих к нему людей.

Сегодня Аларикус проводил время за чтением одной из своих жутковатых книг, аккуратно перелистывая пинцетом страницы. Возле стола, за которым он расположился, на стуле был усажен в вольную позу человеческий скелет, уставившийся пустыми глазницами прямо на читающего юношу. Скелет не без юмора был наряжен в парадную мантию и сжимал в зубах трубку.

Адлер прокашлялся, обозначая своё присутствие: стук в дверь был хозяином комнаты благополучно проигнорирован.

— Аларикус, есть разговор.

Они оба повернули к нему головы — и Тод, и скелет. Адлер чуть не отпрянул, едва удержав на лице бесстрастное выражение.

Пауза длилась почти минуту.

— Простите, дедушка Райнхард… — наконец, чуть слышно пробормотал Аларикус, обращаясь к скелету.

Скелет кивнул и вдруг откинулся на спинку стула, запрокинув голову; нижняя челюсть отвисла, и трубка со стуком упала на пол.

— Он хорошо себя чувствует? — едко уточнил Адлер, сытый фокусами некроманта по горло.

Пристально всмотревшись в скелет, Аларикус утвердительно кивнул.

— Да, недурно… — он немного повысил голос — его собеседнику теперь, по крайней мере, не приходилось напрягать слух, чтобы расслышать хоть что-то. — Что ты хотел, Адлер?

— Сказать, что дом, о котором хлопотал Макс, готов. Я хочу, чтобы транспортировка в него вещей, в первую очередь нелегальных, началась как можно скорее. Сегодня к тебе зайдут эльфы, передай им, что сочтёшь нужным; начать, я думаю, стоит с книг. Также имей в виду, что, возможно, нам придётся покидать это место в срочном порядке.

— Понимаю… — Тод покосился на газету, которую Грин принёс с собой.

— Держи, почитай на досуге, — Адлер положил газету поверх фолианта. — Узнаешь хотя бы, что творится в мире.

Аларикус тихо хмыкнул на это и, отодвинув газету, вернулся к книге.

* * *

Вызов к директору и в самом деле не заставил себя долго ждать: после лекции по высшей трансфигурации, прошедшей во второй половине дня, преподаватель задержал Адлера.

— Идёмте со мной. Вас хочет видеть директор.

— Почему же, герр Фихтнер? — выйдя следом за учителем из класса, Адлер правдоподобно изобразил удивление. — Неужели что-то произошло?

— Вы мне скажите, — Фихтнер скупо кивнул в ответ на приветствие проходивших мимо школьников, по-прежнему не глядя на спутника. — Почему вокруг вас всегда творится что-то дурное?

Адлер нахмурился.

— Если вы имеете в виде случившееся с Яковом…

— Я сейчас говорю не о гибели Якова Тарбука, — перебил его Фихтнер, — хотя и ни капли не верю в версию, присланную нам с письмом его родителями. Нет; я говорю сейчас о февральской стычке между Викингами и Драконами, об исчезновении книг из Особой секции библиотеки в конце прошлого года, о травмах и проблемах учеников, третировавших Владислава Штайнера, которого вы взяли под покровительство, и прочих подобных «случайностях». Конечно, ни одной нити, ведущей к вам, нет, однако… — он вдруг остановился, повернулся к Адлеру, посмотрел прямо на него — сурово и требовательно. — Хватит ли у вас наглости заявить, глядя мне в глаза, что не причастны ни к одному из этих происшествий?

Адлер выдержал этот взгляд — неужели он, успешно вравший Тёмному Лорду, не стерпит натиск учителя?

— Мне больно осознавать, что вы, герр Фихтнер, единственный преподаватель в этой школе, которого я искренне уважаю, связываете меня с этими отвратительными событиями. Однако оправдываться и пытаться что-то опровергать я не стану — всё равно вы мне, если уже для себя всё решили, не поверите.

Звонок, возвещавший начало нового занятия, уже прозвенел, и коридоры быстро опустели.

Фихтнер раздражённо отмахнулся от с жужжанием вившейся вокруг него мухи.

— Тогда прислушайтесь к словам человека, которого, как говорите, уважаете. Ваши способности, герр Гриндевальд, могут открыть двери, которые захлопнуло ваше происхождение, если только вы не решите растратить их попусту. Вы могли бы многого достигнуть в области трансфигурации, ведь уже сейчас ваши статьи принимаются крупными журналами, — а вы вместо того, чтобы развивать перспективную тему, тратите время на романы, на игры в тайные общества и «высшую справедливость», или кем вы там себя и свою Семёрку считаете. Вы можете стать видным учёным, умом нового века, если бросите, наконец, отвлекаться на пустяки.

На эту тираду Фихтнер не потребовал ответа, просто продолжил путь — Адлер вновь последовал за ним, держась чуть позади, неожиданно взволнованный услышанным. В словах учителя, резких, как удары хлыста, всё же сквозило нечто иное, вовсе не желание отчитать или поучить жизни — участие. Может, даже определённая забота — юноша мало знал об этой стороне взаимоотношений, поэтому не брался судить точно. На мгновение Адлер попытался вообразить будущее таким, каким его хотел видеть Фихтнер.

Он, взрослый и серьёзный, в строгой чёрной мантии, выступает перед огромным залом, в котором ни одного свободного места, с докладом по своему текущему проекту, связанному с манипуляциями с пространством и временем… Или рассказывает классу восторженно внимающих ему детей об этапах развития трансфигурации как науки, а затем начинает демонстрировать превращения, кажущиеся школьникам истинной магией… Но в глазах этого серьёзного человека нет задора, нет наслаждения тем, что делает.

«Нет, это всё не то, не то», — отчётливо осознавал Адлер. Его место — на поле боя, с палочкой в руке, отдающим команды последователям, готовым идти с ним и ради него на смерть. Если и говорить с высокой трибуны — то только перед сторонниками, перед своей армией, вдохновляя людей на борьбу. На борьбу с государственным устройством, где чиновники служат не народу, а себе самим или вышестоящим, считающим себя чуть ли не богами. С идиотическим обществом, тратящим время на междоусобные «кровные» войны вместо того, чтобы обратить внимание на настоящую проблему: чересчур быстро развивающихся маглов, уже сейчас обгоняющих волшебников в техническом плане почти на век. С системой, где магическую науку творят в залах с затхлым воздухом старые чародеи с постными лицами, — долой этот застой! Долой правила аристократического сословья, от следования которым отошли уже даже маглы! В середине века общество ещё не было готово отринуть старый строй и обратиться к новому, лучшему — но сейчас оно наверняка созрело…

Возвышенность отступила, вернулся прагматизм — они приближались к Директорской башне, следовало собраться и приготовиться отражать атаки.

Воздух в кабинете директора казался разреженным, как после грозы. Впрочем, Лихачевич и выглядел так, словно готов был метать гром и молнии — его плотно сжатые губы подрагивали, а в глазах горел недобрый огонь. Сидевший перед его столом Казаков, преподаватель боевой магии, что-то быстро говорил, активно жестикулируя, но оборвал себя, едва дверь открылась, и обернулся.

— Иван Георгиевич, Владимир Русланович, — произнёс Адлер по-русски. — Вы вызывали меня?

— Вызывал, — выплюнул Лихачевич и бросил на стол в сторону юноши несколько колдографий. — Я требую объяснений.

Приблизившись, Адлер взял изображения и посмотрел на верхнее. На нём мракоборец с взволнованным лицом стоял, явно для соотнесения размера, около высеченного на стене знака — семиконечной звезды. На другом тот же знак был приближен.

— Что это такое? — процедил директор. Адлер перевёл взгляд с изображения на него. Удивительно, как человека, от которого за милю разит Тёмным магом, допустили до преподавания?

— Звезда мага, — Адлер аккуратно положил колдографии обратно на стол и продолжил тоном хорошо выучившего урок студента: — Этот символ использовался магами со времён Вавилона и Древнего Египта и до сих пор не утратил своей…

— Хватит паясничать! — прикрикнул Казаков, стукнув кулаком по столешнице. — Эти колдографии с места убийства, Гриндевальд, массового и жестокого убийства! Это не повод для шуток!

— Простите, Владимир Русланович, я не знал, — вопреки оптимальному сценарию, да и просто здравому смыслу, Адлер не опустил пристыжено голову с чувством глубокой вины, а продолжил смотреть на преподавателя. — Однако, боюсь, я не понимаю, почему вы показываете их мне.

— Мракоборцы прислали в школу эти снимки с вопросом, знаем ли мы, кто данный символ использует, — Фихтнер встал возле директорского стола и легко опёрся на него рукой. — У них, насколько нам известно, уже есть на примете несколько групп радикальной направленности, и мы не уверены, что стоит включать в этот список ваш студенческий кружок. Как вы считаете?

— Разумеется, что не стоит, — отозвался Адлер максимально бесстрастно. — Разве можно ли всерьёз предполагать, что объединение школьников в состоянии сотворить нечто подобное тому, о чём вы рассказываете?

— Вы всё говорите верно, — кивнул Фихтнер, — однако для того, чтобы полностью исключить такую вероятность, а также чтобы не утруждать и без того загруженных работой мракоборцев, мы сами просмотрим ваши воспоминания и ваших товарищей о тех двух днях, когда Семёрка отсутствовала из школы неделю назад.

— Наши воспоминания? — в тоне Адлера всё-таки проскользнуло возмущение.

— Вы верно расслышали, — Фихтнер махнул палочкой и сотворил из воздуха склянку, протянул её юноше, однако тот не спешил её брать. — Давайте же покончим с этим поскорее.

— Ну, Гриндевальд, чего ждёте? — поторопил его Казаков.

Адлер посмотрел на каждого из них по очереди. На Казакова, выпрямившегося в кресле, напоминавшего сейчас гончую в стойке; на Фихтнера, требовательно протягивающего сосуд; на Лихачевича, прищурившегося, ожидающего ответа. В голове тихо зазвучала утренняя мелодия, и он осознал, чего ему так не хватало в последние дни: воздуха, ясности мысли, свободы.

Принять решение было несложно.

— Нет, — решительно ответил он. — Согласно уставу школы, вы не имеете права просматривать воспоминания студента без его на то согласия, исключая те случаи, когда студент обвинён в чём-то Министерством магии и на просмотр его воспоминаний выписан ордер. Так вот, я своё согласие не даю, как не даёт и остальная Семёрка.

— Осторожнее, Гриндевальд, — процедил Лихачевич, явно закипая. — Всему есть пределы, моему терпению в том числе, и наглость лишает меня его быстрее всего прочего.

— Это не наглость, а лишь знание своих прав, — парировал Адлер, теперь уже откровенно насмехаясь.

— Пока вы в моей школе, права у вас лишь те, которые я позволил иметь! — неожиданно взвился директор. — Вы, студенты, слишком много стали себе позволять!

— Слышал бы вас Попечительский совет! — фыркнул Адлер. Как же он устал притворяться, как устал сдерживать нрав и подыгрывать режиму! Zum Teufel![3]

— Герр Гриндевальд, довольно! — одёрнул его Фихтнер, но юноша проигнорировал окрик.

— Напомните мне, Иван Георгиевич, когда и кем вам было дано право устанавливать в Дурмстранге диктатуру с собой во главе, а не руководить школой в рамках её правил?..

— Молчать! — рявкнул Казаков и, рывком вскочив, направил на Адлера палочку, но тот уже выхватил свою — они так и застыли, целясь друг в друга. Лихачевич тоже встал.

— Даю последний шанс, Гриндевальд: извинись и отдай воспоминания, — медленно проговорил он, но глаза явственно говорили о неизбежности расплаты.

— И не подумаю! — дерзко ответил Адлер и вышел из кабинета. В спину ему полетели слова — юноша знал русский достаточно хорошо для того, чтобы понять, насколько ему удалось вывести директора и Казакова из себя.

На душе было удивительно легко и приятно, и Адлер, не сдерживаясь, улыбнулся. Вот ради чего стоило затевать всё это — ради чувства эйфории после выигранного боя!.. Хотя нет, настоящий бой ещё впереди: Лихачевич, слишком любящий свою власть, не оставит безнаказанным посягательство на неё.

Адлер сорвался с места и побежал к своему общежитию — времени было мало, возможно, очень. Удачно никого не встретив, он миновал коридоры правого крыла, пронёсся по крытому переходу, миновал холл общежития и нижний зал — и на верхней ступени лестницы чуть не столкнулся с Петаром.

— Адлер! — рефлекторно отшатнувшийся Петар оглядел его с головы до ног. — Что за забег?

— Георг видел, как Фихтнер вёл тебя в сторону Директорской башни, — сосредоточенно произнёс Макс; рядом с ним стоял младший брат, задумчиво и несколько флегматично глядя на вновь прибывшего.

— Георг, возвращайся в своё общежитие как можно скорее и делай вид, что тебя здесь не было, — отдышавшись, потребовал Адлер.

— Хорошо, — юноша понял серьёзность происходящего и без лишних слов удалился. Адлер повернулся к остальным.

— Лихачевич потребовал наши воспоминания о днях отсутствия, я отказал, что ему не слишком понравилось, — вкратце пересказал он случившееся. — Также в пылу дискуссии мы оба позволили себе перейти черту, так что теперь визит директора сюда — лишь вопрос времени, причём ближайшего.

— Значит, уходим? — из кресла поднялся Деян.

Адлер кивнул.

— Причём немедленно.

— Ну, немедленно не получится, — заметил Макс. — Моя лаборатория вывезена полностью, но Тод и Штайнер ещё возятся.

— Пойду подгоню Влада, — сказал Петар и быстро вышел.

— Я к Тоду, — сказал Деян; после гибели Якова он сделался ещё более немногословным и мрачным, чем был всегда.

— Я усилю щиты, — Адлер вновь извлёк палочку. — Макс, сможешь запечатать камины так, чтобы никто не смог проникнуть сюда, но мы могли ими уйти?

— Сделаю, — лаконично ответил Макс и поспешил к камину.

Адлер вновь сбежал на первый этаж и, направив палочку на дверь, стал плести сеть барьеров, укрепляя и без того неплохую защиту. И всё же добавлял он не самые сильные щиты — подозревал, что энергия может ещё пригодиться для боя, а охранные чары высокого уровня слишком энергозатратны.

К тому времени, как в зал спустился Макс, чтобы запечатать находившийся здесь камин, Адлер закончил и присел на табурет перед роялем. «Жаль оставлять, — подумал он, проведя пальцами по клавиатуре, вызвав целую гамму звуков от высоких до самых низких. — Сломают или бросят в чулан». Взмахом палочки он в разы уменьшил инструмент и, сотворив идеально подходящую по размеру коробку с плотными стенками, поставил рояль в неё и убрал в карман.

— Это последний, — закончив, сообщил Макс, обернувшись. — Что теперь?

— Ждать, — Адлер раскрутился на табурете, запрокинув голову. — Только ждать…

Макс подошёл ближе, создал стул и сел напротив — хладнокровный, сосредоточенный, готовый, кажется, ко всему.

Развитие событий не заставило себя ждать — не прошло и пяти минут, как сначала в переходе, а после и в холле сработали сигнальные чары, и в дверь словно врезался камень — впрочем, нет, это был всего лишь чей-то кулак. Защита сработала, раздался тревожный звон, и посетителя отбросило назад. Юноши одновременно поднялись и достали палочки.

— Жаль, немного не хватило времени, — негромко произнёс Адлер. — Мы можем отступить через дом твоей семьи на Буяне? Уходить через «Буревестник» или тем более «Нору» рискованно.

— Конечно, — кивнул Макс, покосившись на дверь, за которой пока было подозрительно тихо. — Пускай остальные отправятся туда, как закончат; когда все соберёмся, я сделаю портал в…

— Гриндевальд! — раскатистый рёв, в который превратился магически усиленный голос директора, раздался из-за преграды. — Приказываю немедленно открыть дверь!

— Сообщи остальным, — попросил Адлер и поднёс палочку к горлу. — Сонорус! Боюсь, я вынужден отклонить вашу просьбу!

В дверь с наружной стороны ударили какие-то чары — защита вновь зазвенела, на этот раз громче и тревожнее.

— Это последнее предупреждение! — рявкнул Лихачевич. — Открой, иначе мы войдём сами!

— Удачи в попытках! — задиристо откликнулся Адлер. — Квиетус! Ну что?

— Им нужно ещё минут семь-десять, — ответил Макс, захлопнув блокнот. На дверь вновь обрушились чары, на сей раз куда более мощные — даже стены содрогнулись.

— Минут пять защита точно выдержит, — констатировал Адлер, задумчиво проведя рукой по волосам. — Если решат не ломать, а вызвать Бергмана, чтобы снял — все десять, — продолжил он под грохот новой атаки. — Но сомневаюсь, что Лихачевич станет ждать.

— Тогда будем готовиться к бою, — пожал плечами Макс и стал чертить палочкой на полу перед входом взрывную руну, активирующуюся при механическом воздействии.

— Останешься? — удивился Адлер, машинально наблюдая за его действиями.

— Останусь. Если защита падёт раньше, тебе может потребоваться помощь.

Словно в подтверждение его слов атаки на барьер участились, теперь следуя непрерывной чередой. Канонада была, словно от залпов пушек, и даже стены внутри общежития дрожали под этими мощными атаками — всё-таки преподаватели Дурмстранга были далеко не слабыми магами. Барьеры продолжали держаться — вот уже они три минуты выстояли, четыре, пять… Однако подтверждения отступления от товарищей всё ещё не было, а щиты, Адлер чувствовал, уже начинали давать трещины — юноша подлатал их, выиграв ещё пару минут.

Но вот на барьер обрушилась мощнейшая атака — она была такой силы, что затряслась, казалось, вся скала, на которой стояло здание. C потолка посыпалась штукатурка, пол заходил ходуном, и Адлер едва удержал равновесие. В тот же момент дверь слетела с петель, и в клубе дыма в комнату ворвались учителя, всего человек пять. Замелькали вспышки, метящие в студентов, которые мгновенно укрылись щитами, а затем кто-то, в ещё не осевшей пыли и дыме было не разобрать, наступил на руну — настроенный взрыв был не слишком сильным, но вывел из строя двоих. В тот же момент Макс ловко заблокировал чары Фихтнера и попытался атаковать Бергмана — учитель защиты оправдал свою должность, укрывшись отличным щитом. Сам Адлер увернулся от двух подряд оглушающих, отклонил разоружающее и выстрелил стрелой из Тёмной энергии в корчившегося на полу раненного Казакова. Лихачевич отвлёкся на защиту коллеги, и это дало Адлеру время сотворить целую свору собак и натравить на директора — приём противника из прошлого боя показался ему интересным.

Пользуясь тем, что Лихачевич временно занят, Адлер быстро оглушил тянущегося к палочке Казакова и поддержал атаку Макса, но оба практически мгновенно вынуждены были поднимать мощнейшие щиты — Фихтнер ударил целым пучком молний, бивших в барьеры, и в стены, и в потолок, круша всё, до чего дотягивались. Прямо-таки вцепившись в дрожащую палочку, Макс продолжил удерживать фронтальный щит, а Адлер прикрыл их обоих сверху — с потолка полетели сначала мелкие, а затем и весьма крупные камни. Положение спас неожиданно появившийся Деян, бросивший в Фихтнера ударным — атаку Бергман заблокировал, но и Фихтнер отвлёкся, что дало Адлеру и Максу под прикрытием серии заклинаний отбежать назад и встретиться с товарищем.

— Остальные ушли, — коротко сообщил Деян, попутно послав заклятие в уже разобравшегося с псами Лихачевича.

— Тогда и вы тоже поспешите, — Адлер отрывисто кивнул на камин, находившийся в нескольких метрах за их спинами. — Я прикрою. Протего тоталум! — магическая стена разделила зал, и в неё тут же полетели чары.

Деян без слов подчинился и, установив возле камина заглушку, чтобы противники не могли слышать называемый адрес, бросил в камин летучий порох и исчез. Макс помедлил; достав из кармана галлеон, он коснулся его палочкой. «Портус!» — монета засветилась на миг синим, и он кинул её товарищу — тот поймал, а Макс шагнул в изумрудное пламя и переместился.

Как раз в этот момент барьер пал, не выдержав натиска. Адлер защитился от первой волны атак, бросил Секо в Лихачевича и активировал портал.

Арка 2. Глава 1. Волны и ветер

Взмах волшебной палочки привёл в движение ложку в большом котле чуть поодаль. Ещё взмах — и ножи застучали по доскам, измельчая лирный корень и сердце нильского крокодила. Весы качнулись, когда на одну их чашу опустилась горстка глаз скарабеев, но быстро замерли, уравненные гирями, на серых боках которых заиграли отблески свечей. Шуршал песок в часах, отмерявших минуты; вот последняя песчинка исчезла в горке в нижней половине.

Влад немедленно поднял голову. Отложив в сторону лупу и светло-серый с голубым отливом камень, который рассматривал (продавец утверждал, что это — лунный камень из знаменитого месторождения в швейцарских Альпах, но у Влада были сомнения), он стал осторожно, по одному бросать глаза скарабея в зелье, готовящееся в маленьком котле на его рабочем столе. Добавление чередовалось с двумя размеренными помешиваниями против часовой стрелки; едва попав в раствор, глаза растворялись с тихим шипением, и с каждым добавленным жидкость плавно темнела, пока не перешла из зелёной в тёмно-синюю. С лунным камнем, в происхождении которого не был уверен, Влад всё же рисковать не стал и взял с полки плотно закрытую склянку с измельчённым в пыль запасом, — оказавшись в котле, порошок не осел на дно, остался взвесью в растворе.

«Будто ночное небо», — подумалось Владу, и он погасил под котлом огонь. Собственно, примерно так зелье и называлось: «Небесный путь». Один безумный фараон выпил его, чтобы стать ближе к богам, — он умирал почти месяц в страшных мучениях. Фараон сам рассказал об этом Аларикусу, когда Влад попросил товарища вызвать дух, чтобы восстановить утраченную часть рецепта.

Один из страшнейших ядов, использовавшихся колдунами Древнего Египта, был практически готов — ему осталось настояться шесть часов, а после снадобье можно будет использовать. Влад покосился на клетку с кроликом, стоявшую на другом столе в углу; животное, словно зная, какая участь ему уготована, печально и тревожно поглядело на юношу в ответ сквозь прутья решётки. На какой-то момент кролика стало жалко, но Влад тут же одёрнул себя: лучше так, чем на людях. Хотя, позже и на людях придётся — коллекция ядов в распоряжении понадобилась Адлеру явно не просто так. Но всё-таки, на ком он захочет «Небесный путь» испробовать? На главе «Ассоциации маглорождённых», или на начальнике Управления обеспечения правопорядка, или на ком-то из ближайшего окружения министра?..

Отбросив прочь эту мысль, Влад подошёл к большому котлу. В нём бурлило Оборотное зелье — одно из базовых, которое требовалось всегда иметь в запасе. Убедившись, что настоящий этап приготовления завершён успешно, Влад погасил пламя и под этим котлом и накрыл его крышкой. С работой на ближайшее время было покончено; юноша сделал медленное движение палочкой — ингредиенты, использованные им сегодня, разлетелись по своим хранилищам.

Лаборатория, оборудованная Максом в одном из подвальных помещений их новой базы, была более чем хороша. Здесь каждый предмет, каждая деталь была продумана, практична и гарантированно надёжна — Макс не привык ради экономии жертвовать качеством. Вся мебель была изготовлена из древесины, защищённой от воздействия большинства повреждающих агентов — на такую можно было пролить хоть кипяток, хоть кислоту, хоть прекрасно впитывающийся и никак не выводящийся яд кримьяра — и ничего; это очень практично для лаборатории, ведь от инцидентов не застрахован даже самый опытный зельевар. На всех трёх котлах разного диаметра, весах с набором грузов и большом перегонном кубе стояло клеймо фирмы «Бринкерхоф» — производителя лучшего лабораторного оборудования в Европе.

Влад вновь обвёл взглядом свои владения. Такая лаборатория была верхом мечтаний многих зельеваров — и всё-таки он до сих пор чувствовал себя здесь не в своей тарелке. Ведь Влад прекрасно понимал: его присутствие в своём доме Макс терпит лишь потому, что рассчитывает получить от этого пользу.

Вот и сейчас он пришёл явно с какой-то целью: коротко постучал в дверь, но вошёл слишком быстро после ответа Влада, чтобы поверить, что получение разрешения он вправду считает необходимым.

Оставалось лишь делать вид, что это не задевает.

— Чем могу помочь? — ровно спросил Влад.

Макс помедлил с ответом; он неспешно осмотрелся, словно оценивал состояние комнаты, прошёлся мимо полок с зельями и прочитал надписи на заинтересовавших его склянках. Только затем, остановившись у стола, произнёс:

— Мне необходима ещё порция зелья переноса свойств.

— Для чего на этот раз? — безразлично уточнил Влад — не хотел показывать, что на самом деле интересуется работой артефактора.

Словно задумавшись, стоит ли давать ответ, Макс вновь выдержал паузу, взял со стола серебряный нож и принялся поигрывать им.

— Всё то же проклятие безумия со старой серьги, несколько усовершенствованное мной, — ответил, наконец, он. — Адлер полагает, будет забавно распространить игрушки с подобными свойствами среди наших оппонентов в каком-нибудь Министерстве — с Казаковым ведь хорошо сработало.

Влад поймал себя на том, что настороженно следит за вращением клинка в руках Макса, и поспешил отвести взгляд.

— Не вижу в этом ничего забавного, — сухо проговорил он. — Да, Казаков был не слишком хорошим человеком, и у них с Адлером, даже не считая последнего в мае, часто бывали разногласия, однако такая смерть…

— Не вызвала вопросов и подозрений, — закончил вместо него Макс. — Отстранённый Попечительским советом преподаватель с подмоченной репутацией уходит в запой, чтобы заглушить «голоса в своей голове», а когда алкоголь перестаёт помогать, сбрасывается в море — чем не хорошая история?

— Будто разыгранная по нотам.

Макс усмехнулся и указал на Влада ножом.

— Зелье.

— Да, — поворачиваться к нему спиной было тревожно, однако лишь так можно было открыть небольшой шкаф позади, в котором всегда магически поддерживалась температура ненамного выше нуля (некоторые снадобья очень прихотливы), и достать оттуда требуемое зелье. — Немного осталось с прошлого раза. Тебе этого хватит?

— На первое время, — Макс аккуратно взял запотевшую колбу за длинное узкое горлышко и проверил, сколько в ней жидкости. — Однако потребуется ещё.

Вдруг ужасно захотелось отказаться и послать его к чертям — но было нельзя.

— Я приготовлю его к концу недели, когда закончу со своими опытами.

— Меня это устраивает, — Макс в последний раз подбросил нож, ловко поймал его за рукоять и положил к остальным.

Когда он удалился, Влад сжал кулаки и заскрежетал зубами в бессильной злобе. О, как ужасно жить в доме практически врага, быть вынужденным выполнять его прихоти!.. Однако изменить текущее положение он не мог — идти было попросту некуда.

После их дерзкого побега из школы юноши были уверены, что аттестация им не светит — но Адлер при минимальной помощи Макса смог каким-то невероятным образом повернуть историю так, что жертвой «преподавательского произвола» осталась Семёрка. Лихачевич и Казаков, названные зачинщиками, были уволены по решению совета Попечителей, а прочим участвовавшим в «нападении» учителям был определён испытательный срок. Новым директором был назначен какой-то чиновник от образования из Болгарии, а Семёрка получила право сдать выпускные экзамены вместе со всеми — на них юноши, как и ожидалось, набрали высшие баллы по своим предметам и успешно выпустились из школы.

Однако отец Влада был недоволен подобным раскладом, что явно продемонстрировал, едва сын переступил порог дома. Хотя произошедшее и не упоминалось в газетах и осталось неизвестным для широких масс, Александр Штайнер, разумеется, знал все подробности инцидента в Дурмстранге. Ему — человеку, горой стоящему за соблюдение всеми без исключения одних законов, — претила сама мысль о том, что его сын получил диплом нечестным способом. Усугубило ситуацию заявление Влада, что этим летом их компания планирует пожить в доме Винтерхальтера.

Ссора с отцом была ужасна; после Влад радовался лишь тому, что мать из могилы не могла видеть, как разругались двое самых дорогих ей людей. Отец, обычно такой сдержанный, на сей раз выказывал своё недовольство весьма эмоционально; в числе прочего звучали обвинения в бесхребетности, лакействе и куда более неприятных вещах. Не выдержав, Влад хлопнул дверью и трансгрессировал прочь — без разницы, куда, лишь бы подальше от этого человека, застрявшего в прошлом, как баран на новые ворота пялящегося на путь к новому будущему! Но он, Влад, не такой — когда из Британии война придёт в Европу, он будет на стороне победителей… и, возможно, сумеет спасти отца от расправы, когда начнётся охота на ярых приверженцев старого режима.

«Пусть даже такой ценой, — Влад вышел из лаборатории и запер её. — Пусть сейчас приходится склонять голову и делать, как велят, в дальнейшем я смогу рассчитывать на протекцию тех, кто будет на вершине, — Макс, конечно же, почти наверняка отвернётся, но Адлер всегда готов протянуть руку тем, кто служит ему. Моя гордость не ценней блага семьи».

Поднявшись из подвала на первый этаж, Влад невольно остановился у окна. За ним за полоской светлого почти до белизны песка простиралось море, то накатывая на берег, то отступая. Идеально ровная, без природных бухт и скал береговая линия тянулась на многие километры в обе стороны — удивительно красивое место для дома. Попав сюда впервые, Влад искренне восхитился — в этом месте не было вычурности, претенциозности, которые он опасался увидеть, зная Макса; дом оказался двухэтажным особняком из песчаника со стрельчатыми окнами, открытой террасой и серой крышей. За ним располагалась искусственно выровненная и замощённая светлой плиткой большая площадка, на которой Петар и Деян много тренировались в последнее время, совершенствуя навыки ведения боя.

В уютный шум прибоя вплетались крики чаек, охотившихся над водой, и музыка, доносившаяся из глубины дома. Адлер опять играл; видимо, оторвался от книг, размышляет над чем-то. В последние месяцы он много читал, всё выискивал что-то в обширной библиотеке, составленной членами Семёрки. Он к чему-то готовился, это было очевидно — вопрос в том, к чему?.. Впрочем, раньше, чем Адлер позволит, остальным всё равно о его планах не узнать — вот они и занимались, кто чем. Аларикус, наверное, как обычно заперся в отведённом для его ритуалов подвальном помещении, располагавшемся по соседству с лабораториями Влада и Макса. Хозяин дома, судя по всему, тоже решил уделить время опытам, пока находится здесь — он нередко отсутствовал на базе, вынужденный уходить, как выражался, «по делам семьи»; он никогда не рассказывал о том, чем занимался, но нередко после его отлучек в прессе появлялись сообщения о всё новых политиках и крупных дельцах, присоединившихся к движению, прозванному газетчиками «Маршем чистокровных». За лето оно приобрело в Европе большое влияние; пока это было лишь объединение единомышленников, но ни у кого не возникало сомнений, что вскоре эта сила перейдёт в наступление.

Сильный ветер, бушевавший последние несколько дней и носивший клубы песка, улёгся, и теперь на море был штиль. Ни единое облако не кралось по пронзительно-синему небу, и от жаркого солнца делалось душно. Тем не менее, Георг сидел на террасе; на плетёном столике рядом с ним были небрежно брошены газеты, явно уже просмотренные, но не заинтересовавшие. Чувствовалось, что юноше, глядящему на море, безмерно скучно.

Он обернулся, когда тихо хлопнула дверь, но надежда, мелькнувшая было в его глазах, мгновенно потухла.

— Добрый день, — поздоровался Влад с определённой неуверенностью. В отличие от Макса, его брат не стремился задеть Влада при каждом удобном случае, но никогда и не выказывал особого расположения.

— Добрый, — с долей иронии отозвался Георг. Он прибыл вместе с Максом после одной из его поездок домой и с тех пор обосновался на базе Семёрки — никто не понимал, зачем ему это, ведь брать в состав группы несовершеннолетнего Адлер решительно был не намерен, да и Макс ясно дал понять, что против подобного. А так как все в доме были заняты своими делами, в которые посторонние не посвящались, юноше ничего не оставалось, кроме как страдать от безделья.

«В этом плане ему куда хуже, чем мне, — с неожиданной жалостью подумал Влад. — У меня, по крайней мере, есть увлечение, которому я могу посвятить себя».

— Что-нибудь интересное в газетах? — спросил он, чтобы поддержать разговор.

— Ничего, — Георг бросил на газеты разочарованный взгляд, словно ожидал от них много большего. — Русские «Колдовские известия» напечатали пространное рассуждение одного политического обозревателя на тему «Есть ли России резон вновь стать монархией?», британский «Ежедневный пророк» муссирует тему Избранного, якобы призванного победить Тёмного Лорда, а «Политический вестник» обсуждает новое противостояние нашего отца и твоего.

— В самом деле, неинтересно, — отозвался Влад и посмотрел на чаек, круживших над водой метрах в двадцати от берега. Он чувствовал на себе пристальный взгляд Георга, но не предпринимал попыток продолжить обсуждение: опасался презрительной тирады в адрес своего отца, которыми так часто и охотно сыпал Макс.

Однако Георг выдержал тактичную паузу и перевёл тему:

— Давно хотел спросить: в лекарственных зельях ты разбираешься так же хорошо, как и во всех прочих?

— Пожалуй, — вновь повернувшись к нему, Влад заинтересованно склонил набок голову. — Почему ты спрашиваешь?

— Хотел бы, возможно, освоить приготовление некоторых снадобий, — пояснил Георг, нарочито-небрежно принявшись разглаживать газетные листы. — Хоть наша семья и обслуживается в лучшей аптеке Швейцарии, всё же такой навык лишним не будет. Да и всё равно заняться сейчас больше нечем…

Влад прищурился, пытаясь понять, в чём подвох. Да, он знал, что у юноши слабое здоровье, — тот нередко неделями отсутствовал из Дурмстранга и проходил обучение дома по причине болезней, — однако поверить в то, что Винтерхальтер, пусть и самый мягкий в семье, попросит его о помощи, было крайне сложно.

От внезапного осознания собственной трусости и забитости стало нестерпимо противно.

— Лучше скажи, что именно тебе нужно, и я приготовлю, — сказал он чуть более резко, чем хотел. — У меня сейчас в процессе ряд сложных экспериментов, а обучение потребует времени и внимания.

«Мне просто не нужны посторонние в лаборатории», — попытался убедить себя Влад, но понимал: это ложь. Георг, судя по всему, тоже не слишком поверил; коротко и прохладно кивнув, он отвернулся, давая понять, что теперь разговор завершён окончательно. «А может, стоило согласиться? Нормальные отношения хотя бы с одним Винтерхальтером были бы не лишними…»

Но момент был бездарно упущен — Георг вновь погрузился в ленивое созерцание моря, а на террасу вышел Адлер.

— Душно сегодня, верно? — он потянулся и размял пальцы. — Думать трудно, а делать что-то, кажется, и вовсе невозможно.

— Остаётся только наблюдать за чайками… — протянул Георг не то философски, не то насмешливо.

Адлер предпочёл не обратить внимания на его тон.

— Как вы смотрите на пешую прогулку? — поинтересовался он, удивительно весёлый сегодня. — Ведь нельзя же проигрывать лени.

— Я сдаюсь ей без боя, — Георг плавно поднял руки будто в знак капитуляции.

— Как знаешь. Влад?

— Не откажусь пройтись, — единственный верный ответ в его случае.

Довольный, Адлер спустился с террасы на пляж и направился прочь от дома. Влад последовал за ним и, догнав, постарался идти рядом. Темп Грина было держать тяжело — песок словно засасывал, как дурной пёс норовил ухватить за ногу и не отпускать, забивался в туфли. Но Адлера эти мелочи как будто бы не касались; разувшись и подвернув брюки до щиколотки, он бодро и пружинисто шагал вперёд по полосе мокрого песка, омываемого накатывавшим морем. Вскоре Влад сдался и последовал его примеру.

Они долго в молчании шли по пустынному пляжу, и лишь чайки составляли им компанию в прогулке. Морская гладь была идеально чистой почти до самого горизонта, где сливалась с небом. Лишь вдалеке проходил одинокий сухогруз; он, наверное, следовал в Гамбург, расположенный восточнее.

— Когда-то я мечтал стать пиратом, — неожиданно поделился Адлер, тоже глядя на сухогруз. — Представлял, как руководил бы своим кораблём, как вёл бы команду на битвы, а потом дерзко стрелял по яблокам на головах пленников, чтобы навести на них ужас… В детстве мне представлялось, что это — самая страшная пытка, какую можно придумать: трястись под дулом пистолета, уповая лишь на меткость врага и на то, что он целит действительно в яблоко, а не в твою голову.

Влад удивлённо посмотрел на него.

— Пираты, пистолеты… Откуда ты взял эти фантазии?

— Из романов, конечно, — Адлер пожал плечами с таким видом, словно говорил о чём-то очевидном. — В нашем доме большая библиотека, причём часть её занимает магловская художественная литература — в начале века маги с большей охотой, чем мы теперь, впитывали культурные достижения неволшебников. Тогда разница между нашими мирами не была столь ошеломляющей, — он фыркнул в ответ на какие-то свои мысли, а затем спросил: — А кем хотел стать ты? Министерским работником, как отец, или, может, целителем, как мать?

Влад ответил не сразу; по правде, не хотел говорить вовсе, но Адлер выжидательно смотрел на него:

— С тех пор, как поступил в школу, у меня было лишь одно желание: быть чистокровным.

Он отвернулся, ожидая, что Адлер рассмеётся, но тот лишь тихо заметил:

— Понятный порыв. Хотя печально, что он вообще возникает.

Странная фраза, неожиданная. Наморщив лоб — не почудилось ли? — Влад осторожно покосился на спутника, однако он как ни в чём не бывало продолжал путь. Не оставалось ничего, кроме как молча следовать.

«Действительно, у каждого из нас есть мечты и фантазии, своё видение будущего… Были они и у Якова». Для Влада стала сильным потрясением его смерть. Они почти не общались, можно даже сказать — недолюбливали друг друга, но всё-таки, когда умирает кто-то из твоего окружения, кто-то совсем ещё молодой… «Зачем вообще он умер? Ради чего? Ради того, чтобы покарать тех, кто предал Тёмного Лорда? Но были ли сами Крейтели так уж виноваты, если всего-то хотели не вмешиваться в войну, спокойного существования для своей семьи?.. И каков итог — целая семья вырезана, а ещё одна лишилась единственного сына».

А самое страшное, что это может случиться с каждым из них. В следующей битве — а она будет, нет сомнений — с противником, который слишком силён, может столкнуться любой — и тогда будут ещё одни похороны, новое горе для семьи, новая потеря для Семёрки. «Заметит ли Адлер это? Или продолжит по трупам товарищей идти к своей цели, какой бы она ни была?..»

Минуло уже много времени, дом давно скрылся из вида, а Адлер неутомимо шагал вперёд. Куда он направляется? Влад не знал — но покорно шёл рядом. Сказывалась привычка, не иначе.

Порой приходила на ум шальная мысль сбежать — бросить всё, бросить Семёрку и Гриндевальда с его планами, о которых он вечно молчит. Вернуться в родной дом и повиниться перед отцом, а затем посвятить себя зельеварению, прожить тихую жизнь вдали от битв сильных мира сего… Но каждый раз после мысли о побеге накатывало такое отвращение к себе, что становилось дурно. «Трус, — теперь Влад и сам себя так называл, — жалкий трус, всегда ищущий безопасную нору, в которую можно было бы забиться…»

— А, вот и он, — Адлер указал вперёд, где на пригорке стоял маяк. — Макс говорил, что поблизости есть один, мне хотелось взглянуть.

Они поднялись по склону к башне, расчерченной красными и белыми полосами. Не медля и не смущаясь, Адлер отпер заклятием дверь и направил палочку на начавшего было подниматься из кресла старика.

— Обойдёмся без сопровождающего, — сказал Грин, стерев смотрителю память и оглушив его. — Запри дверь.

Сделав, как было велено, Влад повернулся к нему, но Адлер уже взбежал по крутой винтовой лестнице наверх. Неспешно поднявшись следом, Влад остановился у большой маячной лампы, сейчас не горевшей, как и спутник заворожённый тем, что открылось взгляду.

В стороне, противоположной той, с которой они пришли, в нескольких километрах от маяка прямо посреди моря высились невероятные установки. Их металлические башни поднимались из воды, словно стволы деревьев тянулись ввысь; венчали их огромные лопасти, не вращавшиеся в этот безветренный день.

— Ветряки, — произнёс Адлер с каким-то странным чувством. — Они используют ветер, чтобы вырабатывать электричество, которое потом аккумулируется и передаётся близлежащим городам… — он фыркнул. — А мы до сих пор пользуемся свечами и каминами.

— Не могу даже представить, как это работает, — признался Влад; технология казалась невероятно сложной, настоящим… волшебством.

— Ужасно, — вздохнул Адлер с неподдельным разочарованием, — мы дожили до того дня, когда творения маглов кажутся нам, волшебникам, чудом и магией.

«Если так пойдёт и дальше, нашему миру не выжить в соседстве с их».

— Странно, как прочие этого не замечают? — продолжил Гриндевальд с ожесточённостью. — Мы застряли в прошлом веке, в то время как маглы спешат в новое тысячелетие!

— Жаль, что твой прадед не победил тогда, — вырвалось у Влада; он тут же замялся и опустил взгляд.

Но Адлер не сказал ничего, даже, кажется, не посмотрел на товарища; он ушёл в мысли, напряжённо застывший, и Влад не решался его отвлекать.

В Дурмстранге Адлер был его защитником, стеной, за которой Влад мог спрятаться, спасаясь от нападок. Но школа кончилась, в большом мире к полукровкам относятся куда терпимей — а он всё равно стоит сейчас рядом с Гриндевальдом. Почему? По привычке. А ещё потому, что хочет перестать быть трусом, желает закалить себя — а Семёрка и её будущие свершения отлично подходят для этой цели.

Арка 2. Глава 2. Имитатор

Это утро было обычно для середины августа тёплым, прочащим очередной жаркий день. С улицы доносился мерный шум прибоя, влетал в комнату на втором этаже, казалось, заполнял её собой.

Под увеличительным стеклом, закреплённом на подвижном держателе, Макс внимательно рассматривал старинный перстень с тонкой резьбой, пытаясь разобрать письмена. Работал он в перчатках из драконьей кожи, а кольцо держал специальным образом зачарованным пинцетом — ещё неясно было, на что этот артефакт, доставленный к нему в магическом футляре, потенциально способен. Пока брат разбирался, Георг, сидевший в кресле возле его стола, вслух зачитывал выдержки из газет; порой при этом в его тоне сочился неприкрытый яд.

— Вот это, полагаю, тебе понравится особенно. «Мецлер о „Марше чистокровных“. Вчера Фриц Мецлер, глава „Ассоциации маглорождённых Германии“, встретился с корреспондентом „Политического вестника“ и ответил на некоторые вопросы.

— „Марш чистокровных“ был создан в противовес движению, которое возглавляете вы. Скажите, герр Мецлер, считаете ли вы „Марш“ угрозой?

— Угрозой чему? Уточните вопрос.

— „Ассоциации“.

— Идейным оппонентом — однозначно; чистокровные всегда пытались притеснить маглорождённых, и наша партия борется против этого. И все же угрозой в том смысле, который большинство вкладывает в данное определение, для нас „Марш“ не является. Я бы скорее назвал его угрозой для прав и свобод граждан, наших и не только — магов всей Европы.

— Встречались ли вы с лидерами „Марша“?

— Нет. Я не вижу возможности для конструктивного диалога. Винтерхальтер гнёт свою линию с завидным упрямством и не приемлет аргументов против, хотя мы и готовы пойти на определённые компромиссы. Как только барон придёт к тому же желанию, мы сядем за стол переговоров.

— Дискуссии в прессе ведутся давно, как и пикеты, и забастовки. Пока противостояние носит довольно мирный характер, однако если дойдёт до столкновений…

— До них не дойдёт. Мы не собираемся прибегать к насилию и верим в разумность наших оппонентов.

— Однако нельзя сказать, что все члены вашей партии поддерживают ваш мирный настрой. Взять хотя бы недавнее происшествие в Будапеште, когда возле здания оперы после спектакля на чистокровных были сброшены листовки с весьма неприятными текстами и символами „Ассоциации“.

— Как уверил меня руководитель „Ассоциации маглорождённых“ в Венгрии, его штаб не имеет ни малейшего отношения к произошедшему. И я склонен этому верить: наша организация никогда не стала бы действовать так грубо и глупо. Вполне возможно, это дело рук какой-нибудь молодёжной группы радикального толка, не решающейся включиться в противостояние под своим именем. Действующих подобным образом мы не одобряем и не желаем иметь с ними никаких дел.

— Если говорить о союзниках, вы продолжаете сотрудничество с заместителем министра Штайнером? Ходят слухи о вашем разладе.

— Слухи эти распускаются теми, кому они выгодны. Мы с герром Штайнером сходимся во взглядах и имеем общее понятие о том, что справедливо — это обеспечивает взаимовыгодное сотрудничество, от которого ни один из нас не собирается отказываться.

— И последний вопрос: каковы дальнейшие планы „Ассоциации“?

— Сейчас мы вплотную занимаемся разработкой программы, целью которой станет помощь маглорождённым в поиске работы и жилья. Также мы продолжим интеграцию с „Ассоциациями“ других европейский стран с целью объединить всех под одним знаменем».

— «„Марш“ — не угроза», «обойдёмся без столкновений», — оторвавшись от дела, Макс фыркнул. — Жалкий человек. Отец его раздавит, — брат не ответил, и он вскинул бровь. — Думаешь, нет?

— Спорный вопрос, — Георг задумчиво поглядел на статью. — И я бы точно не стал называть его жалким, Максимилиан: он звучит вполне уверенно, хотя и заученно, к тому же хорошо умеет выбирать союзников.

— Имеешь в виду Штайнера?

— В первую очередь. В определённой мере я восхищаюсь этим человеком — это не шутка, брат, я серьёзно. Александр Штайнер никогда в выступлениях не дает характеристик ни оппонентам, ни сторонникам — лишь их идеям. Это, на мой взгляд, заслуживает уважения, и считаю так не один я: согласно всем опросам, он самый популярный политический деятель Германии. Также недавно прошла информация, что после выхода герра Эберхардта в отставку в конце лета должность первого заместителя министра получит именно Штайнер. Его слово приобретёт ещё больший вес, а «Ассоциация» — ещё более сильную политическую поддержку. Влияние же отца базируется в большей степени на других чистокровных, занимающих важные посты, да, но не все ключевые. А для полной победы одному из блоков требуется попросту задавить другой.

— Довольно непростая задача, — заметил Макс.

— Именно поэтому стороны так и продолжают нападать друг на друга каждый со своей баррикады, — Георг закатил глаза, словно находил такое положение вещей несуразно глупым. — Однако же сейчас самое время начинать активно действовать. Тёмный Лорд ударил — чем не повод чистокровным Европы открыто поддержать его и начать бороться за то же в своих странах? Тёмный Лорд начал уничтожать грязнокровок в Британии — чем «Ассоциации» не повод объявить ему и всем его сторонникам войну как угнетателям «прав и свобод граждан»?.. Но нет — Европа сидит ровно, не шевелится; как же она консервативна, диву даюсь. Как любят наши земляки грызться между собой из поколения в поколение за одно и то же, мусоля всё те же старые темы — так любят дискуссии и погрязли в них, что споры стали самоцелью, а принятие решений — да кому оно вообще сдалось? Наши деятели совсем разучились видеть Момент, и это может крайне пагубно сказаться на ситуации в целом.

— Наверное, ты прав, — подумав немного, согласился Макс. — Даже отец медлит, всё ждёт чего-то… Ты высказывал эти мысли ему?

— Конечно, но что толку? Он с самого начала сказал, что будет ждать, пока Британия не получит чистокровную власть, и тогда уже, опираясь на этот прецедент, начнёт активные действия в Германии. Дома у нас, конечно, быстро вряд ли что-то удастся изменить — швейцарский нейтралитет легендарен, но это и не имеет большого значения. Для Европы локомотив — Германия, и большинство будет ориентироваться на неё.

— Но за пределами Европы есть и другие страны — взять хотя бы даже Россию…

— Ну полно тебе, в самом деле, — Георг возбуждённо махнул рукой; обычно молчаливый, он делался удивительно разговорчивым, когда обсуждение всерьёз увлекало его. — Россия, как магическая, так и магловская, всё ещё в разрухе после распада Союза, сколько бы их Министерство ни пыталось уверить весь мир в обратном. Там все грызутся между собой, делят власть и территорию — ты думаешь, почему Мелеховы перебрались из Москвы на Буян? Михаил Мелехов учится вместе со мной; как-то раз он обмолвился, что на его деда и отца оказывается давление, за золотые рудники их семьи идёт практически война… Россия ведь по-настоящему огромна, там много за что можно побороться — ну и какой тогда смысл её магам встревать во внутренние конфликты раздробленной Европы, где в каждой из стран своя ситуация и свои правила игры? Я бы на их месте ждал — ждал, пока Европа сама себя утопит в крови, а потом бы быстро и практически безболезненно подмял бы её под себя.

— У тебя наполеоновские планы, братец, — усмехнулся Макс.

— Не планы, — возразил Георг уже много спокойней. — Всего лишь делюсь с тобой мыслями, — он наклонился вперёд, и во взгляде угадывался отчётливый интерес. — А какие планы у тебя, Максимилиан? Ведь у твоего же пребывания в Семёрке есть какая-то цель?

— Разумеется, есть, — Макс не хотел вдаваться в подробности; очень удачно его кольцо с семиконечной звездой нагрелось, и он поспешил открыть блокнот.

«Ты занят сейчас?»

«Не особо».

«Тогда зайди ко мне».

— Адлер хочет поговорить, — сообщил Макс брату, захлопнув записную книжку и поднявшись из-за стола. — Кажется, начинаем действовать.

— Не думай, что тебе удалось уйти от ответа, брат, — сказал Георг, выйдя из комнаты следом за ним. — Мы ещё вернёмся к этому обсуждению.

Ничего не ответив, Макс только неопределённо повёл плечами и постучал в дверь спальни Адлера.

— Заходи, — отозвался Грин. — Присаживайся.

Найдя себе место среди нагромождения книг, свитков и карт городов, Макс посмотрел на товарища, ожидая продолжения.

— Мы ждём ещё Петара, — ответил Адлер на его не заданный вслух вопрос. — У меня есть дело к вам обоим.

«Интересно…» — Макс чуть сощурился; взгляд его зацепился за книжицу в кожаном переплёте, лежавшую возле руки присевшего на стол Адлера. Тот проследил взгляд и усмехнулся.

— Терпение.

Терпение никогда не было сильной стороной Макса — он привык брать всё и сразу, однако всё же откинулся на спинку стула и сделал вид, что рассматривает разложенные прямо на полу тома. К счастью, Петар не заставил себя долго ждать, явившись буквально пару минут спустя.

— Итак, — начал Адлер, — сравнительно недавно мне на глаза попалась информация об одном существе, немало меня заинтриговавшая. Пожалуй, будет лучше, если я зачитаю отрывок из источника, — он открыл книжицу, на которую Макс обратил внимание ранее (теперь, когда появилась возможность разглядеть получше, стало очевидно, что это не книга вовсе, а скорее какой-то дневник). — «Кто бы мог подумать, что старая байка, которую мне доводилось слышать ещё в Дурмстранге, окажется правдой. Однако теперь не остаётся сомнений, что в той истории была истина. Имитатор… Пока ещё сложно поверить, что подобное может существовать в нашем мире…»

— Имитатор? — Петар подался вперёд; в его голосе звучал живейший интерес.

— Ты знаешь о нём что-то? — уточнил Адлер.

— Доводилось слыхать. Вообще, это старая легенда, имеющая несколько вариантов. Согласно одному из них, больше прочих похожему на правду, века четыре назад жил метаморф, очень искусный в изменении своей внешности и даже голоса. Своими способностями он заинтересовал орден Тёмных — в те времена, как знаете, у Тёмных ещё были полноценные ордена; они схватили метаморфа и провели над ним ритуал, который должен был увеличить его силу в разы. Им удалось, метаморф стал способен не только идеально копировать внешность и голос, но ещё и повадки, и даже магический фон волшебника — однако вместе с этим он полностью утратил человеческий облик, стал существом без лица и души — Имитатором.

Тёмные использовали его силу благодаря подчиняющей магии: проникали в штабы Светлых, выведывали их планы, заменяли важных людей своим слугой — до той поры, пока их орден не был уничтожен объединёнными силами Светлых. Один из Светлых создал артефакт — Цепь, которая подчинила существо воле нового господина. Тот маг принёс клятву перед товарищами, что он и его потомки будут хранить Цепь подчинения и существо, не используя их ни при каких обстоятельствах.

— Светлые как всегда демонстрируют собственную глупость и недальновидность, — фыркнул Макс; он не понимал, как в здравом уме можно было отказаться от таких возможностей.

Петар неопределённо пожал плечами и обратился к Адлеру:

— Но я всегда считал эту историю вымыслом. Кто автор прочитанного тобой и почему он так уверен в своей правоте?

— Это дневник моего прадеда, — безразлично сообщил Адлер. — Для своих целей он искал мощнейшие артефакты в Европе — тогда-то история об Имитаторе и привлекла его внимание. Ему удалось узнать то, что утаила легенда: имя создателя Цепи — Йорген Шальтунгер.

— Никогда не слышал о таком артефакторе, — сказал Макс.

— Насколько я понял, Цепь была его единственным творением. Прадед так и не добыл её, но что мешает нам попробовать? Даже не так: нам нужно приложить все усилия для того, чтобы поймать это существо и обрести контроль над ним. Именно это я и хотел поручить вам.

— Мы постараемся, Адлер, — серьёзно сказал Петар. — Не могу обещать, что это будет быстро и легко, но я и сам хотел бы найти Имитатора.

Адлер кивнул ему и пристально посмотрел на Макса.

— Звучит интересно, — отозвался он. — Я в деле.

* * *

Следующие дни Макс и Петар посвятили тщательному сбору информации. В первую очередь Макс потребовал от человека своей семьи в Департаменте статистики Министерства предоставить всю имеющуюся информацию на род Шальтунгер. На время, пока велась подборка материалов, он засел за книги — пытался выискать хотя бы что-то о Цепи: её описание, свойства. Не облегчало задачу то, что Геллерт в своих записях методичен не был — в них не было упоминаний конкретных источников, в которых он искал сведения о связанном с Имитатором. Так что Максу пришлось начинать с нуля.

Поиски привели его в Женевскую магическую библиотеку — крупнейшее в Европе собрание литературы, написанной магами и о магах, ревностно оберегаемое группой, называвшей себя Хранителями знания — большинство же их попросту называло библиотекарями, хотя и не в глаза. Правила допуска здесь были очень суровыми — Макс бывал в библиотеке прежде и знал об этом, а вот для Петара, составлявшего ему компанию, стали неожиданностью и подтверждение личностей, и проверка на наличие заболеваний, опасных для окружающих, и необходимость поместить волшебную палочку в магически непроницаемый футляр и оставить в хранилище.

— Как тут всё серьёзно, — проворчал Петар, когда их, наконец, пропустили дальше передней. — В Министерство в разы проще попасть.

— Хранители говорят, что настоящая власть сосредоточена вовсе не в Министерствах, а здесь, — Макс несколько нетерпеливым жестом обвёл огромный зал, в который они вошли, где были сотни стеллажей и десятки тысяч книг; выходившие из него коридоры вели в другие хранилища. — Возможно, они и правы: здесь история всех магических войн, Тёмных и Светлых орденов, великих волшебников всего мира, их путей и способов прихода к власти и её утраты, научные прорывы в самых разных областях, древние заклятия и ритуалы, практики чародеев времён Вавилона… Если бы кто-то впитал в себя все эти знания — он захватил бы мир.

Они провели в библиотеке немало часов. В одном из трудов скандинавских артефакторов Макс в конечном итоге сумел найти лишь краткое описание Цепи: «Не толще палочки, что сотворила её, чистейшего серебра цепь, при лунном свете светится бледным, а на звеньях самих сверкают молнии». Ещё одна книга — фолиант настолько ветхий, что каждая его страница была покрыта сотканной магией прозрачной плёнкой — туманно сообщала, что для активации Цепи требовался некий ритуал, на её страницах не приведённый; впрочем, Макс полагал, что как и с большинством артефактов подобного толка, Цепь могла стать «преданна» новому хозяину после убийства им предыдущего.

Петару, собирающему крупицы сведений о самом Имитаторе, повезло не больше — кроме семи или восьми вариантов легенды о нём не было сказано почти ничего. Существо было отбито у Тёмных в семнадцатом веке и надёжно скрыто Светлыми, после чего записей о нём не появлялось вовсе. Пришлось работать с текстами шестнадцатого-семнадцатого веков — немногочисленными, витиеватыми и не слишком информативными. Однозначными во всех источниках оставались лишь отсылки к трактату «Воззвание ко Тьме»; название не было знакомо ни одному из юношей, и Петар обратился за помощью к библиотекарю.

— Это одно из Темнейших сочинений, хранящихся в стенах сего здания, — холодно и чопорно ответил Хранитель. — Для того чтобы прочесть его, требуются веские основания и позволение Главного Хранителя, однако вам, герр Марков, нечего рассчитывать его получить: подобное позволение за все столетия, что книга у нас, выдавалось лишь трижды.

Ответ не понравился Петару, но спорить или негодовать он не стал — не хотел быть выставленным за дверь. Вместо этого он, когда Хранитель удалился, обратился к Максу:

— Должны же быть другие экземпляры книги?

— Должны, — согласился Макс, поглаживая подбородок кончиком пера. — Я попробую выяснить по своим каналам.

* * *

Проведя в Женеве практически неделю, юноши вернулись в дом на побережье. К их прибытию пришёл ответ из Берлина. Человек из Департамента прислал большое генеалогическое древо, четыре коробки личных дел и газетных вырезок, содержащих информацию о членах семьи Шальтунгер, и документ из Подразделения землевладения, где было описание их родовой земли. Несколько часов потратив на просмотр записей о ныне здравствующих представителях рода — практически нищих, безвылазно живущих в своём старом доме, — не став тратить время на прочее, напарники сразу отправились к ним.

Трансгрессировав, юноши оказались на вершине горного отрога; дальше, на самом краю скалы ютилось каменное строение — замком или даже особняком язык не поворачивался это назвать, скорее уж башней. Тёмно-серое, с отбитыми зубьями на верхней площадке, оно представляло собой весьма угнетающее зрелище; несмотря на успевшие уже опуститься сумерки, свет слабо горел лишь в одном из чёрных провалов незастеклённых окон.

Юноши неспешно зашагали к башне по извилистой и каменистой, едва просматривающейся тропинке. Хлипкие деревянные двери строения со скрипом, который далеко разнёс ветер, отворились, и из-за них вышли двое — за расстоянием Макс не мог рассмотреть лиц, но когда один из людей зажёг факелы у входа, приметил общую неряшливость и бедность их внешнего вида.

Напарники остановились в нескольких метрах от башни и её хозяев, сейчас недоверчиво на них пялившихся. Мужчина был на вид лет шестидесяти, хотя Макс по досье знал, что ему всего чуть за пятьдесят. Невысокий, коренастый, с грубыми чертами лица, Шальтунгер казался не потомком древней семьи, а скорее безродным разнорабочим. Женщина рядом с ним и вовсе была неопределимого возраста; на ней, будто на вешалке, болталось платье, рассчитанное на даму более пышных форм, когда-то, кажется, зелёное, но нынче покрытое грязью и заплатами, на поясе перехваченное лентой невнятного цвета.

— Кто вы и с чем пожаловали? — гаркнул Шальтунгер.

— Наши имена вам ни к чему, — Макс гордо вскинул голову, заставляя себя не морщиться пренебрежительно, говоря с этим человеком. — Прибыли мы за Цепью, хранящейся в вашей семье.

— Понятия не имею, о чём ты, мальчик.

— Имеете, — отрезал Макс; он извлёк из кармана мешочек с деньгами и позвенел им. — Я заплачу.

— Заплатишь, да? — расчёт оказался верным, Шальтунгер явно заинтересовался; даже его жена вытянула шею, стремясь разглядеть мешочек получше. — И сколько?

— Достаточно, чтобы обеспечить вам безбедное существование, — Макс кинул кошель мужчине, и тот вцепился в ткань, быстро развязал шнурок и высыпал на ладонь горсть золотых монет. Женщина подошла ближе и вперилась в галлеоны таким жадным взглядом, словно те были водой, а она только что вышла из пустыни. — Это задаток.

Пересчитав монеты — жёнушка даже попробовала одну из них на зуб, — Шальтунгер поднял на Макса алчный взгляд. Его ухмылка, продемонстрировавшая жёлтые неровные зубы, была омерзительна.

— Цепь-то? Будет тебе цепь, парень, сейчас будет… — он скрылся в башне, и женщина шмыгнула за ним.

— Как низко, оказывается, можно пасть, — брезгливо заметил Макс.

— А ты как-то иначе представлял себе обнищание? — буркнул Петар, мрачно насупившись; запрокинув голову, он поглядел на единственное светлое окно. — Как по мне, слишком быстро они согласились.

— Вот так Светлые остаются верными клятвам, — насмешливо резюмировал Макс, хотя всё же отрицать небезосновательность подозрений товарища не мог.

Минуту спустя вернулись Шальтунгеры. Подойдя ближе, мужчина показал юношам ларец из дерева, украшенный резьбой, и открыл крышку; под ней на ложе из бархата, не выцветшего и не полинявшего за века, покоилась серебряная цепь.

— А-а, — Шальтунгер прижал шкатулку к себе, стоило Максу сделать шаг вперёд. — Сначала деньги.

«Насколько же презренное создание», — скривился Макс и, достав кошель побольше, с отвращением швырнул его мужчине, после чего забрал из его рук ларец. Шальтунгера это уже не волновало — он запустил руку в кошель.

Потеряв к нему интерес, Макс вернулся к Петару и вновь открыл шкатулку. Цепь оказалась толще, чем он рассчитывал; массивные звенья тускло поблёскивали в лунном свете… но не более.

— Что ты мне подсунул? — ледяным тоном осведомился Макс.

— Цепь подчинения, — ответил Шальтунгер, запихивая кошель в карман. — Ты ж её хотел?

— Это не та цепь, — его разобрало зло.

— Чем докажешь? — дерзко поинтересовался Шальтунгер и вдруг, выхватив палочку, направил на него. — Сделка прошла, парень, так что бери дружка и выметайся-ка отсю…

— Круцио! — рявкнул Макс прежде, чем он успел договорить.

Мужчина рухнул на землю и скрючился, а затем забился, вопя.

— Макс! — попытался одёрнуть его Петар, но юноша проигнорировал его.

— Где настоящая Цепь?.. Релашио! — заклятие отбросило на стену женщину, хотевшую было прийти на помощь мужу; откуда-то сверху донёсся сдавленный писк. — Отвечай, собака, где Цепь?!

— Макс! — Петар схватил его за плечо и тряхнул.

— Не мешай! — отмахнулся от него Макс и вновь направил палочку на Шальтунгера. — Ты будешь говорить или нет?! Круцио!

Шальтунгер вновь завопил. Из освещённого окна высунулся кто-то и швырнул заклятием — Петар заблокировал его и послал ответное, но противник скрылся в комнате, после чего вновь выглянул и попробовал напасть, однако на этот раз юноша атаковал первым. Враг с криком выпал из окна — Петар подхватил его у самой земли чарами и опустил весьма аккуратно.

— Чёрт, да это же девчонка, — проговорил он, склонившись над застонавшей, держась за разрезанную Секо до кости руку, грязной девицей.

— Его дочка, — Макс припомнил досье.

Петар повёл было палочкой, чтобы остановить кровь и закрыть рану, но Макс, оставив на время подвывающего Шальтунгера, подошёл и, схватив девчонку за волосы, потащил к отцу. Петар что-то крикнул протестующе, девчонка попыталась вывернуться, попробовала ударить — Макс бросил её на землю рядом с отцом и вновь поднял палочку.

— Где Цепь? — медленно, раздельно проговорил он, глядя на мужчину. — Отвечай, или она умрёт.

— Пожалуйста… — прохрипел он; по искажённому от боли лицу градом катились слёзы. — Я… я не знаю… где она…

— Не верю, — отчеканил Макс и указал палочкой на девушку. — Круцио!

Та завизжала, а кровь из раны на руке захлестала пуще.

— Нет!.. Прошу, не надо!.. — Шальтунгер протянул в мольбе дрожащую руку; Макс отвёл палочку, и девка заскулила, сжавшись и трясясь. — Её здесь давно нет… лет уже восемьдесят…

— И где она?

— Я… я не… Нет, пожалуйста, только не её!

Большой шип изо льда, сотворённый Максом, вонзился в ногу девчонки — истошный вопль в очередной раз вспорол ночную тишину.

— Макс, довольно!..

Он небрежно махнул палочкой назад, сотворив барьер, отгородивший Петара от него и Шальтунгеров. «Как же всё-таки неудобно работать с напарником, — раздражённо подумал Макс. — Разве что с тем, кто не мешался бы под ногами».

— Я могу продолжать это долго, — обратился он к мужчине; тот дополз до дочки и попытался зажать её рану ладонью. — Могу заставить сотни тончайших игл медленно вонзаться в её тело, пока она будет вопить и молить о пощаде, а когда она сдохнет, я проделаю то же самое с тобой. Или ты скажешь мне, где Цепь. Выбирай.

— Клянусь… — простонал Шальтунгер. — Я не знаю, где Цепь… Она передавалась от отца к старшему сыну, много лет… Несколько поколений назад Бер… Бертольд Шальтунгер украл её и сбежал… Я больше ничего не знаю, клянусь!

Не требовалось владеть легилименцией, чтобы понять: на этот раз он не лжёт.

— Я тебе верю, — ровно произнёс он. — Авада Кедавра! — девчонка, вскрикнув в последний раз, наконец затихла совсем. — Авада Кедавра! — перестал выть и Шальтунгер.

Не оборачиваясь, Макс без всякой спешки левитировал тела к башне, у стены которой осела фрау Шальтунгер — у той был разбит о камень череп. Во время перемещения из кармана мужчины выпал мешочек с золотом, и монеты со звоном рассыпались по земле, однако Макс не стал прикасаться к ним.

«К чёрту деньги, побывавшие в руках этих тварей», — он свалил трупы в одну кучу, после чего, убрав, наконец, барьер, вошёл в башню и принялся тщательно обыскивать убогое жилище.

С улицы потянуло палёной плотью — этот запах, единожды учуяв, ни с чем больше не спутаешь. К обыску Петар так и не присоединился; закончив и выйдя из башни, Макс решительно встретил тяжёлый взгляд напарника.

— Здесь точно ничего нет, — спокойно сообщил Макс. — Даже следов, которые обычно остаются от сильных чар и артефактов — если Цепь когда-то и была здесь, то очень давно. Полагаю, сейчас имеет смысл вернуться на базу и выяснить, кто такой этот Бертольд Шальтунгер.

На протяжении всего монолога Петар продолжал хмуро смотреть на него, а затем негромко сказал:

— Порой ты бываешь отвратителен, — и, развернувшись, направился к краю антитрансгрессионной зоны.

«И это мне говорит человек, приятельствующий с грязнокровкой», — фыркнул про себя Макс и последовал за ним.

* * *

Как оказалось, Бертольд Шальтунгер — младший сын тогдашнего главы рода (в начале века это ещё можно было назвать магическим родом), рассорившись с отцом, влезшим в долги из-за карточных игр, бежал из дома, прихватив с собой фамильную реликвию. Отец так и не смог его достать — был убит из-за всё тех же долгов, а старший сын, Альбер, был слишком занят попытками расплатиться по счетам и удержать семью на плаву, чтобы охотиться за братом. Итак, после недолгих странствий, поняв, что активно его никто не ищет, Бертольд осел на Буяне, где устроился в порт, к концу жизни заимев пост главного казначея.

Необходимость посещения Буяна как места, которое в состоянии было помочь собрать мозаику, была очевидна, и юноши отправились через пару дней; Петар всё ещё мрачно молчал, стараясь лишний раз даже не смотреть на напарника, и Макса это вполне устраивало — молчаливый компаньон был, конечно, хуже отсутствующего, но всё же лучше болтливого.

Первым делом они направились в порт, минуя оживлённые улицы, не желая попасться на глаза знакомым — а сейчас, в середине августа, на Буяне было немало студентов Дурмстранга: кто-то приехал за учебниками или формой (несмотря на возможность заказать необходимое на дом, многие предпочитали подбирать всё для школы на острове), кто-то решил провести остаток каникул здесь, кто-то просто встречался с приятелями. Такое оживление было не на руку юношам, но всё-таки им удалось под Оборотным зельем, взятым из запасов, приготовленных Штайнером, неузнанными добраться до порта и пройти в казначейство под благовидным предлогом выяснить расценки на специальную доставку грузов в Дурмстранг.

Пока Петар отвлекал внимание разговором о перевозках, Макс неспешно прохаживался по залу. Он внимательно осматривался, стараясь зацепиться взглядом за каждую мелочь, каждую деталь; возможно — даже весьма вероятно, — что где-то здесь скрыта подсказка, где находится Цепь… Он осторожно и незаметно сделал движение палочкой, бормоча под нос сканирующую формулу, призванную выявить магический фон, — просто так, наудачу.

И удача действительно улыбнулась ему — он засёк поблизости артефакт. Повернувшись в сторону, откуда шёл сигнал, Макс увидел главу казначейства; тот стоял спиной к юноше, отдавая приказы подчинённым, но вот развернулся… на груди его Макс увидел тонкую серебряную цепь.

«Не может быть!..»

— Петар, — позвал он; его компаньон, уже закончивший разговор и теперь стоявший в стороне без дела, подошёл. — Обрати внимание на начальника.

Они направились к выходу, и по пути Петар как бы невзначай покосился на высокого мага с острой бородкой.

— Думаешь, это оно? — негромко спросил он, когда они вышли на улицу и зашагали в горку. — Не хотелось бы ошибиться на этот раз.

— Мы проверим, прежде чем действовать.

Они поднялись на самую вершину холма; миновав царские хоромы и несколько домов — в имении Мелеховых царила какая-то суета: через не зашторенные окна второго этажа было видно мелькавшие силуэты, — юноши вошли в особняк, принадлежавший Винтерхальтерам. Там их мгновенно с поклонами встретили эльфы, и Макс распорядившись о комнатах и обеде, приказал одному из них следить за главным казначеем порта до темноты и выяснить, светится ли цепь, которую он носит. Домовик с очередным поклоном принял задание и исчез.

Пообедав вместе, больше напарники друг друга не беспокоили. Пользуясь передышкой, Макс написал отцу и брату, спрашивая о ситуации, в дополнение высказав несколько предположений относительно того, на какие семьи в Венгрии можно надавить, чтобы закрепить успех «Марша» в среде чистокровных, установлению которого поспособствовала та акция с листовками у оперы, якобы проведённая людьми «Ассоциации», — его идея, одобренная отцом, осуществлённая через ряд посредников руками группы с каким-то смешным революционным названием, которого Макс уже и не помнил.

Наутро перед завтраком появился домовик, приставленный шпионить за казначеем, и доложил, что от цепи ночью в самом деле исходит свет, а также на металле играют какие-то искры. Макс удовлетворённо кивнул — а затем усмехнулся пришедшей мысли:

«Столько лет артефакт, способный подчинить самое, возможно, невероятное существо в мире был у нас под боком, и узнали об этом мы совершенно случайно. Как же порой забавны бывают пути судьбы».

Оставалось лишь красиво и чётко разыграть бандитский налёт с целью ограбления.

Арка 2. Глава 3. В гнезде орла

В одиночестве сидя на террасе перед домом, постукивая ребром вскрытого конверта по столешнице, Адлер хмурился. Он не любил такие вот письма — письма из дома. Каждый раз, когда родственники решали напомнить о себе, когда большая неясыть приносила аккуратные конверты из богемской бумаги, надписанные индиговыми чернилами, настроение мгновенно падало, потому что Адлер знал: этим людям снова от него что-то понадобилось. И этот случай не был исключением.

Дорогой сын,

Надеюсь, у тебя всё хорошо. Необходимо, чтобы ты срочно вернулся домой. Есть дела семьи, обсуждение которых не терпит отлагательств.

Подписи не стояло, но он и так знал, что автором была мать — это её стиль пытаться прикрыть сухость напускной заботой. Хорошо хоть не стала интересоваться, как он провёл лето, в самом деле.

Что же нужно от него родителям на этот раз? В прошлый это, кажется, была необходимость всей семьёй присутствовать на похоронах деда матери, от которого ей по завещанию досталась не то шкатулка с драгоценностями, не то несколько старинных сервизов. А ещё раньше отправились отмечать совершеннолетие его мерзкой кузины Эльзы…

Однако чутьё подсказывало Адлеру, что теперь дело в ином. Но в чём же? Может, они придумали выбить для него должность в Министерстве?..

— Ты мрачнее, чем тучи при прошлом шторме, — с лёгкой иронией заметил Георг, вышедший на террасу и севший рядом; огромный дог Макса, выбежав за ним следом, улёгся у ног юноши. — Известия не радуют? — он кивнул на конверт.

— Самим своим наличием, — Адлер откинулся на спинку плетёного кресла, успешно отыгрывая насмешливую усталость. — Скажи, какой бы была твоя первая мысль, если бы тебя срочно вызвали домой, объяснив это «делами семьи»?

— Что отец имеет, что сказать с глазу на глаз, — отозвался Георг. — Есть темы, не предназначенные для писем.

Адлер искоса поглядел на него.

— Странно, наверное, когда вся европейская политика входит в понятие «дела семьи».

— Мы привыкли, — спокойно пожал плечами Георг. — Нас с самого детства готовили к этому, с весьма раннего возраста дали понять, что прожить жизнь вдали от большой политики нам не удастся… Впрочем, не скажу, что жалею об этом.

«Но и не наслаждается, — отметил про себя Адлер. — В отличие от брата».

Макс стал беспокоить его в последнее время. Раньше его увлечённость Тёмной магией воспринималась Адлером как дополнительный козырь в рукаве; что лукавить, он и сам немало занимался ею — в разумных пределах, потому что знал, насколько опасна она в первую очередь для разума мага (у Блэков — одной из чистокровных семей Британии, больше прочих промышлявшей запрещёнными заклятиями и ритуалами, — говорят, совсем под конец существования рода не осталось психически здоровых). Но Макс, кажется, в кои-то веки пренебрёг осторожностью, и после того, что написал Петар о захвате Цепи, после сообщений в газетах о жестоком убийстве в ходе ограбления главного казначея буянского порта, эти опасения переросли в уверенность.

Макс становился всё более Тёмным — пока ещё просто росла его сила, а также и жестокость, но сколько он продержится, прежде чем сойти с ума?.. Или, возможно, не сойдёт, справится — у Винтерхальтеров в роду было много великих чародеев, и их сила могла возродиться в Максимилиане. Однако же при любом из этих раскладов он может превратиться из союзника в опасного противника — истинно Тёмные всегда беспримерно эгоистичны, не терпят посягательства на власть, которую считают своей.

И всё же в этой партии была одна неучтённая фигура: Георг. Пока что Адлер приценивался к нему, старался понять, что этот юноша за человек, но в дальнейшем наверняка его можно будет как-то использовать, чтобы держать в узде Макса. «Будем надеяться, их братская любовь достаточно для этого крепка».

— К сожалению, от моих родителей такого ожидать нельзя, — вздохнул Адлер и заметил: — Полагаю, меня не будет пару дней.

— Тогда и я, пожалуй, уеду, — скучающе протянул Георг. — Без возможности поговорить с Максимилианом и тобой мне здесь делать совершенно нечего. Хотел научиться варить некоторые зелья, но Влад занят, так что… — он слабо развёл руками.

Адлер задумался ненадолго, а затем предложил:

— А ты не хочешь потренироваться в дуэлях? Деян сейчас остался без партнёра для тренировок, полагаю, он не откажется позаниматься с тобой.

— Будет ли такая просьба уместна? — усомнился Винтерхальтер.

— Будет, если я попрошу, — заверил его Адлер и жестом пригласил следовать за собой.

Было около девяти. Закончив с утренней пробежкой — он следил не только за поддержанием боевых навыков на должном уровне, но и за своей физической формой, — Деян разминался на площадке за домом, когда туда вышли Адлер и Георг.

— Можешь прерваться? — окликнул его Адлер. — Есть разговор.

Утерев мокрое от пота лицо полотенцем, Деян присоединился к ним.

— Что случилось? — коротко спросил он.

— Хочу попросить тебя заняться боевой подготовкой Георга, — «попросить» Адлер слегка выделил тоном.

Деян пристально посмотрел на юношу, оценивая его, — тот гордо выпрямил спину и ответил уверенным взглядом, невольно напомнив Адлеру Макса, когда тот был помладше.

— Хорошо, — наконец, Деян кивнул. — Если ты готов заниматься серьёзно.

— Иначе бы я здесь не стоял, — с достоинством ответил Георг.

— Тогда приготовься, сейчас и начнём, — когда юноша, с пониманием кивнув, отошёл, Деян вопросительно посмотрел на Адлера.

— Меня не будет несколько дней, — негромко ответил он. — Семейные дела и меня настигли. В это время присмотри здесь за всем; если придёт известие из Британии, дай знать, но не пересылай.

— Понял, — лаконично, как всегда, ответил Деян.

Махнув на прощание ему и Георгу, Адлер вернулся в дом, собрал некоторые вещи, после чего вышел за границу барьера, окружавшего дом, и трансгрессировал.

В следующий миг он оказался на гравийной площадке перед большим особняком из красно-бурого камня; он выглядел бы весьма мрачно, если бы не был увит плющом, не был бы окружён цветочными клумбами и зеленью парка. Хотя, признаться, Адлер бы предпочёл мрачность — цветы были, конечно, красивыми, но ни в коей мере не подходили под антураж жилища семьи, вполне соответствовавшей характеристике «потомственные Тёмные». Так он считал и в детстве и вёл ожесточённую борьбу с «безобразным декором»: обрывал лепестки у роз и лилий, стихийной магией, выбросы которой у него начались рано, поджигал астры и хризантемы, пускал собак топтаться по гортензиям и ирисам. После бывал наказан матерью, чьим детищем и были клумбы, не без этого, но попыток извести растения не прекращал, покуда клумбы не окружили таким барьером, что к ним стало вовсе без его снятия не подступиться. Впрочем, и это его не расстроило — библиотека в доме большая, а домочадцы не всегда внимательно следят за волшебными палочками…

Воспоминания заставили Адлера легко улыбнуться. Как же иначе всё было в детстве, когда интереснейшим приключением казался побег в соседнюю деревню, населённую как маглами, так и магами, находящуюся в паре миль от усадьбы, а самым серьёзным противником — гувернёр Пауль (в их семье, как и у многих знатных родов на континенте, помимо эльфов были и слуги-люди, хотя с каждым годом эта традиция всё больше теряла популярность), вечно норовивший поймать и усадить за занятия. «И вот сейчас мои приключения — боевые рейды, а оппоненты — не последние маги Европы, — думал он, взбегая по двум ступенькам к парадным дверям. — Как же всё меняется со временем…» Однако же нет, не всё — домовик встретил его в холле и поклонился в пол так же, как всегда.

— Молодой господин, добро пожаловать! — пропищал эльф, разгибаясь. — Все ожидают вас в гостиной.

— Все? — переспросил Адлер, чуть нахмурившись.

— У хозяев гости, молодой господин…

Адлер быстро поднялся по широкой лестнице на второй этаж, но у дверей гостиной невольно остановился, прислушался, стараясь определить, кто всё же внутри и чего ожидать. Однако затем, устыдившись собственной нерешительности, обеими руками распахнул створки.

Все присутствующие разом обернулись к нему. На одном диване, обитом ситцем с цветочным узором, сидели Оделия Гриндевальд, его мать, и её сестра, Хильда Лихтенберг, — плотная дама с постным лицом и абсолютным, как юноша неоднократно убеждался, отсутствием воображения. В кресле чуть в стороне от них расположился Освальд Гриндевальд, почтенный глава семьи, с трубкой в руке. У высокого окна, выходившего в сад, стояли кузина Эльза, как всегда неприязненно наморщившая носик при виде его, и незнакомая белокурая девушка.

— Доброе утро, отец, матушка, — с убийственной долей сарказма произнёс Адлер, быстро подходя и целуя руку матери, а затем и её сестры. — Тётушка, вы из года в год всё краше… Эльза, милая кузина, до боли в сердце рад тебя видеть! Но кто прелестная фройляйн?

— Моя подруга, Катрин Штибер, — представила Эльза, как показалось Адлеру, с каким-то затаённым до поры ехидством. Катрин сделала книксен и протянула ему руку.

— Адлер Гриндевальд, — он легко коснулся губами гладкой кожи и вновь развернулся к страшим. — Приятно видеть вас всех, однако осмелюсь спросить, что за повод был вызывать меня с припиской «срочно»?

Эльза за его спиной тихо хихикнула. Мать и тётка переглянулись с каким-то значением и одновременно уставились на Освальда; тот неспешно погладил пышные усы и поднялся на ноги.

— Пойдём, нам нужно поговорить.

Озадаченный, в некоторой мере настороженный, Адлер последовал за отцом в его рабочий кабинет, находившийся дальше по коридору. Плотно прикрыв дверь, Освальд жестом предложил сыну сесть, сам устроился в кресле за столом и пыхнул трубкой, явно оттягивая момент.

— Так что же произошло? — требовательно спросил Адлер. — Признаться, вы оторвали меня от дел.

— Твои дела подождут, — суровость, которую отец попытался вложить в тон, скорее смешила. — Речь идёт о благе семьи, и в этом вопросе решение остаётся за мной.

— Отец, прошу, не нагнетайте, — закатил глаза Адлер, начинавший уже раздражаться его увиливанием. — Что вы на этот раз хотите? Чтобы я написал за вас письмо в Нурменгард? Или вы решили заняться моей карьерой?

— Я решил заняться продлением рода, — Освальд не смотрел ему в глаза, принимаясь разглядывать то чернильницу, то часы на стене, то что-то за плечом сына. — Тебе пора жениться.

— Приму к сведению, — протянул Адлер с иронией. — Когда найду невесту, непременно вам сообщу.

— Прекрати это! — одёрнул его отец. — Никого искать тебе не придётся, мы сами обо всём позаботились. Та девушка с гостиной, Катрин Штибер, из богатой и знатной семьи, в этом году закончила Шармбатон.

— Блестяще, — фыркнул Адлер. — Нет, правда, отец, отличная шутка…

— Я не шучу, мальчишка! — на сей раз он, похоже, и вправду разозлился, даже стукнул кулаком по столу. — У нас был уговор: мы не вмешиваемся в твои дела, а ты не срамишь честь нашего рода! Так вот, глава рода приказывает тебе жениться, и точка!

— Ну полно, полно вам, успокойтесь, — Адлер через силу примирительно улыбнулся. На сей раз преимущество было не на его стороне — уговор был не словесным, а магически заверенным; ещё когда ему было двенадцать лет родители, устав бороться с ним, предложили этот договор, внешне очень смахивающий на позволение делать, что заблагорассудится. Адлер, тогда наивный, повёлся на посулы. — Я лишь имею в виду, что мне жениться слишком рано. Я ведь ничего не могу дать девушке, так как пока не имею собственного заработка. Давайте я устроюсь в жизни, и тогда уже вернёмся к этому разговору…

— Ну уж нет, — твёрдо покачал головой Освальд. — За ней большое приданое, да и мы не поскупимся на свадьбу единственного сына. Получишь дом в Берлине, приличный счёт в банке и молодую жену в придачу — чем плохо?

«Всем, — мрачно подумал Адлер, прикусив изнутри щёку, — желание достать палочку и кинуть в отца каким-нибудь заклятием было как никогда сильно. — Но отказать я в самом деле не могу… Может, убить его? Как новый глава рода, я буду волен поступать, как захочу… Ах, нет, пока рано, на данном этапе преследования за убийство мне ни к чему…»

Он заставил себя с самым смиренным видом изобразить капитуляцию.

— Признаю, ваши доводы убедительны, отец… Насколько далеко обсуждение уже зашло? Я ведь узнаю об этом последним, правда?

— Конечно, — хмыкнул Освальд, явно чувствуя себя победителем. — С семьёй Штибер мы практически уже договорились, осталось согласовать всего пару вопросов — это произойдёт в пятницу. До этого времени Катрин поживёт у нас — мы с её отцом решили, что вам неплохо было бы познакомиться поближе перед помолвкой…

«Сегодня среда, — уже не слушая его, высчитывал про себя Адлер. — Грубо говоря, у меня есть два дня, чтобы придумать, как расстроить свадьбу… Чёрт, как это всё не вовремя!»

* * *

На обед в столовую на первом этаже, обставленную с помпезной роскошностью, он спустился с весёлой улыбкой на губах.

— Ты выглядишь очень счастливым, дорогой кузен, — едко заметила Эльза. — Новость тебя порадовала?

— А разве ты сомневалась, что будет именно так? — изумился он и поклонился сидевшей рядом с подругой Катрин. — Одна мысль о предстоящей помолвке с вами делает меня счастливым.

— Я рада этому, герр Гриндевальд, — негромко ответила Катрин.

Адлер занял своё место за столом рядом с отцом. Тот всё ещё выглядел довольным собой, а вот мать строго и внимательно посмотрела на сына — не верила, что он так легко мог сдаться. Нужно быть осторожней.

— Расскажешь, как проводишь лето? — спросила она почти даже участливо. — Ты совсем не писал нам.

— Простите за это, матушка, был занят. Мы с товарищами ставили эксперименты.

— Говорят, у тебя блестящая компания, — ввернула тётка. — Наследники Джукичей, Тоддлеров, даже старший сын Винтерхальтеров…

— Теперь и младший, — скромно добавил Адлер.

— Но, кузен, ты ведь полукровку Штайнера взял под крыло, — Эльза скривилась, что сильно испортило её в общем-то хорошенькое лицо. — Неужто не брезгуешь общаться с подобным существом?

— Эльза, не говори так, — мягко пожурила её Хильда и вновь повернулась к Адлеру. — Я слышала, он разругался с отцом. Кажется, мальчик всё же знает, где его место.

— У ноги хозяина, — хмыкнула Эльза.

— Довольно, — решительно вмешалась Оделия. — Не будем портить обед подобными высказываниями, племянница.

— Обед восхитителен, — подала голос Катрин, робко улыбнувшись. — Насколько мне известно, вы сами планируете меню, фрау Гриндевальд?

— Матушка ведёт всё домашнее хозяйство, — ответил за мать Адлер. — Сама следит за порядком и кухней, а особенно любит заниматься садом…

Родители, прекрасно помнящие его детские выходки, помрачнели, но Катрин слушала, казалось, с искренним интересом и восхищением.

— Как чудесно! — воскликнула она. — Так мало женщин высшего света занимается домоводством самостоятельно, но зато в домах тех, кто уделяет этому время, всегда чувствуется особенная атмосфера уюта, домашнего очага…

Борясь с желанием закатить глаза, Адлер уделил внимание отличному мясному стейку, в меру прожаренному, очень сочному… Всё же мать знала, как вывести его из игры: вкусные блюда на столе неизменно оттягивали его интерес от разговора. Тем более что этот был учтиво-светский, не интересный, и Адлер пропустил его полностью, подняв голову лишь когда отец поднялся из-за стола.

— Прошу меня извинить, вынужден вас покинуть. У меня назначена деловая встреча.

— Вас ожидать к ужину? — уточнила мать.

— Едва ли я освобожусь к этому времени…

— Не хотите пройтись? — негромко предложил Адлер Катрин. — Я покажу вам сад.

— С удовольствием.

На улице в этот день было приятно, совершенно не душно, а солнце не палило, то и дело скрываясь за облаками, бросавшими на землю большие тени. Молодые люди неспешно пересекли площадку перед парадными дверьми и по хитросплетению дорожек углубились в парк. Всё утопало в цветах, которых, казалось Адлеру, стало ещё больше, чем было в прошлом году — этих раздражающих ярких пятен. Прежде же на этом месте — он видел старые рисунки и колдографии поместья — была тренировочная площадка таких размеров, что на ней одновременно могла сражаться дюжина магов, и никто бы другому не помешал. А чуть дальше, на отрезке между группой вековых дубов и восточной оградой, некогда простирался живой лабиринт со стенами трёхметровой высоты из самшита… сейчас там яблоневый сад.

— Что это за цветы? — аккуратно придерживая длинную юбку, чтобы та не расстелилась по земле, Катрин присела на корточки возле одной из клумб. — Такие дивные.

— К сожалению, не могу ответить на ваш вопрос. По правде сказать, я не слишком хорош в садоводстве.

Катрин подняла на него недоумённый взгляд; теперь Адлер обратил внимание, что глаза у неё синие, по-детски невинные.

— Тогда что же вы хотели мне показать в парке?

— Скорее не показать, а поговорить, пока мы одни, — Адлер протянул ей руку, помог подняться, а затем отвёл к скамейке, стаявшей неподалёку в тени плакучей ивы, надёжно скрывавшей сидевших под ней от взглядов из дома. — Прежде всего, я бы хотел принести извинения.

— За что же? — удивилась девушка.

— В попытках казаться более аристократичными, чем являются, мои родственники придерживаются устоев и манер начала века. Но мы с вами — люди другого поколения и способны обходиться в общении без излишнего формализма, как вы считаете?

Катрин смутилась и чуть отвернулась от него.

— Меня воспитывали в тех же строгих традициях, что и вас, герр Гриндевальд, — проговорила она неуверенно. — Однако если вам угодно отбросить их…

— Это вовсе не обязательно, если доставляет вам неудобство, — немного поспешно сказал Адлер. Как же давно ему не приходилось так внимательно следить за манерами и речью! Как же это нервирует! — Единственное, на чём я осмелюсь настаивать, — не стоит называть меня «герр Гриндевальд», лучше просто по имени.

— Хорошо, Адлер, — по-прежнему без особой уверенности согласилась она. — Тогда и вы, пожалуйста, зовите меня по имени.

— Тогда скажите мне, Катрин, каково было ваше участие в подготовке этого брака?

— Ах, — она покраснела, — разве можно нам обсуждать это?..

— Прошу, ответьте, — сказал он настойчивей. — Я буду вашим мужем, и вы должны быть честны со мной.

В какой-то мере даже забавно было наблюдать, как борются в ней вбитые правила: не болтать лишнего и не врать своему супругу, пусть даже и будущему.

— Да, я… конечно, я буду честна, — ответила она, наконец. — Мой отец втайне договорился с вашим и лишь затем поставил в известность меня — это случилось всего неделю назад. Однако я знала о вас и раньше. Эльза…

— Отзывалась об мне крайне лестно, я полагаю? — всё же не удержался Адлер.

— Не совсем… Но я была на праздновании её совершеннолетия. Вы, верно, меня не помните?

«Помню с того вечера только, как жалел, что не знаю ещё формулу Адского пламени…»

— За два года многое ушло из памяти.

— Ничего, вы вряд ли бы могли меня выделить среди других девушек, ведь были так задумчивы, что даже пару раз не слышали, как вас окликали, — она застенчиво улыбнулась. — Отчасти поэтому я вас хорошо запомнила: у вас был такой одухотворённый вид…

«Стало быть, вот как я выгляжу, когда придумываю способы изощрённого убийства», — фыркнул про себя Адлер и развёл руками.

— Порой я бываю рассеян, признаю.

— После я много слышала о вас от знакомых, обучающихся в Дурмстранге. Они все рассказывали, что вы очень талантливы: лучший студент школы, лучший дуэлянт — в стенах замка для вас нет ничего невозможного! А затем от Эльзы я с удивлением узнала, что романы, подписанные «А. Г.» — ваши. Почему же вы не издаёте их под своим именем?

— А вы полагаете, многие станут читать романы о простых людях и их жизнях, если они вышли из-под пера правнука последнего европейского Тёмного диктатора? Вот если бы я надумал написать нечто о прадеде… — он выдержал паузу и спросил: — Вам они понравились? Романы?

— Да. У вас красивый слог.

«А что смысл?..» — хотелось спросить, но тут их окликнули — к молодым людям приближалась Эльза.

— Пришла выручить тебя, Катрин, — произнесла она, насмешливо глядя на Адлера. — Кузен так нагло похитил тебя, мы волновались.

— Всё в порядке, Адлер показывал мне парк, — Катрин светло улыбнулась и взяла её руку в свои. — Мы замечательно проводим время, не стоило беспокоиться.

— В любом случае, — Эльза потянула подругу к себе, вынуждая подняться, — нас зовут пить чай. Нас всех, — особенно выделила она тоном, вновь посмотрев на Адлера.

— С пирогами, надеюсь, — беспечно откликнулся он.

* * *

Следующим утром он встал затемно, быстро оделся, открыл окно и, ловко, сноровисто цепляясь за выступы на стене (уже давно наколдованные для подобных целей и надёжно скрытые от любопытных глаз разросшимся плющом), спустился со второго этажа на землю. Убедившись, что не был замечен никем, Адлер поспешил к калитке, служившей боковым выходом с территории поместья, обнесённой забором. Той пользовались не очень часто — разве что слуги, когда ходили в деревню, да сам Адлер, — но петли исправно смазывались сердобольными эльфами, так что механизм не скрипнул, когда юноша вышел. По тропинке, начинавшейся прямо от калитки, он прошёл через рощу и остановился на опушке, ожидая.

Пунктуальность всегда его отличала, поэтому Влад появился в тот самый момент, когда часы на башне в деревне, хорошо просматриваемой отсюда, с холма, начали отбивать шесть.

— Принёс, что я просил? — без предисловий спросил Адлер.

— Принёс, — Влад передал ему мелкий флакон, а затем посмотрел очень настороженно. — Но зачем тебе это зелье?

— Необходимо для решения одной проблемы, — отмахнулся от него Адлер.

Нахмурившись, Влад заговорил очень серьёзно:

— Я не знаю, что у тебя за проблема, но наверняка могу сказать, что метод, которым ты собрался её решать, раз задействуешь именно такое снадобье, аморален…

— Довольно нравоучений, — перебил его Адлер, но юноша неожиданно не послушался.

— Это же твоя семья — разве она для тебя не свята? Неужели ты сможешь спать спокойно, сотворив с родными людьми нечто… да всё равно что! С семьёй нельзя поступать так, даже ты не можешь…

— Не смей мне говорить, что я могу, а что нет! — рявкнул Адлер, всё-таки выведенный из себя. — Я ведь уже предупреждал тебя против этого.

— Но я не могу молчать! — порывисто воскликнул Влад; он раскраснелся, нервно подёргивал щекой — переход на повышенные тона явно дался ему нелегко, отнимал много душевных сил. — Ты заблуждаешься, Адлер, если думаешь, что семья неважна, ах, как же ты заблуждаешься! Человеку плохо одному, когда некому поддержать его в трудную минуту, помочь, защитить…

Он вскрикнул от боли, когда тёмномагический хлыст стеганул его по плечу, рассёк ткань рубашки и кожу. Зажав рукой рану, Влад прикусил губу, ссутулился, глядя на Адлера, указавшего на него палочкой.

— Я предупреждал, — проговорил Адлер с холодной яростью. — Не оспаривай моих действий. Какова твоя роль в группе? Проповедник? Нет. Так вот чаще напоминай себе, почему и для чего ты в Семёрке. Сейчас иди, но больше я так снисходителен не буду.

Низко склонив голову, Влад попятился от него и трансгрессировал, а Адлер, круто развернувшись, зашагал обратно. «Спокойнее, спокойнее, — мысленно твердил он себе. — Нужно взять себя в руки… А не был я чересчур мягок? Спускать такое нельзя, он ведь уже второй раз пытается прочесть мне нотацию… Ладно, если осмелится на ещё один — преподам полноценный урок».

К тому времени, как добрался до дома, он уже совладал с собой. Вернувшись в комнату тем же способом, что и покинул её, Адлер, посомневавшись немного, положил флакон в карман и отправился в малую гостиную. В отличие от другой, где родственники его встречали накануне, эта была обставлена довольно просто: несколько массивных кресел, чей цвет обивки перекликался с тяжёлыми бордовыми шторами, небольшой стол из тёмного дерева, камин и рояль. В детстве именно здесь и на этом инструменте Адлер учился играть; старому герру Зольбергу нравились строгие линии окружающих предметов и отсутствие за окном чего-нибудь интересного, что могло бы отвлечь ученика от занятий, а мальчику — атмосфера этой мрачной комнаты, одной из немногих, что остались в поместье не переделанными на новый, утончённо-аристократичный лад. Здесь всегда особенно хорошо было играть что-нибудь сильное из Баха…

Музыка как всегда помогла отвлечься, привести мысли в порядок. Его, Адлера, план действий верен, а Влад говорил ерунду: раз родственники относятся к нему, как к вещи, то с чего бы ему самому воспринимать их иначе? Разумеется, не с чего…

— Удивлена, что ты играешь так рано, — Адлер невольно напрягся, когда раздался голос. Погрузившись в мысли он не слышал, как мать вошла и опустилась в одно из кресел; похоже, она ждала конца партии, чтобы заговорить.

— Я разбудил вас? — отзвук замолк, и он негромко начал новую мелодию. — А ведь, кажется, накладывал на дверь заглушающее.

— Нет, не разбудил. В нашем доме гости, и я хочу быть уверена, что их пребывание пройдёт идеально. Но почему не спишь сам?

— Матушка, мне вчера сообщили, что я женюсь. Волноваться по этому поводу и не спать нормально.

— А разве ты волнуешься?

— Пожалуй.

Мать помолчала, а затем сухо заметила:

— Не знаю, что у тебя на уме на самом деле, но на Катрин ты произвёл хорошее впечатление. Она, конечно, во многом ещё неразумный ребёнок, но уже сейчас тянется исключительно к тем, кто перспективен и что-то из себя представляет. Как она пришлась тебе?

— Милая девушка, — ответил Адлер. — Впрочем, разве моё и её мнение имеет значение, когда обо всём уже договорено?

И вновь повисла тягучая пауза. Он надеялся, что мать, наконец, уйдёт, исчерпав свой лимит общения с ним, но та вдруг сказала весьма серьёзно:

— Ты можешь не любить жену, но ты обязан её уважать, как, разумеется, и она тебя. В противном случае семья рухнет.

— Так вот, значит, как наша ещё держится… — саркастично протянул Адлер и закрыл клавиатуру. — Не беспокойтесь, матушка, я сделаю всё, как подобает, и не посрамлю честь рода.

Под всё тем же благовидным предлогом лёгкого мандража перед помолвкой он удалился в библиотеку, где провёл половину дня, обложившись старинными фолиантами о чарах, на деле же перечитывая «Графа Монте-Кристо». Отвлечься от романа и прикрыть его пергаментами пришлось, когда в дверь робко постучали.

— Вы не спустились на обед, — пояснила Катрин; у неё в руках был поднос, на котором стояли тарелка с ещё дымящимся рагу и кувшин. — Я решила принести его вам сюда.

— Благодарю за заботу, но, право, не стоило утруждать себя.

— Мне вовсе не трудно! — возразила девушка и, поставив поднос на свободный край стола, опустилась на стул. — Что вас так захватило, что вы не пришли?

— Как и всегда, мысли и книги, — он обвёл широким жестом извлечённые с полок тома. — Только они и могут отбить у меня аппетит.

— Я запомню, — пообещала Катрин. — Я постараюсь запомнить все ваши увлечения и поддерживать их.

— Как и я ваши, — рагу медленно стыло, и Адлер наложил соответствующие чары, чтобы предотвратить это. — После свадьбы у нас будет для этого целая жизнь.

Катрин вдруг вздрогнула, отвела взгляд и спешно отошла к стеллажам с книгами. Такой шанс упускать было нельзя; наполнив стакан водой, Адлер влил туда немного зелья, последний ингредиент в которое добавил ещё утром, и подошёл к девушке.

— Что вас тревожит? — мягко спросил он, протягивая ей стакан.

Приняв его, Катрин механически выпила, по-прежнему глядя в сторону.

— Я… немного боюсь, — очень тихо призналась она. — Всё это так неожиданно и ново… Всего три месяца назад я не знала забот, бегала с подругами по лугу возле Шармбатона за бабочками — а через несколько недель буду замужней дамой, через год, если даст бог, — матерью… Мне страшно, действительно страшно от таких быстрых перемен…

— Вам нечего бояться, — Адлер взял её руку и легко поцеловал. — Я никогда не причиню вам вреда.

Он смотрел ей в глаза — и видел, как они медленно застилаются поволокой. Зелье начало работать.

* * *

Вечером он играл для дам, а затем, оставив их листать семейные альбомы с колдографиями — вот же бессмысленное занятие, — отправился искать отца. Тот в кабинете перебирал какие-то бумаги и явно удивился, увидев в дверях сына.

— Что ты хотел? — резко спросил отец.

— Завтра у меня подписание брачного договора, а в воскресенье — помолвка, — Адлер подошёл и поставил перед ним бутылку дорогого огневиски. — Это стоит отметить.

Колебался Освальд совершенно недолго; он отрывисто кивнул и отложил бумаги, а Адлер наколдовал два стакана и разлил по ним напиток.

— За успех этого союза, — провозгласил Адлер. — Пусть наш род как можно больше выиграет от него.

— За успех, — поддержал отец, охотно приложившись к стакану. Адлер едва пригубил и незаметно очистил свой стакан невербальным Эванеско. — Ты ведь ничего не собрался испортить, сын, а? Эта девчонка — лучшая партия, которую можно найти.

— Какого же вы дурного, однако, обо мне мнения, — вздохнул Адлер, вновь наполняя стаканы. — Неужели считаете, что я не умею видеть выгоду?

— Всегда думал, что у тебя о ней какое-то своё представление, — всё повторилось, как в прошлом круге. — Взять хоть что ты учудил с выпуском…

— Всё ведь в итоге обернулось хорошо.

— Да, подумать только… Но я уже говорил: мне всё равно, что и как ты делаешь, пока это не бросает тень на имя Гриндевальдов, — он опрокинул в себя третий стакан. — Мы ещё долго не отмоемся до конца от славы моего сумасшедшего деда, так что не должны, по крайней мере, оставлять на семейной репутации новых пятен.

— Да, вы правы.

— Глава семьи всегда прав! — возвысил голос отец.

Огневиски кончался чересчур быстро; Адлер взмахнул под столом палочкой — и уровень жидкости в бутылке повысился.

— Да, хозяин дома прав всегда, — Освальд ткнул пальцем в сторону сына. — Убедись, что жена и дети это понимают. Если нет — заставь их понять!

Отец взял новый полный стакан и, откинувшись на спинку кресла, принялся подкручивать ус, буравя юношу пристальным взглядом.

— С тобой всегда было много мороки, — беззастенчиво сообщил он. — Таких ершистых чертят ещё поискать… Хорошо хоть теперь набрался ума.

— Многое переосмысливаешь с годами, — Адлер прикрыл глаза, убеждая себя убрать палочку; за стуком крови в ушах он слышал глотки.

— И молодец, что осмысливаешь! Дети должны быть почтительными и делать, что им скажут… — он громко икнул. — Да ладно, скоро сам всё поймёшь. Вот будет у тебя ребёнок — почувствуешь на своей шкуре, каково это… Только спуску не давай с самого начала, а то вырастет чёрте что!

— Непременно, — уверил его Адлер, со всё большим трудом удерживая подобающее выражение лица.

— А может, надо было тебя муштровать, как делали с мальчишками раньше, — не был бы тогда таким своевольным, поди? — продолжал говорить отец, уже не обращая на него особого внимания. — Хотя, с дедом вот не помогло — даром что прадед, я слышал, ему спуску не давал, всё равно вон кем стал… А-а, к чёрту. Я своё дело сделал, да и тебе уже семнадцать есть, так что со своей жизнью разбирайся сам. Только семью позорить не смей!

— Не опозорю, — твёрдо произнёс Адлер. — Всем докажу, что я достоин своего имени.

Он поднялся и вышел, оставив отца наедине с огневиски, — тот был уже в требуемом для реализации плана состоянии, а задерживаться рядом с ним дольше, чем оно требовалось, Адлер не имел желания.

Макс своего отца считал полубогом — он не говорил этого, но Адлер видел его взгляд. Влад со своим мог яро спорить, мог разругаться в пух и прах — но продолжал искренне и непоколебимо его уважать. Адлер же своего попросту презирал.

Уже поворачивая за угол, он успел заметить, как в приоткрытую дверь кабинета проскользнула какая-то тень.

* * *

Скандал, разразившийся на следующий день, был беспрецедентен по своим масштабам — такого взрыва в поместье Гриндевальдов не случалось лет пятьдесят так точно.

Невеста Адлера была обнаружена в постели его отца.

Освальд мялся, морщился от похмельной боли в голове и пытался объяснить разгневанной супруге, что не понимает, как это всё произошло. Катрин плакала и клялась, что любит его с того самого момента, как впервые увидела, что не могла отдать себя никому, кроме него. Её пыталась унять Хильда, а Эльза громко кричала, что надо позвать целителя — пусть проверит, не находится ли девушка под каким-то внушением. Но даже если его и вызовут, целитель ничего не обнаружит — факт применения этого зелья было не выявить никакими методами, Влад за это ручался.

Ну а пока в доме творился хаос, который усиливался по мере приближения времени прибытия герра и фрау Штибер, Адлер заперся в малой гостиной и раз за разом играл «Воздух» Баха.

Пожалуй, завтра он уже сможет забыть обо всех этих глупостях и вернуться к делам.

Арка 2. Глава 4. Вена

Вена… Бесспорно, это был один из любимейших городов Макса, если не самый. Ему нравился Люцерн — тихое место на берегу пронзительно синего озера в объятиях Альп, нравился Рим с его Пантеоном и гордыми остатками былого имперского величия, нравился Берлин — чинный и статный, центр и средоточие власти в Европе… и всё же они не шли ни в какое сравнение с Веной. Аристократичная и строгая, в то же время романтичная и волшебная, австрийская столица казалась чем-то слишком прекрасным, чтобы существовать в этом мире.

Но она действительно существовала — в этот самый момент Макс вдыхал её аромат, глядя из уличного кафе на величественный Штефансдом. Как и обычно, часть собора была в лесах — рабочие счищали налёт с известняка; передний фасад, с которым они уже поработали, теперь сиял в лучах солнца, но высокая южная башня и стена, к которой она прилегала, всё ещё были тёмными. «Удивительно, как светлое и тёмное может органично сочетаться, — думал Макс, чуть щурясь, глядя на окно-розу, от которого отражались яркие солнечные лучи. — И именно это сочетание, эта их вечная борьба за место делает произведение искусства совершенным… Был бы он чисто светлым или чисто тёмным, наверняка бы потерял часть своего очарования».

Через столик от него два чудаковатых на вид волшебника — щеголевато одетый юноша с карманными часами на золотой цепочке и старик-индус с белоснежной бородой и в традиционном тюрбане дастаре — возбуждённо обсуждали сакральный смысл орнаментов внутри собора. Ещё дальше завтракала разновозрастная компания чародеев в строгих мантиях с австрийским гербом — коронованным одноглавым орлом на левой стороне груди; то были министерские чиновники, встретившиеся до службы, чтобы обменяться последними новостями.

— Ваш кофе, — невысокий юноша едва ли намного старше самого Макса опустил на стол перед ним чашку с кофе и несколько аккуратно сложенных газет. — Желаете ещё что-нибудь?

Макс покачал головой и жестом отпустил официанта, после чего развернул лежавшую сверху газету.

Это заведение всегда нравилось ему расположением, обслуживанием и особенно — хорошим кофе. Скрытое от глаз маглов — удивительные слепцы, сотнями проходят мимо, даже не чувствуя рядом пространственную аномалию, — оно имело весьма определённую публику: большинство не могло позволить себе заказать здесь хотя бы даже стакан воды. Посещение подобных мест было одной из привилегий тех, кто был по роду и положению в обществе выше прочих; Петар, конечно, предпочитал заведения попроще, обосновывая это нежеланием сидеть в «снобских местах», и напарники неизменно завтракали отдельно, потому что Макс ни ради Петара, ни даже ради конспирации не собирался отказывать себе в таких вот небольших удовольствиях.

Впрочем, на конспирацию он не так уж и плевал: им стоило по возможности сохранить своё пребывание в городе в тайне, поэтому им с Петаром пришлось для жилья снять старую мансарду почти на самой окраине магического района, хотя и в этом городе у Винтерхальтеров был дом. Прежде он принадлежал бездетной тётке его отца, и Макс знал, что рано или поздно этот дом отойдёт ему.

«Светские хроники», всё ещё ахавшие вокруг скандально расстроенной свадьбы Адлера Гриндевальда и Катрин Штибер, он отложил сразу же — его не заботило, каким образом Адлер решал собственные проблемы, хотя находчивость товарища, выливавшаяся зачастую в дерзкие и острые ходы, ему импонировала. Статью на передовице «Политического вестника» он просмотрел по диагонали — уже от отца знал, что чистокровные Венгрии практически единогласно присоединились к «Маршу». «Новости Вены» обсуждали всё понемногу: «политические дрязги» в Германии, общественные проекты, поступившие на рассмотрение в Министерство, предстоящий последний летний бал, скорое открытие сезона в опере и прочие мелочи, бывшие неотъемлемой частью жизни этого города. В общем, пресса ничем интересным не порадовала, и Макс, допив кофе, оставил деньги и, пройдя через здание кафе, вышел в магическом районе.

Отовсюду нёсся аромат свежей выпечки, за которой уже выстроились длинные очереди. В одной из таких и стоял, возвышаясь над окружением, Петар, огромный, лохматый, уже с неделю небритый — эта картина невольно напомнила Максу одну из самых распространённых баек о России: про медведей на улицах. А если учесть анимагическую форму Маркова…

Подойдя ближе, Макс тронул его за плечо, привлекая внимание. Петар немедленно обернулся; несколько секунд он без узнавания глядел на напарника, а затем хмыкнул:

— Ах, это ты. Всё не привыкну, что ты на себя чары изменения внешности наводишь.

— Разве изменения вышли такие сильные?

— Не особенно. Да и всё равно выражение лица тебя выдаёт.

Макс не стал уточнять, что он имел в виду. Лёгкие чары изменения внешности перед каждым выходом из дома тоже были частью конспирации — в Вене он бывал достаточно часто для того, чтобы в ряде мест его лицо было узнаваемо.

Они молчали, пока не вышли из булочной и не двинулись к центру района. В некоторых местах пройти было затруднительно — на и без того узкие улицы из расположенных на них лавок были выставлены товары: котлы, клетки с шумящими совами, манекены у входов в ателье и многое прочее, возле чего ежеминутно кто-нибудь останавливался, чтобы поглазеть. Макса это нервировало, и он старался как можно быстрее выбраться из толпы — Петар едва поспевал за ним. Но вот, наконец, впереди наметился просвет, и юноши, протиснувшись мимо двух толстых колдуний, споривших у витрины аптеки, оказались на Виктория-плац.

Эта площадь, бывшая самым сердцем магического района, была заложена в год победы над Гриндевальдом на том самом месте, где в годы его диктатуры стояло мрачное здание без имени или опознавательных табличек — все и без них знали, что именно здесь осуждались и приговаривались к смерти несогласные с идеей «Общего блага». Посреди площади высилась статуя — крылатая богиня Победы в развевающихся лёгких одежах, босая, прекрасная. Высоко над головой она вскинула волшебную палочку, а в левой руке держала лавровый венок.

— Во сколько ты договорился встретиться с тем человеком? — спросил Петар, когда они стали неспешно обходить статую.

— В половину второго, — отозвался Макс. — В это время в банке обед.

— Чем он там занимается? Мне казалось, гоблины не принимают к себе на службу людей.

— Они не любят это афишировать, но людей всё же берут — большинство ликвидаторов чар, к примеру, маги. Также их много и на бумажной работе; мой человек тоже из таких: перекладывает документы, приглядывает за архивом и пишет письма с уведомлениями. Это удобно, — Макс усмехнулся. — Фактически, через него я могу достать практически любую информацию об этом отделении Гринготтса.

Петар наморщил лоб; сев на лавку у постамента статуи, он повертел в руках бумажный пакет с выпечкой.

— У нас точно нет другого варианта?

— Нет, — Макс устроился рядом с ним, обвёл окрестности взглядом, чтобы убедиться, что их не подслушают. — Как я уже говорил, «Воззвания ко Тьме» всего существовало семь экземпляров. Четыре уничтожено Светлыми, об одном нет сведений вовсе, ещё один хранится в Женевской библиотеке под усиленной охраной, а последний в середине прошлого века был вывезен в Англию; по сведениям моего источника им владеет род Мальсибер.

— Странно всё-таки, что британцы прячут её здесь, в Вене, — заметил Петар.

— Видимо, не хотят ею светить, — безразлично пожал плечами Макс. — Насколько знаю, книгу переправили сюда ещё в начале восьмидесятых, когда Тёмный Лорд пал, и на его сторонников началась охота — в условиях постоянных облав и обысков конечно же не очень разумно было бы хранить у себя дома или в сейфе Тёмную книгу. Здесь же — другое дело: мракоборческие отделы Австрии и Британии не взаимодействуют и не обмениваются информацией.

Повернувшись к нему, Петар хмуро посмотрел на собеседника.

— И ты всерьёз считаешь, что лучше забраться в Гринготтс, чем в библиотеку?

— Да, именно так я считаю, — твёрдо сказал Макс. — Гринготтс не так неприступен, как кажется. Гоблины постарались на славу, поработали над репутацией своего заведения, однако не проходит и нескольких лет, чтобы в какое-нибудь из его отделений по всему миру не забрались воры — степень их удачливости разная, но не нулевая, как кричат на каждом углу гоблины. А вот в Женевскую библиотеку не пробирались ни разу. Её за время существования укрепляли сильнейшие Тёмные и Светлые маги своих эпох. Это единственное место, где все входящие вне зависимости от стороны и статуса равны. Достоверный факт, что даже Гриндевальд при входе оставлял палочку, а это о многом говорит.

— И тебя это не смущает? — хмыкнул Петар, как показалось Максу, не без издёвки. — То, что в этом месте тебя могут уравнять с каким-нибудь грязнокровкой.

Макс скривился и процедил сквозь зубы:

— Только ради знаний и только там я могу на время смириться с этим.

Петар лишь вновь усмехнулся, и Макс раздражённо стал рассматривать фасады домов. Они были совершенно разными, чужими людьми, до Семёрки едва ли обмолвились парой слов на занятиях. «Впрочем, — быстро одёрнул себя Макс, — для того, чтобы вместе работать, и не обязательно быть приятелями или тем более закадычными друзьями. Это скорее помешает делу».

За оставшееся до встречи время они полностью обошли магический район, заглянули в некоторые лавки, посетили даже — Петар заинтересовался — Музей сопротивления, посвящённый подпольщикам, организовавшим в Вене борьбу с террором Гриндевальда. Сейчас, через пятьдесят лет после победы над диктатором, тема заметно утратила актуальность, и людей внутри было немного, куда меньше, чем, как отец рассказывал, было в его детстве, когда запах войны ещё висел в воздухе, а ходить приходилось не по мощёным мостовым — по руинам и пропитавшейся кровью земле.

Макс осмотрелся вокруг. Представить себе Вену в крови он не мог… не хотел. Потому что это было единственное на свете место, в котором он переставал мыслить так, как обычно мыслил, и единственным его желанием становилось, чтобы волшебный город продолжал существовать, несмотря на все политические и не только войны мира.

Однако прекраснодушие отступило, стоило юношам выйти с территории волшебников в мир маглов, где было ещё более шумно, людно, а в дополнение улицы загромождали машины разных типов, от коптящих воздух двухколёсных приспособлений для передвижения, названия которых Макс не знал и не хотел узнавать, до трамваев, двигавшихся по рельсам, будто поезда.

Эта Вена была уже не так хороша. Нет, здания и виды оставались по-прежнему прекрасны — их портили маглы и следы, оставленные их механизмами и техникой. Макс зашагал быстрее, стремясь как можно скорее покончить с делами в этой части города и вернуться туда, где ему было комфортно. Возле городского театра вышла заминка: когда маги стояли вместе со всеми на светофоре, дожидаясь зелёного сигнала, чтобы пересечь оживлённую улицу, какой-то человек, по наружности француз, попросил сфотографировать их с женой, настойчиво протягивая небольшое — куда компактней, чем колдокамеры, — устройство. Макс опалил его таким взглядом, что мужчина неуклюже попятился, бормоча извинения и что-то про то, что не хотел потревожить.

У ратуши толпилось великое множество путешественников, прибывших из разных концов мира. Пройдя мимо группы итальянцев, отчаянно жестикулировавших в попытках донести до бесстрастного экскурсовода-австрийца что-то, юноши вошли в небольшой парк, где людей было всё-таки меньше, чем на самой площади. Через пару минут Макс заметил на скамейке на боковой дорожке пожилого человека в дешёвой, но опрятной строгой одежде. Рядом с ним на сидении лежала аккуратно свёрнутая, чтобы не привлекать внимание, мантия.

— Герр Кюхлер, — чопорно приветствовал Макс, приблизившись и скинув маскировочные чары.

— Здравствуйте, герр Винтерхальтер, — старик поднялся и поклонился, разогнулся не без усилия и с растерянностью поглядел на Петара, явно не зная, как обращаться к нему.

— Вы обдумали моё предложение? — спросил Макс, отрывая его от попыток решить эту дилемму.

— Обдумал, обдумал… Присядем, господа? — Макс милостиво кивнул, и они сели. — Не хотите вафель? Моя внучка Эва пекла…

— Благодарю, не стоит, — холодно отказался Макс, а вот Петар не побрезговал:

— Я возьму одну. Спасибо.

— Давайте о деле, — где-то невдалеке раздавались возбуждённые голоса давешних итальянцев, ещё женщина по-русски орала ребёнку оставить в покое голубей. — Ваш ответ?

Отведя взгляд, Кюхлер вздохнул, поправил пенсне, нервно потёр руки.

— Герр Винтерхальтер, поймите, ваше предложение… выгодное, говоря языком места, в котором я служу. И всё-таки я очень хочу предостеречь вас от того, что бы вы ни задумали — а ведь это, судя по тому, что вы требуете…

— Я тщательно всё взвесил и принял решение, — оборвал его Макс. — Сейчас мне нужен ваш однозначный ответ: да или нет?

Снова повисла пауза. В погоне за голубем светловолосый ребёнок пронёсся мимо их лавки, но буквально через пару метров упал, зацепившись за бордюр, и громогласно разревелся. Макс скривился (мальчишке было лет семь, в таком возрасте реветь — позор для мужчины), Кюхлер заёрзал, а Петар молча встал и, подойдя к ребёнку, поднял его на ноги и помог отряхнуться.

— Не сильно ушибся? — спросил он по-русски. — Ну, не реви, не маленький ведь.

Мальчишка уставился на него почти с испугом, вытаращив глаза и даже уняв истерику. Потерев глаза кулачком, он вдруг выдал:

— Ты пират, дядя?

Петара это развеселило, и он громко захохотал, запрокинув голову. Тут, наконец, подбежала мамаша мальчишки, с подозрением посмотрела на Петара, схватила сына за руку и, буркнув «Спасибо», утянула ребёнка прочь.

Когда напарник вновь сел рядом, Макс перевёл взгляд обратно на Кюхлера — у того было достаточно времени, чтобы окончательно собраться с духом.

— Да, — с протяжным вздохом сказал старик и сгорбился, опустил голову. — Да, я сделаю, как вам угодно.

Макс скупо кивнул — другого ответа быть и не могло.

— Тогда о деталях. От вас требуются две вещи. Первая — точное местоположение вот этого сейфа, — он передал карточку, на которой значилась фамилия «Мальсибер». — Вторая — письмо, которое сообщит владельцу этого хранилища о неполадках и предложит ему как можно скорее прибыть в Вену. После того, как всё будет сделано, вы должны избавиться — имеется в виду уничтожить — от воспоминаний обо всём произошедшем, начиная с нашего первого разговора. Также вам надлежит принять это, — он буквально вложил фиал с зельем в подрагивающую руку. — Данное снадобье ускорит развитие болезни Альцгеймера, на которую и спишут «ошибочно» посланное письмо о неполадках в исправном сейфе. Вы начинали симулировать на службе ранние симптомы, как я говорил? — старик слабо кивнул. — Хорошо. Продолжайте ещё пару дней, зелье примите перед тем, как уничтожить воспоминания. Как сообщил мне изготовитель, у вас будет около месяца до того, как вы окончательно перестанете узнавать близких.

Он сделал паузу, давая Кюхлеру в полной мере прочувствовать то, на что он подписывался. Петар сложил на груди руки и откинулся на спинку скамьи — в его мрачном молчании явственно чувствовалось неодобрение. Максу было плевать.

— Вы уверены, что готовы?

— Да, я сделаю это, — негромко сказал Кюхлер, понуро глядя на фонарный столб напротив. — Ваша семья помогла мне, когда с Мартой, моей бедной девочкой, случилась беда… И маленькая Эва заслуживает большего, чем жизнь служанки или уборщицы. Знаете, она мечтает стать поваром, открыть кондитерскую на Брюкнер-штрассе — всё говорит, как будет продавать вафли и венские булочки, а по воскресеньям угощать сирот из детского дома… — он порывисто снял пенсне, потёр переносицу, крепко зажмурив глаза. — Я сделаю всё, чтобы мечта моей внучки сбылась.

— В таком случае, поговорим об оплате. Вашей дочери будет единовременно выплачена сумма в размере пяти сотен галлеонов, а когда вашей внучке придёт пора поступать в школу, будут переданы также средства на её обучение. Само собой, если вами будет допущена ошибка в исполнении инструкций, ваша семья ничего не получит.

— Если позволите, я попрошу вас о Непреложном обете, — всё так же не открывая глаз, сказал Кюхлер. — Не подумайте, я доверяю вам, герр Винтерхальтер, но на карту поставлено слишком многое.

Макс плотно сжал губы, раздражённо поглядел на старика, а затем, взяв себя в руки, сказал:

— Я согласен. Мой товарищ скрепит.

Они нашли тихое безлюдное место и, оградив его всеми возможными чарами от чужих глаз, принесли Обеты: Кюхлер поклялся в точности исполнить предписанное, а Макс — позаботиться о его семье. После волшебники расстались. Когда старик исчез в толпе, Макс и Петар неспешно двинулись обратно в магический район.

— Бедолага, — проговорил Петар. — Такой выбор, как был у него, никому не пожелаешь.

— Обречь близких на вечное довольствование мизером или пожертвовать ради них разумом, — Макс фыркнул. — Я бы не выбрал второе.

— Ты вообще хоть когда-нибудь чем-то жертвовал?

Макс невольно задумался над этим вопросом. Пожалуй, нет… Хотя, когда они были детьми, стоило Георгу посмотреть на брата своим проникновенным взглядом — и Макс с готовностью отдавал ему любимые игрушки. А больше, как будто, подобного не было…

Петар, видимо, воспринял его молчание, как ответ. Поворчав немного что-то по-болгарски себе под нос, он сменил тему:

— Откуда вообще ты знаешь старика?

— Это было одним из первых упражнений, которые мне задал отец, — спокойно поделился Макс, — найти человека в трудном положении, помощь которому может в дальнейшем обернуться для нас пользой. Дочку его изнасиловал богатый герр, на которого она работала, — её выгнали, конечно же, да ещё и наградили бастардом. В Гринготтсе жалование у людей, особенно на бумажной работе, — мизер, прокормить семью Кюхлер вряд ли бы смог. Тогда-то мы его и облагодетельствовали.

— Странные у вас упражнения, — покачал головой Петар и вдруг почти с сочувствием добавил: — Тяжело, наверное, в такой семье.

Макс посмотрел на него, как на дурака.

— Я считаю свою семью идеальной.

* * *

Всё было сделано на третий день после разговора — и сделано хорошо, судя по тому, что тем же вечером появился Мальсибер. Макс узнал его по колдографии: плотный мужчина с седой шевелюрой и строгим, властным лицом. За его размашистым шагом едва поспевал эльф-домовик; у входа в банк Мальсибер остановился, небрежно отдал слуге шляпу и трость и вошёл внутрь здания один — эльфам проход в Гринготтс был закрыт.

Усмехнувшись, Макс кивнул Петару на существо.

— Кажется, выйдет даже проще, чем предполагалось.

Они встали из-за столика в небольшом кафе, где проводили время в ожидании цели, и влились в толпу гуляющих в этот погожий августовский вечер горожан. Когда они проходили мимо банка, Макс незаметно взмахнул палочкой в направлении эльфа, шепнув «Империо!».

«Когда хозяин уснёт, принеси мне ключ от его сейфа в этом банке».

Несколько позже, в середине ночи, в мансарде, где жили юноши, с хлопком возник домовик и с готовностью протянул Максу маленький золотой ключ. Юноша принялся за работу — ему необходимо было как можно быстрее точно скопировать ключ и отдать оригинал домовику, чтобы тот вернул его хозяину. У него имелся набор инструментов для этой цели, по-особенному зачарованных для большей точности, и пару часов спустя он закончил. Когда он отодвинулся от стола, за которым работал, Петар взял оба ключа в руки и пристально рассмотрел.

— Талантливо, — сказал он, наконец, кладя подделку перед напарником.

Макс принял похвалу, как должное. Петар подошёл к домовику и вручил ему настоящий ключ.

— Возвращайся к хозяину.

— Подожди, — остановил Макс, обернувшись. — Забери у него воспоминания, связанные с нами.

Вскоре это было сделано, и эльф переместился прочь. Убрав инструменты в футляр и погасив яркий магический огонь в настольной лампе, он встал и встряхнул руками.

— Теперь нужно выждать, — произнёс он. — И продумать план.

* * *

У них было для этого много времени. Сверяясь с информацией, полученной от Кюхлера, они по несколько часов в день обсуждали план.

— Проникнуть в Гринготтс несложно, — говорил Макс, опёршись руками на стол, склонившись над от руки нарисованной картой подземелий банка, переданной Кюхлером когда-то давно. — Сложно из него выйти.

— Ты упоминал, что были прецеденты краж, — напомнил Петар, сидевший в кресле. — Как поступали воры в тех случаях?

— Информации об этом мало, если не сказать «почти нет». Успешные воры любят хвастать делами, а не методами, а неудачники, попавшиеся во время или после предприятия, никому ничего рассказать не смогли бы, даже если бы захотели — гоблины об этом позаботились. По сути, каждое ограбление Гринготтса — чистой воды импровизация. Но я знаю, что несколько раз в делах участвовали гоблины, у которых были свои причины ненавидеть сородичей, или непомерно жадные. Знаю ещё о подкопе…

— Подкопе? — вскинул Петар брови удивлённо. — Под Гринготтс?

— Да. Это было, кажется, в Греции в начале прошлого века. Тогда она ещё была под турками, но освободительное движение уже было сильно. Его участники решили ударить по самому ценному, что было у турецких чародеев, — по их кошелькам. Они отловили великое множество нюхлеров…

— Хах, умно, — одобрительно кивнул Петар. — Эти твари золото из-под земли достанут.

— Они и достали, — отозвался Макс, — прорыли тоннель во внутренние помещения афинского Гринготтса; конечно, это было долго, много раз зверей приходилось заменять, а когда дошли до горных пород, волшебникам сопротивления пришлось превращать камни в землю, чтобы нюхлеры могли копать дальше. И вот, после трёх или четырёх лет, повстанцы попали к хранилищам. Стоит ли говорить, что они вынесли всё, до чего смогли добраться? Кроме того, когда сработали сигнальные чары на одном из сейфов, которые забыли снять или попросту не заметили, и прибежали гоблины, завязалось сражение, и было оно кровавым, хотя в конечном итоге победили маги. С тех пор в Греции у волшебного сообщества с гоблинами особенно сильные проблемы.

Он сделал паузу, дав Петару время поухмыляться и подумать, а затем вернулся к первоначальной теме обсуждения.

Тем временем стало известно о судьбе Кюхлера. Когда неожиданно — для гоблинов — появившийся Мальсибер с неудовольствием потребовал объяснить, что случилось с сейфом такого, что пришлось вызывать его из Британии, служащие банка растерялись, не понимали, что происходит. Первым порывом они поспешили к сейфу вместе с хозяином, удостоверились, что всё в порядке, а затем принялись разбираться.

На Кюхлера, как отправителя письма, вышли быстро, но он не мог сказать ничего; уничтоживший воспоминания, он искренне не помнил, как и по какой причине отправлял Мальсиберу письмо. Тот, раздражённый сверх меры, сквозь зубы предположил, что у старика из-за возраста начались проблемы с головой. Тут же сотрудники из числа людей вспомнили, что уже замечали за стариком симптомы заболевания; их отчитали за то, что вовремя не сообщили, и это повлекло за собой неудобства для клиента, а Кюхлера уволили.

Как и было обещано, Макс тайно переправил его дочери, убитой горем от новости о болезни отца, обещанные деньги. Как ими распорядились, он не следил — было плевать, откровенно говоря.

* * *

В плане имелся один аспект, требовавший отдельного урегулирования. Этим Макс занялся сам — отчасти потому что в принципе предпочитал работать в одиночку, отчасти потому что это было для него почти что личным.

Письмом он предложил встречу двадцать седьмого августа в десять утра в кофейне на Штефанс-плац. Ему, конечно же, ответили согласием — Макс бы удивился, если бы она отказалась.

В ожидании он задумчиво разглядывал собор, пока к его обычному столику у плетёной ограды, увитой белыми и чайными мелкими розами, не приблизилась девушка.

— Максимилиан? — она скорее утверждала, чем спрашивала, внимательно разглядывая его лицо, как всегда изменённое чарами.

— Фройляйн Лихтенберг, — Макс поднялся, поклонился и церемонно поцеловал её руку.

— Вы просили не упоминать вашу фамилию на этой встрече, — заметила Эльза, — о том же попрошу и я.

— Как угодно, — безразлично ответил Макс и помог ей сесть, после чего и сам вернулся на место.

Эльза чуть сощурила яркие зелёно-карие глаза.

— Итак, зачем же вы хотели меня видеть? Признаться, я заинтригована — ваше приглашение удивило меня и, — она тонко улыбнулась, — вселило определённую надежду.

— Эта встреча носит исключительно деловой характер, — Макс решил сразу прояснить ситуацию. — Мне требуется ваше содействие в одном деле.

— Ах, — притворно вздохнула она, принявшись поглаживать лепестки ближайшей розы. — Всегда вы о делах и только о них… Умеете ли вы отдыхать, Максимилиан? Расслабляться? Веселиться, в конце концов?..

Макс помрачнел; даже больше, чем просто дуры, его раздражали умные девушки, когда начинали вести себя нарочито легкомысленно.

— Не трепите мне нервы, фройляйн, — одёрнул он. — Имейте в виду, если вы всё ещё лелеете надежду однажды стать моей супругой, я должен видеть в вас какую-то пользу помимо деторождения.

— Вы занудны, Макс, — спокойно сказала Эльза и сложила перед собой руки. — Хорошо, говорите, что вам от меня требуется.

Макс аккуратно поставил вокруг их столика заглушку и заговорил серьёзно:

— Мне необходимо, чтобы вы доставили в свой сейф в Гринготтсе саквояж, который я вам дам, оставили его на ночь и на следующий день забрали.

— Звучит несложно, — Эльза вновь улыбнулась, но уже без тени ребячливости — улыбкой коварной, почти хищной и из-за этого очаровательной. — Но озвучьте теперь и ту часть, из-за которой, как вы, судя по взгляду, предчувствуете, у нас будет спор.

На сей раз Макс выдержал паузу, в последний раз взвешивая шаг, который собирался сделать. Просьба была неординарной, наглой, за которую однозначно придётся платить. Впрочем, он всё равно знал, какую цену она хочет.

— Вы упоминали как-то, что ваш сейф открывается не ключом, но особым словесным паролем. Так вот, мне нужен этот пароль и точное месторасположение хранилища.

Теперь Эльза нахмурилась, принялась выстукивать длинными ногтями какой-то ритм.

— Вы понимаете, что это уже выходит за рамки простой услуги?

— Понимаю.

— И что, — она подалась чуть вперёд, — мне будет, если я всё же соглашусь помочь вам?

— Я обязуюсь поговорить с отцом и вынести на его рассмотрение идею мне обручиться с вами.

— Вынести на рассмотрение, — Эльза фыркнула; чувствовалось, что она не была удовлетворена.

— Подобные решения принимает он, как глава рода, — парировал Макс. — Вы знаете, какие заведены порядки.

— Знаю, — подтвердила она и пристально посмотрела ему в глаза, словно пыталась пролегилиментить. Впрочем, может, действительно хотела попытаться, но защита собственных мыслей у Макса была хороша. — Что ж, выходит, я должна дать вам доступ к своему хранилищу в Гринготтсе, а взамен вы может быть убедите отца в выгодности нашего с вами брака. Не совсем равноценная сделка, мне кажется.

Она была права, поэтому Макс, пересилив себя, без особой охоты предложил:

— Можете сказать, чего хотите. Если это возможно, обязуюсь исполнить ваше желание.

Глаза Эльзы загорелись; видимо, она почувствовала себя победительницей.

— Ну тогда… как насчёт вечера в опере?

— В опере? — Макс удивился — он ожидал услышать многое, но не это.

— Да, давно хотела побывать на открытии сезона, — спокойно и даже почти хладнокровно кивнула Эльза. — Было бы замечательно, если бы вы сводили меня — в своём настоящем обличии, само собой.

«Одно появление на публике — и пересуды о нашем якобы романе обеспечены, — подумал Макс, внимательно глядя на неё. — Недурной ход».

— Если вам угодно.

— Тогда мы с вами договорились, — она потребовала у официанта бумагу и перо; тот принёс, забрал пустые чашки из-под кофе, а девушка написала несколько слов и протянула пергамент Максу. — Когда вы передадите мне сумку?

— Завтра в пять часов вечера у статуи на Виктория-плац. Передам вам её не я, а мой товарищ. Вы, кажется, знаете Петара Маркова?

— Болгарин, высокий, дикий на вид? — усмехнулась она; Макс сдержанно кивнул. — Да, я видела его прошлым летом в доме кузена, когда ваша компания собиралась там.

— Тогда затруднений возникнуть не должно, — он видел, что девушка хочет добавить ещё что-то, но не дал ей такой возможности. — После получения прошу вас сразу же доставить сумку с Гринготтс. На следующий день заберите с утра, но не сразу после открытия; Петар будет ждать вас неподалёку и подойдёт сам.

— Я поняла вас, — кивнула Эльза. — Будут ли ещё какие-то указания?

— Пожалуй, нет.

— Тогда позвольте с вами сегодня проститься — у меня назначено время в ателье фрау Шнайдер, — она кокетливо склонила голову набок и улыбнулась. — Или, быть может, вы проводите меня?

Безразлично пожав плечами, Макс поднялся и предложил ей руку; девушка вновь смотрела победительницей.

— Знаете, Максимилиан, я пребываю в некотором недоумении, — медленно произнесла она, когда они шли по улице.

— Относительно чего?

— Вашей семьи. Вы говорите, что последнее решение всегда за главой рода, и это обычно и естественно, но в то же время вы сами предоставляете ему… проекты, назовём это так, на рассмотрение. Я знаю, что вы можете на каком-нибудь приёме или встрече при посторонних начать дискутировать с отцом, и он даже согласится с вами, если сочтёт доводы убедительными. Это так удивительно и так… чудесно.

Макс бросил взгляд на неё — Эльза, судя по всему, говорила серьёзно.

— Отец всегда учил нас с братом, что нужно иметь своё мнение и не бояться его отстаивать.

— Я не совсем об этом, — покачала головой девушка. — В вашей семье чувствуется нечто куда большее, чем навязываемое подчинение детей родителям, это бездумное и беспрекословное послушание. У вас есть взаимное уважение, умение слушать друг друга, — она мягко сжала его руку. — Это делает вашу семью особенной, я думаю, даже служит в некоторой мере залогом успеха. А брак ваших родителей — мне никогда не доводилось видеть такого крепкого союза, как у них, такой взаимной поддержки. Всегда, где бы они ни появились вместе, они выглядят самой гармоничной парой…

— Только не романтизируйте, Эльза, вам это не идёт, — нетерпеливо прервал её Макс. — Лучший брак — это взаимовыгодный альянс, и пример моих родителей служит прекрасным тому доказательством. Каждый из них знает свою пользу.

— Тогда скажите мне, — произнесла она почти требовательно, — видите ли вы выгоду от брака со мной, Максимилиан?

— Вижу, — коротко ответил он, однако Эльза продолжала на него испытующе глядеть, и он пояснил: — Ваша семья безукоризненно чистокровна, достаточно богата и имеет хорошие связи, в том числе и родственные. Сестра вашего отца замужем за младшим сыном министра Диттнера, троюродный брат привязал к вашему роду один из старейших родов Франции, кузины готовятся к свадьбам с наследниками не последних семей в Германии и Австрии. Вашему клану не хватает якоря в Швейцарии. Для нас удобны ваши уже имеющиеся связи, к которым мы можем добавить собственные. Что немаловажно, вы сами умнее многих сверстниц, что умело скрываете. Вы знаете, когда можно говорить, а какие вопросы лучше не задавать, — она усмехнулась и с пониманием кивнула. — Определённым минусом является ваша связь через мать с Гриндевальдами, вокруг которых вечно творится что-то недопустимое, но я рассчитываю, что Адлер исправит такое положение вещей, когда возглавит род.

Они остановились возле входа в ателье у выставленных на улицу манекенов. Эльза помолчала, делая вид, что рассматривает вышивку на одной из мантий.

— В который раз, я восхищена вашей прямолинейностью, — сказала она, наконец, — как и вашими рассуждениями. Однако в одном я всё же позволю себе не согласиться с вами: после того, как мой кузен станет главой семьи Гриндевальд, скандалов меньше не станет — дай бог, чтобы не сделалось больше! Он будто магнит для всего дурного, даже тётушка Оделия, его мать, считает так… — она оборвала себя, явно поняв, что сказала лишнее, и вновь отвела взгляд. — Простите, Максимилиан, я забылась. Доброго дня.

Макс поцеловал её руку, и Эльза быстро скрылась в лавке.

* * *

Следующие сутки прошли в подготовке, последнем повторении и репетиции плана. Также Макс принял зелье сна без сновидений и отдохнул полноценные восемь часов перед самой операцией — ему предстояла бессонная ночь.

По часам он определил, когда ночь перевалила за половину, и выбрался из саквояжа, увеличенного чарами незримого расширения. В просторном сейфе Лихтенбергов, где несколькими часами ранее Эльза оставила сумку, было, конечно же, совершенно темно, но Макс не стал создавать свет на конце волшебной палочки; вместо этого он достал Руку славы[4] и зажёг свечу в ней. Неровный желтоватый свет заиграл на горах галлеонов, сиклей и кнатов, на стёклах шкафов, заполненных ценностями, ларями, книгами и многим другим. Но Макс отвернулся от всего этого — в данный момент его интересовало иное. Приблизившись к массивной двери из металла, он опустился на одно колено перед ней и шепнул в замочную скважину:

— Pecunia non olet.[5]

Замок щёлкнул, и створка отворилась наружу. Макс осторожно выбрался, быстро осмотрелся по сторонам — больше для галочки, потому что знал, что патрулей здесь не бывает — гоблины слишком самоуверенны.

Освещая себе путь Рукой славы, Макс из внутреннего зала, выдолбленного прямо в породе, двинулся вперёд по неширокому тоннелю, который вывел его в подземную пещеру. Та была поистине огромна — он знал это, но не видел: факелы, днём горевшие около сейфов, ночью не светили, и вокруг царила практически кромешная тьма. Макс прошептал заклинание, усилившее огонь в Руке, чтобы видеть дальше. Прямо к выходу из тоннеля были подведены рельсы, по которым ходили тележки, но Макс свернул налево, на едва заметную тропинку, тянувшуюся между отвесной стеной и пропастью, уходящей ещё на несколько сотен метров вниз. Максу же надо было наверх — сейф Мальсиберов располагался на три уровня выше хранилища Лихтенбергов (оба не были основными семейными сейфами, поэтому были расположены не очень низко, и дополнительных охранных приспособлений и чар не было).

Идти было непросто — тропка была узка и забирала вверх довольно-таки круто, периодически переходя в грубые, стёршиеся за века использования ступени, а откуда-то капавшая вода делала их вдобавок ко всему скользкими. Но Макс плевал на трудности, просто старался быть осторожней; в конце концов, он давно уже хотел испытать свои силы, свою ловкость и пробраться в Гринготтс — и вот он, наконец, здесь. Петар, конечно, был по-прежнему не в восторге от всей этой затеи — но что вообще понимает? Его часть работы связана с существом, а всё, что касается артефактов — территория Макса. Вот и нечего Петару рассуждать о том, в чём не смыслит — Макс же не лезет в его зоофильские изыскания!..

Путь отнял не только много сил, но и немало времени — прошло не меньше часа, прежде чем Макс добрался до нужного уровня. Там он потратил ещё минут пятнадцать на то, чтобы отыскать нужный сейф. Он был совершенно рядовым и располагался в ряду точно таких же — просто хранилище, в таких обычно не лежит ничего ценного. Но знали бы те, кто держит свои скудные сбережению по-соседству, какая невиданная редкость хранится в этой ничем не примечательной ячейке!.. У Макса на миг захватило дух, и он крепко сжал Руку славы, глубоко вдохнул прохладный пещерный воздух. Достав из кармана копию ключа Мальсибера, он вставил его в скважину (для чего пришлось нагнуться — те были рассчитаны на рост гоблинов) и без спешки повернул.

Раздался короткий щелчок — и Макс перешагнул порожек распахнувшейся двери, оказавшись в совсем небольшом хранилище. Там были только деньги (видимо, заначка на случай спешного побега из Британии), немного изумрудов в серебряной чаше, ещё кое-какие безделицы и стопка книг. Поднеся к ним Руку славы, Макс прочитал названия — всё это были запрещённые для продажи Тёмные тома, он слышал о них раньше, а некоторые даже читал, обнаружив в домашней библиотеке. Две книги он взял — не хотел, чтобы сразу выяснилось, за чем именно он приходил, когда Мальсибер, наконец, обнаружит, что его ограбили. С той же целью он забрал инкрустированный топазами кубок, покрытый интересными рунами, и кинжал, на котором различил какое-то тонкое проклятие, после чего, наконец, в самом дальнем углу сейфа обнаружил футляр.

Стоило его коснуться, Макс ощутил — книга там. Но он всё равно педантично открыл футляр и, не удержавшись, провёл рукой по чёрной обложке из старой, потрескавшейся от времени кожи. Он прижал к ней ладонь и буквально почувствовал мощь, магию, власть, заключённую на этих ветхих страницах.

Макс прикрыл глаза, не отнимая от книги руки, и счастливо улыбнулся.

Он практически не помнил, как возвращался в хранилище Лихтенбергов — все мысли были заняты старинным фолиантом и тем, чего с его помощью можно достичь.

* * *

Когда над головой вновь забрезжил дневной свет, Макс с большим сожалением погасил Люмос и, закрыв книгу, выбрался из саквояжа в их с Петаром мансарде. Напарник отошёл назад, давая место, и посмотрел с большим интересом.

— Ну как?

— Более чем успешно, — не без гордости сообщил Макс и выложил на стол все свои трофеи. — Говорил ведь, что репутация у Гринготтса во многом завышенная.

Петар одобрительно хмыкнул и, проходя к столу, хлопнул напарника по плечу. Макса от этого едва не передёрнуло.

— Уже читал, как я понимаю? — проговорил Петар, сразу же обратив внимание на «Воззвание ко Тьме» и раскрыв её. — Латынь, как мы и думали…

— Я всё-таки взял с собой словарь.

Наполнив стакан водой, Макс практически залпом выпил и присел на край стола, наблюдая за тем, как Петар листает страницы. Это вызывало в нём почти ревность — какая-то часть его яро противилась тому, чтобы кто-то другой трогал эту книгу. Кажется, Петар это почувствовал — он напрягся и покосился на напарника весьма настороженно.

— Понятно, — он захлопнул книгу, скрестил на груди руки и резко сменил тему: — Похоже, твоя подружка догадалась, что это всё было. По крайней мере, вопросы задавала весьма каверзные.

На это Макс только хмыкнул и налил себе ещё воды.

— Задержимся в Вене, — сказал он, — пока будем разбираться с ритуалом поиска Имитатора. А сейчас отлучусь ненадолго: мне нужно взять билеты в оперу.

Арка 2. Глава 5. Кингс-Кросс

На улицах было туманно и сыро — обычная погода осеннего Лондона. Правда, календарно осень должна была начаться лишь на следующий день, но соответствующая погода пришла почти на неделю раньше. С Темзы дул прохладный ветер, ерошил волосы, раздувал полы плаща; заходящего солнца вовсе не было видно за свинцовыми тучами, застелившими всё небо — видимо, ночью быть дождю.

Что-то было не так с этим городом — может, воздух, может, люди. Лондон давил, казалось, старался выдавить чужака из себя, вымести холодным ветром, как сор метлой, смыть дождём, запугать туманом на старых улицах и заставить бежать прочь без оглядки. Грязные приёмы, неприятный город с нечистой историей.

«Я влюблён в другое место, потому предвзят».

Предвзятость была врагом здравомыслия, поэтому Георг постарался отринуть её и взглянуть на вещи трезво. Лондон был огромным мегаполисом, столицей, центром политики, экономики и культуры. Суть та же, что у Берлина, Парижа и прочих… атмосфера не та.

От моста Ватерлоо, где Темза изгибалась почти под прямым углом, были хорошо видны и купол собора святого Павла, и Вестминстерский дворец с часовой башней. Биг Бэн отбивал девять ударов — пора завершать эту долгую прогулку, следующие сутки будут не из простых. Сегодня он и так успел многое: посетил вокзал и тщательно изучил его планировку, удобные наблюдательные пункты и пути отхода; проинспектировал под чарами невидимости все посты охраны в здании и убедился в общей безалаберности магловских стражей порядка; даже взглянул на зачарованную платформу 9 и 3/4 и большой алый паровоз, который готовили к отправке.

Отчасти он ушёл из съёмной квартиры и потому, что напарнику нужно было в тишине и спокойствии поработать, внести завершающие штрихи в своё создание. Влад попросил дать ему закончить работу, пообещав подробней показать и рассказать вечером, раз Георгу интересно. И ему было интересно — он любил узнавать новое, и знания оценивались им не по шкале «моральности-аморальности», введённой трусами и глупцами, а по степени полезности. Пожалуй, с учётом рода деятельности группы, к которой он примкнул, устройство бомбы как раз входит в число полезных.

Ещё немного пройдя по набережной Виктории, Георг свернул от реки, миновал Трафальгарскую площадь, вышел на Чаринг-Кросс-роуд и вскоре вошёл в невидимый для маглов бар — «Дырявый котёл», место, известное и на континенте. К вечеру народа прибавилось, однако всё равно это была даже не половинная заполненность; из-за войны в мире магов, дыхание которой ощущалось остро, люди не ходили больше по вечерам в бар, чтобы беззаботно выпить огневиски и обсудить последние новости. Теперь посетители сидели по углам, преимущественно по одному или малыми группками; бармен был занят с одной из таких, и Георг незамеченным прошёл паб насквозь и, оказавшись на заднем дворе, постучал палочкой по определённому кирпичу, открывая проход в Косой переулок.

Ещё недавно, Георг слышал, улица была оживлённой, пёстрой и шумной. Сейчас и она несла следы начавшейся войны; окна части магазинов были заколочены досками, а витрины оставшихся заведений завешивали большие плакаты Министерства магии, на большей части которых размещались чёрно-белые фотографии известных Пожирателей Смерти. Сейчас никакие магазины уже не работали, и улица была практически пустынна, если не считать пары поздних прохожих, явно спешивших и нервно озиравшихся по сторонам, и потрёпанного человека, усевшегося на ступеньки перед магазином мётел, сжимая в кулаке какие-то поблёскивающие в неярком свете уличных фонарей цепочки. Завидев Георга, человек оживился.

— Защитные амулеты, — хрипло проговорил он, вытягиваясь вперёд, потрясая кулонами. — Уберегут от порчи, дементоров, инферналов. Возьмите, юный сэр, защитите семью, даму сердца… — он вновь позвенел, но Георг, не взглянув даже в его сторону, прошёл мимо. — Ну и пошёл ты, засранец малолетний.

Будь на его месте брат, пожалуй, уже был бы сильно покалеченный приставала. Георг остался равнодушен и проигнорировал. Ещё через десяток тёмных витрин он остановился, открыл большую красную дверь, разрисованную гадальными картами и знаками, большая часть которых была юноше неизвестна. В утлой прихожей Георг пожелал доброго вечера миссис Смолл, выглянувшей на звук (может, клиенты?), и стал спускаться по рассохшейся лестнице в полуподвальную квартиру.

Их хозяйка принадлежала к тому типу женщин, которые вечно всё и про всех знают, но своими знаниями ни с кем не делятся (по крайней мере за просто так). Овдовевшая ещё до падения Гриндевальда, она так и не сняла траур по мужу, и до сих пор его обручальное кольцо болталось на цепочке на её худой жилистой шее. Миссис Смолл — Бабушка Эми, как называли её хозяин аптеки через дорогу, молочник и все клиенты, — жила тем, что сдавала четыре из пяти квартир в большом трёхэтажном доме, полностью принадлежавшем ей, а также гадала за деньги на картах, на чае, по руке и ещё многими способами. Сама миссис Смолл обитала в апартаментах на левой половине первого этажа, где и принимала клиентов в душной из-за вечно стоящего там аромата благовоний гостиной; правую половину она сдавала стажёру из больницы святого Мунго — парню лет двадцати с совершенно не запоминающимся лицом. Весь второй этаж перманентно занимала семья из четырёх человек: отец, кажется, работал в Министерстве на какой-то невысокой должности, а его супруга занималась воспитанием двух маленьких девочек-погодок. Мансардный третий этаж большую часть года пустовал, но сейчас из него ещё не съехала компания американцев, девушек и юношей, решивших пощекотать себе нервы и провести конец лета в городе, где поселилась война.

Когда встал вопрос с проживанием на время пребывания в Лондоне, Георг сразу решил, что остановятся они на съёмной квартире. В трактирах-гостиницах, особенно в «Дырявом котле», светиться не хотелось; вариант остановиться в Лютном переулке он отмёл сразу: когда всё случится, именно там в первую очередь станут искать виновных, а юношам надо отбыть из Лондона так, чтобы не оставить подозрений. Таково было условие Адлера, по которому он позволил Георгу участвовать в операции; и хотя подобное особое отношение в некоторой мере задевало, Георг прекрасно понимал Грина и не спорил с ним. Тем более не спорил ни с одним из решений Влад; он вообще во время того разговора лишь молча кивал, опустив глаза, дёрнувшись лишь когда Адлер уточнил, что именно от него требуется изготовить.

— Что-то не так? — Адлер вскинул бровь, заметив реакцию Штайнера.

Тот ответил не сразу, словно боролся с собой. Затем всё же собрался с силами и выпалил:

— Это очень сильная вещь. Я не… — он запнулся под взглядом Гриндевальда.

— Продолжай, — в тоне Адлера не было угрозы, простое предложение договорить, но вот взгляд… Взгляд предупреждал.

Влад отвёл глаза и сказал явно не то, что хотел изначально:

— Я всего лишь хотел спросить, где это будет использовано.

— Понимаю, — всё так также ровно произнёс Адлер, глядя с прежней сталью. — Но тебе это вовсе не нужно, Влад. Ты — изготовитель устройства, а исполнитель…

Деян, сидевший в кресле напротив Грина, выпрямился с готовностью кивнуть и сказать, что сделает всё, как подобает. И тут их взгляды пересеклись — Георга и Адлера. Похоже, решение пришло к предводителю Сёмерки за секунду.

— Георг.

Джукич приподнял бровь, но больше ничем своих эмоций не выразил. Штайнер посмотрел на Гриндевальда потрясённо, даже с тревогой, но ничего говорить не стал — явно чувствовал, что это чревато.

— Хорошо, я сделаю, — произнёс Георг, не показывая своей радости — наконец и ему нашлось достойное занятие.

— Только при условии, — Адлер поднял вверх указательный палец, делая акцент на своих дальнейших словах. — Ты никоим образом себя не раскроешь. Если пообещаешь мне это, я расскажу детали…

Квартира в подвале была небольшой, но совершенно комфортной — Георг придирчиво следил за этим, когда выбирал. Отперев дверь своим ключом, он сразу попал в гостиную со старым камином, выложенным плиткой, перед которым стоял глубокий диван и подходящее к нему кресло. Посреди комнаты располагался стол — единственное освещённое сейчас место в погружённом в сумрак помещении; большую часть его тёмно-красной лакированной столешницы закрывал прямоугольный кусок драконьей кожи, использовавшийся как рабочая поверхность во избежание повреждения древесины. На нём и были разложены инструменты, какие-то мелкие детали, аккуратно выставлены в ряд флаконы; порядка на этом временном рабочем месте было куда больше, чем на столе Максимилиана.

По всей видимости, Влад закончил работу — он сидел, откинувшись на спинку стула и скрестив на груди руки, словно старался отгородиться от закрытого кейса, лежавшего перед ним. Лицо его оставалось мёртвенно-безучастным, но вот в глазах были неприязнь и страх. Георг сомневался, что напарник заметил его, и хотел окликнуть, чтобы обозначить своё возвращение, но резкий приступ кашля не дал произнести ни слова. Влад слегка вздрогнул от звука и повернулся; теперь он казался взволнованным.

— Ты в порядке?

— Конечно, — твёрдо сказал Георг и сразу сменил тему: — Как я понимаю, ты закончил?

— Да, — он встал и отошёл от стола значительно быстрей, чем следовало, чтобы это не показалось побегом. — Она готова к использованию.

Георг кивнул и, повесив плащ, пропитавшийся моросью, стал сушить его. Всё это время Влад молчал, а затем осторожно спросил:

— Так где будет взрыв?

— Ты ведь знаешь, что я не скажу тебе, — спокойно ответил Георг. — Требование Адлера.

Нервно передёрнув плечами, Влад вновь отвернулся. Чувствовалось, что он не хочет быть сейчас в Лондоне, страстно желает оказаться где угодно, желательно подальше отсюда… и всё-таки он был здесь, в этой маленькой подвальной квартире в центре британской столицы, хотя, на самом деле, его присутствие вовсе не требовалось. Георг подозревал, что в какой-то мере это требование Адлера было для Штайнера наказанием — не знал только, чем тот провинился перед предводителем. С другой стороны, двое путешествующих юношей почти всегда вызывают куда меньше вопросов, чем один, и легко было наплести байку о поездке перед новым учебным годом по столицам Европы. Вот и сейчас, насколько Георг понял, единственным, что интересовало жителей прочих квартир, было: «Те немцы из 67а друзья или всё-таки пара?». Вопрос, бесспорно, раздражал, но он был лучше, чем если бы соседи гадали, что одинокий парень из чужой страны делает в Лондоне. Ну, а скрывать национальность не было смысла: произношение с головой их выдавало, а рихтовать его чарами юноши не собирались: Дурмстранг привил привычку справляться самостоятельно с освоением иностранных языков, использование в этих целях заклятий считалось чем-то позорным.

Молчание затянулось и становилось откровенно неуютным.

— Поужинаем?

Влад согласился, и Георг вызвал одного из домовиков, обслуживавших коттедж на побережье. Тот отвесил поклон вначале ему, затем Штайнеру и спросил, чего господа желают.

— Ужин, что-нибудь простое, но питательное, — ответил Георг. — И глинтвейн. Когда на улице так сыро и мерзко, хочется согреться и изнутри, — пояснил он напарнику.

— Понимаю, — Влад взмахом палочки развёл огонь в камине и предложил посидеть перед ним, пока эльф готовит, но Георг вежливо отказался и предпочёл поговорить о бомбе. Мгновенно помрачнев, Влад неохотно кивнул и вместе с ним вернулся к столу.

— Что именно ты хочешь узнать об этом устройстве? — его голос был абсолютно безжизненным, прямо созданным для произнесения прощальной речи над гробом.

— Как оно устроено? — спросил Георг, внимательно разглядывая заметно утолщённую, надёжно фиксированную в одном положении ручку кейса и металлическую скобу, крепко прижатую к ней чем-то невидимым.

— Весьма просто, — Влад взял чистый пергамент, карандаш и принялся рисовать, сопровождая пояснениями. — Внутри кейса находится непосредственно взрывчатка и поражающие элементы — мелкие металлические предметы, всё, по сути, что попало под руку. По внутренним боковым стенкам, — он провёл кончиком карандаша по ближайшей, — проложена запальная трубка, начинённая порохом. Примерно здесь, — он указал на область, где один из концов ручки соединялся с корпусом, — расположен капсюль, при взрыве которого загорится порох. Вот эта скоба, — Влад коснулся её карандашом, после чего изобразил на схеме, — через ручку имеет доступ к пружинному механизму, который срабатывает на боёк. Он ударяет по капсюлю, который выполнен из чувствительного к ударам материала и весьма хрупок. Капсюль взрывается и воспламеняет порох; когда он догорит, произойдёт взрыв.

— Что её держит? — Георг указал на скобу. — Ведь именно разжатие заставит пружину сработать, верно?

— Ты прав. Скобу сейчас держат в таком положении чары, в обиходе именуемые магическим жгутом, придуманные во время какой-то из войн. Ими обычно при возникновении такой надобности стягивают раны, чтобы пострадавшего успели донести до медиков.

Ирония ситуации прослеживалось чётко; Георг хмыкнул.

— Для того, чтобы активировать процесс, мне будет нужно всего лишь снять чары?

— Да, — подтвердил Влад. — После этого у тебя будет две с половиной, максимум три минуты, пока огонь не доберётся до взрывчатки, и бомба сдетонирует. За это время ты должен отойти как можно дальше и найти укрытие.

Он отложил карандаш и отодвинул готовую схему от себя. Судя по выражению лица, Влад считал своё создание франкенштейновским монстром, однако Георг не был с ним согласен — бомба была хороша, потому что проста и сделана человеком, привыкшим не ошибаться в работе. Его расчётам можно было смело доверять.

— Насколько силён будет взрыв?

— Очень силён, — тихо ответил Влад, глядя в сторону. — Погибнет много людей…

Он замолчал, так и не продолжив, и Георг не сказал ничего, пожалуй, даже не знал, что в принципе можно в такой ситуации сказать. Поэтому он просто стал делать вид, что безмерно заинтересован ручкой — единственной видной частью механизма, пока Влад пребывал в каких-то своих, судя по всему, крайне тревожных мыслях.

— Ужин готов, господа, он накрыт на кухне, — пискнул домовик, прерывая затянувшуюся паузу. — Герр Георг, письмо от герра Максимилиана.

Георг принял из его рук конверт, запечатанный сургучом. Первым пройдя на кухню (это была маленькая, заставленная комнатка, готовить на которой с удобством для себя смог бы разве что эльф или карлик) и расположившись за небольшим квадратным столом, Георг открыл конверт и, не обращая внимания на еду и соседа, принялся за чтение.

Георг,

Как понимаю, я должен поздравить тебя, ведь ты получил, как хотел, миссию и можешь принять участие в деятельности Семёрки. Не буду врать, что мне нравится затея Адлера (твоё участие), — я вообще промолчу. Попрошу только, чтобы ты был осторожен.

В Вене всё удалось более чем хорошо. Гринготтс, как я всегда и считал, далеко не так надёжен, как о нём говорят, и теперь у меня есть тому доказательства: ключ от чужого сейфа, несколько трофеев и воспоминания, которые, если захочешь, я покажу в Омуте памяти, когда вернёмся домой. На ближайшие дни я останусь в Вене — мы продолжаем переводить «Воззвание ко Тьме» (книга стала лучшим из трофеев).

Есть ещё одна причина для задержки. Помнится, я рассказывал тебе об Эльзе Лихтенберг и о том, что всерьёз рассматриваю вариант помолвки с ней. Теперь шанс, что это в самом деле произойдёт, возрос: она доказала свою полезность, поучаствовав (не зная наверняка об этом, но позже явно догадавшись) в моём проникновении в банк. Она умна, недурна собой и в целом меня устраивает. В награду за помощь она попросила отвести её на открытие сезона в оперу; склонен полагать, что этим вечер не закончится.

Если всё пройдёт успешно с ритуалом и поимкой твари, я рассчитываю вернуться в течение двух недель. После, полагаю, нам обоим следует навестить дом.

Максимилиан

P.S. Удачи.

Буква «М» в подписи всегда выходила у него очень крупная, возвышалась над остальными куда сильнее, чем положено обычной заглавной букве. Это вызвало у Георга короткую улыбку; он потребовал у эльфа перо, чернильницу и пергамент и, по-прежнему не обратив внимания на еду, только сделав пару глотков глинтвейна, быстро написал ответ.

Максимилиан,

Что ж, прими и мои поздравления, тем более что поводов поздравлять тебя явно больше. Рад твоему успеху в Гринготтсе, при встрече с удовольствием послушаю более подробный рассказ.

Я согласен с необходимостью съездить домой; матушка в письмах на это намекает, да и нам есть, что обсудить с отцом. У меня очень нехорошее предчувствие насчёт Болгарии — там слишком много пацифистов и слишком мало после власти Гриндевальда осталось чистокровной знати. Отец писал, что на следующей неделе поедет в Софию на встречу с тамошней аристократией (насколько я знаю, всё устраивает отец Петара), а оттуда — на Буян, чтобы переговорить с Мелеховым.

Насчёт фройляйн Лихтенберг. Тебя не смущает её родство с Адлером? Конечно, в свете большинство считает, что вы с ним чуть ли не лучшие друзья, но уверен ли ты, что хочешь связать нас с ним так крепко? Ты ведь до сих пор не раскрыл мне своих планов, того, насколько большую ставку ты делаешь на Гриндевальда… Только, если не возражаешь, прежде чем ты представишь избранницу родителям, я бы хотел с ней пообщаться. Не сомневаюсь в твоём выборе, просто хочу составить собственное мнение.

Георг

P.S. И вам удачи с Имитатором.

Закончив, он отдал письмо эльфу и приказал как можно скорее передать его Максимилиану. Домовик низко поклонился и исчез, после чего Георг принялся за ужин. Влад по-прежнему был мрачен; сам факт предстоящей акции пугал его, а если бы он знал, где именно и с расчетом на кого он будет проведён… Всё-таки, как такой человек попал в организацию Грина?..

Георг коротко кашлянул, едва не закашлявшись; горло изнутри словно царапнуло чем-то острым.

— Я всё хотел спросить. Могу? — Влад отложил вилку и настороженно кивнул, и Георг продолжил: — Это касается твоей семьи. Я никак не могу понять: твой дед сражался рядом с Геллертом Гриндевальдом, твой отец — самый ярый защитник равноправия магов в современной Европе, а ты состоишь в группе, работающей для Тёмного Лорда, и в данный момент помогаешь сыну главного врага своего отца готовить теракт. Почему так?

Отвернувшись, Влад глухо спросил:

— Зачем тебе это знать?

— Меня всегда интересовало, что может заставить людей предать убеждения их семей, — прямо ответил Георг. — И если тебя это волнует, брату я рассказывать ничего из услышанного не собираюсь.

— Меня не волнует мнение Макса, — в первый раз за последние дни в его голосе появилась твёрдость, почти резкость. — Я с Адлером, потому что многим обязан ему. Я не с отцом, потому что его идеи устарели и могут привести наш мир только к краху. Такой ответ тебя устроит?

Вежливо кивнув, Георг спокойно добавил:

— Я искренне уважаю твоего отца, Влад, и жалею, что он не на нашей баррикаде.

Штайнер вздохнул, как-то погрустнев, поднялся из-за стола и, механически пожелав спокойной ночи, ушёл. Георг не держал его — он узнал, что хотел. На какой-то момент промелькнула мысль, что Влад, видимо, очень несчастен, но жалости она не вызвала.

«Жалеть можно бездомного щенка в январский день, — сказала когда-то давно, лет десять назад, мать, когда Георг спросил, не испытывает ли отец сожалений, разрушая чью-нибудь карьеру или целую жизнь. — Прочее — недопустимо, потому что это проявление слабости. Слабость и колебания, вызываемые сочувствием, ведут к проигрышу, а наша семья не проигрывает».

«А любовь — тоже слабость? — спросил в ответ Георг, задумчиво глядя на неё. — Потому что я люблю вас и отца, люблю брата и не думаю, что ради чего бы то ни было смогу от этого отказаться».

«И не нужно, — мама погладила его по голове, и на её строгом лице промелькнула такая редкая улыбка. — Любовь и уважение друг к другу делают нас сильнее, помогают преодолеть всё».

Уже засыпая, Георг думал вовсе не о том, что предстояло ему сделать завтра. Его мысли целиком занимала та девушка, Эльза Лихтенберг, которую Максимилиан вёл в венскую оперу на открытие сезона. «Кажется, скоро наша семья станет больше», — он поймал себя на том, что думает об этом со странным, беспричинным, казалось бы, удовольствием.

* * *

Утро было серое, промозглое и туманное — в общем, обычное для этого места. Георг встал в половине девятого, и Влад вместе с ним, однако не совсем понятно, зачем: на место действия он не пошёл бы, даже если бы и не было запрещения на участие от Адлера, а бомба ещё накануне была им в последний раз проверена и защищена дополнительными чарами. И всё равно, когда Георг вышел, Влад был на кухне, присматривая за варящимся в турке кофе, — бледный и вымотанный, с отчётливыми тенями под глазами. «Не спал всю ночь, — понял Георг и слегка прищурился. — Размышлял об акции и теперь станет пытаться отговорить меня?»

— Не знал, что ты сам варишь кофе, — получилось неестественно хрипло: горло болело, и Георг с досадой подумал, что ещё пара дней в этом сыром городе, и простуда с потерей голоса ему обеспечена.

Влад на это только пожал плечами и, наполнив чашки, протянул одну Георгу.

— Надеюсь, нет никаких добавок? — ему почему-то представилось, как зельевар подмешивает в напиток снотворное, чтобы не допустить юношу с бомбой на вокзал. «Неужели поднялась температура? — Георг немного нахмурился. — В здоровую голову такая мысль применительно к Владу бы не пришла…»

— Ни сахара, ни сливок, лишь немного перечного зелья от простуды, — Штайнер указал на флакон, стоявший на разделочном столе; значит, обратил внимание на состояние напарника. — Британские зельевары выяснили, что оно хорошо сочетается с кофе, эффект приходит быстрее, — он сделал глоток, помолчал немного, словно бы собираясь с мыслями. Георг уже приготовился к длинной тираде о нравственности и грехах, но вместо этого Влад сказал: — Насчёт той твоей просьбы пару недель назад… У меня сейчас будет свободное время, и я могу научить тебя варить некоторые снадобья, если ты ещё хочешь.

— Да, разумеется. Спасибо, — от кофе сделалось теплее, и боль в горле стала слабеть.

— Мы уедем сегодня?

— Завтра с утра, как я договорился с хозяйкой. Не хочу срываться через несколько часов после взрыва, это вызовет подозрения.

— Конечно…

Они позавтракали в молчании и распрощались очень коротко. Влад мялся, но выдавить из себя пожелание удачи так и не смог, просто кивнул и запер дверь, когда Георг вышел из квартиры с кейсом в руке, крепко сжимая утолщённую ручку.

Он добрался до вокзала пешком, ловко лавируя в утренней толпе первого сентября, стараясь никого не задеть, — знал, что механизм надёжен и не даст осечки, но всё же иррациональное и алогичное подсознание требовало защищать бомбу от чужих прикосновений. Георг не слишком спешил, но всё равно пришёл на вокзал Кингс-Кросс почти за час до условного времени — он любил приходить заранее. Сделал по зданию круг, ещё раз всё осмотрев и убедившись, что магловская охрана дремлет, после чего встал у разделителя, противоположного тому, за которым скрывалась магическая платформа, — обычный пассажир, ждущий свой поезд.

Теперь оставалось только ждать — и читать.

Как Адлер любил Баха, в его музыке в любую пору находя успокоение для души, так Георг любил Шиллера, и томик с его стихами всегда был у него с собой. И вот сейчас, стоя среди толпы, ожидая условного часа, минуты свершенья, он в который раз перечитывал их — эти строки.

Ещё я вижу, как она стояла,

Прекрасней всех, в кругу прекрасных дам;

Как солнце, красота её блистала, —

Я подойти не смел к её стопам.

Сладчайшая тоска мне грудь стесняла,

Когда я зрел весь блеск, разлитый там;

И вдруг, как бы на крыльях вознесённый,

По струнам я ударил, потрясённый.

Напрасно я пытаюсь вспомнить снова,

О чём в тот миг на лютне я вещал.

В себе орган я обнаружил новый,

Что мой порыв святой отображал:

То дух мой был, порвавший вдруг оковы,

В которых годы рок его держал, —

Дух, из глубин которого восстали

Те звуки, что божественно в нём спали.

Когда же струн давно умолкло пенье

И прежний строй души я ощутил, —

Я в ангельских чертах её боренье

Стыдливости и страсти различил;

И, сладких слов услышав обращенье,

Я в небеса, казалось, воспарил…[6]

Мимо кто-то пронёсся стремглав, и Георг невольно отвлёкся. Молодой человек с букетом ромашек подбежал к вагону только что прибывшего поезда, с подножки которого в этот самый момент спрыгнула девушка с низкими хвостиками и ярким рюкзаком за спиной. Парень подхватил её на руки и закружил, а она смеялась, обнимая его, а когда вновь оказалась на земле, с чувством поцеловала и скрыла пылающее лицо в ромашках.

Георг следил за ними, чуть склонив набок голову, — он пытался представить себе бегущего так брата с букетом полевых цветов. Не получалось, как был он ни старался. Максимилиан никак не виделся ему на перроне, но легко — в центре роскошного бального зала, дарящим розу красивой девушке в дорогом платье — его невесте. Георг почему-то знал, что так всё и будет, чувствовал раньше, уверился после последнего письма. Вот только была ли Эльза Лихтенберг той девушкой, которая сможет заставить «дух прорвать оковы»? Он надеялся на это, но опасался, что нет — у брата слишком прочная броня, выкованная в лучшей кузне если не всей Европы, то Швейцарии уж точно — мастерской Винтерхальтеров.

На часах было десять семнадцать.

…Доблесть немца и величье —

Не в неправде ратных дел.

Битвы против заблуждений,

Чванных, злобных обольщений,

Мир духовных достижений —

Вот достойный нас удел!..[7]

Можно ли назвать достойным то, что они делали? Однозначно, это была битва против заблуждений, причём трудная и потенциально кровавая, но было ли это духовным достижением — указание грязнокровкам на их место в иерархии мира? Отец так считал, был уверен и брат, а Георг… нет, не сомневался и он. Сомневался Влад, и его настроением Георг невольно заразился. Но это пройдёт, скоро пройдёт…

…Тем из нас позор навеки,

Кто не ценит Человека —

Званье выше всех корон,

Кто чужим кумирам служит,

Кто с казной британца дружит,

Галла мишурой пленён…[8]

Тёмный Лорд — действительно великий чародей. Он не только сам силён, он собрал вокруг себя армию, равной которой не было давно, с самого падения Гриндевальда. Он был жёсток и жесток, непоколебим, готов на всё ради своей цели… И всё-таки в следовании Семёрки за ним что-то было неуловимо не так, как и во всём этом треклятом Лондоне. В чём же проблема? В его методах? Нет, после школы отца Георга мало что могло удивить и смутить. В том, что он британец? Нет… возможно. «Неужели мне так важно следовать за „своим“? — удивился Георг, он сам от себя этого не ожидал. — Поэтому я с большей охотой подчинился приказу, зная, что он — полностью инициатива Адлера, а не передан ему Тёмным Лордом?..»

…Все народы на земле

В некий день венчает слава,

Путь в бессмертье величавый

Светит каждому во мгле.

Нашей славы час пробьёт —

Немца день ещё придёт![9]

Их день придёт, это не подлежит сомнению. Через несколько лет Максимилиан полностью вольётся в политику и расправится со всеми, кто поднимет голос против него или семьи — быстро, решительно, безапелляционно. Он превзойдёт отца во всех отношениях, потому что отец всегда сражается по большому счёту один, а за Максимилианом будет стоять Георг, всегда готовый дать дельный совет, будет стоять, если всё получится, Адлер — его личный воитель и революционер; этот не пойдёт в политику напрямую, но поддержать выгодную партию разящим взмахом палочки всегда будет готов, такая уж порода.

Остальная Семёрка тоже, естественно, не останется в стороне. Отец и герр Джукич в работе близки, будут близки и Максимилиан с Деяном, сохранят и укрепят отцовский союз. Петар будет ворчать, как обычно, но поможет поднять Болгарию — у него какой-то свой интерес, который Георг не выяснил пока. Влад станет отводить взгляд и тихо проповедовать мораль, но не отвернётся от них — он считает себя слишком обязанным Адлеру, и это хорошо для их дела. Аларикус, конечно, навсегда похоронит себя в лаборатории — но кому не нужен некромант под рукой? Пусть он тоже наследник рода, уходящего корнями во времена первых крестовых походов, единственный сын у отца; его талант, как некроманта, куда важнее рода и имени.

Где приют для мира уготован?

Где найдёт свободу человек?

Старый век грозой ознаменован,

И в крови родился новый век…

Новый век родится в крови.

В крови, которая прольётся сегодня.

Руки вспотели и чуть подрагивали — от чего?

От трепета? От предвкушения? Точно не от страха…[10]

На часах было десять пятьдесят одна.

Вокруг теперь сновали не только маглы, но и волшебники — их легко было выделить в толпе по несуразной одежде, тележкам с чемоданами, отмеченными гербом Хогвартса, и клетками с котами, совами, по тому, как они «незаметно» проникают на свою зачарованную платформу. Не закатить глаза было невозможно — и как только Министерство, болеющее за соблюдение Статута секретности, согласовало этот безумный проект? Вот вариант прибытия учеников в Дурмстранг через Буян на корабле был хорош — долог, конечно, но зато не ставил под угрозу раскрытие всего магического мира из-за школьников и их родителей, бегущих в стенку! Безумный, безумный город, безумная страна…

Георг убрал сборник стихов обратно в карман. Больше волшебников в округе не наблюдалось.

Часы тикали, показывали ровно одиннадцать. Затем с платформы 9 и 3/4 вышла первая пара.

Он аккуратно поставил кейс на землю и снял магический зажим. На несколько секунд замер; показалась ещё группа волшебников, громко смеющиеся люди в глупой одежде. Георг разжал руку и отпустил скобу. Спокойно и размеренно направился прочь.

«У тебя будет две с половиной, максимум три минуты», — сказал прошлым вечером Влад.

«Три минуты — это много, чтобы уйти, — думал Георг, удаляясь от разделителя. — Но очень мало, если именно столько тебе осталось жить».

В мыслях он досчитал до ста шестидесяти шести, когда грянул взрыв. Он был уже далеко, более того, укрылся за колонной, поэтому взрывная волна даже не коснулась его; раздался грохот, полыхнуло ярко, а затем воздух огласили вопли, крики и стоны.

Георг выглянул из-за колонны и тут же чуть не был сбит с ног плотным мужчиной в форме смотрителя, бегущим в сторону эпицентра. Следом бежали и другие работники, и полицейские, и ещё какие-то люди, и Георг двинулся с ними, а в ушах звенел надрывный вопль.

— Мэм, мэм, пожалуйста, отойдите! — кричал смотритель вопившей женщине, слишком чистой, явно только что вышедшей с платформы.

— Нет! — надрывалась она. — НЕТ! Там мой муж! Эдди!..

— Мэм, назад, прошу вас!..

Толпа, волнуясь, вынесла Георга вперёд, и он смог разглядеть сцену действа. Площадка перед разделителем изменилась — она была вся покрыта выбоинами, копотью от взрыва… кусками плоти и кровью. Кто-то из прибежавших маглов пытался оказать первую помощь, как умел, в толпе испуганно вскрикивали и призывали срочно звонить куда-то.

Мужчина с оторванной левой рукой слабо потянулся к волшебной палочке, торчавшей из кармана, но достал лишь обломок и обречённо застонал. Рядом с ним упала на колени, дрожа, женщина, пачкая в крови светлое платье, и стала творить заклинания над раненным, действуя совершенно механически, даже не думая о том, что колдует на глазах у маглов.

Неподалёку от них по земле катался, вереща голосом абсолютно нечеловеческим, человек, половина тела которого попросту сгорела — видимо, он находится рядом с бомбой в момент взрыва; теперь он мучился, но всё не умирал от болевого шока — крепкий, почти наверняка маг.

Рядом лежали тела, изрешечённые дробью до полной неузнаваемости.

Вокруг были кровь, обгоревшая плоть и стоны. Ничего больше.

«Они — маглы и грязнокровки, — напомнил себе Георг. — Из их крови родится наше величие».

Он выступил вперёд, вошёл в хаос, перешагнув через обугленный кусок чего-то, возможно, ноги. Среди паники никто не смотрел на него, проходящего насквозь этот ад, никто не увидел, как он легко махнул палочкой, частично скрытой рукавом плаща.

Далеко не сразу люди заметили, что поползшие по земле ручейки крови, сливаясь во всё более крупные потоки, начертили огромную, во всю ширину платформы семиконечную звезду, вписанную в такой же кровавый круг.

Арка 2. Глава 6. Инициатива и её последствия

Тьма пришла с запада и в считанные минуты накрыла побережье. Ветер с воем носил песок, а тёмные волны пенились, бросались на берег со свирепой агрессией, как бросаются солдаты во время битвы на врага. За что они ненавидели землю? Адлер не знал… но интересно всё-таки было, совсем чуть-чуть.

Дождь барабанил в стекло с огромной настойчивостью, явно требовал открыть створку и высунуть голову, посмотреть, чего же он хочет — может, и правда что-то интересное творится на улице? Но Адлер не поддался уговорам дождя; в детстве он часто сдавался и отворял окна своей комнаты, даже садился на подоконник, свесив ноги, мог глядеть на грозу очень долго… пока в комнату не заходил кто-то: домовик, или старая служанка Магда, или чёртов гувернёр Пауль — и тогда его вели к матери, разбираться. Мать сквозь зубы ругала, предрекала ему страшную болезнь, если мальчик продолжит и дальше мокнуть и болтать ногами на холодном ветру. Один раз Адлер и в самом деле простыл, но несильно, и это вовсе не отбило у него интереса, ради удовлетворения которого он и высовывался за окно во время грозы.

Тогда Адлеру очень, ну просто очень хотелось знать ответ на один жизненно важный для него на тот момент вопрос…

* * *

— Как и зачем происходит гроза? — так и не найдя ответ самостоятельно, спросил он, пересилив себя, у родителей. — Откуда берутся дождь, гром и молнии?

Это были, кажется, пасхальные каникулы на первом году его обучения в младшей школе Дурмстранга; ему тогда было уже целых семь, и задавать такие вопросы вправду приходилось, поборов гордость. Но знать ответ было нужно; с самого детства его почему-то пичкали историей магии, языками, правилами этикета, но вот рассказать о грозе и творящейся во время неё вакханалии учителя почему-то не додумались.

Мать, отложив вышивание, посмотрела на него довольно-таки мрачно; видимо, она ещё злилась из-за выходки, которую Адлер устроил в первый же час своего пребывания дома.

— Это германский бог Донар[11] так гневается на непослушных детей. Если выйдешь в грозу на улицу, он тебя накажет плёткой из молний.

— Но Донар же любит людей, он их защитник! — возразил Адлер, приподняв брови; он верил старой служанке, рассказывавшей ему перед сном древние мифы и легенды, куда больше, чем этой усталой и сердитой женщине. — С чего бы ему меня наказывать?

— Хлопот от тебя, что от Локи, — хмыкнула мать и вновь взяла пяльца. Он поймал её, Адлер это чувствовал, поэтому не отступал:

— Нет, не уходите от темы! Есть факт, который…

— Негодный чертёнок! — из своего кресла, где развалился со стаканом огневиски, не то рявкнул, не то хрипло каркнул отец. — Как с матерью разговариваешь, паршивец? Давно наказан не был?

Обида обожгла изнутри, щёки вспыхнули, и Адлер в сердцах топнул ногой — он ведь был настроен на дискуссию, а отец как всегда всё испортил!

— Вечно у вас один аргумент во всех спорах со мной! Это потому, что других не знаете?..

В тот раз его наказали так, как никогда прежде. Целых три дня он пролежал в постели, пока на спине и пониже заживали раны, оставленные розгами. Старую служанку больше не допускали к нему, не допускали вообще никого, и мальчик умирал от скуки, строя планы мести и в то же время жалея, что все книги по приказу родителей из его комнаты унесли — даже маленькую брошюрку, рекламировавшую какой-то салон мётел, где текста от силы было строчек пять.

Но жалеть можно только щенков в январский день, как любил говорить его друг Макс (в его попытках казаться взрослее, произнося это, было что-то настолько уморительное, что Адлер никогда не мог сдержать искренний смех, на что Макс вечно обижался и гонялся за ним по школьному двору), поэтому больше Адлер думал, и фантазировал, и представлял… Под руку как-то попал альбом для рисования и карандаши, и вскоре уже он водил красным по листу. Но не рисовал, это у него никогда не получалось — писал, лёжа на животе, от старания высунув кончик языка, крупными и не особенно красивыми буквами.

Так его и застала мать, когда зашла вечером с лекарствами и намерением сухо поинтересоваться о его самочувствии. Увидев сына с альбомом, Оделия замерла.

— Ты рисуешь? — она была удивлена.

— Нет, — только и сказал Адлер, не обернувшись. Он был занят, очень занят. Ох, навряд ли бы вообще что-то смогло всерьёз отвлечь его внимание!

— Так ты посадишь глаза, — прохладно сообщила мать, подходя к кровати и ставя на столик около неё поднос, затем повернулась и посмотрела, что же всё-таки он делает. — Ты пишешь?

Адлер даже не кивнул, ведь он был занят, очень занят: карандаш в очередной раз затупился, и пришлось его точить. Мать воспользовалась этим, чтобы взять альбом.

— Ещё не закончил! — возмутился Адлер и протянул руку, чтобы забрать альбом обратно, но ему не хватило роста. Тогда мальчик приподнялся на локте, продолжая тянуть правую руку — спину опалила боль, и он едва не заскулил, как побитая собака, в последний момент сдержавшись и рухнув лицом в матрас, вцепившись зубами в простыню.

Оделия обратила на это внимание. Она положила альбом, взяла что-то с подноса и присела на край кровати.

— Ты сам написал это? — спросила она, принявшись аккуратно обрабатывать чем-то холодным — целебной мазью — ранки.

— А разве вы видите в комнате кого-то ещё? — огрызнулся мальчик, с досадой глядя в стенку.

— Я имела в виду не это, — странно, но в голосе матери не было обычной строгости. — Ты сам это придумал или написал по памяти что-то из того, что рассказывала тебе Магда?

— Какой смысл в переписывании? — проворчал Адлер, но осторожно — тон матери был новый, необычный, и очень хотелось понять, чем вызвана перемена. — Прошло время, когда только переписыванием можно было сохранить книги.

— Значит, придумал сам, — заключила Оделия отстранённо-задумчиво.

Он хотел сказать, что это ужасно логичный вывод, но что-то остановило его — интуиция, наверное. Так что Адлер прикусил язык и ждал, но молчала и мать; закончив мазать его спину, она поднялась, наколдовала дополнительных свечей.

— В десять я погашу свет, и после этого не пиши, — наказала Оделия. — Когда закончишь, я бы хотела почитать твой рассказ.

— Я подумаю об этом, — ответил Адлер, копируя интонацию своего друга Макса — тот так отлично умел напустить на себя важный вид!

В другой день его бы за такое непременно пожурили, если бы услышал отец — отчитал, но в тот вечер мать просто молча кивнула и ушла, оставив поднос с колбасками, хлебом и не стынущим бульоном в большой чашке.

Рассказ он закончил на следующий день, ближе к обеду, как следует его перечитал, и когда эльф-домовик принёс покушать, приказал ему передать альбом хозяйке. Адлер отдавал его без сожаления и, как только домовик с поклоном исчез, охотно принялся за еду; дело было сделано, а, по правде сказать, дальнейшая судьба альбома и рассказа в нём мальчика не заботила. Чуть-чуть интересовал эффект, который история произведёт, этого нельзя отрицать.

Мать появилась минут двадцать спустя, когда Адлер, сытый и довольный, устроил голову на подушке и решал, сдаваться ли в плен сну. Как и накануне вечером, мать казалась странной: смотрела не как всегда, казалась, — какое уместно здесь слово? — теплее…

Чувствуя, что сейчас произойдёт что-то, Адлер сел (после обработки мазью стало полегче, и он уже мог не теряя достоинства принимать такое положение). Придвинув ближе к кровати стул, мать опустилась на него, устроила на коленях закрытый альбом и положила на него сцепленные в замок руки.

— Я прочитала твой рассказ.

— Да? — только и выдавил Адлер; сердце почему-то забилось чаще — тогда мальчик ещё не знал, а если и знал, не признавался себе, что ожидание оценки твоей работы, не школьной, а именно творческой, очень волнительно.

— Он неплохой, — произнесла мать; её брови дрогнули, и она добавила: — Но нехороший — он жестокий.

— Разве? — Адлер удивился, перед глазами пронеслись все те семь страниц, исписанные крупными некрасивыми буквами. — А по-моему, он жизненный, такое вполне могло случиться…

— Твоего героя отец отвёл в лес и привязал к дереву в священной роще как жертву богам, чтобы те даровали их племени победу в грядущей битве.

— Не в наше время, конечно, но в давние века…

Мать приложила палец к губам, прося его помолчать. Этот жест был таким необычным, таким человечным, что Адлер невольно закрыл рот, ожидая.

— Бог Донар появился в роще, но вместо того, чтобы забрать мальчика, освободил его, — она прищурилась чуть пытливо. — Этим ты пытался доказать, что я была неправа?

— Я не… — Адлер замялся, растерявшись. — Я не знаю, ничего не хотел специально показать. Слова и действия просто приходили, вот и всё, — а потом вдруг подумал: неужели рассказ и вправду родился из его желания отомстить за сорванную дискуссию и потребности доказать собственную правоту?

— Очень хорошо, что это не относится к нашей ситуации, — сказала мать, и её взгляд стал ещё пытливей. — Потому что то, что мальчик убивает отца, мне совсем не нравится.

— Но это была необходимая жертва! — горячо возразил Адлер. — Вы же видели, благодаря тому, что жертву всё-таки принесли, их племя победило!

Оделия промолчала, продолжая внимательно на него смотреть. Затем коротко вздохнула и, опустив голову, открыла альбом.

— Есть ещё кое-то, о чём я хотела спросить, — сказала она, пролистав страницы. — В твоей истории Донар дарит освобождённому мальчику орла, способного думать и разговаривать, и магическое копьё, — мать вновь подняла взгляд. — Почему копьё, а не палочку?

— Это же древнегерманский бог, — ответил Адлер с небольшим раздражением — на его взгляд, это было очевидно. — Конечно же он дарит оружие, достойное германского воина!.. — он задумался. — Но, наверное, из волшебного копья можно сделать волшебную палочку, да?

— Мне кажется, всё зависит от твоей фантазии, — заметила Оделия с тенью улыбки.

Адлер рассеянно кивнул, продолжая глядеть за окно. Мысли его уже занимали приключения, которые могли случиться с мальчиком после того, как он обрёл спутника-орла и могучее копьё…

— Я перепишу рассказ чернилами, если не возражаешь, — после паузы сказала мать.

Адлер безразлично пожал плечами.

— Как хотите. И вообще, я его вам дарю.

— Он тебе не нужен?

— Этот вариант — нет, — Адлер легко постучал пальцем по виску. — А чистовик хранится вот здесь.

— Спасибо, — мать встала, прижимая к груди альбом, а затем вдруг наклонилась и, положив руку ему на затылок, поцеловала сына в макушку. — Продолжай писать, у тебя получается… — она неловко, скованно улыбнулась (и всё же это была улыбка, однозначно была!), но тут же добавила: — И не перечь больше отцу, я тебя прошу…

Адлер честно исполнил лишь половину её просьбы — не прекращал писать с того дня, чёркал в день хоть по строчке. А вот с отцом из года в год всё делалось только хуже: мальчику становилось сложнее сдерживать нрав, когда отец пытался на него давить. Мать из-за этого всё больше мрачнела, и через какое-то время рассказы о приключениях храброго юноши Викхарда и его верного друга, говорящего орла Бадвина, которые Адлер неизменно ей присылал, если заканчивал в школе, а не во время приездов домой, уже не могли вызвать её улыбку. Адлер их бросил, ушёл в наполовину основанные на реальных событиях истории о прошлом Дурмстранга и их с Максом предприятиях по разгадыванию тайн замка. Но эти рассказы читал только приятель, неизменно хмурился и заявлял, что вовсе он не говорит чопорно и не пытается выглядеть важным.

— Я и есть важный, — сказал как-то раз Макс своим самым взрослым тоном. — Я же Винтерхальтер.

— А я тогда — своевольный! — засмеялся Адлер в ответ. — Я же Гриндевальд!..

* * *

Адлер прикрыл глаза ладонью и негромко засмеялся — звук полностью потонул в рёве грозы за окном. Какие они тогда были мальчишки — что он, что Макс! Маленькие вундеркинды, любопытные сверх меры и вечно лезущие в неприятности… Отчасти, такими они и остались, только вот совместного веселья больше не было, как и той удивлявшей всех дружбы. Какая-то его часть даже немного жалела об этом.

Сложно теперь было сказать, кто первым стал закрываться, но Адлер полностью был уверен, что одной из причин — если не основной — всего случившегося дальше стала одна его находка во время летних каникул после пары лет в средней школе. Нашёл он старый дневник — совершенно случайно, за одной из картин в своей любимой малой гостиной, на которой изображён был вид на деревню, залитую ярким летним солнцем; это была Годрикова Впадина — деревня в Британии, где жила дальняя родственница их семьи, Батильда Бэгшот, знаменитый на весь мир историк магии. Тайник был почти небрежен, казалось бы, на виду, но почему-то никто из обитателей дома за все эти годы так его и не обнаружил. Может, книжица ждала его, Адлера? Он не знал наверняка, но хотел верить в это, а не в банальную невнимательность родственников.

Дневник обладал магической силой, сражал наполненностью мыслями и чувствами — как будто историю рассказывали не желтоватые листы, а живой и горячий, пышущий мыслью и страстью Геллерт Гриндевальд. Он начал вести дневник в шестнадцать, практически сразу после исключения из Дурмстранга, а бросил где-то в тридцать пять, когда революция в Европе полностью захватила его, и стало не до записей, однако волшебная книжица, не очень-то толстая на вид, вместила в себя все эти строки и годы.

Адлер провёл рукой по гладкой тёмно-коричневой коже обложки. Та была и до его прикосновения тепла, а листы — он слышал — мягко шуршали, оставаясь при этом совершенно неподвижными. Они звали, хотели вновь рассказать ему Историю… рассказать Историю тому единственному человеку, который был в состоянии её Понять.

О найденном дневнике он не сказал никому — ни отцу, которого презирал, ни матери, с каждым годом становившейся всё суше и мертвее душой, ни лучшему другу Максу, который к тому моменту уже почти перестал таковым являться. Долгое время это была только его, Адлера, тайна — его клад, которым делиться он не был намерен. Он читал, и читал, и читал, не мог оторваться, а когда заканчивал, через некоторое время брался перечитывать с самого начала. Дневник изменил его жизнь в корне и навсегда; дневник убил весёлого, но упрямого и своевольного мальчика, дав родиться идеалисту, который умел притворяться и сдерживаться, когда нужно. И пусть своё истинное лицо он пока скрывал под маской — заветная идея горела в сердце ярче фонаря самого лучшего маяка! Адлер знал, куда идёт, знал, чего хочет достичь в конце. И он был уверен, что в отличие от прадеда у него всё получится.

* * *

К утру гроза ушла дальше на восток, но дождь остался — сильный, беспрерывный, что называется «как из ведра». Адлер долго лежал, не в силах заставить себя подняться; шум дождя расслаблял, недочитанная книга лежала на полу у кровати, и крайне заманчивой казалась перспектива так весь день и пролежать. Но позволить себе это он не мог, поэтому с неохотой выбрался из-под одеяла и стал быстро одеваться — в комнате было прохладно.

Завтракать в столовой в это утро почему-то не хотелось, и Адлер, спустившись на первый этаж, вошёл на кухню, где обычно хозяйничали три эльфа. Впрочем, сейчас домовиков там не было (наверное, убирали где-нибудь в доме), но зато у большого разделочного стола, стоявшего посредине комнаты, на высоком табурете сидел Георг, читая письмо, едва заметно при этом улыбаясь. Влад, сидевший по другую от него сторону стола, как раз допил кофе и поднялся, когда Адлер вошёл.

— А где Деян? — осведомился Адлер, обменявшись с юношами приветствиями.

Георг молча указал в сторону улицы; окна выходили на тренировочную площадку.

— Серьёзно? — недоверчиво переспросил Адлер, опускаясь на оставленный Владом стул. — Занимается в такую погоду?

— Сомневаюсь, что его бы и ураган остановил, — отозвался Георг с уважением. — Удивительная сила воли.

Адлер согласно кивнул; твёрдость Деяна и его непоколебимость в претворении в жизнь дел, пусть и назначенным себе самостоятельно, всегда его поражали.

— Влад, — окликнул Георг; Штайнер уже был на пороге, но остановился и обернулся. — Я могу потом спуститься к тебе?

— Да, — коротко отозвался Влад и ушёл.

После возвращения из Лондона прошлым утром он сразу заперся в своей лаборатории и не показывался. В какой-то момент Адлер даже забеспокоился: Влад слишком мягкосердечный, и после акции на Кингс-Кроссе его внутренний стержень — не стальной, алюминиевый — вполне мог сломаться. А ядов в его лаборатории было достаточно… Продолжать думать в этом направлении Адлер себе запретил и спустился в подвал дома. Там он обнаружил Влада в добром здравии — физически, по крайней мере; кто удивил, так это Георг, с видом прилежного студента нарезавший какие-то ингредиенты, когда Адлер вошёл. «Я учусь, — спокойно пояснил Георг, угадав его немой вопрос. — Раз уж не вернусь в ближайшее время в школу, буду здесь получать образование».

— Что думает твой отец о том, что ты не поехал в Дурмстранг? — спросил Адлер.

— Он не в большом восторге, но официальную легенду, что у меня опять ухудшилось здоровье, и поэтому я вынужден оставаться дома, поддержал, — Георг пожал плечами. — Как он написал, главное — чтобы я сдал выпускные экзамены, при этом желательно не с таким шумом, как мой брат. Это почти дословная цитата.

— Удивительный человек — ваш отец, — заметил Адлер, задумчиво глядя на Винтерхальтера.

— Я и не спорю.

«Всё-таки они разные с Максом, — в который раз подумал Адлер. — Хотя и в чём-то похожие». Поначалу на фоне брата Георг казался не представляющим угрозы — и это было ужасное заблуждение. Георг был ничуть не глупее Макса, вот только его больше интересовали не магические достижения, а люди — их сильные стороны, их отношения, их слабости; он учился манипулировать этими людьми. И сейчас он слишком уж тесно начал общаться с Владом…

Кухонная дверь приоткрылась, и в комнату проскользнула какая-то тень. Адлер заметил это лишь краем глаза, но отчётливо видел, как напрягся Георг, и резко обернулся.

— Ах, Аларикус, — он остановил руку, потянувшуюся было к палочке. — Доброе утро.

Тод посмотрел на него, затем на Георга, склонив голову набок, — то ли с сомнением, то ли без узнавания. Постояв так, отрывисто кивнул и отвернулся к корзине с фруктами. За это лето Адлер видел его очень мало, но теперь обратил внимание, как Аларикус побледнел от недостатка солнечного света и ещё больше исхудал; ещё немного — и он, кажется, будет неотличим от скелетов, которые поднимает.

— Как движется работа? — поинтересовался у него Адлер.

— Не быстрее, чем старится мир, но и не медленнее, чем течёт время, — после долгой паузы с отрешённой вдумчивостью ответил Аларикус, не глядя ни на кого из юношей.

Кажется, Георга даже передёрнуло. Он смотрел на некроманта со смесью опаски, интереса и толики раздражения; держался он при этом по-прежнему напряжённо.

— Поделиться успехами не хочешь? — Адлер говорил без претензии, почти шутливо — знал по опыту, что вряд ли чего-то добьётся, и оказался прав.

— Всему своё время, — протянул Аларикус и с какой-то едой, рассованной по карманам, удалился тем же плавным и вкрадчивым шагом, которым пришёл.

Когда за ним закрылась дверь, Георг шумно вздохнул и сделал глоток кофе. Аларикус его пугал или по крайней мере заставлял чувствовать себя некомфортно. Причём Адлер подозревал, что Тод это прекрасно знает — ему не было совершенно никакой необходимости выходить за завтраком самому (не делал же он этого прежде), разве что хотел развлечь себя. Развлечения у него были странные и прочим совершенно непонятные.

От вялых размышлений о влиянии занятий некромантией на сознание чародея Адлера отвлёк с хлопком появившийся домовик.

— Герр Адлер, герр Деян передаёт, что прибыл человек из Британии.

Адлер мгновенно подобрался, лень как рукой сняло. Неужели Тёмный Лорд наконец-то вспомнил про них? Хотя, странно бы было, после акции в Лондоне…

Георг вопросительно посмотрел на него, и Адлер кивнул, после чего юноши прошли в гостиную, где около разведённого камина остановилась женщина, рядом с высоким и мускулистым Деяном выглядевшая особенно хрупкой. Гостья откинула капюшон промокшего плаща, и стали видны её белокурые волосы, аккуратно убранные в причёску, и бледное лицо, немолодое, но ещё не утратившее былой красоты. Адлеру уже видел её однажды, а кроме того знал по рассказам.

— Леди Малфой, я полагаю? — вежливо произнёс он и поклонился. — Адлер Гриндевальд, к вашим услугам. Мои товарищи — Георг фон Винтерхальтер и Деян Джукич.

Нарцисса Малфой надменно кивнула обоим представленным, после чего вновь перевела взгляд на Адлера.

— Мистер Гриндевальд, я прибыла по поручению Тёмного Лорда. Он требует вас к себе.

— Я полагаю, немедленно, раз вы не снимаете плащ, — со спокойной улыбкой сказал Адлер. — Я готов.

— Помимо вас Тёмный Лорд желает видеть исполнителя теракта на вокзале Кингс-Кросс, — произнося это, она посмотрела на Деяна — вполне понятная ошибка.

— Встреча с Тёмным Лордом — большая честь, — Георг гордо приподнял подбородок и расправил плечи. «Он не может не понимать, что нами почти наверняка недовольны, — подумал Адлер. — И при этом он явно не врёт…»

Во взгляде Нарциссы Малфой, когда она повернулась к юноше, внимательнее рассмотрела его, застыло вначале непонимание, но затем мелькнула печаль пополам с сочувствием. Георг ответил ей хладнокровным взглядом, и с лица ведьмы мигом исчезли все эмоции.

Они отправились тут же, только взяли плащи. Пришлось выйти на улицу, потому что в доме порталы не действовали, да и на прилегающей территории — только в одном месте, на небольшой площадке перед верандой, сейчас выглядевшей голо без обычно стоявших там плетёных стола и стульев.

Британия встретила их дождём — не ливнем, что по-прежнему не стихал на германском берегу Северного моря, но мелкой моросью, куда более неприятной. Адлер ниже надвинул капюшон; пока Нарцисса Малфой вела их по тисовой аллее к красивому особняку, он прикидывал, что и как будет говорить… и дополнительно укреплял ментальные щиты — на всякий случай.

Волан-де-Морт находился в том же зале, куда Люциус Малфой привёл Адлера и Макса в прошлый раз; он сидел за столом, читая какой-то свиток. Помимо Лорда в комнате находилось полдюжины людей — Амикус и Алекто Кэрроу, Беллатриса Лестрейндж, Селвин, Яксли, Трэверс, Руквуд — Адлер обо всех собирал информацию. За исключением миссис Лестрейндж и, пожалуй, Яксли, это был скорее запасной состав Пожирателей — одиннадцать приближённых Тёмного Лорда с июня находились в Азкабане, о чём в своё время гордо сообщил «Ежедневный пророк». «Как надолго они останутся там? Неужели это — наказание за провал?» — мимолётно подумал Адлер, но тут же отогнал эту мысль.

Надрывно гудел камин — это был единственный звук в убийственной тишине. Пожиратели Смерти полукругом стояли за спинкой кресла хозяина; многие подняли головы, когда отворилась дверь, но никто не сказал ни слова. Молчала и леди Малфой; оставив юношей у двери, она обошла стол и встала рядом с миссис Лестрейндж — её родной сестрой, с которой была совершенно не похожа.

Тёмный Лорд продолжал читать.

Мгновения шли, сливались в минуты. Минула одна, две… становилось всё неуютней. Адлер подозревал, что именно этого эффекта Волан-де-Морт и добивается, и всё равно против воли раздражался, однако старательно глушил порывы. Георг держал себя в руках лучше — ни следа недовольства, лишь чуточку прищуренный взгляд: он изучал, наблюдал, ему было интересно.

На исходе четвёртой минуты Адлер не выдержал.

— Милорд, — он шагнул вперёд, — вы вызывали нас, и вот мы…

Его пронзила дикая боль. Она ослепила, в мозг будто бы разом вонзился миллион игл, и Адлер, не выдержав, рухнул на пол, подвывая. Боль скручивала, она разрывала, дробила кости, и он готов был благодарить всё и вся, когда она кончилась.

Он стоял на коленях, лбом чуть ли не касаясь пола, трясясь, прикусив губу, чтобы не скулить, а сердце колотилось так отчаянно, что могло, казалось, захлебнуться бешеным ритмом. Сквозь звон в ушах он услышал холодное:

— Этот план подходит. Доведи его до сведения остальных, Трэверс.

Кто-то спешно прошёл мимо и скрылся за дверью.

Адлер с усилием приподнял дрожащие руки; с опущенного лица на них капала кровь — он чувствовал тёплые дорожки, соскальзывающие от внутренних уголков глаз по скулам к щекам. Тело слегка тряслось, но Адлер упрямо вцепился пальцами в спинку ближайшего стула и заставил себя подняться на ноги.

Теперь лорд Волан-де-Морт посмотрел на него.

— Я, помнится, не давал тебе слово.

Звон в ушах постепенно слабел, дыхание выравнивалось. Адлер встретил взгляд мага довольно уверенно — перед глазами всё ещё стояла красная завеса, — но больше говорить не смел.

— Как не давал и права своевольничать, — тихо продолжал Тёмный Лорд; его кровавые глаза горели недобрым огнём. — Пока не нужны мне, вы могли оставаться на континенте и служить делу там, но очень зря без позволения перенесли свою деятельность в Лондон… Очень зря… — повторил он и впился взглядом в Георга. — Я приказал привести исполнителя.

— Я — исполнитель, — произнёс тот тоном человека, знающего, что сейчас последует, и уже приготовившегося к худшему.

Он перенёс Круциатус хуже — при всём прочем, Георг оставался физически довольно слабым. Пытая его, Волан-де-Морт не отрываясь смотрел на Адлера, а он старался сохранить хладнокровие, не отводить взгляд, не коситься на юношу, бьющегося в конвульсиях и кричащего у его ног. И всё же, когда Тёмный Лорд отвёл палочку, Адлер без позволения сказал:

— Милорд, вина целиком и полностью лежит на мне. Нельзя винить палочку за заклинание, которое произносит маг.

Волан-де-Морт встал — Пожиратели Смерти отпрянули в стороны, давая ему пройти, застыли в тени, как изваяния, страшась шелохнуться. Медленно и скользяще, он приблизился, его бледное, жуткое лицо было теперь совсем рядом; голову хотелось вскинуть, чтобы встретиться с ним взглядом, но Адлер, наоборот, опустил, потому что так было нужно. Тёмный Лорд кончиком палочки поднял его подбородок.

— Кому ты служишь, Адлер?

Твёрдое дерево, ещё тёплое после последних применённых заклятий, давило где-то под языком, и это вызывало ощущение подступающей рвоты.

— Вам.

— Не забывай это, — прошипел Волан-де-Морт.

Он резким движением убрал палочку — она чиркнула по коже — и отступил назад. Понимая это, как разрешение, Адлер помог Георгу подняться на ноги; тот был бледнее покойника и время от времени вздрагивал, но стоять предпочёл самостоятельно. Тёмный Лорд наблюдал за этим с холодным вниманием.

— Больше никаких акций в Британии, — медленно произнёс он, — кроме тех, которые поручу вам я.

— Да, милорд, — ответил Адлер смиренно и с чувством.

— Можете не переживать, — Волан-де-Морт криво усмехнулся, — вы получите их вскоре, раз так жаждете действовать. Тёмный Лорд поощряет преданных и старательных слуг.

— Благодарю, милорд, — Адлеру от себя самого было противно, но он упрямо продолжал играть.

Тёмный Лорд опять задержал на нём взгляд.

— Вон, — шепнул он с ласковостью змеи, гипнотизирующей птицу прежде, чем напасть.

Просить повторять юноши не стали и с поклонами вышли из зала. Только выйдя на улицу, обратно под дождь, Адлер, опомнившись, вытер со щёк кровавые дорожки, уже начавшие засыхать.

— Так вот он каков, Тёмный Лорд, — произнёс Георг очень тихо, когда они шли к воротам поместья. — Впрочем, он и не мог оказаться иным…

— Ты как? — спросил Адлер с не таким уж и напускным участием; его спутник ступал тяжело, а совершенно каменное лицо говорило о боли, которую юноша пытался подавить, — это Адлер знал по Максу.

— В норме, — поверить было трудно, но Георг твёрдым взглядом пресёк дальнейший разговор на эту тему.

Они уже подходили к воротам, когда он спросил:

— Скажи, ты предполагал, что именно так всё и будет, когда планировал теракт?

— Держал в голове такой вариант, — ровным голосом ответил Адлер. На самом деле он был уверен на девяносто процентов в таком исходе. «Нам нужно было как можно скорее получить разрешение на действия в Британии, а самостоятельно вспоминать о нас Тёмный Лорд не торопился…»

Возможно, Георг догадался о недосказанной части этой фразы; может, и нет. В молчании они вышли за ворота и с двойным хлопком исчезли.

Арка 2. Глава 7. Гроза

Необходимые заклинания были обнаружены довольно быстро, и второго сентября после полудня юноши покинули Вену. Ритуал они всё же решили провести за чертой города, в горах — тёмномагический обряд в самом сердце столицы Австрии был делом неоправданно рисковым и мог привлечь нежелательное внимание, почти наверняка бы его привлёк.

Пока его компаньон подготавливал всё необходимое для поиска твари, Петар, отойдя в сторону, занялся активацией Цепи. Разложив её на валуне в центре нарисованного мелом круга, он зажёг вокруг пять свечей и, порезав ладонь до крови, накрыл ею холодно блестящие звенья. Петар закрыл глаза, сосредоточился, стараясь почувствовать артефакт, — и он действительно почувствовал, услышал тихий звон в тишине и ощутил, как едва уловимо задрожали под его рукой звенья, как они потянулись, принялись всасывать его кровь, напитываться ею. И в тот момент, когда артефакт насытился, нечто шевельнулось в его глубине — та самая сущность, о которой говорил Макс.

Петар решительно стиснул кулак, сжимая потеплевшую от его крови и внутренней магии Цепь, и зашептал заклинание. Сущность взбрыкнула было, но, чувствуя силу Петара и непоколебимость его намерений, унялась, подчинилась его воли — Цепь засветилась, по ней пробежали бледно-голубоватые искры — словно отблески молний, — перекинулись на руку Петара и выжгли на коже изображение цепи, охватывающей запястье.

Дождавшись, когда последние искры угаснут, Петар отступил, потирая саднящее запястье. Он терпеть не мог работу с артефактами (поэтому и свёл её к минимуму, уйдя в изучение других областей), хотя чем-то они напоминали ему зверей — были такими же непокорными, требующими твёрдой руки; хотя, эти штуки скорее можно было сравнить с опасными тварями вроде химеры или грифона. «Или даже дракона, потому что силой их приручить всё-таки можно», — подумал Петар и оглянулся на Макса. Тот склонился над расстеленной на земле огромной, очень подробной картой Европы (напарники надеялись, что Имитатор не покинул их часть света), приложив к полотну руку, и бормотал что-то; от его пальцев по карте тянулись Тёмные нити, скользили по чёрным полосам дорог, по голубым линиям рек, сканируя пространство.

Убрав Цепь в карман и уничтожив импровизированный алтарь, Петар приблизился к Максу — как раз в это время он закончил поиск.

— Значит, Норвегия, — протянул Петар, глядя на возникший на карте тёмный круг, ограничивавший необходимую область в центральной части страны. — Далеко забрался.

— Это лучше, чем если бы он оказался где-нибудь в Тибете, — откликнулся Макс, захлопнув «Воззвание» и поднявшись с колен. Он был в приподнятом настроении, бодр и готов действовать — Петар подозревал, что это может быть связано с хорошенькой кузиной Адлера, но держал мнение при себе: Деяна он ещё мог бы в шутку спросить об этом, но с Максом у него были не те отношения.

— Район поисков у нас с радиусом километров двадцать, — вновь взглянув на карту, сказал Петар.

— Полагаю, должны быстро справиться.

Предположение Макса отдавало оптимизмом (что было странно и не характерно для Винтерхальтера), но Петар промолчал — разочаровать успеет жизнь. Одна из сложностей их поисков заключалась в том, что не было гарантии, что Имитатор находится в поселении людей. Он мог превратиться в любого зверя и затаиться в лесу — это означало необходимость проверить каждый метр в обозначенной зоне.

Вычислив координаты точки примерно в центре отмеченного на карте круга, напарники переместились к подножию высокого холма, обдуваемого холодными ветрами. До вечера они успели обследовать рощу, покрывавшую холм, небольшой луг и ферму неподалёку, после чего, по охотничьей тропе пройдя между другими двумя холмами, вышли к кромке вытянутого на северо-восток озера. Его северный, западный и большая часть восточного берега составляли горы — ещё не очень высокие, но со снежными шапками на самых дальних из видных с мест юношей вершинах.

«Плохо, — нахмурился Петар. — Если Имитатор ушёл в горы, мы здесь долго провозимся».

Второй после проведения ритуала для выявления нужного региона основой их поиска являлся тот факт, что активированная Цепь Подчинения начинает звенеть, когда рядом находится Имитатор; при этом слышать Цепь мог лишь её хозяин. Вот только это происходило, если существо находилось в непосредственной близости от артефакта, не дальше трёх-четырёх метров — и это было серьёзное ограничение, из-за которого маги не могли использовать для более быстрого перемещения, к примеру, мётлы. Когда артефакт создавался, Светлые явно не предполагали, что Имитатор будет упущен.

К тому времени, как они вышли к озеру, уже начало стремительно темнеть, и путники разбили лагерь на берегу: поставили магическую палатку и развели костёр, предварительно окружив площадку всевозможными барьерами и охранными чарами.

— Так, — после ужина Петар разложил на столе карту окрестностей, которую ему подарил дружелюбный фермер, чьё хозяйство они пару часов назад изучили, представившись туристами, интересующимися бытом местных жителей. — Мы трансгрессировали примерно сюда, — он отметил точку, — значит, с учётом масштаба карты, нас интересует вот эта область, — он провёл линию, описавшую круг. — Сейчас мы вот здесь, — постучав кончиком пера по южному окончанию озера, он хмыкнул: — Да уж, ненамного продвинулись.

— Завтра продвинемся больше, — уверенно сказал Макс. — Как считаешь, стоит проверить озеро?

Петар перевёл взгляд на воду, тихо лизавшую каменистый берег чуть ниже по склону.

— Я нигде не видел ограничений, что Имитатор не может перевоплощаться в рыб, — справедливости ради заметил он. — Так что, похоже, да.

Разочарования перспективой Макс не выказал, только немного помрачнел.

— По крайней мере, в наш регион входит лишь его треть.

— Да, это радует, — вполне серьёзно согласился Петар.

Начинало холодать, и Петар был доволен, что при сборах догадался прихватить с собой тёплый свитер. Макс, менее предусмотрительный, накинул на плечи плед, взятый из палатки, и передвинул раскладной стул поближе к огню; на свет костра прилетело несколько мотыльков, а вот комаров не подпускало близко особое заклятие.

— Если завтрашний день отдадим на исследование озера, — проговорил Макс, разглядывая карту, — а площадь, проверенную сегодня за полдня, увеличим вдвое и примем за норму, выходит, что справиться мы должны максимум дней за двенадцать.

— Выходит, — подтвердил Петар, следивший за его расчётами. — Хотя, если вот эти отроги, — он указал на череду невысоких вершин восточнее их нынешнего местоположения, — окажутся непролазными, дело может затянуться.

Макс недовольно поморщился и, взяв чашку с кофе, откинулся на спинку стула.

* * *

Следующие четыре дня Петар коротко мог охарактеризовать одним словом: изматывающие. В первый из них он, обеспечив себя кислородом при помощи заклятия головного пузыря, погрузился в озеро, каждый час всплывая, чтобы передохнуть и отогреться — вода была ледяная, и согревающие чары не слишком спасали на глубине. Макс в это время продолжал переводить «Воззвание», явно надеясь обнаружить способ, которые позволит найти Имитатора быстрее и проще; Петару же интуиция подсказывала, что на сей раз подарка судьбы им ждать не стоит.

Вновь переночевав на берегу, на следующий день юноши направились пешком на запад, оставив потенциально проблематичные отроги на самый конец, подсознательно надеясь, что штурмовать их всё-таки не придётся. Их долгие ежедневные переходы, при которых требовалось не только двигаться, но и искать магическую тварь или какие-нибудь следы, способные указать на её присутствие, были утомительны. И если Петару было не привыкать к походам по пересечённой местности (он часто отправлялся в такие на летних каникулах вместе с младшими братьями и сестрой), то для Макса они были в новинку. Впрочем, он не жаловался и старался не отставать от напарника; эта твёрдость духа, принципиальное нежелание отступать и сдаваться трудностям была одной из немногих черт Винтерхальтера, которые Петару импонировали. Впрочем, после долгих часов пути по каменистым плато и через леса, которыми поросли склоны холмов, их обоих хватало лишь на то, чтобы поставить палатку, быстро поужинать и завалиться спать, чтобы на следующий день вновь встать с рассветом и двинуться в путь — в этих краях световой день был короток.

Показательным было и то, что Макс совсем забросил переписку. Пока напарники были в Вене, каждый день в их мансарду залетало хотя бы две-три совы, приносивших письма от отца Макса или каких-то «деловых партнёров», как он сам выражался, или появлялся домовик с посланием от Георга. Теперь же сов не прилетало совсем, да и домовик посетил их всего один раз — наверное, Макс предупредил брата в ответном письме, что времени на корреспонденцию у него нет. Сам Петар лишь пару раз переписывался при помощи блокнотов Семёрки с Владом, но его ответы были какими-то нервными и очень расплывчатыми. «Точно, что-то произошло, — догадывался Петар. — И это, судя по всему, серьёзно». Он пробовал узнать, что стряслось, у Адлера, но тот отписался коротким: «Расскажу, когда вернётесь».

* * *

За целый день юноши обычно обменивались парой десятков коротких реплик, однако один раз во время обеденного привала неожиданно разговорились.

— Интересно, как прошли переговоры отца в Софии, — начал Макс, вытянув ноги и откинувшись на локти. — Как считаешь, ваши болгарские аристократы присоединятся к «Маршу»?

Петар задумчиво поскрёб ногтями жёсткую щетину.

— Могут, теоретически, — медленно проговорил он, — хотя вашему «Маршу» это большой пользы не принесёт.

— Что ты имеешь в виду?

— Даже если наши чистокровные вдруг и поддержат твоего отца, в чём лично я сильно сомневаюсь, это будет всего лишь означать установление пропагандируемой им «диктатуры аристократии» в Болгарии. Но использовать её как плацдарм для распространения своих идей по Балканам твой отец не сможет — наши не станут вмешиваться в творящееся в других странах.

— Вот уж не знал, что болгары настолько любят самоизолироваться, — хмыкнул Макс.

— Не в этом дело, — покачал головой Петар. — После режима Гриндевальда в нашей стране осталось не так уж много чистокровных, да и многие полукровки в то время боролись против него и пострадали. Мой народ исстари не терпит тех, кто пришёл подчинить нас — военными методами или политическими, — и всегда даёт чужакам отпор. Обратная сторона медали — мы не стремимся навязать свои взгляды и образ мыслей другим. Вот почему я сомневаюсь, что наши присоединятся к «Маршу».

Теперь Макс посмотрел на него с интересом, который редко позволял себе проявлять.

— Если ваш народ такой независимый и гордый, не терпящий стороннего влияния, что ты делаешь в Семёрке? — прямо спросил он. — Чего ты вообще хочешь от жизни, Петар?

Петар отвернулся и с минуту глядел с высоты на деревушку, в которой они были этим утром.

— Думаю, я не удивлю тебя ответом «Встать во главе своей страны» — примерно того же хотят почти все в Семёрке. Сама по себе группа привлекает меня возможностью завести связи с теми, кто в дальнейшем будет руководить Европой.

Удовлетворённый ответом, Макс кивнул и замолчал, стал собираться в дорогу, а Петар сделал мысленную ремарку: «Только в моей стране будет больше справедливости, чем в ваших». С самого детства Петар испытывал искреннюю любовь к Болгарии и своему народу — это чувство в нём взрастили родители, а он, в свою очередь, как старший сын и наследник, передавал его младшим детям в семье. Поэтому он никогда не стал бы для своего края амбициозным тираном вроде того, в которого грозил однажды превратиться Макс, как и не смог бы использовать в своих политических играх родных, как делал старший Винтерхальтер.

* * *

Ближе к вечеру шестого сентября напарники добрались до ещё одной деревни — небольшого поселения в три улицы, приткнувшегося у подножия горы там, где её скалистый склон взмывал вверх практически под вертикальным углом. Отовсюду нёсся запах свежей рыбы — неподалёку находилось озеро, в которое Петару предстояло погрузиться в ближайший день-два. Из выкрашенной в красный будки почти у самого края деревни высунулась лохматая собака и, брякнув цепью, медленно и лениво, с хрипотцой гавкнула пару раз, после чего вновь забралась в конуру — с затянутого грозовыми тучами неба мелко капало.

Местные жители с любопытством поглядывали вслед «туристам» — посторонних в этой местности явно видели нечасто. Замечая их взгляды, Макс кривился, и Петар ускорял шаг, прислушиваясь к Цепи, теперь практически постоянно обмотанной вокруг его запястья. Однако, увы, не было звона, хотя в некоторых местах селения артефакт низко вибрировал, будто бы в задумчивости.

— Похоже, Имитатор был здесь, причём недавно, — негромко поделился Петар с компаньоном, когда они вернулись на главную улицу. Дождь зарядил уже в полную силу, и они встали под навесом магазина; где-то в отдалении приглушённо ударил гром.

— Значит, есть вероятность, что он неподалёку, — Макс прищурился, предвкушая. — Завтра ещё раз пройдёмся по деревне, а потом проверим окрестности.

Для ночлега они собирались отойти в сторону от селения и разбить обычный лагерь (даже если бы здесь была гостиница, Петар бы не стал предлагать в ней селиться напарнику), но поужинать они всё же зашли в местный трактир — обоим юношам хотелось, наконец, отведать нормальной горячей еды, и Винтерхальтер ради этого даже готов был смириться с тем, что она будет приготовлена маглами. В ожидании заказа они молчали, наблюдая за грозой, начавшейся на улице, и подсознательно радовались тому факту, что застала она их не в дороге. Частый дождь лил плотной завесой, но ветра не было совсем.

Когда блеснула первая молния, Петар поспешно одёрнул рукав — Цепь на его руке заискрилась в бледном отсвете и завибрировала пуще. Артефакт был словно бы возбуждён, казалось, бился в безумном экстазе — пульсировал, выбрасывал искры, коловшие кожу, посылал какие-то импульсы, от которых быстрее билось сердце, а рука тянулась к волшебной палочке.

— Петар?

Он вздрогнул, сбрасывая наваждение, и повернулся к Максу — тот смотрел пристально, настороженно, непонимающе. А затем сверкнула молния, осветив Винтерхальтера белым — его вмиг перекосившееся лицо, его глаза, широко раскрывшиеся от ужаса.

Не умом, но подкоркой уже всё понимая, Петар резко обернулся, выхватив палочку. Он увидел лишь хозяина, стоявшего за стойкой в другом конце зала, пару местных выпивох там же и раскормленного рыжего кота, осторожно кравшегося в их сторону.

В ту же секунду небо вспыхнуло снова.

Кравшаяся тварь была не котом. На оцепеневших юношей из сгустка Тьмы, не поддающегося осмыслению сплетения нечётких клубов дымки, принимавших на миг силуэты бездушных человеческих лиц, склизких щупалец и нитей и тут же распадавшихся, уставился огромный пламенеющий глаз.

Что-то испуганно крикнув, Макс бросил Аваду в существо, вновь казавшееся котом, но то уклонилось, припало к полу, зашипев, и с невозможной стремительностью бросилось на Петара, метя ему в голову. Каким-то чудом он успел отшатнуться, и тварь, пролетев мимо, выбила стекло и оказалась на улице. Цепь обожгла так, что Петар рыкнул и схватился за руку. Опомнившийся Макс послал вслед Имитатору пару заклятий, тут же круто развернулся к напарнику — бледнее покойника, со страхом, застывшим в глазах.

— Быстро, быстро! — хотел закричать Петар, но звуки слились, и вышел единый грозный рёв. Но Макс его понял и, разнеся остатки окна Бомбардой, первым выбежал на улицу. Петар рванул за ним, но вскоре обогнал, ведомый Цепью и её инстинктами. Они выпускали заклятия вслед несущемуся под ливнем рыжему коту, не заботясь о маглах, секретности, уроне — плевать, лишь бы догнать, лишь бы изловить ЭТО!

Парни бежали на пределе возможностей и всё-таки настигли Имитатора в проулке, упиравшемся в отвесную скалу. Вновь сверкнула молния, явив истинный облик существа, — если смотреть на него долго, наверное, можно сойти с ума от запредельности, невозможности этого образа. «И ЭТО когда-то было человеком?..»

Понимая — можно ли говорить так об ЭТОМ? — что ему не скрыться, что люди настойчивы в своём желании до него добраться, Имитатор обратился чешуйчатой тварью со многими конечностями и хвостами, двумя парами горящих глаз на узкой морде. Тварь заревела, но это не было похоже на рёв дракона или раскатистый рык нунду — это был звук запредельный, который не слышишь, скорее осязаешь. Закружилась голова, чувство ориентации стало покидать, но Петар собрал все силы, рывком поднял рукав свитера к локтю и, зажав Цепь между ладонями, словно в молитве, стал чеканить слова заклинания, которое выучил наизусть из книги, которое в такт воспоминаниям нашёптывала ему Цепь.

Тварь ощерилась, разинула пасть с сотнями мелких зубов-игл и выбросила вперёд голову на удлинившейся шее, хвосты беспорядочно бились, круша деревянные заборы и стены домов, оставляя длинные хлёсткие полосы на земле, — Макс выскочил вперёд, высоко поднял палочку, выставил барьер такой мощи, что голова существа размозжилась, врезавшись в него. Потоки воды, хлеставшие с неба, по мановению палочки обволокли Имитатора, а затем вмиг затвердели, сделались льдом — Макс рассчитывал задержать существо, чтобы у Петара было время закончить долгий ритуал. Но лёд продержался только пару мгновений, а затем под его коркой вспыхнуло пламя, и крылатый ифрит создал горсть огня и метнул ее в магов. Макс вновь успел выставить щит, но снаряды всё сыпались, барьер предупреждающе светился и раскалывался, грозил пасть в любую секунду.

Петар прервал обряд, выхватил серебряный нож и, размножив его тысячекратно, направил клинки в ифрита. Того зацепило, он взвыл и превратился мантикору, которая тут же бросилась на них — юноши метнулись в разные стороны. Макс трансформировал стоявший в ближайшем дворе автомобиль в химеру и натравил на врага. Твари схлестнулись, и Макс, пользуясь этим, стал бросать в мантикору заклятия, метя в глаза.

Под грохот грома, грохот ломающихся стен домов, Петар, припав на колено, читал с самого начала заклинание, бормотал на латыни, не понимая половину слов, но беспрекословно веря в то, что они помогут — Цепь шептала, что иначе никак, разливала успокаивающий голубоватый свет, становившийся ярче с каждым слогом. Петар провалился в подобие транса, он уже не видел почти, что делает Макс, что кричит ему — Петар уверенно шагнул из-за прикрытия угла дома на открытое место, не чувствуя и не видя, но зная, что его всего сейчас окутывает бледный свет, складываясь в подобие брони.

Мантикора отвлеклась, привлечённая светом, отшвырнула химеру, попытавшуюся было напасть, и бросилась на Петара, метя в него скорпионьим жалом и когтями. Он не отступил ни на шаг, вскинул руки, в правой по-прежнему сжимая Цепь, — и белые цепи, насквозь Светлые, вырвались, протянулись, опутали Имитатора. Он попытался перевоплотиться вновь, но Петар не позволял ему — продолжал творить ритуал, и существо всё быстрее теряло силы, стенало, визжало и билось, вырывалось всё слабее, пока не затихло, не сжалось до тёмного комочка, опутанного белыми цепями, высасывавшими его силу, передавая её Петару. Он ощущал, как Тьма вливается в него, но Тьма уже вовсе не неукротимая, а обузданная, сдержанная, тщательно окружённая Светлым покровом без единой прорехи.

Чувствуя за собой способность и право, Петар обратил к существу ментальный приказ:

«Повинуйся!»

Секундная тишина, звенящая и абсолютная, а затем из Тьмы — и той, что сжалась в комок посреди лужи, и той, что теперь поселилась в нём — пришёл покорный ответ:

«Да, Хозяин».

В тот же момент Цепь Подчинения перестала светиться, а белые цепи, вышедшие из неё, пропали, будто бы их и не было.

В мир постепенно вернулись звуки: вопли маглов, скрежет, с которым автомобиль, вернувшийся в исходное состояние, упал на землю. Вернулись ощущения дождя, бьющего по плечам и спине, осознание боли в руке, где на запястье отпечаток Цепи налился краской и кровью.

На негнущихся ногах Петар шагнул вперёд, затем сделал ещё шаг, и ещё. Он приблизился к существу; Макс подошёл тоже, остановился за плечом — его напряжённость Петар отчётливо осязал, не видя. Или всё-таки видя — вот только не своими глазами?..

«Поднимись».

В комке Тьмы открылся пылающий глаз, но не угрожающий на этот раз, а абсолютно покорный. Имитатор поднялся — будто сгусток тумана протянулся от земли до высоты двух метров, — вновь являя свою суть со всей её неопределённостью, изменчивостью, непостоянством. Невыносимо было смотреть на калейдоскоп образов долго, и Петар приказал:

«Превратись в кота».

Имитатор вновь стал рыжим раскормленным котом с пронзительными зелёными глазами. «Пронзительно тоскливыми», — как, Петар подозревал, сказал бы Влад. Сам он после всего произошедшего сейчас не верил в тоску, страдания и глубоко несчастное нутро этой твари. Он верил в образы смертоносных существ, которые она явила, чтобы избавиться от магов; верил в разруху, царившую кругом; верил в трепет и ужас на обычно надменном лице Максимилиана фон Винтерхальтера, которого боящимся не видел никто из Семёрки — до сегодняшнего дня.

Петар перевёл взгляд на Цепь, болтавшуюся на руке. Сейчас она выглядела просто цепью, безделушкой, украшением, но то, на что она была способна…

— Если однажды при мне кто-нибудь заикнётся, что Светлая магия слабая, я плюну ему в лицо.

Макс хрипло усмехнулся, и Петар, убрав палочку обратно в карман, вытер со лба пот. Он чувствовал усталость, голод и как подгибаются ноги, и единственным желанием было сейчас завалиться в кровать и проспать часов десять как минимум. Однако вначале необходимо было прибраться.

— Трансгрессируй к озеру и ставь палатку, — голос подрагивал, Макс говорил отрывисто, но выглядел почти уверенно. — Я изменю всем память: много выпивки и фейерверки. Только забери это с собой.

Спорить с ним не было желания, и Петар перенёсся на берег, где они разбивали лагерь в первую ночь этого похода. Здесь ливень уже прошёл и закончился, и трава хлюпала под ногами.

Совершенно автоматически он раскрыл палатку, устроил костёр, даже поставил возле него пару стульев и столик, как это обычно бывало. Закончив, упал на одно из сидений и опёрся локтями на бёдра, низко склонил голову, глядя на руки, на Цепь, почти их не видя — перед глазами была пелена, а в голове мелькали, сменяя друг друга, мысли: чёткие и обрывочные, авантюрные и трусливые, полные надеж на будущее и другие, дышащие страхом перед прошлым.

Имитатор сидел перед ним, обернув лапы хвостом, точно преданный питомец, ожидая приказа. Петар перевёл взгляд на него.

«И в людей можешь?»

«Могу».

Петар застыл в колебаниях. Затем, решившись, потребовал:

«Стань Яной».

Существо обратилось, и теперь перед Петаром стояла его пятилетняя сестра в зелёном платьице — том самом, которое она так любила, пока драконья оспа не сразила её, сделав слабой и равнодушной ко всему, а медики, отчаявшись, не опустили руки. Том самом, в котором её хоронили.

Яна — его призрак, его боггарт, свидетельство того, что он не способен предусмотреть всё, в любой момент уберечь даже самых дорогих и любимых. Его стимул стать сильнее и взять абсолютно всё: каждый институт государства, каждый клочок болгарской земли, каждого мага — под свой контроль, чтобы Лазар, Борис и Маришка, а вместе с ними и остальные жители страны были в безопасности.

Потому что жизнь всегда лучше смерти. А то, что современниками считается диктатурой, их потомки будут воспринимать, как благо для всех и каждого.

Арка 2. Глава 8. Амелия

В полутёмной лаборатории как всегда мерно кипели жидкости в котлах, а острые ножи, направляемые магией, резали необходимые ингредиенты. Сейчас в ход должно было пойти сразу несколько резко пахнущих трав, и их специфические запахи заполняли собой подвальное помещение. Георг чувствовал, как от них усиливается головная боль, не унявшаяся ещё после вчерашней встречи с Тёмным Лордом; впрочем, теперь, после двух порций Укрепляющего зелья (одной вечером и одной сегодня за завтраком), ему было значительно лучше. Он не показывал, что запахи его раздражают, вообще ничего не говорил, просматривая утренние газеты, принесённые вместе с завтраком домовиком.

Британские газеты продолжали обсуждать теракт на Кингс-Кроссе, однако среди бессмысленных охов и ахов внимание заслуживала только статья в «Ежедневном пророке», посвящённая выступлению Амелии Боунс, главы Отдела магического правопорядка, перед представителями прессы, состоявшемуся накануне вечером.

«Согласно последним данным, взрыв на вокзале Кингс-Кросс унёс жизни шестидесяти двух человек, из которых тридцать девять являются волшебниками, а остальные — маглами. На сегодняшний день в больнице святого Мунго по-прежнему находится сорок семь пострадавших, состояние четырнадцати из них целители оценивают как критическое… — Георг пропускал целые блоки текста, в которых вёл свои пространные и бестолковые рассуждения журналист, вчитываясь лишь в слова фрау Боунс. — В сотрудничестве с мракоборческим центром мы ведём поиск террориста или террористов, однако велика вероятность, что он или они покинули Лондон. Мистер Шоу, глава мракоборческого центра, готовит серию спецопераций, о деталях я пока умолчу. Также продолжается проверка всех британских организаций и групп, использующих в качестве символа семиконечную звезду; были сделаны запросы на получение таких данных в Министерства других европейских государств… Магловская сторона также продолжает расследование случившегося. Согласно заключению экспертов, бомба была изготовлена без применения волшебства, поэтому версия, что теракт устроила магловская радикальная группа, не исключается полностью. Впрочем, вероятность того, что данное предположение верно, очень мала — об этом говорит и символ на земле, и время, выбранное для взрыва… Версия причастности к теракту Пожирателей Смерти также активно разрабатывается, однако подобные акции прежде ими не устраивались, кроме того, в небе над вокзалом не было Чёрной Метки — неотъемлемого символа причастности к убийствам последователей Того-Кого-Нельзя-Называть…»

«Им нас всё равно не найти, — подумал Георг, откладывая „Пророк“. — Я уверен, что не привлёк внимания, а символ слишком распространён, чтобы с уверенностью связать его со студенческим кружком Дурмстранга».

В европейских изданиях тема взрыва в Лондоне обсуждалась так же активно, хотя и была втянута в контекст развернувшейся политической борьбы. «Чистая Европа» — газета радикального толка, из тени спонсируемая одним из коллег отца, открытым текстом заявляла, что подобные теракты, направленные против грязнокровок, — благое дело. Официальное издание «Марша» было более сдержанно в своих комментариях, но между строк читалось согласие с акцией, в которой из магов не погибло ни одного чистокровного:

«В условиях войны, разгоревшейся на Британских островах, подобные акции не должны вызывать удивления. Они закономерны и естественны, хотя и страшны, безусловно; их направленность против определённых слоёв населения очевидна, ведь вряд ли бы кто-то из чистокровных магов мог оказаться на магловской части вокзала Кингс-Кросс…»

Эти статьи Георг просмотрел бегло, но вот в короткое интервью герра Штайнера, с недавних пор первого заместителя министра, опубликованное «Политическим вестником» на первой полосе, вчитался.

«— Герр Штайнер, что вы можете сказать о происшествии в Лондоне, имевшем место первого сентября? Какова официальная позиция Берлина?

— Любые террористические действия нашим Министерством магии осуждаются. Однако помимо словесного порицания наша сторона готова предоставить помощь британским коллегам в поиске преступников, к чему мы призываем правительства других стран. Перед угрозой политического терроризма, ставшей в последнее время как никогда актуальной, Европа должна сплотиться.

— Запросила ли на данный момент британская сторона помощь и если да, то какого рода?

— Сегодня нам пришёл соответствующий запрос от фрау Боунс, главы Отдела магического правопорядка Министерства магии Великобритании. Основываясь на нём, министр Диттнер отдал распоряжение о формировании рабочей группы, задачей которой станет осуществление содействия в расследовании, прежде всего информационная помощь и отслеживание перемещений — нельзя исключать вероятность, что террористы покинули остров или собираются это сделать.

— На фоне этого, существует ли возможность, что взрыв в Лондоне будет иметь последствия для жителей Германии? Ожидаете ли вы попыток проведения подобных актов в нашей стране?

— Когда дело касается безопасности граждан, мы предпочитаем перестраховаться, даже если явной угрозы нет. По приказу министра Диттнера меры безопасности в городах, где проживает магическое население, были усилены — особое внимание было уделено полностью волшебным поселениям. Также в Попечительские советы магических школ были направлены предложения об усилении охраны; из совета Дурмстранга уже пришёл положительный ответ, и в школу была отправлена группа сотрудников Управления правопорядка».

О том, что «Марш» фактически поддержал акцию, он не сказал ни слова — зато мимо этого не прошёл глава «Ассоциации маглорождённых».

«Произошедшее — преступление против человечности, — заявил герр Мецлер. — Мы скорбим вместе с британским народом, и я не могу понять, как кто-то может говорить, что это естественно…»

Только теперь осознав, что стук ножей о разделочные доски прекратился, Георг поднял голову. Влад стоял с другой стороны стола, держа в руках «Вестник», раскрытый на первой странице. Он, кажется, уже дочитал и теперь рассматривал колдографию, помещённую над интервью — снимок с Доннер-плац в центре магического Берлина, посреди которой был установлен алый паровоз высотой порядка двух метров с растянутым на боку британским флагом. Под ним на земле около поезда лежали цветы, между которыми стояли фонарики с голубыми волшебными огнями.

— Скоро, полагаю, подобное будет по всей Европе, — заметил Георг, внимательно следя за реакцией Влада. Тот вздрогнул, словно очнулся от забытья, и перевёл на него расфокусированный взгляд.

— Да… да, наверное, — Влад вернул газету на вершину небольшой стопки и отошёл к котлу, в котором варился Напиток живой смерти. Он явно старался уйти от разговора, однако Георг сделал вид, что не понял этого.

— Благодаря нашим действиям возрос шанс, что конфронтация между «Маршем» и «Ассоциацией» перейдёт на новый уровень, — произнёс он, неспешно распрямляя заломившийся угол листа. — Уже давно пора было подтолкнуть наших отцов к более решительным действиям, — Влад не ответил, и Георг, выдержав паузу, продолжил: — Всё-таки Адлер — удивительный человек. Меня искренне впечатляет, как одним делом он способен достичь сразу нескольких целей.

— И при этом непонятно совсем, что за цель для него во главе угла, — очень тихо сказал Влад.

— Действительно, — согласился Георг, заинтересованно прищурившись; если сейчас быть аккуратным, можно узнать, насколько далеко в действительности простирается преданность Штайнера Гриндевальду. — Из-за этого мне с ним порой довольно непросто работать — мы с братом почти всегда делимся друг с другом планами, а вот Адлер многое недоговаривает.

— Понимаю тебя, — Влад как будто бы немного осмелел, раскрылся.

— Мне кажется, он планирует в Британии что-то серьёзное, — Георг поднял глаза к потолку, придав лицу отстранённо-задумчивое выражение. — Так рвётся действовать там он явно неспроста.

Влад согласно кивнул; тут его взгляд упал на песочные часы, и зельевар спохватился.

— Чуть не пропустили момент, — он стал добавлять в котёл необходимые количества измельчённых частей трав.

* * *

Несколько часов спустя, когда они, закончив, покинули лабораторию, обсуждая возможность более широкого использования в зельеварении асфоделя (Георг продолжал изображать прилежного ученика, к тому же, нельзя сказать, что ему было совсем уж не интересно), их нагнал эльф и попросил прийти в гостиную. Там помимо Адлера и Деяна находился надменный мужчина с глубоко посаженными блестящими глазами.

— …конечно же, готовы исполнить волю Тёмного Лорда, мистер Селвин, — Адлер коротко кивнул товарищам и вновь повернулся к британцу.

— Ваша готовность Тёмного Лорда не волнует, — хмыкнул Селвин, тоже обратив внимание на вошедших; смерив Георга взглядом, он добавил с тенью издёвки: — Вам, Гриндевальд, и вашему другу повезло — молодой организм быстро восстанавливается после Круциатуса, так что у вас должно хватить сил, чтобы выполнить задание надлежащим образом.

— И в чём наше задание состоит? — лёгкую перемену в тоне Адлера можно было заметить, лишь хорошо зная его.

— Знаете эту женщину? — Селвин показал колдографию из утреннего «Ежедневного пророка».

— Амелия Боунс, глава Отдела магического правопорядка вашего Министерства.

— Верно. Её деятельность мешает Тёмному Лорду; к послезавтрашнему утру, когда мракоборцами планируется старт масштабной операции, Боунс должна быть мертва.

Георг помрачнел. За полтора дня разработать и осуществить покушение на чиновника такого уровня, которого круглосуточно охраняют, было непростой задачей. «Неужели это продолжение наказания?..»

— И она будет, — спокойно ответил Адлер — сложно было угадать, что он думает на самом деле.

Селвин скривил губы в подобии усмешки и поднялся из кресла.

— Операция будет проходить под моим личным контролем. Я вернусь завтра и рассчитываю услышать план.

— Что будем делать? — серьёзно спросил Деян, когда он ушёл. — Убить главу министерского департамента и при этом не раскрыть себя непросто.

— Это должно быть не просто убийство… — отрешённо проговорил Адлер, а затем добавил громче: — Необходимо собрать информацию об Амелии Боунс — всё, что может нам помочь при составлении плана действий.

Он ушёл, а вслед из гостиной выскользнул Влад — участвовать он определённо собирался лишь в том случае, если Грин отдельно укажет на него. Впрочем, вряд ли у Штайнера были связи в британском Министерстве, через которые можно было бы достать необходимые сведения; у Деяна, судя по всему, тоже.

— У меня есть идея, — сказал Георг и поднялся на второй этаж, в комнату брата. Открыв верхний ящик стола ключом, дубликат которого Максимилиан ему дал, он из-под стопки писем достал большую записную книжку и, присев на кровать, открыл её. Это была одна из безусловно полезных привычек, которые отец им с братом привил — записывать от и до, кто, почему и что им должен. В собственном списке людей «на крючке» Георга пока было мало британцев и ни одного сотрудника Министерства; у Максимилиана же вполне могли иметься более полезные наработки.

И они у него в самом деле имелись — британские чиновники оказались ничуть не менее продажными, чем все прочие; рядом со многими из имён стояла пометка «Деньги» и конкретные суммы. Отец бы, конечно, не одобрил — он всегда говорил, что из всех мотиваторов осведомителей деньги являются самым неверным, и Георг был с ним согласен, — однако сейчас и любители золота сгодятся. Среди прочих Георг обнаружил некого Питера Ричардса — младшего секретаря руководителя Сектора борьбы с неправомерным использованием магии, входящего в состав Отдела магического правопорядка. Судя по записям Максимилиана, Ричардс уже пятый год после окончания Хогвартса сидел на низкооплачиваемой должности и едва сводил концы с концами, вынужденный оплачивать не только собственное проживание, но и круглогодичное лечение своей матери в больнице святого Мунго.

Это человек был как раз тем, кто нужен, и Георг незамедлительно отправил к Ричардсу эльфа с запиской с указаниями, приказав передать её лично в руки лишь убедившись, что Ричардс один. Затем Георг быстро взглянул на приписку в конце краткого досье и, убрав записную книжку на место, спустился в лабораторию.

— Влад, мне нужно Оборотное зелье, — попросил он, подходя к рабочему столу. — И волосы «Мистер Смит».

— Сейчас, — отложив нож (видимо, ингредиент требовал особой нарезки, которую не доверишь магии), Влад отошёл к полкам. — Разве это не оборот Макса? — осторожно уточнил он, вернувшись с двумя флаконами: в одном была порция зелья, а в другом — волосы. — Я думал, вы не используете подставные личности друг друга.

— Ситуация требует, — пожал плечами Георг и, откупорив флаконы, пинцетом извлёк один волосок и добавил его в снадобье; то зашипело и вспенилось, а затем приняло тёмно-синий цвет. — Если Адлер будет меня искать, скажи, что я через пару часов вернусь.

— Конечно, — кивнул Влад и, замявшись, всё-таки решился и добавил: — Удачи.

— Спасибо, — кивнул Георг, взяв со стола флакон с зельем. «Что ж, кажется, контакт мне с ним удалось установить, — отметил он про себя. — Теперь необходимо его развить, закончить всё-таки разговор об Адлере и попробовать узнать больше о Петаре — они неплохо общаются. Также нужно проанализировать, если ли возможность использовать Влада в качестве рычага давления на его отца…»

С площадки перед домом он трансгрессировал в тихую и вечно безлюдную подворотню, которую нашёл в своё прошлое пребывание в Лондоне и дополнительно оснастил маглоотталкивающими и некоторыми другими чарами, обеспечив себя тем самым удобной площадкой для трансгрессии в самом центре города. Там же Георг принял снадобье; кем бы ни был этот «Мистер Смит», у которого Максимилиан в своё время взял волосы, Оборотное зелье с его частью было далеко не самым отвратным на вкус из всех, что юноше доводилось пробовать. Когда болезненное превращение завершилось, он на пробу подвигал руками и переступил с ноги на ногу, сделал пару шагов, приноравливаясь к новому центру тяжести, и только после этого вышел на улицу.

Встречу Георг назначил в Гайд-парке, около моста через озеро Серпентайн, однако, как он и предполагал, ждать пришлось долго. На исходе второго часа ожидания он заметил на аллее нужного человека — худощавого юношу в дешёвой одежде, нёсшего на руке неаккуратно сложенную мантию, с волшебной палочкой, оттопыривающей карман. Заметив Георга, парень торопливо подошёл к нему.

— Здравствуйте, — буркнул он. — Откуда срочность? И такая просьба — выполнение было сопряжено с риском…

— Вы принесли? — перебил его Георг непривычным басом взрослого мужчины; он старался подражать манере брата вести разговор с осведомителями, однако понимал, что добиться полного сходства ему вряд ли удастся.

— Вот, — хмуро ответил Ричардс и передал ему в несколько раз сложенный листок. — Мне удалось скопировать, пока её секретарь отвернулась.

— Хорошо. Вот ваши деньги, — Георг протянул увесистый кошель, в который Ричардс тут же вцепился. — Воспоминания.

— Да-да, конечно, — оглядевшись по сторонам и убедившись, что их никто не видит, парень приставил к виску волшебную палочку, извлёк серебристую нить воспоминания о задании и поместил её в наколдованный Георгом флакон.

После этого они сразу же расстались — Ричардс заторопился в сторону выхода из парка, а Георг прошёлся по аллеям ещё немного, на ходу просматривая график встреч и мероприятий, в которых на этой неделе должна была принять участие фрау Боунс.

Со своей добычей он вернулся в дом на побережье; Адлера и Деяна он обнаружил в гостиной за обсуждением.

— На её дом наложен отличный комплекс защитных чар, — говорил Адлер, степенно расхаживая по комнате от камина к окну и обратно. — Помимо них, по границе территории натянуты сигнальные заклятия, завязанные, как я полагаю, на Управлении мракоборцев. Ломая их, мы потеряем минуты, если станем осторожно снимать — и того больше. Да и, по правде сказать, после того, что я видел возле дома фрау Боунс, я бы предпочёл штурму открытое нападение.

— Возможно, это может помочь, — Георг подошёл к нему и отдал график. Развернув лист и взглянув на первые строчки, Адлер улыбнулся.

— Не один я успел побывать на острове, да?

Он углубился в изучение, и Деян, поднявшись из кресла, приблизился к ним и тоже заглянул в пергамент.

— Вот это, — Деян указал в колонке с записями на пятое сентября на строки с пометками «18:00–19:00 — Кингс-Кросс, платформа 9 и 3/4, встреча с родными пострадавших и общение с журналистами» и «19:30 — „Маховик“, встреча с чрезвычайным послом Франции де Моранси». — Насколько далеко эти места расположены друг от друга?

— Ресторан «Маховик» находится на Тоттенехем-Корт-роуд, примерно на полпути между Кингс-Кроссом и «Дырявым котлом», — ответил Георг, понимая, куда он клонит. — За полчаса можно без спешки добраться пешком.

— Я слышал, фрау Боунс любит гулять, — заметил Адлер; Георг задался вопросом, что у него за источник. — Насколько я знаю, её постоянно сопровождает один мракоборец — втроём мы должны без проблем справиться с ними двумя… ах нет, вчетвером, — поправил он себя с тенью недовольства.

— Справимся, — ответственно подтвердил Деян.

* * *

Когда на следующий день Адлер озвучил ему план, Селвин лишь хмыкнул и сообщил, что всё в их руках — он не станет ни вмешиваться, ни помогать, будет со стороны наблюдать. Адлера это, кажется, более чем устраивало; разложив на столе подробную карту Лондона, он, не обращая больше на британца внимания, в последний раз указал товарищам их позиции и подробно оговорил с ними детали операции.

К шести вечера они прибыли на Кингс-Кросс; Деян остался у входа в здание вокзала, Селвин затаился где-то (его лицо было хорошо известно министерским работникам), а Георг и Адлер, слегка изменив чарами внешности, направились на магическую платформу.

Георгу было интересно по-новому посмотреть на это место. Девятая и десятая магловские платформы были закрыты для поездов. На месте, где четыре дня назад прогремел взрыв, лежали цветы, которые приносили жители Лондона, чтобы почтить память погибших; виднелись среди них, как и на снимках из Берлина, свечи, но магловские, а в самом центре кто-то посадил серого плюшевого зайца. При взгляде на всё это что-то шевельнулось в душе Георга, но он быстро и решительно подавил эмоции — они были слабостью, а проявлять её при Гриндевальде он не имел права.

На платформе 9 и 3/4, полностью принадлежавшей волшебникам, возле стены также тянулась дорожка из свечей и цветов, а на кирпиче были закреплены колдографии погибших с подписями. С удивительно правдиво сыгранным выражением скорби Адлер медленно прошёл мимо них, всматриваясь в каждое; затем, остановившись напротив колдографии Эйлин Битон, семилетней девочки, провожавшей в тот день вместе с родителями старшего брата в школу, он опустился на одно колено, наколдовал роскошных букет хризантем и, опустив его поверх прочих, на минуту склонил голову. «Удивительный лицемер», — подумал Георг, однако ничем не выдал своих мыслей.

Люди собирались у дальнего края платформы, где стоял большой алый паровоз — знаменитый «Хогвартс-Экспресс». На его боку, как и у берлинской копии, был вывешен флаг Великобритании; полотнище было натянуто не сильно, и под ним проступали контуры деталей. Перед паровозом образовался полукруг, в центре которого держала речь женщина в возрасте с короткими седыми волосами, знакомая Георгу по газетам. Фрау Боунс говорила о работе своего отдела и мракоборцев по поиску преступников, рассказала о визите в больницу святого Мунго, после чего большую часть времени участливо выслушивала родственников жертв теракта, поддерживала их словами и обещаниями действий. «Эта женщина — символ честного и заботящегося о гражданах Министерства, — подумал Георг, внимательно слушавший её. — Оттого план Адлера становится ещё более выгодным».

В последние десять минут встречи кратко и ёмко ответив на вопросы журналистов, Боунс удалилась в сопровождении сосредоточенного мужчины в строгом костюме — своего охранника-мракоборца. Покидать магическую часть собравшиеся не торопились, опасаясь толпой насторожить маглов; те, кто не хотел или не мог трансгрессировать, выстроились в подобие очереди и выходили с платформы через примерно равные промежутки времени. Георг и Адлер в числе первых выбрались во внешний мир и, найдя в людском потоке вышедшую парой минут раньше Боунс со спутником, двинулись вслед за ними.

Покинув вокзал, фрау Боунс не повернула направо, на широкую и людную Юстон-роуд, а, напротив, пересекла её и вместе с охранником двинулась по тихим улочкам. Юношам это было на руку; сделав Деяну знак, Адлер ускорил шаг и свернул на боковую улицу — он намеревался обогнать цели, за которыми Георг и Деян следовали, держась на некотором расстоянии.

Пару кварталов спустя Боунс со спутником вышли в безлюдный проулок. Когда в него свернули и они с напарником, Георг аккуратно поставил барьер между домами за своей спиной — теперь с этой стороны было не войти никому. В то же время в противоположном краю переулка показался Адлер; он шагал навстречу британцам размеренно и неспешно, но затем мгновенно выхватил палочку и выпустил по женщине заклятие. Однако телохранитель оттолкнул её и запустил в Адлера оглушающее.

— Трансгрессируйте! — крикнул он, но Деян не дал Боунс такого шанса, атаковав с другой стороны. Женщина выставила щит и ответила разоружающим, не попавшим в цель, и сразу за ним — мощным потоком ветра. Георг и Деян вдвоём разбили его и в ту же секунду выпустили Секо, затем ещё, и ещё, пока щит фрау Боунс не треснул; прежде, чем она успела выставить новый, магические лезвия достигли её, оставляя длинные глубокие раны. Женщина попыталась затянуть их, но Георг быстро разоружил её.

— Эверте!..

— Авада Кедавра!

Полыхнула зелёная вспышка, и мракоборец упал замертво. Фрау Боунс, обливаясь кровью из многочисленных ран, осела на асфальт, оставляя на стене широкую кровавую линию. Из последних сил ведьма, глядя на юношей, приоткрыла рот, чтобы что-то сказать, однако прежде, чем это ей удалось, её глаза безжизненно остекленели.

Рядом с ними с хлопком возник Селвин — видимо, он наблюдал за поединком с крыши одного из ближайших домов. Он приблизился к фрау Боунс и придирчиво вгляделся в её лицо.

— Мертва, — вынес Селвин свой вердикт. — Неплохо сработано.

Не глядя на него, Адлер трансфигурировал свою куртку в обычную чёрную мантию с капюшоном и сотворил маску.

— Сделайте то же, — приказал он компаньонам. — Нам ни к чему быть узнанными.

Георг и Деян выполнили распоряжение, в то время как Адлер создал прочную на вид пеньковую верёвку и перекинул её Деяну. Тот сноровисто сделал узел и, подняв тело женщины, накинул петлю ей на шею, после чего все четверо трансгрессировали в Косой переулок.

Возникнув посреди улицы, они выпустили в разные стороны пару Экспульсо, напугав прохожих; началась паника, волшебники бросились врассыпную, немногие из них попробовали атаковать, но Георг и Деян установили мощные щиты, лишь блокируя заклинания, не отвечая на редкие выпады. За их спинами — Георг не видел этого, но знал, — Адлер магией поднял тело Амелии Боунс над землёй и закрепил на фонарном столбе верёвку с петлёй.

Когда он закончил, тело закачалось в воздухе, истекая последней оставшейся кровью. В толпе раздались крики ужаса и неверия.

— Морсмордре! — рявкнул Селвин, и в небе над Косым переулком возникла Чёрная Метка — огромный череп с высовывающейся изо рта, извивающейся змеёй, светящийся мёртвенным зеленоватым светом. Теперь их работа была сделана правильно — официально была в честь Тёмного Лорда.

— Уходим, — скомандовал Адлер, и они трансгрессировали прочь.

Арка 2. Глава 9. Перо и палочка

Влад дрожал. Читая прессу следующим утром, он содрогался всем телом.

«Нападение на работника Министерства!»

«Жестокое убийство в центре Лондона!»

«Амелия Боунс зверски убита на глазах у толпы!»

В заголовках статей британской периодики ощущалась паника, временами почти истерика. Всё же Амелия Боунс была высокопоставленным чиновником, хорошо известным в стране и за рубежом, — когда при свете дня нападают на таких людей и вешают их посреди Косого переулка, это не может не испугать даже человека, свято верящего с силу своего Министерства магии.

Фотографий с места не было — мракоборцы, разминувшиеся с Адлером и его группой всего на пару минут, первым же делом сняли со столба тело, — однако газеты и журналы кишели интервью, взятыми у очевидцев.

«Всё случилось в секунды: они налетели, вздёрнули бедняжку, наколдовали Метку и исчезли…»

«Это были Пожиратели Смерти, точно вам говорю. На них были маски, но готов поклясться, что среди них были Лестрейнджи — кто бы ещё сотворил такое на глазах у всех, повёл бы себя так жестоко и дерзко?..»

«Тёмные, ужасные маги. Я стоял метрах в пятидесяти, но всё равно прямо-таки чувствовал исходившую от них Тьму…»

«Эти люди не знают, — думал Влад, — что теми Тёмными, ужасными магами были вовсе не взрослые Пожиратели, чьи имена уже много лет нагоняют страх на жителей острова, а всего лишь вчерашние школьники… Напала ли бы толпа, если бы видела, что противники её — юнцы? Как же дьявольски предусмотрителен Адлер…»

— Тебя всё это так сильно шокирует?

Сердце ёкнуло — Влад вздрогнул и невольно выпустил газету из рук. Видя это, Адлер вопросительно вскинул бровь.

— Ты боишься?

— Я задумался, ты застал меня врасплох, — собравшись с силами, сказал Влад, не рискуя, впрочем, встречаться с ним взглядом. На самом деле он врал: он боялся Адлера и любому хоть сколько-нибудь здравомыслящему человеку посоветовал бы то же. От таких, как Гриндевальд, нужно бежать, сразу же и без оглядки, — вот только самому Владу бежать было уже поздно.

Вероятно, Адлер понял его состояние. Он сел за длинный обеденный стол напротив него, отодвинул подсвечник, загораживающий обзор, и посмотрел очень строго.

— Есть такое понятие, как вынужденные жертвы. Их приходится приносить ради блага общества.

— А в чём благо? — тихо вздохнул Влад. — В терроре? В военной диктатуре?

— В будущем, — уверенно ответил Адлер. — В будущем, которое мы построим. И если сейчас для того, чтобы оно настало, нам придётся идти на подобные шаги — так тому и быть.

На миг Владу показалось, что в глазах Гриндевальда мелькнула печаль. Впрочем, наверное, и в самом деле показалось.

— Победителей никогда не судят, — помолчав, добавил он. — А мы победим.

Спорить с ним Влад не стал — помнил последнее предостережение и тот удар темномагическим хлыстом, навсегда оставивший незаживающий шрам на его теле. Они молчали какое-то время: Влад глядел на газету, не видя слов, а Адлер в открытую наблюдал за ним. Затем он сказал задумчиво:

— Ты, Влад, остался последним в нашей группе, у кого на руках нет крови — непосредственно, имею в виду, жертвы взрыва твоей бомбы не считаются, — поймав его взгляд, Грин спросил: — Как думаешь, ты можешь убить?

— Нет, — честно ответил Влад.

Ответ не понравился Адлеру, хотя явно и не был для него неожиданностью. Чуть нахмурившись, Гриндевальд встал.

— Поступило новое задание от Тёмного Лорда, — со сталью, ставшей обычной в последнее время, сообщил он. — На сей раз ты пойдёшь со мной.

— Я зельевар, не боец, — слабо возразил Влад, но был перебит:

— Это не обсуждается, Влад. Выдвигаемся через пару часов, — Адлер сделал пару шагов к двери, но остановился и сказал, обернувшись: — Однажды ты поймёшь, что это было необходимо.

* * *

Решение Адлера удивило, но Деян не стал возражать — их предводитель наверняка имел повод взять с собой на дело именно Штайнера, иначе бы оставил того сидеть в лаборатории, как это было всегда. К тому же, задание не обещало быть особенно сложным: им предстояло убить Мэтью Рида, корреспондента «Ежедневного пророка», проникновенные и пылкие статьи которого сплачивали людей Британии и побуждали их не бояться, но бороться с Тёмным Лордом и его сторонниками. Конечно же, такой пропагандист мешал; в отсутствие собственного агитатора масс Тёмному Лорду следовало по крайней мере устранять подобных служителей противников.

Адлер и Влад ушли около полудня, а примерно через час после этого с площадки перед домом вновь донёсся хлопок трансгрессии. Выглянув в окно, Деян увидел поднимающихся на крыльцо Петара и Макса; у первого на руке болталась закрытая плетёная корзина.

В холле, куда Деян спустился, кроме вернувшихся уже был Георг; месяц занятий с Деяном однозначно пошёл ему на пользу, но на фоне мощного Петара, за время отсутствия заросшего окончательно и приобретшего ещё больше сходства с медведем, он всё ещё выглядел хлипким мальчишкой. Путешествие (где бы напарники ни были) повлияло и на Макса: сошёл на нет его всегдашний лоск, обнажив сталь внутреннего стержня.

Товарищи обменялись с Деяном приветственными кивками. Георг же с интересом глядел на корзинку.

— Оно там? Существо?

— Сейчас это всего лишь кот, — Петар приподнял плетёную крышку, и из-под неё высунулась усатая рыжая морда. — И пусть пока им остаётся.

— Адлер у себя? — сразу же деловито спросил Макс.

Деян покачал головой.

— Они с Владом сейчас, должно быть, в Лондоне — выполняют задание Тёмного Лорда.

— Многое произошло за то время, пока вас не было, — добавил Георг, стоило его брату вопросительно вскинуть бровь. — Однако Адлер хотел, чтобы вы дождались его, и тогда уже всё детально обсудим.

— Не имею ничего против, — откликнулся Петар, свободной от корзины рукой потирая основание шеи. — Прежде чем серьёзно говорить, нам с Максом не мешало бы немного прийти в себя.

— Вчера у нас был тяжёлый бой, — кратко пояснил Макс и явно не собирался более добавлять ничего. Впрочем, Деян и Георг и так догадались, что вымотало их сражение с существом, принявшим сейчас облик кота.

Время было обеденное, так что Деян обосновался в столовой, и спустя некоторое время туда пришёл Петар, вымывшийся и переодевшийся. Кликнув домовика, он распорядился об обеде.

— И да, позови Винтерхальтеров, — добавил он, когда эльф поклонился, давая понять, что приказ принят.

— Герр Максимилиан и герр Георг потребовали обед в комнату, — отрапортовал домовик и, вновь поклонившись, исчез.

Петар хмыкнул.

— Соскучились, поди, — проворчал он по-доброму, усевшись за стол. — Последнюю неделю даже почти не переписывались — накопилось, наверное, что обсудить.

— Как твои младшие? — спросил Деян по большей части из вежливости. — Получал от них что-нибудь?

— Да, пока мы ещё были в Вене, — Петар улыбнулся — он всегда улыбался, когда говорил о семье (за исключением воспоминаний о Яне, его давно умершей сестре, от которых он до сих пор мрачнел в мгновение ока). — Лазар же в этом году перешёл в старшую школу, а Борис в младшую поступил. Маришка, конечно, скучает — совсем одна из детей в доме осталась… Спрашивала про тебя, кстати, — волнуется девчушка, как чувствует, что мы здесь чем-то опасным занимаемся.

Появились домовики, принёсшие еду, и юноши отвлеклись на неё.

— Что это Адлер на задание с собой Влада потащил? — спросил Петар через некоторое время. — Боевое крещение ему решил устроить?

— Как знать, — Деян пожал плечами. — Хотя, Штайнера давно пора было приобщить к делу, а то от Георга пользы больше, чем от него.

— Влад — не боевой маг, в отличие от Винтерхальтеров, и ты это знаешь, — заметил Петар и сразу перевёл тему: — Адлер ещё не решился официально принять Георга в группу?

— Всё к этому идёт. И я считаю, что Георг хорошо впишется в состав Семёрки.

— Займёт место Якова, — задумчиво проговорил Петар.

Мысли о погибшем товарище неприятно кольнули, но Деян поспешил взять себя в руки.

— Кто-то уходит, кто-то приходит — это в порядке вещей, — твёрдо сказал он. — Мы не можем позволить себе навечно застрять в прошлом и предаваться воспоминаниям.

Петар заметно нахмурился — явно уловил подтекст замечания. Но спорить, похоже, он был не в настроении — побуравив товарища взглядом немного, он перенёс внимание на газету, забытую кем-то на столе. Заголовок его заинтересовал, и Петар, приманив её к себе в руки, углубился в изучение. Первую страницу, где говорилось об убийстве фрау Боунс, он просмотрел довольно бегло, после чего стал листать дальше; на одной из дальних страниц он остановился.

— «Минувшим вечером в больнице святого Мунго скончались ещё двое жертв страшного теракта на вокзале Кингс-Кросс. На сегодняшний день по официальным данным в инциденте, произошедшем первого сентября, погибло сорок два волшебника и двадцать шесть маглов. Расследование ведётся мракоборческим управлением в сотрудничестве с Отделом магического правопорядка, однако пока детали следствия не разглашаются. Как известно из официальных заявлений сотрудников данных структур, версия, что в произошедшем виновны Пожиратели Смерти, не исключается, однако велика вероятность, что взрыв — дело рук сторонней, подконтрольной им организации, эмблемой которой является семиконечная звезда, возникшая в тот день на перроне».

Прочтя вслух заметку, Петар серьёзно посмотрел на Деяна.

— Это правда? Ваших рук дело?

— Георга и Влада, — Деян сделал акцент на последнем нарочно.

— А чья идея? Тёмного Лорда или…

— Адлера.

Петар замолчал. С полминуты он просто смотрел в стену, мрачно насупив брови, затем вновь принялся за газету, однако без особого интереса, всё ещё поглощённый мыслями. Деян не понимал, чем была вызвана такая резкая смена настроения — он знал Петара давно, уже больше десяти лет, и никогда не замечал за ним особой щепетильности; он всегда делал то, что нужно, не слишком волнуясь о методах. Почему же сейчас?..

Вдруг Петар откинул газету прочь; проскользив по полированной столешнице, она упала на пол.

— Что не так? — прямо спросил Деян.

— Это чертовски неправильно, — буркнул Петар, сложив на груди руки.

Деян удивлённо приподнял брови.

— Грин ещё в начале лета говорил, что одним из основных наших занятий будет террор. И ты вроде не возражал.

— Да я не о самом теракте! — Петар, разгорячившись, повысил голос. — О месте я, где Адлер придумал его устроить!

— Вокзал — весьма логичный выбор…

— Первого сентября! Когда дети в школу идут!.. — он раздражённо отбросил длинные волосы, упавшие на лоб, а затем резко поднялся и добавил: — Война войной, но дети… Нельзя так, Деян, это неправильно.

Он ушёл, оставив товарища в задумчивости.

* * *

Влад двигался очень осторожно, сам не зная, почему, пытался шагать тише и всё норовил то поправить воротник плаща, чтобы тот больше закрывал низ лица, то скрыться за деревом или столбом. При этом прекрасно понимал, что всё это глупости — следят совершенно не так, а не привлекая к себе внимание странными действиями. Вот Адлер справлялся отлично — его можно было принять за студента, праздно прогуливающегося этим душным вечером или идущего в паб. Периодически он поглядывал на Влада, шедшего рядом, и в его глазах мелькало снисхождение.

— Оставь ты в покое воротник, — произнёс Адлер, когда Влад в очередной раз протянул руку. — Позже на нас будут маски, а сейчас, в толпе, скрывать лица не имеет смысла — это скорее даже помешает.

Он был прав, и Влад сунул руки в глубокие карманы плаща, нащупал в правом волшебную палочку и крепко её сжал. Сердце забилось быстрее, а на лбу проступила испарина — осознание того, что предстояло, навалилось с огромной силой. Продолжавший глядеть на него, не отрываясь, Грин нахмурился и, крепко взяв товарища за плечо, завёл его в видневшуюся справа подворотню.

— Успокойся, — сказал Адлер куда строже. — Глубоко вдохни, выдохни. Всё получится.

— Адлер, я… я не смогу, — привалившись спиной к кирпичной стене, пробормотал Влад, невидяще глядя поверх плеча товарища на улицу. — Прошу, не вынуждай меня…

Но Адлер с большей силой сжал его плечо.

— Ты сделаешь. Я не хочу этого, но если придётся, я заставлю тебя, — он на секунду отвёл полу расстёгнутого плаща, демонстрируя закреплённую в держателе на поясе палочку. — Ты знаешь, что я умею заставлять.

Глядя, как вновь скрывается под одеждой его оружие, Влад мелко кивнул. Он не хотел убивать этого несчастного журналиста, но знал, что если не сделает это, то Круциатус станет самым милосердным способом «убеждения» Адлера. Героем, готовым пожертвовать здоровьем или даже жизнью ради другого, Влад определённо не был.

Они вернулись на улицу, и Адлер довольно быстро нашёл их цель; по счастью (для Семёрки, но не для него самого), Мэтью Рид остановился возле уличных лотков со свежими фруктами и принялся весело торговаться со сморщенным старичком за яблоки. Вскоре они ударили по рукам, после чего корреспондент «Пророка» пошёл дальше, на ходу засовывая пакет с фруктами в сумку, — компаньоны двинулись следом за ним.

Рид явно не чувствовал никакой угрозы — он спокойно свернул с людного бульвара на более тихую улочку, затем и вовсе пошёл по таким, где прохожие были крайне редки. Адлера это, казалось, устраивало, а Влад… Влад холодел, с каждым шагом теряя решимость, поднявшуюся было после внушения Гриндевальда.

Он не понимал, как убьёт. Нет, заклятие он знал, даже применял на мышах и кроликах, но вот отнять человеческую жизнь… нет, нет, это явно выше его сил. «Я не смогу, — думал Влад со страхом. — В последний момент рука дрогнет, и луч отклонится, или я вовсе не смогу произнести заклятие… И тогда кара не заставит себя ждать…» Возможно, и поделом — он сам виноват, что попал в эту компанию; сам виноват, что не научился сражаться, как следует… Во всём, что происходило, он был виноват сам. «Мама, если ты всё же присматриваешь за мной с небес, пожалуйста, закрой этим вечером глаза…»

По изменившемуся взгляду Адлера он понял, что пора. Свернув в очередной проулок, которых было полно в Лондоне, они оба наколдовали себе маски, и Адлер выпустил в спину задумавшемуся журналисту заклятие — тот упал, крича, не способный устоять на ногах с перерезанными сухожилиями. Быстро и как-то буднично обезоружив его и наложив Силенцио, чтобы крики не привлекли людей, Адлер приблизился; Влад дрожащей тенью следовал за ним.

Мэтью Рид, стоящий на коленях в начавшей уже собираться луже крови, поднял на них глаза. Они у него были совершенно обычные, ничем не примечательные — вот только молили так красноречиво, что Влад отшатнулся, вновь сжимая в кармане палочку. «Не смогу… не смогу… Не смогу!..»

— Давай, — приказал Адлер, выжидательно глядя на него. — Я и так сделал почти всё; от тебя требуется произнести два слова.

«Самые тяжёлые два слова», — подумал Влад и медленно вытащил дрожащей рукой волшебную палочку. Он направил её на Рида, но тот вновь посмотрел на него своими проникновенными глазами, в уголках которых собрались слёзы — не имея возможности говорить, он выражал свою просьбу иными способами. На мгновение мелькнула безумная мысль: «Если повернусь, успею ли я выпустить заклятие в Адлера раньше, чем он выставит щит?..»

— Ты вынуждаешь меня перейти к убеждению? — холодно уточнил Грин, предупреждающе щурясь. — Ты действительно хочешь довести до этого?

Животная природа человека подтвердилась в который раз: инстинкт самосохранения оказался сильнее чувства справедливости, и Влад быстро покачал головой. Затем поднял палочку и направил на Рида.

Смотреть не было сил, и Влад зажмурился.

— Авада…

Взрыв, разорвавший воздух в следующий миг, явно не был следствием его незавершённого заклинания. Распахнув глаза, Влад увидел вокруг них троих искрящийся голубоватый щит, по которому после секундной паузы неизвестные выпустили новый залп заклятий — Влад не видел, сколько их было. Барьер дрогнул, но всё-таки устоял, хотя ясно было, что долго он не продержится.

Гневно прорычав что-то, Адлер сделал резкое движение палочкой над своей головой, и образовавшийся огненный шар разлетелся во все стороны яркими кометами.

— Хватай Рида и трансгрессируй! — рявкнул Адлер, продолжая удерживать круговой щит и готовя новую атаку. В ответ в барьер уже ударились новые, более мощные чары, почти сумевшие пробить брешь. — Ну же!

Опомнившись, Влад бросился к пленнику, но тот с неожиданной силой ударил его кулаком в живот — Влад согнулся пополам, и пока он ловил дыхание, Рид упал на локти и, опираясь на них и колени, резво отполз к границе барьера. Тот не мог больше выдерживать натиск врагов и рухнул, и прежде, чем Адлер обновил защиту, вынужденный в то же время отбиваться от атак, Рид выкатился из-за его пределов прямо под ноги трансгрессировавшему к нему магу, который, вцепившись в журналиста, тут же опять исчез, взметнув полами алой мантии. «Мракоборцы!..»

Новый щит был Тёмным и куда сильнее обычного Протего — заклинания мракоборцев поглощались им, подпитывая, однако и против таких вещей есть свои приёмы — нужен только специалист…

Влад почувствовал крепкую хватку на своём воротнике и после мучительных мгновений трансгрессии ощутил под ногами песок, а вокруг — шум моря и крики разволновавшихся чаек.

От удара перед глазами ещё плясали разноцветные искры, дыхание не до конца восстановилось; Влад упал на колени, и его вырвало. Он чувствовал на себе презрительный взгляд Адлера, но предводитель лишь раздражённо фыркнул и стремительно зашагал к дому.

«Ничтожество», — сказал себе Влад и вдруг рассмеялся от облегчения — ему не пришлось убивать этого несчастного человека! Впрочем, его смех быстро угас; вытерев платком рот, Влад встал и на слабых ногах двинулся к особняку.

В холле он застал оживление — здесь были все, даже Аларикус, не иначе как привлечённый шумом. Стоявший ближе к лестнице Петар громко ругался по-болгарски, адресуя посыл замершему посреди комнаты Адлеру; осторожно проскользнув за его спиной и встав возле Георга, Влад увидел, какое зловещее выражение лица было у Грина.

— Петар, я сказал: не сейчас, — отчеканил Адлер, из последних сил стараясь сохранять спокойствие, но его глаза опасно блестели. — Я не собираюсь обсуждать это с тобой.

— Зато я собираюсь! — прикрикнул в ответ Петар; он рассвирепел — давно уже Влад его таким не видел. — Как ты мог дать добро на такое?! Устроить взрыв там, где столько детей — это нужно вообще сердца не иметь! Или ты наслаждаешься этим, Гриндевальд, бесчувственный ты ублюдок!..

Адлер вышел из себя мгновенно — Влад едва успел заметить, как он вскинул палочку, которую всё ещё сжимал в руке.

— Авада Кедавра!

Вспышка зленного света — и Петар упал замертво.

Все застыли в немом ужасе.

Арка 3. Глава 1. Ответ

Страшно, когда Смерть приходит внезапно. Хотя, ещё более жутко знать, что она следует за тобой по пятам…

Он знал это, как никто другой. Он слышал, ступая по знакомым с детства переулкам, шаги за своей спиной, приближающие страшный момент, но не имел права бежать, защититься, даже просто обернуться. Не имел на это права.

За каждым из нас в эти тёмные дни ходит Смерть. За каждым, кто не сдался, не подчинился, не пожелал принять власть Тёмного Лорда, кто борется с ним и его союзниками…

Он продолжал идти, пока враг не осмелел настолько, что напал — жуткая, разрывающая боль пронзила ноги, и он закричал, падая на колени, а в следующий миг уже был обезоружен и лишён голоса. Проворный сукин сын.

Это страшно, опасно, жутко до дрожи. В момент, когда понимаешь, что Смерть — вот она, рядом, приближается к луже твоей же собственной крови, панический ужас завладевает всем существом…

Он сам испытал его, наблюдая, как подходят два человека в масках. Страх захватил его, вытеснив разум. Вытеснив память о подстраховке.

В этот самый миг главное — не подчиниться страху. Важно взять себя в руки, сказать себе: «Я — человек, не животное, и я не прекращу борьбу до последнего вздоха, а если умереть мне будет суждено, то по крайней мере я приму смерть с достоинством».

И он тогда поднял голову. Посмотрел на тех, кто пришёл за его жизнью.

Раздался холодный и рвущий воздух, как стальной клинок, голос:

— Давай. Я и так сделал почти всё; от тебя требуется произнести два слова.

Этот голос он запомнит, пожалуй, навеки, как и глаза — светло-карие, возможно, даже ещё светлее, и при этом такие решительные и жёсткие, что не оставалось сомнений: у мага с такими глазами рука не может дрожать.

А вот его спутник был не таков. Он трясся, безудержно трясся, а палочка ходила ходуном. В цвета моря глазах — море же ужаса, затравленность, фатализм; какое-то безумное желание, явно имеющее к происходящему мало отношения.

— Ты вынуждаешь меня перейти к убеждению? Ты действительно хочешь довести до этого?

Вновь этот ледяной голос — он решил всё. Он и ещё палочка, пока опущенная, но с кончиком, предупреждающе направленным на мягкосердечного. Тот быстро покачал головой и зажмурился.

— Авада…

Мэтью Рид бросил перо, поднялся из-за стола и отошёл к находившемуся позади окну, отдёрнул штору. За ней сиял погожий лондонский день, сверкали на солнце купола церквей и стеклянные высотки маглов, переливались отражения машин в витринах.

Была одна деталь, которая не давала Мэтью покоя: напавшие на него волшебники говорили не по-английски. Немецкая речь, которую он не слышал со времён работы в Берлине в начале девяностых, здесь, посреди Лондона, неприятно резала слух. «Значит, слухи не врали, — мрачно думал он, глядя за окно, на яркую и оживлённую улицу. — Он действительно обзавёлся сторонниками с континента… Кто это может быть? Радикалы? Фанатики? Наёмники? Может ли быть, что их поддерживает „Марш чистокровных“? Если вспомнить, после теракта на Кингс-Кроссе „Марш“ в своей газете писал почти одобрительно… Но, — возразил Мэтью сам себе, — разве стал бы такой человек, как барон фон Винтерхальтер, так рисковать, снаряжая и отправляя в Британию группу террористов? Вероятность этого крайне мала. Кто-то из его окружения? Тоже нет — в „Марше“ ничего не делается в обход него».

Перед глазами вновь встали те двое, что напали той ночью девять дней назад в проулке. Вспомнились их слова, их действия… «Один из них был откровенно слаб. Второй — весьма хорош как маг и явно безжалостен. Причём сама сцена выглядела так, будто была своего рода проверкой, испытанием на прочность. Значит, группа ведёт рекрутирование? Расширяется? Не хотелось бы, даже очень… — он сложил руки на груди, закусил губу, напряжённо хмурясь. — Людей в таких же масках видели при повешении Амелии Боунс. Теперь нападение на меня. И всё это — практически сразу после Кингс-Кросса… Возможно ли, что все три случая связаны, акции совершены одними людьми?»

Мэтью задавал себе эти вопросы, хотя и знал, что анализ ситуации — не его дело. Так ему и сказали, когда он выходил из мракоборческого управления.

«И ещё, мистер Рид, — окликнул его уже на пороге глава отдела. — Когда будете писать о произошедшем статью, сделайте упор на патриотизм и желание бороться, но не затрагивайте тему нападавших. Они — наша забота».

Мэтью обернулся, бросил взгляд на наброски, которые к завтрашнему утру должны были стать очередной статьёй. Он давно работал в «Пророке» и прекрасно знал тонкости его игры, как и игр министерских чиновников… Но новый глава Управления мракоборцев с прессой игр не вёл — он говорил ровно то, что хотел видеть в печати, ни словом больше; он не вводил прессу в заблуждение, но и не раскрывал много деталей. И если поначалу Мэтью казалось, что эту своеобразную стену можно обойти, то теперь даже он был вынужден смириться с тем, что подробная информация о действиях мракоборцев, которую раньше при наличии определённых связей и навыков без особого труда было можно достать, ныне стала недоступна. Как гражданин Мэтью был рад такому изменению Управления в сторону закрытости, что понижало шанс, что о его планах прознает враг — огромный плюс в условиях войны; в то же время как журналисту Мэтью это было точно бельмо на глазу. «Остаётся только писать патриотические статьи», — мысленно хмыкнул он, возвращаясь к столу.

Не то чтобы он не был доволен своей работой — постоянная колонка в главной газете страны и высокая зарплата делали приятней жизнь, — однако порой всё-таки хотелось большего: хотелось вновь испытать те непередаваемые чувства, которые возникают, когда идёшь по следу сенсации, вынюхиваешь, расследуешь… Но война с Тёмным Лордом не была событием, в рамках которого подобное пережить возможно. Здесь было всё понятно — жутко, да, бесспорно, но вместе с тем просто, как превращение спички в иголку: один вполне определённый слой магического общества желает притеснить все прочие. Никакой неожиданности, ноль интриги. «Если бы было что-то, — подумал Мэтью, зажмуриваясь, мечтая. — Выстрел, резкий поворот…»

С головой погрузившись в мысли, он вздрогнул, когда раздался холодный голос — напоминание зачарованного ежедневника о встрече:

— 19:00, атриум Министерства. Официальное заявление Управления мракоборцев.

— Может, всё-таки что-то?.. — пробормотал к Мэтью с надеждой.

* * *

В Министерство он, как всегда, пришёл заранее. Несмотря на то, что до начала было ещё около двадцати минут, по атриуму уже прохаживалось человек пять журналистов; заметив вышедшего из камина Мэтью, к нему подошёл Стив Браун, как всегда заискивающе улыбающийся, хотя сегодня и с оттенком грусти.

— Неплохо выглядишь, Мэтт, — проговорил он, когда они обменялись рукопожатиями. — Имею в виду, после того случая…

— Спасибо, — Стив работал в «Новостях волшебного мира» — середнячковой газете с не особо большим тиражом. Мэтью была очевидна цель, с которой приятель, так заискивающе улыбающийся, заводит сейчас разговор о произошедшем с ним, поэтому перевёл тему: — Из министерских ещё не появлялся никто?

— Пробегал Перси Уизли, суетился вокруг трибуны, — Стив указал подбородком на небольшое возвышение, установленное перед фонтаном. — Больше никого не видел. Но, — он наклонился ближе, — насколько я слышал, Шоу сам собирается выступать.

— Надо же, — протянул Мэтью. Он знал о том, что начальник мракоборцев собирается выступать, но не хотел показывать свою осведомлённость Стиву, чтобы лишний раз не задевать самолюбие старого приятеля. — Неожиданно.

— Информация надёжная, — заверил Браун. — А что неожиданно — ты совершенно прав. Если честно, я и не припомню, чтобы Шоу вообще когда-нибудь вёл беседы с журналистами… Дракл меня раздери, если я вообще видел его больше двух раз за всю жизнь!

— Точно что, — немного невпопад согласился Мэтью и отвернулся. В силу обстоятельств ему довелось сталкиваться с мистером Шоу несколько чаще.

Всё началось около двух недель назад. Получив сову из Министерства, Мэтью удивился — редко когда людям его профессии приходили подобные письма, разве что мистеру Каффу, редактору «Пророка», — с инструкциями, что газета может или не может позволить себе опубликовать. Когда же сову присылают репортёру, пусть и довольно известному… Это было нечто из ряда вон. В письме мистеру Риду предлагалось прийти в Министерство этим же вечером; штамп с отметкой отдела — «Управление мракоборцев» — настораживал ещё больше. «Что случилось? — недоумевал тогда он, собираясь с некой тревогой. — Кажется, я ничего не нарушил…»

Он прибыл в Министерство, как и было оговорено, в шесть часов, на лифте добрался до уровня два и вошёл в секцию, выделенную мракоборцам, где его тут же зацепила молодая практикантка и отвела в кабинет начальника. Несмотря на волнение, Мэтью не мог не осмотреть помещение, в которое попал впервые, цепким профессиональным взглядом. В этом кабинете всё было устроено на удивление просто, строго функционально, не без определённого комфорта, который, однако, носил исключительно практический характер. Бросалось в глаза то, что на рабочем столе, вопреки обыкновению чиновников выставлять колдографии семьи, не было ни одного снимка, как и во всём помещении.

Шоу сидел за своим рабочим столом и разбирал бумаги, когда Мэтью вошёл. Кресло главы Управления он получил сразу после того, как Скримджер его освободил, перебравшись в министрское, и это назначение в то время удивило многих — многие в качестве замены Скримджеру видели Бруствера, одного из лучших бойцов подразделения, или даже Робардса, недурного мага и администратора. Но Руфус Скримджер решил иначе и посадил на своё старое место начальника аналитического подразделения. «Это значит, Скримджер намерен в борьбе против Тёмного Лорда в первую очередь делать ставку на мозги», — подумал тогда Мэтью. Ему интересно было, что представляет из себя новый начальник мракоборцев, который до своего назначения вообще никак и никогда не фигурировал в новостных сводках; личная встреча была превосходной возможностью закрыть пробелы в знаниях. «Может, он хочет, чтобы я написал о нём статью? — подумал Мэтью, пока стоял на пороге. — Этакое представление широкой публике».

Однако Шоу не попросил его об этом — ни в тот раз, ни в другую их встречу. В тот раз, отвлёкшись от бумаг, он предложил Мэтью сесть, а затем сразу, не ходя вокруг да около, перешёл к делу.

«В ближайшее время на вас могут напасть, — сказал он прямо и просто. — Вы видная фигура, мистер Рид, уже даже скорее символ. Посему мы примем меры для вашей защиты».

Никто не спрашивал мнения Мэтью — его ставили перед фактом. Конечно, он не возражал против охраны, сам понимая, как уязвим, и всё же, всё же… Разве так ведут дела в их стране? Разве мнение людей перестало что-либо для чиновников значить? «Сейчас такое время, — возразил себе Мэтью. — Сейчас война, и правительство имеет право делать всё, что считает нужным, для победы». Он хотел верить, что Министерство победит.

— Гляди, — Стив, всё ещё стоявший рядом, легко толкнул его локтём в бок. — Скитер.

Мэтью посмотрел, куда он указывал и едва удержался от того, чтобы скривиться. Нельзя сказать, что он ненавидел Риту — она вызывала в нём отвращение, какое вызывают копошащиеся в трухлявом пне личинки или особенно мерзкие жуки. Её писанина, насквозь жёлтая, выводила из себя, и Мэтью был рад, когда Скитер перешла из постоянного штата «Пророка» на должность фрилансера. Весь прошлый год она мало мелькала, но зачем появилась сейчас?..

— Идут, идут, — зашептали вокруг. Народа за это время прибавилось, показались и специальные корреспонденты континентальных изданий. «Стервятники», — почему-то подумал с недовольством Мэтью и посмотрел на тех, на кого смотрели все.

От лифтов к фонтану шагали трое: двое магов и ведьма. На шаг впереди двигался Эдвард Корнер — пресс-секретарь Министерства, а алые мантии и суровый вид его спутников явственно указывали на их принадлежность к мракоборческому отделу. Мэтью и Стив остановились во втором ряду и почти синхронно достали блокноты. «Но где же?.. — Мэтью вытянул шею, чтобы видеть лучше; на секунду он почувствовал себя обманутым, но быстро успокоился. — А-а, вот он». Шоу отстал от коллег и теперь, пока они поднимались на помост трибуны перед фонтаном, неспешно шёл от лифтов в одиночестве. Поправив очки, он остановился у фонтана, в тени, которую отбрасывала статуя кентавра, и принялся обводить собравшихся внимательным взглядом.

Занявший, наконец, удобное ему место на трибуне Корнер прокашлялся. Мракоборцы за его плечами были похожи на пару питбулей, готовых кинуться на любого, кто покажется им угрозой.

— Добрый вечер, — начал Корнер. — Прежде, чем я передам слово начальнику Управления мракоборцев, мистеру Шоу, сразу хочу предупредить: он лишь сделает заявление и ни на какие вопросы отвечать не будет; после его выступления вы сможете задать их мне. Прошу соблюдать порядок и не нарушать установку, в противном случае нам придётся применять заклятие немоты. Итак, мистер Шоу, прошу вас.

Гэвин Шоу вышел из тени и поднялся на трибуну. Отчего-то при взгляде на него у Мэтью возникали ассоциации с ястребом; Шоу был таким же поджарым, с острыми карими глазами и мощными когтями, которыми он вцеплялся в то, что ему нужно. Сейчас он впился ими во внимание аудитории и не собирался его отпускать.

— Леди и джентльмены, — заговорил он негромко, заставляя тем самым публику молчать и прислушиваться. — Мы встречаемся с вами в таком формате впервые, и не буду лгать, что начиная с сегодняшнего дня подобные встречи участятся. В данный момент моё Управление вместе с коллегами из Отдела магического правопорядка проводит серию спецопераций, направленных как против уже известных Пожирателей Смерти, так и на выявление до сих пор остававшихся в тени сторонников врага. Об одной операции, которая происходит в данный момент, я и хочу сказать.

В ходе работы, проводимой Управлением, было выявлено одно из укрытий Пожирателей Смерти, где те осуществляли подготовку новобранцев. В данный момент возле коттеджа, расположенного в Суссексе, сосредоточены силы Управления и Отдела магического правопорядка, ожидающие приказа о штурме. Также поступили сведения, что Кеннет Селвин, известный Пожиратель Смерти, подозреваемый по делу об убийстве мисс Амелии Боунс, находится на этой базе. Прямо сейчас я направляюсь на место событий, чтобы лично проследить за тем, чтобы преступники были захвачены или уничтожены. Пресс-служба Министерства будет держать вас в курсе событий. Благодарю за внимание.

Он сошёл с трибуны стремительно, и Эдвард Корнер занял его место как раз в тот момент, когда журналисты разом загомонили, и, игнорируя предупреждение, посыпались вопросы. Впрочем, град вопросов был мгновенно перенаправлен на Корнера — он же обещал, что ответит на них, а вот доставлять неудобства главе мракоборческого управления не решилась даже Скитер.

Пользуясь неразберихой и тем, что внимание всех было сосредоточено на трибуне, Мэтью выскользнул из небольшой толпы и побежал вслед за Шоу. Стоило ему приблизиться, молодая ведьма-мракоборец, сопровождавшая начальника, стремительно выхватила палочку и, развернувшись, направила её на Мэтью прежде, чем тот даже успел осознать, что происходит. Однако, вглядевшись в подбежавшего, Шоу остановил её:

— Всё в порядке, Нимфадора, — колдунья опустила палочку, хотя и скривилась при этом. — Что вы хотели, мистер Рид? У меня мало времени.

Мэтью колебался лишь миг, а затем порывисто подался вперёд.

— Позвольте мне отправиться с вами, — быстро заговорил он, понимая, что времени в обрез. — Вам нужна статья, мистер Шоу, о работе Управления, чтобы люди не сомневались в том, что Министерство не бросает борьбу. Я могу написать такую статью, но для этого нужен наглядный материал.

Практически протараторив это, он застыл, ожидая реакции. Его обращение отдавало (причём весьма сильно) дерзостью, однако вместе с тем Мэтью ощущал, что поступает правильно. Так говорила часть его мозга, которая генерировала лучшие идеи для статей.

Несколько долгих секунд Гэвин Шоу молчал, пристально глядя на него сквозь стёкла очков в роговой оправе. Его глаза просто впивались. «Вот его когти», — подумал Мэтью и решил, что непременно ввернёт это сравнение в статью. Он уже видел, каков будет ответ.

— Следуйте за нами, — Шоу вновь зашагал к лифтам в конце атриума. — Не отходите от меня, — стал отдавать он короткие приказы. — Не геройствуйте, если увидите противника, не вступайте с ним в бой, а привлеките внимание мракоборцев, — он остановился у решётки лифта, стоявшего на их этаже, однако внутрь не зашёл. — Вам доводилось бывать на зачистках, мистер Рид?

— Да, — признал Мэтью. — Много лет назад в Германии.

Шоу кивнул, и Мэтью понял, что глава мракоборцев об этом знал. «Проверял, солгу ли я?..»

После следующего кивка руководителя, теперь обращённого к ней, Нимфадора достала небольшой плоский камень. Портал.

— Отправляемся.

После перемещения они оказались посреди луга, метрах в трёхстах от массивного кирпичного коттеджа, огороженного забором; по его периметру отступая на несколько ярдов, шло оцепление, установленное волшебниками Министерства. В окнах дома практически не было света, несмотря на то, что уже постепенно начало темнеть, лишь в паре коптили одинокие свечи; один раз в окне мелькнул размытый силуэт.

— Мистер Шоу, — когда они приблизились к оцеплению, вперёд вышел Кингсли Бруствер. — Мы готовы к штурму.

— Враг вас не заметил?

— Нет. Мы выставили все возможные барьеры для скрытия наших позиций. Из дома нас не может быть ни видно, ни слышно.

— Барьер коттеджа?

— Неплох, но уже значительно ослаблен; группа Коллинза работает осторожно, я не заметил осечек.

— Хорошо. Через пять минут начинаем, — Шоу поправил очки и тихо добавил: — Селвин нужен нам живым. Рассчитываю на вас, мистер Бруствер.

Кингсли кивнул и вместе с волшебницей отошёл к прочим мракоборцам и сотрудникам Отдела правопорядка. Мэтью, слушавший разговор внимательно и с толикой удивления, обратился к Шоу:

— Разве не вы поведёте людей в бой?

— Нет, — ответил Шоу спокойно и уверенно.

Он ничего не добавил к этому короткому «Нет», и Мэтью невольно нахмурился. Странно было слышать, что глава боевого подразделения собирается отсиживаться в тылу. «Впрочем, он никогда не заявлялся, как выдающийся боевой маг, — напомнил себе Мэтью, переводя взгляд на дом. — Он — аналитик, организатор».

Условное время истекло, и сотрудники Министерства магии под командованием Кингсли Бруствера начали штурм. Одновременно взмахнув палочками, более тридцати магов обрушило на дом шквал чар, от которых барьер, всерьёз ослабленный, пал. В доме поднялась суета — со своего места Мэтью видел мельтешащие в окнах силуэты, которые, впрочем, быстро скрылись за углами и стали отвечать заклятиями на заклятия мракоборцев.

Под прикрытием своих Бруствер вместе с группой магов стал прорываться ко входу в дом; как Мэтью понял, со стороны чёрного хода, расположенного с другой стороны, тоже велась атака. И вот тогда, в тот самый момент, когда мракоборцы бежали через мощёную площадку к дому, Мэтью ощутил порыв — порыв написать об увиденном журналиста, побывавшего в самом эпицентре событий. И он был, был в нём! И уже представлял, как, вернувшись домой, возьмёт любимое своё перо, чистый пергамент, как станет заносить на бумагу сегодняшние подвиги мракоборцев: то, как заклятья врагов свистели над их головами, как наступающие сумерки пронзались вспышками пламени и яркими искрами, как разлетались, взрываясь, кирпичи, составлявшие стену дома, где засели противники… Он ощущал весь процесс, пропускал его через себя, впитывая, словно губка, все звуки и запахи, копоть, дым и стоны, выкрики заклятий и чью-то невнятную, порывистую ругань — как он хотел донести всё это до своего читателя! Как в такие моменты он жалел, что магическая культура не переняла ещё у маглов кинематограф!..

Бой продолжался сравнительно недолго, самому Мэтью показалось — секунды, так он окунулся в атмосферу. Когда же он очнулся не то от оклика, не то от толчка, всё было кончено, и слегка обгоревший, но помимо этого невредимый Бруствер докладывал начальнику, весь бой наблюдавшему с каменным лицом.

— …шестеро захвачено в плен, остальные уничтожены. Селвин взят.

— Наши потери?

— Среди мракоборцев — ноль убитых, двое раненых. Люди из Отдела ещё не доложили.

— Благодарю, мистер Бруствер. Можете быть свободны, — Кингсли ушёл, и Шоу повернулся к стоявшему, как и было приказано, рядом Мэтью. — Я полагаю, вы собрали достаточно материала для статьи. Точный список пленённых и погибших Пожирателей Смерти вам вышлют совой.

Разговор был явно окончен, пришло время возвращаться домой и садиться за работу. Но Мэтью не сдвинулся с места. Был вопрос, который он очень хотел задать этому человеку ещё тогда, во вторую их встречу, после того, как мракоборцы по его приказу выдернули Мэтью из когтей Смерти. Тогда он не решился, слишком признателен был за спасение — но сегодня настойчиво окликнул развернувшегося было мракоборца:

— Последний вопрос, мистер Шоу.

Он остановился, обернулся.

— Вы защитили меня, — Мэтью вновь непроизвольно нахмурился. — Почему тогда вы не спасли от преступников Амелию Боунс?

Лицо Шоу оставалось всё тем же куском камня. И в глазах ни капли удивления.

— Потому что не смог, что очевидно следует из ситуации.

Мэтью, не удержавшись, фыркнул. Шоу серьёзно посмотрел на него и поправил очки.

— Амелия Боунс была превосходной волшебницей и замечательной коллегой, — медленно произнёс он, — и её гибель стала ударом для всего нашего Управления. Однако в нынешней ситуации мы не можем позволить себе вечно оплакивать павших; даже из подобных трагичных событий можно извлечь пользу для общества, — заметив удивлённый и непонимающий взгляд Мэтью, он продолжил: — Подумайте сами, мистер Рид. При жизни мадам Боунс была видным политиком, у которого были как доброжелатели, так и противники даже на нашей с вами Светлой стороне. Теперь же для всех, кто причисляет себя к Светлым, она…

— Мученица, — негромко закончил за него Мэтью, осознав.

В тот момент Мэтью понял: этот человек в самом деле способен делать то, что нужно, и поворачивать ситуацию себе во благо. И именно это, а не качества бойца, побудили Скримджера фактически возложить на Гэвина Шоу безопасность страны.

Арка 3. Глава 2. Золотая осень

За окнами гулял ветер. В долине он носил листву, что сорвал с деревьев, но в горах лишь свистел — срывать и носить было нечего, ведь росли здесь одни только сосны и туи. С обратной стороны замка, обращённой к скалистым горным стенам, был разбит небольшой парк, но он от шквального ветра был укрыт чарами.

Фамильный замок Винтерхальтеров, конечно же, был скрыт от маглов, но, стоя у окна, Адлер мог видеть город, раскинувшийся в долине по берегам полноводной реки. Швейцария оказалась страной, полной ярких красок, сочетания бирюзы и синевы озёр с золотом осенней листвы, стали скребущих небо гор с непорочной белизной их снежных шапок. Адлер был в этой стране впервые и теперь не мог не понять, почему Макс и Георг так гордятся красотами своей родины. «Как они в таком месте могут думать о политике и интригах? — недоумевал про себя Адлер. — Здесь хочется созерцать, размышлять, творить… Что угодно, но только не думать о политике».

Или, возможно, причиной такого восприятия был его собственный настрой? Причина — то, что его душа нуждается сейчас в покое?..

Адлер решительно отбросил эти мысли. Когда начинал всё это, он знал, на что идёт, что без жертв не обойтись, среди сторонников в том числе. В этом он убедился после гибели Якова… однако случай с Петаром выходил за рамки изначальных его представлений. Много раз с того дня Адлер задумывался, могла ли та стычка завершиться иначе. «Могла, — понимал он, и от этого становилось тяжело на душе. — Не будь я так раздражён провалом операции и нерешительностью Влада, не будь Петар так взвинчен и нетерпелив… Нет, — оборвал он сам себя. — Мысли о прошлом не способны его изменить, а значит сожаления, даже если они и есть, пусты и не имеют права на существование. Это случилось — это останется в прошлом».

Казалось, прочие члены группы были согласны с этим его выводом. Никто не сказал Адлеру ни слова укора, Макс вместе с Деяном взял на себя труд вернуть тело Петара родителям — им сказали, что Петар достойно погиб в бою с противниками. Даже Влад молчал… хотя, его молчание было полно немого ужаса. И раньше нервный, он стал нездорово дёрганным, и Георг заметил как-то, что стоило бы показать его целителю прежде, чем единственным подходящим вариантом для Штайнера станет переселение в госпиталь в отделение для душевнобольных на неопределённое время. Адлер согласился с ним и сам всё устроил — не желал вмешательства Георга, и так в последнее время слишком расположившего Влада к себе. Влада, который единственный (за исключением разве что равнодушного ко всему, помимо некромантии, Аларикуса) был нужен Адлеру, когда он перейдёт к следующему блоку действий.

Прикрыв глаза, Адлер несколько раз глубоко вздохнул, заставляя себя успокоиться и не думать об этом. В этот день они все могут… нет, пожалуй, даже должны отрешиться от своих проблем и порадоваться — или по крайней мере постараться порадоваться — за Макса. Он скоро женится, как-никак.

Макса Адлер нашёл в одной из галерей замка, где стены занимали великолепно написанные пейзажи, вместе с Георгом. Оба неспешно прохаживались мимо картин, негромко беседуя о чём-то, но замолчали, стоило Грину приблизиться.

— Пойду проверю, как там всё, — произнёс Георг.

Макс коротко кивнул, и его брат вышел из галереи. Некоторое время Адлер вместе с Максом в молчании переходил от картины к картине, рассматривая полотна, но и старого товарища тоже; он знал его достаточно хорошо, чтобы за чопорной миной различать настроения, поэтому сказал, больше утверждая, чем спрашивая:

— Волнуешься?

— Нет причин, — отозвался Макс, прямо-таки впиваясь взглядом в изображение гор. — Я знаю, что всё пройдёт идеально.

— Значит, волнуешься.

Макс хмыкнул, нетерпеливо отмахнувшись, — он никогда подобные вещи не признавал. Эта его черта забавляла Адлера ещё в те времена, когда они были друзьями. «В общем-то, хорошее было время». Как ни странно и неприятно осознавать, за всю жизнь Адлера это, пожалуй, были единственные нормальные человеческие отношения — с родственниками, что близкими, что более дальними, как-то с детства не заладилось, да и в школе других друзей он не завёл. И сейчас, стоя рядом с Максом в его доме, Адлер чувствовал, что какой-то частью своего существа хочет, чтобы всё вернулось, как было. «Нет, — вновь вынужден он был напомнить себе самому. — Прошлое не вернуть. Никогда уже не будет, как раньше».

Их пути разойдутся. Конечно, за такого ценного союзника Адлер будет держаться до последнего, но когда он выступит в открытую, больше не прикидываясь тем, кем прикидываться сейчас ему выгодно, Макс первым отвернётся, даже больше — станет врагом. «Скорее всего, однажды нам придётся сразиться, — Адлер вздохнул, делая вид, что заинтересован изображением горного водопада. — И победителю придётся делать выбор: как поступить с проигравшим?..»

Разряд искр прошёлся по руке, и Адлер непроизвольно сжал левое запястье, где был выжжен отпечаток цепи. Светлый артефакт плохо сочетался с собственной магией юноши, весьма активно использующего Тёмные чары, и временами выказывал своеобразное неодобрение — если можно, конечно, сказать подобное о неодушевлённом предмете. Макс утверждал, что можно — артефакты достаточно сложны и могущественны для этого, а подобные Цепи Подчинения — особенно. Впрочем, Светлое происхождение не помешало Цепи быть артефактом, наследующимся путём убийства предыдущего хозяина. «Подчинение заложено в саму её основу, — объяснял Макс. — А убийство — один из главных видов магического подчинения».

«И это избавило нас от уймы проблем, — Адлер осторожно растёр запястье. — Судя по тому, что рассказал Макс об их „приключении“, если бы пришлось подчинять Имитатора по новой, это было бы сопряжено с риском потерять и базу, и, возможно, кого-то из группы». Больше потерь Адлер не мог себе позволить. Только не сейчас.

— Ты собираешься взять Георга в Семёрку, — вдруг сказал Макс; он по-прежнему смотрел на картину, притворяясь, что лишь безразлично констатирует факт.

— Георг достойно показал себя во всех делах, — откликнулся Адлер. — Он достаточно сильный и бесспорно умный совершеннолетний маг, который, как я понял, сам хочет войти в состав Семёрки. Кроме того, у нас пустует два места, а это много для группы из семи человек; да и ты на время отойдёшь от дел…

— На две недели, не больше, — уточнил Макс.

— И твоя невеста не возражает против этого? Не хочу, чтобы она обвинила меня в том, что я лишил её медового месяца.

— Она достаточно умна для того, чтобы правильно расставлять приоритеты.

Адлер скептично вскинул бровь, но ничего не сказал. Тоже помолчав какое-то время, Макс вернулся к интересовавшей его теме:

— Так значит, Георг…

— Позволь ему самому решать. Я не буду ни настаивать, ни уговаривать его, обещаю тебе это, — просто предложу.

И вновь повисла пауза — Макс обдумывал услышанное, а затем наконец сказал:

— Пусть будет так, — хотя в его тоне одобрения не было вовсе.

«Нельзя не понять, почему он против вступления Георга в Семёрку, — подумал Адлер. — Мы сейчас ходим по тонкому льду, а Макс любит брата и не хочет, чтобы с ним что-то случилось». Это ведь так естественно — Адлер понимал это, хотя и не познал на собственном опыте подобных чувств.

На краткий миг в сердце шевельнулось нечто, похожее на зависть. «Смотри иначе, — приказал он себе. — Привязанности — это слабости, а у меня их быть не должно. Любому, кто хотя бы раз видел их вместе, понятно, что на Макса можно влиять через Георга, как, собственно, и наоборот…»

Рядом с ними материализовался домовой эльф.

— Герр Максимилиан, — тонко проговорил он с низким поклоном, — господин барон зовут вас.

— Пойду и я в зал, — сказал Адлер, когда Макс кивком отпустил домовика. — Возьму бокал с шампанским, чтобы первым поднять его за ваш с Эльзой союз.

— Очень любезно с твоей стороны, — чопорно произнёс Макс, явно репетируя вид, с которым будет на протяжении вечера принимать поздравления. На этом они расстались, и каждый направился в свою сторону.

Когда он вошёл в большой бальный зал, Адлер первым делом быстро осмотрел собравшихся. На приёме по случаю помолвки Максимилиана фон Винтерхальтера и Эльзы Лихтенберг собрался весь высший свет — мало какие мероприятия могли похвастать таким списком гостей; огоньки сотен свечей плясали на гранях бесчисленных бриллиантов, сапфиров, изумрудов и иных камней, преломляясь в них и заставляя сиять, точно маленькие звёзды. Кругом были золото, бархат и шёлк, кокетливые смешки девиц и светские разговоры — достаточно громкие и перешёптывания, однако почти все — о предстоящей свадьбе, которая должна была состояться через три дня и пройти, согласно традиции Винтерхальтеров, закрыто, в присутствии лишь ближайших родственников; о том, почему события развиваются так скоро; о размере приданного невесты и о том, что жених в качестве подарка от родителей получает большой дом в центре Вены… Всё это было так глупо, так незначительно, что Адлер почти обрадовался, когда, идя по залу, услышал слева от себя тихий разговор:

— …штурмовал Азкабан — а это очень серьёзное заявление.

— Позвольте, я слышал, что это был не штурм даже — дементоры перешли на сторону Тёмного Лорда и сами впустили его и Пожирателей Смерти в тюрьму. А из охранников-волшебников там было едва ли больше полудюжины дежурных мракоборцев…

«И как британские Светлые могли доверить охрану своей тюрьмы насквозь Тёмным существам?..» — в который раз мысленно подивился Адлер. В Нурменгарде, он слышал, несли вахту волшебники, причём хорошие.

Нурменгард… Однажды он непременно побывает там. Пока время ещё не пришло — однако оно уже не за горами.

— Тётушка, — Адлер поклонился Хильде, а затем даме, с которой она беседовала. — Баронесса. Позвольте от всего сердца поздравить вас.

Хильда посмотрела на него с подозрением и настороженностью. Сегодня тётушка затянула себя в корсет так сильно, что, похоже, едва могла дышать; впрочем, несмотря на все её попытки не ударить в грязь лицом, рядом с высокой и величественной Арабеллой фон Винтерхальтер она выглядела провинциальной толстушкой.

— Благодарю, дорогой племянник, — проговорила, наконец, Хильда, но в тоне чувствовалась напряжённость. — Я рада, что ты здесь, несмотря на всё то, что случилось в последнее время, — в конце фразы она уже почти попыталась задеть, съязвить.

— Мой лучший друг и кузина женятся, — ответил Адлер совершенно спокойно. — Мог ли я остаться в стороне и не прийти, чтобы пожелать им всех благ?

«Мой лучший друг — человек, с которым меня связывают исключительно деловые отношения, который мгновенно отвернётся, когда узнает меня настоящего, — хмыкнул он про себя. — Что, основываясь на этом, можно сказать обо мне самом?»

И вновь Хильда с подозрением взглянула на него.

— Уверена, что они оба это ценят, — произнесла баронесса; у неё были удивительные ярко-зелёные глаза, которые унаследовали оба её сына. — Максимилиан дорожит дружбой с вами, несмотря на неодобрение отца.

Адлер на это лишь улыбнулся; в голосе баронессы была слышна умело прикрытая ирония. «Возможно, эта женщина знает, что её сын не умеет дружить. Возможно даже, она сознательно так его воспитала». И всё равно, она вызывала восхищение, никак иначе. Адлер бы с удовольствием поговорил больше с матерью Макса, но тут так некстати подошла другая родня с поздравлениями, и он вежливо удалился. Обе семьи — что жениха, что невесты — относились к нему с одинаковым высокомерным снисхождением. Хотя, после скандала с собственной помолвкой Адлер полностью перестал общаться с отцом, и это в определённой мере примирило его с семьёй матери — по крайней мере, смотрели эти родичи на него теперь не так испепеляюще. «Ничего, скоро подобные взгляды вернутся».

Деяна он приметил на другом конце зала; чуть в стороне от отца тот разговаривал с Гораном Тарбуком — кузеном Якова, высоким широкоплечим загонщиком хорватской национальной сборной. Младший брат Горана, Винко, выпустившийся из Дурмстранга лет пять назад, молча стоял рядом, слушая Деяна с большим интересом; он сейчас работал в Министерстве и, насколько Адлер знал, вместе с отцом активно пропагандировал идеи «Марша» в высших кругах Хорватии. Общаться в такой компании не хотелось — «Политики, кругом одни политики», — и Адлер отошёл к стене и остановился там, ожидая развития событий. По правде, он бы с превеликим удовольствием ушёл вовсе, однако не мог себе подобного позволить.

— Что это ты один стоишь, скучаешь? Неужто у Винтерхальтера не нашлось хорошенькой кузины, с которой ты бы мог пообщаться?

— Илья, — повернувшись к подошедшему юноше, Адлер улыбнулся, — за такие слова в другое время и в другом месте я бы непременно потребовал удовлетворения.

— Ты же знаешь, сразиться с тобой я готов всегда и с большим удовольствием, — отозвался Илья совершенно честно. — Можно даже без ставок… Хотя, — он обвёл взглядом зал, — думаю, здесь бы мы точно нашли тугие кошельки, готовые развязаться ради развлечения.

— Ты так и зарабатываешь боями? — спросил Адлер, неожиданно для самого себя увлечённый разговором с бывшим товарищем по обучению.

— А что делать? Отец продолжает пропивать то, что при деде было несколькими производствами, в том числе кораблестроительной верфью и крупной мастерской магических гуслей, цимбал и прочих народных инструментов; их и зачаровывать не надо было — сами сыграют, что захочешь. Выставил, козёл старый, нас с матерью на улицу — просто потому что так ему захотелось, да и, я слышал, он себе какую-то молодуху нашёл. Причём завещание отец составил таким образом, что наследство перейдёт ко мне только в случае его естественной смерти; до тех пор, а также если в его смерти будет хоть что-нибудь подозрительное, мне ни гроша не видать. А с учётом того, что дед мой, пусть земля ему пухом, дожил до ста двух… — он развёл руками.

— Ужасная ситуация, — посочувствовал Адлер — и вместе с тем задумался: что сын беднеющего, пусть и родовитого, но пьяницы может делать в таком месте?

— Да уж, — Илья вновь огляделся и повёл плечами, словно ему было неуютно. — Я потому так удивился приглашению Макса.

«Макс, значит, — Адлер слегка прищурился. — Что ж, возможно, Илья, тебя пригласили специально для меня… Макс так хочет продемонстрировать, что для вступления в Семёрку есть кандидаты помимо Георга?..» Он решил притвориться непонятливым.

— Но не можешь же ты всё время зарабатывать боями, — после недолгой паузы сказал он. — Не думал устроиться на какую-нибудь работу?

Илья засмеялся.

— Не поверишь, Грин, попал в самую суть вопроса. Я много куда пробовал, но в стране сейчас всё так плохо, что честных рабочих мест, по сути, и не осталось свободных, а в бандиты подаваться я не хочу. С другой стороны, после того, как Казаков запил и в итоге сбросился на Буяне со скалы — ты слышал, я полагаю, громкая в июле была история, — нового человека на место преподавателя боевой магии едва нашли, да и то контракт подписали только на год. Судя по тому, что я слышал от ребят, которые ещё учатся, учитель новый так себе. Ну, я списался с Фихтнером и Бергманом — они всегда неплохо ко мне относились, — и спросил, есть ли у меня шансы получить эту должность.

— Ты — в учителя? — удивился Адлер. — Не верю!

— Хочешь верь, хочешь нет, а когда голод придёт вместе со счетами за утлую квартирку и за лекарства для прихворавшей матери — тогда не так запоёшь. На боях я, конечно, неплохие деньги поднимаю, но это очень, очень ненадёжный доход. А Фихтнер и Бергман сказали, что могут замолвить за меня слово перед директором и попробовать договориться, чтобы меня уже в этом году, на весенний семестр, устроили в школу ассистентом, а там, глядишь, через пару-тройку лет и в преподаватели перейду.

— Да, это был бы идеальный вариант, — согласился Адлер.

Илья внимательно на него посмотрел.

— А сам не думал?

— О чём?

— Вернуться в школу, — он говорил абсолютно серьёзно. — Твои работы по трансфигурации были хороши, а Фихтнер-то не молодеет… Думаю, он был бы рад, если бы его лучший ученик занял его место за кафедрой.

— Признавайся, это Фихтнер тебя подговорил? — уточнил Адлер. — Он ведь как-то раз предлагал мне подобное… Но это не моё, Илья, не моё и всё тут; я — вольный художник, а школа ограничивает, постоянно держит в рамках.

— Да, тебя в рамки загонять опасно, — хмыкнул Илья. — Все мы видели, что из этого выходит.

Адлер пожал плечами. Илья покачал головой и сменил тему:

— А ты сам вообще чем сейчас занимаешься? Я слышал, тебя в августе чуть не женили, но кроме этого ничего.

— Да так, всем понемногу, — туманно отозвался Адлер, вовсе не собираясь вдаваться в подробности. На удачу, как раз в этот момент вошли жених и невеста, каждый в сопровождении своего отца, и собравшиеся разразились аплодисментами. Захлопали и Адлер с Ильёй, а затем принялись слушать объявление о помолвке, в конце которого Макс преподнёс кольцо Эльзе. После они вышли на центр зала, и оркестр, разместившийся в углу, заиграл вальс.

— Они красивая пара, — заметил Илья, поверх голов наблюдая за танцем.

В силу роста Адлер мало что видел, поэтому, когда впереди наметился просвет, подошёл ближе. Макс был совершенно не похож на себя обычного — на жестокого и беспощадного бойца, на того, кто спокойно врал в лицо родителям Петара о причинах его смерти; он улыбался своей невесте, и улыбка эта была вполне искренней. Эльза сияла собственным внутренним светом; она действительно была очень красива и в светлом платье казалась ангелом — Адлер даже на время забыл обо всех годах, которые её ненавидел. «Они идеальная пара, — подумал он. — Стоят друг друга так точно».

Мелодия доиграла, но сразу же началась новая. Макс и Эльза разошлись: он — к Хильде Лихтенберг, она — к Фридриху фон Винтерхальтеру. Карл Лихтенберг, вечно тяжело опирающийся на трость, виновато улыбнулся Арабелле фон Винтерхальтер, и её тут же пригласил на танец Георг. «Он больше похож на мать, — отметил про себя Адлер. — А Макс — на отца».

Пары вновь сменились: теперь Георг танцевал с Эльзой — он закатывал глаза, она смеялась, — а Макс вальсировал с матерью. Вскоре начали выходить танцевать и другие гости — музыка была волшебна, и многие, уже отведавшие шампанского, легко поддались её чарам. Обернувшись, ища своего собеседника, Адлер обнаружил, что Илья увлёк в круг молодую француженку — одну из приятельниц Эльзы по Шармбатону. Коротко усмехнувшись, он собрался было отойти обратно к стене, когда вдруг был порывисто схвачен за руку.

— Пригласи меня на танец, — щёки Эльзы раскраснелись, а глаза блестели. — Не думай отвертеться, дорогой кузен, сегодня мой день!

— Тогда приглашаю тебя, — произнёс Адлер без особой охоты, предлагая ей руку; очарование прошлого момента развеялось, словно утренний туман, и все прежние чувства вернулись.

Они вышли на центр — пары отодвигались, давая им пройти — и влились в общий ритм танцующих.

— Жаль, что тётушка Оделия не смогла приехать, — сказала Эльза, разрушив надежду Адлера на то, что потанцуют они молча. — Пришлось сказаться больной… Хотя, после такого скандала я не удивлена, что она не желает показываться на людях, тем более с этим…

— Животным, — равнодушно подсказал Адлер, когда она замялась.

Украдкой усмехнувшись, Эльза продолжила:

— Ах, это ведь многих коснулось, на самом деле. Бедняжка Катрин… ты ещё помнишь её? Знаешь, её недавно выдали за старого вдовца и услали в глубинку — с глаз долой, из сердца вон, как говорится.

— Милая кузина, прошу, не пытайся делать вид, что её судьба тебя заботит, — прохладно просил он.

Совершенно неожиданно для него Эльза тяжело вздохнула; её пальчики крепче вцепились в его плечо.

— Скажи, Адлер, почему мы с тобой с самого детства враждовали? — вдруг спросила она без следа обычной издёвки.

Адлер непритворно задумался, вспоминая.

— Кажется, в одну из встреч я пересказывал тебе какой-то миф, который услышал от старой Магды, и ты назвала меня глупым за то, что я в него верю…

— А ты в отместку облил меня водой, — улыбнулась Эльза. — Да, теперь я вспомнила. Но ты тогда и правда выглядел как восторженный глупенький мальчик.

— Мне было четыре, если я правильно помню.

— Но я была старше и, конечно же, считала себя умнее, — она снова вздохнула. — Мелочь, казалось бы, а сколько из неё вышло неприятностей.

На это Адлер ничего не сказал; ему казалось странным, что Эльза решила попытаться наладить с ним отношения именно сейчас. Возможно ли, что и тут замешан Макс? Или Георг, мнящий себя, похоже, великим манипулятором? Или их мать, которой захотелось побольше узнать о человеке, с которым связаны оба её сына?..

Эльза, по всей видимости, уловила его настроение.

— Мы даже не можем друг другу поверить… — она остановилась, убрала руки. Пристально глядя ему в глаза, негромко сказала: — Обними меня, Адлер, пожелай мне счастья, и забудем прошлые ссоры. Ради общего блага наших семей.

Его словно прошибло током — и на сей раз виной была не Цепь, лежавшая в магически расширенном внутреннем кармане, отпечаток которой был на запястье, а слова кузины. Формулировка, на первый взгляд обычная, лично для него значащая так много. Почему именно её она использовала?..

— Будь счастлива, Эльза, — притворяясь спокойным, произнёс он, обнимая девушку. — Прошлое — в прошлом, а будущее каждый может выстроить сам, какое захочет. Ради нашего общего блага.

В этот миг, легко прижимая к себе кузину, невесту того единственного, кто когда-то был ему другом, Адлер в полной мере осознал, что большую часть своей жизни — если не всю жизнь — будет одинок. Семья, друзья, возлюбленная, другие близкие люди — непозволительная роскошь для того, кто собирается вести за собой революцию.

Арка 3. Глава 3. Некромант

— …Операция будет масштабной и довольно непростой. Она произойдёт в скором времени, не позднее, чем через неделю. Твоё участие необходимо.

Склонив набок голову, Аларикус молча смотрел на своего гостя. Даже нет, сквозь него — Аларикуса занимали совершенно другие мысли, куда более важные и интересные, чем очередной замысел Гриндевальда.

«И всё-таки, возможно ли поднять мага, ставшего личем и убитого в этом облике? Большинство считает, что нет, потому что душа бывшего некроманта, перешедшего в форму существования лича, заключается в филактерию, и только уничтожив её его можно убить — следовательно, разрушить вместе с артефактом и душу, как происходит с осколками души в крестражах. Но всё же, если принять в расчёт теорию бессмертия души, то выходит, что и у уничтоженного лича она должна сохраниться — возможно, она существует где-то в глубинах Небытия, куда некроманты редко забираются в своих поисках объектов для воскрешения. К тому же, заходить так далеко наверняка опасно — можно вовсе не выбраться обратно. Однако…»

— Аларикус, ты меня услышал? — спросил («В первый ли раз?») Адлер настойчиво. Раз уж пришёл лично, а не написал о задании, как обычно делал, он явно хотел убедиться, что Тод его понял и будет готов выполнить, что от него требуется.

— Да, — отрешённо кивнул Аларикус, рассчитывая, что Адлер удовлетворится этим и уйдёт.

Получив подтверждение, тот и в самом деле поднялся, постоял несколько секунд, словно бы чего-то ожидая, а затем мимолётно закатил глаза и покинул комнату-лабораторию, которую Аларикус обустроил для себя в подвале особняка.

Едва закрылась дверь, Аларикус выкинул из головы разговор. Достав с полки «Путь по просторам Бездны», он раскрыл трактат и стал искать нечто, что подтвердило бы его теорию, хотя бы зацепку. Однако автор был удивительно ограничен в своих суждениях; в частности он утверждал, что место, где обитают души умерших (его называли по-разному: потусторонний мир, Бездна, Не-бытие, которое после ошибки переводчика в тринадцатом веке стали записывать как «Небытие», и так далее), уже к шестнадцатому веку, когда и был написан трактат, было исследовано некромантами практически полностью. «Как можно исследовать полностью нечто, не имеющее границ?» — про себя хмыкнул Аларикус и задумался.

На самом деле, куда проще, чем пытаться найти какие-то подтверждения в книгах, было провести опыт и выяснить требуемое на практике. Этот своеобразный «поход» будет долгим и непростым, в области столь глубокие и тёмные, что мало кто отваживался забредать туда. Заблудиться в Не-бытии Аларикус не боялся («Страх потеряться — главная причина утраты пути» — одно из первых правил, которому его обучили), однако разумными предосторожностями он не собирался пренебрегать. Прежде, чем отправляться в путь, необходимо создать маяки, ориентируясь на которые он сможет вернуться в мир пока ещё живых. Но создание маяков — дело кропотливое и долгое, только на него придётся потратить как минимум трое суток; затем необходимо собрать достаточно энергии и только после осторожно войти в Не-бытие, исследование которого займёт от нескольких дней до нескольких недель. В принципе, Аларикус был готов начать хоть сейчас — но Адлер с его планом… Кажется ведь, он говорил, что Аларикус обязательно нужен?..

— Собственный опыт или работа Семёрки?.. — задумчиво проговорил он. — Что скажете, дедушка?

— Дай Гриндевальду то, что он хочет, — ответил дух Райнхарда Тодлера, прочно обосновавшийся в скелете, в который когда-то давно Аларикус его призвал. — После он оставит тебя в покое на время, и ты сможешь провести эксперимент.

Аларикус коротко кивнул. Этому совету смело можно было следовать — у деда был опыт общения с другим Гриндевальдом длиной в несколько десятилетий, а Адлер, как он говорил, во многом похож на молодого Геллерта.

Именно Райнхард был, как ни странно, наиболее частым и доверенным собеседником Аларикуса, хотя при его жизни они виделись лишь только раз. Как один из наиболее опасных сторонников Геллерта Гриндевальда, после падения предводителя Райнхард Тодлер был заключён в тюрьму — в сибирскую Белую цитадель, которая по своей надежности уступала разве только Нурменгарду в дни, когда его содержали лучшие палачи Геллерта. В этом замке среди бескрайних лесов, скованный Светлой магией и более примитивной, дикой и мощной магией природы, которой русские волшебники, в отличие от чародеев Западной Европы, ещё не разучились пользоваться, Райнхард доживал свой век — он и попал-то в заточение уже глубоким старцем. На сто тридцать втором году жизни его организм сдался и начал погибать; чувствуя это, Райнхард в качестве последнего желания, на которое имел право, захотел увидеть семью. Всю семью.

Как Аларикус убедился ещё в детстве, разглядывая генеалогическое древо Тодлеров, их род никогда не был многочислен, однако брал начало в девятом веке и мог похвастаться кровным родством, хотя теперь уже и дальним, с другими чистокровными семьями германских земель: Дрезднерами, Лихтенбергами, Баумхауэрами и некоторыми другими. Однако нередко бывало и так, что женили двоюродных и троюродных братьев и сестёр — для сохранения чистоты крови, в которой был ключ к умению, благодаря которому семья Тодлер просуществовала так долго: исключительному таланту к некромантии, которая, если ею не кичиться бездумно, всегда была ценной ставкой на любых переговорах с сильными и отличным пугалом для слабых и глупых. Ну а неприступный замок, построенный в двенадцатом веке, стал отличной цитаделью и убежищем для Тодлеров.

Обычно в поколении рождалось немного детей, но после всех войн и потрясений первой половины двадцатого века их род, как и многие другие европейские рода, в особенности чистокровные, постиг настоящий демографический кризис. Кузены Райнхарда встали в своё время на сторону противников Геллерта и были уничтожены (как потом Аларикус выяснил, самим дедом), а его младший брат, которого женили на троюродной сестре, оказался неспособен завести детей. Брат отца Аларикуса погиб в ходе войны, и когда пришло письмо из Белой цитадели, в Сибирь на прощание с бывшим главой рода отправились только его младший брат, Панкрациус, без жены, которую к тому времени уже похоронил, и родители Аларикуса вместе с ним и двумя его сёстрами.

Аларикусу тогда было пять, и он вполне осознавал, в отличие от сестёр, происходящее вокруг. Его поразило холодное, устрашающее величие Белой цитадели, мощь её магии, а также немощная старость, которая предстала перед ним в облике деда. «Неудивительно, что он при смерти — такие-то условия, — подумал тогда Аларикус, ёжась при взгляде на ледяные стены. — Удивительно, что старик протянул здесь так долго». В разговоре тогда Аларикус, конечно же, не участвовал, был только представлен деду, но по возвращении домой попросил отца рассказать, за что Райнхарда заключили в тюрьму — раньше это упоминалось лишь как факт. Подумав немного и решив, что мальчик дорос, отец рассказал про восстание Геллерта Гриндевальда, его путь к власти и то, как дед поддержал Геллерта, а затем вместе с ним проиграл. «Нам повезло, что мало кто в массах знает имя моего отца и то, что он был некромантом в армии Гриндевальда, — сказал отец. — Наш род получил куда меньше ударов после войны, чем мог бы и чем получили семьи других сторонников Гриндевальда, включая его собственную. И мы должны такое положение вещей сохранить, затаившись и переждав…»

Эту часть рассказа Аларикус уже почти не слушал — думал о том, что эта самая «некромантия», о которой он пока ещё мало знал, должно быть, очень необычная и мощная отрасль знания, если отец говорит так серьёзно о том, что семье повезло, что занятия дедушки Райнхарда остались в тени. С тех пор Аларикус стал скрупулёзно собирать информацию и вникать в смысл области магии, в которой были одарены многие представители его рода. Ему стала интересна Смерть, поэтому мальчик начал тащить в дом мёртвых зверушек, которых находил в окрестностях, и изучать их в силу своих возможностей пятилетнего ребёнка. Его занятия раскрылись, когда в комнату стало невозможно зайти из-за вони разложения — так утверждала мать, хотя сам Аларикус запаха вовсе не чувствовал. После этого отец поговорил с ним вновь, строго запретив продолжать «исследования».

Аларикуса это остановило ровно на две недели, понадобившиеся на то, чтобы найти в старой части замка, которой пользовались редко, удобную комнату, где он мог продолжить свои изыскания, и обустроить её втайне от родителей и сестёр. Там он внимательно наблюдал за тем, как окоченевшие пташки, мыши, редкие змеи день за днём разлагаются, превращаясь в крайне неаппетитные на вид кучки испортившегося мяса, кожи, зубов, костей и перьев. Также он много читал — это стало возможным отчасти благодаря тому, что он пошёл в начальную школу Дурмстранга, куда при отъезде успел умыкнуть из дома несколько старых семейных книг. Некромантия в частности была хороша тем, что часть её заклинаний для исполнения не требовала волшебной палочки, которую иметь ученикам младшей школы и не полагалось, так что после долгих месяцев изучения литературы Аларикус смог начать практиковаться. Это было сложно и тяжело для ребёнка, но любопытство не давало отступить; кроме того, как видно, в игру вступила кровь, обуславливавшая предрасположенность именно в этой отрасли магии.

Приехав домой на летние каникулы, Аларикус почти не общался с семьёй, читая и упражняясь в своей комнате. Однако же только заниматься всё время было скучно, поэтому он решил разыграть сестёр: пробравшись на кухню, он выкрал двух кур, которых домовики ощипали, но ещё не успели разделать, и временно вернул их к жизни, после чего пустил бегать по внутреннему двору замка, где Урсула и Лора как раз играли. И хотя сёстры юмор явно не оценили, принявшись с воплями убегать от восставших ощипанных кур, как и родители, вновь принявшиеся «серьёзно» с ним разговаривать, сам Аларикус внутренне давился от смеха, пока с постным видом выслушивал нотации. С тех пор он порой разыгрывал кого-нибудь из членов семьи, хотя смешно отчего-то было по-прежнему только ему.

Так как шутки его не понимал никто, Аларикус стал шутить исключительно для самого себя. Вот и сейчас, выйдя из своей обители в небольшой холл, в который также выходили лаборатории Влада и Макса, он не мог не замереть, заметив, что дверь в лабораторию зельевара приоткрыта. Оттуда доносились голоса; тихо подойдя ближе и заглянув, Аларикус увидел, что Влад читает из книги:

— Пред сторожем в полночь рядами могил

Погост распростёрся в молчанье,

И месяц на плитах холодных застыл

В холодном и чистом сиянье.

Но вот под крестом оживает мертвец…

Где муж, где жена, где старик, где юнец

Встают в одеяниях длинных.

И тянутся, силясь друг друга найти,

И в круг — посредине дороги,

Всем хочется пляску скорей завести,

Да саваном стянуты ноги.

Но кто ж здесь давно от стыда не отвык?

Стряхнуть одеянья недолго — и вмиг

Все саваны сброшены в кучу…[12]

«Как заунывно, — расстроился Аларикус. — А ведь баллада весёлая». Впрочем, в исполнении Влада практически всё звучало либо как нравоучение, либо, что в последнее время бывало чаще, как надгробная речь. Однако его слушатель не перебивал; Георг сидел лицом к двери, хотя и не смотрел сейчас на неё, и Аларикус видел его внимание и скепсис. По окончании Георг готовился не то высказать недовольство выбором произведения для чтения, не то сделать замечание чтецу — но тут он непроизвольно посмотрел в сторону двери и выпрямился на стуле так резко, словно его прошибло током. Влад, как раз дочитавший, посмотрел на Георга с непониманием, но затем, проследив направление его напряжённого взгляда, устало вздохнул.

— Ты что-то хотел, Аларикус?

Он не ответил, продолжая неотрывно глядеть на Георга; юноша каждый раз так забавно нервничал при его виде… Хотя, Аларикус понимал, чем это вызвано: когда ты некромант, вокруг тебя словно бы возникает Тёмная аура — так, по крайней мере, кажется всем окружающим; дополнялось же это внешним видом Аларикуса, который сам, как подозревал (ибо в зеркало в последний раз смотрелся довольно давно), выглядел похожим на скелет, обтянутый кожей и со следами попыток придать ему сходство с живым человеком. «Кто бы подумал, что маленький Винтерхальтер такой восприимчивый…» — он мысленно довольно потёр руки, а затем, продолжая смотреть на Георга, стал медленно отходить назад, в тень холла, развернулся и побрёл дальше, к лестнице, — и услышал позади себя шумный вздох. «Нет, это хорошо, очень хорошо… Остальные стали слишком серьёзны». А вот серьёзности в его жизни было достаточно: досталось её и от родителей, и от учителей в Дурмстранге, и от наставника в некромантии.

После того, как стало ясно, что интерес Аларикуса к некромантии неугасим, более того, его кровь «проснулась», отец и сын договорились, что мальчик не будет экспериментировать сам, а на каникулах его отправят к двоюродному деду Панкрациусу, который в молодости практиковал некромантию, а теперь изучал её теоретически и писал трактаты. Это казалось (да и являлось, на самом деле) неплохим вариантом; легко согласившись, летом после второго класса Аларикус впервые попал в дом двоюродного деда.

Панкрациус был внуку рад… ну, в своей особой манере. Он сразу же объявил мальчику, куда ходить можно, куда нельзя, что делать можно, что нельзя, а также ещё целую кучу вещей, после чего засадил его за книги и сам углубился в них же. Это было, конечно, далеко не так весело, как поднимать и заставлять бегать по дому мышей и кур, но зато познавательно — библиотека у деда была невероятная. Первоё своё лето в его доме Аларикус только читал и изредка выяснял какие-то непонятные моменты у деда; на второе он тоже читал, только теперь к этому добавились обсуждения, хотя и всё ещё редкие; в третий его приезд Панкрациус, кажется, решил, что мальчику можно доверить что-то посерьёзнее, поэтому приказал показать, на что он способен. Аларикус тогда оживил индюка, которого собирались подать к столу (кухня для него была в детстве лучшим местом, где можно было разжиться материалом для опытов); правда, он не смог удержать контроль долго, на что Панкрациус, впервые улыбнувшись внуку, сказал, что это уже неплохой результат для девятилетнего мальчишки. До конца того лета Аларикус совершенствовал свой контроль над оживлёнными животными, попутно всё сильней в беседах с дедом осознавая, насколько некромагия разнообразна, если правильно научиться её использовать.

«Большинство в наше время из некромагии слышало только об инферналах, — говорил Панкрациус, — одной из низших ступеней возрождённых мертвецов наряду со скелетами. А ведь есть ещё полноценное воскрешение, хотя и на время, умершего; есть призыв духа в иное, не его родное тело; есть связанная с артефакторикой отрасль, которая переплетается с темой поисков способов обретения бессмертия; есть области, связанные с духами и привидениями — ты пока себе даже вообразить не можешь, насколько опасны призраки могут быть, если управляются грамотным и зло настроенным по отношению к тебе некромантом. Так что радуйся, Аларикус, что именно ты имеешь возможность постичь эту потрясающую науку».

И он радовался — искренне, с каждым годом, по мере усложнения его упражнений, всё больше. К тому времени, как их класс перешёл в среднюю школу, он уже поднял свой первый скелет (это был какой-то магл с кладбища, расположенного неподалёку от усадьбы Панкрациуса), в теории знал, как создать инфернала и вызвать дух умершего. Однако к работе с человеческими душами дед временил переходить — он словно бы чего-то ждал, и Аларикус всё никак не мог понять, чего именно… До того, как это случилось.

Дом был так тих, что казался пустым, даже мёртвым — сейчас, после стычки Адлера с Петаром, здесь поселилась Смерть. «Творить её магию стало однозначно легче, — отметил про себя Аларикус. — Вот и польза». Он и Петар общались мало, лучше даже сказать: не общались вовсе, поэтому Аларикуса мало тронула его гибель. Куда интереснее ему было наблюдать за реакцией прочих на это событие — люди всегда так по-разному, многогранно проявляют своё отношение к Смерти. Кто-то, как Влад, панически боится её холодного дыхания и стремится укрыться за ментальными стенами, замкнувшись в мире своих ощущений. Кто-то, как Макс, стремится действовать: бежать, нестись, сообщать — что угодно, лишь бы не стоять без движения и не смотреть на тело. Кто-то, как Георг или Деян, замирает в шоке, ещё какое-то время не в силах сдвинуться с места или даже просто что-то сказать. А некоторые, как Адлер, стремятся не показать, что произошедшее на них повлияло — им не по статусу это, не к лицу; и всё-таки в глубине глаз можно, приглядевшись, различить чувства: сомненья, тревогу, опаску… Интересно наблюдать за людьми.

На самом деле, Петару ещё повезло — первая виденная Аларикусом смерть не была такой чистой. Молниеносная вспышка Авады — мечта многих из тех, кто ныне обитает в Бездне, переселившись из подлунного мира в неё куда менее быстрыми и лёгкими способами. Была она, пожалуй, мечтой и того товарища отца, умиравшего в их доме целую ночь.

В тот год Аларикус вернулся домой на рождественские каникулы по настоянию матери — её тревожило, что сын вовсе перестал общаться с семьёй, даже всё лето от начала каникул до первого сентября проводя в особняке Панкрациуса. Навестить главу семейства тогда приехал один из его товарищей по Дурмстрангу, герр Брайнер, — громкий краснолицый волшебник, любивший вкусную еду и добрую медовуху. Последняя-то его и подвела: выпив больше, чем стоило, Брайнер ночью по одному ему ведомой причине отправился бродить по старом замку, а затем, шатаясь по стене, поскользнулся и свалился с неё во внутренний двор. В результате падения у него были сломаны практически все кости, задеты внутренние органы — на это искорёженное создание было странно смотреть, потому что оно напоминало скорее слепленную бесталанным скульптором фигурку из глины, чем человека. Повреждения его были так сильны, что никакие зелья и чары не могли их восстановить; целитель, срочно вызванный отцом, только печально развёл руками.

Пока взрослые суетились, будучи уверенными, что дети спят, Аларикус из потайного хода, коих было в замке немало, наблюдал. Он с живым интересом следил и отмечал, как страшна может быть агония, как неестественно-жутко могут выпирать из тела сломанные кости; и он понимал причину (хотя и расстроился из-за прерванного наблюдения), когда после визита целителя отец принёс Брайнеру кубок с ядом. «Наверное, это и есть милосердие в понимании человека», — подумал тогда Аларикус. С рассвета, наступившего после того, как последний вздох умирающего затих, и до самой следующей ночи он глядел из окна своей комнаты во внутренний двор, но сквозь него — впервые, пока ещё неосознанно, нащупывал путь через тьму в то самое место, где обретают пристанище души.

Когда он написал двоюродному деду о том, что видел, Панкрациус прислал в ответ пару книг с детальными описаниями ритуалов и наказал к лету знать их наизусть. «До того, как увидит смерть своими глазами, некромант не должен работать с людьми, — писал дед, — ведь он не до конца понимает процесс, обратный тому, что собирается делать сам. Однако теперь ты готов попытаться».

«Скупая формулировка, какая скупая, — Аларикус чуть улыбнулся и провёл рукой по липким волосам. — Хотя на самом деле это было высокое признание — признание того, что я, возможно, являюсь тем, кто продолжит древнюю семейную традицию. Что являюсь… надеждой семьи, ведь так же можно сказать? Отец меня ею считал и, кажется, до сих пор считает, хотя и несколько в другом ключе; после его смерти я останусь последним носителем фамилии Тодлер, кто сможет передать её потомкам. Большая честь и ответственность — так, вроде бы, отец говорит?..» Он снова усмехнулся сам себе и тихо повернул ручку двери, ведущей на улицу.

Вечер, уже почти перешедший в ночь, был безветренным и лунным. Тихо шумело, накатывая на берег, море, и это был единственный звук. Из горящих в доме окон на берег лился свет, и Аларикус покинул освещённый участок, отошёл в сторону, поднял взгляд на яркую, полню в эту ночь луну. Она и тишина вокруг напоминали ему о другой далёкой ночи…

Панкрациус умер за два дня до того, как Аларикус приехал к нему тем летом на каникулы. Ему было много больше ста, и смерть его не стала для родственников чем-то неожиданным, ведь старик последние годы часто болел всем на свете. И лишь Аларикус был шокирован — как же так, ведь дед ему обещал обучение, а вдруг взял и… умер? Он, некромант, неужто не мог найти способ повременить с уходом? «Я должен учиться, — лишь об этом думал Аларикус на похоронах. — Я хочу учиться…» Родителей не удивило его желание остаться в доме деда — в глазах всех они ведь были так близки… «Только прошу, вернись домой хотя бы на месяц на этот раз», — попросила мать перед расставанием. Аларикус покивал и практически тут же забыл — у него стремительно зрел план.

И вот ночью, когда по-летнему яркая полная луна лучше Люмоса освещала землю, он двинулся в недальний свой путь. С тех пор и по сей час Аларикусу нравились небольшие семейные кладбища — никаких чужаков, никаких вопросов о причине прихода, никаких свидетелей. Могила Панкрациуса была совсем ещё свежая, земля чернела невысоким холмиком. Временно оставив могилу без внимания, Аларикус опустился на землю и принялся методично чертить одну из пентаграмм, которые изучил. Призыв духа недавно умершего в его собственное тело — простейшее заклинание, простейшее… но тогда оно казалось чем-то невероятным, эпохальным, очень важным. «Или нет? — подумал Аларикус, отстранённо глядя туда, где море и небо должны были встретиться, где чернел горизонт. — Я правда думал именно так? Я вообще думал?..»

Впрочем, нет значения — пентаграмма была расчерчена. Не вставая из неё, Аларикус взмахнул палочкой (и сделал это совершенно свободно — один из воинственных Винтерхальтеров, возглавлявший в своё время Попечительский совет Дурмстранга, добился того, что студенты этой школы не подвергались Надзору, так как «чистокровные студенты сего заведения знают, в отличие от прочих юнцов, где и когда можно применять магию, а посему не станут подвергать мир наш опасности быть разоблачённым маглами») — свежевскопанная земля поднялась из могилы и ровной горкой сложилась по другую сторону от неё. Следом за ней на поверхность неспешно выплыл гроб, и Аларикус аккуратно поставил его рядом с собой, всё так же чарами поднял крышку, а затем произнёс слова, которые знал наизусть. И когда мертвец встал из своего гроба, сказал:

— Я вернулся, чтобы продолжить обучение, дедушка.

В тот первый раз он недолго удержал мертвеца — считанные минуты, после чего отключился прямо на кладбище и пришёл в себя лишь утром. Это приключение подстегнуло его запал, и он стал упражняться — благо, волей Панкрациуса было, чтобы его тело бальзамировали, и поднимать его можно было практически бесконечно. Мёртвый и временами оживающий дед действительно учил его, однако вскоре его знаний стало не хватать Аларикусу. И тогда он призвал на помощь другого своего деда — Райнхарда Тодлера, великого и внушавшего ужас некроманта армии Гриндевальда. После его оживления необходимость в Панкрациусе отпала — Райнхард знал и практиковал куда больше ритуалов, чем его брат, рано ушедший в теоретики. Поэтому Аларикус отпустил душу Панкрациуса совсем и вернул его тело в гроб, всё это время стоявший под землёй пустым; после он по напоминанию матери вернулся домой, однако не один — в чемодане его вместе с книгами лежал скелет, куда призывался дух Райнхарда, собственные кости которого так и покоились в Белой цитадели. К сожалению, Аларикус тогда не смог взять его с собой школу, ведь это бы вызвало недоумение и негодование соседей по комнате в общежитии и декана отделения. Эта проблема решилась во втором полугодии на предпоследнем году обучения, когда Адлер Гриндевальд, с которым Аларикус едва ли вовсе общался за годы учёбы, пришёл с предложением вступить в созданную им группу: Алую Семёрку. «Почему бы и нет? — решил Аларикус. — С Гриндевальдом, что бы он ни задумал, не должно быть скучно… и обязательно будет много трупов».

И, надо сказать, за всё прошедшее время Аларикус не пожалел о тогдашнем своём решении.

— Неожиданно видеть тебя на улице. Неужто решил прогуляться?

Аларикус медленно повернулся на голос, оторвавший его от размышлений и воспоминаний. Адлер пришёл со стороны, противоположной дому; он казался задумчивым и поглощённым чем-то своим — но зачем же тогда завёл разговор?..

Адлер, видимо, решил, что увидел в его взгляде вопрос.

— Я ходил к маяку, — пояснил он, хотя эта информация Аларикусу и не была нужна. — Здесь неподалёку есть один. Там хорошо думается.

Аларикус промолчал. Его не занимали маяки, как и то, что тянуло к ним Гриндевальда, поэтому он отвернулся обратно к морю, ссутулив плечи, — неожиданный порыв ветра был холоден. Аларикусу показалось, что Адлер сейчас вновь заведёт разговор о предстоящем бое, который уже начинал раньше, — однако Адлер тоже молчал, продолжая стоять рядом, глядеть вместе с ним на воду. «А что бы сказал Геллерт Гриндевальд, если бы знал, чем занимается его правнук?» — вдруг подумалось Аларикусу. Он знал, что надежды собственного деда (причём обоих) оправдал — а что Адлер? Он решил озвучить эту мысль:

— Жаль, что твой прадед ещё жив — интересно было бы узнать его мнение.

Голос звучал хрипло после долгого молчания и довольно-таки тихо — почти потонул в вое набиравшего силу ветра. Адлер как-то странно дёрнулся и, прищурившись, посмотрел на него.

— Мнение о чём? — требовательно уточнил он.

Аларикус мотнул головой, обозначая всё окружающее. Несколько секунд, кажется, Адлер пытался разгадать значение жеста, но затем ответил:

— Возможно, однажды я услышу его. Может быть, даже без твоей помощи.

Покосившись на него, Аларикус чуть склонил набок голову. «Собирается посетить Нурменгард? Зачем ему?» Хотя, это наверняка была бы занятная экскурсия — не менее занятная, чем в Белую цитадель.

Возвращаясь к себе, на лестнице, ведущей в подвал, Аларикус встретил Георга и вновь вперил в него взгляд, нарочно застыв на середине пути. На миг заробев, юноша постарался преодолеть это и быстро проскользнул мимо и заспешил прочь — Аларикус едва подавил желание немного попреследовать его.

Всё-таки это весело: как малознакомые люди интуитивно пугаются и спешат исчезнуть из твоего поля зрения, когда ты — некромант.

Арка 3. Глава 4. Выгодный союз

В Вене царила золотая осень, безукоризненно шедшая этому городу, — он сиял, ослепляя великолепием, в лучах последнего в этом году тёплого солнца.

Сияла и Эльза; когда Макс спустился в столовую их дома, она поднялась ему навстречу, улыбаясь.

— Доброе утро.

— Доброе, — сдержанно отозвался он. Но всё же, когда супруга подошла и поцеловала, не мог не ответить.

— Вы поздно встали, Максимилиан, — сказала Эльза после того, как поцелуй прервался. — Или долго не спускались?

— Второе. Я заканчивал последние приготовления.

— Когда вы уезжаете?

— Сейчас. Домовики уже отправили вещи, а я зашёл проститься.

— Но вы ведь позавтракаете со мной, верно?

— Я уже пил с утра кофе.

— Прошу вас.

Макс поразмыслил немного и всё же кивнул. После двух недель ничегонеделания ему не терпелось окунуться в действо, подготавливаемое Адлером по поручению Тёмного Лорда, но всё же и с Эльзой обсудить некоторые вещи стоило.

Они сели за стол, и домовики тотчас же подали завтрак. Макс не был особенно голоден, но всё же взял тост и ломтик сыра.

— Как долго мы теперь не увидимся? — спросила Эльза; она не стала, как сделала бы другая, придавать тону оттенок грусти и печально смотреть на него, вопрос прозвучал вполне буднично.

— Не могу сказать точно, — ответил Макс. — Я полагаю, в ближайшем будущем нам предстоит много действовать, и свободное время может появиться нескоро.

— Понимаю, — кивнула она, и Макс знал, что она действительно понимает, а не делает вид. — Если потребуется некое содействие, вам стоит только написать.

— Разумеется, — ему было необходимо, чтобы она встретилась с рядом людей, но то через пару недель. — Чем намерены заняться, пока меня не будет?

— Начну принимать гостей, — Эльза приподнялась и поправила цветы в стоявшей на столе вазе, которые уже некоторое время неудовлетворённо рассматривала. — Мы с вами с самой помолвки прожили почти что затворниками, а свет наверняка хочет обмусолить подробности нашего брака. Стоит дать этим стервятникам выгодную нам информацию, пока кто-нибудь вроде фрау Дрезднер не придумал что-то своё.

— Перестаньте, все прекрасно знают, что это брак по расчёту.

Она задумчиво посмотрела на него.

— Знаете, после церемонии нашей помолвки подруги и кузины подходили ко мне и спрашивали: «Между вами действительно что-то есть?», — Эльза улыбнулась. — Мы хорошо отыграли, гости были очарованы.

— Хотите продолжить в том же духе? — Макс вскинул бровь. — Мы не собирались этого делать.

— Если подумать, это притворство выгодно, — она легко пожала плечами и продолжила откровенно: — В вас сложно разглядеть хорошие стороны, Максимилиан, но благополучный и крепкий брак, основанный на любви и взаимном уважении, может стать таковой. Людям стоит показать, что лишь в политике вы так грозны и жёстки, но дома, с семьёй, становитесь другим. Это поднимет ваш рейтинг в глазах масс.

— Вы полагаете, мне есть дело до масс?

— Вы всё-таки собираетесь однажды вершить судьбы миллионов, и будет лучше, чтобы эти миллионы шли за вами сами, а не подгоняемые плетями.

Макс помолчал, задумавшись. В словах Эльзы был определённый резон, хотя подобные методы ему никогда не нравились — он предпочитал фальшивым улыбкам кнут.

— Я не так талантлив по части лицемерия, как ваш кузен, — сказал он, наконец, — но постараюсь отыгрывать хорошо.

— Это не ваш стиль, я знаю, — произнесла она, — поэтому поделюсь с вами техникой, которая должна облегчить задачу. Приложите все усилия, чтобы поверить в свою ложь. Стоит начать искренне верить — и маска станет лицом, а притворство превратится в правду.

— И кто же сказал вам это? — скептично уточнил Макс.

Эльза тонко улыбнулась.

— Ваша матушка.

— В самом деле?

— Именно так, — подтвердила Эльза. — В вечер перед нашей помолвкой, пока вы были с отцом и братом. В момент, когда моя мать отвлеклась, ваша сказала мне это; я тоже, как и вы, отнеслась с недоверием, однако баронесса заметила, что её собственному опыту я могу доверять.

— Мне кажется, вы опять принимаетесь романтизировать, — с недовольством проговорил Макс. — Я уже говорил вам, что брак моих родителей — политический альянс.

— Вы видите то, что хотите, и не замечаете прочего, — возразила она. — И если раньше я могла поверить вам на слово, то теперь, понаблюдав… Просто союзники не смотрят друг на друга так, когда пропадает необходимость играть перед публикой, Максимилиан. Извините, но в этой области я понимаю больше вашего.

Раздражение мгновенно вспыхнуло в нём — он не привык, чтобы кто-то помимо родителей и Георга так с ним говорил, — однако Макс поспешил его подавить.

— Вам нет нужды извиняться, Эльза, — по возможности ровно возразил он. — Если бы я не хотел, чтобы жена дополняла меня и компенсировала мои недостатки, я бы выбрал безвольную куклу без собственного мнения.

— Тогда попробуем?

— В этом есть смысл, — пусть и без большой охоты, согласился Макс.

— Отчасти поэтому я и спрашивала, когда вы вернётесь, — продолжила Эльза, — дам я приму сама, но для большого вечера необходимо ваше присутствие.

— Я дам вам знать, как только что-то прояснится.

— Конечно, — она помолчала немного и сменила тему: — Сегодня мне пришло письмо от тётушки — сестры отца; она замужем за сыном министра, как вы помните. Тётушка пишет, что министр Диттнер болен: проклятие, наложенное на него во время того покушения трёхлетней давности, вновь дало о себе знать, как его ни сдерживали. Целители обследовали министра и пришли к выводу, что он не протянет больше года.

— Значит, не больше года… — проговорил Макс; это было быстрее, чем они рассчитывали.

— К тому же, он стар, и смерть может прийти в любой момент, — серьёзно добавила Эльза.

— В таком случае исполняющим обязанности министра до выборов станет Александр Штайнер.

— Шансы которого быть избранным на должность министра на постоянной основе очень высоки.

— Тогда стоит присмотреться к должности второго заместителя министра. Сейчас её занимает Кленц — неамбициозный, приземлённый, преданный Штайнеру. Однако если его заменить, скажем, бароном Баумхауэром, наша партия может составить конкуренцию Штайнеру и его сторонникам.

— Барон ещё не принял сторону ни «Марша», ни «Ассоциации», — кивнула Эльза. — Его сфера влияния охватывает всю центральную и часть восточной Германии, так что он ждёт хорошего предложения.

— Я поговорю с отцом об этом.

— Тогда я встречусь с троюродным братом; если мне не изменяет память, он был приятелем с сыном барона. И, кажется, я могла бы попытаться через тётушку узнать, нет ли какого-то компромата на Кленца.

Макс усмехнулся

— Вы понимаете меня лучше, чем я рассчитывал, — признался он.

— Это хорошо или плохо? — с лукавой улыбкой уточнила Эльза.

— Пожалуй, хорошо.

* * *

С моря задувал холодный ветер, а небо было хмурым и серым — резкий контраст с тёплыми красками, преобладавшими сейчас в австрийской столице. И вместе с тем Макс был рад такой перемене — Вена расслабляла его, а терять хватку ему было нельзя. Уже сейчас ставки в игре, которую они вели, стали очень высоки.

Когда он вошёл в дом, первым навстречу ему выбежал Локи; завиляв хвостом, дог ткнулся мордой ему в бок, и Макс потрепал его по голове. «Стоит отправить его в Вену, здесь он только мешает, — отстранённо подумал он. — Да и потом, Эльза упоминала, что ей нравятся собаки. Пусть лучше смотрит за Локи, чем заведёт какую-нибудь болонку». Вызвав домовика, он отдал соответствующие распоряжения и прошёл в гостиную, где застал Георга и Адлера, склонившихся над чем-то, лежавшим на журнальном столике.

— Кто вернулся, — поднял голову, Адлер улыбнулся, но, улыбка эта была странной, настораживающей. — Рад тебя видеть, Макс. Как прошли две медовые недели?

— Удовлетворительно, — прохладно ответил он и более дружелюбно кивнул обернувшемуся брату. — Размышляете над планом? — спросил он, вовсе не желая продолжать обсуждение своего брака.

— Готовим идеи для вечернего совещания, — откликнулся Адлер, принимая смену темы. — Присоединяйся.

Макс обошёл диван, загораживавший ему обзор, и увидел разложенную на невысоком столе подробную карту сельской местности. На ней в разных местах были расставлены шахматные фигуры.

— А где замок?

— Вот, — Адлер водрузил за пределами карты шахматную доску и поставил на неё белого короля. — До него несколько километров. Если будем действовать быстро, его защитники не успеют вмешаться.

— Однако Тёмный Лорд требует не просто налёт, — возразил Георг. — Он желает взять и удержать эту позицию.

— Мы можем пойти в авангарде и взять её, а удерживают уже пускай Пожиратели, — пожал плечами Адлер. — Всё-таки в этом специфика нашей группы, и Тёмный Лорд это знает.

— Согласен, — сказал Макс. — Хочу лишь уточнить одну деталь: Тёмному Лорду нужна сама деревня или только позиция для предстоящей атаки на Хогвартс?

— Приказа на зачистку не поступало, — сказал Георг. — Наша цель — захват, так что население по возможности нужно оставить нетронутым, лишь показательно расправиться с парой наиболее ярых бойцов.

— Я хочу начать атаку отсюда, — Адлер взял чёрного ферзя и поместил его внутрь огороженного участка на пригорке рядом с деревней. — Здесь кладбище, и Аларикусу будет проще поднять мертвецов, находясь с ними рядом; так как поселение древнее, мёртвых должно быть много — это будет хорошим подспорьем в атаке. Кроме того, с этого холма Хогсмид как на ладони.

— Действительно, позиция выгодная, — Макс сложил на груди руки, критично изучая взглядом карту. — Где собираются сделать опорный пункт Пожиратели?

— Они вовсе собираются чуть ли не трансгрессировать на главную улицу деревни и сразу начать бой, — хмыкнул Адлер. — Впрочем, это мне сказал Роули; лорд Малфой обещал, что сегодня на собрании будет присутствовать Долохов, который и возглавит операцию, и от него я рассчитываю услышать более разумные мысли.

— Антонин Долохов ведь из наших, — вспомнил Макс. — Он тоже заканчивал в своё время Дурмстранг.

— Насколько мне известно, он учился одновременно с Лаубе и Фихтнером и ничуть не уступает им во владении магией, — подтвердил Георг. — Он примкнул к Тёмному Лорду ещё в первую войну и входит в число его наиболее доверенных сторонников.

— Что означает, что нам необходимо непременно завести с ним контакт, — заметил Адлер серьёзно.

Макс кивнул, а вот Георг задумчиво и внимательно посмотрел на Гриндевальда.

— Значит, — продолжил Адлер, то ли не заметив этот взгляд, то ли сделав вид, — не будем наносить удар издалека; Аларикус поднимет трупы, и мы тихо и максимально незаметно подойдём к деревне следом за ними, после чего начнём представление.

— Это будет нелёгкий бой, — мрачно заметил Георг. — В таком формате и масштабе Семёрка ещё не работала. Кроме того, из нашей группы сражаться будем только мы с вами и Деян — Влад останется прикрывать Аларикуса, я полагаю.

— Именно так.

— Кстати, где Деян? — уточнил Макс; спрашивать, почему для обсуждения плана не позвали Штайнера и Тода, не имело смысла.

— В Лондоне, — откликнулся Адлер, продолжая разглядывать карту. — Он сейчас вместе с Лестрейнджами охотится на Нимфадору Тонкс — племянницу Беллатрисы, сотрудницу Управления мракоборцев и члена Ордена Феникса, организации Дамблдора. А что касается боя… уверен, мы справимся. Стоит быть внимательными и не слишком лезть на рожон — за счёт трупов у нас будет хотя бы первое время преимущество в числе, да и Пожиратели Смерти вступят в сражение, — он помолчал несколько секунд и продолжил: — Предлагаю работать парами: я с Деяном, вы вдвоём.

— Так удобнее и безопаснее, — согласился Макс.

— Значит, наш план готов, — Адлер поднялся и провёл по волосам рукой. — Вечером посмотрим, что скажут на него герр Долохов и его коллеги. И да, Макс, раз ты вернулся, пойдёшь со мной.

Макс утвердительно склонил голову, и Адлер попросил его быть готовым к семи и вышел. Когда они остались вдвоём, Макс перевёл взгляд на брата.

— Поднимемся ко мне?

— Конечно.

Они перешли в комнату Макса и там, заперев дверь и поставив заглушку, расположились в креслах.

— Министр Диттнер болен, — без предисловий сообщил Макс, — и Штайнер может занять его кресло.

Георг кивнул.

— Очевидно, именно так и будет, если мы не вступим в игру. Но откуда у тебя информация о болезни Диттнера?

— От Эльзы. Её тётка, которая замужем за сыном министра, написала.

После этих слов брат заметно помрачнел; Макс нахмурился.

— В чём дело?

— Ты уверен в том, что информация надёжна? — прямо спросил Георг.

— Да. Эльза бы не стала меня обманывать.

Георг скептично хмыкнул.

— Она тебе не нравится?

— Отнюдь, — отозвался он. — Мне не нравится то, что другая её тётка носит фамилию Гриндевальд, а сама Эльза в детстве немало времени проводила в компании Адлера, — он помрачнел ещё больше и проговорил видимой с неохотой: — Можешь верить, можешь нет, но у меня нехорошее предчувствие касательно него. Не знаю, откуда оно, но я знаю, что Адлер принесёт нам одни лишь проблемы.

Макс посмотрел на брата с удивлением — редко когда он говорил так, апеллируя эмоциями, а не фактами. Однако нельзя отрицать, что его предчувствия, как и предчувствия матери, зачастую оказывались верными. «Возможно, стоит прислушаться, — вдруг подумал Макс. — Адлер на самом деле не такой уж надёжный союзник… Хотя, я вполне уверен в том, что смогу при необходимости контролировать его. Нет, не нужно сомневаться; Адлер мне понадобится — он станет грозным средством устрашения наших врагов». Почему-то ему вспомнилось, как ещё в школе, уже целую, кажется, вечность назад Эберт Оллард и Викинги часто ему вслед шептали: «Цепной пёс Грина». «Скоро я сделаю так, что Адлер станет моим цепным псом, — подумал Макс, чуть улыбнувшись в предвкушении. — Нужно лишь правильно выбрать ошейник, поводок и намордник».

Внимательно наблюдавший за ним Георг сузил глаза.

— Я до сих пор не знаю, что ты задумал и какова на твой взгляд роль Адлера в реализации наших дальнейших планов, — заметил он.

— Сейчас не время говорить об этом, — Макс не хотел пока обсуждать это с братом. — В любом случае, ты можешь не переживать насчёт того, что Эльза станет играть за него — они не ладят.

— Так говорят все, — отозвался Георг. — Но я не готов верить на слово.

Макс посмотрел на брата серьёзно и строго.

— Понимаю причину твоего беспокойства, Георг. Однако с женой и её связями я разберусь сам.

— Как угодно, — проговорил он, как показалось Максу, с затаённой обидой и отвернулся к окну.

Некоторое время они молчали. Георг по-прежнему смотрел в окно, и Макс, устав сидеть без дела, стал доставать из чемодана, доставленного из Вены, некоторые инструменты — он собирался до вечера продолжить исследование одной занятной вещицы, попавшей к нему.

— После того, как операция в Хогвартсе будет завершена, нам следует уделить внимание происходящему в Германии, — негромко сказал Георг. — Сейчас наступил важный момент, от которого будет зависеть, по какому пути мы пойдём в дальнейшем.

— Я знаю, — ответил Макс, возвращаясь и вновь садясь рядом с ним. — Я думал о том, что нашим идеальным кандидатом в министры станет барон Баумхауэр.

— Он влиятелен и умён. Никто не подумает, что он марионеточный министр, да он им и не станет — это одновременно и плюс, и минус для нас.

— Нужно только найти, чем его можно прижать и держать, и отрицательная сторона будет ликвидирована.

— Значит, нужно искать такую вещь, — произнёс Георг, — и обсудить всё с отцом. Ты уже написал ему?

— Ещё не успел, — ответил Макс. — Я сам узнал только пару часов назад и хотел сперва обсудить это с тобой, чтобы понять, совпадают ли у нас позиции по данному вопросу.

— Да, совпадают, — сказал Георг уже более мягко. — Мы действительно должны действовать, и действовать быстро. И по поводу кандидатуры Баумхауэра я согласен.

— Тогда напишу родителям, — Макс перешёл за стол и взял пергамент и перо. — Предложу им встретиться в воскресенье в Вене — нам с Эльзой всё равно нужно устроить приём, и он станет хорошим поводом нам с ними собраться вместе и обсудить.

— Тогда не буду отвлекать, — Георг тоже поднялся и шагнул к выходу; уже у двери он остановился. — Кажется, тебе стоит пригласить на обсуждение также и Эльзу, Максимилиан. Всё-таки теперь она часть нашей семьи.

Он ушёл прежде, чем Макс успел что-либо сказать. «Георг прав, — понял он. — Теперь у нас есть ещё один человек, на которого мы можем рассчитывать». Эта мысль доставила Максу неожиданное удовольствие, и он занялся письмом родителям. Закончив его и отправив, юноша уделил время эксперименту, а в семь часов встретился с Адлером и отправился в Малфой-менор.

Обсуждение плана атаки с Пожирателями Смерти заняло всего полчаса — Антонин Долохов оказался крайне деятельным магом с острым взглядом и твёрдой рукой и предпочёл не разводить лишних дискуссий; выслушав предложение Адлера, он сухо кивнул и озвучил, как именно тактика действий Семёрки должна быть вписана в его собственный общий план боя. Максу его тактические решения понравились; пришлись по вкусу они, похоже, и Адлеру. Прочие Пожиратели, если и имели отличные мнения, держали их при себе — как позже, провожая юношей, пояснил лорд Малфой, недавно освобождённый из Азкабана и несущий на себе отчётливые следы пребывания в нём, Долохов в их организации имел непререкаемый авторитет. Ему благоволил Тёмный Лорд, его мнение принимала в расчёт даже взбалмошная мадам Лестрейндж, для которой помимо хозяина никто не был указом. На собрании она бросила лишь пару фраз, но Максу и их хватило, чтобы составить своё мнение; позже верность его оценки подтвердил Деян, который вернулся в особняк у моря вместе с Максом и Адлером — их с Лестрейнджами охота была приостановлена до выполнения операции, назначенной на следующую ночь.

Когда они вернулись в особняк, Адлер собрал всю группу; не разводя церемоний, он вручил Георгу бывшее кольцо Петара и записную книжку со знаком Сатурна — вот и всё принятие в Семёрку. После Адлер рассказал всем об итоговой тактике и продемонстрировал направления атак и позиции на карте, разъяснил, что кому предстоит делать. «Из него бы вышел первоклассный командир карательного отряда, — думал Макс, стоя чуть в стороне и больше наблюдая за Гриндевальдом, чем слушая информацию по второму кругу. — Жаль, что в нашей демократичной Европе мне его создать не получится. Впрочем, его существование можно ведь не афишировать, в самом деле…»

Окончательно день стал удачным, когда Макс, вернувшись к себе, нашёл на столе два конверта, доставленных домовиками.

Максимилиан,

Твоя информация опередила моих осведомителей на три часа — это достойный результат. Всё же ты был прав, когда настаивал на браке с Эльзой — она входит в семью всего две недели, но уже доказывает свою полезность. Не далее как сегодня в обед я имел разговор с её отцом, и он обещал мне содействие в продвижении идей «Марша» во Франции, где у нас до сих пор существуют определённые затруднения.

Ваша с Георгом идея мне также импонирует. Как ты и просишь, мы с вашей матерью прибудем в Вену в воскресенье для обсуждения; я желаю, чтобы твоя жена также присутствовала при нём.

Отец

Второе письмо было перевязано лентой и написано изумрудными чернилами.

Дорогой супруг,

Получила записку об удобном для вас времени приёма и уже начала подготовку. Также я связалась с троюродным братом и договорилась с ним о встрече на завтра — если удастся что-то узнать о Баумхауэре, немедленно вам сообщу.

С любовью,

Эльза

P.S. Локи великолепен — всегда хотела большую собаку! Обещаю хорошо заботиться о нём.

«Стоит поверить — и притворство обернётся правдой, значит?» — мысленно усмехнулся Макс, ещё раз пробежав взглядом письмо. Он знал, что его жена упёрта и приложит все силы для того, чтобы их брак стал таким, какой будет выгоден им обоим.

Всё действительно складывалось прекрасно.

* * *

Сумерки уже давно сгустились, и в деревне, на которую Макс смотрел с вершины пригорка, огни горели лишь в некоторых домах да двух барах — члены Семёрки хорошо изучили по карте расположение зданий и заведений в деревне, и теперь, на местности, Макс безошибочно угадывал, где что. Хогсмид раскинулся к северу от их позиции, за ним было озеро; на противоположной его стороне — Макс знал, но не видел — находился замок, который однажды им тоже предстоит штурмовать. Западнее холма проходила железная дорога, оканчивавшаяся станцией «Хогсмид». Восточнее были только горы.

Юноши расположились посреди кладбища.

— Как считаешь, — произнёс Адлер, неспешно подходя и останавливаясь рядом с отошедшим от остальных Максом, — справимся без проблем?

— Разве что с минимальными, — отозвался он и бросил короткий взгляд через плечо туда, где некромант расчерчивал пентаграмму. — Тод может не выдержать, — негромко сказал Макс. — На этот раз он собрался поднять слишком много трупов.

— Аларикус считает, что справится, — просто ответил Адлер.

Спорить с ним Макс не стал: его некромант — его забота. Среди своих сторонников в будущем видеть Аларикуса Тодлера Макс в любом случае не хотел.

— Уже без десяти полночь, — сказал Адлер, взглянув на часы, и добавил громче, обращаясь на сей раз ко всей группе: — Пора начинать. Удачи нам всем.

В этот момент Аларикус зашептал заклинание. После первых же фраз что-то темнее ночи, чернее тьмы в сердцах и помыслах любого из них сгустилось вокруг некроманта — чудовищная, непостижимая сила. Сердце забилось чаще, и Макс с большей силой сжал волшебную палочку — он не покажет свой трепет перед магией Смерти, особенно теперь, когда Адлер стоит рядом.

Тьма сгустилась над головой Тода, а затем медленно расплылась по старому кладбищу и, зависнув над каждой могилой, неторопливо опустилась в неё. Почти минуту не происходило ничего, но после земля зашевелилась, и разметались её комья вперемешку с камнями, и под чёрное, безлунное небо стали выбираться мертвецы. По большей части это были скелеты, некоторые — с остатками кожи или могильными червями, копошащимися в глазницах и ещё не выпавшими от движения; было и полдюжины относительно свежих трупов на разных стадиях гниения. «Отвратительно, — подумал Макс и вынужден был ради справедливости добавить: — но, как и требуется, устрашающе».

Они четверо двинулись следом за армией мертвецов — Макс и Георг держались с правой стороны от хвоста колонны, Адлер и Деян — с левой. Была без двух минут полночь, когда они вступили в деревню — тихо, без единого лишнего звука. Переглянувшись, братья одновременно вскинули палочки и создали маски, которыми по обычаю Семёрки закрыли лица.

Когда они достигли главной улицы, большая часть мертвецов свернула налево, к центру деревни, а небольшая группа повернула направо, к окраинам, — за ней и последовали Макс и Георг. Они медленно двигались между домами в сторону нескольких отдельно стоявших коттеджей и продолжали идти, пока в другом конце деревни не прогремел взрыв, слепяще полыхнувший во тьме, — это люди Долохова подорвали Визжащую хижину, местную достопримечательность, чтобы поднять с постелей спящий Хогсмид.

После этого сигнала скелеты в один момент начали греметь костями — их было много, и шум поднялся жуткий, и под него мертвецы повалили к домам, раздирая двери и врываясь в них и в окна. Подав Георгу знак, Макс побежал к самому дальнему коттеджу, возле которого было мало скелетов. В окнах дома уже зажёгся свет и мелькали силуэты, а затем в атакующих полетели беспорядочные заклинания. Заняв удобную позицию, Макс выждал момент и выпустил оглушающее — чары достигли цели, и один из защитников дома вывалился прямо из окна второго этажа, но был подхвачен двумя скелетами, которые шустро потащили его прочь.

— Папа!

— Тэд! — раздались два одновременных вопля.

Практически тут же из дома выскочили две женщины, мать и дочь, и принялись лихорадочно прорываться через мертвецов, разбрасывая слабые чары. Макс без труда обезоружил обеих, после чего скелеты утащили орущих и отбивающихся женщин, а юноша поспешил на помощь брату, который схлестнулся в бою с противником из соседнего дома. Вдвоём они быстро сразили мага и ворвались в здание, обезоружили и при помощи скелетов выволокли на улицу всех его заспанных обитателей. Кто-то пытался трансгрессировать, но барьер, поставленный Пожирателями вокруг деревни, этого не позволял. «Этот бой легче, чем я думал, — мысленно фыркнул Макс, без труда расправляясь с новыми оппонентами. — Удачное время для нападения, слабые противники из рядовых волшебников… Интересно, а города брать сложнее намного?»

Сражение его опьянило, и Макс начал входить во вкус. Его Тёмная сущность, которую он давно признал и с которой сроднился, шептала, что не стоит ограничиваться такими слабыми, скучными действиями — и Макс согласился с ней и следующего выскочившего на него мага встретил сотворёнными из влаги в воздухе ледяными шипами — они вонзились в тело и пробили его насквозь. Лёд и кровь… потрясающее сочетание!

— Брат! — окрик Георга донёсся словно бы издалека. — Остано…

Макс прослушал окончание фразы, наслав вихрь острых ледяных осколков на новую группу защитников, которую сдерживали скелеты. Волшебники закричали от боли, и Макс поднял палочку, готовя новые чары, как вдруг его резко дёрнули за плечо.

— Стой! — Георг говорил неестественно для него резко, глаза сверкали в прорезях маски сталью. — Не позволяй Тёмной жажде крови управлять тобой.

— Я и не… — начал Макс. — Пригнись! — брат среагировал мгновенно, и Макс над его головой выпустил заклинание в волшебника, выбежавшего из-за угла, однако тот проворно выставил щит. Оттеснив Георга за спину, Макс на пробу бросил парочку Секо, но и их противник без труда отбил, после чего ответил разрядом молний такой силы, что юноша был вынужден прикрыться одним из самых своих сильных щитов. «Это не может быть простой житель деревни! — Макс видел краем глаза, как брат отразил выпад другого противника, зашедшего с противоположной стороны. — Неужели мракоборцы?»

Враг не дал ему времени подумать, сменив диспозицию и атаковав шаровой молнией, — Максу вновь пришлось защищаться. Когда удар был отбит, он, ни секунды не медля, бросил Бомбарду в стену дома, рядом с которой противник стоял, — она взорвалась, и маг был ранен осколками и пошатнулся, но сумел отбежать прежде, чем второе заклятие достигло его. Макса и самого зацепило каменной крошкой, разлетевшейся во все стороны, левый бок под разорванной мантией полыхнул болью, но юноша не позволил себе обращать внимание на неё и, несколькими быстрыми выпадами заставив врага отступить и укрыться за углом дома, на несколько секунд отвлёкся, чтобы поддержать атаку Георга — шквал ветра, камней и костей попавшихся на пути скелетов смёл противника и бросил на стену дома, размозжив голову. После братья вдвоём сосредоточились на оппоненте Макса и минуту спустя одолели его.

Среди криков напуганных жителей деревни, истошных визгов женщин, которых волочили по улице скелеты, неподалёку раздался взрыв безумного, неудержимого хохота — Беллатриса Лестрейндж была поблизости. Она смеялась, и смеялась, и смеялась, и в то же время над крышами домов взвилось пламя.

— Выходи-и-ите! — нараспев протянула Беллатриса, поджигая всё вокруг. — Выходите все сами, иначе сгорите живьём!..

— Белла, уймись! — рявнул на неё подоспевший муж, Рудольфус. — Вспомни приказ Тёмного Лорда!

— Смерть пары грязнокровок не опечалит Тёмного Лорда! — заспорила с ним женщина.

В подожжённых домах кричали; из некоторых и вправду стали выскакивать жители, но часть людей была заблокирована в горящих зданиях. «Огонь разрушительней льда», — с некоторой заворожённостью подумал Макс, пока Лестрейнджи препирались, не замечая ни их с братом, ни вопли. Он и сам не собирался ничего предпринимать, однако Георг поднял палочку и наколдовал водный поток, обрушившийся на огонь, туша костры.

Лестрейнджи обернулись. Беллатриса посмотрела на Георга с недоумением, быстро начавшим сменяться негодованием и злобой, но Рудольфус мелко кивнул юношам, и они зашагали дальше по главной улице в ту сторону, где ещё шёл бой. Скелеты следовали за ними, гремя костями, проверяя каждый дом по пути их следования, даже те, в которых не было на первый взгляд признаков жизни, и нередко возвращались оттуда с добычей. Жители этой части Хогсмида, кажется, уже устали сопротивляться; многие из них шагали за своим эскортом сами, но словно бы в забытьи, на многих перекошенных от испуга лицах блестели слёзы. Кто-то ещё пытался сражаться, но Макс и Георг быстро лишали их палочек и всякой надежды на то, чтобы вырваться. «Стоит отдать Аларикусу должное, — думал Макс, наблюдая за тем, как скелеты сгоняют жителей к центру деревни, — его мастерство возрастает». Перед боем Макс был уверен, что скелеты не продержатся дольше пяти минут — но нет, прошло уже никак не менее четверти часа, а они всё ещё в деле, хотя их и стало меньше, а оставшиеся двигались медленней.

К тому времени, как братья, отвлекаясь на редкие очаги сопротивления, добрались до центральной площади Хогсмида, сражение закончилось уже и там. Волшебники и волшебницы, согнанные туда со всей деревни, затравленно озирались, опасаясь даже предположить, что последует дальше. Миновав эту толпу, которую стерегли скелеты и человек пять Пожирателей, Макс и Георг поспешили к последнем месту, откуда неслись звуки боя — к проулку, в котором стоял один из деревенских баров.

Адлер и Деян были там вместе с Долоховым и ещё одним Пожирателем, которого Макс не знал, и вели бой с семью противниками — в проулок было сложно войти из-за мелькавших во всех направлениях вспышек. Переглянувшись, братья включились в сражение, взяв на себя мага в очках и высокую волшебницу. Те оказались неплохи, но расклад «один на одного» был для них куда менее удобен, чем бывший до этого «два на одного». Понимая это, Макс, чтобы не тянуть время, сразу перешёл к мощным заклятиям; его оппонент уклонялся и защищался, но Макс, улучив момент, трансфигурировал стоявшую у стены бара за спиной противника бочку в большого пса и заставил его напасть сзади. За шумом боя враг не услышал топота лап по земле и вскрикнул, когда челюсти сомкнулись на его ноге — он отвлёкся, и Макс завершил дело Авадой. Быстро и просто.

Он огляделся по сторонам. Деян тоже уже закончил со своим противником и теперь помогал Георгу, а дальше Адлер и Долохов сражались с тремя волшебниками. Макс сделал было шаг в их сторону, но тут Долохов сделал движение палочкой, Адлер его повторил — из палочек вырвались тонкие Тёмные цепи; они обвились вокруг противников, крепко их сковав.

— Хах, бывает же такое, — хохотнул второй Пожиратель Смерти, державший под прицелом палочки ещё двух врагов. — Спустя пятьдесят лет вновь бой Гриндевальд против Дамблдора!

— Что? — Макс не видел его лица за маской, но и так знал, что Адлер нахмурился.

— Аберфорт Дамблдор, — Пожиратель кивнул на старика с упрямым взглядом, скованного цепями. — Брат Альбуса.

Аберфорт колюче посмотрел на застывшего Адлера.

— Стало быть, теперь отродье Гриндевальда прислуживает Волан-де-Морту? — он сплюнул. — Стоило всю семейку тогда, в сорок пятом, посадить в Нурменгард, все ведь знали, что от вас добра не будет.

Адлер ничего не ответил и отвернулся.

— Тёмный Лорд захочет допросить его, — сказал Долохов, снимая маску и откидывая с головы капюшон. — Мэтьюз, доставь его на базу и приставь охрану.

— Хорошо, — кивнул Пожиратель и занялся исполнением приказа. Аберфорт сделал попытку вырваться, но Адлер, среагировав быстро, оглушил его, и старик упал на землю. В это время в проулок вошла группа скелетов; они двигались уже почти через силу — видимо, силы Тода были на исходе. И всё же мертвецы взяли под руки схваченных магов и потащили их на площадь под наблюдением ждавшего у выхода из переулка Рабастана Лестрейнджа. Когда Мэтьюз с Дамблдором на плече создал портал и исчез, Долохов сказал юношам:

— Можете возвращаться. Дальше мы сами.

— Как угодно, — голос Адлера звучал безукоризненно ровно; Макс знал, это бывает, когда спокойствие Грина напускное. — Когда нам прибыть в менор?

— Вас вызовут, — Долохов помолчал немного, пристально вглядываясь в глаза Адлера, и добавил: — Вы оправдываете ожидания.

— Делаем всё, что в наших силах, для служения делу Тёмного Лорда, — ответил Адлер и, коротко кивнув, направился в сторону главной улицы; Макс с Георгом и Деян последовали за ним.

Деревня не была в огне, но следов боя хватало. Везде лежали кости, виднелись следы заклинаний, дорога во многих местах была раскурочена. Землю перед витриной одного из магазинов, в который явно попала Бомбарда, устилал слой ярких обёрток конфет, пастилы, желатина и прочих сладостей. Рядом со входной дверью, словно лакей, стоял скелет с оторванной по локоть правой рукой и проломленным черепом; в зубах он сжимал большой леденец на палочке.

— Псих, — прошептал Георг, неотрывно глядя на скелет, пока они проходили мимо. Тот не остался в долгу, медленно поворачивая голову им вслед.

Они прошли по краю площади, куда согнали уже всех жителей и защитников Хогсмида. Пришедший следом за юношами Долохов прошёл через толпу — все пятились, расступаясь, при его виде — и остановился в центре, намереваясь держать речь. Что он собирался сказать, Макс знал («Эта деревня теперь под властью Тёмного Лорда…»), но слов не слышал — они прошли дальше и ещё пару минут спустя вышли из деревни, после чего по тропинке поднялись на холм.

Луна и звёзды всё ещё были закрыты тучами, и если в деревне было светло от вспышек огней и чар, то здесь, на кладбище, царил мрак. Ступив на его территорию первым, Адлер зажёг свет на конце палочки, и остальные последовали его примеру. Между разворошённых могил они пробрались к месту, где оставили Тода и Влада; некромант по-прежнему был в круге пентаграммы, медленно и тяжело дыша — он держался последние минуты. Влад оказался поодаль; прислонившись спиной к надгробию, он сидел, спрятав лицо в руках. Рядом с ним лежало тело, вырванное из тьмы светом палочек.

— Влад, — позвал его Георг.

Штайнер вздрогнул и отнял руки от лица, на котором был написан ужас.

— Он пришёл сюда, — прошептал он, — догадался, что некромант может скрываться на кладбище… Аларикус сосредоточен на контроле, не мог драться, и я… мне пришлось…

— Успокойся, — Адлер подошёл ближе и протянул ему руку. — Ты сделал то, что должен был.

Влад потупился и несмело принял его помощь. Адлер поднял его на ноги и перевёл взгляд на тело.

— Чем это ты его так? — негромко спросил он.

Сделав шаг в сторону, чтобы могилы не загораживали обзор, Макс увидел, что лицо мертвого волшебника изуродовано: кожа вместе с мясом слезла, обнажив кости черепа.

— Едкая смесь, — Влад трясущейся рукой достал из кармана флакон с насадкой-распылителем. — Разъедает органику.

Адлер усмехнулся; он развеял маску и растрепал волосы, подставляя лицо ночному ветру.

— Все справились с задачей превосходно, — сказал он, — хотя здесь и было больше мракоборцев, чем мы ожидали.

— Либо они знали об атаке, — проговорил Макс, — либо её предвидели.

— Что в любом случае означает, что они начали работать, — усмехнулся Адлер. — Впрочем, на сей раз это им не помогло. С учётом того, что никто из нас не ранен серьёзно, это задание можно назвать очень удачным…

Он сделал паузу — в небе над Хогсмидом вспыхнул и завис огромный, светящийся зелёным череп, изо рта которого высовывалась извивающаяся змея. Пожиратели Смерти оставили на месте битвы свой знак.

Сбоку от Макса послышалось движение — Аларикус прекратил контроль над мертвецами и завозился, но почти сразу же потерял сознание от истощения сил.

— Теперь точно всё, — сказал Адлер. — Возвращаемся.

Арка 3. Глава 5. Серпентарий

Хогвартс был осаждён. Никто не говорил об этом вслух, но каждый знал.

Не было ни войск по периметру, ни осадных орудий, как водилось в прежние века в войнах маглов. Всё вокруг замка: озеро, леса, горы — были теми же, что и прежде, без единого следа присутствия врага… кроме, разве что, Чёрной метки над Хогсмидом.

Северус стоял у окна в директорском кабинете, вглядываясь в черноту. Метка висела над деревней уже неделю, обновляемая ежедневно в восемь вечера, когда небо было уже достаточно темно, чтобы зеленоватый силуэт отчётливо вырисовывался. Значило ли это, что ежедневно в это время под ней кто-то умирал? Северус не знал, как не знали и прочие обитатели замка.

Хогвартс был отрезан от внешнего мира. Каминная сеть заблокирована, трансгрессия никогда не была возможна на земле школы, в довершение к чему враг сумел установить барьеры, не позволяющие срабатывать порталам, а сов, нёсших в замок письма, нещадно сбивали. Семь же тайных ходов, ведущих с территории Хогвартса, директор приказал в целях безопасности завалить и установить ловушки — об этих «тайных» проходах знало слишком много людей из числа выпускников. С едой пока проблем не было, эльфы имели хорошие запасы, однако подвоз прекратился неделю назад, а любой запас не бесконечен.

Пока всё шло довольно неплохо — но, но, но…

— Сколько мы так продержимся? — негромко спросил он не то себя, не то ночь за окном.

— Сколько сможем, — серьёзно ответил Дамблдор.

Северус развернулся; директор сидел в своём кресле вполоборота к нему и пристально глядел. Пытался угадать мысли? Просто наблюдал и ждал реакции?.. В любом случае, Северус ещё не принял решение, поэтому молчал.

Некоторое время спустя Дамблдор всё же решил поторопить его:

— Итак?..

— Не понимаю, как вы вообще себе это представляете, — огрызнулся Северус. — Мальчишка не доверяет мне, он не примет мою помощь, даже если от этого будет зависеть его жизнь. Хотя, такой мелочи бесстрашный гриффиндорец наверняка и не заметит…

— Но вы ведь понимаете, что в случае штурма Гарри необходимо вывести из замка, — прервал его Дамблдор. — Гарри — символ надежды на светлое будущее для всего нашего народа.

— Так почему бы вам не поручить его защиту Минерве?

— Потому что она будет занята безопасностью остальных учеников. Если Том всё же решит напасть на Хогвартс, я выйду на бой против него — это мой долг; однако даже я не могу знать, чем эта схватка завершится. Я хочу идти на эту дуэль, зная, что дети в надёжных руках.

Северус прикрыл глаза и растёр виски. Он не мог не понять решение Дамблдора; с принятием его было хуже.

— А что насчёт моей постоянной задачи? — осведомился он чуть резко. — Вы цените безопасность Поттера выше возможности узнавать, что планирует Тёмный Лорд?

— Нет, разумеется, это также крайне важно, — спокойно и даже несколько меланхолично отозвался Дамблдор. — И я более чем уверен, что вам по силам вывести Гарри из Хогвартса в безопасное место и вернуться прежде, чем ваше отсутствие будет замечено сторонниками Тома.

Вот теперь Северус ощутил настоящий прилив раздражения, который едва сумел сдержать. Он не понимал, не понимал, что творится в голове этого человека! Как, по мнению Дамблдора, он, Северус, должен был суметь провернуть всё это? Да чтобы только уговорить Поттера следовать за ним придётся потратить не меньше четверти часа — и это Северус ещё сегодня больно оптимистичен в прогнозах! А ведь затем предстоит вывести Поттера за территорию школы, не попавшись при этом на глаза ни союзникам, ни противникам, и оттуда трансгрессировать в некое «безопасное место», оставить мальчишку там, как-то убедив не лететь обратно в школу, очертя голову, на помощь всем и каждому. И в конечном итоге необходимо было ещё вернуться в замок и вступить в бой, сделав вид, что он всё это время был здесь… «Может, в чём-то Фадж всё же был прав? — зло подумал Северус. — Может, всё же маразм?»

Альбус, кажется, уловил его настроение; он опёрся на подлокотники и свёл вместе пальцы обеих рук, чуть наклонился вперёд.

— Я понимаю, Северус, что прошу не о пустяке, — серьёзно произнёс директор. — Однако я изначально дал вам понять, что буду требовать немалой отдачи.

Северус сердито дёрнул бровями и попробовал зайти с другой стороны:

— А слизеринцы? Кто присмотрит за ними, когда и если всё начнётся? Минерва будет полностью занята утихомириванием и сдерживанием своих бравых гриффиндорцев, Филиус и Помона станут беспокоиться в первую очередь о Когтевране и Пуффендуе.

— У Горация есть опыт, — парировал Дамблдор. — Он долгие годы был деканом Слизерина и сможет управиться со студентами вашего дома.

— Сейчас другое время, — отмахнулся Северус. — Раньше, возможно, Слизнорт был авторитетом, но для нынешнего поколения слизеринцев он практически никто — так, старый преподаватель, ваш добрый друг, между прочим.

«А у этих детей слишком много родственников на стороне Тёмного Лорда», — мог бы добавить он, но не стал, сдержался.

— Я верю, что Гораций справится, — сказал Дамблдор уже более твёрдо. — Не беспокойтесь о прочем, Северус, ваша забота — сохранность Гарри. Решить же остальные вопросы предоставьте мне.

Северус недовольно посмотрел на него, но быстро отвёл глаза — слишком пронзительным был ответный взгляд Дамблдора. В этот момент от директора Хогвартса практически осязаемо веяло мощью, уверенностью в праве отдавать приказы — и ожидать их беспрекословного выполнения.

Северус глубоко вдохнул, выдохнул. Полностью взял себя в руки.

— Скоро девять, время факультетской переклички, — проговорил он. — Разрешите идти, директор?

— Не буду вас задерживать, — Дамблдор продолжал внимательно смотреть на него, почти не моргая даже.

Северус коротко кивнул и направился к выходу, но голос директора его остановил:

— Ваш ответ необходим мне в ближайшее время, Северус. И я очень рассчитываю, что он будет положительным.

«Уже не стесняется в открытую говорить, что у меня фактически нет права выбора, — хмыкнул про себя Северус, быстро спускаясь по винтовой лестнице. — Просто прекрасно».

В замке в этот час перед отбоем господствовала тревожная тишина. Впрочем, не только в этот — она поселилась в древних стенах в ту ночь, когда силами Тёмного Лорда был взят Хогсмид, и с тех пор практически всё время висела в классах и коридорах, даже на трапезах в Большом зале теперь было тихо, ученики если и разговаривали, то только шёпотом.

Все понимали, что штурм может начаться каждый час. Студенты и профессора боялись этого, слизеринцы — частично, казалось, ждали. Северус понимал, почему так, как и то, что в случае штурма многие его подопечные могут влезть в бой и направить палочки на преподавателей и соучеников — их отцы ведь воюют за Тёмного Лорда, что тут удивляться? И Северус не был уверен, что не встанет в этой битве рядом с ними.

Почти у самого входа в общежитие Слизерина Северус столкнулся с Драко; он спешил и, увидев своего декана, явно занервничал.

— Мистер Малфой, сигнал к отбою был дан пять минут назад, — произнёс Северус, пристально глядя на него. — Почему вы, староста факультета, находитесь не в гостиной?

— Я задержался в библиотеке, профессор, — Драко постарался ответить бесстрастно, но глаза отвёл. Не рискует встречаться взглядом с легилиментом — верный признак того, что врёт. Северус решил вслух озвучить сомнение:

— В самом деле? Я не вижу при вас ни книг, ни конспектов.

Драко продолжал упорно глядеть в стену, мимо него, заложив за спину руки. Он сильно изменился за те полтора месяца, что минули с начала учебного года — Северус, поглощённый другим, не обращал на это внимания, но сейчас отчётливо различил. Из бледного Драко превратился в сероватого, под глазами залегли глубокие тени, губы едва заметно подрагивали. Кажется, он давно не видел ни солнечного света, ни свежего воздуха. «Мальчик не заслуживает всего этого, — устало подумал Северус. — Это наказание Люциуса за июньский провал в Министерстве, но принимает удар его сын». Взяв Драко за локоть, он отвёл его в сторону, в полутень смежного коридора.

— Вы должны быть осмотрительней, Драко, — очень тихо сказал Северус. — Что если бы вас поймал не я, а кто-то другой из учителей? Вам же прекрасно известно, что в связи с ситуацией ужесточён режим, и каждого студента, шатающегося после отбоя по школе, ждёт строгое наказание.

— Я этого не боюсь, — ощетинился Драко, вырвав из его захвата руку.

— А вам следовало бы. Что бы вы ни делали, если это вскроется, то даст Дамблдору повод…

— Я достаточно надёжно храню свои тайны!

— Дослушайте и не перебивайте, — Северус окончательно перешёл на ледяной шёпот. — Вы отсутствуете из общежития во время комендантского часа, на занятиях стали рассеяны, ваша успеваемость упала, а в свободное от уроков время вы буквально исчезаете. Ваши одноклассники обратили внимание на это, мисс Паркинсон уже предпринимала попытку узнать у меня, не назначено ли вам каких-нибудь дополнительных… — он саркастично приподнял бровь. — И это вы называете «надёжно хранить тайну»?

Маленький Малфой посмотрел на него со злостью пополам с обидой. В этот миг он стал похож на зверёныша, загнанного в угол и не знающего, как вырваться из западни. Теперь нужно осторожно показать ему руки, в которых нет ножа.

— Я хочу вам помочь, Драко, — произнёс Северус. — Я дал вашей матери Непреложный обет, что защищу вас и окажу содействие во всём.

Драко быстро покосился на него, но вновь отвёл взгляд; он был напряжён и, кажется, сбит с толку.

— Мне не помочь, — наконец, едва слышно проговорил он. — Если я не сделаю это, не сделаю сам, пострадают мои родители, в первую очередь мать, — юноша невольно прикоснулся к левому предплечью, где с лета стояла Чёрная метка. — Я не могу это допустить.

— Ваш отец постепенно возвращает себе расположение господина, и это может стать спасением и для вас, — заметил Северус и посоветовал: — Не делайте глупостей и не спешите; велика вероятность, что в конечном итоге от вас не понадобится никаких действий.

На это Драко растянул губы в нервной ухмылке.

— Если будет штурм, имеете в виду? Но тогда надо будет сражаться… — он вдруг поднял голову, встретился с Северусом взглядом почти дерзко. — А на чьей стороне в таком случае будете сражаться вы сами?

— Вы забываетесь, мистер Малфой, — прошипел Северус, сузив глаза. — Возвращайтесь в общежитие и готовьте факультет к перекличке.

— Как скажете… профессор.

«Ребёнок, какой же он ещё ребёнок, — проводив его взглядом, подумал Северус. — Сказать бы Люциусу, чтобы вплотную сыном занялся…»

Впрочем, вопрос этот ребёнок задавал более чем верный.

* * *

Контрольная у шестого курса была хорошей возможностью спокойно подумать. С самого утра зарядил дождь, и к обеду не переставший, и студенты были унылы и молчаливы уже не только из-за положения дел в школе и контрольной, но и из-за погоды.

Неспешно прохаживаясь по классу, Северус рассматривал их. Его слизеринцы корпели над вопросами очень усердно, прекрасно зная, что лучше не расстраивать своего декана. Накануне во время переклички, ставшей обязательной частью каждого дня со времени ввода осадного положения, группа семикурсников получила выговоры за то, что, пусть и до отбоя, гуляла возле Запретного леса — столь дальние отходы от замка теперь были запрещены. Северус чётко дал понять, что не потерпит нарушения правил, и назначил наказания; возражать ему никто не посмел, и сегодня почти все подопечные прятали глаза, чувствуя себя частично причастными к вине товарищей — Северус накануне грамотно провёл воспитательную работу. Сейчас они все старались: Драко строчил, не поднимая голову, Теодор Нотт вовсе уже исписал почти весь свиток, даже Дафна Гринграсс, в целом мало интересовавшаяся учёбой, причина выбора которой для продолжения изучения защиты от Тёмных искусств оставалась для Северуса загадкой, кажется, на сей раз вправду подготовилась.

Энтони Голдстейн, Падма Патил и прочие когтевранцы трудились спокойно, но в высоком уровне их работ можно было не сомневаться. Пуффендуйцы были тихи и незаметны — как и большую часть времени. Гермиона Грейнджер строчила ответы так быстро, почти ожесточённо, что рисковала порвать кончиком пера пергамент; Северус, проходя мимо, мимолётно заглянул в её свиток и уже сейчас знал, что за эту работу придётся поставить «Превосходно». У прочих гриффиндорцев дела обстояли явно хуже: Рон Уизли обхватил руками голову, слонившись над пергаментом, Дин Томас нервно покусывал кончик пера, а Симус Финниган попытался украдкой скоситься в листок соседа, за что мгновенно получил от преподавателя подзатыльник тонкой брошюрой о защите от дементоров, выпущенной Министерством, Северусом используемой лишь для подобных воспитательных мер.

Взгляд Северуса задержался на Гарри Поттере. Тот, словно бы почувствовав это, поднял от пергамента голову и смело встретил его взгляд — этот мальчишка, в отличие от Малфоя, даже после дополнительных занятий в прошлом году так и не понял, что смотреть в глаза легилименту чревато. На долю секунды захотелось проучить наглого и практически необучаемого Поттера — может, до него бы хоть так дошло, — однако Северус отмёл желание вторгнуться в его мысли и отвернулся к окну.

Отчего-то на ум ему тут же пришла одна давняя сцена: обособленное общежитие Дурмстранга и первый разговор декабрьским вечером с Адлером Гриндевальдом и Максимилианом фон Винтерхальтером. «Гриндевальд тогда с улыбкой пообещал нам принести Каркарова на блюдечке, — вспоминал Северус, глядя на капли, остервенело бьющие в оконное стекло. — И принёс, что характерно». Как же эти двое отличались от Гарри Поттера, Драко Малфоя, Теодора Нотта и прочих их ровесников, хотя разница в возрасте была всего года два… Ученики Северуса были горькими детьми, ничего, по сути, не знающими о мире и том, как он жесток, — а вот Гриндевальд и Винтерхальтер знали. Более того, принимали активное участие в становлении его ещё более суровым и беспощадным местом.

Северус знал, кто являлся организатором и исполнителем теракта на Кингс-Кроссе — догадался ещё до того, как услышал в штабе Лорда, на снимке в газете узнав алую семиконечную звезду, бывшую символом группы Гриндевальда. Он предполагал, кто убил Амелию Боунс — об этом как раз Пожиратели не распространялись, представляя всё инициативой Селвина, но Северусу слишком хорошо был известен стиль действий его «Тёмных товарищей», чтобы питать иллюзии относительно их способности провернуть нечто настолько дерзкое и стремительное. Он имел догадку об участии Семёрки Гриндевальда в атаке на Хогсмид — призраки, по просьбе Дамблдора летавшие в деревню во время боя, говорили об ордах скелетов и трупов, но для их призыва ни у одного из Пожирателей не было навыков, так что это почти наверняка было делом рук того потомственного некроманта, Аларикуса Тодлера.

Да, Северус всё это знал или предполагал… и между тем ни слова не сказал Альбусу.

Дамблдор в принципе не знал о существовании Семёрки — Северус не поставил его в известность ни когда в прошлом декабре вернулся из Дурмстранга, ни после всего случившегося за последние месяцы. И ничуть не сожалел — Северусу доставляло мстительное удовольствие осознание того факта, что ему известно нечто, неизвестное великому и всеведущему директору Хогвартса. К тому же, речь ведь шла о молодом Гриндевальде… Хотя, пожалуй, было бы занятно посмотреть на выражение лица Дамблдора, когда бы он узнал, что правнук его одно время приятеля Геллерта продолжает борьбу — вот только не за «Общее благо», а за власть чистокровных. Ирония, какая ирония…

Но истинная причина его молчания крылась в ином. После стольких лет двойным агентом Северус уже вовсе не был уверен, за какую сторону болеет больше.

К Свету его в своё время прочно привязала Лили Эванс — милая Лили со смеющимися зелёными глазами, его первая и единственная в жизни любовь. Даже когда они рассорились и она после школы вышла за этого остолопа Поттера, Лили осталась для него… чем? Ориентиром? Лучом света? Далёкой мечтой?.. Сейчас Северус не мог сказать точно — минуло ведь столько лет, столько воды утекло; он повзрослел и начал постепенно стареть, а она умерла, отдав жизнь за сына, и была теперь вечно юным идолом, который жил лишь в сердцах. В его сердце уж точно — всегда.

Однако в самом деле прошло слишком много лет. От Лили остались в этом мире лишь воспоминания знавших её и сын — больше Поттер, чем Эванс, такой же самонадеянный и наглый, как отец, только с материнскими чистыми глазами. Мальчишка, которого Северус не переносил, но за которым всегда присматривал, потому что таким был его договор с Дамблдором. Однако теперь директор требовал от него не простого присмотра — настоящей защиты, возможно, если Дамблдор проиграет Тёмному Лорду, — наставничества. И Северус вовсе не был уверен, что даже ради памяти Лили готов позволить вовлечь себя в подобное.

На Тёмной же стороне были все те люди, с кем он приятельствовал (если можно назвать это так) в годы обучения в школе, был Люциус — единственное у него подобие друга. За Тёмного Лорда воевали почти одни только слизеринцы — а Северус был слизеринцем в полной мере, хотя долгие годы Дамблдор и пытался намекать, что не уверен в верности вердикта Распределяющей шляпы. Альбусу на руку было подрывать его духовную связь с факультетом, со своеобразной слизеринской общиной — на Светлой-то стороне выпускников факультета Салазара не было, все они либо сражались за Лорда, либо хранили нейтралитет. Потому что слизеринцы по природе своей меркантильны и понимают, что только лишь Тёмный Лорд может в полной мере удовлетворить их амбиции, — никак не существующее правительство или тем более Дамблдор.

Но в чём же был шкурный интерес самого Северуса, и был ли он вовсе? Северуса ведь не заботили деньги, как Яксли, власть и внешние атрибуты, как Малфоя и Лестейнджей, идеи главенства чистокровных, как Беллу и Долохова. Он мало волновался за свою жизнь, потому что ему было нечего терять. Но что же тогда, почему, откуда сомнения?..

Звонок раздался так некстати. Ученики завозились, быстро дописывая последние слова, и Северус взмахнул палочкой, заставляя работы перелететь на его стол и сложиться аккуратной стопкой. Этот вечер проверок обещал быть долгим.

— Продолжайте практиковать невербальные чары, — напомнил он, когда студенты стали собираться. — Завтра на дополнительном занятии мы будем отрабатывать их использование в дуэли. Посещение, как и было объявлено директором, по желанию, но если вы рассчитываете на высокие баллы в семестре и в следующем году на ЖАБА… — он позволил голосу плавно сойти на нет. И не стал добавлять, что умение творить чары без слов может очень пригодиться им, если в ближайшее время дело дойдёт до битвы за Хогвартс.

— Мы поняли, сэр, — важно кивнул Эрни Макмиллан, и по его лицу Северус понял, что старшекурсников Пуффендуя их староста сегодня в гостиной будет всячески мотивировать прийти.

Когда он остался в кабинете один, Северус вновь подошёл к окну. Сейчас из-за дождя и серого небесного фона Метка над Хогсмидом была видна плохо, практически не просматривалась — и всё же она была. Временно скрытая угроза. Напоминание, что спокойствие мнимо.

Возможно — он сам не до конца понимал свои чувства, — Северус и хотел, чтобы всё это поскорее закончилось. Чтобы сражение за Хогвартс состоялось, чтобы Министерство сделало что-то, чтобы выявился, наконец, в этой борьбе победитель — но важно ли лично ему, кто это будет?

Он был связан с обеими сторонами: с Тёмной — Чёрной меткой, со Светлой — клятвой Дамблдору. Ими обеими он был лишён свободы, спокойствия, обе на него давили. В целом, Свет и Тьма были для него равнозначно привлекательны… и одинаково ему ненавистны.

* * *

Как он и ожидал, следующим днём на дополнительное занятие для старшекурсников в Большом зале пришли многие несмотря на то, что суббота была законным выходным. Когтевранцы традиционно тянулись к новым знаниям, пуффендуйцы хотели трудиться на благо товарищам и себе (все понимали, что в случае битвы старшим ученикам придётся держать оборону вместе с профессорами), гриффиндорцы никогда не проходили мимо возможности улучшить боевые навыки, которые могли потом помочь в драке. Слизеринцы вовсе были в полном составе; они держались в стороне от прочих факультетов, представители которых хотя и не полностью, но перемешались, рассредотачиваясь по залу и выбирая удобные места. Этого следовало ожидать.

«За кого они вступятся, когда всё начнётся? — вновь задал себе вопрос Северус. — Школа немало им дала, многие привязаны к ней; у некоторых есть друзья на других факультетах. Но штурмовать ведь её придут их отцы, дядья, кузены и прочие родичи…»

Стоя на возвышении, где обычно располагался преподавательский стол, Северус видел, как гриффиндорец Маклагген, проходя, толкнул хрупкую Гвен Фоули — девочка покачнулась и почти упала, но Нотт и Забини одновременно бросились её поддержать, а Крэбб и Гойл по жесту Малфоя оттеснили Маклаггена прочь, угрожающе поигрывая мускулами, — они-то были сопоставимы с гриффиндорцем по комплекции. Драко вышел из-за спин приятелей и что-то стал внушать Маклаггену, тот, сложив на груди руки, хмыкал и демонстративно морщился, почти не отвечая. Вскоре стычка привлекла внимание других гриффиндорцев, которые мгновенно встали на защиту своего, прибежала Грейнджер — разбираться, за ней следовали Уизли и Поттер, тут же вступившие в жаркую полемику с Малфоем. Северус пока наблюдал со стороны и не вмешивался, но само его присутствие в зале помогло быстрее всё завершить: Грейнджер, поминутно косясь в его сторону, что-то сказала и увела гриффиндорцев подальше. Всё же сделать её старостой было верным решением, Минерва не прогадала.

После ухода львят вокруг слизеринцев образовалась словно бы зона отчуждения. Сами они сгруппировались, оттеснив девочек в центр, и теперь бросали вокруг себя ожесточённые взгляды — ожидали новой нападки и готовились обороняться. Они знали, что здесь, в Большом зале, на глазах у Северуса, на них не нападут всерьёз, но морально были готовы, действовали на инстинктах.

Немедленно вспомнился Драко, затравленным зверем глядевший на него при разговоре пару дней назад. Вспомнилась недавняя стычка между слизеринцами и гриффиндорцами в коридоре, закончившаяся отправкой троих участников в больничное крыло, — тогда профессорам не удалось выяснить причину свары, студенты обоих факультетов упорно не признавались.

Вновь обведя взглядом своих подопечных, Северус вздохнул, осознавая, что если и станет за что-то биться до последнего, то только за этих детей.

Арка 3. Глава 6. Общее благо

Влад,

За почти четыре месяца, прошедших с ссоры, у нас обоих было время остыть и иначе взглянуть на ситуацию. Думаю, пора откровенно признать, что наша с тобой размолвка бессмысленна. Не отрицаю, возможно, я был чересчур резок в словах, что и стало причиной такой твоей ответной реакции, однако, уверен, и ты понимаешь, чем именно вызвал моё недовольство.

Впрочем, я бы предпочёл обсудить наши разногласия при личной встрече — не хочу, чтобы между нами оставалось недопонимание.

Сегодня я весь день проведу дома. Буду ждать тебя.

Отец

Влад перечитывал это письмо, доставленное домовиком, уже в третий раз, а сердце билось всё так же, как в первый. Отец… Поразительно, что он, ущемив свою гордость, написал подобное, — но вместе с тем волнительно и приятно.

Уйдя после ссоры с отцом, недовольным их номером с выпуском, из дома, Влад почти не надеялся однажды вновь получить от него весть — слишком много в тот раз они друг другу наговорили, слишком плохого. Он знал, что был виноват не меньше отца, но первым принести извинения боялся. Боялся тем самым подтвердить прошлые обвинения.

Однако же вот оно, письмо, — предложение мира, предложение… пути для отступления?..

Стук закрывающейся двери заставил его вздрогнуть так, что Влад чуть было не выпустил из руки листок. Конечно же, это был Адлер — Макс и Георг ещё накануне уехали в Вену, Деяна вновь вызвали в Британию (Лестрейнджи хотели видеть его в своей команде, отказывать одним из наиболее приближённых сторонников Лорда было бы неразумно), а Аларикус как всегда заперся у себя в лаборатории.

Досадуя на себя, что из-за письма забыл принять утреннюю порцию успокоительных, Влад непроизвольно повёл плечами — ему было не очень комфортно в присутствии Гриндевальда, тревожно. Адлер заметил его движение и вскинул бровь, но практически тут же вздохнул как будто расстроенно и подошёл ближе к столу.

— И что же пишет твой отец?

Бросив быстрый взгляд на конверт, небрежно забытый на столе и привлёкший внимание Адлера, Влад прикусил губу. Он не знал, как выкрутиться, но и говорить правду не горел желанием — Адлер наверняка захочет как-то использовать этот факт, самого Влада, чтобы добраться до его отца. Но взгляд предводителя требовал, и Влад как всегда не нашёл в себе силы промолчать или соврать.

— Он хочет встретиться, — негромко ответил он, не поднимая взгляд. — Разобраться во всём, — и затих, ожидая реакции, уже предполагая, какой именно она будет.

«Тебе стоит пойти на встречу. Помирись с отцом — это выгодно для нашего дела…»

— Тебе стоит с ним встретиться…

«Ну вот», — невесело усмехнулся про себя Влад. Стоило, наверное, гордиться тем, что он так хорошо научился понимать предводителя группы… отчего-то не выходило.

— Всё-таки это нужно вам обоим.

Вот теперь Влад удивился — не словам, они у Адлера почти всегда врали, — но тону, которым он их произнёс. Тону, в котором совершенно неожиданно, при этом явно, неоспоримо звучала искренность.

От удивления Влад выпрямился на стуле и вскинул глаза, однако наткнулся на пристальный взгляд Адлера и моментально вновь опустил голову. Наверное, это всё же проверка.

— Я готов сделать, как скажешь. Это нужно тебе? — покладисто уточнил Влад. Или забито, смотря как трактовать.

— Да, — ответил Адлер. — Потому что рассчитываю, что примирение с отцом вернёт тебе равновесие.

Влад нервно мотнул головой и принялся теребить письмо, которое всё ещё сжимал во вспотевшей руке.

— Не понимаю, о чём ты.

— Понимаешь, — возразил Адлер спокойно. — Целитель обследовал тебя и назначил успокоительные не просто так. Но ты по-прежнему дрожишь от одного моего присутствия.

Влад смутился — глупо было надеяться, что Гриндевальд, пусть и вечно поглощённый планами, этого не заметит.

— Адлер, я…

— Должен отправиться в Берлин и поговорить с отцом, — он помолчал, а затем добавил: — После нас с тобой тоже ждёт разговор.

И Адлер ушёл, оставив Влада в опасливом недоумении, к которому примешивалась толика почти мазохистского предвкушения.

* * *

Магический квартал Берлина не был похож ни на один другой. В нём не наблюдалось ни лёгкости, ни волшебного очарования, ни шума и суеты — это был строгий район, чинный и полный жёстких линий. Красивый — но не завораживающе; скорее, с гордым подчёркиванием своего превосходства. И люди здесь были под стать: сухие, серьёзные, консервативные. В последнее время, правда, с окраин Берлина (жить в самом районе им было не по карману) и из других городов подтянулись борцы за права маглорождённых — их пикет располагался на Доннер-плац с мая.

Влад нарочно переместился не сразу домой, чтобы немного пройтись по знакомым с детства улицам, где не гулял так давно. Он перед выходом принял лекарства и чувствовал себя куда лучше, когда трансгрессировал к «Великаньему рогу» — трактирчику для небогатых, единственному в квартале месту, где было весело и шумно. В детстве Влад часто покупал в кафе на углу мороженое и, устроившись на скамейке в сквере напротив трактира, мог часами наблюдать за людьми, входившими и выходившими из него, — удивительные порой попадались типажи! Усталые и всегда очень быстро жующие работники Министерства, безусые мальчишки с хитрыми глазами, торгующиеся с трактирщиком за свою первую кружку пива, красноносые старики, любящие в подпитии рассказывать про войну, — таких редко встретишь в центре района. Там общество высокое, выхолощенное. Ранги выше, вид приглядней.

На Доннер-плац, как и в каждое воскресенье, был митинг «Ассоциации».

— …так зачем нам всё это?! — громогласно вопрошал с помоста юноша лет на пять старше самого Влада. — Зачем Германии политика, навязанная швейцарцем?! Наша страна — не вассал Винтерхальтера!..

«Громкие слова, но мало действий, — подумал Влад, пробираясь через согласно гудящую толпу. — В то время как сторонники „Марша“ раскинули сети уже почти по всей Европе… Интересно, что думает об этом отец?..»

— Владислав!.. Влад, подожди! — он остановился и с настороженностью обернулся на нагнавшего его мужчину.

— Герр Баумер, — узнав его, Влад вежливо поклонился школьному другу отца, секретарю Верховного суда, по совместительству одному из глав «Ассоциации».

— А я гадал, ты — не ты… — Баумер чуть сузил искрящиеся голубые глаза. — Не ожидал тебя здесь увидеть, признаться. Никогда раньше не замечал тебя на наших мероприятиях.

— Я не слишком интересуюсь политической жизнью, — осторожно ответил Влад, быстро оглядываясь по сторонам — только бы не наткнуться ещё на знакомых. — Предпочитаю в уединении заниматься наукой.

— Да-да, я слышал, что твои статьи добились признания в кругах зельеваров! — под конец фразы Баумер уже был вынужден перекрикивать толпу, громко скандирующую: «Нам — свободу! Нам — права!», а потому за локоть отвёл Влада ближе к краю площади. — Однако же тебе, Влад, следовало бы стоять вон на той трибуне и рассказывать о том, как ты, полукровка, прошёл «школу жизни» в Дурмстранге, этом клубе чистокровок-радикалистов.

— Предпочёл бы этого не делать, — серьёзно возразил Влад.

— А твои слова могли бы помочь, — заметил Баумер, энергично взмахнув рукой. — Ничего, рано или поздно мы добьёмся того, что дети с любым статусом крови смогут обучаться там.

Влад вежливо кивнул и промолчал, вновь покосившись по сторонам. Баумер посмотрел на него с пониманием и улыбнулся.

— Ты, верно, торопишься.

— Признаться, да.

— Тогда не стану задерживать, — Баумер протянул ему руку для пожатия. — Но учти, что на нашей баррикаде всегда будут тебе рады.

— Благодарю, герр Баумер.

«На нашей баррикаде будут рады…» Звучало даже заманчиво, но… Политический ход? План отца? Может, вовсе Адлер проверяет, используя своего Имитатора?.. «Что ж, — вздохнул Влад, — к диагнозу „психическое расстройство“ можно смело добавлять паранойю». Впрочем, вправду ли его подозрения были необоснованны?..

За мыслями и сомненьями он не заметил, как добрался до дома. Четырёхэтажный особняк со строгим светло-коричневым фасадом располагался на узкой старой улице, мощённой булыжником; здесь, в глубине района, было тише, умиротворённей — замечательное место для жизни и размышлений.

Влад не спеша поднялся по трём идеально ровным, без единого скола светлым ступенькам; если камень повреждался хоть самую малость, домовики мгновенно заделывали дыру. «Похоже на броню отца, — поймал себя на сравнении юноша. — Так же идеально и безукоризненно, любая брешь залатывается прежде, чем станет видна проходящим мимо». Единственный на его памяти раз, когда эта самая броня дала слабину, — после смерти матери Влада. «Фрау Штайнер заразилась от одного из своих пациентов, — сообщили им с отцом из госпиталя, где она работала. — Это был редкий вирус, ушло время на изготовление лекарства… К сожалению, для фрау Штайнер, как и для ещё двух целителей и четырёх стажёров, было уже поздно…»

«Нужно будет навестить её, принести цветы», — решил Влад и запретил себе продолжать думать о матери — это неизменно расстраивало его и выводило из равновесия, а для разговора с отцом ему была нужна ясная голова.

Просторный холл наполнял яркий дневной свет, лившийся из высоких окон, и в его полосах неспешно кружились пылинки; хотя эльфы и трудились неустанно, полностью вывести пыль из старого дома — магия, непосильная даже им. Влад пересёк холл быстро, но вот у лестницы замер, опустив руку на резные тёмные перила. Матушка всегда опиралась на них в этом самом месте, стоя на нижней ступеньке, когда ожидала его прихода.

Он вновь мотнул головой, на сей раз почти зло. Где ему справиться с давлением Адлера и Семёрки, если он даже с собственными воспоминаниями совладать не может?

Поднявшись по лестнице, Влад зашагал по коридору — он шёл наверняка, потому что прекрасно знал, где стоит искать отца. Пусть он и освободил этот день от встреч и визитов ради разговора с сыном, работать во время ожидания это ему ничуть не помешает.

Перед самой дверью Влад вновь на несколько секунд остановился. Сделал пару глубоких вздохов и постучал, после чего, получив позволение, вошёл.

— Отец.

— Влад, — Александр сделал приглашающий жест. — Проходи.

Юноша приблизился к рабочему столу, как всегда заваленному бумагами, кипы которых были организованы по чёткой системе; чернильница с пером располагалась на том же удалении от краёв стола, что и всегда. За отцовским креслом, на стеллаже между двумя окнами, находилось великолепное собрание рукописных и печатных сводов магических законов европейских стран разных годов и столетий, начиная века с шестнадцатого. Влад невольно повёл плечами — от всего в этой комнате веяло неуютным, сухим канцеляризмом, который матушка всегда просила отца «не приносить с собой домой с работы». После её смерти это правило как-то само собой нарушилось.

— Я рад, что ты пришёл, — прервал, наконец, отец затянувшееся молчание. — Это означает, что ты настроен на диалог.

— Конечно, — подтвердил Влад и попросил (надеясь при этом, что получилось не слишком нервно): — Мы не могли бы поговорить в другой комнате? Здесь я себя чувствую, будто у вас на работе.

— Тогда перейдём в гостиную, — куда именно переходить, Владу было всё равно, но вот покинув кабинет, он тихо вздохнул с облегчением.

Вскоре они устроились в креслах возле не горящего сейчас камина. Появился домовик и уточнил, не желают ли чего-нибудь хозяева, но отец покачал головой и отослал его — ни к чему перебивать серьёзный разговор напитками или тем более едой; в этом доме, по крайней мере, так было не принято.

— Итак, — начал Александр — разумеется, первое слово было за ним, — как уже писал, не хочу, чтобы между нами были неясности.

— Я вас слушаю, отец, — почтительно произнёс Влад. Всё-таки в одном единственном они с Максом были похожи: оба безгранично уважали своих отцов, пусть даже и не всегда были согласны с ними. То, чему, кажется, немного завидовал Адлер.

— Свою позицию я ясно высказал раньше, так что сейчас хочу послушать тебя, — отец опустил руки на подлокотники и серьёзно на него посмотрел. — В прошлый раз ты так и не объяснил, чем молодой Гриндевальд и его компания так важны для тебя, что ты готов ради них уйти из дома.

Влад вздохнул — подозревал, что отец спросит именно об этом. Собравшись с силами, но не глядя на Александра, он начал:

— Как вам известно, в Дурмстранге традиционно существует притеснение полукровок, с чем мне и пришлось столкнуться в годы учёбы. Мои одноклассники оказались крайне злобно настроены, и мне… — он сглотнул, — не хватило сил противостоять им.

За это признание мгновенно стало стыдно перед отцом, но Влад знал, что не заслуживает лучшего, поэтому добавил с жестокостью по отношению к себе:

— Я знаю, что вам, как сыну близкого сторонника Геллерта Гриндевальда, пришлось столкнуться с гонением куда большим… Но я — не вы, я не смог выстоять и с гордо поднятой головой стерпеть все нападки и унижения. Мою слабость быстро почувствовали те, кто из-за чистоты крови мнит себя лучше прочих, и усилили давление, намереваясь превратить мою ситуацию в образец для прочих полукровок, попавших в Дурмстранг.

С каждой фразой говорить становилось неожиданно легче, Влад даже почувствовал облегчение, произнося то, что думал, вслух. Отец слушал, не перебивая, внимательно следя за ним взглядом, а юноша продолжал:

— Тогда-то в моей жизни и появился Адлер. До последних двух лет в школе он не проявлял ко мне никакого интереса, не участвовал в нападках, но и не пытался поддержать, полностью поглощённый учёбой и вечными конфронтациями с учителями. Так что когда в предпоследнем классе во время очередной стычки в гостиной он неожиданно вступился за меня и парой заклинаний обратил в бегство тех, кто меня задирал… в тот момент моему удивлению не было предела. Однако Адлер не стал ничего объяснять, только улыбнулся и вернулся за стол, где играл в шахматы с Винтерхальтером. После он ещё несколько раз помог мне, по-прежнему ничего не объясняя; моё недоумение росло, как и недоумение окружающих. А затем однажды Адлер отвёл меня в сторону для разговора и спросил, не хочу ли я стать частью его группы. «Я и Семёрка обеспечим тебе защиту от всех этих глупцов — больше ни один из них не осмелится на тебя всерьёз напасть, — сказал он тогда. — Взамен я хочу лишь, чтобы ты оставался превосходным зельеваром и порой выполнял мои просьбы».

Печальная улыбка возникла на губах сама собой. Влад всегда с улыбкой вспоминал тот день, когда Адлер предложил ему то, что называл взаимовыгодным сотрудничеством. Тогда он действительно поверил, что юный Гриндевальд, бодрый и жизнерадостный, с яркими отблесками апрельского солнца в глазах, — тот, кто поможет ему вырваться из кошмара. Как же наивно…

— Я боялся своих обидчиков и не мог сам дать им отпор, поэтому согласился. И Адлер сдержал слово; его влияние было велико, а слава дуэлянта — страшна, поэтому почти никто, кроме самых ярых поборников чистокровности, больше не решался тронуть меня. Даже Макс смирился с тем, что я часть группы, хотя и продолжал порой зубоскалить — но это ничего, всё же он выручал меня (пусть даже и не по своей воле, а по просьбе Адлера), когда на меня нападали.

На последнем нашем году обучения Семёрка стала сильной, даже опасной. И я, являясь её частью, чувствовал себя сильнее, значимей — и это после стольких лет унижений опьяняло, несмотря на пренебрежение Макса, Деяна и Якова. Когда перед самым выпуском у Адлера случилась стычка с Лихачевичем и Казаковым, вылившаяся в бой с учителями и в наш побег из школы, я был всецело на стороне Адлера — не умом, быть может, но сердцем.

Вы хотели знать, почему я держусь за Адлера? Вы, отец, человек со стальным стержнем и волей, скорее всего не поймёте, но я просто не мог отказаться от чувства защищённости, которое он мне дал, а ещё — от надежды, что ориентируясь на него, смогу стать лучше: твёрже, решительней, смелее. И хотя моя вера в это в последний месяц почти рухнула, надежда умирает последней, — последнюю фразу он произнёс по-русски — её любила и часто повторяла мать.

Больше Влад не сказал ничего, ожидая слов отца, желая и одновременно боясь услышать их; он не смел повернуть голову, не отваживаясь посмотреть отцу в глаза. «Но должен, — вдруг с решимостью, которую от себя не ожидал, подумал Влад. — Если уж открылся ему и жду приговора, то должен смотреть в глаза».

И он осторожно скосился, сам себе напомнив нашкодившего пса. Александр пребывал в глубокой задумчивости.

— Не понимаю, — сказал он, наконец, — когда мы с Марией допустили просчёт и не привили тебе должную силу духа? Впрочем, это скорее всего моя вина как отца, не справившегося с воспитанием сына… В данной ситуации меня радует лишь то, что ты всё же находишь в себе желание откровенно поделиться чем-то со мной.

— Разве можно иначе?.. — пробормотал Влад, прекрасно зная: можно. Адлер был тому хорошим примером.

Взгляды отца и сына пересеклись. Владу стало неловко, и он поспешно моргнул.

— Простите, пожалуйста, меня за неподобающее поведение, отец.

«И за то, что не оправдал ваших надежд».

— Извинения приняты, — кивнул Александр. — Надеюсь, ты также не держишь на меня зла.

— Нет, разумеется, — быстро ответил Влад. Он и правда не был зол на отца — сейчас точно, хотя после самой ссоры кипел. Может, он просто окончательно разучился злиться, утратил последнее желание спорить и не соглашаться? Всё-таки, помог ли ему Адлер на самом деле своей «помощью» или сделал лишь более забитым и жалким?..

— Я хочу встретиться с ним, — Влад вздрогнул и поднял взгляд на отца. — С Адлером Гриндевальдом. Ты можешь это устроить?

— Теоретически да, но… — Влад запнулся. — Для чего? — он всерьёз испугался, что отец желает говорить с Адлером о нём, Владе, и требовать оставить его в покое. Испугался, но одновременно чуть-чуть захотел, чтобы именно так и было.

— Этот молодой человек меня интересует, — спокойно ответил Александр, не заметив его волнения. Хотя, может быть, просто скрыл, что заметил. — Я хочу знать, кому поклялся в верности мой сын.

Влад почувствовал, как к щекам приливает кровь. Он не сказал ни слова о клятвах и верности, но отец сам обо всём догадался.

— К-конечно, я поговорю с ним и сразу же напишу вам.

— Хорошо, — отец поднялся из кресла. — А теперь, когда мы всё выяснили, ты ведь не откажешься пообедать со мной?

* * *

В особняк на побережье Влад вернулся ближе к вечеру. После нескольких часов общения с отцом ему было удивительно легко — будто бы с плеч упала гора, вечный страх и ненависть к себе отступили, и стало казаться, что ещё не всё потеряно для него.

В большинстве окон первого этажа горел свет; наверное, Макс и Георг уже вернулись и сейчас делятся с Адлером впечатлениями о поездке в Вену — точнее, делится Георг, а Макс порой вставляет чопорные замечания. Присоединяться к ним не хотелось, запираться на весь оставшийся вечер в лаборатории тоже, и Влад, пройдя по потемневшему, липнущему к ботинкам песку, убрал палочкой капли со ступенек крыльца и присел на среднюю. Запрокинув голову к хмурому небу, он вдыхал запах моря и недавно прошедшего дождя, наслаждаясь спокойствием.

Входная дверь отворилась и закрылась опять. Влад надеялся, что это вышел Георг — с ним можно было бы интересно поговорить, — но в следующую минуту на ступеньку рядом с ним опустился Адлер. Влад инстинктивно подобрался, но отодвигаться не стал.

— Ты выглядишь довольным, — заметил Гриндевальд. — Могу предположить, что встреча прошла хорошо.

— Так и есть, — подтвердил Влад. — Мы с отцом помирились, — он чуть поколебался, но добавил: — Он хочет встретиться с тобой.

Адлер повернулся к нему, удивлённо приподняв бровь.

— Это несколько неожиданно, — произнёс он. — Однако совпадает с моими собственными планами.

«Неужели это значит, что он сам прежде подумывал о встрече с отцом? — Влад тревожно прикусил изнутри щёку. — Зачем ему это?..»

— Тогда я… я напишу ему, — Влад быстро встал. — Спрошу о его расписании и передам потом тебе.

— Да, конечно, — немного невпопад ответил Адлер, уже задумчиво вглядевшийся в далёкий, размытый горизонт — переход серого моря в серое же небо был мало заметен в сгущающихся сумерках.

Мешать ему Влад бы не стал, даже возникни такое желание — а желания вовсе не было. Поэтому он стал тихо отходить к двери дома, когда голос предводителя его остановил:

— Влад, подожди, — Адлер тоже поднялся и тряхнул головой. — Давай пройдёмся.

Сердце пропустило удар. Трус, какой трус… Господи, и на что он надеялся, когда думал о самосовершенствовании?..

— А как же Макс и Георг? — осторожно уточнил Влад. — Будет ли вежливо, если мы уйдём, не пригласив?..

— Макс написал мне, что они вернутся только завтра вечером, — отмахнулся Адлер, не дослушав. Он сделался как-то странно возбуждён. — А Аларикус, уверен, не станет держать на нас зла, если мы не позовём его на прогулку.

Влад склонил голову, покоряясь неизбежности.

— Куда пойдём? — только и спросил он.

— К маяку.

Идти по мокрому песку было непросто, но разуться юноши, как делали летом, не могли — было слишком для этого холодно. Они продвигались медленно, и Влад сомневался, что они успеют достигнуть цели пути даже за час. Впрочем, это было не его дело, его задача в данный момент — идти, молча и покорно следовать за Адлером, пока он не нагуляется или не захочет поговорить. Всё-таки на всех своих прошлых ошибках в общении с ним Влад научился держать рот на замке, когда не спрашивают.

Было кое-что, связанное с Гриндевальдом, о чём Влад не сказал отцу — Александр Штайнер был из редкой породы тех, кто вовсе не желает слышать чужие мнения о людях, предпочитая давать оценки исключительно самостоятельно. И всё-таки Влад опасался, что в оценке Адлера отец допустит ошибку — одной явно недолгой, учитывая плотный график первого заместителя министра, встречи не хватит, чтобы разгадать Адлера. Он блестяще умел притворяться и выглядеть тем, кем хотел, чтобы его видели, и даже Влад, знакомый с ним давно, не взялся бы утверждать, что точно знает Гриндевальда настоящего, а отец, пусть и является человеком проницательным, получит лишь очередную роль, которую Адлер сыграет, чтобы добиться желаемого, чем бы это ни было. Этой его способности Влад всегда боялся… но и восхищался ею, что скрывать, потому что сам лицемерить, особенно с таким непринуждённым изяществом, был не способен.

Сегодня был день воспоминаний, поэтому Влад, как выражаются маглы, отмотал плёнку назад — и с отчаянной ясностью осознал, как зациклился в последнее время на настоящем, на данном моменте, отбросив всё прочее. Возможно, причиной тому было его душевное расстройство, которое, благо, стало отступать под действием целебных чар и лекарств; возможно, причиной частично было и то, что каждый миг он ждал нападения, укора, удара; возможно даже, он просто разучился видеть ценность обращения взгляда в прошлое и вероятное будущее — очень недальновидно, надо сказать. Но теперь, кажется, эта способность начала возвращаться, и Влад посмотрел словно со стороны на свою жизнь.

Стоило признать, что он не только боялся Адлера, но и восхищался: его умом, талантом, харизмой. Даже той Тёмной аурой, что проявилась уже после того, как Семёрка покинула Дурмстранг, — даже тогда Влад продолжал тихо восторгаться тем, как решителен в любом своём замысле их предводитель. Даже когда Петар… когда он выразил порицание, Адлер ни секунды не сомневался в движении палочкой и словах заклинания. Не наслаждался демонстрацией собственного превосходства. Делал так, как считал необходимым. И было в осознании этого факта что-то такое, привлекавшее Влада — наверное, то, что ему самому подобная решимость не была дана… Нет, не совсем то. Это была хорошая легенда для отца, но всё же она не есть правда.

Правда была в том, что Влад искренне хотел следовать за кем-то настолько решительным и уверенным, правящим окружением твёрдой рукой, как Адлер Гриндевальд. Пусть даже к этому примешивался страх и осознание собственной ничтожности.

Внезапно Адлер остановился посреди пляжа. Шедший позади Влад в непонимании посмотрел на его напряжённую спину.

— Что случилось?

— Мы далеко от дома, — сказал Адлер, не то отвечая ему, не то отмечая данный факт для себя. — Можем поговорить.

— О чём?

Теперь он развернулся.

— Ты знаешь, что я лжец, Влад, — негромко произнёс Адлер. — Вечно вру и притворяюсь… Но сегодня я хочу быть с тобой честным.

От его тона и взгляда стало очень тревожно. Что-то назревало.

— Ты никогда не спрашивал меня, какова цель, к которой мы стремимся, — резко перейдя на тон строгий и почти разочарованный, заметил Адлер.

Влад потупился.

— Я никогда не видел необходимости…

— Спроси сейчас.

Прозвучало, как требование. Но исполнять его, как делал обычно, Влад не решался — опять-таки научен был опытом. Видя его нерешительность, Адлер резче повторил:

— Спроси.

Влад сглотнул ком в горле и осторожно поинтересовался:

— Какова твоя цель, Адлер?

— Общее благо.

Вот теперь Влад вскинул голову и посмотрел на него, едва удержавшись от аханья. Не может быть, невозможно!.. Адлер хочет сказать, что поддерживает идеи великого предка? Или он опять врёт, пытаясь вывести Влада на чистую воду… в чём-то? Но ведь Гриндевальд защищал его, полукровку, от которого прочие отвернулись… Хотя, зачем тогда он спутался с Максом и работает на Тёмного Лорда?..

Мысли со скоростью света сменяли одна другую. Кажется, они отражались и на лице — Адлер усмехнулся, видя произведённое его словами впечатление.

— Тебе сложно в это поверить, я вижу, — сказал он. — Что ж, это значит, что я хорошо скрываюсь за маской поборника господства чистокровных.

— Н-но… — Влад осёкся, опасаясь продолжать, однако Адлер кивнул ему, позволяя закончить, — почему ты притворяешься им?

— Потому что мне это выгодно, — Адлер пожал плечами почти беспечно. — Считая на данном этапе меня одним из своих, будущие противники не вставляют мне палки в колёса, и я имею возможность готовиться к настоящему своему выступлению. Кроме того, террор, который сейчас устраивают фанатики идеи превосходства чистокровности, сыграет мне на руку в дальнейшем.

Владу хотелось спросить, как именно это будет, но он не решился. Адлер, конечно, заметил.

— Не беспокойся, я всё тебе объясню, — он подошёл ближе и опустил руку Владу на плечо. — Ты же будешь со мной в этой битве, правда? Твой дед был адъютантом моего прадеда в самые непростые для него сороковые года, был его верным товарищем до конца — а ты будь им для меня, ведь ты как никто другой должен понимать, насколько прогнил и изжил себя старый порядок. Ты знаешь, что маги вымрут, если не прекратят вести бессмысленные войны между собой, не замечая нашего главного врага — маглов, опередивших нас в техническом развитии куда больше, чем было в начале и середине века. Как много ещё им потребуется времени, чтобы изобрести прибор, который засечёт наше существование? Где гарантия, что после этого маглы не решат не делить мир и «свои» страны с каким-то другим обществом, что они не атакуют нас первыми? Мы не можем этого допустить, ты же понимаешь.

Адлер смотрел очень прямо, требовательно, — его горящий взгляд сложно было выдерживать. Но Влад по-настоящему постарался, и это придало ему смелости.

— Тогда зачем… — тихо проговорил он, — зачем всё это время ты так обращался со мной, если намеревался завербовать для своей настоящей войны?

Адлер нахмурился — кажется, ему не понравилась подобная мелочность в то время, когда он говорил об Общем благе.

— Потому что мне необходимо было выяснить, насколько ты силён, — он крепче сжал его плечо. — И ты сильнее, чем мне представлялось вначале, Влад. Сильнее, чем сам думаешь.

В другой момент его слова Влад непременно бы счёл очередной ложью, но голос… этому голосу безоговорочно верилось.

— Мы… не будем ведь воевать вдвоём, так? — спросил Влад с оттенком шутки. После всего ему полегчало, правда.

Адлер улыбнулся.

— Конечно же нет! К нам, разумеется, присоединится Аларикус — его дед тоже воевал с нашими, да и он скорее поддержит меня, чем того же Макса… Мы найдём ещё союзников, привлечём такую же молодёжь, как мы, привлечём «Ассоциацию». Но также мы свяжемся с людьми по-настоящему влиятельными, с теми, кто сможет стать политическим противовесом барону фон Винтерхальтеру и ему подобным.

— И поэтому ты хочешь встретиться с моим отцом?

— Я решил, что время пришло, — Адлер убрал руку с его плеча, но тут же протянул её для пожатия. — Так ты со мной?

Вновь встретившись с ним взглядом, Влад робко улыбнулся и пожал руку своего предводителя.

О большем он не мог и мечтать.

Арка 3. Глава 7. Атака

— Мам! Ты не видела моё кольцо?

Послышались шаги, и Тонкс, стоявшая на четвереньках и водившая рукой под комодом, подняла голову. Замершая в дверях мать поджала губы — недобрый знак, очень недобрый.

— Нимфадора Тонкс, не смей говорить, что потеряла защитный артефакт.

— Не потеряла! — тут же запротестовала Тонкс, поморщившись — она ненавидела своё полное имя; даже дурацкое сокращение «Дора» лучше. — Просто в данный момент я его не вижу…

— Значит, так ты относишься к родительским подаркам? Мы с отцом зачаровывали — а ты потеряла?

Тонкс вжала голову в плечи. Мать начинала всерьёз злиться, а это было страшно. В такие моменты Андромеда Тонкс, в девичестве Блэк, становилась опасно похожей на свою старшую сестру Беллатрису.

— Что за шум? — в комнату заглянул отец, как всегда весёлый и жизнерадостный. — Дора, что ты там делаешь? Что-то потеряла?

— Кольцо она потеряла, — сквозь зубы процедила мать. — Наш с тобой подарок, Тед.

Отец уставился на неё, хлопая глазами, будто не совсем понимал, о чём речь; затем он виновато улыбнулся.

— Ну, Меда, милая, не ругайся на дочку. Это я взял его, — в доказательство он продемонстрировал на раскрытой ладони искомое кольцо, серебряное, тонкой работы. — Я тут на днях выискал одно интересное заклятие-оберег, решил добавить…

— Спасибо, пап! — подлетев к нему, Тонкс схватила кольцо и быстро поцеловала отца в щёку.

Андромеда смерила домочадцев тяжёлым взглядом, молча развернулась и стала спускаться по лестнице на первый этаж. Причём выходило у неё это так величественно, будто сходила она не по скрипящей деревянной лесенке скромного домика в глуши, но по мраморной лестнице в каком-нибудь дворце. Всё-таки то, что она из древнего чистокровного рода Блэков, видно сразу.

— Временами я её боюсь, — тихо поделилась Тонкс с отцом.

— Я тоже, — доверительно шепнул в ответ Тед. Они обменялись улыбками и заторопились на кухню.

В небольшой комнатке, выходившей окнами в садик, золотевший последней не опавшей ещё листвой, пахло выпечкой и свежим кофе. Мать уже выставила на стол два пирога: мясной и черничный — румяные, ещё дымящиеся, и теперь разливала кофе по кружкам. Тонкс почувствовала, как во рту собирается слюна.

— Ты не опоздаешь? — уточнила Андромеда, когда девушка села за стол, придвинула к себе тарелку и отложила в неё по большому ломтю каждого пирога.

— Пусть поест, — вступился за дочь, уже успевшую откусить кусок и занятую его пережёвыванием, Тед, тоже присоединяясь к завтраку. — Иначе откуда возьмутся силы на борьбу с Сами-Знаете-Кем и Пожирателями?

— Вот-вот! — сделав мощное глотательное движение, поддакнула Тонкс. — Шеф серьёзный в последнее время — имею в виду, ещё серьёзней обычного, — так что явно что-то готовится.

— Но ты не входишь в команду? — в тоне матери мелькнула надежда. — Раз тебя не посвятили в подробности.

— Я бы не была так уверена, — отозвалась Тонкс, пожимая плечами. — Мистер Шоу может долго сам всё обдумывать и готовить операцию и только на последнем этапе планирования ввести в курс дела тех, кто будет участвовать.

Андромеда вновь поджала губы — вышло очень по-блэковски. По крайней мере, при встречах с их семьёй (случайных, конечно же), тётушка Нарцисса делала в точности так же.

— Он очень уверен в своём уме, как я понимаю.

— И я в нём уверена, — серьёзно сказала Тонкс. — И всё Управление. И министр магии.

Мать только пожала на это плечами, и девушка, мельком взглянув на часы, висевшие на стене, поспешила расправиться с завтраком.

— Дора? — оклик отца застал её уже в дверях.

— М-м? — протянула Тонкс, оглядываясь, попутно смахивая с мантии крошки.

— Будь осторожна, дорогая, — негромко произнесла мать.

— Конечно! — быстро отозвалась девушка и выскочила из комнаты, провожаемая внимательными взглядами родителей. «Вот и как они всегда это улавливают?.. — думала она, переходя в гостиную и зачёрпывая из горшочка летучий порох. — Как будто с появлением ребёнка родителям какой-то детектор происходящего с дитём вставляют, честное слово…»

— Министерство магии!

Миг спустя она вышла из камина в великолепном министерском атриуме и влилась в утренний поток сотрудников. У лифтов как обычно собралась толпа, но алая мантия играла за Тонкс — перед мракоборцем расступались, давая дорогу, и в лифт девушка втиснулась очень быстро.

— Доброе утро, — махнул ей рукой мистер Уизли.

— Доброе, Артур, — улыбнулась Тонкс в ответ. Так как прижаты они были к разным стенкам лифта, поговорить не получилось. «Стоит как-нибудь наведаться в штаб Ордена, — заметила про себя Тонкс. — Может быть, Дамблдору удалось что-нибудь передать… Да и Римус…» Она быстро помотала головой — сейчас она не должна об этом думать. Всё потом, после работы.

Когда лифт дополз до второго уровня, Тонкс вышла (золочёные лифтовые створки пытались ей помешать, но девушка справилась, отделавшись лёгким ушибом бедра) и, стараясь не морщиться, направилась к дверям штаб-квартиры. Она до сих пор помнила, какой испытала нечеловеческий восторг, когда впервые попала сюда, в этот храм блюстителей порядка и закона; эти самые двери — высокие, двустворчатые, дубовые — показались ей тогда порталом в совершенно иной мир — мир суровых стражей, презентабельных воинов…

А затем дверь распахивалась.

Стоило признать, до прихода к руководству мистера Шоу штаб внутри немного напоминал Общую гостиную Гриффиндора: много шума, смеха, обсуждений квиддича и пари — что, впрочем, не так уж удивительно, учитывая, что большая часть мракоборцев была с доблестного факультета львов; как-то уж так исторически сложилось. Скримджер, когда руководил, предпочитал в дела подчинённых не вмешиваться, глядя лишь на результативность, позволяя им во время безделья в штабе развлекаться на своё усмотрение.

Гэвин Шоу был не таков. Когтевранец с налётом слизеринца, он быстро ввёл строгую дисциплину, так что теперь в штабе Управления действительно царила серьёзность. Впрочем, и времена нынче другие: война в самом разгаре, уже и Хогвартс в осаде, и все морально готовятся к атаке на Министерство, — но всё же во многом изменения в штабе были заслугой Шоу. Этого человека Тонкс уважала и немного побаивалась, и её мнение разделяла большая часть Управления.

Когда она практически рухнула в кресло за своим рабочим столом, из соседнего отсека выглянул Джон Макферсон, её напарник.

— С каким препятствием ты на этот раз не смогла разминуться? — с наигранным участием спросил он, поглядывая, как Тонкс вновь потирает ушибленное бедро.

— С твоим юмором, — буркнула она. — Меня никто не спрашивал?

— Нет, но пришёл последний отчёт по наблюдению, — Джон передал ей папку. — С каждым днём всё больше убеждаюсь, что это бесполезно; Лестрейнджи слишком умны, на тебя в роли живца они не клюнут.

— Ну, шеф задание не отзывает, — пожала плечами Тонкс, бегло просматривая отчёт, — значит, будем продолжать работать.

Джон серьёзно посмотрел на неё.

— А если, как мы говорили, попробовать привлечь…

— Нет, — отрезала она. — Ни за что. Я не позволю родителям рисковать и подставляться. Они и так натерпелись в своё время из-за решения пожениться, только им не хватало стать приманкой для Беллатрисы… Она ненормальная ведь, совсем не в себе. Мы даже представить не можем, что она сделает в тот или иной момент. А рисковать гражданскими лицами и привлекать их к операции, не имея уверенности в том, что сможем обеспечить их безопасность, мы не имеем права.

— Да, конечно, ты права, — Джон вздохнул. — Прости, это всё-таки твои родители… Просто хочется поймать Лестрейнджей.

— И мне, — заверила его Тонкс. — Но не так.

Напарник кивнул и вновь скрылся за перегородкой, а Тонкс занялась разбором документации, накопившейся на столе. Впрочем, занята она была этим недолго — спланировавшая прямо ей в руки служебная записка заставила отвлечься. Развернув бумажный самолётик, Тонкс прочла: «Зайдите в мой офис, срочно. Шоу».

«Что-то уже случилось?.. Может, Селвина, наконец, раскололи?» — подумала Тонкс, поднимаясь. Макферсон тоже поднялся из-за стола, отложив письма, и вдвоём напарники прошли через зал, разделённый перегородками на отсеки, к единственному полноценному кабинету, принадлежавшему главе Управления.

Там собрались лучшие. Всего, с учётом Тонкс и Макферсона, десять человек, но каждый из них был мракоборцем высшего класса. Мистер Шоу сидел за своим столом, сведя вместе пальцы обеих рук и задумчиво глядя в пространство; возле него застыл Кингсли Бруствер — конечно, «в поле» руководить операцией будет он. На самом деле — Тонкс в это верила, — он мог бы стать хорошим главой отдела, но министр решил иначе, а Кингсли имел мало амбиций и никогда не стремился занять кресло руководителя, предпочитая оперативную работу. «Хотя, конечно, Дамблдору было бы куда удобнее, если бы начальник мракоборцев был из Ордена Феникса, — заметила про себя Тонкс, вместе с напарником останавливаясь возле стены. — Интересно, вот если бы Кингсли в самом деле назначили бы главой Управления, чьи распоряжения стояли бы для него на первом месте: Скримджера или Дамблдора?..» Девушка отогнала прочь эту мысль; она просто была рада, что её добрый товарищ избавлен от необходимости такого выбора.

Дверь кабинета давно закрыли и поставили заглушку. Все молчали, ожидая слов Шоу. Наконец, он заговорил:

— Итак, как, полагаю, некоторые из вас догадались, я собрал вас для того, чтобы озвучить план действий по устранению группы наёмников с континента, работающей на Тёмного Лорда. Информация о них была получена от захваченного ранее в плен Кеннета Селвина, последний допрос которого завершился сегодня ночью, — Шоу взмахнул палочкой, и на стол из шкафа медленно переплыл по воздуху Омут памяти. — Сейчас вам будут продемонстрированы воспоминания об этом допросе, из которых вы сможете почерпнуть всю необходимую информацию.

Тонкс, стоявшая ближе остальных, первая подошла к столу и склонилась над каменной чашей — секунду спустя она стояла в допросной. Пока вокруг возникали коллеги, Тонкс огляделась. Первым бросился в глаза Шоу, которому воспоминания, судя по всему, и принадлежали; он, прислонившийся спиной к стене и скрестивший на груди руки, был идеально хладнокровен и собран, не отводил глаз от скрючившегося на полу и тихо поскуливавшего мужчины, в котором трудно было теперь было узнать Кеннета Селвина — надменного потомка одного из «двадцати восьми священных» чистокровных родов Британии. Теперь это человек в робе заключённого, с грязными спутанными волосами, нездорово-землистым лицом и выпученными от страха и боли глазами выглядел откровенно жалко. «Поделом», — подумала Тонкс с неожиданной мстительностью. Она не была из тех, кто наслаждается самим фактом чужих мук, но всегда считала, что есть люди, которые заслуживают страдать, даже готова была сама причинить эти самые страдания. Быть может, и в ней говорила жестокая блэковская кровь.

Дэвид Дженнингс, опытный мракоборец с седыми висками, ведший допрос, переглянулся с Шоу и получил утвердительный кивок.

— Спрашиваю ещё раз, — произнёс Дженнингс, обращаясь к Селвину, — что вам известно о наёмниках, сражающихся на стороне Тёмного Лорда?

Ответом ему был тихий скулёж. Дженнингс поднял палочку.

— Круцио!

Селвин скорчился и закричал, сотрясаемый нечеловеческими судорогами. Это продолжалось минуту, а затем Дженнингс прервал действие чар.

— Итак?

Селвин сломался. Он зарыдал, уткнувшись лицом в камень пола, ничтожный и жалкий настолько, что Тонкс стало противно; от того, чтобы презрительно скривиться, её удержало лишь осознание факта, что с таким выражением лица она станет похожа на дражайших тётушек.

— Их… завербовал Малфой… — прохрипел Селвин в пол. — Совсем ещё молодые… я думал, сгодятся только быть на подхвате… но Кингс-Кросс… и Боунс…

— Стало быть, это были их дела?

Селвин приподнял голову и слабо кивнул; по его щекам текли слёзы, прокладывая светлые дорожки через грязь, теряясь в неопрятной бороде.

— По нашим данным, убийство мадам Боунс курировали вы.

— Так было, да… Курировал — именно что… — он слабо, с тенью безумия усмехнулся.

— Как вы с ними связывались?

— Приходил… на их базу.

Стоявший рядом с Тонкс Джон Макферсон напрягся, вытянулся в струнку.

— Где она располагается?

Селвин остервенело затряс головой, отказываясь говорить, на его глазах выступили новые слёзы.

— Круцио!

Новая минута адской боли. Не отворачиваясь, Тонкс наблюдала за нею — она знала, на что шла, когда поступала в школу мракоборцев. Отвернуться сейчас значило бы показать себя недостойной носить алую мантию.

Отведя палочку, Дженнингс подошёл ближе и присел перед Селвином на корточки; достав из кармана листок бумаги и короткий карандаш, он положил их перед Селвином.

— Напишите координаты точки трансгрессии, — потребовал он негромко, холодно. — Не вынуждайте меня вновь вас пытать.

Селвин вновь усмехнулся.

— Светлые… — он попытался сплюнуть, но не вышло. С видимым трудом перевернувшись, он дрожащими пальцами взял карандаш и медленно вывел координаты. — Подавись, — пробормотал он, слабо отбросив от себя бумажку.

Дженнингс взял листок и поднялся.

— Продолжим, — сказал он. — Мне необходима вся информация о членах группировки, которой вы располагаете…

Вдруг Селвин засмеялся — зашёлся надрывным, истеричным смехом, быстро перебившимся хриплым кашлем. Тонкс не понимала, что в вопросе было смешного — не понимал, похоже, и Дженнингс; нахмурившись, он потребовал отвечать, но Селвин проигнорировал его, и тогда мракоборец вновь применил Круциатус. Новые крики огласили допросную.

Пока пытка длилась, Тонкс невольно покосилась на Шоу из воспоминаний; на его лице не было даже отголоска эмоции, глаза смотрели цепко и внимательно — и это было так… волнующе. «Вот он — человек, не боящийся и не стесняющийся добиваться цели любыми средствами… Пожалуй, нашей Светлой стороне действительно нужна эта толика беспринципности…»

Она отвлеклась от мыслей, когда поняла: что-то не так. Селвин больше не кричал — он стонал, прижав руки к груди, а затем вдруг дёрнулся и затих.

Тонкс бросилась было, но вовремя осознала, что это воспоминания. И осталась на месте, лишь только вздохнув.

Дженнингс тем временем склонился над Селвином, проверил пульс.

— Мёртв, — сказал он, обращаясь к Шоу. — Сердечный приступ, насколько я могу судить.

— Можете быть свободны, мистер Дженнингс, — кивнул тот. — Только, когда будете уходить, скажите дежурным, чтобы позаботились о теле…

Воспоминание завершилось, и мракоборцы вынырнули из Омута памяти, вновь оказались в кабинете начальника Управления. Шоу прервал разговор с Кингсли и перевёл взгляд на подчинённых.

— Информации немного, — произнёс он, — однако достаточно, чтобы действовать.

Выдержав паузу, слово взял Кингсли:

— Мы проведём операцию сегодня же. Медлить мы не можем, министр поставил это дело на личный контроль и требует скорейшего результата. Место, указанное Селвином, расположено вот здесь, — он указал палочкой точку на карте, расстеленной на столе. Точку на северо-западном побережье Германии, неподалёку от Гамбурга.

— Сэр, а ничего, что мы будем действовать на территории другого государства? — озабоченно спросил начальника Роберт Спенсер.

— С коллегами из Германии мы разберёмся после, — ответил Шоу. — Сейчас наша первостепенная задача — обезвреживание опасной террористической группировки. Захват её участников в плен предпочтителен, однако в случае его невозможности крайняя мера также принимается. Как все вы помните, министром был подписан специальный указ, разрешающий мракоборцам применение Непростительных в период войны с Тёмным Лордом.

Все кивнули, подтверждая, что поняли задачу.

— Есть ли у вас вопросы ко мне?

— Нет, мистер Шоу, — ответил за всех Джон.

— В таком случае, можете идти. Всем удачи, — Шоу откинулся на спинку своего строгого кресла и поправил очки.

Вновь заговорил Кингсли:

— Начинаем через час, так что у вас есть время на подготовку; каждому надлежит в обязательном порядке обновить защитные чары на мантиях. После все должны собраться в переговорной — отправимся порталом оттуда.

Все вновь кивнули и вышли из кабинета, оставив Кингсли наедине с Шоу — перед началом операции им наверняка было, что обсудить.

* * *

Три четверти часа спустя все участвующие в операции собрались в переговорной — большой комнате с длинным столом, удобными стульями и досками на стенах, на которых во время обсуждений можно было писать. В ожидании заняться было решительно нечем, и от нечего делать Тонкс принялась бездумно вырисовывать что-то на доске. «Селвин сказал: совсем ещё молодые, — вспомнилось ей, — он думал, сгодятся только быть на подхвате… — мел неприятно скрипнул по поверхности. — Но насколько эти люди молоды? Двадцать пять? Двадцать три? Вряд ли меньше, Тёмный Лорд не берёт на службу детей…»

Голос напарника оторвал девушку от раздумий.

— Это что, Грозный Глаз? — Джон из-за её плеча взглянул на то, что она рисовала.

Только сейчас приглядевшись внимательней, Тонкс осознала, что в самом деле изобразила карикатуру на наставника. Получилось весьма похоже, стоило признать.

— Да как-то само, — отозвалась она и поспешила стереть.

Джон вздохнул.

— Его тут не хватает, — заметил он, обводя взглядом зал. — До сих пор поверить не могу, что Грюм в отставке — словно завершилась эпоха…

— Ну, Макферсон, чего сантименты развёл? — в шутку напустилась на него Тонкс. — Грозный Глаз всегда с нами, пока мы помним про…

— Постоянную бдительность! — в один голос повторили напарники вечную присказку Аластора Грюма и обменялись улыбками.

— Бдительность — это хорошо, — пробасил незаметно подошедший Кингсли. — Будьте осторожны сегодня — люди, с которыми нам предстоит сражаться, очень опасны.

— Да мы в курсе, — попыталась отшутиться Тонкс, но Кингсли строго на неё глянул, и она посерьёзнела. — Ушки на макушке, лишний раз не подставляемся.

— Именно так, — кивнул Кингсли и обратился на сей раз ко всем: — Работаем парами по стандартной схеме зачистки зданий. Желательно сделать всё как можно более быстро и тихо.

— Постараемся, мистер Бруствер, — пообещал Роберт.

— Идите все сюда, — когда остальные подошли, Кингсли достал из кармана портал, и все коснулись его.

Перемещение было как всегда неприятным, но Тонкс, почувствовав под ногами твёрдую землю, уверенно расправила плечи и подняла палочку. Позади неё шумело море, накатывая на белый песок, а в паре десятков метров впереди расположился красивый дом из песчанка со стрельчатыми окнами и серой крышей. На открытой террасе перед ним, устроившись в плетёных креслах, неспешно пили не то чай, не то кофе двое парней.

На несколько мгновений на берегу царило молчание, разбавленное непониманием и шоком. «Быть не может… Настолько молоды?!» — воскликнула про себя Тонкс. Джон рядом застыл, удивлённо выгнул бровь, тоже не веря. Мальчишки на террасе смотрели на мракоборцев не менее ошарашенно.

Но вот лицо того парня, что казался старше, приняло жёсткое выражение. Тонкс едва заметила, как он выхватил палочку, и успела выставить щит прежде, чем красный луч поразил её. Оба парня уже вскочили из-за столика, отбросив его в сторону, и пока один удерживал щит, на который обрушилась целая серия чар, второй крикнул что-то, а затем более тихо отдал приказ появившемуся домовому эльфу, который закивал и тут же исчез.

Пока их товарищи атаковали парней, не давая им продохнуть, Тонкс и Макферсон стали обходить, намереваясь зайти с тыла; местность была открытая, и их перемещения очень быстро заметили — противник постарше сделал резкое движение палочкой, и напарники едва успели броситься в разные стороны — мимо них со свистом пронеслось цельное ледяное копьё, вонзившееся с песок за их спинами и ушедшее в него почти до середины. Недолго думая, Тонкс сотворила сгусток алого пламени — «Посмотрим, ледяной мальчик, как с этим справишься!», — такого горячего, что влажный воздух раскалился и вмиг стал сухим. Это пламя рвануло в сторону террасы — и вдруг совершенно неожиданно контроль над ним был перехвачен, и огонь принял форму орла, воспарившего в небо и, сделав крутой разворот, спикировавшего на мракоборцев. Тонкс убрала большую часть жара, а Джон загасил пламя до конца и наколдовал из щепки, которая отлетела от развороченной взрывом части крыльца прямо им под ноги, прочную деревянную преграду, за которой напарники временно скрылись, чтобы не быть как на ладони.

К двум сражающимся парням успел за это время присоединиться третий — явно он и создал орла. Этот противник был в маске; он не хотел показывать лицо, что логично, и двое его товарищей, улучив момент между атаками, последовали его примеру и наколдовали маски. В этот миг Кингсли и Роберт под прикрытием остальных стали прорываться к террасе, и Тонкс с Джоном поспешили поддержать их атаку с фланга. Третий появившийся парень, светловолосый, пониже других, отмахнулся от их заклинаний с какой-то непринуждённой лёгкостью и в ответ запустил волной Тёмной энергии — напарники создали специальные щиты, но сила удара была так велика, что сбила Тонкс с ног.

Быстро подскочив, девушка подняла вихрь песчинок и трансформировала их в стеклянные осколки, мелкие и острые, и запустила во врагов, однако светловолосый парень вновь без труда отбил атаку, послал ещё одну волну Тёмной магии в сторону Кингсли и что-то сказал товарищам — они кивнули, и тот из них, что был младше, развернулся и бросился в дом — над его головой просвистело Оглушающее и разбило фонарь над дверью, осколки брызнули во все стороны.

Кингсли и Роберт, отражая заклинания, подобрались уже совсем близко к деревянному настилу, но вдруг высокий шатен, сделав сложное движение палочкой, какого Тонкс прежде не видела, сотворил целую стену льда, отгородившую террасу так, что не было вовсе видно, что там происходит.

— Вместе! — крикнул Кингсли, и мракоборцы все разом обрушили на стену огненные чары. Первую атаку преграда выдержала без труда, от второй слегка треснула. «Ничего себе уровень, — подумалось Тонкс. — Где этих ребят научили такому?..»

Наконец, барьер рухнул, и мракоборцы мгновенно выпустили по открывшейся террасе залп Оглушающих, однако там уже не было никого.

— Тонкс, Макферсон, заходите сзади! — приказал Кингсли, взбегая по трём ступеням на террасу. — Остальные со мной!

Соблюдая осторожность и следя за окнами, напарники быстро обошли дом и обнаружили заднюю дверь. Та оказалась даже не заперта, и мракоборцы попали на уютную кухню, где был брошен недоготовленный обед. С другой стороны дома неслись звуки сражения, и Тонкс с Джоном быстро выскользнули за дверь, намереваясь незаметно зайти противнику в тыл… и едва не были сбиты с ног светловолосым парнем, пробежавшим мимо них в направлении лестницы, уводившей куда-то вниз. Обе стороны среагировали на неожиданную встречу быстро: парень через плечо запустил Секо, а Тонкс и Джон одновременно выставили щиты — чары срикошетили и оставили грубый след на стене, — и мракоборцы бросились за своей целью.

У подножия лестницы им пришлось резко прижиматься к стенам — развернувшись, противник запустил ещё парой Секо, а затем, увернувшись от ответных Оглушающих, заскочил за какую-то дверь и заперся изнутри — отчётливо щёлкнул замок.

— Бомбарда максима! — скомандовал Джон, но заклятье неожиданно не нанесло двери урона — только сотрясло основание дома, с потока посыпалась пыль и щепы. — Дерьмо, зачаровано… — он цыкнул. — Надо снимать.

— Я пока проверю остальные, — Тонкс кивнула в сторону ещё двух дверей, выходивший в небольшой подвальный холл.

Джон отрывисто кивнул и зашептал контрзаклятье, а Тонкс, выставив вперёд руку с крепко стиснутой палочкой, осторожно приблизилась к ближайшей двери и попробовала заклинанием открыть её, но это девушке не удалось; со второй дверью её тоже постигла неудача — эти явно, как и та, за которой скрылся противник, были укреплены чарами. Прикинув, Тонкс решила, что снимать будет долго, поэтому прошептала:

— Гоменум ревелио, — и убедилась, что в других двух комнатах никого нет.

Джон махнул рукой, привлекая её внимание, и выше поднял палочку. Напарники оба замерли на миг, а затем Макферсон резко открыл дверь, и они выставили щиты, ожидая залпа заклинаний.

Его не последовало. Комната была пуста.

— Гоменум ревелио. Чёрт, — проворчала Тонкс, теперь уже без опаски входя внутрь. — Сбежал.

— А что те две?

— Двери тоже под защитой, но внутри никого нет.

Джон кивнул, и они оба обвели взглядами помещение, в которое попали. Это оказалась прекрасно узнаваемая лаборатория зельевара, только со следами поспешных сборов: дверцы шкафов были распахнуты, на полках явно не хватало ингредиентов и флаконов. В котле у стены и сейчас ещё что-то булькало.

— Пошли к остальным, — проговорил Джон немного хрипло. — Я больше не слышу шума, значит, бой закончен…

— Эй! — Тонкс бросилась к нему и вовремя подхватила напарника под локоть. — Задело?

— Немного, — пробормотал Джон, стремительно бледнея; присмотревшись, в неярком свете лаборатории Тонкс не без труда заметила на боку алой мантии товарища алое же пятно. — Это ничего, я не…

— Тихо, тихо, — Тонкс усадила его на пол, зажимая рану одной рукой, другой стараясь выудить из кармана флакон с настойкой бадьяна. — Всё будет хорошо…

* * *

К тому времени, как прибыл Шоу, раненных — Джона и Энди Нисбета — уже переправили в Мунго. Тонкс была внизу, обследовала лабораторию зельевара, когда Кингсли, заглянув, попросил её выйти в холл.

— Что-нибудь нашли, мисс Тонкс? — нейтральным тоном спросил Шоу; невозможно было по нему сказать, сколь сильно он недоволен результатами операции. Ни одного из террористов мракоборцы так и не поймали, гордиться были особо нечем.

— Большой запас зелий на самые разные случаи жизни, ингредиенты, в том числе нелегальные, и много книг, — она замялась на миг, не уверенная, важно ли это, — преимущественно по зельеварению и травологии, но есть и классическая немецкая литература, всё на немецком.

— Классика, значит, — Шоу поправил очки, стёкла блеснули отсветами свечей. Какой вывод из этих сведений сделал, он решил не уточнять.

— Что дальше делать будем, сэр? — серьёзно спросила Тонкс после минуты молчания, переводя взгляд с задумавшегося шефа на Кингсли и обратно.

— Скоро сюда прибудет команда экспертов, которая обследует здесь каждый дюйм и опишет каждый предмет. Если после боя у вас есть ещё желание и силы, можете помочь им.

— Есть, сэр, — кивнула Тонкс.

— Нужно связаться с министром, я полагаю, — заметил Кингсли; выглядел он немного усталым, но был цел и невредим.

— Займитесь этим, мистер Бруствер, — Шоу медленно повернул голову, оглядывая подвальный холл. — Я хочу лично обойти дом и поискать то, что может вывести нас на этих людей. Личности, как я понимаю, не удалось установить?

— Нет, сэр. Двоих из них, которые вступили в бой первыми, мы не смогли рассмотреть как следует из-за расстояния, а пришедший позже надел маску, и его товарищи поступили так же. Я уверен, в доме были ещё люди, но они сбежали, как только кто-то из террористов снял установленный вокруг дома антитрансгрессионный барьер.

Шоу отстранённо кивнул, вновь уйдя в какие-то свои мысли.

Неожиданный скрип двери словно бы нож — плоть порезал повисшую тишину.

Тонкс вздрогнула и резко развернулась, выхватывая палочку, — её кончик, как и кончик палочки Кингсли, указал на худощавого парня, выглянувшего из-за одной из ранее запертых дверей и уставившегося на них тускло-чёрными глазами.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. «Но… Что?.. Как он?..»

Кингсли опомнился первым.

— Остолбеней!

Парень отклонился назад, и его словно бы поглотила тьма за его спиной. Когда же мракоборцы, подбежав, резко распахнули дверь и зажгли свет в помещении, там не оказалось никого.

— Тонкс, — хмуро проговорил Кингсли, не спеша опускать палочку, быстро обшаривая взглядом пустую комнату. — Ты же сказала, что здесь никого нет.

— Мерлином клянусь, никого не было, — проговорила девушка, не меньше него мрачная и настороженная. — Я проверяла… ума не приложу, откуда он взялся…

Она осеклась и резко отпрянула, когда прямо на неё из стоявшего рядом шкафа, распахнув изнутри створки, шагнул человеческий скелет. Едва не выкрикнув: «Стой! Ни с места!», Тонкс направила на него палочку, намереваясь разнести к чертям прежде, чем эта штука нападёт… Однако скелет вместо того, чтобы попытаться наброситься на неё, склонился в поклоне почти даже изящном и протянул девушке букетик засушенных цветов.

Миг спустя скелет вспыхнул под чарами Кингсли.

— Ч-что это сейчас было? — пробормотала Тонкс, потрясённо глядя на горстку праха у своих ног.

— Какая-то чертовщина, — покачал головой Кингсли, ища теперь новые места, откуда могли появиться скелеты.

— Одно могу сказать точно, мисс Тонкс, — подал голос Шоу, так и стоявший в дверях комнаты. — Благодаря вам подтвердилась моя теория относительно того, что некромант, нынче воюющий за Тёмного Лорда, является не Пожирателем Смерти, а наёмником, — шеф обычным движением поправил съехавшие на нос очки. — И кроме того, он достаточно силён, если смог скрыть свою жизненную энергию от Гоменум ревелио.

Не зная, как реагировать, Тонкс передёрнула плечами. Пожалуй, впечатлениями на сегодня она сыта по горло.

Арка 3. Глава 8. Наследник

Миг без воздуха во тьме — и их выбросило на лесной опушке. Приземление вышло не очень удачным; Адлер чувствовал под собой пожухлую влажную траву и листья, распространяющие запах осенней прелости, однако не торопился вставать. Рядом тяжело дышал Влад, его, кажется, била дрожь. Впрочем, едва переведя дыхание, он притянул ближе небольшой чемодан, ручку которого всё ещё сжимал на редкость крепко, и, откинув крышку, стал проверять свои флаконы и склянки с ингредиентами.

Адлер перевернулся на спину и бездумно уставился в серое небо. Они проиграли.

— Адлер, — тихо позвал его Влад, отвернувшись от чемодана и что-то протягивая. — Это настойка бадьяна. Тебе стоит обработать раны.

Только теперь, когда бой был позади и опасность временно миновала, Адлер обратил внимание на боль в боку и жжение на щеке и руках. «Ничего, это мелочи, — мысленно отмахнулся он. — А вот наш проигрыш и потеря базы — нет…»

— Адлер, — во второй раз Влад заговорил настойчивей. — Я понимаю, ты расстроен, но собой пренебрегать нельзя.

Такая формулировка заставила Адлера удивлённо моргнуть. Медленно повернув голову, он перевёл взгляд на товарища. Влад всё ещё протягивал ему флакон.

— Ты успел забрать всё, что было нужно? — спросил Адлер, всё же сев и, взяв настойку, принявшись обрабатывать ею раны.

— Самое редкое, опасное и дорогое — да, — отозвался Влад. — Но и эльфы смогли вынести что-то. Надеюсь, немало.

Отстранённо кивнув, Адлер понаблюдал, как под действием бадьяна затягивается глубокий порез на предплечье — и где только успел его схватить, даже не заметив?..

Влад искоса наблюдал за ним.

— Что будем делать? — осторожно поинтересовался он.

— Для начала стоит узнать, что с остальными, — отозвался Адлер, беря себя в руки и решительно отгоняя апатию. Он достал из кармана записную книжку с семиконечной звездой и карандаш и написал на листе общей связи:

«Все выбрались?»

Ответ возник в течение минуты — вопроса явно ждали.

«Я и Георг в Вене, — было выведено почерком Макса. — Где ты сам?»

«В Баварии, но это ненадолго. Эльфы справились со своей задачей?»

Пока Макс писал ответ, в голову Адлеру пришла идея.

— Напиши, будто мы не вместе, — сказал он Владу. — Посмотрим, какую пользу сможем извлечь из этого.

Влад чуть удивлённо посмотрел на него, но спорить не стал и написал:

«Я в Берлине. Самая ценная часть моих экспериментов со мной».

«Хорошо», — ответил Адлер, и тут же появилась запись от Макса:

«Моя лаборатория и все документы из наших комнат вынесены полностью, часть книг и запасов Влада тоже у нас, насчёт вещей Тода ничего сказать не могу — эльфы, посланные к нему, ещё не появлялись. Насколько мне известно, в доме вещей, которые бы сумели раскрыть наши личности, не осталось».

«Добрая весть, — ответил Адлер и, выждав немного, написал: — Аларикус?»

Секунды паузы. Затем — просто знак вопроса.

«Где ты?»

Вновь пауза, на сей раз более долгая.

«Кто знает?..»

Требовать от некроманта более подробный ответ было бессмысленно, и Адлер успокоился тем, что Аларикус по крайней мере сумел ускользнуть. С минуту все молчали, а затем на странице появился вопрос Деяна, всё ещё бывшего в Лондоне:

«На вас напали?»

Пока Макс вкратце описывал Деяну случившееся, Адлер задумался. «Алые мантии… Нападавшие — британские мракоборцы, вне всяких сомнений. Вопрос в том, как они нашли нас? Макс ручался, что об этом доме знает только его семья, ни на одной из карт его нет; барон не подставил бы под удар сыновей, это очевидно, следовательно, удар пришёл не с той стороны… Неужели от Лорда? От его сторонников? Ведь Селвин захвачен мракоборцами, и он был на нашей базе — да, всё сходится!.. — Адлер прищурился, его мысли приняли другой ход. — Вместе с тем, произошедшее развязывает мне руки. До того момента, как мы вновь соберёмся, я могу заниматься необходимыми лично мне делами…»

Влад отвлёк его, легко тронув за плечо и указав на страницу. Там возникла запись от Георга:

«Что дальше, Адлер?»

«Затаимся и переждём день или два — мы до сих пор не уверены, насколько хорошо нападавшие успели рассмотреть ваши с Максом лица и не смогли ли они вас опознать. Подождём развития событий; если в ближайшие дни ничего не произойдёт, встретимся и навестим Тёмного Лорда».

«Думаешь, нас выдал Селвин?»

«Практически на сто процентов уверен».

«Ладно, тогда будем ждать, — написал Макс. — Держи нас в курсе своих планов».

«Вы тоже не пропадайте», — Адлер захлопнул блокнот и, опустив руку на колено согнутой ноги, задумчиво поглядел вдаль, где виднелись, острыми кинжалами врезаясь в небо, Альпы.

Он выиграл пару дней — украл их у Семёрки и притворства для себя настоящего. Что же ему за это время сделать? Вариантов так много… Хотя, конечно, самые важные в первую очередь.

— Влад, ты не мог бы, как только мы доберёмся до цивилизации, узнать у отца, может ли он завтра встретиться с нами?

Вновь поглощённый содержимым своего чемодана, Влад поднял голову.

— Конечно, — на его лице мелькнула надежда. — Мы начинаем действовать по-настоящему?

— Пока я хочу просто поговорить с герром Штайнером, — отозвался Адлер; проводя рукой по волосам, он наткнулся на приставший листик и убрал его. — Как уже говорил, нашему делу будет выгодна его поддержка.

— Я немедленно свяжусь с ним, — пообещал Влад. — Куда мы сейчас направляемся?

Адлер ответил не сразу, принимая окончательное решение.

— Ко мне домой, — он поднялся с земли и отряхнул сзади брюки. — Мне нужно тихое место, чтобы подумать.

— Будет ли моё присутствие уместно? — неуверенно уточнил Влад. — Всё-таки по официальной версии мы не вместе, а твоя мать…

— Она сейчас в Ницце с тётушкой — её здоровье испортилось. А отец либо отсутствует, либо… В любом случае, он не помешает нам.

Влад отвёл взгляд — такие слова о родителе, похоже, показались ему неподобающими.

— Как скажешь.

* * *

Имение Гриндевальдов было погружено в мрачную тишину. С запада несло грозовой фронт; мир затих в ожидании шторма.

Ступив с площадки для трансгрессии на дорожку, ведущую к дому, Адлер обернулся на Влада, оглядывавшегося по сторонам. Ах да, он ведь был здесь впервые.

— Красивый сад, — вежливо заметил Влад.

— Моя мать разбивала, — отозвался Адлер и сделал приглашающий жест, вышедший несколько нетерпеливым. — Идём.

Они взбежали по крыльцу как раз в тот момент, когда первые капли дождя коснулись земли. В холле юношей с поклонами встретил эльф.

— Молодой господин, добро пожаловать! — заученно пискнул он. — Вам и вашему спутнику приготовить комнаты?

— Да, — кивнул Адлер и уточнил: — Мой отец здесь?

— Хозяин ещё не выходил сегодня из спальни, — домовик потупился. — У него гости.

— О-о, — протянул Адлер, презрительно скривившись. Неожиданно стало обидно за мать. — Приготовь комнаты. И подай кофе в малой гостиной.

— Слушаюсь, господин, — эльф вновь поклонился и исчез.

— Я провожу тебя в гостиную, — сказал Адлер Владу. — Полагаю, ты не хочешь понаблюдать за спектаклем.

— Если ты позволишь, — с заметным облегчением произнёс тот.

Коротко усмехнувшись, Адлер проводил спутника, после чего направился прямиком к спальне отца. После собственного поражения ему хотелось опустить кого-нибудь ниже своего уровня. Смешная, глупая, мерзкая потребность — но необходимость, призванная вернуть на миг утраченное равновесие.

Распахнул дверь Адлер громко и не церемонясь, чем вызвал два совершенно синхронных удивлённых вздоха и быструю возню в простынях. Тотчас же из-под них возникла голова отца — всклоченная, пышные усы Освальда торчали во все стороны. Несколько секунд он в непонимании пялился на сына; потом взревел:

— Ты?!

— Доброе утро, дражайший родитель, — ядовито проговорил Адлер. — Решил нанести вам визит.

— Ты какого чёрта творишь, щенок?! — отец принялся багроветь, для пущего драматизма образа не хватало разве что потрясания кулаком. — Совсем уважение потерял?!

— Сложно потерять то, чего никогда не имел, — Адлер прислонился боком к дверному косяку и скрестил на груди руки. — Быть может, вы представите мне вашу гостью? — рельеф под простынями чуть в стороне от отца зашевелился. — Покажитесь, фройляйн, я знаю, что вы там.

Очень осторожно из-под прикрытия выглянула девица — ровесница самого юноши, не старше, — и тут же придвинулась ближе к Освальду и по возможности скрылась за его спиной. Её трясло от страха и смущения, его — от гнева.

— Ах ты… — прорычал Освальд, медленно тянясь к подушке. — Сукин ты сын…

Экспеллиармус был мгновенный и невербальный — палочка отца прыгнула Адлеру в руку.

— Силенцио. По-моему, вы уже достаточно оскорбили мою мать, — заметил Адлер серьёзно. — К ней, в отличие от вас, я испытываю определённое уважение, поэтому дальше бесчестить её не позволю, — он направил свою палочку на замерших на кровати. — Соберите вещи и уходите, фройляйн.

Девушка по-прежнему не шевелилась, сжавшись за спиной любовника и пытаясь прикрыться. Не намереваясь ждать, Адлер движением палочки сдёрнул простыню на пол, и девица, слишком уж крепко за неё державшаяся, дёрнулась следом и оказалась распластанной на кровати, сверкая обнажённым телом. Теперь уже поняв, что шуток не будет, она поспешно вскочила и, прикрываясь руками, залитая жгучим румянцем, подхватила из кресла свои тряпки и вылетела из комнаты быстрее снитча на поле.

Проводив её взглядом, Адлер повернулся к отцу, которого по-прежнему держал под прицелом. Тот шумно дышал, раздувая ноздри, и дико пучил глаза, явно желая сказать сыну многое, но заклятие ему не позволяло.

— А что до вас, презренное животное… Империо! — пышущий злобой взгляд остекленел. — Убирайтесь прочь. Найдите канаву и сдохните там или же ввяжитесь в дуэль в подпольном клубе — мне всё равно. Но чтобы ноги больше вашей не было в моём доме.

Освальд отупело кивнул и стал собираться.

* * *

Когда Адлер вошёл в гостиную, Влад сидел в кресле, сцепив в замок руки, и отрешённо глядел перед собой. Чемодан с зельями и ингредиентами словно преданный пёс стоял у его ног.

— Мой отец уехал, — сообщил Адлер, садясь напротив и беря со столика чашку и наливая себе кофе. — Теперь мы одни в доме.

Влад неуютно поёрзал в кресле.

— Как ты можешь?.. — начал было он, но заметил взгляд собеседника. — Нет, прости, ничего.

Пожав плечами, Адлер позволил пройти незамеченным обвинению, едва не сорвавшемуся с губ Штайнера. К собственному благу, Влад вовремя остановился — он действительно научился и принял положение вещей.

— Полагаю, тебе следует заняться письмом, — напомнил Адлер.

— Я уже написал его, — быстро ответил Влад. — Твой эльф сказал, что доставит.

Подобная расторопность была похвальна, и Адлер благосклонно кивнул. «Именно такой мне и нужен адъютант, — с удовольствием подумал он. — Почтительный, преданный и исполнительный». Что же касается настоящих союзников…

— В каких отношениях твой отец с Константином Мелеховым?

— Они давно знакомы и, можно сказать, дружат.

— «Можно сказать»? — Адлер удивлённо вскинул бровь.

— Они оба не из тех людей, кто заводит друзей, — пояснил Влад, явно подбирая слова. — Однако их отношения не только рабочие и давно переросли просто приятельские. Это долгая и унылая семейная история, и не думаю, что тебе будет интересно…

— Расскажи, — попросил Адлер, откидываясь на спинку кресла и грея руки о кружку. После всех происшествий этого дня, после сражения и указания отцу его истинного места юноше просто хотелось послушать чей-нибудь рассказ.

Влад замялся на миг, но проговорил:

— Как угодно, — и начал: — Как тебе известно, моя мать была маглорождённой. Мария Ровинская — она родом из мест, что некогда назывались Западными губерниями Российской империи. В войну её родители были партизанами и помогали переправлять людей на восток; я никогда их не знал, но матушка всегда отзывалась о них с теплом и гордостью.

И всё же они были маглы — поэтому так поразились, когда у их дочери, родившейся в середине войны, очень рано стали проявляться неординарные способности, какие обычно бывают у маленьких магов. На удачу, министерский Отдел по работе с немагическим сообществом вовремя нашёл их и всё объяснил, после чего предложил участие в благотворительной программе, которая проводилась в те годы: детей с магическими способностями, рождённых маглами, брали к себе на воспитание волшебники — они немного легче перенесли невзгоды войны и готовы были помогать маглам, — Влад украдкой усмехнулся. — Возможно, это отчасти была заслуга твоего прадеда — русские волшебники пошли от обратного.

После войны у семьи не осталось ничего, как говорится, ни кола ни двора, — произнёс он по-русски. — Они только начали к этому времени вставать на ноги и воспитывать ребёнка в нищете не хотели, поэтому мои бабушка и дедушка согласились и отдали свою трёхгодовалую дочь волшебникам.

— Полагаю, это было очень тяжёлое решение, — негромко заметил Адлер.

— Полагаю, да, — кивнул Влад. Говоря о семье, он изменился: больше не сутулился, а расправил плечи, вечное выражение фатализма исчезло из его глаз, уступив место спокойствию и гордости. Теперь он действительно был сыном своего отца. — Так сложилось, что моя мать попала на воспитание в семью богатых аристократов Мелеховых, которые на войне ухитрились остаться нейтральными, а теперь с охотой поддерживали настроения, говорящие о необходимости сотрудничества между волшебниками и нет.

— Значит, вот откуда давнее знакомство твоего отца с Мелеховым, — протянул Адлер. — Твоя мать была его воспитанницей.

— Именно так. Дочь Мелехова была её ровесницей, и всем было выгодно, чтобы девочки между собой поладили: богатая чистокровная и бедная маглорождённая — чем не идеальное олицетворение нового курса? И они в самом деле подружились и оставались близки до последнего дня; когда же пришло время, они обе поступили в Колдовстворец, где и получили образование. У моей матери обнаружился чрезвычайный талант к зельеварению, который она развивала и даже выиграла несколько раз подряд чемпионат Европы по зельеварению, — Влад легко улыбнулся. — Во время последнего на её выпускном курсе они с отцом и познакомились.

— Разве он тоже зельевар?

— Нет, он прикасался к котлу разве что на занятиях во время обучения в Дурмстранге. Просто в тот год так совпало, что чемпионаты и по зельеварению, и по магическим дуэлям проходили на Буяне — там они и встретились. Уже тогда, в школе, отец конфликтовал с отцом Георга и Макса, и это, кажется, отчасти поспособствовало знакомству моих родителей — не знаю точно, они никогда подробно мне эту историю не рассказывали. Так или иначе, после окончания школ они встретились вновь, и отец попросил руки моей мамы у Мелехова.

— Почему у него? — спросил Адлер. — Всё-таки он не родной ей отец.

— Мои дед и бабка умерли к этому времени — война слишком сильно подорвала их здоровье, — Влад грустно вздохнул. — Отчасти поэтому мама захотела стать целителем. С её способностями это не было проблемой, и после свадьбы и переезда в Берлин она стала работать в госпитале… и умерла на посту.

Он опустил голову, вновь сгорбился — от этой позы веяло такой печалью, что даже Адлеру сделалось неуютно. Сочувствовать он никогда не умел — не научили, — поэтому спросил, переводя тему:

— Значит, ваша и Мелехова семьи близки?

— Пожалуй, — откликнулся Влад, приподнимая голову. — В детстве Константин Аркадьевич был для меня, как дедушка, ведь оба моих кровных деда умерли задолго до моего появления на свет: один — от болезни, другой — от Авады в бою, когда пытался прийти на помощь своему поверженному Альбусом Дамблдором предводителю… — он помолчал, а затем вдруг сказал, по-прежнему глядя в пол: — Смерти сплачивают, Адлер, зачастую причём больше, чем жизнь. Могила моей матери окончательно связала отца и Константина Аркадьевича. Могила Якова связала кровавой лентой Семёрку.

— Ты прав, — тихо произнёс Адлер, прикрыв глаза. — Ты абсолютно прав.

* * *

После он долго играл, собираясь с мыслями. Герр Штайнер спустя буквально час прислал ответ, что будет ждать юношей завтра в своём доме — выбрал своё поле, неудивительно. Влад был этому, кажется, рад; после прочтения письма он повеселел и умиротворённо слушал музыку, разглядывая немногочисленные висевшие на стенах гостиной картины.

— Удивительные краски, — произнёс он в перерыве между композициями, глядя на одно из полотен. — Интересно, что это за место, с которого картина была написана?

— Годрикова Впадина, — отозвался Адлер, листая ноты, ища то, что хотел бы сыграть. — Деревня в Британии, где живёт немало волшебников; там обитает и некоторая моя родня.

— Да, действительно… Ведь Батильда Бэгшот, известный историк магии, приходится двоюродной бабкой твоему прадеду, если мне не изменяет память.

— Да, это так.

— Интересно, жива ли она ещё? — протянул Влад задумчиво, почти мечтательно. — Ей ведь давно за сто пятьдесят; она видела целый век и половину прошлого, знала стольких известных людей…

— И точно, — Адлер крутанулся на стуле, разворачиваясь от инструмента к нему. — Давай отправимся?

Влад удивлённо поглядел на него.

— Ты серьёзно?

— Предельно, — заявил Адлер, поднимаясь и закрывая крышку фортепиано. — Встреча с твоим отцом только завтра, а сегодня на вечер у нас занятия нет. Почему бы не проведать мою прапрапрабабушку и не посмотреть заодно Годрикову Впадину — знаковое ведь место в истории.

— Если ты хочешь… — проговорил Влад неуверенно, но встал тоже.

* * *

Они трансгрессировали на старое кладбище — Адлер не выбирал специально, просто так вышло. Сейчас, ближе к вечеру, оно было безлюдным, только в небольшой каменной церквушке горел свет. Пройдя мимо могил к калитке, юноши вышли сразу на главную площадь, посреди которой высился обелиск.

Остановившись, Адлер с интересом покрутил головой по сторонам. Вокруг царил особый деревенский уют: маленькие домики, семейные лавки, основательное на вид здание паба, откуда доносились весёлая музыка и смех.

— Так вот, значит, какие они.

— О чём ты?

Влад молча указал в сторону обелиска. Присмотревшись, сделав несколько шагов ближе, Адлер понял, что он имел в виду. При приближении обелиск преобразился в скульптуру, изображавшую мужчину в очках, длинноволосую женщину и младенца. «Лили и Джеймс Поттеры и их сын Гарри, — Адлер вгляделся в лица увековеченных в камне людей. — Те, кто остановил Тёмного Лорда в прошлый раз… Спасибо вам, что отсрочили приход его власти, дав мне время вырасти и возмужать. Теперь его окончательно упокоит моё Общее благо».

— Интересно, где фрау Бэгшот живёт? — негромко проговорил Влад, разглядывая выходившие на площадь дома. Однако чутьё подсказывало Адлеру, что искать женщину стоит в глубине деревни. «Сами мы долго провозимся», — прикинул он и, взяв Влада за локоть, потянул в сторону паба «Львиное сердце».

Там гудел народ и играла задорная музыка, под которую деревенские парни лихо отплясывали с местными красавицами и не только. Атмосфера была что надо для субботнего вечера, и Адлер улыбнулся — давно ему не приходилось бывать в месте, где столько искреннего веселья, где нет фальши и вымученных светских улыбок. Как же везёт этим людям — они могут быть просто собой!

Когда юноши подошли к стойке, бармен без вопросов наполнил и поставил перед ними по кружке пива. Пригубив, Адлер заметил:

— Много у вас народу.

— Не жалуемся, — бодро откликнулся бармен. — У нас вся деревня собирается.

— О, так, стало быть, вы всех хорошо знаете, — Адлер чуть нагнулся над стойкой к мужчине, чтобы не приходилось кричать. — Не скажете, где живёт Батильда Бэгшот?

— Старуха Батти? — бармен явно удивился. — Зачем она вам?

— Пишем статью по истории, — Адлер указал на себя и Влада, внимательно слушавшего разговор, но не порывавшегося принять в нём участие. — А она — большой специалист.

— Статья по истории, значит, — проговорил бармен тоном, словно ему всё сразу стало понятно. — Вы немец, судя по выговору… — он придвинулся ближе и заговорщицки понизил голос. — Дурмстранг?

— Последний курс, — кивнул Адлер; похоже, его расчёт оказался верным.

— А нам рассказывают, будто у вас одним только Тёмным искусствам учат, — усмехнулся бармен и посоветовал: — Значит, как от нас выйдете, сверните налево и пройдите по главной улице; на втором перекрёстке направо, пятый дом по левой стороне.

— Спасибо, — поблагодарил Адлер и отдал деньги за пиво (расплатился он сиклями, бармен буднично смахнул в кассу волшебное серебро).

Быстро сделав ещё пару глотков, юноши вышли на улицу (местные девушки попытались их задержать и увлечь в круг, Адлер со смехом отговорился) и направились в указанную сторону. Деревушка была небольшая, и достигли места назначения они скоро. Здесь, на боковой улице, было куда тише, чем на центральной площади, и безлюдно; в доме, перед которым путники остановились, свет горел в одном единственном окошке.

— Кажется, не спит, — больше для себя заметил Адлер и отворил скрипящую калитку. Они прошли через сад, неухоженный и заросший сорной травой, и постучали в дверь.

Отворили не сразу. Вначале стояла тишина, вслед за которой в доме раздались тяжёлые, шаркающие шаги; наконец, щёлкнул замок, и дверь слегка приоткрылась.

— Добрый вечер, мадам Бэгшот, — вежливо начал Адлер. — Мы…

Дверь распахнулась шире, и из дома выступила старуха, такая древняя и усталая, каких ему ещё не доводилось видеть. Низкая и сгорбленная, она почти запрокинула голову, чтобы заглянуть ему в лицо своими поблекшими глазами.

— Мой мальчик… — проговорила она — чувствовалось, что слова давались ей нелегко. — Ты вернулся…

— Мадам Бэгшот, я не Геллерт, — попробовал объяснить юноша, понимая её ошибку. — Меня зовут Адлер, и я являюсь…

Он запнулся, когда Батильда, шагнув ещё ближе, обняла его, прижалась лицом к его груди. Не зная, что делать, сбитый с толку и раздражённый этим, Адлер покосился на спутника; Влад понял этот взгляд и быстро сказал:

— Мадам Бэгшот, быть может, зайдём в дом? Похолодало, а вам не стоит быть на ветру.

— Да, да, — пробормотала Батильда, отстраняясь от Адлера. От неё пахло пылью и старостью — неприятная смесь, предвестник заката.

— Позвольте помочь вам, — он взял старуху под локоть и осторожно завёл в дом; вошедший следом Влад плотно прикрыл дверь.

— Идём в комнату, к камину, — сказала Батильда, волоча ноги, тяжело опираясь на руку юноши. — Ужасная погода, близко зима…

Адлер помог ей усесться в линялое кресло и отступил на шаг.

— Ну что ты, садись, — она мотнула головой в сторону софы с провисшей серединой. — А твой друг пусть сделает чай. Я сама вряд ли теперь смогу — так трясутся руки.

— Ничего, сударыня, я всё сделаю, — мягко заверил её Влад и вышел в поисках кухни и чайника.

Батильда хмыкнула.

— «Сударыня», ты подумай. Давно меня так никто не называл… — она повернулась к Адлеру, ждавшему. — Прости старуху, мальчик. Когда от жизни остаются одни только воспоминания, начинаешь видеть их на каждом шагу.

— Понимаю, — отозвался Адлер и, не удержавшись, спросил: — Я и вправду похож на него?

Она пригляделась, подслеповато сощурив глаза.

— Не слишком-то сильно, — вынесла, наконец, свой вердикт. — Но схожесть есть, особенно взгляд — смотришь так же, хотя у моего Геллерта глаза были голубые… как у матери, — Батильда помолчала чуть-чуть. — Так кем ты, говоришь, мне приходишься?

— Геллерт был моим прадедом. Вы, соответственно…

— Много раз «пра» бабка, — перебила его старуха. — Ну хорошо, пусть так… Хотя, странно, что ваша семья вдруг обо мне вспомнила.

— Вспомнила не семья, а я, — вернулся Влад с подносом и остановился у шаткого столика, принявшись выставляясь с него чашки на блюдцах, уже полные чая. — Из всей семьи меня одного можно назвать в полной мере наследником Геллерта Гриндевальда.

— Что ж… — Батильда вдруг хрипло закашлялась, и Адлер поспешил сотворить стакан и наполнить его водой. — Спасибо, — выдавила она, сделав пару глотков. — Ты, стало быть, разделяешь и идеи Геллерта?

— Да, — подтвердил Адлер, решительно встречая её взгляд.

Долгую минуту Батильда с жадностью вглядывалась в его глаза, словно старалась за такое краткое время узнать о нём всё. Затем, проморгавшись, повернула голову к Владу.

— А ты?..

— Владислав Штайнер, — он улыбнулся и подал ей чашку. — Рад знакомству с вами, мадам Бэгшот.

Батильда отрывисто кивнула и подрагивающими руками поднесла ко рту кружку. Подав чашку и Адлеру, Влад, миг поколебавшись, сел рядом с ним на софу; они оба молчали, ожидая, что скажет старая женщина, внимательно за ними следящая.

— Друзья?

— Товарищи, — ответил Адлер. — Мы бьёмся бок о бок, — Влад кивнул, подтверждая его слова.

Повисла пауза, на этот раз долгая. Все трое пили чай, и пока было затишье, Адлер стал разглядывать убранство комнаты; всё было скромно, но опрятно, большую часть поверхностей занимали книги, и лишь на комоде у дальней стены стояли колдографии в потускневших от времени серебряных рамках. Заинтересовавшись, Адлер отставил чашку и подошёл ближе.

В выставленной перед прочими рамке был снимок, с которого на Адлера с ленивой улыбкой глядел красивый юноша с золотистыми волосами и сверкающими, полными огня глазами. Дед в своё время уничтожил все колдографии Геллерта, которые были в поместье, всё, что было связано с ним, так что Адлер впервые видел, как выглядел в юности его прадед. «И правда, лишь немного похожи», — про себя заметил Адлер, с трудом подавляя желание взять рамку в руки.

Неожиданно хлопнула входная дверь.

— Батти, ты здесь? — донёсся из прихожей вкрадчивый голос. — Это Рита, я пришла, чтобы мы продолжили… — женщина вошла в гостиную и застыла, выпучив глаза на юношей.

Что-то с первого взгляда не понравилось Адлеру в её лице, крокодильей сумочке, из которой торчал кончик ядовито-зелёного пера, очках с дешёвыми стразами. Он направил на гостью палочку.

— Кто вы?

Женщина не ответила. Её взгляд, вгрызавшийся в лицо Адлера с поистине нечеловеческой интенсивностью, скользнул к колдографиям в рамках, к снимку молодого Геллерта.

— Не может быть! — ахнула она, глаза загорелись жадностью. — Но точно, вы, молодой человек, — потомок Гриндевальда!..

— С кем имею честь? — процедил Адлер, заводясь. Влад с беспокойством покосился в его сторону.

— Рита Скитер, репортёр «Ежедневного пророка», — ведьма улыбнулась, как она, видно, считала, обаятельно. На деле же вышло мерзко. — Батильда рассказывает мне об Альбусе Дамблдоре и, так уж вышло, о вашем предке, юноша…

Она не успела договорить — так с открытым ртом и упала, сражённая невербальным оглушающим.

— Неприятная женщина, — проговорила Батильда, глядя на Скитер из-под полуопущенных век. — Но тебе не стоило обходиться с ней так резко.

— Ничего, — отмахнулся он. — Научим её больше вам не докучать.

— Я изменю ей память и отправлю восвояси, — сказал Влад, быстро вставая. — Позволишь?

Адлер посмотрел на него, слегка сузив глаза, — да, он прекрасно понял, чего опасался товарищ, что хотел предотвратить. Но всё же кивнул, и Влад поспешно поднял обмякшее тело репортёрши в воздух левитацией и вынес в прихожую.

— Всё ходила тут, — пробормотала со своего места Батильда. — Поговорила со всей деревней… Выспрашивала меня о вашей с Альбусом дружбе.

— Дружбы Геллерта с Альбусом, — поправил её Адлер.

— Я и говорю: вашей дружбы, — старуха нахмурилась, отчего ещё больше морщин собралось на её лбу. — Ты опять пошутить решил, Геллерт?

Устало прикрыв глаза, Адлер вздохнул.

— Нет, бабушка, — спокойно произнёс он.

— То-то же, — проворчала Батильда, глядя куда-то мимо него. — Я ведь уже старая, такая старая… — она продолжила шамкать ртом, не издавая звуков; из уголка губ по подбородку потекла дорожка слюны.

«Старость ужасна, — подумал Адлер с отвращением. — Самых сильных она обращает в беспомощных и лучшие умы гасит». Пора было уходить из этого печального дома.

— Бабушка? — окликнул он.

— А?

— Могу я взять пару колдографий?

— Какие хочешь, мой мальчик, — проговорила в ответ старуха.

Вернувшись к комоду, он выбрал несколько снимков Геллерта. Чуть поколебавшись, взял и тот, где прадед был рядом со своим тогда ещё другом — Альбусом Дамблдором.

— Мне пора, бабушка, — произнёс он, слегка повысив голос. — Прощайте.

Батильда не ответила, казалось, даже не слышала его.

Влад ждал на улице, в тени большого дуба, с которого облетели уже практически все листья. Риты Скитер подле него не было.

— Своё любопытство я удовлетворил, теперь можем вернуться и выспаться перед завтрашней встречей.

— Да, да, конечно, — в голосе Влада вновь сквозила нервозность. Это настораживало.

— В чём дело? — прямо спросил Адлер, когда они вышли за калитку.

Отведя взгляд, Влад достал из кармана небольшой флакон с прозрачной жидкостью.

— Три капли в чай, — проговорил он. — Это снадобье подарит ей вечный сон.

Адлер остановился, поражённо глядя на спутника.

— Влад, ты ли это?..

— Я, — очень тихо и грустно ответил Штайнер. — Я ведь тоже убийца, как ты и каждый в Семёрке. Эта смерть, по крайней мере, не будет сниться мне по ночам — она станет для фрау Бэгшот милосердным избавлением от такого печального существования.

«Сделал то, о чём я успел лишь мельком подумать… Влад вправду научился меня понимать». Адлер опустил руку ему на плечо и благодарно сжал.

* * *

Дом Штайнеров в Берлине следующим утром показался Адлеру местом очень строгим и правильным — под стать хозяину.

— Приношу извинения, герр Гриндевальд, — официальным тоном произнёс Александр Штайнер, принимавший сына и его товарища в своём кабинете, обложившись бумагами. — У нас в разгаре сложные переговоры с британцами, так что я могу уделить вам лишь полчаса.

— Тогда буду предельно краток, — кивнул Адлер и просто, без обиняков, изложил собеседнику свой замысел.

Влад выглядел откровенно удивлённым такой откровенностью. Его отец куда лучше контролировал себя.

— Значит, искра идеи теплится, — медленно произнёс он, не разрывая зрительного контакта.

— Идея — вещь живучая, — отозвался Адлер. — И кому как не мне нести эту?

— И кому как не моему сыну быть подле вас в этот час, — Александр посмотрел на Влада. С гордостью. — Вы верно всё рассчитали, герр Гриндевальд, или же вам попросту благоволит Фортуна. Я готов помочь вам объединить волшебное сообщество.

Адлер едва удержался от того, чтобы довольно улыбнуться.

— Ваша поддержка крайне важна, — произнёс он и протянул Штайнеру руку. Тот её спокойно пожал. — Тогда мы сейчас оставим вас, но будем на связи, чтобы более предметно поговорить в лучшее время.

— Разумеется, — кивнул Александр и простился с ними.

— Что теперь? — спросил Влад, стоило двери кабинета закрыться за ними; он был полон жизни и сил, жажды действий.

— Вена, — ответил Адлер, на ходу доставляя блокнот. — Мы вновь собираем группу.

Время быть собой кончилось — пора было возвращаться к притворству.

Арка 3. Глава 9. Министерство

Фамильный замок Винтерхальтеров был тих и умиротворён.

Удобно устроившись в кресле в гостиной, Георг лениво листал страницы зачитанного томика. «Разбойников» Шиллера он знал почти наизусть и сейчас искал любимые свои места, чтобы вновь пробежать глазами монологи. «Мы ведь тоже разбойники, если подумать, — заметил он себе, взглянув в окно. — Для официальной власти мы — злодеи, которых следует предать „справедливому суду“. Но в то же время для других сил мы — герои, что борются за правое дело… Как странен этот мир, как всё в нём зыбко и неоднозначно». Дождь за окном, как и книга, настраивал на философский лад.

Негромкий стук каблуков по паркету заставил его повернуть голову.

— Доброе утро, матушка, — Георг поднялся, отложив книгу, прошёл навстречу матери и поцеловал её в щёку. — Хорошо ли вы спали?

— Вполне, — ответила Арабелла и вернулась вместе с сыном к креслам. — Как твой вчерашний разговор с отцом?

— В конечном итоге мы пришли к соглашению. Отец недоволен тем, что британцы обнаружили дом на побережье, но он уверен, что с нашей семьёй его никто не свяжет — особняк не значится ни в одном реестре; это и было, на самом-то деле, одной из причин, почему Максимилиан и Адлер решили устроить базу Семёрки именно там. Кроме того, как отец, я полагаю, вам говорил, накануне начались переговоры между официальными Берлином и Лондоном: британское Управление мракоборцев пытается выяснить, кто является хозяевами дома, на который они напали, а министру Диттнеру не пришлось по нраву, что эти господа без согласования проводят некие операции на территории Германии. Можно не сомневаться, что переговоры затянутся надолго и не принесут удовлетворения ни одной из сторон, особенно с учётом того, что британцы явно себя виноватыми не считают и практически требуют содействия, а герр Штайнер, ведущий дело от имени германского Министерства, не терпит, как известно, давления на свою страну.

Мать кивнула — конечно, они с отцом должны были обсуждать это прошлой ночью или с утра.

— Когда твой брат прибудет? — уточнила она.

— Сегодня после обеда. Он хотел держать ответ перед отцом лично и намеревался приехать накануне вместе со мной, — Георг прикрыл глаза и пожал плечами. — Но я убедил его задержаться в Вене. Для Максимилиана с учётом всего будет благом день в обществе супруги, а обсудить с отцом ситуацию могу и я сам.

— Мой мудрый сын, — матушка едва приметно улыбнулась. — Однажды ты будешь читать людей, словно раскрытые книги… Что ты читаешь сейчас? — она перевела взгляд на том.

— Перечитываю «Разбойников». Знаете, я каждый раз открываю для себя что-то новое; рождаются новые мысли, прежде не приходившие мне в голову.

— Тогда прочитай мне что-нибудь вслух, — попросила мать и изящно откинулась на мягкую спинку кресла.

Георг задумался ненадолго, а затем открыл первый акт.

— «У меня все права быть недовольным природой, и, клянусь честью, я воспользуюсь ими. Зачем не я первый вышел из материнского чрева? Зачем не единственный? Зачем природа взвалила на меня это бремя уродства? Именно на меня? Словно она обанкротилась перед моим рождением. Почему именно мне достался этот лапландский нос? Этот рот как у негра? Эти готтентотские глаза? В самом деле, мне кажется, что она у всех людских пород взяла самое мерзкое, смешала в кучу и испекла меня из такого теста. Ад и смерть! Кто дал ей право одарить его всем, всё отняв у меня? Разве может кто-нибудь задобрить её, ещё не родившись, или разобидеть, ещё не увидев света? Почему она так предвзято взялась за дело? Нет, нет! Я несправедлив к ней. Высадив нас, нагих и жалких, на берегу этого безграничного океана — жизни, она дала нам изобретательный ум. Плыви, кто может плыть, а неловкий — тони! Меня она ничем не снабдила в дорогу. Всё, чем бы я ни стал, будет делом моих рук. У всех одинаковые права на большое и малое. Притязание разбивается о притязание, стремление о стремление, мощь о мощь. Право на стороне победителя, а закон для нас — лишь пределы наших сил».

— Почему именно это? — негромко спросила мать; она внимательно наблюдала за ним из-под ресниц.

— Меня всегда отталкивал Франц — он словно бы воплощение наимерзейшего младшего сына, не уважающего отца и готового свести его в могилу, завидующего старшему брату, более одарённому природой и родительской любовью, чем он, желающего возлюбленную брата. И всё же последние несколько предложений этой части его монолога, если забыть о сути героя, что их произносит, всегда нравились мне. «Плыви, кто может плыть, а неловкий — тони!» — так ведь и работает жизнь, а уж политика — тем более. «Притязание разбивается о притязание, стремление о стремление, мощь о мощь» — мы, игроки, только тем и заняты, что крушим надежды и чаяния других. «Право на стороне победителя, а закон для нас — лишь пределы наших сил» — даже если взять борьбу, что развернулась в Европе сейчас: кто победит, тот и будет прав в конечном итоге, и не так важно, каким способом он этого добьётся, ведь цель оправдывает средства. Всё это так ясно и просто, но умно и особенно хорошо тем, что аккумулировано в одном монологе.

Но дальше лучше, — он перевернул страницу и продолжил читать: — «Мне столько врали про так называемую кровную любовь, что у иного честного дурака голова пошла бы кругом. „Это брат твой!“ Переведём на язык рассудка: он вынут из той же печи, откуда вынули и тебя, а посему он для тебя… священен. Вдумайтесь в этот мудрейший силлогизм, в этот смехотворный вывод: от соседства тел к гармонии душ, от общего места рождения к общности чувств, от одинаковой пищи к одинаковым склонностям». Удивительная попытка очернить ценность кровных уз, выставить их чем-то навязанным и вовсе не нужным. Этот цинизм червя бесподобен!

Георг произносил слова с жаром, таким для него нетипичным. Увлёкшись возможностью высказаться не о политике, не о курсе дальнейших действий, но на отвлечённую тему, он не сразу заметил взгляд матери.

— Я знаю, что вы хотите спросить, — сказал он серьёзно. — Нет, ни разу в жизни я сам не думал в таком ключе. Как бы смешно и наивно это ни звучало после прочитанного, брат для меня в самом деле священен, как священен отец, как священны и вы. Если мы перестанем ценить друг друга и то, что нас связывает, мы потеряем всё.

— Я не сомневалась в этом, мой сын, — произнесла Арабелла со спокойной уверенностью. — И ты прав: отринув прочие ценности, за которые держатся обычные люди, мы не должны потерять связь внутри семьи, иначе всё, что мы возвели, обернётся прахом, — она сделала паузу, после чего продолжила: — Это я считаю нашим самым большим с Фридрихом достижением — то, что наши сыновья, хотя по сценарию, который так часто разыгрывается в жизни, должны бы соперничать, не имеют желания бороться между собой и оспаривать первенство в чём-либо, являются друг для друга опорой. Ведь придёт день, когда нас с вашим отцом не станет — и тогда никого ближе друг друга у вас с Максимилианом не будет. Да, у Максимилиана теперь своя семья, в недалёком, как я надеюсь, будущем появится ребёнок; однако вашу связь ничто не должно разрушить. Потому что разница поколений — не пустой звук; как бы ни были хороши наши отношения, понять до конца вас с братом мы с Фридрихом не сможем. Это не мешает любить и поддерживать, это порой мешает понимать. Так будет и у вас с вашими детьми, а я не сомневаюсь в том, что вы сможете их верно воспитать в любви и уважении к семье — и в узком, и в более широком смысле. Однако вам двоим всегда, а в будущем особенно, нужно будет знать, что есть плечо, на которое в случае нужды можно опереться, что есть палочка, готовая сокрушить любого врага, есть ум, который поможет в решении проблем.

Георг не стал говорить, что на сегодняшний день с большой долей вероятности исключает из собственных планов женитьбу; вместо этого он сказал:

— Брата я не предам никогда. Однако, — он чуть склонил голову набок и добавил с тенью язвительности: — вы так ничего и не сказали о супруге Максимилиана. Где в нашей системе координат она?

— На почётном месте спутницы твоего брата, Георг, — строго произнесла мать. — Не считаться с ней ты не должен. Впрочем, вы оба с Максимилианом должны помнить, что супруг не является кровным родственником. Так или иначе, кровь превыше всего.

«Вышел почти что девиз сторонников Тёмного Лорда, — подумал Георг. — Вот только смысл другой».

Арабелла продолжала пристально на него смотреть.

— Тебе она не нравится? Эльза?

— Вовсе нет. Я нахожу её наиболее подходящей для Максимилиана парой из всех мне известных, — ответил Георг и, на миг запнувшись, признался: — Меня тревожит не она сама, а те, с кем она связана кровью.

— Адлер Гриндевальд, верно?

Георг молча кивнул. У него не было слов, чтобы рационально объяснить то, что его тревожило. Только предчувствия.

Мать нечитаемо улыбнулась и погладила его по руке.

* * *

Приехать домой Максимилиан так и не успел — около полудня всем членам Семёрки пришло сообщение от Адлера:

«Сбор в ближайшие часы в Вене — вечером нанесём визит британским коллегам».

Это самое «нанесём визит» отдавало дерзостью — Георг прямо видел, как Адлер произносит эту фразу: командно, с оттенком недовольства. «Сложно его винить — всё же именно человек Лорда лишил нас укрытия, — Георг нахмурился. — Однако будем надеяться, перед Тёмным Лордом он своё недовольство сдержит, иначе последствия станут ещё хуже». Впрочем, он не сомневался в уме Адлера и том, что лидер группы не станет делать глупостей.

Простившись с матерью, Георг камином переместился в дом брата. Все, кто успел к этому моменту прибыть, собрались в уютной гостиной на первом этаже: Максимилиан без интереса просматривал газеты, Эльза и Адлер с нарочитой непринуждённостью беседовали, а Влад старался не привлекать внимания к себе — чувствовалось, что ему неловко. На дальний угол Георг вначале не обратил внимания, но затем оттуда донёсся тихий шорох, и юноша, обернувшись, наткнулся на отрешённый взгляд Аларикуса. По телу пробежали мурашки, и Георг чуть поспешнее, чем стоило, устроился в соседнем с братом кресле. Эльза немедленно повернулась к нему:

— Георг, ну хоть вы меня не подведёте? Я предлагала кофе, но все отказываются. Чувствую себя от этого дурной хозяйкой.

— Подвести вас мне не позволит совесть, — вежливо произнёс Георг; стоит отметить, что кофе Эльза варила сама и неизменно вкусный.

Улыбнувшись ему, Эльза поднялась с дивана. Проходя мимо, она на миг остановилась у кресла мужа и опустила руку ему на плечо; Максимилиан поднял голову и коротко кивнул ей, и Эльза ушла.

Взгляд, которым проводил её Адлер, показался Георгу оценивающим.

— Что ж, — начал Гриндевальд, когда они остались одни, — с большой долей уверенности мы можем считать, что наши личности после боя остались нераскрытыми — в германском Министерстве ничего не знают точно, и в британском, согласно моей информации, тоже.

— Мои источники это подтверждают, — сообщил Максимилиан, отложив газету. — Мракоборцы не имеют представления о том, на кого конкретно напали.

— И это нам на руку, — кивнул Адлер. — Рассекречивание стало бы для нас большой проблемой даже не в Британии, но дома. Репутациям наших семей это уж точно могло повредить…

Георг покосился на Влада. «Для репутации его отца это был бы ощутимый удар…»

— …а допускать этого мы не станем, — закончил Адлер с акцентом — направление мыслей части группы он явно уловил. — Я хочу, чтобы наши имена не значились в официальных списках сторонников Тёмного Лорда до последнего.

— До победы, имеешь в виду? — усмехнулся Максимилиан. — То, что он проиграет, всё менее вероятно.

— Бережёного бог бережёт, — тихо заметил Влад по-русски. — Адлер прав, лучше максимально обезопасить себя.

Вскинув бровь, Максимилиан смерил его надменным взглядом, но возражать не стал — мысль ведь и вправду была здравой.

Дверь открылась, и в комнату широким шагом вошёл Деян, на ходу снимая мокрый плащ. Георг не видел его с атаки на Хогсмид и удивился постигшим товарища изменениям: Деян обрил голову, что вкупе с его бледно-голубыми глазами выглядело ещё более пугающе. Через левый висок его тянулся длинный шрам. «Интересно, где Деян успел его получить? — задумался Георг. — Чем он вообще занимается вместе с Лестрейнджами? Не могут же они целыми сутками только и делать, что охотиться на Нимфадору Тонкс…»

— В Лондоне дождь, — кратко сообщил Деян, обменявшись приветствиями с остальными.

— Как там дела? — спросил Адлер. — Вам удалось захватить ту девушку-мракоборца?

— Она оказалась умнее, чем Беллатриса предполагала, или же её кто-то хорошо наставляет. Кроме того, эта Тонкс — метаморф, так что выследить её очень сложно. Но это вопрос времени, — Деян посерьёзнел. — Сейчас нас всех вызывает Тёмный Лорд.

— Да, мы как раз хотели сегодня отправиться в Британию, — Адлер не выказал удивления. — Нам есть, что обсудить, — он замолчал — вернулась Эльза.

— Добрый день, Деян, — учтиво улыбнулась она вновь прибывшему и подала Георгу его кофе.

— Фрау, — отрывисто кивнул он.

— Как надолго вы задержитесь у нас? — уточнила Эльза, обращаясь ко всем. — Мне распорядиться об ужине, комнатах?

— Не беспокойся, дорогая кузина, мы уже уходим, — отозвался Адлер, поднимаясь. — Дела ведут нас в другое место… Кстати, пока все здесь, хочу сказать: временно база нашей группы переместится в моё поместье, пока и если мы не найдём более подходящее место.

Все кивнули, принимая к сведению, а Георг слегка прищурился. «Его поместье? С каких пор Адлер вовсе перестал считаться с отцом?»

* * *

Над Малфой-менором словно бы висела тень — мрачная, тягучая, полная скрытой пока угрозы. Проходя по тисовой аллее к особняку, Георг невольно повёл плечами — ещё свежа была в памяти его первая встреча с Тёмным Лордом. Зато шедший рядом брат был хладнокровен и твёрд, и это придавало сил самому Георгу.

Деян ввёл их в дом и поднялся на второй этаж. Там в просторном зале вокруг стола собрались все Пожиратели Смерти, принадлежавшие к так называемому Ближнему кругу, и что-то обсуждали, более мелкие сошки расположились у стен, ожидая приказов. Во главе стола стоял, склонившись над чертежом или планом, Антонин Долохов; он поднял на вошедших голову.

— А, Гриндевальд, — он дёрнул подбородком. — Вовремя. Скоро мы выступаем.

— Куда на этот раз? — уточнил Адлер так просто, словно речь шла о банальной прогулке.

И вместе с тем каждый из них понимал: не о ней.

С убийственным флегматизмом Долохов ответил:

— В Министерство.

Георг ощутил, как сердце пропустило удар. Рядом с ним Влад шумно вздохнул.

— Что требуется от нас, герр Долохов? — не выдав эмоций, спросил Адлер, приближаясь к столу и склоняясь над пергаментами, на которых было изображено внутреннее устройство британского Министерства магии.

— То же, что и обычно. Мы переместимся в атриум Министерства небольшими группами и сразу вступим в бой.

— Используем эффект неожиданности, — понимающе кивнул Гриндевальд. — Трансгрессируем?

— Порталы. Атриум — единственное место, где они действуют, трансгрессия даже там теперь заблокирована. Всех, кто встретит нас там, приказано уничтожить — Тёмный Лорд хочет, чтобы посыл был понятен любому. Дальше рассредоточимся по этажам; здесь предпочтителен захват в плен, в том числе и мракоборцев — нам необходима информация. Строгого порядка передвижения нет, действовать будем по ситуации. Всё ясно?

— Предельно, — отозвался Адлер, продолжая рассматривать рисунок; о чём он думает, сказать было сложно.

— Тогда готовьтесь, — приказал Долохов. — Через час начинаем.

* * *

Ветер трепал чёрные мантии людей вокруг, все лица были скрыты за масками. Пожиратели Смерти вполголоса переговаривались, в последний раз уточняя друг у друга что-то, а некоторые порой косились на окна второго этажа менора.

Под пасмурным небом Британии они шестеро собрались в круг.

Адлер, державший портал, внимательно посмотрел по очереди на каждого из товарищей; в его глазах горела разбойничья искра, настораживавшая и завораживавшая Георга одновременно.

— Удачи, — просто сказал Адлер, и все коснулись портала.

В следующий миг они оказались в атриуме Министерства магии.

Георг ещё не успел отпустить портал, как Адлер выпустил первое заклинание — волну огня в проходивших мимо людей. Загоревшись, те закричали, а поверх их голов уже засвистели ледяные шипы, которые Максимилиан направил в сторону выходивших в атриум окон кабинетов; стекло со звоном разбилось и водопадом осыпалось под удивлённые возгласы и вопли тех, кого задело. Не медля, Георг взмахнул палочкой, поднимая осколки и, закружив их в небольшом смерче, направил к лифтам, от которых в их сторону уже бежали двое в алых мантиях.

Вокруг возникали всё новые Пожиратели Смерти, тоже вступая в бой. Мимо пронеслась Беллатриса Лестрейндж, размахивая палочкой прямо с остервенением — магические лезвия отрубали конечности и кромсали тела, а ведьма безудержно хохотала. За ней по пятам следовал Деян, добивая тех, кто пережил чары Беллатрисы, прицельными Авадами или чем-нибудь ещё. В другой стороне яркие вспышки отмечали поле боя братьев Лестрейнджей, а возле фонтана со статуями Антонин Долохов мастерски сражался с целой группой министерских сотрудников — как раз когда Георг взглянул, одного из них попросту разорвало на куски Тёмным проклятием; кровь и ошмётки плоти разлетелись вокруг, и Георг автоматически закрылся от них щитом.

Как оказалось, вовремя — в барьер ударило заклятье, выпущенное из гущи сражения справа. Резко обернувшись, Георг заметил волшебника, бегущего на него, готовя на ходу новые чары, и быстро ударил ему под ноги Экспульсо. Выбитая из пола мраморная крошка брызнула во все стороны, но была подхвачена чарами противника, обращена в маленькие горящие шарики, подобные кометам, и брошена в Георга. Укрывшись Тёмным щитом, вобравшим в себя жар и силу заклинания, он ответил несколькими Авадами, а затем, поймав момент, когда противник, уклоняясь, почти потерял равновесие, выстрелил ему в грудь шаровой молнией — та получилась так сильна, что прошла тело мага насквозь и задела ещё одного, сражавшегося дальше с Кэрроу.

Георг бросился в сторону лифтов, куда уже пробивались, опередив его метров на двадцать, Максимилиан и Адлер, когда заметил, что Влада высокий мракоборец напористо теснит к стене. Всего долю секунды сомневаясь, Георг сменил направление и со спины ударил в мракоборца Авадой. Тот, словно почуяв, отклонился в сторону — благо, Влад видел заклинание и тоже успел пригнуться, зелёный луч оставил отпечаток на стене прямо в том месте, где миг назад была его голова.

Быстро сориентировавшись, противник напал на Георга, однозначно представлявшего большую опасность. Заблокировав несколько его заклинаний, Георг сделал круговое движение палочкой, собирая энергию, и сформировал из неё плотный сгусток, который бросил в сторону мракоборца. Тот понял, что это чревато, и укрылся щитом, но барьер не спас, когда сфера взорвалась, отбросив мага далеко прочь — тот ударился головой об угол одного их высоких каминов и безвольной куклой осел на пол. Послав ему вслед контрольную Аваду, Георг подбежал к Владу.

— Цел?

— Да.

Протянув ему руку, Георг поднял Штайнера на ноги.

— Прикрой Аларикуса — он, кажется, что-то готовит.

— Хорошо, — быстро кивнув, Влад поспешил туда, где посреди пентаграммы сидел Тодлер; рядом стояли двое Пожирателей, отражая атаки и порой напряжённо поглядывая себе за спины.

Проводив его взглядом и переведя дыхание, Георг всё же бросился следом за братом и Гриндевальдом. Там, где они были, развернулось беспощадное сражение: действуя вместе, Адлер и Максимилиан отражали атаки почти десятка волшебников. Вот Адлер махнул палочкой — статуи соскочили с постамента фонтана и мощными ударами стали сносить ближайших людей. Поднырнув под рукой золотого волшебника, какая-то женщина выпустила в Гриндевальда оглушающее, которое тот легко отклонил, а Максимилиан в тот же миг сразил противницу синим лучом.

Путь перекрыл человек с эмблемой Отдела магического правопорядка на мантии, и Георг отвлёкся на бой с ним. Враг оказался проворным и заставил его отступать; укрывшись за остатками фонтана, Георг поднял из него воду и потоком обрушил на оппонента, зацепив ещё нескольких ближайших волшебников, после чего ударил им под ноги, экономя силы, довольно слабой молнией — вода провела электричество, и министерские забились в конвульсиях. Выскочившие откуда-то сбоку Трэверс и Руквуд принялись их добивать, а Георг поспешил убраться с пути Беллатрисы, обменивавшейся выпадами с молоденькой ведьмой с ярко-красными, под стать мантии, волосами. Их бой был таким ожесточённым, что отгонял прочь всех, а тех, кто не успевал спастись, поражало непрестанно мелькающими чарами.

Одно из взрывных заклятий ударило в фонтан, и Георга отбросило в сторону — пролетев пару метров, он ударился затылком об пол. Рядом возник Деян и прикрыл его, пока Георг приходил в себя и поднимался, а затем юноши вместе стали пробиваться к лифтам, однако сражение быстро их развело — Деяна атаковал темнокожий колдун, а Георг побежал дальше, лавируя между сражающимися. Издалека он видел, как Максимилиан творит шипы изо льда и бросает их вокруг себя; Адлер же, выпустив пару Авад, ловко запрыгнул на спину притормозившему рядом и опустившемуся на передние копыта золотому кентавру и ринулся в бой уже верхом, быстро продвигаясь в нужном направлении, — странная была картина, но от этого не менее захватывающая.

Подбежав к брату, Георг поддержал его новую атаку своей — цепной молнией, поразившей сразу несколько целей. Впрочем, тут же пришлось уходить в оборону — окружившие их люди в алых мантиях обрушили на братьев мощные чары с такой скоростью, что времени на контратаку попросту не оставалось. Краем глаза Георг заметил, как Максимилиан, удерживая Тёмный щит, запустил свободную руку в карман; достав плоский камешек с начерченным на нём символом, брат быстро активировал руну и бросил её во врагов, показав Георгу, чтобы тот закрыл глаза.

Вспышка света ослепила на миг нападавших, но и этого мига хватило, чтобы Максимилиан выпустил в них стрелы из сжатого воздуха — практически невидимые, крайне мощные. Только трое из группы смогли их заблокировать, остальные упали с пробитыми телами или конечностями. Брат взял на себя двоих, Георг сошёлся в схватке с престарелым волшебником, умело орудовавшим палочкой. Стараясь поймать его на ошибке, Георг сыпал быстрыми заклинаниями, проверяя, где защита даст слабину. Наконец, маг открылся, и Георг воздушным хлыстом рассёк ему лицо, а после прикончил Авадой.

Со лба на глаза капала кровь — последствия того взрыва, наверняка не только на теле, но и на лице не без ран, — но только сейчас Георг смог стереть её. Оглядевшись, он обнаружил себя метрах в пятнадцати от лифтов, где Адлер, проворно соскочив на пол со спины своего кентавра, создал вокруг себя круг чистого пламени и оттолкнул его во врагов. Недалеко от Максимилиана сражался Долохов, а Беллатриса и её противница продолжали обмен выпадами.

Вдруг по помещению прокатилась волна такой магии, что пошатнулись все, и бой на миг замер. «Аларикус?.. — была первая мысль. — Нет, на такое не способен даже он…»

Волан-де-Морт возник в центре боя средоточием первородной Тьмы и обратил в окружавших Тёмные лучи, пробивавшие застывших в ужасе людей насквозь. Во время следующей атаки кто-то попытался защититься, но Волан-де-Морт смёл все барьеры играючи, разметал врагов — и остановился.

На опустевшее пространство перед ним решительно вышел маг, знакомый Георгу по снимкам из газет. Министр магии Руфус Скримджер.

Все — и министерские, и Пожиратели Смерти — отпрянули моментально, перенеся собственные сражения ближе к стенам. Беллатриса залилась восторженным хохотом, слышном во всём атриуме, и что-то крикнула — Георг не разобрал из-за расстояния и шума.

Возле него оказался какой-то парень едва ли за двадцать с полными страха глазами. Он посмотрел на Георга с безумной мольбой, не понял бы смысл которой разве что глупый. Георг, конечно же, глупым не был. Его Авада сделала всё мгновенно.

Тёмный Лорд и Скримджер ещё не начали, пока наверняка разговаривая, и Георг воспользовался этим временем, чтобы отойти от них как можно дальше. Вокруг метались заклятия, слышались стоны, волшебники перемещались так хаотично, что большого труда составляло не врезаться ни в кого. Пробегая мимо какой-то группы, Георг ударил в её центр клубком молний, которые разлетелись стрелами, поражая врагов, и добрался, наконец, до лифтов…

Мир погиб в зелёной вспышке. После была лишь тьма.

Арка 4. Глава 1. На руинах

— Уровень шестой. Отдел магического транспорта, включающий в себя…

Что именно включал в себя этот отдел, Влад так и не узнал — грохот сражения разорвал относительную тишину, царившую между этажами, стоило кабине приблизиться к площадке. Инстинктивно Влад прижался спиной к боковой стенке, а затем, когда лифт почти поднялся на уровень этажа, осторожно глянул сквозь решётки в коридор. Он успел ухватить немногое, прежде чем спрятаться обратно, но главное уловил: в холле этажа были Пожиратели и Адлер, из-за углов обстреливая министерских, устроивших баррикаду дальше по коридору, отвечавших им не менее яростным огнём чар.

Створки решёток с лязгом разошлись, и Влад, набрав в грудь воздуха, метнулся, пригнувшись, в сторону союзников, буквально чувствуя, как над его головой свистят заклинания. Остановился он лишь у стены, прижался к ней, тяжело дыша, с бешено стучащим сердцем, но тут же подобрался, наткнувшись на ироничный взгляд Адлера.

— Ты решил присоединиться к нам? — почти весело поинтересовался Гриндевальд. Его левый рукав был разодран на плече, волосы на виске слиплись и потемнели от крови, но глаза в прорезях маски светились азартом, задором. Ни тени страха.

— Наверху небезопасно, — ответил Влад и тут же, поняв, как это прозвучало, смутился и стал оправдываться: — Появился сам Тёмный Лорд, и я, когда уже лифт отходил от атриума, видел спешащего к нему Скримджера.

— Хм… — Адлер дёрнул бровями, словно собрался нахмуриться.

Мимо них пролетел ярко-алый сгусток энергии — он залетел в остававшийся ещё на этаже лифт и взорвал его; блеснула вспышка, и всех в холле обдало жаром и кусками решёток и обшивки, от которых пришлось укрываться щитами. Пока ещё алый всполох не угас, Адлер высунулся за угол и запустил чем-то в ответ в противников — Влад не имел понятия, чем именно, но, судя по крикам, раздавшимся пару секунд спустя, чары были стоящие.

На другой стороне холла, за разделявшим их коридором, Влад наконец разглядел Макса. Он, кажется, был цел и уж точно настроен серьёзно. Не теряя времени после атаки Адлера, он сам ударил волной мощной энергии, вслед которой полетели чары Пожирателей. Получив сигнал Адлера, Влад вслед за ним выскочил в коридор и выпустил в баррикаду несколько подряд Бомбард. Шагая вперёд, Адлер и вставший к плечу с ним Макс атаковали чем-то Тёмным, чему названия Влад не знал и не хотел узнавать; сам же он держался позади, больше следя за ситуацией, чем в ней участвуя. Потому что понимал: этим двоим в бою он не помощник, скорее даже наоборот.

Защитники позиции уже почти не сопротивлялись — слишком многие из них были убиты или ранены, — и когда Адлер запрыгнул на баррикаду, побросали палочки. Хмыкнув на это, Адлер оглушил их и сделал повелительный жест. Влад уже приготовился исполнять распоряжение, но его лидер обратился к Пожирателям Смерти:

— Унесите их всех в сторону и помогите раненным.

Британцам это явно не понравилось.

— А не много на себя берёшь, мальчишка?! — взвизгнула (Влад заметил, как Макс презрительно скривился) невысокая ведьма в маске.

— Кто тебя командовать назначил? — хрипло поддержал её колдун с очень неприятным лицом.

Адлер и глазом не моргнул.

— Вы помните, мисс Кэрроу, мистер Кэрроу, — ровно и холодно, глядя на них сверху вниз, произнёс он, — распоряжения Тёмного Лорда: во всех помещениях, кроме атриума, предпочтение отдаётся захвату. Странно, что я вообще должен вам об этом напоминать.

Оба Кэрроу, брат и сестра, смотрели на него в бессильной злобе. Их товарищи заухмылялись и стали перебрасываться шутками вполголоса, но всё же кто-то их них взялся за дело. Понаблюдав за этим секунд десять, Адлер развернулся и, легко соскочив с заграждения, двинулся дальше по коридору в сторону кабинетов. Влад и Макс быстро догнали его, за ними следовало четверо Пожирателей. Вновь вскинув палочку, Адлер чарами проверил помещения на наличие жизни, после чего указал на нужные двери. Группа разделилась: Пожиратели пошли по двое, Макс, не оглядываясь, удалился в гордом одиночестве, а Влад остался при Гриндевальде. На своём месте.

— Почему не с Аларикусом? — пока они шли по коридору, спросил Адлер, словно ничто не прерывало разговор. Словно они вообще не в бою были.

— Он сказал, что справится, — ответил Влад. — С ним Крэбб и Гойл, неподалёку я видел Малфоя; кроме того, Аларикус на сей раз ограничился дюжиной скелетов и несколькими трупами — должен долго протянуть.

— Твоё решение — твоя ответственность, — спокойно произнёс Адлер и вышиб Бомбардой дверь ближайшего кабинета.

Внутрь Влад не пошёл — знал, что необходимости в этом нет. Он ждал у входа, стараясь подавить глупую, совершенно неуместную улыбку. Осознавать, что обрёл, наконец, право на собственные решения, чертовски приятно.

* * *

Из зачистки следующих этажей Влад мало что помнил — всё было будто в тумане, будто не с ним. Он автоматически уклонялся от чар, выпускал что-то в ответ, но большую часть времени оставался в тылу, занимаясь ранеными с обеих сторон и следя за тем, чтобы с уже захваченными или сдавшимися врагами Пожиратели не творили никаких зверств. Поначалу на его окрики обращали внимание только если их поддерживал громовой голос Адлера, но когда на четвёртом уровне их группа соединилась в отрядом Долохова, и он, быстро оценив ситуацию, назначил Влада кем-то вроде начальника тыла вместе с Руквудом, стало легче.

Со стороны атриума, в который выходили разбитые окна части кабинетов, долетали потоки магии, однако Влад старался не думать о них и о том, что происходило в зале на несколько этажей ниже, как не хотел вспоминать и о том, что Георг и Аларикус до сих пор где-то там, сражаются в опасной близости от министра Скримджера и Тёмного Лорда. «Аларикус под защитой Пожирателей и своих созданий, — успокаивал себя Влад, обрабатывая настойкой бадьяна чью-то очередную рану. — А Георг может за себя постоять».

— Эту куда? — с явно слышимой насмешкой спросил у него появившийся на пороге кабинета, где на этом этаже собирали раненых и сдавшихся, Трэверс. За шиворот ярко-малиновой мантии он тащил женщину лет пятидесяти; она вцепилась в его руку, не то стараясь высвободиться из хватки, не то чтобы просто не упасть. — Есть отдельный угол для тех, кто клянётся именем Мерлина, что за нас?

— Всё именно так! — пропыхтела женщина, теперь пытаясь оттянуть сдавивший ей горло воротник.

— Прошу вас, перестаньте душить её, — сказал Влад, поднимаясь. — Дальше я сам.

Закатив глаза, Трэверс втолкнул женщину в комнату и, круто развернувшись на каблуках, удалился. Влад направил на пленницу палочку.

— Пройдите в тот угол, мэм, — свободной рукой он указал туда, где под присмотром Роули сидело трое магов и волшебница, поминутно утиравшая слёзы под очками белым платком. — Вам необходимо оставаться там до дальнейших указаний.

Женщина не двинулась с места, впившись в юношу взглядом, словно пыталась им сорвать с его лица маску.

— Как приятно, — заговорила ведьма вкрадчиво, приторно, — что юные делают правильный выбор и встают на верную сторону…

— Идите, мэм, — строго сказал Влад, подняв палочку чуть выше. — Не вынуждайте меня вас заставлять.

Женщина, кажется, приняла его угрозу за чистую монету; досадливо поджав губы, она засеменила в угол и устроилась на полу. Влад вернулся к раненому, однако спиной чувствовал её въедливый взгляд. Не паника, но беспокойство набирало обороты. «Почему столько внимания ко мне? Зачем она попыталась завести разговор? Может ли быть, что она неким образом узнала, кто я?..» Последнее даже предположить было страшно — Влад не хотел нанести репутации отца такой удар.

В комнату заглянул Адлер — всё такой же бодрый, но чуть прихрамывающий.

— Бой за Министерство окончен, — громко, чтобы слышали все, сообщил он. — Победа наша.

«Не наша, — говорил его взгляд Владу. — Наша будет потом». В этом юноша не сомневался и готов был ждать, сколько потребуется.

— Тёмный Лорд требует всех вниз, — продолжил Адлер тем временем. — Но тяжелораненых можете через Отдел транспорта переправить в Мунго — группа Мальсибера доложила только что, что госпиталь сдался без боя.

— Умное решение, — прокомментировал Роули.

Адлер неопределённо кивнул и посмотрел на Влада.

— Я займусь ранеными, — сказал он. — Позже нагоню.

— Тогда встретимся в атриуме, — Адлер махнул рукой и исчез из поля зрения. Всё же, пожалуй, в его хорошем настроении на поле боя было что-то пугающее.

* * *

Покончив с делами (а именно проследив, чтобы все те, кто нуждался в срочной помощи, были переправлены в госпиталь), Влад наконец добрался до атриума. К этому времени Тёмный Лорд уже заканчивал произносить речь.

— …Старый порядок мёртв вместе с министром, его олицетворявшим, а новый уже на пороге, — говорил он, и его свистящий полушёпот, отражаясь от стен, разносился по всему огромному залу. — Сейчас возвращайтесь по домам, к своим семьям. Обнимите родных и задайтесь вопросом, как поступить будет правильно. А завтра утром вас всех ждёт новый рабочий день.

«Да, сейчас идите и обнимите родных, — подумалось Владу. — Чистки начнутся завтра».

Подгоняемая Пожирателями, толпа стала смещаться в сторону каминов; по мере того, как людской поток иссякал, Влад отчётливей видел Волан-де-Морта — сгусток тени неподалёку от разрушенного фонтана. Он что-то говорил, задумчиво поигрывая палочкой, а Адлер слушал с приличествующим выражением. Рядом с ним стоял Макс, леденяще холодный — за таким выражением он обычно скрывал эмоции, когда считал их неуместными, Влад это знал. Взгляд Макса украдкой обшаривал зал; не догадаться, кого он ищет, было невозможно. Чуть в стороне, но всё же довольно близко переминалась с ноги на ногу Беллатриса Лестрейндж — ей явно не терпелось перетянуть внимание Тёмного Лорда на себя, но встревать в разговор ведьма не решалась. Её муж с братом и Деяном о чём-то негромко говорили.

Идти к ним не было желания, поэтому Влад, пользуясь тем, что не был замечен, скользнул в полутень, собравшуюся у стены, и по ней пробрался туда, где видел Аларикуса. На удивление (но удивление это однозначно было приятным), на этот раз после боя он остался на ногах — видимо, и в самом деле вложил меньше сил, чем обычно, — и сейчас стоял перед сложенными ровным рядом телами, склонив голову к плечу.

— Ты не ранен? — спросил Влад, остановившись рядом с товарищем. — Нужна помощь?

Аларикус медленно повернул голову к нему, словно вовсе был удивлён, что с ним заговорили.

— Нет, — отрешённо проговорил он и вернулся к созерцанию чего-то перед собой.

Интереса ради Влад тоже повернулся, чтобы посмотреть, что он такое разглядывает… Сердце сжалось в груди до боли.

— Господи… — проговорил он севшим голосом.

Верить глазам не хотелось отчаянно. Заторможено, словно во сне, он сделал шаг вперёд, опустился на колени рядом с телом, дрожащими пальцами прикоснулся к шее, ища пульс. Не находя.

Приходилось смириться с очевидным.

В последний раз заглянув в ярко-зелёные, теперь остекленевшие, глаза, Влад аккуратно закрыл их.

— Покойся с миром, — прошептал он.

Позади раздались лёгкие шаги — это Аларикус отошёл, окончательно утратив к происходящему интерес. Его смерть Георга точно не волновала.

«Негоже ему лежать рядом с остальными, — отстранённо подумал Влад. — Макс будет злиться…» Взмахнув палочкой, он наколдовал носилки, переместил тело на них, после чего левитировал в сторону. Вновь опустив носилки на пол, он долго стоял, рассматривая лицо Георга, бледное, залитое кровью из испещрявших его мелких ран.

«При всём уме, таланте и силе — всего лишь юноша со своими мечтами, целями, стремлениями… которых больше нет, — Влад тяжело вздохнул и вдруг подумал: — Каково будет его матери, когда она узнает?..» По собственному опыту он знал, что сыну терять мать — ужасно; но матери потерять сына…

«Нужно сказать Максу», — Влад повторил это про себя трижды, собирая решимость, прежде чем смог оторвать взгляд от Георга. Вначале попятившись, он заставил себя развернуться и на негнущихся ногах пошёл к Адлеру и Максу, теперь обсуждавшим что-то вдвоём — Тёмный Лорд удалился, Влад не видел его. Хотя, он подозревал, что не заметил бы, даже если бы прошёл мимо него — сейчас перед глазами был только Макс, которого вдруг стало до безумия жалко.

Влад подошёл и остановился; разговор тут же прервался, и оба товарища посмотрели на него.

— Макс… — начал он осторожно, но замолчал — не знал, как сказать.

Макс всё понял без слов. Его лицо переменилось, и он, оттолкнув Влада с дороги, бросился к носилкам, оставленным у стены.

Адлер проследил за ним взглядом, помрачнел.

— Георг?

Влад склонил голову, не в силах вновь поднять её. Он не хотел показывать слабость и с силой, почти до крови прикусил губу, однако полностью вернул его в реальность лишь голос Адлера — тихий, но сильный.

— Найди Аларикуса и Деяна, и отправляйтесь в моё поместье, — негромко распорядился он.

— Но Макс… — осторожно возразил Влад, — ему, наверное, нужна помощь…

— Вам не стоит вмешиваться в это дело, — покачал головой Адлер. — Я даже не уверен, что стоит мне… Просто сделай, как я говорю, Влад.

— Конечно, — быстро кивнув, Влад поспешил исполнять приказ. К тому же, он действительно не был уверен, что хочет сейчас находиться рядом с Максом. Помимо небезопасности, это неуместно.

* * *

Едва переступив порог особняка Гриндевальда, они разошлись — Деян направился в столовую, никого не позвав с собой, Аларикус ускользнул куда-то вверх по лестнице, а Влад, постояв какое-то время, не слыша вопросов эльфа-домовика, развернулся и вновь вышел на улицу. Довольно долго он бесцельно бродил по парковым дорожкам, не замечая ковров опавшей листвы и зелёных самшитовых кустов, пока не дошёл до одиноко стоявшей под плакучей ивой скамейки. Без сил опустившись на неё, Влад спрятал лицо в ладонях.

После того, как погиб Петар, Георг был для него наиболее близким к понятию «товарищ» человеком… пусть это и имело со стороны младшего Винтерхальтера за собой умысел — Влад понимал и принимал. Пусть даже такие, эти отношения были куда лучше, чем презрение Макса и Деяна, чем безразличие Аларикуса.

Думать не хотелось ни о чём, но лезли воспоминания, как о Георге, так и вовсе с ним не связанные: о Петаре, о Якове… о матери. От последних сделалось совсем невыносимо. Облегчением бы, наверное, стали слёзы, но их не было. «Такие, как мы, облегчения не заслуживают», — подумалось юноше.

— Влад?

Оклик заставил его резко выпрямиться, стараясь согнать с лица затравленное выражение.

— Как Макс? — вроде, голос не дрожал, и это радовало Влада.

Адлер сел рядом с ним, провёл рукой по волосам.

— Мы не увидим его какое-то время, — он помолчал немного и добавил: — Долгое время.

— Понимаю, — откликнулся Влад, носком ботинка принявшись шевелись гравий на дорожке. Впервые, возможно, в жизни он действительно понимал Макса: в моменты подобных потерь хочется быть с семьёй.

Некоторое время они молчали, Влад смотрел в землю без единой мысли в голове, Адлер, кажется, думал о чём-то своём. Во всяком случае, голос у него был задумчивый, когда он произнёс:

— Вот поэтому лучше не иметь друзей и других близких людей. Чтобы, когда они умрут, не было больно. Чтобы ничто не отвлекало от цели.

Быть может, того и не было, но в последних словах Влад уловил подтекст. Он неуютно поёрзал на деревянном сидении.

— Что мы будем делать дальше? — негромко спросил он.

— Тёмный Лорд нами вполне доволен и сказал, что пока мы ему не нужны, — медленно ответил Адлер. — Макса, как я уже сказал, долго не будет, Деяна, скорее всего, вновь вызовут Лестрейнджи, а Аларикусу нужно лишь новое место, где он смог бы работать. Следовательно, у нас есть возможность заняться своими делами.

Влад облегчённо кивнул. Сейчас заниматься делами Тёмного Лорда не хотелось совсем.

— Мне стоит связаться с отцом и попробовать через него договориться о встрече с главой «Ассоциации»?

— Вне всяких сомнений. Также мне нужен список тех, кто может быть полезен делу; над ним подумаем вместе.

— Как скажешь, — Влад выдержал паузу, ожидая, будут ли ещё распоряжения, и спросил: — Ты расскажешь всё Деяну и Аларикусу?

— В своё время, — Адлер поднялся и растёр шею, словно та затекла. — Пока ещё рано, но в ближайшем будущем я это сделаю.

— А что Макс? — этот вопрос, признаться, Влада волновал. Не потому, что он беспокоился за Винтерхальтера — бывший союзник обычно становился самым опасным врагом.

Если Адлер и разделял его опасения, то вида не подал.

— Дождёмся его возвращения. У меня уже есть план, как перетянуть его на мою сторону.

Арка 4. Глава 2. Тёмная Британия

Как Деян и предполагал, вызов не заставил себя ждать. Большая неясыть принесла письмо на второе утро после прибытия Семёрки в особняк Гриндевальда. Остатков Семёрки, вернее.

— Герр Лестрейндж требует меня, — просмотрев письмо («приглашение»), сообщил Деян.

— Как надолго? — уточнил Адлер, оторвавшись от утренней газеты.

— Это не уточняется.

Адлер задумчиво прищурился, что-то прикидывая про себя.

— Неделя, Деян, — сказал он, наконец. — Но после возвращайся — у нас есть свои дела.

На этом моменте Влад, до того делавший вид, что его нет за столом, слегка улыбнулся, не поднимая головы. «Кажется, он знает больше меня», — отметил Деян.

— Вернусь, — он поднялся и, коротко кивнув, вышел из столовой.

Сборы не заняли много времени, и вскоре Деян трансгрессировал на площадку перед фамильным гнездом рода Лестрейндж. Из домов аристократов в Британии Деян был только здесь и Малфой-меноре, и эти два поместья были непохожи совершенно, хоть их хозяйки и являлись родными сёстрами. В отличие от именья Малфоев, в Лестрейндж-холле не было ни следа утончённости или изящества; особняк, старый и строгий, почти грубый, сложенный из тёмного камня, высился в глубине рощи мрачной скалой, от которой за милю несло скрытой опасностью — словно бы там затаился дракон или ещё какая-нибудь тварь. Никаких цветов вокруг не было — только вековые дубы, грабы и вязы, а ещё трава, в лучшую пору наверняка ярко-зелёная, теперь по-осеннему жухлая и покрытая утренним инеем середины ноября.

Тяжёлые двери медленно распахнулись при его приближении, и навстречу шагнул домовой эльф, неловко прихрамывая на левую ногу. Следы пыток были так явно заметны, что становилось сразу понятно: мадам Лестрейндж очень скучно. Деян отметил это походя, не придав никакого значения.

— Мистер Джукич, — домовик поклонился очень низко и неуклюже, едва не задев носом пол. — Господин ожидает вас на задней площадке.

Дорогу Деян знал, поэтому прошёл мимо эльфа, больше не взглянув на него. Миновав холл и недлинный коридор за лестницей, он вышел на террасу с другой стороны здания и остановился у её края, наблюдая за происходящим. На гравийной площадке, отвоевавшей большое пространство у рощи и лужаек, собралось порядка тридцати разномастно одетых людей, род занятий которых по лицам и плотоядным взглядам угадывался безошибочно. Перед этим собранием стоял сам хозяин поместья, Рудольфус Лестрейндж, и давал указания:

— …любого, оказавшего сопротивление, вы можете не брать живьём. Что касается полукровок и лиц с неустановленным статусом крови, захват обязателен — Тёмный Лорд не желает, чтобы магическая кровь проливалась зря…

Рядом с ним стояла супруга, неторопливо наматывая на волшебную палочку длинный кудрявый локон. Лица Беллатрисы Деян не видел, но по всем признакам понимал, что долго бездействие она не вытерпит. Этой женщине нужно было давать кровь через равные промежутки, чтобы она не теряла голову.

— Деян, — окликнули его. На террасу из дома вышел Рабастан Лестрейндж, поджарый и резкий в движениях, даже когда протягивал для пожатия руку. Второй сын, на десяток лет моложе брата, он был в общении куда менее чопорен и официален. — Ты быстро.

— Раз мы пока не нужны Тёмному Лорду, Адлер дал нам небольшой перерыв, — пояснил Деян.

— Да, кажется, он вам нужен, — отозвался Рабастан почти снисходительно, но пояснил: — Как я понял, ваш товарищ погиб? Младший сын Винтерхальтера?

— Да.

— Ужасно, когда такое происходит в чистокровных родах. Истинно чистокровных не так уж и много даже у нас, а уж в Европе после режима Гриндевальда — и того меньше.

Своё согласие Деян обозначил молчанием. Георг был ценным участником группы и хорошим бойцом, но его потеря не была критична ни для рода, ни для Семёрки. Если бы что-то случилось с Максом — другое дело.

В повисшем молчании он стал рассматривать столпившихся на площадке людей; Рабастан явно расценил это как вопрос.

— Первые егеря, — пояснил он, указав на них подбородком. — Сборище всякого отребья, но отребья жестокого и послушного нам. Будут выполнять работу по отлову грязнокровок для Комиссии по учёту магловских выродков.

Деян чуть приподнял бровь.

— Она была создана так быстро?

— Ещё вчера утром, — отозвался Рабастан. — И руководителя подобрали сразу — нашлась энтузиастка одна, бывшая заместительница министра.

Деян с пониманием кивнул. Вот в таких ситуациях истинная природа каждого и выявляется; не то, чтобы Деяну это было интересно в аспекте психологии (подобная бессмыслица в их компании могла бы заинтересовать разве что Штайнера), но для дела такие вещи стоило учитывать и знать.

Тем временем Рудольфус закончил и жестом дал понять, что егеря могут расходиться. Беллатриса оживилась; она развернулась было к мужу, но тут заметила стоявших на террасе и дёрнула головой в их сторону. Глаза её заблестели ярче.

Рудольфус тоже повернулся. На его лице не мелькнуло ни тени эмоции, когда он следующим жестом подозвал брата и Деяна к себе.

— Мистер Лестрейндж. Мадам.

— Деян, — Рудольфус как всегда обратился к нему с покровительственным спокойствием. Пожалуй, так бы этот джентльмен обратился к любому чистокровному юноше из богатого рода. — Нам поручено новое дело, даже несколько, — он бросил короткий взгляд на жену, хищно смотревшую вслед удаляющимся егерям. — Беллатриса и Рабастан отправляются сейчас в редакцию «Пророка», и ты пойдёшь с ними.

— Есть разговор к этим «акулам пера», — Рабастан хмыкнул, — им ведь теперь придётся писать для нас. А вечером устроим для егерей показательную охоту.

— Это будет хорошим уроком и для грязнокровок, — проговорила Беллатриса, скалясь одновременно презрительно и с предвкушением. — Этому сброду стоит дать понять, что церемониться с ними не будут.

Пока его жена говорила, Рудольфус достал из кармана жилета часы.

— Время к одиннадцати, — произнёс он. — Пока каждый займётся своими заданиями, а в полночь встретимся с егерями, где договаривались.

— Тогда в полночь, — Беллатриса развернулась, взметнув волосами, и быстро зашагала в сторону площадки для трансгрессии.

Обменявшись кивками с Рудольфусом, Деян и Рабастан последовали за ней. Поначалу поведение мадам Лестрейндж вызывало у Деяна лёгкое недоумение — в их среде женщины редко имели право держать себя настолько независимо и вовсе не считаться не то чтобы с мнением, но с указаниями мужа. Беллатрисе было плевать на всех и всё, за исключением Тёмного Лорда и его дела; она жила лишь этим, только ради этого, совершала во имя своего Лорда что угодно — и наслаждалась этим. Однако никто из Пожирателей, включая самого мистера Лестрейнджа, не акцентировал на этом внимания, и Деян тоже вскоре перестал. Осталось лишь ощущение того, что Беллатриса — самая опасная и безумная женщина из всех, которых Деян встречал. И это при работе тоже стоило учитывать.

* * *

Редакция «Ежедневного пророка» находилась в конце Косого переулка — аккуратное светлое здание пристроилось между аптекой и заброшенной лавкой котлов. В его окнах виднелись лица, тут же исчезнувшие за шторами, стоило троим в масках встать на первую ступень крыльца. Дежурный волшебник в холле начал было подниматься из-за стола, когда хлопнула входная дверь, но, поняв, кто пришёл, опустился обратно и весь как-то сжался, опустил глаза.

Дверь, ведущую на корреспондентский этаж, Беллатриса распахнула заклятием — порыв магического ветра рванул створки, и те оглушительно хлопнули о стены, заставив вздрогнуть всех, кто был в комнате. Слегка опустив палочку, Беллатриса медленно шагнула в зал, по проходу между столами, слегка покачиваясь из стороны в сторону, будто решала, куда бы свернуть.

— Я поднимусь на этаж выше, побеседую с главным редактором, — негромко сказал Рабастан Деяну. — Останься и присмотри, чтобы Белла не делала ничего… сверх, скажем так.

Он продолжил подниматься по лестнице, а Деян переступил порог и остановился сразу за ним, преграждая путь любому, кто решил бы войти или выйти.

— Кто из вас тут грязнокровка? — полюбопытствовала Беллатриса вкрадчиво. — Ты? — она остановилась на миг и направила палочку на старика за ближайшим столом. — Или ты? — указала на его соседа. — Может быть, ты? — развернувшись на каблуках, она вперила взгляд в девушку с русой косой, тут же втянувшую голову в плечи. — А?

— Я п-полук-кровка… — пробормотала девушка, трясясь. Казалось, она вот-вот упадёт в обморок.

— О-о… — протянула Беллатриса; подойдя вплотную к её столу, она наклонилась к девушке, произнесла звучным полушёпотом: — И кто же в твоей семье решил согрешить против чистокровности?..

— Оставьте её в покое!

Деян перевёл взгляд на молодого мага, вскочившего с места. Беллатриса выпрямилась и тоже посмотрела на него.

— Кто это тут у нас? — прошептала она, отходя от девушки и медленно двигаясь в его сторону. — Такой громкий мальчик…

— Джереми, сядь! — горячо зашептала волшебница за соседним столом и попыталась схватить его за рукав. Резко отбросив её руку, Джереми сжал кулаки, глядя на Беллатрису с ненавистью.

— Думаете, мы не понимаем, что он пытается сделать? Ваш хозяин хочет запугать нас, потому что знает: нас больше, и если мы объединимся, его господству придёт конец, — он вошёл в раж и воскликнул: — Вы пришли сюда, чтобы заткнуть нас — валяйте! Но магическую Британию вам заткнуть не удастся!..

— Круцио! — взвизгнула Беллатриса.

Мелькнула красная вспышка, и Джереми упал, задёргался, скуля под пыточным проклятием. Но скоро терпеть он больше не смог и закричал от разрывающей боли.

— Магическую Британию не заткнуть! — издевательски передразнила Беллатриса, всплеснув руками. — Надо ж, какие мы смелые… Круцио!

Джереми закричал снова, на этот раз громче, надрывней, и Беллатриса, упиваясь этим, засмеялась. Деян обвёл взглядом зал; репортёры «Пророка» сидели, потупившись, не смея поднять взгляды, посмотреть на страдающего товарища. Встать и высказаться против, попробовать помешать не решился никто.

Беллатриса всё продолжала пытку, хохоча с садистским восторгом, ничуть не заботясь, что её жертва уже начала задыхаться, что тело сотрясается слишком сильно и может не выдержать, сломаться. Подобных распоряжений им не давали.

Пройдя между столами, Деян крепко сжал запястье Беллатрисы и отвёл её палочку.

— Как ты смеешь? — прошипела Беллатриса, уставившись на него. — Немедленно отпусти!

— Хватит, — уверенно сказал Деян. — Это выходит за рамки приказа.

Впалые щёки Беллатрисы налились кровью, глаза распахнулись шире.

— Ты будешь учить меня, как исполнять волю Тёмного Лорда? — прошептала ведьма на пределе слышимости, но в мёртвенной тишине зала её было хорошо слышно. Опасностью от неё разило за милю.

— Мы должны следовать приказу, — упрямо повторил Деян, не собираясь отступать.

Несколько долгих мгновений Беллатриса буравила его взглядом, горящим злобой; её ноздри раздувались, грудь высоко вздымалась. На секунду Деяну показалось, что женщина бросится на него, но она всё же сдержалась и просто вырвала руку. Деян ей это позволил, однако продолжил пристально наблюдать, когда Беллатриса отошла в другую сторону. Лежавший на полу Джереми хрипло застонал; из уголков его глаз по скулам текли слёзы. Деян посмотрел на него, не испытывая и тени сочувствия, и вернулся ко входу.

Спустя пару минут напряжённой тишины на лестнице раздались шаги, и на площадку спустился Рабастан, а следом за ним — мужчина лет пятидесяти, нервно вытиравший платком пот с залысины. Заглянув в зал и оценив ситуацию, Лестрейндж усмехнулся и громко сказал:

— Ваш редактор хочет вам кое-что сказать, — он практически вытолкнул волшебника вперёд. — Слушайте его внимательно и делайте, как он скажет… иначе нам придётся вернуться, и тогда говорить мы с вами будем совсем по-другому.

— Д-да, послушайте, коллеги, — пробормотал мистер Кафф и принялся нервно рассказывать, как на самом деле Британии повезло, что к власти наконец-то пришло достойное правительство.

* * *

К полуночи, покончив со всеми делами, они прибыли в точку сбора — в парк на окраине одного из пригородов Лондона. Городок спал и не подозревал ни о чём дурном.

— Разделимся, — стальной голос Рудольфуса перекрывал завывание ветра. — Здесь три дома, в которых живут грязнокровки, не прошедшие регистрацию. Нам необходимо напасть на них одновременно, ровно через десять минут, — он взмахом палочки развернул карту и заставил её зависнуть в воздухе. — Четверо со мной, займёмся этим домом, — он указал на карте. — Рабастан, бери Деяна и ещё пару человек, отправляйтесь сюда. Белла… — он дождался, когда жена поднимет на него взгляд. — Возьми остальных. На тебе этот дом; делай, что хочешь.

Секунду посмотрев на него отрешённо, словно не видя, Беллатриса расплылась в улыбке.

— За мной! — скомандовала она и первая зашагала прочь из парка.

— Пошли, — позвал Рабастан. — С неё станется и начать раньше.

Деян и сам это понимал, поэтому ускорил шаг. Его раздражало отсутствие элементарного понятия дисциплины у Беллатрисы, из-за которого нередко рушились планы, а приказы выполнялись не так, как требовалось изначально. Что ещё хуже, Беллатрисе это спускалось — Тёмный Лорд давал большую свободу своей самой верной, по его собственным словам, стороннице, в то время как многие прочие получали наказания за малейшие осечки. Сам Деян их не допускал, относясь к любой работе максимально ответственно, но двойные стандарты возмущали его ничуть не меньше недисциплинированности.

Дом, назначенный целью их группы, оказался двухэтажным коттеджем на углу улиц. Пока Рабастан проверял защиту, попутно давая снисходительные пояснения егерям, Деян обошёл здание и убедился в наличии заднего хода.

— Вторая дверь есть, — доложил он, вернувшись.

— Тогда бери кого-нибудь и заходи оттуда. Защита, кстати, никакая, всего лишь сигнальные чары… безмозглые грязнокровки, как будто это им поможет, — Рабастан хмыкнул и взглянул на часы. — Через пару минут начинаем.

Деян и сам посмотрел время и выяснил, что «пара минут» на самом деле является одной с половиной. Не став ничего говорить на этот счёт, Деян жестом подозвал к себе одного из егерей и вновь обошёл дом.

— Эй, — окликнул его спутник, — а ты как до компании Лестрейнджей дослужился? Они ведь…

— Тихо, — осадил его Деян, покосившись на зашторенное окно на первом этаже, в котором горел свет. Егерь замолчал, насупившись, а Деян, не обращая на него внимания, достал палочку и стал следить за временем по часам. Когда секундная стрелка достигла двенадцати и вышла на новый круг, он толкнул калитку, стремительно пересёк задний двор и распахнул дверь.

Он оказался в коридоре, пронизывавшем дом насквозь; на другом его конце с грохотом сорвалась с петель входная дверь, и в прихожую ворвался Рабастан и ещё трое. Не теряя ни минуты, Деян быстро вошёл в освещённую комнату и оглушил женщину, едва успевшую схватиться за палочку.

— Забрать, — отрывисто приказал Деян егерю и проверил другие комнаты на первом этаже. К тому времени, как он добрался до лестницы, по ней егеря за волосы стащили двух рыдающих девочек-подростков. Мужчина, которого волокли последним, был без сознания; на его лице были свежие кровоподтёки, а нос был сломан явно ударом тяжёлого сапога.

— Оглушите их кто-нибудь, так орут! — гаркнул один из егерей, державших девчонок; те отчаянно вырывались, и удерживать их приходилось обеими руками. Деян и ещё один егерь взмахнули палочками, и девчонки обмякли.

Неторопливо спускавшийся последним Рабастан остановился на середине лестницы.

— Вот так, ребята, дела и делаются, — назидательным тоном произнёс он. — Красиво и быстро.

В ответ на это егеря одобрительно зашумели. Лестрейндж хотел было добавить что-то ещё, но тут на улице прогремел взрыв. Скривившись, Рабастан процедил едва слышно: «Белла…» и распорядился:

— Доставьте их в Министерство. Деян, проконтролируй.

— Сделаю, — кивнул Деян, понимая, что сам Рабастан намерен направиться к взбалмошной ведьме.

Ветер выл всё громче, в соседних домах, принадлежавших маглам, уже начал зажигаться свет и появляться в окнах робкие тени, привлечённые шумом, но выходить из домов никто не решился — к их же благу. Дальше по улице над остатками коттеджа поднимались дым и огонь; перед этим кострищем, освещаемая алыми отблесками, прыгала Беллатриса, вскинув над головой руки, оглашая окрестности победным кличем.

— Да эта дамочка совсем чокнутая, — проговорил один из егерей.

— Тут не поспоришь, — сухо согласился Рабастан и зашагал в сторону горящего коттеджа.

— Отправляемся в Министерство, — поторопил егерей Деян. — Все собираемся в атриуме.

Его временные подчинённые закивали и начали трансгрессировать. Дождавшись, когда возле опустошённого дома не останется никого, Деян переместился и сам. Когда он трансгрессировал, пламя с горящего коттеджа начало перекидываться на соседние дома.

Из атриума Министерства их группа отправилась на второй уровень, где в помещениях бывшей штаб-квартиры мракоборцев была размещена Комиссия по учёту магловских выродков. Там, несмотря на поздний час, кипела работа: вёлся допрос и оформление документов нового образца паре грязнокровок, пришедших добровольно и нервно ёрзавших на стульях, сразу несколько секретарей сортировали какие-то досье, а небольшой станок в углу безостановочно печатал брошюры, наверняка рассказывавшие о вреде выходцев из мира маглов для магического населения. На свободной площадке в центре отдела вели размеренную беседу двое, к которым Деян и направился; егеря последовали за ним, таща своих жертв.

— Что это тут у нас? — Яксли повернулся к ним первым; вслед за ним перевела взгляд и его собеседница, которую Деян не знал.

— Грязнокровки, не явившиеся встать на учёт, — сообщил он, не снимая маску. Яксли слегка нахмурился, явно привлечённый его выговором, внимательно пригляделся к нему, а затем понимающе дёрнул подбородком.

— Деян Джукич, так?

— Так.

— Опять работаете с Лестрейнджами, юноша? — Яксли сузил глаза. — А лидер вашей компании против этого не возражает?

— Нет, — коротко ответил Деян и перевёл тему: — Куда этих?

— Камеры оборудованы дальше по тому правому коридору, — подала голос женщина, до того внимательно прислушивавшаяся к их разговору. — Мисс Эйр проводит ваших коллег, — она взглянула на девушку, проходившую мимо со стопкой папок, и та, быстро положив свою ношу на ближайший стол, тихо пригласила егерей следовать за собой.

— Долорес Амбридж, глава Комиссии, — безразлично сообщил Яксли Деяну. Долорес же приторно улыбнулась.

— Уверена, нас ждёт плодотворное сотрудничество, мистер Джукич, в благом деле очищения нашего общества от нежелательных элементов…

«Эта женщина была раньше заместительницей Фаджа, затем Скримджера, — вспомнил Деян, — а теперь вызвалась возглавить подобный комитет. Лицемерка и беспринципная предательница».

— Мне пора, — перебил он её, не намеренный и дальше слушать лживые и бесполезные словоизлияния. — В ближайшие дни доставим ещё грязнокровок.

Долорес слегка приподняла было брови, словно удивлённая его холодностью, но тут же вновь улыбнулась:

— Замечательно, замечательно, молодой человек. Будем ждать ваших новых визитов.

Амбридж вернулась к разговору с Яксли, а Деян, отпустив уже сдавших пленников егерей, вышел из отдела и направился к лифтам. Теперь он намеревался вернуться в Лестрейндж-холл, чтобы поспать перед тем, как с утра вновь приняться за дело.

Дней, подобных этому, ждало впереди много.

Арка 4. Глава 3. Выгодные инвестиции

— Итак, на сегодняшний день мы имеем поддержку «Ассоциаций маглорождённых» Германии, Франции, Чехии, Нидерландов и Бельгии, — булавки с зелёными навершиями поднялись со стола и воткнулись в кружки, обозначавшие столицы названных государств на карте Европы, висевшей на стене. — Италия, Австрия, Польша и Румыния колеблются, но склоняются к идее активного противостояния, — в карту в соответствующих местах вонзились жёлтые булавки. — В Сербии «Ассоциация» была задавлена и прекратила своё существование, как было со швейцарским филиалом несколько лет назад; болгары ясно дали понять, что не собираются ни в чём участвовать; проблему Греции мы обсуждали ранее, — свои места заняли красные булавки. — От остальных пока что ответа нет, — белые иглы завершили композицию.

— Вы практически не упоминали Восточную и Северную Европу, — заметил Влад, внимательно глядя на карту.

— Скандинавия традиционно поддерживает идеи чистокровности, наши там не найдут отклика, — пояснил отец, положив палочку на стол. — Что же касается Прибалтики, Украины и Беларуси, здесь придётся повременить до тех пор, пока я не встречусь с Мелеховым. Магическая Россия по сей день имеет большое влияние на эти государства; к тому же, там, как и везде, есть своя специфика, о которой я имею лишь общее представление по той причине, что прежде мне не доводилось тесно работать с тем регионом.

Влад перевёл взгляд с карты на отца.

— Каков шанс, что Константин Аркадьевич присоединится к нам?

— Этот вопрос слишком сложен, чтобы так просто его ставить, — ответил Александр. — Ты имеешь представление о том, что Константин Аркадьевич за человек, и должен понимать, насколько сложно убедить его поддержать что-либо, напрямую не связанное с ним и доходом его семьи.

— Я… да, я понимаю, — быстро сказал Влад и уткнулся в свой ежедневник, где делал пометки, борясь со стыдным чувством, что сморозил какую-то глупость.

Отцу это, кажется, не понравилось.

— Это не нравоучение, — сухо уточнил он, — а совет. Чтобы соответствовать своей должности, ты должен уметь разбираться в людях, научиться понимать их и убеждать поступить так, как тебе нужно.

«Чтобы соответствовать должности…» Адлер ведь и правда не шутил, когда говорил, что хочет видеть его своим адъютантом — Влад действительно стал им, хотя прежде не верил, что может пригодиться кому-то. Что может обрести своё место.

Одна только мысль об этом придала Владу уверенности и сил.

— Я знаю это, отец. И я приложу все усилия для того, чтобы научиться.

Он говорил открыто и спокойно, заставив себя оставить в покое перо и не теребить его — разве бы на переговорах он позволил себе показывать, что нервничает? Нет, конечно же нет; он не имеет на это права. И хотя сейчас все переговоры шли через его отца (что логично и правильно, ведь вчерашние школьники не могли заниматься подобным), Влад не упускал возможности набраться опыта на будущее. Вот в нём-то его наверняка ждёт много встреч и общений.

— Ничуть не сомневаюсь в этом, — кивнул Александр, и сталь из его голоса на мгновение отступила. — Хочу, чтобы ты знал: я горжусь тобой и твоим решением. И я рад, что ты наконец обрёл цель в жизни, за которую хочешь бороться.

Влад на это ничего не ответил, только благодарно улыбнулся. Не было и не могло быть чувства лучше, чем знание, что отец гордится тобой.

— Выходит, сейчас мы должны ждать, — сказал он, закрывая ежедневник, — ответов от глав «Ассоциаций» в других странах и переговоров с Мелеховым.

— На данном этапе главная наша цель — собрать силы, — заметил отец. — Это небыстрый и утомительный процесс, но нужный.

Влад кивнул и поднялся.

— С вашего позволения, я вернусь к Адлеру.

— Напомни ему, что послезавтра мы встречаемся с Фрицем Мецлером.

— Разумеется, — насколько Влад знал, главный борец за права маглорождённых в Германии всерьёз заинтересовался Адлером после разговора с отцом; такой союзник был бы более чем ценен.

Уже на пороге Влад остановился и обернулся. Была ещё одна вещь, требовавшая уточнения.

— Здоровье министра Диттнера… насколько всё плохо?

— Достаточно для того, чтобы готовиться к худшему, хотя он и скрывает это от масс.

— И если он умрёт, и вы будете назначены исполняющим обязанности до выборов…

Отец серьёзно посмотрел на него.

— Верно. Это будет хороший шанс для нас, — они оба прекрасно это понимали.

Влад с почтением склонил голову.

— До свидания, отец.

— До пятницы, Влад, — отозвался Александр и вернулся к своим бумагам.

Покинув кабинет, Влад спустился по лестнице и направился к задней двери, ведущей в небольшой дворик — он не хотел пользоваться для перемещения летучим порохом, потому что каминная сеть отслеживалась Департаментом транспорта. Никакой гарантии, что у противника нет там своих людей.

Оказавшись на площадке для трансгрессии перед особняком Гриндевальдов, Влад позволил себе на минуту задержаться и с удовольствием вдохнул свежий воздух, в котором ещё висел запах осенней прелой листвы, уже начавший сменяться морозным зимним ароматом. «Ничто не вечно, — думал юноша, прикрыв глаза. — Не вечны поры года, не вечны деревья, мы… Со временем меняются даже порядки, что существовали веками». Он искренне верил, что у них может получиться. Искренне верил.

— Господин Владислав, — послышался сзади негромкий оклик.

— Да? — он обернулся и опустил взгляд на эльфа, ожидая увидеть одного из местных — слуги семьи Гриндевальд были очень расторопны и услужливы, во многом из-за нетерпимости старого хозяина. Однако стоявший перед ним домовик вместо красного носил зелёное полотнище, завязанное на манер тоги.

— Письмо для вас, — эльф с поклоном протянул ему конверт, скреплённый витиеватой печатью. Очень знакомой.

— Спасибо, — проговорил Влад и принял письмо. Вновь поклонившись, эльф исчез, а юноша сломал печать и развернул послание, написанное по-русски.

Дорогой Влад!

Давно не видела тебя в нашем доме, ты даже летом проигнорировал моё приглашение к нам на дачу, что крайне подозрительно, учитывая, что раньше за тобой такого не замечалось. Чем ты занимаешься? Дядя Саша не признаётся, где ты устроился, расплывчато рассказывает что-то про лабораторию, но ходят слухи, будто ты ввязался в какую-то политическую игру. Это как-то связано с той ученической организацией, в которой ты состоял в Дурмстранге? Брат мне рассказывал кое-что о ней… Влад, я беспокоюсь. Ради дружбы наших матерей, я хочу быть уверена, что с тобой всё хорошо. Поэтому не мог бы ты приехать, если есть время? А также, если имеешь такую возможность, привези с собой друзей — хочу составить о них своё мнение.

Надеюсь на скорую встречу.

Настя

P.S. Я слышала, совсем недавно погиб Георг фон Винтерхальтер, тоже состоявший в вашей группе. Для моего брата это был удар — Миша неплохо общался с ним в школе. Как ты сам держишься?

Дойдя до конца, Влад глубоко вдохнул, плавно выдохнул. Нужно срочно поговорить с Адлером, а после — с отцом.

В дом он вошёл очень быстро, поднялся на второй этаж; Адлер оказался в малой гостиной, где разложил на составленных вместе журнальных столах какие-то папки, документы из которых просматривал. Когда он поднял взгляд, Влад осознал, что Адлер не спал как минимум сутки. Они обменялись приветствиями, и Адлер вызвал эльфа и распорядился о кофе.

— Тебе ли не много? — Влад кивнул на стоявшие на столе пустые чашки, стараясь, чтобы фраза не прозвучала как укор или претензия.

Адлер неопределённо пожал плечами и взял чашку с принесённого домовухой подноса.

— Хозяин, — слабо пискнула эльфа, прижав к голове уши, — Бетти может прибраться здесь?..

— Оставь, — совершенно механически отмахнулся Адлер и обратился к Владу: — Итак, какие новости?

— Свое согласие на участие в создании объединения подтвердили «Ассоциации маглорождённых» пяти стран, включая выступившую с этой инициативой германскую, — он подал Гриндевальду листок со скопированным из ежедневника списком блоков, — ещё четыре государства почти готовы дать согласие, от других ждём ответов. Точно мы можем не рассчитывать на Швейцарию, Болгарию, Сербию и Скандинавию. В отношении Греции всё довольно сложно — экономическое положение в стране катастрофическое; их Министерство могло бы попытаться оттянуть внимание населения от этой проблемы включением в общеевропейское социальное противостояние, однако мала вероятность, что поддержат они нас — «Марш» влиятельнее и, в отличие от «Ассоциации», имеет большой капитал, которым может склонять на свою сторону. Мы подобными возможностями, к сожалению, не располагаем.

— Что верно, то верно, — согласился Адлер и постучал пальцем по строчке «Болгария» в списке. — Договориться с Марковым нет никакой возможности?

Влад молча покачал головой.

— А что Россия? Мелехов молчит?

— От переговоров он пока отказывается, ссылаясь на занятость, но… — Влад достал из внутреннего кармана конверт, в который убрал обратно письмо, и неловко покрутил его в руках. — Передали буквально когда я вошёл. Мелехов написал мне… точнее, его старшая внучка, Анастасия, но это мысли и пожелания Константина Аркадьевича, всего лишь высказанные её голосом.

Адлер встрепенулся, подавив зевок, посмотрел на него с интересом.

— Почему так?

— Суди сам.

Взяв письмо из его рук, Адлер развернул его и начал читать.

— Дядей Сашей она зовёт моего отца, — пояснил Влад, заметив, что взгляд Гриндевальда задержался, и догадавшись, на чём.

Коротко кивнув, Адлер закончил чтение, после чего задумчиво поджал губы и откинулся на спинку дивана.

— Вы с ней близко общаетесь? — наконец, спросил он.

— Довольно, — с лёгким смущением ответил Влад. — Наши матери дружили, поэтому мы общались с детства — мы одногодки, что поспособствовало. Мы порой переписываемся и видимся как минимум раз в год.

— Тогда не удивительно, что для передачи тебе приглашения Мелехов выбрал её, — проговорил Адлер и легко нахмурился. — Что ж, раз зовут, стоит ехать; я отправлюсь с тобой. Тем более если до Мелехова дошли слухи о том, чем мы занимаемся… — он помолчал. — Особенно мне не нравится постскриптум.

— Мне тоже, — тихо признался Влад. — Официальной ведь причиной смерти Георга было названо осложнение легочной болезни, — о слабом здоровье юноши, из-за которого он порой отсутствовал из Дурмстранга, знали многие, поэтому такая версия не удивила никого. — Не понимаю, откуда Мелехов мог узнать…

— Твой отец ему это не мог сообщить?

— Нет, — уверенно ответил Влад. — Он уважает право родителей Георга на собственную версию.

— Тем более что раскрытие участия Георга в том бою бросило бы тень и на нас, чего мы пока хотим избежать, — заметил Адлер.

Влад не стал возражать; вместо этого он спросил:

— Когда мы отправимся к Мелеховым: до или после встречи с герром Мецлером?

— Лучше бы до неё, — проговорил Адлер и, зажмурившись, помассировал двумя пальцами глаза. — Тогда ехать нужно сегодня — неизвестно, сколько времени убеждение Мелехова займёт, а ответ от него желательно получить до разговора с «Ассоциацией»… Ты в курсе графика своего отца?

— Насколько знаю, у него сегодня намечено несколько важных встреч, но первая половина дня четверга свободна.

— Нужно сообщить ему о приглашении; полагаю, этого ты сделать ещё не успел?

— Нет, я сразу пошёл к тебе.

Уголки губ Адлера слегка дрогнули, но тут же юноша зевнул, прикрыв рот ладонью.

— Напиши отцу. И дай мне что-нибудь бодрящее — кофе, кажется, перестал помогать.

— Может быть, лучше зелье Сна без сновидений? — осторожно предложил Влад. — Тебе следует отдохнуть несколько часов, а к Мелеховым мы успеем ещё до ужина.

Казалось, Адлер хотел поспорить, но новый зевок опередил его, и он сдался.

— Не больше четырёх часов, хорошо? Нам нужно многое успеть.

— Как скажешь. Поднимайся к себе, я сейчас принесу.

В небольшой зельеварческой лаборатории, принадлежавшей теперь ему, Влад взял с полки необходимый флакон и добавил в стакан с водой дозу зелья, которая обеспечит шесть часов глубокого и спокойного сна — он знал, что может нарваться на выговор за это, но самому Адлеру так будет лучше. По пути поздоровавшись с Аларикусом, тенью скользившему по коридору (некромант даже заметил его и мелко кивнул в ответ, хотя обычно ответами себя не утруждал), Влад отнёс снадобье Адлеру, после чего, не в силах побороть любопытство, вернулся в гостиную и взял одну из папок, что ранее изучал Гриндевальд. Та, к удивлению юноши, оказалась помечена штампом мракоборческого отдела британского Министерства. «Видимо, трофей, о котором Адлер умолчал, — подумал Влад и пролистал бумаги. — Отчёты об охране министра?.. — он недоумённо приподнял брови. — Что Адлер задумал?»

* * *

Пока Адлер отдыхал, и Влад прилёг, однако заснуть так и не смог — слишком много было мыслей в голове, а зелье принимать не хотелось. Он думал о Насте и том, как она его встретит после долгого расставания и молчания в ответ на письма; о Константине Аркадьевиче и его информированности о делах Семёрки; о том, что нужно было сделать в ближайшее время и о предстоящей встрече с Мецлером… «Жизнь стала такой непростой, и прежней теперь, пожалуй, не станет, — думал Влад, лёжа на кровати в одной из гостевых комнат, теперь закреплённой за ним. — Смогу ли я справиться? А ведь это — всего лишь начало пути; кто знает, что будет дальше? Не развяжет ли Адлер в конечном счёте новую большую войну, которая охватит всю Европу?.. — он принуждённо усмехнулся, храбрясь. — Что ж, в таком случае у меня будет возможность понять, что чувствовал дед, когда был правой рукой Геллерта Гриндевальда». Вспомнив боевые действия, которые ему доводилось видеть до сих пор, Влад помрачнел. Как бы ему закалить себя, чтобы на самом деле перестать бояться войны, а не пытаться делать вид?..

Взгляд, блуждавший по комнате, зацепился за книгу, лежавшую на прикроватной тумбочке, — томик стихов Шиллера, данный ему Георгом на время… Теперь, кажется, ставший его насовсем.

Они порой говорили о литературе, и Георг в такие моменты открывался совершенно с другой стороны — не был больше погружён в свои мысли и равнодушен, с заметным удовольствием делился своим мнением. Влад его больше слушал, лишь изредка вставляя ремарки, — давал выговориться человеку, которому это было действительно нужно. Он неплохо знал Макса, видел на каком-то приёме барона и баронессу, слышал о них кое-что от матери и догадывался, что разговоры «не о деле» в этой семье если и ведутся, то крайне редко. А ведь любому хочется порой просто поговорить… Влад это знал по себе.

«Однако вот вспышка — и всё, — подумал он с тяжёлым вздохом. — Нет больше желаний, нет разговоров». Со смертью он был знаком давно, но всё равно каждый раз поражался пугающей лёгкости, с которой она перечёркивала целую жизнь. В один миг сводила на нет года, десятилетия, уничтожала все мысли и чувства.

«Что есть жизнь и почему её так просто отнять?»

Как-то раз, осмелев, он спросил об этом Георга. Тот закатил глаза и после почти час говорил о том, как смотрят на жизнь и смерть в разных странах, разных религиях. «Впрочем, всё это — бессмысленная демагогия, — иронично закончил Георг, насмехаясь одновременно над придумавшими это и собой, что потратил время на изучение подобной „бессмыслицы“. — Человек слишком глуп и не в состоянии познать нечто настолько глобальное — на данном этапе, по крайней мере. Отнимает же он жизнь потому, что может. Самые красивые и ценные вещи обычно самые хрупкие».

«Как он был прав, — подумал Влад. — Не понимаем, но уничтожаем… — он стиснул край подушки. — Как животные, глупые животные, научившиеся махать палками». Перед глазами вновь встали бои, через которые успела пройти Семёрка, и мысли невольно перекинулись на Адлера. «Насколько ценит он человеческую жизнь? Испытывает ли хоть что-то, видя, как она исчезает?..»

Влад оборвал себя и помотал головой, словно желая вытряхнуть из головы эти мысли. Их ему иметь вовсе не полагалось.

* * *

В начале пятого, наскоро перекусив, Влад и Адлер камином отправились на Буян, в «Буревестник», а оттуда, использовав гостиницу как своеобразный пересадочный пункт, переместились в особняк Мелеховых. В каминной их с поклонами встретил эльф в зелёной тоге и пригласил следовать за ним; впрочем, уже в холле их остановил оклик.

— Влад! — Настя сбежала по лестнице, обняла его и расцеловала в обе щеки. — Я так рада тебя видеть!.. — тут она изволила заметить Адлера и стала пристально и без стеснения его рассматривать.

Влад спохватился.

— Настя, позволь представить — Адлер Гриндевальд, лидер группы, в которой я состою. Адлер, Анастасия Мелехова…

— …старинный друг, — закончила за него девушка и подала руку. — После всего, что я о вас слышала, интересно наконец познакомиться с вами, Адлер.

— Хотел бы я знать, что именно вы обо мне слышали, — Гриндевальд легко коснулся губами тыльной стороны её ладони.

Настя загадочно улыбнулась и вновь повернулась к Владу.

— Отец сейчас на рудниках в Якутии; веришь ли, Кирзины наняли каких-то бандитов, чтобы те подняли волнения и остановили добычу золота, отцу пришлось самому ехать разбираться. Матушка встречается с приятельницами, но к вечеру должна вернуться — она будет так рада увидеть тебя!

— А Константин Аркадьевич? — спросил Влад. Адлер же делал вид, что заинтересован интерьером холла, хотя слушал их очень внимательно.

— Дедушка уехал в Москву по делам, — ответила Настя. — Думаю, ему доложат, что вы приехали, и когда вернётся, он позовёт вас зайти. Ну а пока… почему бы нам не устроиться где-нибудь и не выпить чаю за разговором? Я хочу знать всё о том, как вы чудно закончили школу!..

Одной из удивительных черт Насти было её умение сближаться с людьми. Буквально час спустя они с Адлером смеялись, будто были знакомы друг с другом давно.

— …И тут этот садист, — рассказывала Настя, — то есть, наш учитель — берёт меня за руку и тянет к загону, приговаривая: «Что ты, Мелехова, трусишь? Тебе ж нормальный зверь попался, а не какой-нибудь гриндилоу!». Как по мне, лучше бы гриндилоу, — она трагично вздохнула. — В загон он меня почти что втолкнул и тут же закрыл ворота, да ещё и чары наложил, чтобы я точно не сбежала. И вот стою такая, трясусь, с места двинуться не могу — и единорог на меня смотрит, голову набок склонил. А потом как вдруг шагнёт ко мне!.. Влад не даст соврать, я коней с детства боюсь после того, как меня пони в зоопарке укусил…

— Пони укусил? — переспросил Адлер с улыбкой. — Что же ты сделала, чтобы его спровоцировать?

— Ничего я не делала, он был агрессивный! — возмутилась Настя и обратилась за помощью: — Влад, ну скажи же!

— Ну, возможно, если бы тыкала ему в зубы морковкой менее настойчиво, всё бы обошлось, — справедливости ради заметил Влад и пожал плечами.

— Ах ты предатель! — Настя смешно насупилась. — И нет здесь ничего весёлого, у меня рука потом месяц болела так, что я писать не могла… Гриндевальд, хватит смеяться!

— Всё-всё, — Адлер примирительно поднял руки; Влад давно уже не видел его таким расслабленным и довольным. — Оставим «бешеного» пони в покое. Чем окончилась история с единорогом?

— Ну, я была в полной готовности вместо изучения магических существ сдавать боевую магию и вырываться из загона силой, — она выпрямилась и заговорила сильно и звучно, будто актриса в театре: — Но затем я посмотрела на одноклассников и поняла: я не доставлю им удовольствия видеть мой провал! Ни шагу назад! — она сбавила голос. — В общем, с единорогом я совладала, хотя и на троечку, — но для меня лично это был большой шаг.

— Я смотрю, у вас учёба куда веселее, чем в Дурмстранге, — усмехнулся Адлер.

— Именно что! — горячо согласилась Настя. — Ваша школа вообще странная и страшная: все такие серьёзные, зацикленные на будущих карьерах, и девушек нет совсем. Я ведь им обоим — и Владу, и Мише — с самого начала говорила поступать в Колдовстворец… но нет, дядя Саша был твёрд в отношении Влада, а Миша заявил, что раз уж он унаследует рано или поздно титул главы семьи, ему нужно учиться держать удар и закалять характер, — она возвела глаза к потолку. — Ах, мужчины, вечно вы что-то кому-то доказываете.

— Но ведь отчасти для того, чтобы снискать расположение прекрасных дам.

— Ох, Адлер, не говори ерунды, — Настя нетерпеливо отмахнулась. — Ну вот какую девушку может привлечь тот, кто в свои восемнадцать в душе уже чопорный политикан?

— Не имею ни малейшего понятия, — отозвался Адлер, хотя Влад подозревал, что в этот момент он подумал о своей кузине, Эльзе.

— Вот поэтому я и утверждаю, что в большинстве своём выпускники Дурмстранга — ужасные люди в плане непринуждённого общения. Когда у нас летом гостили Мишины друзья, я думала, что повешусь от скуки… Но я рада, что хотя бы вас двоих удалось расшевелить.

— Даже, признаться, слишком, — Адлер посмотрел на часы. — Меня ждёт встреча, на которой хотелось бы быть хоть немного серьёзным, а я до сих пор не могу выкинуть из головы твоего пони.

— Нет, и всё же окончившие Дурмстранг неисправимы, — объявила Настя. — Какие ещё встречи? Ты здесь в гостях.

— Хочу увидеться с одним школьным приятелем, — пояснил Адлер. — Он получил место ассистента в Дурмстранге, и раз уж я всё равно на Буяне…

— Ах, ну раз ты просто хочешь знать, как обстоят дела в любимой школе… — Настя двусмысленно улыбнулась.

— Конечно же, всё именно так, — в тон ей отозвался Адлер и, простившись, вышел.

После его ухода некоторое время они сидели в молчании.

— Ну… — Влад неловко кашлянул. — Ты писала, что хочешь составить своё мнение.

Грациозно поднявшись, Настя отошла к камину и поправила цветы, стоявшие в вазе на полке — прекрасный букет белых пионов.

— Что ж, мне этого сделать пока не удалось, — минуту спустя призналась она. — В общении он приятен, но я чувствую здесь какой-то подвох… только не говори, какой именно, я хочу разобраться сама.

— Быть может, не стоит? — вырвалось у Влада прежде, чем он остановил себя. — То есть, ты уверена, что тебе это нужно?..

— Прекрати, — строго одёрнула его Настя, обернувшись. — Ты прекрасно знаешь: всё, что касается тебя, касается и меня.

Ничего не ответив, Влад отвёл взгляд, про себя досадуя, что сказал слишком много, чем навёл её на мысли. Чуть подождав, Настя подошла и присела на софу рядом с ним.

— Что-то не так, да? — тихо спросила она, заглядывая в глаза юноше. — Поэтому ты отдалился в последние месяцы? Не хотел меня впутывать?

— У каждого из нас есть вещи, которыми он не делится с другим, — ровно ответил Влад; он прекрасно понимал, что и зачем она делает, но отказывать было всё равно тяжело. — Как друг я прошу тебя отступиться и не пытаться проникнуть в дела Семёрки. С Константином Аркадьевичем мы поговорим сами.

От его слов Настя помрачнела.

— Ты правда считаешь, что я делаю всё это только ради деда?

Влад вновь промолчал — у него не было ответа на её вопрос. Видя это, Настя прикрыла глаза и вздохнула.

— Глупый ты…

* * *

Следующим утром за завтраком Настя держалась слегка отчуждённо и больше беседовала с Адлером. Влад принимал своё наказание с достоинством и вежливо отвечал на расспросы её матери, Оксаны Мелеховой, всегда проявлявшей к его жизни заботливый интерес. Избегать важных тем становилось всё труднее, но к счастью, как раз в этот момент доложили о его отце.

— Саша! — Оксана вышла к нему навстречу, взяла его руки в свои. — Какой замечательный сюрприз! Позавтракаешь с нами?

— Прости, Оксана, я ненадолго, — ответил Александр, кивком приветствовав сына и Адлера, тоже поднявшихся из-за стола. — Нам нужно поговорить с Константином Аркадьевичем.

— Отец вернулся из Москвы вчера поздно вечером, но, полагаю, уже встал, — она вздохнула, совсем как вздыхала Настя. — Но эта твоя манера заходить только по делам… Через два месяца у нас с Колей жемчужная свадьба, и ты обязан на ней быть.

— Обещаю.

Они знали дорогу, поэтому в кабинет хозяина дома поднялись без сопровождения. Константин Аркадьевич действительно не спал, занимался бумагами и визитёров принял сразу. Он тепло приветствовал Влада и его отца, после чего повернулся к Адлеру, когда того ему представили.

— Гриндевальд и Штайнер, значит, — Мелехов слегка прищурился. — Смотрю на вас, молодые люди, а в памяти встают картины того, что было полвека назад… Спираль истории сделала новый виток.

— Мы оба чтим наследие предков, — ответил Адлер с гордостью, и Влад кивнул, поддерживая его.

— Это так замечательно, когда дети и внуки желают идти по нашим стопам, — сказал Мелехов с лукавой улыбкой. — Я слышал, юноша, вы столь дорожите наследием своего прадеда, что даже повторили за ним фееричный побег из школы.

Адлер слегка дёрнул плечом — Влад хорошо знал этот его досадливый жест.

— Немного не так, как он, — совладав с собой, ответил Адлер спокойно. — Адское пламя по коридорам я не запускал.

— И это правильно, мой юный друг, — поучительно сказал Мелехов. — Ведь имей вы такую склонность, я бы попросту не пустил вас к себе на порог.

Константин Аркадьевич вернулся за свой рабочий стол и жестом предложил гостям устроиться в креслах.

— Итак, зачем же вы посетили меня, к тому же столь интересным составом?

Слово, разумеется, взял Александр.

— Мы пришли затем, чтобы обсудить с вами будущее магической Европы. Вы долго открещивались от участия во всём, однако Союз пал, и теперь Россия — часть большого мира, и его общих тенденций, как бы ни хотела, не сможет избежать. Конечно же, пройдёт некоторое время прежде, чем противостояние магов так называемых «чистых» и «магловских» кровей перекинется на вашу страну, однако в ближайшие годы, даже не десятилетия, это случится, — он сделал короткую паузу. — Я знаю вас как человека осторожного и предусмотрительного, поэтому считаю, что вы должны понимать выгоду от того, чтобы определиться со стороной сейчас, а не когда станет поздно, и столкновения начнутся у самого вашего порога.

Константин Аркадьевич выслушал его с лёгкой полуулыбкой. Когда же отец замолчал, он повернулся к Владу и Адлеру.

— Вы слышали о Якутии, юноши? — спросил он. — Владислав слышал, конечно же, в нашем доме разговоры о ней ведутся часто… а вы, Адлер?

— Слышал, но очень мало, к сожалению, — ответил Адлер учтиво, хотя и явно, как и прочие, не понимая, куда Мелехов ведёт. — Мне известно лишь, что она огромна и находится на востоке Сибири. Там добывают золото, алмазы, уголь и другие полезные ископаемые.

— Ещё вы забыли упомянуть, что там великолепная по своей красоте природа и случаются чудесные северные сияния, — добавил Мелехов. — Впрочем, причину освоения этого края людьми вы назвали точно. Тамошняя земля чрезвычайно богата плодами, и именно они привлекли людей, но прежде всех прочих — золото, — он кивнул на пирамидку рядом с чернильницей; она была сложена из небольших слитков золота разных проб, каждый сантиметров десять длиной, не больше. — Мои предки были одними из первых магов, кто открыл золотой потенциал того региона; начиная с двенадцатого века семья Мелеховых снабжала материалом ювелиров не только тех областей, что нынче зовутся Россией, но также Европы, Ближнего и Дальнего Востока…

Влад продолжал удерживать на лице выражение вежливой заинтересованности, хотя и совершенно не понимал, почему Константин Аркадьевич вовсе об этом рассказывает. Создавалось впечатление, что он играет с ними, нарочно увиливая от прямого разговора, на который были настроены отец Влада и Адлер.

— …Наша семья встала на ноги благодаря золоту и с учётом резервов уже добытого металла будет процветать минимум два столетия после того, как я умру, — Мелехов усмехнулся украдкой, явно довольный своей игрой на нервах слушателей. — Держа это в уме, ответьте на простой вопрос, мои друзья: зачем мне, человеку старому, но обеспеченному и обезопасившему от бедности семью, обращать внимание на то, что делается в вашей Европе? Возможных волнений, о которых говорили вы, Александр, я не боюсь — мне хватит состояния построить крепость и пригласить специалистов, которые окружат её такими чарами, что поставят это убежище в один ряд по надёжности с Белой Цитаделью и Нурменгардом. И даже если дела будут обстоять совсем плохо, мы попросту можем эмигрировать, скажем… в Новую Зеландию. Мне младшая внучка, Оленька, рассказала, что есть такая страна на другом краю мира. Вот ведь правда, век живи — век учись.

Влад неуютно поёрзал в кресле Адлер, кажется, начинал терять терпение. В отличие от них, Александр оставался хладнокровен.

— Вы говорили о будущем, Константин Аркадьевич, — произнёс он, пристально глядя Мелехову в глаза. — Это будущее — для кого оно? У вас одна дочь и трое внуков, из которых лишь один мальчик; хотя вы и устроили так, что все они носят вашу фамилию, это лишь единственный тонкий живой росток на погибающем дереве. От некогда большого магического клана не осталось почти никого. И так происходит со многими чистокровными родами России и Европы: мы вырождаемся. Войны этого века подкосили нас, а болезни, приносимые браками между недальними родственниками, которые чаще стали заключаться сейчас в попытках сохранить чистую кровь, через несколько поколений нас добьют. На фоне этого то, что предлагают Винтерхальтер, Волан-де-Морт, Джукич и им подобные — недальновидно и глупо.

— Волшебной крови и так пролито слишком много, а рождаемость среди магов давно сравнялась со смертностью, — сказал Адлер с чувством. — Если наше общество — всё, имею в виду, волшебники с любым статусом крови — не объединится, оно рискует пропасть, попросту раствориться в немагическом мире… Но даже это не главная наша беда. Худший враг нашего мира — не отрицательный прирост населения, даже не войны между собой. Маглы — вот основная угроза!

Не в силах сидеть, Адлер встал, прошёлся по кабинету из стороны в сторону. Он вошёл в раж, но останавливать его не собирались — и отец, и Мелехов следили за ним внимательно, с интересом, оценивающе. Влад же просто слушал — он верил в красноречие Адлера. Тот тем временем продолжал:

— Я мало знаю о Якутии, Константин Аркадьевич, и её чудесной природе, но имею представление о том, как обеспечивается безопасность на рудниках. Они окружаются таким слоем отталкивающих чар, что работать на них дольше десяти лет невозможно — человек постепенно теряет пространственную ориентацию, его одолевают панические атаки, из-за которых он хочет бежать, хотя и не знает, куда, лишь бы подальше. Артефакты стоимостью десятки тысяч галлеонов закапываются в землю по периметру месторождений, чтобы сбивать показатели магловских разведывательных аппаратов. Однако каждый год выпускаются всё новые и новые их виды, и артефакты не справляются; мне известно, что так, из-за того, что защитный контур устарел, в этом году потеряла одно из своих месторождений довольно влиятельная семья.

Это лишь одна конкретная ситуация, но она прекрасно демонстрирует то, что я имею в виду: магловские технологии развиваются в разы быстрее наших хотя бы просто даже потому, что у маглов больше исследователей. С каждым годом нам всё сложнее их догнать. А как известно, того, кто отстаёт от прогресса, ждёт застой и печальный исход, — он остановился за своим креслом, опустил руки на его спинку и с силой сжал. — Я скорее пойду по пути прадеда и стану диктатором, которого все возненавидят, чем позволю маглам разрушить, напрямую или косвенно, наш мир.

Его слова повисли в комнате тяжёлым облаком; в тот момент Тёмная аура Гриндевальда ощущалась особенно чётко. Однако ни Мелехова, ни отца Влада это не смущало.

— Адлер эмоционален, что присуще молодости, — сказал Александр, — но в сущности он прав: мы сейчас должны завершить то, что начали наши деды, и объединить магов всех кровей, уравнять их в правах и обязанностях. Только так мы сможем сохранить то, что принадлежит нам, и выстоять против превосходящих нас на сегодняшний день по всем показателям маглов.

После этого Константин Аркадьевич молчал долго, переводя взгляд с одного оратора на другого; вечная лукавая полуулыбка так и не сошла с его лица, но вот в глазах было много серьёзности.

— По сути, вы мне предлагаете борьбу за идею, — произнёс он, наконец.

— За правое дело, — возразил Александр.

— За выживание, — добавил Адлер. — Для нас и тех, кто будет после.

И вновь ответа пришлось ждать, и ожидание это было томительно. Однако на сей раз Мелехов не забавы ради медлил — он в самом деле глубоко задумался.

— Правое дело и выживание… Что ж, пожалуй, ради этого я могу вступить в игру.

Арка 4. Глава 4. Лидер

В свой особняк Адлер в сопровождении Влада вернулся во второй половине дня — Мелеховы настояли на том, чтобы юноши пообедали с ними — в приподнятом настроении. Дела шли хорошо: согласие Мелехова на сотрудничество было значительным шагом, ведь его состояние и влияние к востоку от Польши были огромны. «Нам нужно больше таких людей, — думал Адлер, проходя по коридору. — Грустно то, что в большинстве своём подобные Мелехову по богатству и власти — слепцы, держащиеся за старый порядок… но тогда наше дело — заставить их прозреть. Если же не пожелают прозревать, придётся заставить их не мешать».

С такими мыслями он вошёл в малую гостиную и устроился в кресле, вытянув ноги. После общения с Мелеховым, весьма непростого эмоционально, Адлер ощущал усталость, но усталость эта была приятной.

Предстоящая работа обещала быть непростой, но интересной. К каждому из влиятельных противников предстоит искать свой подход, вызнавать о слабостях — это делать Адлер уже начал довольно давно, частично используя Макса и его наработки, когда тот ими ещё вполне охотно делился. Что до масс, план работ с ними будет разрабатываться завтра на встрече с герром Мецлером из «Ассоциации маглорождённых», но уже сейчас понятно, что одних только митингов недостаточно — пора переходить к более активным действиям.

— Господин… — один из эльфов осторожно подошёл к нему.

— Всё потом, — отмахнулся Адлер. Сейчас ему просто хотелось немного отдохнуть прежде, чем взяться просматривать документы, переданные отцом Влада, для завтрашней встречи.

— Господин, — робко пискнул домовик, вжимая голову в плечи. — Письмо, вам просили срочно передать его…

— От кого?

— От фрау Винтерхальтер, — эльф с поклоном протянул ему конверт.

«Что же такого случилось, что Эльза написала мне?..» — Адлер взял письмо и кивком отпустил домовика. Пару секунд помедлив, он сломал печать.

Адлер!

Ты знаешь, я бы не написала тебе без крайней нужды, но сейчас мне ДЕЙСТВИТЕЛЬНО НУЖНА твоя помощь.

Похороны Георга прошли закрыто; на них были лишь его родители, Максимилиан и я. Это была странная церемония — никто не пролил ни слезы, не было стенаний и долгих речей, и всё же более жуткой, сжимающей сердце картины мне никогда прежде видеть не доводилось. Сухие глаза, каменные лица… и столько боли, что я не в силах передать это словами. Господи, мне хотелось вырвать сердце, только чтобы не чувствовать эту боль… Над замком семьи повисла мрачная тень, и я, не выдержав этой жуткой атмосферы, вернулась в наш с Максимилианом дом в Вене, хотя и чувствую, что должна сейчас быть в Швейцарии. Но вынести всю эту скорбь в самом деле выше моих сил.

Однако пока ты не бросил письмо, перейду к главному. Всё время до похорон Максимилиан был очень подавлен, буквально уничтожен произошедшим; сразу же после церемонии, когда мы вернулись в замок, он сделался буйным, уничтожил обстановку в одном из залов, после чего ушёл, и с тех пор его никто не видел, не было даже весточки. Найти его не удалось никакими способами — он хорошо обезопасил себя… я хочу верить, что это правда, а не то, чего я и его родители так боимся. Я в страхе перед тем, что Максимилиан может совершить, когда он настолько не контролирует себя. Но больше даже, чем за последствия поступков Максимилиана, я боюсь за него самого — мы все знаем, как дорог был ему брат, и ты, как человек, который ближе всех для него к понятию «друг», должен понимать его состояние. Из-за всего этого я не сплю ночами, мучимая видениями страшных безумств, на которые мой супруг может пойти от горя, и даже снотворные мне не помогают, а наш семейный целитель говорит, что с учётом моего положения прописать более сильные не может…

Я в отчаянии, Адлер, и не знаю, что делать. Поэтому прошу, если у тебя есть хотя бы капля семейных чувств ко мне, помоги найти моего мужа!

С надеждой,

Эльза

— Сколько эмоций, — протянул Адлер и бросил письмо на журнальный столик, заваленный пергаментами. Эльза редко была так эмоциональна, особенно в письмах или при личном общении с ним; кажется, замужество уже начало менять её, и, по всей видимости, в сторону истерички. «Забила тревогу она как-то рано — ещё и недели не прошло с похорон Георга и того, как Макс по её словам исчез. Понятно ведь, что Максу нужно время, чтобы смириться, — он в раздумье покосился на послание. — Хотя странно, что даже барон не может его найти — это с учётом всех возможностей и при том, что Макс никогда не таился от отца, являлся по первому его требованию…»

Невидяще глядя перед собой, Адлер стал выбивать ритм на подлокотнике кресла. Сейчас Макс пребывает в очень шатком душевном состоянии — гибель брата выбила из-под него опору. Следовательно, нет лучше времени, чтобы помочь Максу склониться… в нужную сторону. «Стоит попробовать», — решил Адлер и, найдя чистый пергамент и обмакнув перо в чернила, написал:

Дорогая Эльза,

Я сам обеспокоен отсутствием вестей от Макса, но счёл, что ему нужно дать время на то, чтобы прийти в себя, побыть с семьёй. Но если всё обстоит так, как ты написала… разумеется, я приложу все усилия к тому, чтобы найти его. Быть может, дружбу мы и потеряли, но Макс по-прежнему остаётся товарищем, судьба которого мне не безразлична. Ради него и ради тебя я сделаю всё возможное.

Адлер

— Тилль, — старый эльф появился с обычным хлопком и отвесил поклон. — Доставь моей кузине как можно скорее. На словах передай мою просьбу в случае, если её муж объявится дома раньше, чем я найду его, сообщить мне. Только в максимально вежливой и участливой форме.

— Как прикажете, хозяин, — отозвался эльф и исчез.

Достав из кармана записную книжку со знаком Семёрки, Адлер написал три послания на страницах, зачарованных для личной переписки:

«Не понять, почему ты ушёл, невозможно. Но Макс, пора вернуться — твоей семье и так достаточно тяжело».

«Влад, попробуй узнать через наших информаторов что-нибудь о Максе. Эльза подняла тревогу, его не могут найти».

«Неделя прошла, Деян. Возвращайся завтра вечером — есть разговор».

На последние два он вскоре получил короткие подтверждения, что приказ принят. Первое так и осталось без ответа.

* * *

Встреча с герром Мецлером на следующий день проходила в берлинском доме Штайнеров — первый заместитель министра открыто поддерживал «Ассоциацию», и в его совместных обедах с её главой не было ничего необычного.

— На встрече также будет герр Баумер, — сообщил Влад утром после прочтения письма от отца. — Он секретарь Верховного суда и второй человек в «Ассоциации».

Адлер кивнул — он знал, кто такой Штефан Баумер. Как и Штайнер-старший, Баумер был чистокровным из редкого числа тех, кто ставит прогресс выше древних устоев; в своё время именно он помог Фрицу Мецлеру, амбициозному маглорождённому с правильными идеями, но без гроша за душой, построить организацию, которая теперь, двадцать лет спустя, приобрела огромный вес на политической арене Европы.

— Таких, как Баумер и твой отец, нам нужно больше, хотя найти их и сложно, — когда они трансгрессировали на площадку на заднем дворе дома Штайнеров, заметил Адлер Владу. — Впрочем, нам нужны борцы и другого толка.

— Мне удалось выйти на главу той радикально настроенной группы, о которой мы говорили ранее, — сообщил Влад, — однако без твоей отмашки я с ним не связывался.

— Всё правильно, — одобрил Адлер и поднялся по ступенькам к двери.

Они пришли вовремя, но позже прочих — Мецлер и Баумер уже были со Штайнером-старшим в гостиной.

— Я полагаю, — произнёс Баумер, разглядывая его, — вы и есть юный герр Гриндевальд?

— Именно так, — Адлер вежливо склонил голову. — Рад знакомству, герр Баумер, герр Мецлер.

— Это взаимно, Адлер… я ведь могу вас так называть? — юноша кивнул, и Штефан Баумер улыбнулся, совершенно не похожий на двух других старших магов, что были в комнате. — В последнее время мы много слышали от Александра о вас и ваших достижениях, и вы нас более чем заинтересовали. Человек с вашими талантами и вашим именем более чем нужен в наших рядах.

— С моим именем, герр Баумер?

— У вас громкое имя и узнаваемое. А что до окраса… понимаете, время идёт, характеристика исторических личностей и событий имеет тенденцию меняться. Кто знает, быть может, через несколько десятков лет вашего прадеда будут считать воином Света и мучеником, страдавшим за правое дело.

Адлер скептично приподнял бровь.

— На мой взгляд, это звучит несколько утопично.

— Штефан несколько утрирует, однако уверяю вас, нет ничего проще, чем переписать учебник по истории. Особенно если знать людей, которые их одобряют и допускают к использованию, — в разговор вступил Фриц Мецлер. — Не скажу, что это обязательный наш план, но такой вариант рассматривается, особенно если вы будете намерены работать с нами всерьёз.

— В моей серьёзности можете быть уверены, — произнёс Адлер, встречаясь с ним взглядом. — Раз взявшись за дело, я довожу его до конца.

— Тогда обсудим наши общие действия, — они все расселись, и Мецлер продолжил: — Когда вы пришли, мы как раз говорили о работе по продвижению наших идей.

— В принципе, с этим вопросом всё более-менее понятно, — сказал Баумер. — Отдел пропаганды «Ассоциации» уже сформирован и озадачен разработкой листовок и статей для периодики. Типография, на которой мы всё это отпечатаем, есть.

— Она находится в Дрездене и выглядит неплохо для заведения, которому больше ста лет, — произнёс Адлер. — Однако смею заметить, что система защиты ей нужна чуть получше.

— Мы знаем и уже работаем над этим, — сказал Мецлер, чуть нахмурившись. — Вы, кажется, наводили справки, Адлер.

Юноша пожал плечами, показывая, что не видит в этом ничего дурного.

— Пока ещё оставался сторонним наблюдателем и мог быть непредвзят, я хотел оценить уязвимые места предприятия, к которому собрался присоединиться, чтобы в последующем помочь их исправить.

— Резонно, — сказал Баумер. — И раз вы, юноша, сумели добраться до типографии, то это повод пересмотреть систему защиты сильнее, чем мы изначально намеревались.

«Намекает на то, что я всего лишь вчерашний школьник?» — Адлеру это не понравилось, однако затем он посмотрел Баумеру в глаза — и понял, что этот человек вовсе не станет его недооценивать из-за возраста.

— И всё же нам нужно что-то более глобальное, — проговорил Мецлер. — Одних митингов и листовок недостаточно — нужно более мощное воздействие на умы, в особенности — на молодёжь. Нужна целенаправленная агитация, хождение по домам, местам скопления молодых людей…

— Школы, — предложил Баумер, щёлкнув пальцами. — Если новое поколение вырастет с идеей правового равенства магов в головах, это существенно облегчит нам задачу.

— Тогда нам необходимы свои люди в школах, хотя бы крупнейших, — произнёс Адлер задумчиво. — Наш с Владом однокурсник, Илья Свиридов, сейчас устроился в Дурмстранг ассистентом преподавателя боевой магии, а через несколько лет почти наверняка получит учительскую должность. Я поддерживаю с ним контакт и, думаю, смог бы убедить принять нашу сторону.

— Попробовать стоит, — кивнул Баумер. — Конечно, Дурмстранг традиционно держится за другие взгляды… но господа, все из нас здесь, кроме Фрица, окончили именно эту школу. Ростки нужного нам и там есть, необходимо всего лишь иметь в стенах замка человека, который способен их отыскать и взрастить.

— Я поговорю с Ильёй, — пообещал Адлер. — Но что с другими школами? Признаться, в них я не имею связей.

— На данном этапе нашей деятельности, пока мы предлагаем единство магического общества, привлечь французов будет несложно — у них же Liberté, Égalité, Fraternité, — ответил Мецлер и бросил взгляд на делавшего пометки Влада, скрип пера которого ему, кажется, мешал. — В будущем же могут возникнуть некоторые сложности — директор Шармбатона, мадам Максим, в большой дружбе с маглолюбцем Дамблдором. Стоит нам направить палочки не на воинствующих чистокровных, а на маглов, эти двое объединятся против нас.

— Если к тому времени Дамблдор ещё будет директором Хогвартса, — уточнил Баумер, — или вообще на этом свете. Тёмный Лорд, кажется, настроен решительно.

— Если, — согласился с ним Мецлер. — Возвращаясь к Шармбатону, могу сказать, что у нас есть возможность получить лояльность нынешнего заместителя директора, Гийома Кариньяна. Он полукровка и весьма сильно переживает за магический мир, потому что в том, откуда пришла его мать, не видел ничего хорошего.

— Побеседую с нашей коллегой из французской «Ассоциации», чтобы встретилась с мсье Кариньяном, — сказал Баумер. — Мадам Бернье, я полагаю, поможет нам его уговорить.

Мецлер кивнул.

— Хогвартс для нас на ближайшее время недоступен, — продолжил рассуждать он. — Дамблдор всегда увиливал и не поддерживал нас, а если Тёмный Лорд всё же захватит замок, там развернётся его собственная пропаганда, сопровождаемая наказаниями за инакомыслие, скорее всего.

— Бедные дети, — покачал головой Баумер. — Не хотелось бы для них такой судьбы.

Пока длилась приличествующая моменту пауза, Адлер прикрыл глаза. Он предполагал, что Лорд вызовет их для участия в штурме Хогвартса; что штурму быть, Адлер не сомневался.

— Остаётся ещё Колдовстворец, — произнёс он.

— Здесь придётся решать через Мелехова, — сказал Мецлер без большого удовольствия. — Директор Колдовстворца, если память мне не изменяет, приходится кем-то мужу его дочки.

— Двоюродным дядей, — сказал Александр, до этого внимательно слушавший всех. — Сегодня утром я говорил с Мелеховым на близкую тему; его старшая внучка, Анастасия, изъявила желание пройти соответствующую подготовку и стать преподавателем заклинаний.

Влад резко вскинул голову.

— Когда она это решила? — спросил он, но тут же смутился, когда все обратили взгляды к нему. — Прошу прощения.

— Во время нашего разговора, — продолжил Штайнер-старший, отведя взгляд от сына, — Мелехов дал понять, что вовсе не возражает, чтобы мы использовали Анастасию в случае необходимости действий внутри Колдовстворца.

— Старый лис как обычно видит всё наперёд, — Баумер вздохнул. — Хотя хотел бы я знать, насколько собственным это решение было для девушки…

Судя по взгляду Влада, он намеревался это выяснить, как только закончится встреча.

— Давайте перейдём к другой теме, — произнёс Александр. — Как известно, нет времени лучше для продвижения центристских настроений, чем периоды сильной поляризации политических сил. Один из полюсов на сегодняшний день оформился более чем чётко — Фридрих фон Винтерхальтер об этом позаботился. Для того, чтобы занять выгодную нишу посередине, от нас требуется создать противоположный полюс.

— Ожесточённые борцы за права маглорождённых и противники чистокровности, — с пониманием кивнул Адлер; теперь всё складывалось в единую картину.

— Именно. Мы решили, что сейчас самое время для этого, — Штайнер посмотрел на него. — Вы начали исполнять мою просьбу о поиске марионеточной группировки?

— Мы вышли на одну. Влад расскажет подробнее.

— Группа, о которой идёт речь, весьма молодая, сформированная в середине лета, и ещё не попала в поле зрения Управления правопорядка как организация, хотя некоторых её членов задерживали за хулиганство, — начал Влад; с каждым словом его голос звучал всё уверенней. — В неё входит порядка пятнадцати маглорожденных и полукровок, преимущественно из небогатых семей, возраст от восемнадцати до тридцати двух лет. Возглавляет Эрих Трамиц, маглорождённый, один раз привлекался к ответственности за то, что превратил язык какого-то волшебника в метёлку, позже объяснив это тем, что тот человек мёл языком как помелом — слишком много говорил о том, как все должны почитать чистокровных. В тот раз приятелям Трамица позволили внести за него залог, и его отпустили. Позже его несколько раз видели на местах различных мелких акций против чистокровных вроде прокатившейся по всей Европе волны забрасываний их карточками с оскорбительными словами, но поймать Трамица ни в один из разов не сумели. Кроме этого его группа занималась тем, что освистывала чистокровных на улицах и на матчах по квиддичу, а также бросала камни в окна домов в Берлине, Потсдаме, Магдебурге и ещё нескольких городах. По сути своей, это обычная группа людей, желающих сделать что-то для продвижения своих идей, но не знающих, как применить силу с толком, поэтому промышляющих хулиганством.

— Как раз это нам и нужно, — сказал Мецлер. — Остаётся только лишь их направить.

— Я готов полностью взять на себя координацию этого проекта, — предложил Адлер. — Напрямую я не связан с «Ассоциацией», так что на неё не упадёт тень в случае осечки. Кроме того, у меня есть опыт террористической деятельности.

Он сказал это совершенно спокойно, следя за реакцией. Александр Штайнер был посвящён в то, чем занималась Семёрка в месяцы после выпуска из Дурмстранга, а Мецлер и Баумер… что ж, по всей видимости, они тоже были в курсе.

— Полагаю, мы можем поручить этот проект вам, — произнёс Мецлер. — Только не переусердствуйте.

— Не стану, — прохладно пообещал Адлер.

* * *

Встреча продлилась ещё около часа — велось обсуждение вопросов, как привлечь на свою сторону оставшиеся пока нейтральными страны, — после чего все простились и разошлись. Выйдя на улицу, Адлер не без некоторого удивления обнаружил, что на Берлин уже начали опускаться сумерки.

— Адлер, послушай… — Влад замялся, но, дождавшись кивка Гриндевальда, продолжил: — Я нужен тебе сейчас? Если нет, я бы хотел отлучиться ненадолго на Буян.

— Понимаю, — ответил Адлер, — однако позже. Я вызвал Деяна из Британии.

Влад всё понял мгновенно. Беспокойство в его глазах сменилось предвкушением.

Едва они оказались на площадке для трансгрессии перед его особняком, Адлер открыл свою записную книжку — с неудовольствием и тенью тревоги отметив при этом, что ответа от Макса так и нет — и написал Деяну и Аларикусу, чтобы пришли в малую гостиную. Товарищи отреагировали быстро (даже Аларикус, что удивительно) и уже были там, когда Адлер и Влад вошли.

Адлер сел и предложил располагаться остальным; Влад по какой-то причине проигнорировал свободные места и остановился за спинкой его кресла.

— Итак, — заговорил Адлер. — Пришло время мне рассказать, для чего на самом деле мною была собрана Семёрка и борьбе за какую идею я намерен посвятить всю оставшуюся жизнь.

Во взгляде Деяна читался интерес, но Джукич не спросил ничего, ожидая пояснений. Аларикус смотрел совершенно равнодушно. Адлер переводил взгляд с одного товарища на другого и обратно. Это был момент, которого он долго ждал.

— Общее благо, — просто и звучно произнёс он.

Взгляд Деяна переменился, потемнел. Аларикус, напротив, остался всё так же безучастен. «Ему и в самом деле всё равно, за что биться», — подумал Адлер и повернулся к Деяну, с которым, как он и предполагал, были сложности.

— Хочешь сказать, — проговорил он, — что твоя цель — равенство между чистокровными и грязнокровками?

— Объединение магического сообщества, — поправил его Адлер. — И это лишь первый шаг, Деян. Почему-то многие забывают, что вторым ключевым пунктом концепции «Общего блага» всегда являлось установление господства волшебников над маглами.

Деян промолчал, тяжело, мрачно глядя на него, застыв с напряжённой спиной. Адлер услышал позади шорох и понял, что Влад начал извлекать из держателя на предплечье свою палочку. Наивный, как будто бы ему она против Деяна поможет… Но порыв был однозначно достойным.

Пока длилась эта немая сцена, Аларикус косился на всёх поочерёдно, а затем устало проговорил:

— Это всё? У меня эксперимент.

— Подробности плана тебе, как я понимаю, не интересны? — сказал Адлер, больше утверждая, чем спрашивая. Аларикус покачал головой, и Адлер не стал его держать, вновь повернулся к Деяну: — Знаю, это несколько неожиданная для тебя смена курса, однако именно так я всё планировал с самого начала.

— Он был в курсе? — Деян отрывисто кивнул на Влада, ощутимо напрягшегося.

— Некоторое время, — ответил Адлер. — Из всех вас, не считая Аларикуса, Влад единственный, чьи взгляды изначально были близки к моим.

— Тогда не понимаю, зачем ты собрал Семёрку таким составом, — прямо сказал Деян.

— Потому что верю, что разумный человек, как существо мыслящее, способен менять свои взгляды, — он поднялся из кресла. — Дай мне возможность доказать тебе мою точку зрения.

Подумав немного, Деян кивнул. Просто и без слов.

Это было хорошим знаком.

— Влад, — Адлер обернулся к своему адъютанту, — сегодня, я полагаю, ты мне больше не потребуешься. Можешь отправляться по своим делам.

— Как скажешь, — отозвался Влад, по-прежнему бросая настороженные взгляды на Деяна. Он, кажется, хотел спросить, уверен ли Адлер в своём решении, но сдержался и вышел из комнаты.

Когда они остались вдвоём, Адлер перешёл на сербский:

— Давай совершим небольшую прогулку, — предложил он. — Хочу тебе показать кое-что.

Деян снова кивнул и проследовал с ним к выходу из поместья. Впрочем, ни один из них другого из вида не терял и был готов в случае резких движений немедленно атаковать.

Они трансгрессировали обратно в Берлин, но Адлер тут же вывел своего спутника из магического квартала в магловскую часть города. Здесь он ориентировался не очень хорошо, и если бы не знал точно, куда ведёт Деяна, не нашёл бы место заранее, мог бы и заблудиться в этом безумном скоплении ярких огней вывесок и сплетениях улиц.

— Смотри, — когда они стояли на переходе через дорогу, ожидая, когда на устройстве под названием «светофор» загорится зелёный свет, обратился Адлер к товарищу и указал на проезжающие мимо машины. — Автомобили — одно из гениальных изобретений маглов. Они двигаются полностью сами, человек лишь указывает им, в какую сторону и с какой скоростью ехать, однако собственно процесс движения обеспечивает вовсе не он, не другой живой организм и не чары, а десятки, если не сотни, деталей, из которых этот агрегат состоит, функционирующих вместе. И у меня возникает вопрос: как?

Деян не стал отвечать, да Адлер и не настаивал. Пересеча проезжую часть улицы, юноши двинулись дальше по тротуару; напротив одной из стеклянных витрин они остановились.

— Посмотри сюда — телевизоры, — Адлер коснулся пальцами стекла, за которым с нескольких экранов улыбалась очаровательная девушка, соблазнительно танцуя и поя что-то беззвучно. — Посмотри, какая яркая картинка, какая она динамичная… Живой человек, которого засняли, запечатлели в процессе какого-то дела, а теперь могут показывать в любое время, когда захотят и где — хотя бы даже одновременно здесь, и в Лондоне, и в Москве. Есть ли у нас технологии, хотя бы отдалёно похожие? — он выдержал паузу. — Омут Памяти? Но там цельные воспоминания, которые облекаются в картинку мощью крайне редкого и дорогого артефакта. А телевизоры теперь стоят во многих домах, и по ним маглы смотрят не воспоминания друг друга, а новости о том, что происходит в мире, художественные фильмы, снятые по книгам или оригинальным сценариям; они смотрят фильмы о жизни людей в других странах, об этих самых других странах. Маленькие дети маглов уже знают, как выглядят пустыня Сахара и Северный полюс, чем отличаются природа и города Америки и Европы… О чем из этого имеем представление мы, Деян?

Деян по-прежнему молчал; разноцветный, меняющийся свет, исходивший от экранов телевизоров, падал на его лицо, раскрашивая и оттеняя. Он внимательно слушал.

«Надеюсь, моего знания сербского достаточно, чтобы быть красноречивым…» Адлер помедлил, покрутил головой по сторонам, ища новый источник вдохновения. Мимо них прошёл юноша лет двадцати, прижимая к уху что-то и раздражённо говоря:

— Да, мам, я уже еду домой, к одиннадцати буду…

— А эти устройства? — ухватившись за мысль, Адлер кивнул вслед парню. — Сотовые телефоны. Маленький кусок пластика и проводов — а способен передавать голос человека на большие, попросту огромные расстояния. И вновь у меня вопрос: как? Как маглы добиваются осуществления процессов, жалкие подобия которых мы можем вызвать лишь продвинутой магией?

Через два дома от магазина телевизоров была книжная лавка, работавшая круглые сутки, и Адлер завёл Деяна в неё. Быстро найдя стенд, в первый приход сюда надолго похитивший его внимание, Адлер взял с полки увесистую книжку с большими страницами и открыл её на случайной.

— А вот это уже не разговоры с матерью и не танцующие красотки, — сказал он серьёзно, указывая на цветное изображение на листе. — Это оружие.

На странице «Энциклопедии военной техники» был отпечатан массивный агрегат с огромной пушкой на башне.

— Эта штука называется «танк», — пояснил Адлер. — Он — бронированная боевая машина, которая несёт на себе тяжёлое вооружение; его главная пушка стреляет снарядами более десяти сантиметров в диаметре — можешь себе представить, сколько разрушений приносит прямое попадание?.. При весе в сорок тонн этот танк может двигаться по дороге со скоростью семьдесят километров в час — такую развивает стандартная семейная метла. Конечно, скажешь ты, что «Молния», наш шедевр последних лет, выжимает двести сорок… — он взял другую книгу, прошёлся по оглавлению и открыл нужную страницу. — Вот это — сверхзвуковой самолёт ХВ-70 «Валькирия», и он при максимальной массе, с учётом топлива и вооружения, двести тридцать шесть тонн способен на высоте порядка шести тысяч метров лететь со скоростью три тысячи сто восемьдесят семь километров в час, — Адлер почувствовал, что у него начали подрагивать руки, стоило всё это вновь представить. — Хотя эта модель не была направлена в широкое производство и было выпущено всего два экземпляра, ей на смену пришли другие, ничуть не хуже… И ладно бы ещё эта вещь просто летала — так ведь она может нести на себе ядерный боезаряд. Ты вообще знаешь, что такое ядерное оружие, Деян?

— Я слышал о нём, — ответил он медленно и серьёзно. Захлопнув обе книги, Деян вернул их на полку. — Кажется, я понимаю, что ты хочешь сказать.

— И если понимаешь, — негромко произнёс Адлер, — разве посмеешь сказать, что со стороны этого чёртова мира для нас нет угрозы?

Деян не ответил. Вопрос был риторическим.

— Я не трус, ты знаешь, но вот этого, — Адлер указал на «Энциклопедию военной техники», — и этого, — он коснулся книги о самолётах, — и особенно ядерного оружия я боюсь. Потому что с этим ни родовитые чистокровные, ни маглорождённые — никто из магов на сегодняшний день не справится, — он ещё понизил голос, заговорил почти шёпотом: — Одна блажь, пришедшая в голову магловскому канцлеру, министру или президенту. Одна утечка информации. Один научный прорыв, который приведёт к тому, что существование нашего мира будет раскрыто… Мы не можем предугадать, что произойдёт в таком случае. Но как показывает история взаимоотношений маглов между собой, особо рассчитывать на диалог и мирное сосуществование при полной осведомлённости друг о друге не приходится.

Он прикрыл глаза, вздохнул, а затем прямо посмотрел на товарища.

— Вот за что я сражаюсь, Деян. За будущее для нашего мира.

Помолчав ещё немного, Деян кивнул.

— Я принимаю.

* * *

Долго ещё после возвращения из Берлина Адлер сидел на подоконнике в своей комнате, как любил делать в детстве, и смотрел в ночь. Луна светила ярким фонарём, тревожащим и завораживающим одновременно, особенно когда юноша думал, что там, по её испещрённой кратерами поверхности, уже ступали люди. Маглы. «Как это случилось? — задавался Адлер вопросом. — Почему мы отстали?.. Наверное, отчасти дело в бытовом волшебстве — оно расслабило, приучило к тому, что любую проблему, даже самую мелкую, можно решить чарами. Так остановился прогресс технологий…»

В глухой ночи ухнула сова, затем ещё раз, и ещё. После смолкла — не то на охоту вышла, не то почуяла хищника покрупней. Особняк спал, и Адлер не зажигал свет — сегодня ему хватало луны. Такие мысли, как у него сейчас, — не для света дня.

Помимо всего, ему нравилось то, что он делал. Да, он сражался за идею, в которую искренне верил, которую считал правильной… и вместе с тем получал удовольствие от того, что его имя постепенно приобретало всё больший вес, что вокруг него собиралось всё больше единомышленников, сторонников.

Преданность Влада, этот его смешной, но в то же время такой искренний порыв ранее вечером схватиться за палочку — защитить своего лидера, пусть даже ясно, что это проигрышно…

Простое «Я принимаю» молчаливого Деяна и его уважительный наклон головы…

Даже равнодушие Аларикуса, после демонстрации которого он всё же во время следующего боя будет исполнять приказы его, Адлера…

Во всём этом было что-то, заставлявшее сердце трепетать.

«У власти есть свой вкус, — писал его прадед в своём дневнике, — она слаще мёда, но вместе с тем вызывает пристрастие, будто опиум или гашиш. Кто раз попробовал, уже с трудом отказывается и возвращается к прошлым вещам, что доставляли радость…»

«Всё правда ведь, — подумал Адлер. — Я давно бросил писать, редко играю — а ведь когда-то это так нравилось мне, я не мог себе представить и дня жизни без ноты, без строчки! А сейчас я ложусь спать с мыслью о том, где бы найти больше сторонников, и с ней же открываю утром глаза… Я пристрастился, — поставил он диагноз с самоироничным смешком. — Я пристрастился…»

Но всё же худшей — или лучшей? — частью этого было то, что пристрастие делало Адлера счастливым.

И он знал, как сделать своё счастье ещё больше, ещё ярче. Уже сейчас Штайнер-старший и Мелехов, Баумер и Мецлер смотрят на него, как на перспективного юношу, который может многого достичь, — если правильно играть, они всему научат, чего он ещё не знает, и помогут достичь первых высот. А там он сам, выйдя из-под опеки, покорит любую вершину, какую захочет. Он сильный маг, начал обзаводиться хорошими связями и верными товарищами… нет, подчинёнными. А ещё, в отличие от прадеда, умеет притворяться кем нужно и играть на публику…

«Прадед», — подумал Адлер, и неожиданный холодок прошёл по спине.

Баумер сказал, что имя Геллерта можно и обелить, а Мецлер добавил, что учебники переписать не так уж и трудно… Что будет с ним, Адлером, если вдруг, в один день, «Ассоциация» решит, что так будет полезно для дела, и освободит Геллерта из Нурменгарда? Конечно, поначалу Адлера, который, конечно же, и будет производить штурм, все будут хвалить и превозносить как мага… но затем попросту отодвинут в сторону, чтобы расчистить пьедестал для настоящего героя — человека, уже ведшего войну, уже захватывавшего власть, отстрадавшего за Идею целых пятьдесят лет в одной из страшнейших тюрем Европы. Геллерту сейчас порядка ста четырнадцати лет, но это ерунда — жили маги и дольше. После реабилитации ему вполне хватит сил поставить Европу обратно на колени…

Всё это время Адлер будет стоять за его спиной. Будет его поверенным, возможно, правой рукой, — но не на троне. И в этом, в самой мысли, в представлении, как это будет выглядеть, было столько Тьмы и яда, что Адлер испытал стойкое отвращение к такой картине будущего. То ли дело если он, молодой и полный жизни и сил, полный стремлений и желаний, встанет по главе движения, которое захлестнёт Европу, а там, кто знает, может быть и весь мир!..

Новая мысль возникла мгновенно. Поначалу Адлер, испугавшись, отогнал её прочь, но она вернулась, и он устыдился. Когда же план вернулся в третий раз, уже такой чёткий, обработанный сознанием, он начал казаться юноше вполне привлекательным.

В самом деле, почему нет? Мы сами — вершители своих судеб, сами строим свою жизнь. И если ради того, чтобы построить, нужно что-то сломать…

«Влад, ты вернулся?»

Ответ последовал удивительно быстро, учитывая поздний час:

«Да. Ты что-то хотел?»

«Зайди», — коротко написал Адлер и, захлопнув блокнот, бросил его на кровать, а сам прислонился затылком к стене, а боком — к оконному стеклу. В детстве старая Магда пугала его, что он выпадет, если будет сидеть так; поступив в первый класс, Адлер нарочно выучил специальные чары, которые позволили укрепить стекло настолько, чтобы к нему можно было прислоняться совершенно спокойно, не боясь упасть. Впрочем, боялся ли он этого? Скорее нет — просто обезопашивал себя на всякий случай.

Влад появился буквально пару минут спустя, ещё не переодевшийся ко сну, но растрёпанный, с мешками под глазами.

— Адлер, что случилось? — спросил он обеспокоенно. — Что сказал Деян?

— Деян готов встать на нашу сторону, — отозвался Адлер, рассматривая своего адъютанта. «Подходит ли он? Сможет ли?..»

— Превосходная новость, — Влад вздохнул с заметным облегчением, но тут же спохватился: — Но что тогда тебе нужно?

— Речь о моём прадеде, Геллерте Гриндевальде, — произнёс Адлер ровно, очень ровно. — Знаешь ли, в месте его заточения у меня есть свой человек; было сложно заполучить одного из стражей, но я был настойчив и добился того, что хотел.

Влад подошёл ближе, неверяще глядя на него.

— Мы что… Ты что, хочешь, чтобы мы освободили твоего прадеда?

Адлер помедлил последний миг. Принял решение окончательно.

— Нет, Влад. Пусть он просто уснёт.

Арка 4. Глава 5. Министр

Будильник сработал в шесть утра — как и всегда. Впрочем, Деян проснулся минутой раньше и при первых звуках уже поднялся с кровати и зажёг в комнате свечи — в конце ноября в это время темно. Одевшись, Деян, прихватив палочку, спустился на первый этаж и, миновав коридор, вышел на задний двор; уличные фонари зажглись, повинуясь магии домовиков, стоило Деяну переступить порог. Поместье ещё спало, и в предрассветной тишине хруст заиндевевшей травы под ногами казался громким. Пройдя через лужайку, Деян встал посреди выложенной плиткой площадки, несколько раз глубоко вдохнул холодный воздух, в котором висела зима, и принялся за разминку.

Новый день начинался так же, как прошлый, как многие до него.

В привычках много хорошего. То, к чему ты привык, делать несложно, по большей части об этом даже не задумываешься, выполняя движения механически. Привычки со временем становятся неотъемлемой частью обыденности и не трогают тебя эмоционально. Приучить же себя можно к чему угодно.

К упражнениям по утрам, чтобы сохранять тело здоровым и сильным.

К занятиям английским в обед, чтобы лучше понимать жителей Британского острова, на которых сейчас большая увязка в планах.

К полуночным рейдам, пыткам и чьим-то смертям.

В конце концов, что угодно может сделаться частью будней.

Хорошая привычка также не задавать лишних вопросов. К примеру, когда предводитель говорит тебе понаблюдать за человеком и выяснить, как к нему подобраться, ты не спрашиваешь, зачем, а выполняешь. Особенно когда человек, за которым нужно наблюдение, является британским министром магии.

* * *

— Деян, подожди.

Оклик заставляет остановиться и обернуться. У Штайнера появилось больше уверенности в себе, раз он перестал отводить взгляд всякий раз, стоило Деяну на него посмотреть, и даже решался его останавливать.

— Адлер хочет видеть нас обоих, — сказал Влад, догоняя его. — Ты не читал запись в блокноте?

— Нет, — ответил Деян коротко; на тренировки он никогда не брал с собой ничего, кроме палочки, но говорить об этом не стал.

Продолжили путь они в молчании. Штайнер, видимо, чувствовал себя неуютно, а вот Деяна молчание вполне устраивало — пусть они и на одной стороне баррикад (теперь действительно на одной, а не делают вид), Влад продолжал оставаться слабым, мягкотелым мальчишкой, боящимся запачкать руки, и уважать его Деяну было не за что. «Как Адлер мог назначить такого своим адъютантом? — думал Деян. — Всё из-за того, что Штайнер-старший — один из наиболее ценных его союзников?» Впрочем, это не имело особенного значения, пока Влад справлялся с обязанностями, которые на него возлагались. Важен лишь конечный результат.

— Доброе утро, — приветствовал их Адлер, стоило юношам войти в малую гостиную, где он устроил себе нечто вроде кабинета, и тут же спросил: — Влад, что нового?

Прежде чем ответить, Штайнер мимолётно покосился на Деяна, словно была тема, которую в его присутствии он обсуждать не мог.

— Эрих Трамиц согласен встретиться сегодня в полдень в Дрездене возле золотого всадника; один на один, без сопровождающих. Что мне ему ответить?

— Что я приду, — сказал Адлер. — Но Трамиц не внушает доверия, и не думаю, что его людей не окажется поблизости. Поэтому вы двое под Оборотным тоже будете там на случай осложнений.

— Конечно, — кивнул Влад с таким видом, словно сам хотел это предложить, и продолжил доклад: — Сейчас пришло письмо от Насти. Анастасии Мелеховой, — пояснил он Деяну. — Она написала, что согласна продвигать наши идеи в Колдовстворце, когда войдёт в штат, а пока же встретится с некоторыми приятельницами, чьи мужья влиятельны и открыты для перемен — Константин Аркадьевич решил начать действовать через неё, чтобы его участие не было слишком явно. Также пришло сообщение от герра Мецлера, что к коалиции присоединяются поляки и румыны; австрийцы в последний момент дали задних ход — по всей видимости, на них надавили люди «Марша».

— Как мы и предполагали, — заметил Адлер и уточнил: — Что насчёт Макса?

Влад устало покачал головой. Добавлять ничего было не нужно.

— Продолжай искать. Так… — Адлер задумался на время, после перевёл взгляд на Деяна. — Теперь по поводу дел в Британии. Осада Хогвартса явно затянулась, и чем дольше она длится, тем больше веры у Светлой стороны в то, что их сопротивление эффективно, и больше надежды на победу. Как ты сообщил, Деян, участились атаки на Пожирателей и чиновников нового правительства со стороны остатков мракоборцев и Ордена Феникса, и хотя мало какие покушения были успешны, терпеть это новому режиму невыгодно. Так что, полагаю, план штурма Хогвартса уже готовится.

— Беллатриса упоминала нечто подобное, — подтвердил Деян. — Но пока посвящены только ближайшие советники Лорда.

— Это даже хорошо, — ответил Адлер скорее на собственные мысли, а затем пояснил: — Пока Лорд занят Хогвартсом и своими «главными врагами» — Дамблдором и Поттером, — у нас есть возможность провести одну важную перестановку в Министерстве.

Не в силах усидеть, он поднялся из кресла и прошёлся по комнате, а затем заговорил, продолжая мерить шагами гостиную:

— Нам будет выгодно, если Тёмный Лорд придёт к абсолютной власти в Британии и уничтожит сопротивление, которое сейчас, после гибели Скримджера, имеет идейным лидером маглолюбца Дамблдора и его окружение. Однако сам Лорд нам неудобен — цель, на которой он зациклен, узка и представляет собой всего лишь победу в классовой войне и установление диктатуры с ним во главе. Мы же смотрим дальше и понимаем, где лежит настоящая война; для неё, кстати, нам и пригодятся силы, собранные Лордом.

— Не совсем тебя понимаю, — проговорил Влад. — Пожиратели Смерти не поддержат «Общее благо» — оно противоречит их мировоззрению.

— Мысли шире, — Адлер нетерпеливо махнул рукой. — Пожиратели Смерти — лишь малая часть войска Тёмного Лорда.

— Егеря, — вспомнил Влад, — оборотни, великаны, люди, подчинённые Империусом, и те, кого шантажируют или кто сам пресмыкается перед любым сильным…

— По большей части — управляемая толпа без собственных мыслей в головах, — закончил за него Адлер удовлетворённо. — Сейчас они по приказу Лорда истребляют маглорождённых, но если Лорд… уйдёт, скажем так, и его преемник укажет на маглов — они пойдут убивать маглов. Так уж устроено стадо.

— Но что делать с Пожирателями? — спросил Влад. — Всё же мне кажется, что они представляют угрозу, даже если Лорд… уйдёт, как ты выразился.

— По-настоящему идейных борцов среди них не так уж много, — сказал Деян, и оба собеседника повернулись к нему. — По большей части Пожиратели Смерти состоят из подхалимов вроде Малфоя или корыстолюбцев вроде Яксли или Мальсиберов.

— Так что не думаю, что справиться будет в конечном итоге так уж сложно, Влад, — сказал Адлер, и его адъютант покорно склонил голову. — Конечно, от некоторых придётся избавиться, в первую очередь от идейных вроде Лестрейнджей…

Деян кивнул, понимая, что его задание в Британии приобрело новую грань.

— …в чём нам, пожалуй, помогут ещё сопротивляющиеся силы Светлых. Если осторожно навести их на след, полагаю, хоть несколько человек они устранят, — Гриндевальд остановился у окна и выглянул в сад; начал накрапывать дождь, и стекло было в мелких каплях. — Пока это противостояние ещё пылает, нам нужно извлечь из него максимум пользы, — негромко произнёс он. — Уничтожить чужими руками как можно больше врагов, оставив в живых тех, с кем мы сможем совладать без потерь со своей стороны и риска.

— Конечно, ты прав, — сказал Влад. — Единственно я не понимаю, как мы сможем заставить Лорда уйти…

Он не договорил, смутившись, но подтекст был ясен: с Волан-де-Мортом им попросту не справиться в открытом бою. Быть может, через несколько лет, но ведь их дело не может ждать так долго.

— Это проблема не сегодняшнего дня, — отозвался Адлер, вновь поворачиваясь к ним. — Сейчас, как я уже сказал, выгодное время для того, чтобы осуществить одно предприятие, успех которого в значительной мере повысит наши шансы в Британии.

Деян ничего не сказал, хотя догадался, о чём идёт речь. Влад же покосился вначале на него, затем на бумаги, разбросанные по столу, и проговорил чуть слышно:

— Министр?

Адлер кивнул.

— Нам давно пора использовать козырную карту.

* * *

Было около половины двенадцатого, когда Деян и Влад, оба под Оборотным, переместились в Дрезден. Им не понадобилось много времени на то, чтобы убедиться в том, что встреча с Эрихом Трамицем имела статус «один на один» лишь по названию.

— Те трое, — Влад осторожно указал подбородком на группу молодых людей, сидевших на остановке трамвая через дорогу от площади, на которой была назначена встреча. — Управление правопорядка привлекало их летом за мелкое хулиганство.

— За твоей спиной на углу дома ещё двое, — тихо сказал Деян. — Один смотрит в нашу сторону.

Влад чуть приметно кивнул и поднёс к глазу магловское устройство — фотоаппарат, делавший неживые снимки, и навёл его на скульптуру золотого всадника. Откуда у Штайнера этот прибор, Деян не знал, но ход с отвлечением внимания сработал; приглядывавшийся к ним волшебник потерял интерес и отвернулся, принявшись рассматривать других бродивших по площади.

— Купились?

— Да.

Влад нажал на кнопку и после щелчка отнял фотоаппарат от лица.

Некоторое время спустя, которое Деян и Влад провели, притворяясь маглами-туристами, появился Адлер и, остановившись возле постамента статуи, сделал вид, что изучает выгравированную золотом надпись.

— Идёт Трамиц.

Без спешки повернувшись, Деян скользнул взглядом по вышедшему из подземного перехода молодому мужчине. От маглов вокруг его не отличало ничто — он хорошо постарался над тем, чтобы не выделяться из толпы, — и никакие особые приметы не бросались в глаза. Просто заурядный человек. «Но это и хорошо для деятельности, которую он ведёт».

Влад вновь принялся делать вид, что фотографирует, хотя на самом деле следил за волшебниками на остановке. Деян же держал в поле зрения и примеченных им самим наблюдателей, и происходящее у статуи.

Адлер словно был полностью поглощён созерцанием и отвлёкся только когда Трамиц приблизился и приветствовал его. О чём они говорили, не было слышно из-за расстояния, но, по всей видимости, всё шло по плану — признаков раздражения не выказывал ни один, и буквально несколько минут спустя маги обменялись рукопожатиями и разошлись. Выждав ещё какое-то время, чтобы не привлечь подозрения, которых до сих пор удавалось избегать, Деян и Влад покинули площадь и, найдя безлюдную подворотню, трансгрессировали оттуда обратно в имение Гриндевальда.

Адлер ждал их на скамейке неподалёку от площадки для трансгрессии. Выглядел он довольным.

* * *

На входе в Министерство магии Великобритании их даже не стали досматривать, как других посетителей — дежурные знали Деяна как человека, работающего с Лестрейнджами, что автоматически обеспечивало ему и его спутнику пропуск. Адлер на это усмехнулся, но ничего говорить не стал; им был на руку такой расклад, ведь у Гриндевальда при себе имелся артефакт, который при дотошной проверке мог быть обнаружен и вызвать вопросы.

— Что это?

Адлер заинтересовался огромной скульптурной композицией из чёрного камня, установленной в центре атриума вместо уничтоженного во время боя фонтана, и подошёл ближе. Деян последовал за ним; они прибыли в Министерство раньше назначенного времени, поэтому могли позволить себе задержку. Запрокинув голову, Адлер вначале рассмотрел колдуна и ведьму в роскошных одеяниях, а затем опустил взгляд на то, что служило им тронами — на курганы, сложенные из сотен человеческих тел.

— Очаровательно, — прокомментировал Гриндевальд с непроницаемым лицом.

За спинами юношей раздался жеманный смешок.

— Замечательно доносит идею, согласитесь?

Деян повернулся, уже зная, кого увидит.

— Мадам Амбридж.

Женщина растянула губы в некой попытке изобразить дружелюбие.

— Мистер Джукич, — она посмотрела на Адлера, продолжавшего разглядывать каменные трупы в основании скульптуры. Он ушёл в свои мысли и явно не собирался их покидать ради Долорес Амбридж.

— Приношу извинения, нам пора, — сказал Деян. Это смогло привлечь внимание Адлера, и они двинулись в сторону лифтов.

— Удивительно, как можно продвинуться по жизни, когда напрочь отсутствует преданность, — заметил Адлер с отвращением, когда они отошли достаточно далеко.

Деян кивнул, соглашаясь. «Приспособленцем жить проще, — подумал он. — Но к чёрту такую жизнь». На миг закралось сомнение, не является ли приспособленчеством его собственная смена взглядов в пользу идеи «Общего блага», но Деян сразу отмёл эту мысль — он не слепо побежал за Гриндевальдом, когда тот сказал, что Семёрка меняет курс, а выслушал доводы и нашёл их убедительными. Это большая разница.

На лифте они поднялись на первый уровень и вскоре вошли в приёмную министра. За небольшим письменным столом в углу сидела секретарша и разбирала стопку документов, в кресле для ожидающих сидел Трэверс, назначенный одним из телохранителей министра. Стоило открыться двери, он опустил журнал о квиддиче, который читал, и уставился на посетителей, однако, узнав юношей, вполне приветливо кивнул. Нейтрально кивнув ему в ответ, Адлер подошёл к секретарше.

— Добрый день. Адлер Гриндевальд и Деян Джукич, нам назначено.

— Секундочку, — пробормотала девушка и спешно опустила глаза в журнал встреч.

— С чем пожаловали? — полюбопытствовал Трэверс, перехватив взгляд Деяна.

— У нас есть сообщение для министра, — лаконично пояснил он, а Адлер добавил через плечо:

— Пока оно предназначено лишь для его ушей, но полагаю, вскоре вас поставят в известность, мистер Трэверс.

Удовлетворившись этим, Пожиратель кивнул и вернулся к журналу. За то время, что по приказу Адлера следил за министром, Деян выяснил расписание смен телохранителей, и в ходе разработки плана Гриндевальд остановился именно на времени дежурства Трэверса потому, что тот не отличался особой бдительностью и членов «нашего Тёмного клуба», как он сам выражался, допускал без вопросов. Так и случилось — Трэверс даже не повернул голову, когда секретарша пригласила Деяна и Адлера войти в кабинет министра.

Пий Толстоватый, ставший заменой Скримджера после убийства последнего, не был похож на своего предшественника, скорее обладал чертами, роднившими его с Игорем Каркаровым. На вежливые поклоны юношей он лишь слегка наклонил голову и предложил посетителям сесть.

— Итак, молодые люди, — заговорил министр, — какое дело привело вас ко мне? Только переходите сразу к сути — у меня запланировано на сегодня ещё несколько встреч.

— Как угодно, — спокойно произнёс Адлер. — Видите ли, господин министр, нам стало доподлинно известно, что на вас готовится покушение.

Выпрямившись в своём кресле, министр вскинул брови.

— Откуда вам это известно?

— Из надёжных источников, в которых нами уже давно добывается информация для Тёмного Лорда, — ответил Адлер. — Дермот Рейли из транспортного отдела и несколько его сообщников готовятся подставить вас под удар остатков сил мракоборцев.

На самом деле, ещё три дня назад никакого заговора не было и в помине, однако для осуществления плана пришлось создать его. «Необходимые жертвы», — пожал плечами Адлер, когда Влад спросил, в чём виноваты люди, которых бросят на растерзание.

Министр сохранил самообладание и внимательно посмотрел на Гриндевальда.

— Что ещё вы об этом знаете?

— Всё, что нам известно, собрано здесь, — Адлер кивнул, и Деян протянул министру папку.

Тот принял её и раскрыл, взял в руки верхний листок — и тут же стал клевать носом и пару секунд спустя опустил голову на столешницу и затих.

Дальше юноши действовали быстро и чётко — все действия были отработаны заранее. Убедившись, что министр, сражённый чарами Наведённого сна, крепко спит (Оглушающее они решили не применять из-за вероятности шума и того, что охранные чары кабинета могли среагировать на боевое заклинание), Адлер достал из кармана Цепь подчинения и прикоснулся ею к голове Пия Толстоватого, чтобы артефакт перенял его опыт и память и передал их Имитатору. Когда с этим было покончено, Деян трансфигурировал тело спящего министра в простой карандаш и убрал в карман; в это же время с мантии Адлера слетела мелкая мушка и обернулась точной копией захваченного мага. Сев обратно за стол, Имитатор в образе министра взял в руки папку.

— Вы хорошо потрудились, молодые люди, — произнёс он, не отрывая взгляд от листа, и невозможно было уловить ни тени отличия в выражении лица или голосе. — Благодарю вас, можете быть свободны; когда будете уходить, пригласите мистера Трэверса.

Адлер улыбнулся, не удержавшись.

— Разумеется, господин министр.

Арка 4. Глава 6. Осколки

Кто-то услужливо подсунул ему новый стакан взамен опустошённого, и Макс не задумываясь сделал глоток. Он давно перестал понимать, который теперь час или день. Время утратило прямой ход, оно было для Макса словно воронка после крушения корабля, непрестанно вращающаяся, сжимающаяся вокруг него, не давая вырваться. Впрочем, он и не пытался — просто пил, пока разум не отупевал настолько, что всё случившееся сглаживалось в нём, становилось не более реальным, чем сон, почти забытый через считанные минуты после пробуждения.

Однако сейчас, очнувшись после некоторого времени забытья — часов или минут? Макс не понимал, — он почувствовал, что самосознание и трезвость мысли почти вернулись, и немедленно стал исправлять это крепким местным пойлом, которое щедро подливал ему бармен.

Но всё же на сей раз мозг был отвратительно настойчив в нежелании забываться, и мысли, от которых Макс так старался отгородиться, нахлынули на него.

«Это моя вина, — исступлённо повторял он себе. — Моя вина… Я должен был его остановить. Семёрка ему не место, я ведь это знал, я ведь знал…»

В соседнем зале притона курили опиум, и от барной стойки, где сидел Макс, было видно дурманящий дым, зависший в дверном проёме, не пропускаемый дальше завесой чар. В тот зал Макс не ходил, хотя он слышал, что производные мака способны облегчить любую боль.

Тот, кто виновен в смерти брата, не имеет права на облегчение. А Макс был виновен.

Как старший брат, он должен был оберегать Георга, держать его в стороне от центра опасности. Но нет, вместо этого он сам привёл Георга на базу Семёрки, привёл его к Адлеру и согласился закрыть глаза, когда тот предложил Георгу вступить в их группу. Он был далеко, когда Гриндевальд бросил брата в гущу событий, поручив взрыв на вокзале Кингс-Кросс. Он не возражал, когда Георг стал участвовать в рейдах и операциях, когда стал рисковать своей жизнью во имя дела чужака…

Душно. Как душно в этом подвале, полном красноватого марева, полном запаха выпивки и человеческой плоти, разгорячённой, немытой. В это скотское место, где прожигают дни и ночи отбросы и гниль общества, Макс не зашёл бы никогда, если бы не острая нужда остаться неузнанным, одиноким. Он окружил себя чарами, скрылся артефактами и знал наверняка, что его не найдут.

Сделав глоток и поставив стакан, Макс прикрыл глаза, помассировал их двумя пальцами. Как же страстно он желал буйствовать и мстить, вновь почувствовать ярость, что владела им после похорон, в порыве которой он метался по отчему дому, всё круша, давая выход эмоциям. Тихая апатия, когда мука души накрывает тебя с головой, когда боль так сильна и пронзительна, что хочется выть и стенать, но не имеешь сил подать голос, куда хуже.

Хуже…

Макс отнял руку от лица, уставился перед собой невидящим взглядом. Из глубины сознания поднялась и встала перед мысленным взором картина: ему самому лет пять, брату меньше, и они оба стоят перед отцом — у него тогда ещё не было седины на висках.

«Будьте эгоистами во всём, — вновь зазвучал его сильный голос в ушах Макса, — за исключением дел семьи. Здесь на эгоизм вы не имеете права. Никто из нас не имеет».

Сделалось так жгуче-стыдно, что даже боль отошла на второй план. Макс всегда клялся себе, что будет следовать этому правилу неукоснительно, но когда пришло время страшного испытания, когда он действительно был нужен дома, он не был там.

Задрожали губы, но слёз не было; они признак слабости, а он и так показал себя эгоистичным трусом. Нужно было исправить то, что ещё можно исправить, сделать то, на что он способен — вера в это заставила Макса подняться на ноги, бросить кошелёк бармену и медленно, стараясь держаться прямо, выйти на улицу, откуда сразу же трансгрессировать, не рассмотрев даже, день сейчас или ночь, дождь или ясный день.

Минуты спустя он поймал себя на том, что стоит и бездумно пялится, запрокинув голову, в светло-серое небо, с которого прямо ему на лицо падает крупными хлопьями снег. Сбросив наважденье, Макс неспешно поднялся по двум ступенькам к задней двери своего венского дома и вскоре шагнул в тепло. Он закрыл дверь, когда перед ним возник эльф-домовик.

— Хозяин! — в голосе слуги была радость. — С возвращением, хозяин!.. — эльф торопливо подхватил плащ, который Макс не глядя скинул с плеч.

Не обращая внимания на его лопотание, Макс прошёл по коридору в холл, к парадной лестнице, но возле неё остановился.

— Где моя жена?

— Хозяйка в гостиной на первом этаже, — мгновенно ответил эльф.

Макс кивнул сам себе, собирая решимость, — прежде чем представать перед родителями, стоило испытать свои силы на этой части семьи. Однако уже подходя к комнате он услышала голос, заставивший его замедлить шаг, а затем и вовсе остановиться на пороге.

— Но что потом сбылось со мной —

Не помню… Свет казался тьмой,

Тьма — светом; воздух исчезал;

В оцепенении стоял,

Без памяти, без бытия,

Меж камней хладным камнем я;

И виделось, как в тяжком сне,

Всё бледным, тёмным, тусклым мне;

Всё в мутную слилося тень;

То не было ни ночь, ни день,

Ни тяжкий свет тюрьмы моей,

Столь ненавистный для очей:

То было — тьма без темноты;

То было — бездна пустоты

Без протяженья и границ;

То были образы без лиц;

То страшный мир какой-то был,

Без неба, света и светил,

Без времени, без дней и лет,

Без Промысла, без благ и бед,

Ни жизнь, ни смерть — как сон гробов,

Как океан без берегов,

Задавленный тяжёлой мглой,

Недвижный, тёмный и немой.[13]

В гостиной все шторы были задёрнуты, несмотря на день, и сухо потрескивал поленьями горящий камин. Эльза читала вслух, а Локи лежал рядом на диване, положив голову ей на колени; пальцами свободной от книги руки Эльза рассеянно водила по голове дога, и тот, прижав уши к голове, уныло и тихо дышал.

— Господи, — прошептала Эльза, её едва было слышно за треском камина, — пусть он вернётся, прошу, прошу…

Глубоко вздохнув, сосредотачиваясь, Макс сделал несколько движений палочкой, снимая с себя защиту. В тот же момент Локи вскинул голову, навострив уши, принюхался и тут же сорвался с места так резко, что заставил Эльзу вскрикнуть от удивления, и бросился к Максу, принялся метаться вокруг него, бешено виляя хвостом. «Вот преданный друг», — подумал Макс с усмешкой и погладил пса, а после перевёл взгляд на жену.

Она поднялась с дивана, положила на сидение книгу, делая это медленно, будто во сне, — и смотрела на него, смотрела, смотрела, и в глазах её заблестели слёзы. Несколько мгновений они смотрели друг на друга, а затем Эльза бросилась Максу на грудь, уткнулась лицом, заливая рубашку слезами.

— Не стоит, — сказал Макс, и только теперь заметил, как загрубел его голос от долгого молчания. — Запачкаетесь в грязи места, где я был.

— Ничего, — прошептала Эльза, обнимая его крепко, изо всех сил, будто боялась, что если отпустит, он исчезнет вновь. — Это ничего…

Её порыв, такой глупый, но искренний, стал неожиданным бальзамом, слегка прикрывшим рану на сердце. Макс ощутил благодарность, быть может, даже толику нежности, а потому обнял Эльзу в ответ, прижал к себе хрупкое горячее тело жены.

* * *

Приняв зелья, что помогут прийти в порядок, Макс тщательно вымылся и побрился, расчесал волосы, после чего спустился в столовую. Эльза, сменившая платье, ждала его там, улыбаясь с облегчением. Теперь, в дневном свете, Макс заметил, как она осунулась, обратил внимание на впалость её щёк, тени под покрасневшими от слёз и недостатка сна глазами. Локи вновь лежал рядом, возле её стула, словно оберегал.

Эльфы подали обед, и Макс принялся за него, даже не пробуя восстановить в памяти, когда в последний раз нормально ел. А вот Эльза к содержимому своей тарелки не притронулась, лишь глядела на Макса как-то странно, будто бы желала заговорить, но никак не решалась.

— Вы хотите что-то сказать? — наконец устав от этого, спросил он.

Супруга кивнула, однако затем смешалась и сказала явно не то, что собиралась:

— Я могу сообщить о вашем возвращении вашим родителям? Они беспокоятся.

— Я сам напишу им, — отозвался Макс; свою вину перед семьёй он должен был заглаживать без помощи. — Завтра с утра мы с вами отправимся в Швейцарию и останемся там на некоторое время.

— Как вам угодно, — покладисто произнесла Эльза и добавила: — Кстати, мой кузен изъявлял желание узнать, когда вы вернётесь…

При упоминании Адлера Макс помрачнел. Единственный, кто больше него мог быть виновен в случившемся с Георгом — это Гриндевальд. «Именно он втянул брата в нашу игру. Именно он стал давать ему боевые задания, хотя и знал превосходно, что Георг как боец ниже нашего уровня. Именно он повёл брата в Министерство…»

Ненависть, жгучая ненависть захлестнула его, и Макс стиснул кулаки, почти не чувствуя, как впиваются в кожу рёбра ручек столовых приборов.

— Я не желаю слышать о вашем кузене, — отчеканил он, смерив жену яростным взглядом. — Также я требую, чтобы вы прекратили поддерживать переписку с ним.

Эльза тихо вздохнула.

— Вы злы на него, я понимаю причину. Однако…

— Разве я неясно выразился, Эльза? Не желаю ничего слышать.

Недолго она помолчала, не отводя взгляд.

— Однако, — продолжила Эльза ровно, — вам необходимо поговорить.

Макс раздражённо отбросил салфетку.

— И что, по-вашему, мы должны обсуждать?

— То, что случилось, — ответила Эльза, — а также то, что будет дальше. Не стоит обрывать все нити плодотворного сотрудничества, даже не поговорив.

— Благодарю за совет, — процедил Макс ядовито. — Приму к сведению ваше мнение по данному вопросу.

Видя его настроение, Эльза молча поднялась из-за стола и, вежливо склонив голову, направилась к выходу. В дверях, однако, она остановилась, вновь повернулась к нему, при этом положив руку на живот в жесте, который прежде Макс у неё не видел никогда.

— Прошу вас, Максимилиан, — произнесла она голосом мягким, глубоким, — встретьтесь с Адлером, я полагаю, у него есть, что сказать. Не он погубил вашего брата, хотя доля вины на нём есть. И всё же долгие годы вы с Адлером были товарищами — ради этого вы могли бы хотя бы выслушать его. Быть может, он даже раскаивается в том, во что втянул Георга, — это дало бы вам над ним преимущество.

Не став дожидаться ответа, Эльза вышла, оставив Макса одного. Бегло отметив странности в поведении своей обычно лишённой сантиментов жены («С чего она вдруг начала верить в то, что Адлер способен на раскаяние?»), Макс оставил это на потом, вернулся мыслями к её словам. Приглушив раздражение и постаравшись размышлять, как прежде, он взглянул на ситуацию со стороны; приходилось признать, что выглядит его поведение откровенно жалко.

«Нужно взять себя в руки, — сказал Макс себе и встал. — Ради семьи».

* * *

Весь день Адлер пребывал в странном, словно подвешенном состоянии. Не то чтобы ему было нечем заняться, скорее наоборот — дел, требовавших его участия, было в достатке, — и всё же он никак не мог усадить себя за них; благо, большую часть на себя взял Влад, когда понял, что Адлер не расположен к работе.

Адлер же с самого утра словно бы чего-то ждал. Сам не знал, чего именно; может быть, письма от союзников или врагов в Британии или на континенте? Сообщения о неком происшествии? Подтверждения, что его планы работают, что жертвы заглотили наживки, а марионетки пляшут в точности так, как он велит им, управляя невидимыми нитями?..

— Всё возможно, — прошептал Адлер, поигрывая палочкой и глядя в окно. На дорожке, ведущей к дому, показалась тёмная фигура в плаще, узнать которую невозможно было из-за валящего стеной снега.

Впрочем, его невысказанное любопытство вскоре удовлетворили.

— Прибыл господин Максимилиан, — сообщил Тилль, появившись в малой гостиной.

— Вот как? — Адлер отвернулся от окна, вскинув брови. «Почему Эльза не написала мне? Потому что не знала о его возвращении или по более вероятной причине?.. Ну разумеется, скорее она просто не хотела дать мне время подготовиться». — Пригласи его подняться ко мне. И подай чего-нибудь выпить.

— Как прикажете, хозяин, — Тилль поклонился и переместился прочь.

Взмахнув палочкой, Адлер сложил в аккуратные стопки разбросанные на столе бумаги таким образом, чтобы не было видно ничего существенного, после чего убрал палочку в держатель. Кажется, именно этого он и ждал весь день.

Макс вошёл как всегда поступью короля, взгляд его по обычаю скользнул вначале по комнате, словно выискивал что-то, а затем встретился со взглядом Адлера. «Так он и вправду способен страдать», — отметил Адлер и, обменявшись приветственными кивками с товарищем, пригласил его сесть возле наиболее свободного от бумаг столика, где домовик уже поставил бутылку с огневиски и пару стаканов.

— За Георга.

Они выпили, и Макс сразу отставил стакан; его рука слегка подрагивала.

— Я рад, что ты вернулся, — произнёс Адлер. — Надеюсь, ты смог хотя бы немного прийти в себя.

— Немного, — прохладно проронил Макс. — Но оставим это, я здесь ради обсуждения дел.

В целом он казался таким, как раньше. Казался. Адлер чувствовал, что нечто в Максе надломилось, что в броне его появилась брешь. «Превосходно», — подумал Адлер и заговорил, внимательно следя за реакцией Макса:

— Дел так дел. Знаешь, я много размышлял в последнее время; то, что происходит сейчас в Британии, по сути является моделью одного из вариантов развития грядущих событий во всей Европе. И лично мне такой вариант не слишком по душе.

Макс ничего не сказал на это, и Адлер продолжил:

— Политика Тёмного Лорда рискует оставить после себя выжженную землю с жалкой горсткой волшебников, обитающей на ней. Но каким будет это новое общество? Сомневаюсь, что полноценным — эта война уничтожила и ещё уничтожит столько талантливых и умных, столько магической крови пролила и прольёт… А кто заменит павших? Сложно сказать, потому что молодое поколение в опасности; по большей части оно сейчас заперто в Хогвартсе, и во время битвы за замок, которая не за горами, по случайности или в бою погибнут многие. Ну а те, кто уже закончил школу, сейчас участвуют в сражениях с обеих сторон и гибнут от недостатка мастерства, или опыта, или везения. Вот и выходит, что общество становится искалеченным. И я задаюсь в последние дни вопросом: правилен ли путь, по которому Тёмный Лорд идёт к господству?

— С каких пор ты стал задумываться о правильности, а не о выгоде и конечном результате? — скептично уточнил Макс.

— Со дня смерти твоего брата, — ответил Адлер серьёзно. — Тогда я осознал, что мы не можем, не должны навечно остаться мальчишками, не думающими о последствиях своих дел. Мы обязаны научиться заглядывать в будущее и просчитывать перспективы, чтобы не допускать повторений подобного, — он заглянул в глаза Максу и всё же произнёс слова, в целесообразности которых до последнего момента сомневался: — Ведь Георг погиб из-за того, что Тёмный Лорд живёт лишь исполнением сегодняшней цели.

Повисла пауза, полная неподвижности и молчания. Затем Макс поднялся и прошёлся по комнате.

— Мы должны пересмотреть наш стиль действий, — Адлер вновь перешёл в атаку, рассчитывая дожать собеседника. — Чтобы больше не пришлось…

Макс вновь повернулся к нему. По его глазам Адлер понял, что Макс не верит ни единому его слову.

Они выхватили палочки почти синхронно, и первые вспышки блеснули в зале одновременно. Вовремя перекатившись через подлокотник кресла, в котором сидел, Адлер быстро спрятался за его спинку по свист чар над головой и оттуда, вскочив на ноги, выкрикнул:

— Авада Кедавра!

И увидел, что попал. И злое бессилие, мелькнувшее на лице Макса перед тем, как он безжизненно повалился на пол.

Опёршись обеими руками на спинку кресла, Адлер отбросил с глаз волосы и отдышался. Осознание содеянного приходило неспешно, и Адлер почти наслаждался им.

«Подумать только, а ведь когда-то мы дружили», — как-то отстранённо заметил он себе, а затем на ум пришла старая фотография, одна из тех, что он забрал из дома Батильды: молодые Геллерт и Альбус, самоуверенно улыбающиеся миру, преисполненные гордости за свои таланты и умы. Это сравнение показалось ему смешным, и Адлер захохотал.

«Смотрите, дражайший прадедушка! — весело подумал он, подняв голову к потолку, мысленно видя за ним небо. — Вы не успели убить бывшего друга и отвратить от себя опасность… а я успел!»

Торопливый стук в дверь заставил его осечься и повернуться к вошедшему Владу.

— Я будто бы слышал бой, — пробормотал он, извиняясь за вторжение; затем он заметил тело. — Макс?!..

Влад бросился к нему, но Адлер остановил своего адъютанта, махнув рукой.

— Оставь, Влад, ты ему не поможешь.

Успевший уже упасть на колени рядом с телом и потянуться к нему, чтобы проверить пульс, Влад вздрогнул и поднял взгляд.

— Что… что случилось? — полушёпотом спросил он.

— Я переоценил свою способность к убеждению, — ответил Адлер будничным тоном. Он и в самом деле мало что чувствовал в тот момент; адреналин боя спал, весёлость остыла, а сожаление… его не было.

«Хорошо это или плохо?» — спросил себя Адлер, но тут же тряхнул головой — вместо бесцельных размышлений ему сейчас необходимо было думать, что делать дальше.

Арка 4. Глава 7. Хаос

Огонёк свечи, часами горевший ровно, на миг вспыхнул ярче и погас.

— Кто-то ушёл, — рассеянно заметил Аларикус; взяв погасшую свечу из подставки, он вдохнул последний дымок от фитиля. — Как думаете, кто?

— Очередной из мальчишек, — сказал дед. Скелет, в который как обычно был призван дух Райнхарда Тодлера, повернул к юноше голову и уставился пустыми глазницами. — Заинтересовался?

— Так ведь ушёл не сам.

Скелет стукнул зубами пару раз, выражая не то насмешку, не то одобрение, не то ещё что — Аларикус не слишком хорошо разбирался в эмоциях, особенно тех, что демонстрировали голые кости без участия мимических мышц. Постояв немного в задумчивости, Аларикус вернул свечу на место и вышел из своего подвала.

Свет солнца, окруживший его в холле первого этажа, был неярким — тучи закрывали собой всё небо, — но всё же светом солнца, от которого Аларикус порядком отвык за время, что просидел в своей лаборатории. Немного проморгавшись и пообвыкнув, юноша отправился искать других обитателей дома; найти их оказалось несложно — в последнее время все собирались в гостиной на втором этаже, где было старое фортепиано и преобладала тёмно-кровавая расцветка мебели и стен. Там же преимущественно случалось и всё самое интересное.

И вот сейчас в комнате стояли носилки, на которых лежало тело, закрытое чёрной материей.

— …сколько ему потребуется времени, — быстро говорил Влад, то и дело принимаясь нервно теребить край рукава. — Мы не знаем, кто был в курсе и может сообщить… — он оборвал себя, услышав шаги, и резко обернулся к двери. — Аларикус?..

— Значит, ты почувствовал? — больше утвердительно, чем с вопросом произнёс Адлер, глядя на Аларикуса с тенью улыбки.

— Да, — подтвердил он и остановился возле тела, склонив голову к плечу. «Макс или Деян, Деян или Макс?.. — гадал он, но вдруг с пронзительной ясностью решил: — Макс. Должен быть Макс».

— Мы не сможем долго это скрывать, — одним из самых своих занудных тонов сказал Влад, вновь глядя только на Адлера. — Нужно решать, что делать дальше. И чем скорее, тем лучше.

Гриндевальд молчал. Думал или делал вид, что думает, в то время как решение на самом деле принял уже давно — кто знает?..

— Что ж, — наконец сказал он, — раз всё так обернулось, атакуем сегодня.

— Сегодня? — Влад растерялся.

— Сегодня, завтра, через неделю — для группы Трамица разницы нет, они уже готовы, — произнёс Адлер, пожимая плечами. — А нам нужно укрыться от бури, которая разыграется, когда об этом, — он махнул рукой в сторону носилок, — станет известно родителям Макса.

«Значит, всё-таки Макс, — Аларикус кивнул себе за догадливость, а затем его размышления ушли в несколько иное русло: — Интересно, насколько его душа сильная? Станет ли сопротивляться, если попробовать вернуть её в наш мир?..»

Вопрос был и вправду хороший. Макс всегда представлялся Аларикусу человеком с закалённой волей и силой духа — таких призывать всегда сложно, если только они сами не хотят вернуться под Луну. «Есть ли у него повод желать вернуться? Ну, он потерял брата, а теперь наверняка вновь встретился с ним… С другой стороны, его лишили жизни насильно, и это могло вызвать желание выговориться, — он чуть-чуть улыбнулся мечтательно. — Так что, призвать его на время? Вот прямо сейчас бы незаметно — обратно в его собственное тело. Вроде лежит себе мертвец, а вдруг как встанет! И это после Авады!..»

Только сейчас увлечённый своей мыслью Аларикус заметил, что Адлер и Влад продолжали что-то обсуждать. Но тут появился эльф, передавший Адлеру письмо, и оба собеседника замолчали, сосредоточились каждый на своём: Гриндевальд на чтении, Штайнер — на преданном ожидании его дальнейших слов. Одного взгляда на них хватило, чтобы воодушевление погасло. «Нет, наверное, они не оценят розыгрыш… Серьёзные, какие все стали серьёзные!..»

— Кажется, вопрос, когда сообщать, тоже решился, — весьма равнодушно заметил Адлер, прочтя послание. — Эльза пишет, чтобы я не задерживал Макса и вернул его ей к ужину — эльфы готовят что-то особенное, да и она хочет порадовать супруга радостной новостью.

— Значит, она знала о возвращении Макса, — Влад горько вздохнул и добавил тихо, не удержавшись: — Как жаль её…

Адлер не отреагировал на это словами, но взглядом его одарил очень холодным. Влад это заметил и мгновенно смутился.

— Я немедленно разошлю распоряжения касательно операции и сам отправлюсь курировать её ход в Мюнхене, — проговорил он, пряча глаза. — Я должен… мне позаботиться о теле?

— С этим я разберусь сам. Передай Деяну, чтобы он, как и обсуждали, взял на себя группу в Дрездене. Начинаем ровно в семь вечера. Напиши Трамицу, что я прибуду в Берлин в течение часа.

Подтвердив, что понял приказ, Влад торопливо вышел, и Аларикус и Адлер остались вдвоём.

Сейчас, когда суета и жажда действий Штайнера не отвлекали, в комнате повис мрачный дух свершённого — дыхание самой Смерти, побывавшей здесь минуты назад. Подставляя лицо этому дуновению, острому, как серп, и нежному, как прикосновение матери, Аларикус втянул, насколько позволяли лёгкие, воздух, в котором пока ещё не чувствовался сладкий запах мертвячинки, но первые терпкие нотки опытным носом уже угадывались.

А ещё внимание привлекал он, Гриндевальд. Он застыл, неподвижен, размышляя о чём-то своём, а вокруг него клубилась аура, сотканная из теней и проклятий. Аура Тёмного мага — более того, мага, воздающего должное Смерти, принося ей жертвы с завидной регулярностью. «Хотя, задумывается ли он об этом вообще? Нет, скорее всего нет… Он бросает камни в воду ради забавы, потому что хочет посмотреть, как они потонут; мой труд — выбрасывать их тени обратно на берег. Забавно…»

Гриндевальд тряхнул головой и позвал:

— Тилль, — домовик появился и произнёс с поклоном:

— Хозяин?

— Доставь эти носилки моей кузине Эльзе в Вену, — распорядился Адлер. — Никаких объяснений, никаких слов. Доставить и уйти.

— Как прикажете, хозяин, — почтительно ответил эльф и, вызвав собратьев, вместе с ними взялся за ручки носилок и исчез.

Вновь повисла тишина, а затем их взгляды встретились, Аларикуса и Адлера. И это означало, что почти наверняка последует разговор — люди не слишком-то любят, посмотрев в глаза, продолжать молчать.

— Я отправляюсь в Берлин, — сказал Адлер, и в голосе его звучала сила, — для того, чтобы возглавить акцию в магическом квартале. Ты пойдёшь со мной.

— Кого-то нужно поднимать? — вяло осведомился Аларикус, на самом деле больше, чем на его словах, сосредотачиваясь всё так же на ауре Гриндевальда — этом тёмном облаке, смертельном, опасном, таком многообещающем…

— Нет. Но я собираюсь на время закрыть доступ в поместье для всех, потому что предвижу возможность визита нежеланных гостей, и мне нужно, чтобы здесь не было никого, — он усмехнулся. — Мы скроемся от бури в центре смерча, который сами же и закрутим.

* * *

Подвал, в который они прибыли для встречи с группой активистов, был местом весьма унылым и блеклым. Самой яркой деталью в нём было висевшее на стене полотнище-знамя с громким лозунгом, призывавшим к борьбе, а всё остальное: помещение, мебель, люди — было однообразно серым и побитым жизнью. Интереса ко всему этому, к беготне окружающих у Аларикуса не было, и он устроился в дальнем углу и оттуда наблюдал, как Адлер говорит с вожаком этой серой своры. Впрочем, наблюдал — сильно сказано, скорее просто смотрел в их сторону.

Рядом с ним кашлянули, затем ещё раз, явно стараясь привлечь внимание. После четвёртой попытки, в некоторой степени удивившись настойчивости неизвестного, Аларикус слегка повернул голову в сторону источника звука, коим оказалась девушка с алой косынкой на светлых волосах.

— Прости, если отвлекаю, — сказала девушка с приветливой улыбкой, — но ты сидишь тут один так неуютно… Может быть, хочешь чего-нибудь? Воды или яблок? Лин сегодня вернулась от родителей из деревни и привезла пару мешков.

Аларикус ничего не ответил, и девушка проговорила:

— Ну… ладно, как хочешь. Какой-то ты неразговорчивый, в отличие от товарища. Он вот со многими уже побеседовать успел, и яблоки наши пробовал — вкусные… — слегка замявшись, она спросила, пытаясь придать голосу шутливый оттенок: — А почему вы носите маски даже здесь, среди нас? Неужто ваши личности — такая большая тайна?

Аларикус глядел на неё, почти не мигая, и продолжал молчать — по опыту знал, что так легко заставить человека смутиться и уйти. Так и произошло: девушка быстро отвела взгляд и, пробормотав что-то под нос, отошла, и больше к его углу никто не подходил. «Жаль немного, что у них только яблоки, — подумал Аларикус с тень разочарования, — воскресшая мышь или скелет индейки значительно бы разбавили атмосферу». На оставшееся время он занял себя тем, что принялся подсчитывать, сколько мертвецов сможет поднять теперь, после всех тренировок.

Ближе к семи вечера к нему подошёл Адлер и объявил:

— Сейчас выдвигаемся к домам чистокровных сторонников «Марша». Не знаю пока, насколько далеко всё зайдёт, но в любом случае держись меня.

— Ага, — с большим безразличием откликнулся Аларикус.

Адлер мрачно взглянул на него.

— Тебе вообще не интересно, чем мы занимаемся?

Аларикус просто кивнул, не стал говорить, что на самом деле заинтересован — вот только не в акции, в Адлере. В том, что он может устроить, если будет возможность.

— Окружайте их на улицах, — раздавал Гриндевальд финальные указания, легко вскочив на стол посреди подвала. — Кричите вслед, тесните и провоцируйте — они не выдержат «ущемления своего достоинства», — он обозначил, что берёт эту саркастично брошенную фразу в кавычки, и многие собравшиеся засмеялись. — А вот когда чистокровные выхватят палочки и нападут — вот тогда не стесняйтесь ответить! Помните, вы слишком долго принимали удары — теперь их черёд!

— Верно! — крикнул дородный детина, которому Аларикус, стоявший рядом, едва доходил до плеча. — Поставим уже этих ублюдков на место!

Активисты зашумели в едином порыве согласия. Их лидер крикнул:

— Вперёд! — и серая свора расходилась небольшими стаями не более чем по четыре человека; все оделись так, чтобы привлекать меньше внимания, и прихватили с собой тканевые полумаски — Аларикус видел, как на выходе их раздавала, беря из коробки, девушка в косынке, подходившая к нему ранее. Адлер же, не удовлетворившись одной только маской, подошёл к сокрытию собственной личности более старательно: чарами изменил форму ушей, цвет волос на более тёмный, а голос сделал ниже и грубее.

Они вышли последними и уже за поворотом увидели, как трое в масках обступили двоих магов в дорогих мантиях; когда Аларикус прошёл мимо, за его спиной раздался свист первого заклинания, а затем замелькали вспышки — чистокровные позволили втянуть себя в бой. Дальше по улице пришлось задержаться — здесь заварушка была побольше и без явного преимущества одной из сторон. Адлер выхватил палочку, чтобы помочь, а Аларикус отошёл чуть в сторону. Возле соседнего дома девушка в косынке через ограду кричала на женщину, что сидела на скамейке по другую сторону:

— Вы высасываете из нас все соки, а потом называете отребьем! Да если бы не было нас!..

— Силенцио, — произнесла ведьма, указав на неё палочкой, и когда девушка замолчала, лишённая голоса, с выдержанным хладнокровием вернулась к книге, которую читала до того.

Девушка вспыхнула от негодования, а затем в её руке возникла бутылка с торчащим из неё фитилём. Сверкнула искра, миг — и бутылка летит над забором, врезается в ствол занесённого снегом дерева и разлетается на осколки, разливая огонь, разбрызгивая его во все стороны. Часть огня попала и на ведьму с книгой; её мантия вспыхнула за секунды, и женщина закричала от боли и шока, бросилась в снег, пытаясь сбить пламя, начисто забыв о магии — первобытный инстинкт взял своё. Аларикус стоял неподалеку и хорошо видел это и с некоторым любопытством ждал, чем всё кончится: сумеет ведьма потушить огонь или нет? А возле самой ограды девушка, уже снявшая с себя заклятие немоты, разразилась смехом, наблюдая за тем, как её жертва катается по земле.

— Эва! — к ней подбежал главарь активистов, с которым сегодня долго беседовал Адлер; Эрих его зовут, кажется. Посмотрев в ту же сторону, что и девушка, он усмехнулся и вдруг притянул Эву к себе и впился в её губы поцелуем — она ответила с жаром, обвив руками шею парня.

Аларикус наблюдал за этим, не понимая.

Подоспел Адлер, смерил парочку раздражённым взглядом и окликнул:

— Идёмте! Скоро появятся люди из Управления правопорядка, нам нужно успеть как можно больше до этого.

Эрих и Эва разъединились, переглянулись и, выхватив палочки, кинулись в гущу того, что творилось.

Улица начинала пылать. Некоторые, как Эва, уподобились маглам и разбрасывали бутылки с зажигательными смесями; другие били заклятьями стёкла, а какой-то юнец со странным остервенением уничтожал указатели и вывески на домах. Пешеходы разбегались, прикрывая головы, стараясь не встречаться взглядами с теми, кто учинил этот хаос во всегда спокойном районе.

Вокруг творилось что-то бессмысленное: взрывы, звон бьющегося стекла, выкрики заклинаний и беготня. Аларикус шёл через это вслед за Гриндевальдом без понимания, но и без интереса — его навыки не были нужны этим странно протестующим магам, и он скучал. В отличие от всех вокруг.

— Поджигай! — кричала, надрываясь, Эва.

— Заставим их нас бояться! — раззадоривал своих людей Эрих и сам выпускал по домам Бомбарды, уничтожая отделку и балконы.

— Да что вам надо?! — в бессилии взвизгнула какая-то женщина, обезоруженная, спутника которой горячие головы повалили на землю и теперь увлечённо избивали. — За что?!

— За то, что вы делаете то ж самое c нами! — крикнул ей кто-то. — По-другому, но то же!..

В воздухе над улицей взвились и рассыпались предупреждающие вспышки синего цвета.

— Всем опустить палочки! — раздался усиленный магией голос. — Повторяю: всем опустить палочки, иначе мы будем вынуждены применить…

Слова заглушил новый взрыв, сопровождавшийся криками и улюлюканьем. В ответ в протестующих ударила мощная водная струя. Закрыв себя и Аларикуса от неё барьером, Адлер обернулся.

— Здесь нам больше делать нечего, — и юноши трансгрессировали в лондонский «Дырявый котёл», где договорились встретиться с остальными.

— И в чём смысл? — всё же спросил Аларикус, когда они устроились в дальнем углу почти пустого зала.

Адлер, явно не ожидавший от него вопроса, немного помолчал, пристально на него глядя, а после пояснил:

— Смысл в том, чтобы ярые защитники прав маглорождённых столкнулись с убеждёнными в своей избранности чистокровными. И чем жёстче и кровавей будут эти стычки, тем с большей охотой люди примут нас, когда мы заявим, что все маги — братья.

В этом была определённая логика, но вникать в детали Аларикус не желал, поэтому отрывисто кивнул и отвернулся. Адлер достал из кармана записную книжку Семёрки.

— Хм, — протянул он, прочтя какую-то запись. — Лестрейнджи сообщили Деяну, что Лорд требует нас, — он задумался и добавил явно больше для себя: — Кажется, всё же назрел штурм Хогвартса.

«Отлично, — подумал Аларикус. — Значит, будет много трупов…»

Арка 4. Глава 8. Крах

Снег медленно падал, укрывая землю тонким слоем, который считанные часы спустя растает и смешается с грязью. Небо было пасмурным и хмурым.

Из своей комнаты на втором этаже родительского дома Тонкс бездумно глядела на это через окно, оставаясь в кровати. Поздно вечером накануне она вернулась с очередного задания: они с напарником выследили Роули и ввязались с ним в бой, кончившийся уничтожением врага, — и сразу же, едва войдя, отключилась из-за жуткой усталости, накопившейся за последнее время.

С тех пор, как Министерство пало, дела шли плохо. Оставшимся ещё в строю Светлым приходилось тяжело: на всех тех, кто скрылся от сторонников Тёмного Лорда, была объявлена охота, и брать живьём мракоборцев и членов Ордена Феникса Пожиратели Смерти вовсе не собирались. Их уничтожали нещадно, не обращая внимания на пол, возраст и статус крови — новому режиму вовсе не нужны были ярые защитники старого. Три дня назад был убит Боб Спенсер вместе со всей семьёй: женой, двумя маленькими детьми и стариками-родителями, а буквально вчера в засаду попал Джон Долиш.

Конечно, ответные действия предпринимались: мракоборцам удалось ликвидировать нескольких Пожирателей Смерти, хотя и не из Ближнего круга, — те занимались вербовкой новых сторонников для Того-Кого-Нельзя-Называть, — помочь скрыться от преследований Комиссии по учёту магловских выродков многим маглорождённым. При их содействии репортёрами во главе с Мэтью Ридом, не пожелавшими писать ложь для Тёмного Лорда, был организовано подпольное газетное издание и радиостанция, которые рассказывали об истинном положении дел в стране.

Однако для победы всего этого было недостаточно.

«Мы надрываемся, — Тонкс прикрыла глаза и провела руками по лицу, взъерошила волосы. — Нас становится с каждым днём всё меньше, в то время как войско Тёмного Лорда растёт — вся гниль общества, что раньше скрывалась, теперь потянулась к нему. Мы будем бороться до конца, но… на что нам надеяться?»

Она знала, что Орден Феникса надеялся на то, что пророчество о Гарри и Тёмном Лорде, разбитое во время июньского боя в Отделе Тайн, предрекало поражение последнего; его полный текст никто не знал, кроме, как поговаривали, Дамблдора. «Вот ещё одна наша надежда. Только оправдана ли она?..» Было много разговоров о том, что Дамблдор уже не тот — годы, мол, взяли своё, и директор Хогвартса растерял львиную долю былого могущества. В конце концов, он допустил, чтобы школу взяли в осаду, а его брата… Со дня ведь захвата Хогсмида об Аберфорте Дамблдоре не было никаких вестей — быть может, Пожиратели давно убили его, или, наоборот, держат живым, ежедневно пытая, надеясь вызнать тайны Альбуса.

Никто этого не знал. Порой начинало казаться, что на их стороне никто вообще ничего не знает.

Тонкс сжала кулаки, запретила себе подобные мысли. Мистер Шоу знает, что делает. Он, Кингсли и Грозный Глаз, объединившись, придумают, как противостоять Тёмному Лорду; а когда они начнут действовать, Хогвартс поднимется, и очень скоро Дамблдор и остальные преподаватели пополнят ряды сражающихся!..

Мечты, мечты… Но Тонкс отчаянно хотелось верить, что так и будет.

— Милая, завтрак готов!

— Спускаюсь!

Нарочито-бодрые интонации. Отец старался поддержать её, девушка знала это и не хотела его расстраивать. Тем более что бодрость давалась ему нелегко: он, маглорождённый, не явился отмечаться в Министерство, более того, часто принимал в своём доме членов Ордена Феникса; если его поймают, в лучшем случае бросят в Азкабан до конца дней.

— У нас сегодня пастуший пирог, — объявил отец, когда Тонкс вошла в кухню.

— Да, я учуяла, — сделав над собой усилие, девушка улыбнулась. — Розмарином пахнет на весь дом.

— Будем надеяться, что Пожиратели Смерти ещё не научились вычислять наши дома по запаху вкусной еды, — шутливо заметил отец. — Иначе у Ордена будут большие проблемы.

В этот момент в комнату вошла мать, и вот она юмор совсем не оценила.

— Неужели ты, Тед, забыл поставить вокруг дома барьер, не пропускающий запахи?

— Ну что ты, Меда, конечно же не забыл, — торопливо махнул он рукой. — Это я так, дочь веселю…

— Сомневаюсь, что веселье уместно, — отрезала мать. — Мракоборцев убивают каждый день, и шутки защититься от Авад Пожирателей не помогут.

Отец пожал плечами и, отвернувшись, махнул палочкой в сторону чайника и чашек. Тонкс взглянула на мать исподлобья; в жизни и так стало мало веселья, а она губит последнее.

— Не включай, — попросила мать, когда отец потянулся к стоявшему на полке волшебному радио. — Не хочу слушать за завтраком эти ужасы.

— Мы должны знать, что происходит, — спокойно возразил отец и стал крутить ручку приёмника, настраиваясь на нужную волну. После минуты шума в эфире послышался голос диктора, и отец, сделав громче, сел за стол к своим женщинам.

— …в Саутгемптоне, — говорил диктор, в котором Тонкс узнала Ли Джордана, друга близнецов Уизли, ставшего главным голосом независимого радио. — Ещё одно нападение дементоров произошло в Глазго — там, согласно последним данным, были подвергнуты Поцелую четырнадцать маглов и волшебница Дорис Дэвис; у неё остался сын. В пригороде Лондона прошлым вечером было совершено нападение на мракоборца Джона Долиша; он сумел отбиться от превосходящих сил противника, ликвидировав, по разным данным, одного или двух Пожирателей Смерти, и трансгрессировать, однако проклятие, наложенное на него Рабастаном Лестрейнджем, оказалось смертельным, целители не смогли спасти жизнь мракоборца, — он остановился на миг, затем произнёс: — Почтим память всех жертв минувшего дня минутой молчания.

В эфире наступила тишина, и вся семья перестала есть, также выдерживая паузу. По истечении минуты Ли продолжил:

— Теперь о мировых новостях. Тревожные известия поступают из Германии, где накануне вечером в ряде городов, в том числе Мюнхене, Дрездене, Франкфурте-на-Майне и столице государства Берлине, вспыхнули акции, носившие вовсе не мирный характер. Протестанты, называющие себя борцами за права маглорождённых, освистывали на улицах чистокровных волшебников, нападали на них, а в некоторых местах в ход пошли магловские бутылки с зажигательными смесями, которые активисты бросали в дома магов, поддерживающих движение «Марш чистокровных». По данным Министерства магии Германии, в ходе беспорядков пострадало более шестидесяти человек — как чистокровных, так протестующих и сотрудников Управления правопорядка, прибывших для разгона демонстрантов. Четверо находятся в берлинском госпитале в критическом состоянии; также сообщается о семерых погибших, среди которых один сотрудник правоохранительных органов. Ближе к одиннадцати часам вечера прошлого дня первый заместитель министра Штайнер выступил с заявлением, в котором сообщил, что все очаги демонстраций устранены и спокойствие возвращено в города; он назвал случившееся недопустимым и заявил о введении более жёстких мер безопасности в крупнейших городах страны…

— Что творится, — покачал головой отец, и мать тут же взмахнула палочкой, уменьшая громкость. — А ведь в магической Германии беспорядков не было годов с семидесятых, когда эта их «Ассоциация маглорождённых» только поднималась и была очень активна не только в полемике, но и на улицах.

— В какой-то мере я их понимаю, — сказала Тонкс. — Эти люди видят, что творится у нас, и не хотят у себя на родине развития подобного сценария. А ведь, как я поняла, и на континенте найдутся потенциальные диктаторы от чистокровных вроде Сами-Знаете-Кого.

— Не думаю, что их допустят до власти, — возразил отец. — На континенте сильны не только они, но и те, кто стоит за маглорождённых и в целом равноправие…

— Нимфадора, сова, — прервала его мать и указала подбородком на окно, за которым на жерди сидела большая сипуха. — Это же птица мистера Бруствера?

— Да! — Тонкс бросила приборы (Андромеда недовольно поморщилась, раздражённая отсутствием манер у дочери) и подскочила к окну, повернула ручку. Едва открылась створка, сипуха чинно протянула ей лапку, к которой была привязана записка. Быстро отвязав её, Тонкс коснулась маленькой печати палочкой, прошептала формулу для её снятия, а после развернула послание.

На базу, срочно. Плохие вести из Хогвартса.

— Мерлиновы кальсоны, ну что уже?.. — пробормотала Тонкс, и мать её тут же одёрнула:

— Что за выражения, Нимфадора?

— Ситуационные, — огрызнулась, но не со зла, а от беспокойства девушка и сунула записку в карман. — Я побежала.

Родители обменялись взглядами, но спрашивать, куда, не стали. Только отец напутствовал:

— Береги себя.

— Непременно, — кивнула Тонкс и выскочила из кухни в прихожую, а оттуда, прихватив плащ, на улицу. Снегопад усиливался, и девушка, отбросив со лба уже припорошённые снегом волосы, добралась до границы антитрансгрессионной зоны и переместилась.

Временная база мракоборцев располагалась в Уэльсе — это был дом Уилла Мэддока, одного из оперативников, находившийся неподалёку от Рексема. Старый и просторный, он легко вместил оставшихся в строю сотрудников Управления мракоборцев, к которым в этот день присоединились сотрудники Отдела магического правопорядка и члены Ордена Феникса под предводительством Грюма.

— Тонкс, — кивнул он своей бывшей ученице, скосив на неё через висок магический глаз.

— Привет, Грозный Глаз, — кивнула Тонкс в ответ и махнула рукой находившемуся в другом конце просторного зала Джону Макферсону, чтобы подошёл. — Что, запахло жареным?

— Ещё как, — буркнул Грюм.

Джон уже протолкался через собравшихся и встал рядом с ней; он выглядел заспанным и не отдохнувшим как следует после вчерашнего, но уже готовым влезть в новую драку, если начальство прикажет.

— Ты как? — негромко спросил он, когда Грозный Глаз отвлёкся на разговор с мистером Дожем.

— Прекрасно, — отмахнулась Тонкс, глядя вовсе не на него; почувствовав на себе чужое внимание, она стала искать его источник и неожиданно встретилась взглядом с Римусом. Сердце предательски ёкнуло.

— Дамы и господа, — зазвучал из центра зала голос Шоу, и Тонкс поспешно отвернулась и привстала на цыпочки, чтобы видеть поверх голов начальника; тот был как всегда хладнокровен и уравновешен, — некоторые из вас уже знают, остальным сообщаю сейчас: согласно подтверждённой информации наших разведчиков, в данный момент к Хогвартсу стягивается армия Тёмного Лорда. Это означает, что готовится штурм.

Тонкс переглянулась с Джоном и увидела в глазах напарника волнение, поднимавшееся и в ней самой.

— Очевидно, что в одиночку защитникам замка не выстоять, — продолжил тем временем Шоу, — однако позволить Хогвартсу пасть нельзя. Поэтому мы с мистером Грюмом собрали здесь всех вас — мы планируем неожиданно ударить противнику в тыл до того, как он соберёт все силы и будет готов к атаке на замок.

Шоу поправил очки и обвёл взглядом собравшихся. Оценивал силы.

— Этот бой не будет простым. Многие могут погибнуть.

— Там наши дети, — сказала Молли Уизли, и все повернулись к ней; волшебница стояла вместе с другими членами Ордена Феникса и смотрела на Шоу с мрачной решимостью. — Ради них я готова сразиться с кем угодно, хоть с Беллатрисой Лестрейндж, хоть с Тем-Кого-Нельзя-Называть.

— Надеюсь, вам не придётся идти на такое геройство, мэм, — нейтрально произнёс Шоу и вновь обратился ко всем: — Членами Ближнего круга займутся мракоборцы. Остальных мы просим действовать разумно и рассчитывать свои силы в бою.

— Хм! — Молли по-прежнему не была удовлетворена. Шоу медленно повернулся к ней.

— Миссис Уизли, если вы не намерены следовать правилам, я не допущу вас до участия в операции. Я и так ставлю под сомнение целесообразность участия людей Ордена, из которых единицы имеют подтверждённую боевую квалификацию.

Молли на это ничего не ответила — поспорить здесь было тяжело. Прочим орденским это заявление явно не понравилось, но они тоже благоразумно промолчали. Удостоверившись, что больше протестов нет, Шоу сказал:

— Прежде, чем я озвучу план действий, каждый не-мракоборец должен провести короткую тренировочную дуэль с сотрудником Управления, который решит, пригоден ли испытуемый для участия в сражении.

— С этим на улицу, пожалуйста, — уточнил Уилл Мэддок, хозяин дома.

— Признанные пригодными могут вернуться сюда, — продолжил Шоу. — Мистер Дженнингс, — он указал на мракоборца, стоявшего в первом ряду, — покажет вам стандартную связку защитных чар, которые накладываются на одежду. На всё у вас есть час.

— Пошли, — позвал напарницу Джон, уже шагнувший в сторону выхода на улицу.

— Ты иди, я догоню, — ответила Тонкс и двинулась навстречу Римусу, шедшему к ней. — Привет.

— Привет, — Люпин выглядел обеспокоенным, но ей улыбнулся. — Проверишь меня?

— Да, раз шеф настаивает, — кивнула Тонкс. — Хотя и знаю, что это лишнее.

Вместе они вышли во двор, по которому уже разбредались пары волшебников, чтобы не мешать друг другу, и нашли удобное место. Несмотря на знакомство и уверенность в способностях Римуса, Тонкс подошла к делу профессионально и нападала, как следует, но всё равно минутной дуэли ей хватило, чтобы с чистой совестью заявить:

— Да, ты можешь участвовать в операции.

Римус тихо поблагодарил, но не спешил возвращаться в дом. Тонкс и сама чего-то ждала, чего — непонятно; а затем вдруг, глядя ему в глаза, выпалила:

— Римус, нам надо поговорить. После того, что между нами было…

Но Люпин поднял руку, останавливая её.

— Сейчас на это нет времени. Давай поговорим, если переживём этот бой.

Глубоко вздохнув, Тонкс нехотя кивнула и махнула ожидавшей своей очереди на проверку Гестии Джонс.

Она очень надеялась, что до разговора всё же дойдёт.

* * *

На улицах Хогсмида вместе со снегом лежала напряжённая тишина. Было уже далеко не рано, начало двенадцатого, однако между домами прохаживались лишь патрули. Все лавки на время готовящегося сражения были закрыты, жителям было строго приказано не покидать домов; неповиновение могли расценить, как мятеж, и тогда…

Влад вздохнул. Он смотрел на обманчивое спокойствие деревни и думал о том, что происходило накануне в Мюнхене, куда он был послан Адлером курировать протестную акцию. Вначале всё шло чётко по оговоренному с главой мюнхенской ячейки плану, но затем происходящее вышло из-под какого-либо контроля — нашлись безумцы, ставшие бросаться взрывными заклинаниями в самом центре магического квартала города, началась паника, давка, всюду были огонь и кровь… Влада передёрнуло. Он знал, что подобное теперь станет неотъемлемой частью его будней, но…

В тупик, где стоял пустующий трактир «Кабанья голова», выбранный Адлером в качестве своеобразного штаба Семёрки на время пребывания здесь, свернули двое Пожирателей Смерти. Из окна комнаты на втором этаже Влад видел, как из здания им навстречу вышел Деян и завёл разговор; что они обсуждали, Влад не мог разобрать из-за расстояния и негромких голосов.

Деян вдруг обернулся и пристально посмотрел на его окно. Влад поспешно задёрнул штору — не хотел, чтобы Деян подумал, будто он за ним следит, тем более что у Влада в самом деле не было такого намерения. Адлер считает, что Деяну можно доверять — это его решение, как лидера группы; если же выяснится, что Джукич ведёт игру против них… что ж, Гриндевальд превосходно умеет решать подобные ситуации. «Пожалуй, делает он это даже слишком легко», — поймал себя на мысли Влад.

Он спустился в главный зал трактира, где уже были Адлер, привычно забившийся в угол Аларикус и вернувшийся с улицы Деян. Всё, что осталось от Семёрки.

— …начинают в двенадцать, — услышал Влад окончание фразы, которого, впрочем, было более чем достаточно для понимания. — Тёмный Лорд изменил решение и хочет, чтобы мы оставались в тылу и отлавливали тех, кто попытается сбежать. Впереди ему нужно только «пушечное мясо» Тода.

— Так обеспечим его им, — Адлер говорил спокойно; то, что их в последний момент убрали из авангарда, кажется, его не задело вовсе. «Полагаю, Тёмный Лорд не хочет пускать нас, иностранцев, вперёд, чтобы на его Пожирателей не легла тень, — подумал Влад. — Это сражение, которое после будут вспоминать, как день краха Света в Британии, должно пройти для него безупречно…» — Аларикус, ты готов?

— Всё будет, — отозвался Тодлер, и в голосе его — или Владу показалось? — мелькнула искра предвкушения.

— Тогда идёмте, — Адлер поднялся со стула.

Из переулка они вышли на главную улицу Хогсмида и по ней, пройдя мимо тёмных окон молчащих домов, выбрались за пределы селения на дорогу, ведущую к Хогвартсу. В стороне от неё, на холме, с которого отлично был виден замок и его территория, находился Волан-де-Морт; там же собрались Пожиратели Смерти из числа приближённых, а прочие растеклись вокруг чёрным морем, чьи воды колыхались, готовясь нахлынуть и погрести под собой всё и вся. На дальнем от них фланге, Влад знал, замерли сейчас в ожидании приказа дементоры; над всем войском возвышались великаны — Влад с мальчишеским восторгом пополам со страхом поднял голову, разглядывая огромных существ, которых никогда прежде не видел вживую. Выглядели великаны грозно: хмурились и размахивали из стороны в сторону гигантскими дубинами — таким лучше было не попадаться на пути.

Подниматься на тот холм, что служил ставкой Тёмного Лорда, Семёрка не стала, расположившись неподалёку на более низком, где, впрочем, тоже был прекрасный обзор — если их задача устранять бегущих с поля боя, то юношам надо хорошо видеть происходящее вокруг. На то, что это место выделено Семёрке, указывали и ряды трупов, выложенные на склоне холма, обращённом к замку; в последние перед атакой дни Пожирателям было приказано по возможности доставлять тела погибших врагов на базу, чтобы у некроманта с самого начала боя было, кого поднимать. Чем он, собственно, и занялся; опустившись на землю, Аларикус расчертил пентаграмму, а затем буднично поднял все три десятка трупов. Наверняка мог ещё, вот только не было. Пока.

— Начинается, — произнёс Адлер, неотрывно глядевший на высокий холм.

И точно — воздух прорезал мощный поток заклинания, ударивший в окружавший замок купол-щит; тот задрожал и низко загудел, держась. Но чары Тёмного Лорда были слишком мощны — невероятно мощны, — и первый рубеж защиты Хогвартса стал распадаться буквально на глазах.

В тот же миг людское море хлынуло вниз по склону в сторону замка, крича что-то воинственно-бессвязное. Адлер тихо хмыкнул на это и приказал:

— Смотрите внимательно. Теперь у нас может появиться работа.

Топот сотен ног и вопли быстро отдалялись, и вскоре зазвучали первые взрывы — солдаты Лорда схлестнулись на подступах к замку с чем-то, что с расстояния выглядело, как каменные рыцари, Влад не был уверен точно. Адлер же, наблюдавший за дальним сражением при помощи трансфигурированного из чего-то бинокля, выглядел заинтересованным.

Пока внизу шёл бой, Влад покосился на соседний холм. Теперь Тёмный Лорд остался там вместе всего с дюжиной магов; среди них были, правда, и Люциус Малфой, чья платиновая макушка ярким пятном выделялась среди чёрных мантий, и Беллатриса Лестрейндж, легко узнаваемая хотя бы даже по манере движения. В стороне оставалась ещё одна небольшая группа, явно с задачей прикрывать тыл, а в Хогсмиде дежурило человек десять — всё остальное войско было брошено на Хогвартс.

«Как хорошо, что мы не там, — малодушно подумал Влад, наблюдая, как силы Лорда смели каменных стражей, — что нас сняли с атаки…»

Новый взрыв прогремел внезапно. За его спиной.

Влад резко обернулся, как и Адлер, и Деян. В Хогсмиде, судя по крикам и шуму, начался бой. «Местные жители?..»

— Влад, останься с Аларикусом, — приказал Адлер, кивнув в сторону некроманта, сосредоточенного на контроле трупов и оттого беззащитного. — Деян, со мной.

Проводив их, выхвативших палочки и трансгрессировавших, взглядом, Влад вновь с тревогой глянул на Хогсмид; сражение там набирало обороты, и сложно было поверить, что такие по мощи чары, отголоски которых неслись с той стороны, могли сотворить трактирщики и лавочники. Но если не они, то кто?..

Обернувшись, Влад заметил, как начали перемещаться маги, находившиеся в резерве, — наверняка Лорд решил, что стоит на всякий случай бросить больше сил в Хогсмид, раз оставленная там группа не смогла своими силами справиться с происходящим. Сам Волан-де-Морт исчез тоже, вот только он вряд ли отправился в деревню — скорее уж к Хогвартсу, где должен был вершить историю.

Аларикус рядом издал странный хриплый звук, мгновенно привлёкший Влада.

— Ты в порядке?

Некромант не ответил, хотя и слышал — резко дёрнул плечом, словно отгонял муху. Настаивать Влад не стал, только сказал:

— Отправь кого сможешь в Хогсмид. Мне кажется, там понадобятся дополнительные силы.

Аларикус скривил губы в какой-то безумной усмешке — такой прежде у него не бывало. Он зашептал на латыни, раскачиваясь назад и вперёд, будто был в трансе, источая магию Смерти, а затем заявил:

— Кладбищенские вновь вышли на прогулку.

— А не далеко? — уточнил Влад. — До деревенского кладбища отсюда…

Вновь от него отмахнулись. Влад промолчал и вернулся к наблюдению за сражением, шедшим уже у самого входа в Хогвартс, — и тут явственно понял, что что-то не так.

Бой в Хогсмиде всё никак не кончался. Несмотря на высланные туда дополнительные силы.

— Да что там такое?.. — прошептал он.

Группа волшебников выбежала из деревни и быстро двинулась в их сторону. Группа волшебников в алых мантиях.

«Мракоборцы!» — мелькнула мысль, и Влад выставил щит. Вовремя — в него тут же ударили два луча, а следом обрушился целый их град.

Мертвецы Аларикуса подоспели вовремя и отвлекли внимание врагов на себя, дав Владу возможность усилить щит, как только мог. Противники, из которых, как оказалось, когда они подошли ближе, лишь двое были мракоборцами, не сразу сориентировались в ситуации, за что трое из них поплатились тут же. Какую-то женщину трупы повалили на землю и впились в неё зубами, рвали ногтями, пока их жертва кричала, пытаясь нашарить выпавшую из руки палочку — это сперва, а после она только вопила, пока не умолкла навек. Сохраняя щит, Влад бросил несколько боевых заклинаний, даже вывел из строя высокого мага с копной соломенных волос на голове.

А вместе с тем всё новые враги выбегали из горящего Хогсмида. Но прибывали и трупы — каждый погибший немедля вставал в армию мёртвых.

Сама земля вокруг них тряслась, и опустив взгляд Влад с ужасом обнаружил, что земля чернеет. Аларикус уже не шептал, он тараторил заклятия, испуская столько убийственной мощи, что Светлые отшатнулись в страхе — и тут же были разорваны ожившими мертвецами, и сами стали ими.

— Аларикус! — в ужасе крикнул Влад. Он едва мог дышать — облако Тьмы и Смерти, клубившееся вокруг некроманта, схватило его за горло, перекрывая дыхание. Влад отгородился особым щитом, на сей раз от собственного союзника, не думая уже, не в силах думать о настоящих врагах — Аларикус был сейчас опаснее любого из них стократ. — Хватит! Остано!..

Его горло сдавило тисками, вдыхать было невозможно. Влад упал на колени, хватая ртом воздух, а в глазах всё поплыло и начало темнеть. Он из последних сил протянул руку к Аларикусу…

Того разорвало, словно от взрыва внутри — ошмётки плоти и кровь брызнули во все стороны, залив воздух, землю, Влада.

Тьма вдруг рассыпалась, стало можно дышать. Жадно вдохнув, Влад, не думая, что делает, действуя на инстинктах — «Бежать! Бежать! Спасаться!» — трансгрессировал.

Очнувшись от помрачения, он осознал, что находится за трактиром «Кабанья голова». С другой стороны здания, на главной улице, грохотал бой, и некоторое время Влад лежал на земле, всё видя и слыша, но не имея сил встать.

Аларикус…

В конце концов, он переоценил себя, свою силу и прочность — те же чары, что делали его могущественным, его и уничтожили…

Влад хрипло засмеялся такой иронии, но сорвался в кашель. Кровь товарища стекала по его лицу на снег; вдруг с полной ясностью осознав это, как и то, где и среди чего находится, Влад максимально быстро сел, стёр рукавом кровь с лица и поднялся на ноги. Те дрожали, сделать шаг казалось чем-то невозможным, и Влад извлёк из специально зачарованного кармана склянку с Укрепляющим зельем и осушил её залпом.

Дождавшись, когда появится эффект, Влад выставил перед собой палочку и крадучись обогнул трактир. В тупике было пусто, лишь в его дальнем конце, выходившем на главную улицу, сверкали вспышки; один из ближайших домов горел, и Влад поспешил пройти мимо пламени, прикрывая глаза от него, слишком яркого после Тьмы, осветившей последние минуты жизни Аларикуса. Двигаясь преимущественно возле стен, слегка за них держась, Влад подобрался к повороту на главную улицу, осторожно выглянул из-за угла.

Совсем близко Люциус Малфой сражался с молодой ведьмой из мракоборцев, а метрах в пятидесяти, у поворота в другой переулок, Деян схлестнулся с темнокожим колдуном. Вокруг были и другие люди, но Влад их не знал; кто-то кричал, кто-то, когда он проходил мимо, схватил его за мантию — это оказался молодой парень, ровесник самого Влада, весь залитый кровью. Дрожащей рукой Влад выдернул у него подол собственной мантии… и застыл, не зная, что делать дальше. Бой громыхал у него за спиной, по бокам, над головой, а он пытался решить для себя. Впрочем, та борьба, что шла в нём, была напрасна — случайное заклятие мелькнуло и оборвало страдания раненного юноши.

Влад отпрянул, попятился, побежал в тени домов по главной улице — всё взрывалось вокруг, летели осколки стекла и щепы древесины, и Влад отбивался от них заклинаниями. Раздался крик: «Экспульсо!», и его зацепило, швырнуло на деревянное крыльцо какого-то здания; боль пронзила от бедра до лопатки, и Влад завыл, зажмурился, ожидая финала. Однако противник так и не пришёл за ним — не то забыл, не то отвлекли, — и Влад открыл глаза.

Кровь и стоны были повсюду, прорывающие шумы битвы. Кровь, стоны и смерть.

Влад неловко встал и снова побежал, не зная, куда, не зная, зачем. Он видел, как Деян упал, когда синий луч неизвестного проклятия поразил его точно в грудь. Влад не мог подойти ближе и удостовериться, но понимал, что эти чары привели к смерти — противник Деяна тут же, не проверяя результат, переключился на другой бой, уверенный в том, что его оппонент больше не встанет.

Сердце бешено колотилось, уклоняться приходилось через шаг — то от обломков чего-то, то от чар — и думать связно не было сил, не было времени. Хотелось лишь бежать, бежать прочь без оглядки… Но может ли он?.. Не должен так точно…

Он свернул налево, спасаясь от взрыва рядом, перепрыгнул через забор в чей-то двор, упал на колени и затаился там, боясь выглянуть из-за деревянных перегородок. Врагов поблизости не было — заулок был тих по сравнению с тем адом, через который он только что прорвался, — только на земле было много тел: Пожиратели Смерти и бившиеся за них егеря, а ещё мракоборцы (Влад узнал одного из них: Аластора Грюма, легенду британского Управления, сейчас лежавшего на боку с плавающим в луже крови возле его головы волшебным глазом), их сторонники в гражданском, а ещё дальше…

Влад разогнулся мгновенно, точно его по спине ударили палкой.

Адлер.

Среди тел врагов и соратников, весь в крови и ожогах. Привалившийся спиной к фундаменту полуразрушённого дома. С закрытыми глазами.

Влад вышел из своего укрытия, как в забытьи, не веря пересёк проулок и подошёл ближе. Всё прочее перестало существовать — был только Адлер, при звуке шагов поднявший палочку даже прежде, чем с трудом разлепил веки; его ресницы слиплись от крови, в глазах была боль.

— А, Влад… — он опустил — уронил — руку, в которой сжимал палочку, обратно на бедро.

Влад проследил за ней взглядом, после издалека осмотрел предводителя, задержав внимание на некрозе на боку, видном в разрыве одежды, — такие Тёмные проклятия очень страшны, уничтожают тело постепенно, если их не купировать. Левая рука висела плетью и, кажется, была недееспособна. Подняться на ноги Адлер даже не пытался.

«Столько крови… — подумал Влад, глядя на него. — Столько крови пролилось… Из-за него…»

А после стало кристально ясно: светлого будущего не будет. С Гриндевальдом всегда будет лишь кровь и тьма.

«Яков… Петар… Георг… Макс… Аларикус… Деян… — Влад вспомнил лицо каждого из них. — Шестеро из нас мертвы. Шестеро мальчишек, послушно пошедших за другим в ад, как пробраться через который невредимыми не знали. И он не знал, лишь уверял нас…»

Адлер смотрел на него, уронив голову на плечо, едва оставаясь в сознании. Мысли, осознание метались в его глазах; его пальцы дрогнули, чтобы сжаться, но волшебная палочка уже скользнула из них в руку Влада.

Его переполняла решимость — впервые в жизни Влад был абсолютно уверен в том, что делает.

Крах надежд, крах мечты, крах стремлений.

Крах идеи, которая некогда была хороша.

— Авада Кедавра.

Зелёная вспышка сверкнула, и сердце Адлера Гриндевальда остановилось.

Подойдя ближе, Влад опустился на одно колено перед тем, кого считал своим богом. Он протянул руку, запятнанную кровью Аларикуса, и закрыл своему богу глаза, а после замолчал на минуту, отдавая дань — всем тем, кто мёртв.

Влад поднялся с колен, шагнул прочь от тела и, повернувшись на месте, трансгрессировал с тихим хлопком.

Примечания

1

Иоганн Себастьян Бах — Ария из сюиты № 3.

2

Вильгельм Рихард Вагнер — Песня Слёз.

3

Zum Teufel! — К чёрту! (нем.)

4

Рука славы — Тёмный артефакт. Согласно средневековой легенде, делался из отрубленной кисти повешенного; свечи, зажатые в Руке, дают свет, видимый лишь тому, кто держит её.

5

Pecunia non olet — Деньги не пахнут (лат.).

6

Фридрих Шиллер — «Встреча» (отрывок).

7

Фридрих Шиллер — «Немецкое величие» (отрывки).

8

Фридрих Шиллер — «Немецкое величие» (отрывки).

9

Фридрих Шиллер — «Немецкое величие» (отрывки).

10

Фридрих Шиллер — «Начало нового века» (отрывок).

11

Донар — в древнегерманском пантеоне аналог Тора.

12

Иоганн Гёте — «Пляска мертвецов» (отрывок).

13

Джордж Гордон Байрон — «Шильонский узник» (отрывок).

Content

Lutea
ОРЁЛ, НЕСУЩИЙ КОПЬЁ

Пролог

Арка 1. Глава 1. Взгляд со стороны

Арка 1. Глава 2. Дуэльный клуб

Арка 1. Глава 3. На Буяне

Арка 1. Глава 4. Охота

Арка 1. Глава 5. Тёмный Лорд

Арка 1. Глава 6. Кровь на льду

Арка 1. Глава 7. И каждому воздастся

Арка 1. Глава 8. «Воздух»

Арка 2. Глава 1. Волны и ветер

Арка 2. Глава 2. Имитатор

Арка 2. Глава 3. В гнезде орла

Арка 2. Глава 4. Вена

Арка 2. Глава 5. Кингс-Кросс

Арка 2. Глава 6. Инициатива и её последствия

Арка 2. Глава 7. Гроза

Арка 2. Глава 8. Амелия

Арка 2. Глава 9. Перо и палочка

Арка 3. Глава 1. Ответ

Арка 3. Глава 2. Золотая осень

Арка 3. Глава 3. Некромант

Арка 3. Глава 4. Выгодный союз

Арка 3. Глава 5. Серпентарий

Арка 3. Глава 6. Общее благо

Арка 3. Глава 7. Атака

Арка 3. Глава 8. Наследник

Арка 3. Глава 9. Министерство

Арка 4. Глава 1. На руинах

Арка 4. Глава 2. Тёмная Британия

Арка 4. Глава 3. Выгодные инвестиции

Арка 4. Глава 4. Лидер

Арка 4. Глава 5. Министр

Арка 4. Глава 6. Осколки

Арка 4. Глава 7. Хаос

Арка 4. Глава 8. Крах

Примечания