Салисбери Мелинда

Плыть против течения (ЛП)

Мелинда Салисбери

Плыть против течения

Перевод: Kuromiya Ren

ОДИН

Есть правила жизни с убийцей.

Первое: Не привлекайте внимания к себе.

Это и понятно — если они вас не замечают, у них не появится мысль убить вас. Нужно быть призраком в своем доме. Призрака ведь не убить.

Конечно, когда живешь с убийцей, сидишь напротив него, пока ешь, делишь ванную, кухню и спишь в двенадцати футах от него, отделенная двумя тонкими стенами, это невозможно. Даже призрака могут заметить.

И это ведет к следующему правилу.

Второе: Если не можете быть невидимыми, будьте полезными.

Готовьте много и вкусно, чтобы убийца был сытым и сонным, забывал о желании убить вас. Я про мясные рагу и пироги. Горы картофеля: никто не может съесть три пуда пюре и отправиться убивать. Кусок хлеба и сыр жизнь вам не спасут.

И нужно сохранять в доме идеальную чистоту: подметать полы, взбивать подушки, натирать утварь до блеска, чтобы там было видно ваше лицо. Следить, чтобы у него было свежее белье, пуговицы были пришитыми, а не терялись, и носки были заменены раньше, чем они порвутся. Собирайте яйца и молоко каждое утро до рассвета, какой бы ни была погода — лучше замерзнуть и промокнуть, чем быть убитым. В общем, сделайте так, чтобы убивать вас было невыгодно. Убийцы ненавидят сложности.

Этого все еще мало. Совсем мало.

Тогда третье правило: Если не можете одолеть его, присоединитесь к нему.

Не в убийстве, ясное дело, не хватало еще вызвать соперничество. Найдите другой способ стать помощником, станьте полезными, будьте ему правой рукой, чтобы рана на вас вызвала кровь на нем.

Развивайте выносливость, чтобы день за днем обходить озеро, в дождь, снег и под солнцем, с легкостью и скоростью. Научитесь расставлять невод в озере, чтобы ловить там рыбу. И как резать рыбу, чтобы собрать все, что у них в животах, и как из собранного отыскать ценное. А потом научите себя терпеть вид рыбьих внутренностей на столе, который вы чистили до этого до блеска.

И почистите стол снова.

Старательно учитесь. Узнайте, как убедиться, что озеро чистое. Как ставить столбы, по которым отмечают уровень воды, чтобы по взгляду понять, сколько можно использовать, а сколько оставить. Научитесь считать в голове, будьте готовы озвучить результаты. Записывайте признаки дождя или засухи.

Готовьтесь.

И это не все. Познакомьте себя с копьями, ножами и пистолетами, научитесь точить клинок камнем, чтобы он пел, рассекая воздух, перезаряжать и смазывать пистолет. Тренируйтесь, пока не сможете собрать ружье быстрее, чем за полминуты. Знайте, где пули и порох, следите, чтобы их всегда было много.

Четвертое: Не злите их.

По моему опыту, убийца вероятнее убьет вас, если его разозлить.

И сейчас мой отец злился на меня.

ДВА

— Альва.

Сложно остаться спиной к убийце, стоящему за вами. Но у меня был большой опыт.

— Альва.

Я знала, что он злился, по тому, как произносил мое имя. Он его рявкал, «в» была резкой, «а» в конце была задушена, не покинув его губы. Волоски на моих руках встали дыбом. А потом страх охватил мой желудок, напав, как сова на мышь. Когда он так произносил мое имя, это рычание говорило мне бежать, прятаться. Быть осторожной.

И что я сделала?

Я вздохнула.

— Минутку, пап.

Я дописала три последних слова предложения, которое я переписывала, и спокойно опустила ручку. И только тогда я отвернулась от стола к нему.

Потому что было пятое правило, и это было самым важным:

Не давайте понять, что вы знаете.

Чтобы выжить, нужно быть умнее, чем убийца. Если бы я слушала инстинкты, если бы убегала, когда он входил в комнату, вздрагивала, когда он брал нож, молот или пистолет, он понял бы, что что-то не так. Он стал бы задавать вопросы, тревожиться, а потом мне пришлось бы беспокоиться. Не стоило вызывать тревогу у убийцы. Нужно было держать себя в руках и вести себя так, словно все хорошо. И я не сжималась, а вела себя так, любой подросток в шестнадцать лет делал бы, когда отец приходит в комнату без приглашения.

— Что такое? — я попыталась звучать скучающе, даже немного раздраженно. Я была довольна собой, хотя радость от достижения пропала, когда я посмотрела на него. Он точно не был мной доволен.

Я попыталась улыбнуться. Он не ответил тем же.

О, черт.

Отец стоял на пороге, пригнув голову, чтобы не задевать раму, и я сглотнула от осознания, что он закрывал единственный выход. Он был огромным, и когда я была маленькой, я сидела на его сцепленных ладонях, он склонялся и раскачивал меня между ног, и я не доставала ногами до земли. Я не унаследовала его рост, хотя у меня тоже были темные кудри и глаза, похожие на угольки. Сейчас глаза моего отца были нечитаемыми, холодными и глубокими, как воды снаружи, и я старалась не вздрагивать от его взгляда.

— Ты проверяла неводы? — спросил он.

— Да.

— Все?

Я кивнула, а взгляд упал на комок тряпок в его правой руке.

Нет, не тряпок. Это был невод.

О, проклятье.

Дело вот в чем: я проверила не все неводы. В кои-то веки я решила не трогать дальний, у северной горы, чтобы закончить задание с переписыванием. Я проверяла неводы дважды в неделю уже три года. В них никогда ничего не было — даже мелкой рыбы, чтобы я могла осмотреть — и они никогда не нуждались в серьезной починке. До этого дня.

— Альва?

Не было смысла врать. Но это не помешало мне попытаться.

— Я забыла. На прошлой неделе он был в порядке, — сказала я, встав, пульс участился.

В ответ он развернул невод, и я скривилась от размера дыр в нем. Я с семи лет умела латать их, но в Ормскауле не было столько бечевки, чтобы привести этот невод в порядок. Я могла влезть в одну из дыр.

Отец хмуро смотрел на меня сквозь невод, и на миг показалось, что он попался в него.

Я перевела взгляд от него на дыры, заставляя себя шагнуть ближе и приглядеться. Удивляло, что дыры были аккуратными, не потрепанными, словно их вырезали, а не выгрызли. То, что сделало это, обладало зубами или когтями, похожими на ножи.

— Что могло сделать это? — спросила я, на миг забыв, что нужно опасаться его, потянувшись к ровным краям, словно они могли ответить. Самыми большими хищниками озера были выдры, но они не могли быть в ответе. Как и рыба оттуда. — Волк? Медведь?

Папа тут же покачал головой.

— В этих краях уже нет медведей. И мы бы услышали волков неподалеку.

Точно. Волков всегда было слышно.

— Тогда лух? Может, олень запутался в неводе, и он напал?

Я уже находила оленей в неводе раньше. Они были довольно глупыми. А лухи — горные коты — охотились возле озера, хотя обычно зимой.

Мой отец глядел на невод, словно ждал, что он расскажет, как оказался в таком состоянии.

— Скорее всего, это лух, да? — спросила я.

— Он должен был голодать, чтобы спуститься с горы весной, — сказал отец. — Голодный или бешеный. Я лучше установлю пару клеток, — и его тон стал твердым. — В любом случае, невод нужно заменить сегодня.

Мое сердце сжалось. Плохо было, что я его не проверила, хуже, что он его нашел в таком состоянии. В другой день я уже спешила бы за новым к амбару, бормоча молитвы и извинения. Но сегодня мне нужно было сходить в деревню к Маррену Россу, забрать у него свои вещи. Искать, осматривать и тащить невод на замену почти десять миль по северному берегу озера займет остаток утра и почти весь день, а потом нужно будет и установить его. Я потеряю весь день, а я не могла такого позволить.

Как же не вовремя.

В голову пришла скверная мысль. Северные неводы были в порядке годами, но сегодня, когда я не проверила, один пострадал. Еще и вот так, словно от ножа. И он вдруг обнаружил это…

Кожу на плечах покалывало. Он мог это сделать? Знал, что я задумала? Если он знал, тогда…

— Альва? Невод. Сегодня, если удобно.

Раздражение в его голосе вырвало меня из моих мыслей.

— Прости, — я отогнала подозрения. Я вела себя глупо. Если бы он знал, что я задумала, не стал бы лишать себя невода, чтобы удержать меня тут. Он бы просто убил меня.

Я накрыла свою работу по переписыванию обложкой из телячьей кожи и поспешила скрутить свиток, который копировала, несколько крупинок позолоты слетело на стол. У меня была банка обрывков, которые я собрала за годы из фрагментов, которые забывали монахи, или которые нельзя было трогать или полностью убрать. Банка, в которой они были, стоила, наверное, больше содержимого, но мне нравилось звать ее своим горшочком с золотом.

— Тогда я сразу пойду, — сказала я, еще надеясь, что он передумает.

Нормальный отец задумался бы, отпускать ли единственного ребенка на десять миль вокруг озера, чтобы установить новый невод, если рядом мог шастать бешеный лух. Он сжалился бы над дочерью и отпустил бы ее в деревню, чтобы забрать бумагу, которая, как она говорила ему, нужна ей для завершения ее работы. Но не мой.

— Возьми пистолет и будь начеку, — он отвернулся. — И вернись до ночи.

«Да, па. И я тебя люблю».

* * *

Амбары, где мы хранили запасные сети, лодки и кучу прочего были в миле на западе от дома, жались вместе как сплетни на южном берегу озера. Я согрелась, когда дошла до них, ладони вспотели в шерстяных перчатках, плотная накидка была тяжелой на плечах.

Когда я была крохой, я играла в амбарах. Я каталась там на спине отца и весь день проводила с ним. Я сидела в лодке и играла пирата, или забиралась в одну из клеток и выла как волк, пока он не грозил выбросить меня в воду. Порой я билась в неводе, изображая русалку, пойманную, способную исполнить желания в обмен на пирог, который точно давала нам с собой мама.

А порой я тихо сидела рядом с ним, училась вязать узлы на старых кусках невода, пока он разбирался с настоящими, порой взлохмачивая мне волосы.

Я не помнила, чтобы тогда амбары были жуткими, но сегодня даже в ярком весеннем свете солнца они были зловещими: высокие и худые, из черного дерева, изогнутые, они склонялись, окружая меня. Мурашки выступили, как только я прошла в их тень, и это было не от холода, а от тревоги.

Зловещее ощущение ухудшилось, когда толстая сорока опустилась на один из амбаров и смотрела на меня, раскрыв жестокий клюв, будто беззвучно смеясь надо мной. Говорили, в них было немного от дьявола. В легендах, если им дать людскую кровь, это кормило дьявола в них, и они говорили как человек.

Лучше бы так не было.

Я сняла накидку и махнула ею на птицу, но та лишь глядела на меня, склонив голову, словно оценивая. У меня вдруг появилось нелогичное ощущение, что она заговорит даже без выпитой крови.

— Кыш, — сказала я, опередив ее. — У меня сегодня нет времени на дьяволов.

Я смутилась и обрадовалась, когда она просто повернула голову и стала чистить перья, отливающие синим и изумрудным на солнце. Она явно отпустила меня, и я оставила ее и направилась к амбару-кладовой в конце.

Внутри я зажгла лампу и смотрела, как тени играли на дереве, замирая, чтобы крысы успели убежать. Я слышала, как лапки убегали вглубь, дерево скрипело, согреваясь днем. Зима отпустила гору. В амбаре пахло затхло от помета, неводы висели с потолка, сохли, чтобы потом их залатать и свернуть для повторного использования.

Мне нужны были свернутые неводы, и лампа была недостаточно яркой, чтобы толком проверить их. Я пару часов, потея и ругаясь, вытаскивала их наружу, разворачивала, осматривала и собирала их, разочарованная. Наконец, я нашла один достаточно длинный невод, который мог заменить испорченный, но обнаружила, что что-то грызло ее, оставило обтрепанные края и выбившиеся нити, которые нужно было укрепить перед использованием. Я застонала от мысли, что придется вернуться сюда и чинить невод.

А потом я поняла, что этого могло и не быть. Я могла в последний раз прийти в эти амбары. Если все пройдет по плану, я уеду через несколько дней. И не вернусь. И я не буду больше сидеть тут, перебирая неводы. Это место будет лишь воспоминанием.

Я потрясенно села на пятки, сминая невод в кулаке до боли, приводя себя в чувство.

Я свернула невод не менее осторожно, чем предыдущие, проверяла следующие, пока не нашла правильный.

Я протащила его на десять миль вокруг озера в деревянной телеге, сгорая от жары, волосы прилипли ко лбу. Я тяжело дышала, от жажды я уже четыре раза пополняла флягу из озера. Хоть я оставила перчатки, чтобы защитить ладони, моя накидка лежала поверх невода в телеге, и я уже подумывала снять безрукавку и закреплять невод в одной блузке и юбке, хоть это было и неприлично.

Руки и ноги болели, и я мрачно думала о горах, землетрясениях, тайных подземных озерах, и как они испортили мою жизнь. Почему я не могла жить тут триста лет назад, когда озеро было втрое меньше? Почему тупое землетрясение сдвинуло эту гору и выпустило подземный источник, о котором никто и не знал? Если бы этого не случилось, я бы уже закончила и радостно шла в деревню. Но я все еще мучилась тут, тащила проклятый невод, потная, уставшая и злая.

Дурацкое землетрясение.

Путешествующий священник, который прибывал в Ормскаулу дважды в год, чтобы напомнить нам о наших грехах, говорил, что истинный бог устроил землетрясение, чтобы преподать нам, горным язычникам, урок, и мы должны были его помнить. И я с опаской поглядывала на небо, ожидая удар молнией. Но вместо грома урчал мой желудок.

Я была голодна, но не взяла с собой поесть. Желудок урчал как дикий зверь, и я вспомнила о горном коте лухе, огляделась, насторожилась, как мне и указывали.

И я заметила то, что заставило меня обрадоваться, что я не сняла с себя больше одежды.

И это было хуже луха. Хуже дьявола, говорящего с помощью сороки.

За моим приближением, прислонившись к дереву с сумкой грехов на плече, наблюдал светло-голубыми глазами Маррен Росс.

ТРИ

— И что ты тут делаешь? — я бросила поручни телеги и убрала волосы с лица, а потом уперла руки в бока. — С ума сошел?

— Ты меня продинамила. Я думал, у нас назначена встреча, — он оттолкнулся от дерева и прошел ко мне. Несмотря на его хромоту, он быстро миновал расстояние между нами. А потом оказался передо мной, и я задрала голову, глядя на его изумленное лицо.

— Я говорила, что приду, если смогу.

Рен приподнял бровь.

— И я зря потратил утро, ожидая тебя в тайном месте? А я-то думал об определенных обязательствах.

— Я бы не назвала таверну Мака тайным местом. И, кстати, я бы бросилась в это озеро, но не вступила в обязательства с тобой, Маррен Росс.

Он прижал ладонь к сердцу.

— Ай.

Я закатила глаза.

— Серьезно, зачем ты тут? Я говорила тебе не приходить сюда. Я сказала, что приду сама.

Он бросил на меня оценивающий взгляд.

— Айе. А потом ты не появилась. Хоть уверенности во встрече не было, но ты всегда приходила до этого. И я переживал, — он криво улыбнулся. — Можно выразить хоть немного благодарности. Я забрался по горе половину мили, а потом десять миль обходил озеро, чтобы убедиться, что ты не мертва.

Я не хотела смотреть на его кривую ногу, но сделала это, и он заметил. Мы оба покраснели.

— Что ж, спасибо, — пробормотала я, не глядя ему в глаза. — Я в порядке. Нужно было заменить невод. И все, — я замешкалась. — Тебе, наверное, стоит идти. Мой отец не любит, когда жители приходят сюда, суют нос в его дела.

Рен рассмеялся.

— Я не сую нос в дела твоего папы. Я сую нос в твои дела. И как я тебя нашел, по-твоему? Он мне сказал.

Я потеряла на миг дар речи, тревога сжала пальцами мое горло.

— Ты ходил к дому? Моему дому? Говорил с ним? — выдавила я. — Рен, ты меня вообще слушаешь?

— Да. Каждое слово. Но порой, послушав тебя, я решаю проигнорировать твои слова. Я зову это «свободной волей».

— Серьезно…

Рен поднимает руки, чтобы успокоить меня.

— Он не был против. Он предложил мне чай.

Мой рот раскрылся.

— Я сказал, что спешил, но предложил в следующий раз, — Рен улыбнулся, и стало видно острые клыки, придающие ему сходство с волком. Я отвернулась, пытаясь взять себя в руки.

Волчий — лучший способ описать Рена. У него были острые скулы и внимательные глаза. Рен был хитрым, немного растрепанным. И он не отвернулся бы в беде, а оказался рядом раньше, чем вы поняли бы. Словно доказывая это, он обвил рукой мои плечи, подобрался ближе, пока я отвлеклась.

— Не злись, — попросил он, притягивая меня к себе. Его длинные волосы щекотали мое ухо. — Он не выглядел разозленным.

Я оттолкнула его и скрестила руки.

— Откуда тебе знать?

— Я знаю, как выглядят злые люди. Ты видела того типа, что ухаживал за моей мамой.

Его голос изменился, но на лице осталось веселье, уголки рта были приподняты, у глаз собрались морщинки, из-за чего он выглядел старше, чем на свои семнадцать.

— Я могу помочь? — он кивнул на телегу за мной. — Загладить вину за то, что побеспокоил?

— Разве ты не должен быть на работе? — спросила я.

— Ночная смена. Я весь твой до сумерек, — он многозначительно улыбнулся.

— Хватит.

Рен лениво пожал плечами.

— Я серьезно. Дай помочь.

Я кивнула после паузы. Все пройдет быстрее, если мы будем вдвоем, и отец уже знал, что он был тут. Я могла извлечь из этого выгоду.

— Хорошо. Видишь столбики у берега? — я указала на них. — Сверху и внизу невода есть петли. Их нужно завязать на столбиках. Мы оставим невод на земле, пока будем делать это. Оставайся тут, а я пойду к дальнему концу. Встретимся на середине.

Рен снял сумку и опустил ее осторожно возле дерева, пока я сворачивала накидку и вешала ее на поручни телеги. Он помог мне донести невод и развернуть его, и мы начали прикреплять его к столбикам. Мы работали в тишине, задали неплохой ритм, скручивая нити, помогая друг другу, пока не закончили в центре невода.

Он не отставал от меня, подстраивался под мой темп и, что раздражало, даже не запыхался. Мою блузку под руками и на спине пропитал пот, и я знала, не глядя на свое лицо, что оно было красным, а он выглядел так, будто только что проснулся. Его щеки лишь немного порозовели. Работа на мельнице помогала держать тело в форме.

Он выпрямился и убрал волосы с глаз.

— Тебе нужно подстричься, — сказала я.

— Хочешь помочь с этим?

Я вытащила маленький раскладной ножик из кармана.

— Айе, иди сюда.

Он рассмеялся, убрал волосы и кивнул на невод.

— Теперь в воду? — спросил он.

— Трус, — буркнула я, заметила его улыбку. Мы толкнули дно невода в озеро. Оно погрузилось, поднялись пузырьки. А потом они прекратились, половина невода была над поверхностью.

Мы перевели дыхание, глядя на неподвижное озеро.

— Низко, — сказал Рен, кивнув на линию воды. — Можно почти пройти к горе там.

Он указал направо, где мелководье раскрыло части дна озера, оставив болотистую тропу к горе. Темная линия отмечала, где раньше была вода. Поверхность теперь была куда ниже, и Рен нахмурился из-за этого.

— Ты говорила папе… — начал он.

— Конечно, — я прервала его. Я говорила отцу, что происходило, еще до того, как вода опустилась до первой отметки на столбиках, что измеряли глубину. — И он не слепой, — я кивнула на ближайший столбик с тремя засечками на боку, показывающими, как опустилось озеро. — Он и сам видит.

Я глядела на отметки, желудок сжимался. Потому что я знала, что папа видел, что происходило, но он ничего не делал. А должен был. Это была его работа. Только поэтому мы еще не покинули деревню.

Мой отец — наомфуил — хранитель озера. Дугласы были хранителями Ормскаулы с тех пор, как деревня была еще четырьмя хижинами без роскоши, за века до землетрясения и слияния озер. Это была не просто работа — это было его призвание, священный долг: заботиться об озере, понимать его, ухаживать за ним и охранять его. Сообщать жителям, если ждет беда. Но сейчас он этого не делал. И, похоже, и не собирался.

А это было серьезной проблемой, потому что Ормскаула зависела от мельницы Стюарта. А мельница работала от реки, что текла из нашего озера.

— Твой отец не переживает? — Рен будто читал мои мысли. — Это точно плохо скажется на мельнице, да? Ты знаешь, что устроит Жиль.

Я нахмурилась, потому что знала, каким он был. Разозли Жиля Стюарта, и вдруг обнаружишь, что твои часы или время твоей семьи на мельнице сочтены, или что народ не будет покупать у тебя молоко или яйца или пить в твоей таверне. Все следовали за ним, чтобы хотя бы получить его благосклонность. В Ормскауле было сложно, если не дружить с Жилем Стюартом, и я это говорила по своему опыту. Но я или кто-то еще ничего не могли с этим поделать.

Ормскаула была маленькой, не нуждалась в мэре. Мы видели почтальона и священника один-два раза в год, но это не помешало Жилю сделать себя хозяином деревни. И кто мог бросить ему вызов, если мельница была его, и его деньги получали все?

Кроме меня и моего папы. И папа с Жилем не дружили из-за этого, а были старыми врагами. И если Жиль узнает, что мой отец скрывал такое важное событие от него, нам мало не покажется. Он долго ждал шанса.

— Он планирует расширяться летом. Если озеро станет еще ниже… — Рен посмотрел на меня с вопросом.

— С каких пор тебе есть дело до Жиля Стюарта? — бодро сказала я. Рен не был сплетником, но если он расскажет кому-то об уровне озера, даже невзначай, и это дойдет до Жиля, тот сам придет проверить. И я не могла этого допустить. Не сейчас. — Я не думала, что тебе нравилось там работать. Наверное, ты бы обрадовался, если бы мельница закрылась на время.

Рен помрачнел.

— Ага, ты же меня знаешь, — сказал он резким тоном. — Только бы не работать хоть день. Избегающий работы и беспомощный, как весь мой род.

— Что? Я не хотела… Рен…

Он прошел к дереву, опустился осторожно рядом с сумкой и раскрыл ее, поджимая губы, а я смотрела ему вслед, растерявшись.

Я его знала. И я знала, что такое, когда у всех есть мнение о тебе. Я была дочерью Лахлана Дугласа, которого все презирали, потому что Жиль Стюарт сказал им так делать. И меня не любили, мне не доверяли из-за родства. А Рен был Марреном Россом, англичанином, и он не знал, кто управлял им.

Мы с ним были гнилыми яблоками, упавшими с деревьев, что растили нас.

Я не думала до этого, что это его беспокоило.

— Я пошутила, — тихо сказала я. — Я знаю, что ты не такой… я знаю.

Он вытащил флягу и сделал большой глоток, протянул ее мне, не глядя в глаза.

Я узнала в этом жест прощения, опустилась рядом с ним и взяла флягу, радуясь прохладной чистой воде. Когда он вытащил сверток с сэндвичами и протянул мне один, я чуть не обняла его.

Даже в голодном состоянии я распробовала угощение. Тонкие ломтики баранины и желе из красной смородины были меж толстых ломтей хрустящего хлеба, так обильно смазанного соленым маслом, что я видела на нем следы своих зубов. Я радостно жевала, и мы передавали между собой его флягу, пока она не опустела, а от сэндвичей не остались одни крошки.

— Это было чудесно, — сказала я, когда мы доели. — Спасибо, что поделился.

Рен улыбнулся.

— Не за что. Я специально их сделал.

Конечно. Скорее всего, забрал их у тех, кто не уследил.

Я взглянула на сумку, он вытащил кусок фруктового пирога, разломил его надвое и протянул мне кусок побольше.

— Ты принес мои вещи? — спросила я, взяв пирог.

Он посмотрел на озеро, задумчиво жуя свой кусок.

— Не смог, — сказал он, проглотив и бросив на меня взгляд. — Так что тебе придется прийти завтра в деревню.

Я думала мгновение, что он шутил, потому что зачем он поднялся на гору с его ногой, если не принес мне то, о чем я просила? Но он не ухмыльнулся, не подмигнул, а смотрел на спокойную поверхность воды, и я поняла, что он был серьезен.

— Точно, — я попыталась скрыть разочарование и смятение. Я подумала о том, что нужно было сделать за следующие несколько дней перед прибытием телеги с почтой. — Хорошо. Может, не завтра. Это зависит от многого, — от моего отца и его настроения. — Ты сможешь приберечь их до того, как я отыщу тебя?

Он улыбнулся.

— Если не захочет забрать кто-то другой. Шучу! — добавил он, заметив выражение моего лица. — Это твое. Я достал их для тебя. Так что ты должна рассказать мне, зачем они.

Я пожала плечами.

— Я думала, что это очевидно.

— Конечно. Но для чего они?

Я устала от этого разговора, мы проводили его не в первый раз.

— Рен, я не буду рассказывать, Ни сегодня, ни завтра. Никогда. Хватит спрашивать.

Он яростно посмотрел на меня, но я не сдалась. Я хорошо умела хранить тайны. Рен моргнул первым и повернул голову к озеру.

— Туман сгущается, — сказал он, и я проследила за его взглядом и поняла, что он был прав.

Завитки тумана собирались у края, размывая его. Рыба всплывала, оставляя рябь. Похолодало, и я потерла руки, вдруг замерзнув.

— Ты можешь мне рассказать, — Рен смотрел на воду, говорил беспечным тоном. Но он не обманул меня этим, особенно когда продолжил. — Ты можешь мне доверять.

— Дело не в доверии. Просто это не твое дело, — мягко сказала я и встала на ноги. — Идем, тебя ждет работа. И нам не стоит задерживаться на горе в темноте. Мы думаем, что бешеный лух порвал невод. Не нужно задерживаться, — я протянула руку, но он проигнорировал ее и неуклюже встал, направляя весь вес на левую ногу.

Перед тем, как уйти, я проверила уровень воды еще раз. И меня потрясло, что он опустился еще на дюйм за часы, пока мы были тут. Хотя я не видела этого отсюда, я повернулась на восток в сторону деревни, могла представить мельницу у реки, постоянно крутящееся колесо, поднимающее воду озера, превращающуюся в брызги и пар.

Я решила, что расскажу отцу еще раз. Что-то нужно было делать.

— Смотри, — Рен указал на туман, на ту часть озера, куда мы обычно не могли добраться, ведь там озеро примыкало к склону горы. — Видишь дыру? Думаю, она ведет в логово выдр.

— Норы, — исправила я его негромко. — Логово выдр — нора.

Я посмотрела туда, куда он показывал, щурясь, чтобы видеть лучше. Над водой было видно край темного отверстия в горе.

— Дыра слишком большая для входа в нору, — сказала я.

— Волны могли ее расширить, раз она на уровне поверхности теперь. Выдрам это не понравится. Может, они и порвали тебе невод. В протесте.

Я фыркнула со смешком, а потом притихла и замерла. Выдры были робкими. Я жила у озера всю жизнь и не видела ни одну выдру, хотя несколько раз находила их следы. Я не видела, чтобы озеро было так низко, чтобы было видно вход в их норы, если это был он.

— Или… — его голос стал драматичным, зловещим. — Может, гору испортил монстр из озера. Жуткое древнее существо, что появилось из глубин, чтобы отомстить Ормскауле.

— Возможно, — я позволила себе улыбнуться. Тут был только один монстр, и он жил не в озере. Но я промолчала, и Рен ничего не сказал.

Туман сгущался, и солнце стало чуть ближе к горизонту.

— Идем, — повторила я, укуталась в шаль и пошла, потянув телегу за собой.

Обратный путь был почти тихим, мы затерялись в мыслях, хотя порой указывали на рыб или соколов, пока туман прогонял нас по тропе по склону горы.

— Ты спустишься один? — спросила я у развилки, которая повела бы его к Ормскауле, а меня — домой, в другую сторону.

Рен бросил на меня взгляд.

— Если бы я сказал нет, ты бы предложила проводить меня домой? Или пригласила бы меня к себе? — я молчала, и он улыбнулся. — Я буду в порядке. А ты?

В ответ я подвинула внешнюю юбку, показала пистолет в кобуре. Это был один из двух кремневых пистолетов моего отца, и, как и его два ружья, их мне нельзя было использовать. Пистолет уже был на предохранителе, я не хотела мучиться с порохом и пулей, если лух нападет. К счастью, я хорошо стреляла. И у меня был складной ножик в кармане, на всякий случай.

Рена не удивил пистолет. Но с чего бы, если учесть, что я попросила его принести мне?

— Для этого ты хотела пули? — он прищурился. — Они будут мелкими для этого.

Больше мы не избегали названия. Я пригладила блузку.

— Не твое дело.

Он, казалось, хотел сказать что-то еще, но широко раскинул руки и развернулся, пошел вниз по горе к Ормскауле. Я провожала его взглядом, пока он не пропал из виду, повернув за камень, и последним я увидела его волосы, окрашенные в красный уходящим солнцем. Я направилась к амбарам, тянула телегу одной рукой, в другой руке был пистолет.

ЧЕТЫРЕ

Я открыла дверь дома и чуть не умерла от шока.

С кухни доносился звон посуды. Кто-то был там, делал работу, которую я выполняла с девяти лет. И запах. Я знала этот запах. Я днями и ночами желала его, сделала бы почти все ради него. Ради мягкого картофеля, приготовленного в кожуре, плавающего в сыре и соусе с травами, усыпанного поджаренным беконом с дымком. Я потрясенно прислонилась к раме двери, сглотнув, голова кружилась.

Он готовил. Мой отец готовил.

Это было не к добру.

Я не могла сразу идти на кухню, так что пошла в его кабинет, чтобы вернуть пистолет под замок, а потом отправилась в ванную, чтобы помыться и обдумать то, что он вдруг стал готовить, но объяснений так и не нашла. В своей комнате я надела чистую блузку и юбку, спрятала в карман складной ножик и попыталась сделать из своих диких волос подобие косы. Резинка порвалась, когда я попыталась завязать ею косу, была слишком старой для моей гривы. Я поискала еще одну, но быстро сдалась и завязала желтый шарф, найденный в выдвижном ящике, на голове.

Когда я пришла на кухню, отец стоял лицом к плите. Нож блестел в его руке, и я замерла на пороге, сердце трепетало.

Я сглотнула. Сказала себе расслабиться. Он столько старался, готовя это, не для того, чтобы убить меня до ужина. Если он это и сделает, то после.

Это мало утешало. И юмор был черным.

— Вкусно пахнет, — сказала я, пройдя на кухню. Если он делал вид, что все нормально, то и я могла. — Новый невод на месте. Я проверю его через пару дней. Луха видно не было.

Отец остался спиной ко мне, но хмыкнул в ответ, и я зажгла свечи и собрала тарелки и утварь. Он открыл печь и вытащил шипящий противень, который заполнил комнату запахом тимьяна и потери.

Он повернулся, сжимая противень руками в варежках, посмотрел на меня и замер, вздрогнув так резко, что я боялась, что он уронит еду. Но он взял себя в руки и донес противень до стола, а я налила ему темное пиво, поставила стакан с его стороны, а потом налила себе воды.

— Все хорошо? — выдавила я. Он все еще смотрел на меня с нечитаемым видом.

— Твои волосы… — я ждала продолжение, но он сказал. — Садись. Готово.

Я посмотрела на противень, увидела, что еды хватило бы на троих, как раньше. Я, он. И мама.

Было больно. Впервые за долгое время я ощущала старую знакомую боль под ребрами, словно кто-то резко ударил локтем. Изнутри. Я закрыла глаза и дышала ртом, ожидая, пока это пройдет.

Когда я открыла глаза, то увидела, что отец уже начал есть, словно все было в порядке. Может, так и было. Я вела себя глупо. Вряд ли он понял, что сделал.

Подавив печаль в груди, я села и подняла одну картофелину с противня. Сметана с нее капала на тарелку, сыр и бекон вытекали изнутри. Это было его коронным блюдом, когда я была маленькой. Я просила приготовить его дважды в неделю, но он делал его не больше двух раз в год. Он запекал картофель в печи, в пепле. Когда он был почти готов, отец вытаскивал картофель и счищал пепел, а потом убирал внутренности. Он смешивал картофель изнутри с сыром и беконом и наполнял кожуру, закрывал отверстия. Для подачи он срезал верхушки и поливал сметаной с чесноком и зеленым луком, тимьяном и эстрагоном. Вкус был соленым, с дымком, жирным и сливочным. Это был вкус дома, но я слишком нервничала, чтобы попробовать, боялась того, что вылезет на поверхность от этого. Вместо этого я сделала глоток воды.

— Он ухаживает за тобой? Маррен Росс?

Я чуть не выплюнула воду на стол. Рен? За мной? Словно он был вежливым юношей, а я — милой девицей, которую он хотел взять в жены. Я отчасти желала, чтобы Рен был тут и услышал это. Он бы умер.

Я смогла скрыть эмоции, ответив:

— Нет, — сказала я. — Никто за мной не ухаживает. Рен просто приносит бумагу, которая нужна мне для переписывания, с мельницы. Он принес ее, потому что я не спустилась. Почта будет в конце недели, и мне нужно закончить работу за следующие пару дней.

Отец недовольно хмыкнул и притих, как всегда делал, когда я говорила о своей работе. Потому я ее и упомянула.

Это началось как еще один способ для меня стать незаменимой для отца. Приносить деньги. За роль наомфуила платили лишь с виду. Было неплохо, когда наомфуилу давали долю мяса, молока и зерна, но те дни давно прошли, как и кончилось приданое матери и репутация моей семьи.

Я же зарабатывала неплохо — я была дешевле, чем городские писари, благодаря тому, что Рен поставлял мне бумагу, и я красиво писала, даже я так могла сказать. Я была востребована.

Настолько, что работа уже ждала меня в Турсо.

Я была умной — многие беженцы отправлялись на юг, в Инвернесс. Если меня будут искать, они отправятся туда. И я выбрала путь на восток. Я буду работать на клерка в соборе Святого Петра как его помощник. Он даже не был против, что я — девушка. Четыре года я старалась для этого, планировала, копила деньги и подавала запросы, а теперь меня отделяли дни от прощания с Ормскаулой. И я уеду к счастью.

Прощайте, осуждающие жители деревни. Прощай, плохая репутация. И риск быть убитой.

Я не могла дождаться.

Вкус свободы пробудил мой аппетит, и я взялась за ужин, подавляя воспоминания, пока хрустела беконом и пробовала мягкий картофель.

— Так он вернется?

Я замерла, не прожевав, и посмотрела на отца с осознанием. Потому он приготовил ужин. Потому он сделал на троих. Не по привычке, а на случай, если Рен придет домой со мной. Это было выступление, а не ужин. Тут все хорошо, парень. Нормальный папа заботится о дочери. Хочешь картофель?

Он думал, что, если Рен интересовался мной, он проследит, в порядке ли я, будет заботиться обо мне. И он расскажет жителям деревни, если я исчезну. Все же потеря одного члена семьи может быть списана на несчастный случай, но двоих была подозрительной.

— Он — сын Лиз Росс, да? — продолжил отец, когда я не ответила. — И он работает на мельнице, говоришь?

— Конечно, а кто нет?

— Даже с его ногой?

— Ему не нужна нога, чтобы резать бумагу.

Он хмыкнул.

Мы доедали в тишине, поделили последний картофель, словно он приготовил больше, чтобы нам была добавка, а не из-за возможных гостей.

Я обрадовалась, когда после этого мы вернулись к привычной рутине: я убрала со стола, а отец растопил низ свечи и приклеил ее к блюдцу. Он делал так каждый вечер, хотя у нас были подсвечники, пара хороших, серебряных, которые появились в доме с мамой.

Он прошел мимо меня, направляясь в свой кабинет, и я покачнулась, увидев маму. Она на миг оказалась рядом со мной, говорила с ним строгим тоном, который не вязался с изгибом ее губ и искрящимися глазами, что мы не припасали подсвечники, так что их можно было использовать.

Слишком много воспоминаний всплывало в последнее время. Если бы я была суеверной, стала бы переживать.

Я отогнала прошлое и поставила чайник на плиту для чая, слушала, как скрипнуло его кресло, когда он сел, как его дневник со стуком открылся, тяжелая деревянная обложка задела стол.

Мой отец писал в дневнике наомфуила каждый вечер, ни разу не пропускал. Даже две зимы назад, когда лихорадка приковала нас обоих к кроватям, и мы почти бредили, он вставал и все проверял, записывал результат, а потом терял сознание за столом. Он не мог пропустить ни дня, как не мог отрастить крылья и перелететь гору. Такой была роль наомфуила.

Наомфуил, грубо говоря, означал «святой» на старом языке, название возвращало на несколько веков назад, когда все верили, что боги жили в озере, требовали жертв и поклонения, и наомфуил играл роль посредника между ними и нами. На тот момент это была самая важная роль в деревне.

Пока один истинный бог не устроил землетрясение, расколов гору и убив старых языческих богов озера, сделав роль наомфуила бесполезной, а озеро огромным.

Я зажгла больше свеч, расставила их на кухне, придавая ей ложное ощущение веселья. В таком свете она выглядела уютно: скатерть на столе в красно-белую клетку, шкаф с фарфором, который я протирала каждую неделю, хотя ту посуду мы даже не использовали. Медные сковороды, букетики трав сохли между ними. За годы ничего не изменилось.

Я уловила свое отражение в окне, пока мыла тарелки. Отражение было искажено капельками от пара и толстым стеклом. От этого мои щеки были круглее, и на миг на меня посмотрела моя мать.

Я испуганно брызнула на окно. Струйки воды потекли, стирая картинку. Я сняла шарф с головы, убрала его в карман, запустила пальцы в волосы, чтобы вернуть им привычный объем. В этот раз в отражении я увидела только себя.

Прислонившись бедрами к краю рукомойника, я склонилась, открыла окно, чтобы выпустить пар. В комнату проник туман с прохладой. Я ненадолго замерла, слушала тихий шелест озера об берег, плотную тишину вокруг него. Я гадала, какой была жизнь в большом городе, где гремели повозки и шумели люди, где были всякие другие городские звуки.

Я снова склонилась, закрыла окно на засов, а потом закрыла ставни. Я заварила чай, взяла две чашки одной рукой и свечу другой, задула остальные свечи.

— Говоришь, ты заменила невод? — спросил отец, когда я вошла. Он тихо поблагодарил, когда я поставила его чай.

— Да. О, и уровень воды снова опустился. Еще пять дюймов со вчера. Так низко, что мелководье начинает высыхать, — я сделала паузу. — Думаю, уровень опустился, пока мы были там, еще сильнее. На дюйм точно. Я видела по колышкам.

Он отчасти обернулся, лампа на столе озарила его строгий профиль.

— Ты упомянула это мальчишке Россу?

— Не пришлось. Он сам заметил.

Отец полностью повернулся ко мне.

— Он может рассказать об этом Жилю Стюарту? — он оскалился, произнося имя хозяина мельницы, словно оно было ядом.

— Конечно, нет. Но Жиль все равно узнает, ведь ты ему напишешь, — сказала я. Он молчал, и я спросила. — Па, ты написал отчет? Потому что Жиль планирует расширить мельницу. Ему нужно узнать, что он не может. Озеро не выдержит то, сколько он будет забирать воды.

Он поджал губы и ответил:

— Еще не написал. Пока что.

— Но…

— Я сказал, пока — нет, — прогремел он. — Думаешь, я не знаю свою работу? Я не хочу, чтобы они прибыли сюда, если нет необходимости. Хуже будет, если Жиль поймет, что мельница не сможет и дальше работать день и ночь без проблем.

Он отпустил меня, повернувшись к столу, и я поспешила в свою комнату, ругая себя по пути. Я нарушила сразу все пять правил. Я была глупой. Я почти выбралась отсюда, так зачем решила рисковать собой сейчас?

Я закрыла дверь своей спальни, опустила чай и свечу на стульчик у своей кровати и легла. Отец был прав в одном — из-за жадности Жиля Стюарта так быстро падал уровень воды. Он всю зиму увеличивал расход мельницы, и это он хотел расшириться и построить еще одну вышку. Из-за Жиля воды убывало больше, чем успевало пополниться. Он ведь мог это понять? Он должен был знать, что озеро не бесконечное.

Я остановила себя. Я не должна была переживать из-за этого. Я уеду раньше, чем это станет важным. Это было не мое дело, не моя проблема. Мои проблемы лежали в милях отсюда, в Турсо. Это должно было занимать все мои мысли. То, как я построю новую жизнь.

Я сунула подушку под голову и пыталась представить это. Новый город, новая я. Свой дом. Работа. Друзья.

Может, даже…

Крик женщины снаружи разбил мои фантазии.

Я чуть не сбила чай, спеша встать, ножик оказался в моей руке раньше, чем я оказалась на ногах. Это был лух. Не женщина. Они звучали похоже.

Я добралась до двери спальни, и отец прошел мимо с ружьем в руке. Он запихивал в него снаряды по пути, закрыл его взмахом запястья.

Он повернулся ко мне, двигая предохранитель.

— Оставайся тут.

И он ушел в ночь.

Я поспешила к окну, но отражение комнаты не давало мне увидеть, что снаружи. Я потушила свечу, но даже так видела лишь на несколько футов вперед из-за тумана. Не было видно ни отца, ни кота. Я задержала дыхание, замерла, ждала.

Крик раздался снова, сзади, со стороны курятника.

Сжимая нож, я выбежала из комнаты, держась как можно ближе к стене, пока двигалась по коридору к кухне. Я открыла ставни и прислушалась.

Было тихо, но мою шею покалывало, словно за мной следили.

Что-то врезалось в дверь дома, и я закричала. А потом побежала туда, подняла руку, крепко сжимая нож…

Она распахнулась, и я успела остановить себя, не пронзив отца.

Его лицо было пустым, глаза ничего не видели, он не замечал, как близко был к тому, чтобы стать чехлом для моего ножа. Я опустила его, сердце гремело как тысяча бегущих лошадей, но он молчал, смотрел на меня — сквозь меня. Он вообще не замечал нож в моей руке.

Моя кровь похолодела.

— Папа? — я не звала его так с детства. Мой голос был высоким, как у ребенка.

Наконец, он посмотрел на меня.

— Убери это, — он хмуро посмотрел на нож. Я закрыла его и сунула в карман.

— Ты попал по нему? — спросила я, но уже знала ответ, потому что не слышала выстрела. — Хочешь вернуться и посмотреть? — предложила я. — Я могу пойти…

— Нет! — рявкнул он, глаза пылали. — Ты остаешься дома, слышишь меня? И держись подальше от окон. Ты меня понимаешь, Альва?

Я уставилась на него, страх приковал меня к месту, обездвижил язык.

— Ты меня слышишь? — сказал он, сжимая мои плечи и тряся так, что зубы застучали. — Ты не покинешь эти стены без моего разрешения.

Я смогла кивнуть, и он отпустил меня.

Больше ничего не сказав, он ушел прочь, вернулся в свой кабинет и закрыл дверь.

Я оставалась на месте, все внутри стало жидким. Я боялась двигаться. Я не знала, потеряю сознание, или меня стошнит, или я заплачу. И я ничего не делала, пока не убедилась, что могу двигаться, не теряя контроль. А потом я вернулась в свою комнату, закрыла дверь, замерла посреди комнаты, считая удары сердца. Я считала себя готовой к этому. Но оказалась совсем не готова. Я даже не пыталась себя защитить.

Я закрыла ставни на окне и, когда убедилась, что отец не вернется, упала на колени и сдвинула старый ковер, что дала мне мама. Я подцепила ножом половицы и подняла их.

Под полом в спальне скрывалась холщовая сумка, новая простая шаль, пара ботинок с твердой подошвой, два очень красивых платья с кружевом, которые я никогда не носила в Ормскауле, а еще набор перьев для каллиграфии, коричневые, черные, красные и синие чернила, лист золота, почти двести крон золотыми, серебряными и медными монетами.

И пистолет, которым отец убил мою мать семь лет назад.

ПЯТЬ

Я проснулась рано утром и обнаружила, что отец уже покинул дом. Сначала я обрадовалась, но потом обнаружила, что он забрал с собой все молоко, остатки вчерашнего хлеба, половину головки сыра и несколько сушеных колбасок из кладовой.

Я позавтракала жидкой кашей и чаем, черным, как мое настроение. Я могла бы подоить козу — я слышала, как она блеяла снаружи — но с моей удачей он может вернуться, пока я буду во дворе, и наказание за непослушание будет серьезным. Лучше дожидаться его возвращения.

Я отправилась в его комнату, чтобы навести порядок, и обнаружила, что его кровать аккуратно заправлена, одеяла — с острыми уголками, как делала я. Он не спал в ней. В его кабинете я обнаружила, что пропало одно ружье, а коробка со снарядами была полупустой. Похоже, он покинул дом ночью и ушел охотиться на луха, пока я спала. И он был снаружи всю ночь.

Я вернулась в свою комнату, ощущая, как мой пистолет гудит под половицей. Я снова подняла половицу и вытащила его, ощутила знакомый вес в руке.

Я не знала, зачем взяла его. Зачем до сих пор хранила его. Он был милым, если пистолеты можно было так звать. Пистолеты с кремнёвым замком, которые мне можно использовать, принадлежали бабушке моего отца. Дерево было в царапинах, металл потускнел, хотя о них хорошо заботились, но их старость была заметна. Но пистолет, убивший мою мать, был очень красивым.

Рукоять из бледного дерева была инкрустирована перламутром ракушки и закруглена, чтобы удобно ложилась в ладонь. Дуло было длинным и изящным. Для этого пистолета подходили не те пули, что обычно для кремнёвых — не круглые шарики олова, а сияющие и с серебристым кончиком. Куда важнее было то, что зарядить можно было сразу несколько. Шесть плотно помещались внутрь, и он выпускал их очередью. И не было бардака из-за пороха, весь механизм работал гладко как часы. Я знала, потому что проверяла его, хоть и не заряженным. С ними он был бы и вовсе разрушительным. Бам. Бам. Бам. Быстрее биения сердца.

Раньше он был слишком большим для моих ладоней, а теперь отлично подходил.

Порой я думала выбросить его в озеро, дать воде и времени превратить его в ничто. А иногда думала опустить его на стол между собой и отцом, пока мы едим, тихо опустить его на открытое пространство. Или отдать шерифу, когда он придет. Сказать ему то, что я думала сказать семь лет назад.

В мрачные времена я представляла, как использую его для отмщения и поиска живого дома для тех двух последних снарядов.

Если честно, я хотела взять его с собой и спрятать под другими половицами еще на семь лет. У меня хотя бы были теперь снаряды для него. Я долго хотела их, еще четыре, чтобы заполнить пистолет. Я не могла отогнать ощущение, что пистолет хотел быть полным. Завершенным.

Конечно, для этого мне нужно было спуститься в Ормскаулу и найти Рена, а это стало сложнее из-за запрета покидать дом.

«Но ты можешь спуститься с горы и вернуться за три часа», — сказал подлый голосок в моей голове.

Я снова спрятала пистолет, а потом выглянула в окно в сторону озера. Отца не было видно, но он все еще мог вернуться в любой момент.

«Он забрал столько еды, — продолжил голосок. — Много еды. Наверное, он задумал оставаться там до ужина».

Часы на кухне отзвенели восемь раз. Мы ели около шести вечера.

«Вниз и обратно за три часа… Это может быть твой последний шанс».

Черт.

Я не успела толком обдумать это, как оказалась снаружи с корзинкой в руке, обогнула край озера в простой коричневой шали, выглядывая его. Я добралась до тропы незамеченной, и страх угас. Шанс столкнуться с ним стал намного ниже, если только он не пошел к Жилю. Но интуиция подсказывала мне, что он не там, и я еще раз посмотрела на север и отправилась вниз.

* * *

Почти час спустя я сделала последний поворот на горной тропе, ведя пальцами по вереску, низкий гул мельницы Жиля стал доноситься до меня, нарушая покой. А потом я увидела Ормскаулу: милые домики с соломенными крышами и белыми стенами, сияющими на солнце, маленькие точки куриц, возящихся на аккуратных участках огражденной земли за ними. Пейзаж напоминал что-то из сказки, и мне пришлось подавлять желание запеть. Волосы были скрыты под шалью, щеки раскраснелись от ветра. Простая деревенская девушка спускалась к симпатичной деревушке, которую звала домом…

Путь вверх по горе был настоящим адом для моих бедер.

Но это еще впереди, как и остальные проблемы, и я не могла не радоваться под теплым солнцем. Корзинка свисала с левого локтя, а в правой руке я сжимала верный кремнёвый пистолет, почти готовый к выстрелу. Мне нравился его вес, как и вес ножа, постукивающего меня по бедру с каждым шагом. Что за девушка, что за человек успокаивался от такого.

Эта девушка. Этот человек. И что с того?

Недалеко от деревни я миновала мельницу: длинное здание без окон с одной башней, выпускающей белый пар в воздух, пока огромное колесо забирало воду из реки. Шум вблизи оглушал, ревел, гремел и скрипел, и я сморщила нос, будто это помогло бы. Будет в сто раз хуже, когда Жиль расширит мельницу. И вода для нее…

«Не мое дело», — напомнила я себе. Не мое дело, уже не моя проблема.

Я разрядила пистолет и убрала его в корзинку, прибыв в Ормскаулу, где мое настроение тут же испортилось. Вблизи деревня все еще была как из книги сказок, но как только я пересекла мост и вошла, история изменилась из той, где я могла быть юной героиней, на ту, где я была монстром. Или дочерью монстра. В это их заставлял верить Жиль.

И он был прав. Мой отец был таким, как и говорил Жиль. Он был убийцей.

Я знала, потому что была там.

Потому я не могла злиться на них за их отношение ко мне.

* * *

Я прошла мимо старика Йена Стюарта, третьего или четвертого кузена Жиля, сидевшего в его саду. Он заметил меня и глубоко вдохнул, а потом поцеловал свои костяшки и прижал ко лбу, защищаясь, будто я была горным призраком. Женщины стали оттаскивать детей от калиток, пока я шла мимо, словно они могли заразиться отсутствием матери. Мужчины, которые проходили мимо меня, щурились, словно пытались понять, кем я могла стать: такой же, как мой возможно-убийца отец, или такой же, как моя возможно-бросившая-ребенка-и-отца мать. Я не знала, какой вариант был для них приятнее.

По словам Рена, никто не поверил Жилю, когда он спустился с горы, крича об убийстве. Они кивали и говорили «да, это ужасно», но многие считали, что моя мать ушла по своей воле, отправилась в Балинкельд и дальше, когда поняла, что привязала себя к мужчине, для которого озеро всегда было важнее. Они увидели достаточно за дни и недели, ведущие к ее исчезновению, чтобы поверить, что она не выдержала и убежала.

Отсюда появилась и моя идея уйти. Мне понравилось, что они поверили, что моя мама была там, жила так, как хотела. Я не смогла спасти ее от папы, но могла сделать хоть это для нас.

Когда я добралась до площади деревни, я удивилась, увидев, что люди бросали старую мебель и мусор с мельницы в центре для костра. А потом вспомнила, что близился Самхад — фестиваль начала лета.

Пока я смотрела на растущую гору, я почти ощущала вкус жареных колбасок, соленого масла и горячего хлеба. Я подумала о последних яблоках с прошлогоднего урожая, засохших за зиму. Их резали, нанизывали на палочки и обмакивали в горячую карамель, которая капала на ладони, и их приходилось потом вылизывать. Березовый сок в крохотных чашках был шелковым на вкус. Мой отец поднимал меня на плечи, чтобы я видела над толпой, где играли скрипачи, люди танцевали у Шеста, а влюбленные целовались.

Я помнила один год особенно, он опустил меня, купил горячий виски себе и маме, а мне — сосновые леденцы, чтобы я отвлеклась, пока они пили. А мама отодвинула чашку и рассмеялась.

— Я же не могу теперь это пить! — сказала она, и отец опешил на миг, а потом шлепнул себя по лбу.

— Забыл, — усмехнулся он.

— Везет, — ответила мама, а потом они оба рассмеялись.

Тогда я не поняла, что смешного было. Когда они обнялись, я ощущала себя одиноко, сидя в стороне…

Всплыло другое воспоминание, о том же празднике, но о нескладном юноше с русыми волосами, падающими ему на глаза. Он сидел один на краю колодца, к его ноге была привязана грубая палка, и он смотрел на всех так, словно мог отгонять людей силой разума. Но не меня. Я отошла от своих обнимающихся родителей и села рядом с ним. Я предложила ему конфету. Я помнила, как она захрустела, когда он вгрызся зубами в твердый сахар. Он попросил еще одну, и я дала ее. Он съел все, пока я посасывала один леденец.

Рен.

Это был последний Самхад, на котором я была. А потом…

— Альва?

Я поняла, что передо мной был Гэван Стюарт, сын Жиля. Он робко махал рукой перед моим лицом. Из-за него смотрели его друзья, которые когда-то были и моими. На их лицах было веселье, смятение и, может, капля презрения. Я выпрямилась в ответ.

— Здравствуй, — сказал Гэван, карие глаза радостно засияли. — Рад встрече. Давно не виделись. Как ты?

— В порядке, — я кивнула на костер. — Как все идет?

— Хорошо. Ночь будет чудесной. Лучшей, это точно. Ты… собираешься прийти в этом году?

Редкие спросили бы такое без ехидной нотки в голосе, но Гэван звучал искренне. Он был искренне заинтересован. Он был копией своего отца — рыже-золотые волосы, румяное лицо, крупное телосложение — но характер Гэвана был милым. И ему не нужно было страдать, Жиль был его отцом, и все заискивали перед ним из-за этого. Мельница когда-нибудь станет его, как и Ормскаула, по сути. Многих юношей испортила бы такая власть.

Но Гэван… всегда был добрым.

— Нет, — сказала я, ответив ему, наконец, и избавив других от мучений. Гэван был неплохим, но Хэтти Логан, Кора Рейд и Джеймс Баллантин — нет. Мы дружили когда-то давно. Семь лет назад, если точнее.

— Подумай об этом, — продолжил Гэван. — Мы тебя почти не видим.

— Папа не дает отдохнуть, — ответила я. — На озере много работы.

— Если передумаешь, я станцую с тобой, — он улыбнулся мне, еще и так ярко и мило, что я невольно улыбнулась в ответ.

А потом заметила, как Рен быстро помахал мне и пропал в переулке, ведущем к таверне, напоминая мне, что я тут не для того, чтобы злить жителей.

— Мне нужно идти, — сказала я.

— До завтра? — с надеждой спросил Гэван.

— Еще увидимся, — сказала я и, только отойдя, поняла, что это можно было посчитать обещанием.

* * *

Я зашла сперва в магазин, скрылась среди рядов с банками квашеной капусты и маринованного лука, бутылками молока и масла, делая вид, что выбираю между разными мешками муки, пока другой посетитель не ушел.

— Телегу с почтой заметили? — спросила я у Мэгги Уилсон, подходя к стойке, даже не поздоровавшись с ней. Не было смысла притворяться, что мы дружим.

Я как-то раз услышала, как она говорила миссис Логан громким шепотом, чтобы до меня долетели ее слова, что я порежусь однажды, если останусь такой острой на язык. Старая лицемерка. Она и сама не была мягкой.

Мэгги Уилсон знала все в Ормскауле — Жиль Стюарт деньгами и мельницей влиял на всех, но настоящим лидером была Мэгги. Она одна владела магазином после смерти ее мужа после пары месяцев их брака. В местной легенде говорилось, что она горевала всего три дня: один плакала, другой хоронила его, а на третий переставила все в магазине под себя. После этого она снова открыла двери, и с тех пор они не закрывались. Это было сорок лет назад, и она продолжала работать, закаленная, с железным сердцем.

Я предпочла бы быть острой, чем тупой. Ножи были лучше, когда были острыми. Казалось, она-то должна была согласиться.

Она посмотрела на меня поверх очков-полумесяцев.

— Айе, он прибудет завтра к полудню, по моим подсчетам. В этом году во время праздника, — она прищурилась. — Надеюсь, все будут вести себя прилично при нем.

И мои щеки тут же вспыхнули.

Я была влюблена в Дункана Страуда, почтальона, пару лет назад. Я точно была не одна такая. Когда он впервые появился тут, двадцатилетний, только получивший работу, площадь была наполнена до стен всеми женщинами Ормскаулы, желающими посмотреть. Я не могла отвести взгляда от мышц на его руках, движущихся, пока он опускал мешки на землю. Я такого еще не видела.

— Я вернусь, ты и заскучать не успеешь, — сказал он, уезжая, подмигнув мне, и я была побеждена. Так просто.

Я полгода ждала его возвращения. Я уже продумала план побега из деревни, но после Дункана мой план принял другой поворот, в котором он забрасывал меня на плечо и говорил, что возьмет меня в жены, что не мог жить без меня и забирал меня с собой.

Если что, мне было четырнадцать. Ничего лучше я не знала. Так что случившееся потом было мне по заслугам.

Когда он вернулся, я ждала. Сидела у дороги у Ормскаулы в лучших юбке и блузке, стараясь не щуриться от солнца, попадающего по глазам. Он узнал меня и остановил телегу, предложил подвезти. Я забралась, отдала ему завершенную работу по переписыванию, и, когда он склонился, чтобы подвинуть эти бумаги, я попыталась поцеловать его.

Я поймала его за щеку. Он не смеялся, просто отодвинул меня и до ужаса нежным голосом объяснил, что я была слишком худой и юной для него. И в ответ я убежала. Спрыгнула с телеги и взлетела на гору зализывать раны.

Он оставил новые манускрипты для переписывания у Мэгги, которая с обвинением глядела на меня, когда я пришла в магазин за ними, словно знала, что случилось. Я была уверена, что он не рассказал ей, но после этого она всегда с упреком смотрела на меня, стоило спросить о нем.

— Полагаю, ты вернешься для встречи с ним? — спросила Мэгги, фыркая с неодобрением. — По работе, — добавила она, и я постаралась не покраснеть снова.

Если бы она знала, что Дункан был моим шансом сбежать отсюда. Что через несколько дней я буду прятаться под мешками писем и товаров, радуясь, что больше не придется ее видеть.

— Приходится бороться с нищетой, миссис Уилсон, — широко улыбнулась я.

— Тут можно со многим бороться.

Мою грудь сдавило.

— И как это понимать?

— Никак, — сказала она, хотя тон говорил об обратном. — Что ж, не буду тебя задерживать.

Она намекнула мне убираться оттуда, и я так и сделала, не дав себе сказать то, о чем пожалела бы.

ШЕСТЬ

Я нашла Рена в таверне Мака.

Если говорить мягко, таверна была «с характером»: зловещие темные пятна на деревянном полу, расцарапанные столы, одноглазый растрепанный кот, сидящий на страже на стойке, который кусал почти сразу, как только смотрел на вас.

Это место напоминало мне капкан, но нищие не выбирали.

В таверне продавали два вида пива, один вид виски, вот и все. Для народа богаче, как Жиль Стюарт, была гостиница, где можно было купить хороший ужин от Рози Тальбо и запить вином, но для таких, как Рен и я, да и многие работники мельницы, была таверна. Сегодня тут было почти пусто, все работали или спали перед ночной сменой.

Рен сидел в углу с глиняной чашкой в руке. На нем был черный плащ с поднятым воротником, его волосы задевали воротник. Он поднял взгляд, только когда я села напротив него, пронзил меня голубыми глазами.

«Он съел целый мешочек сосновых леденцов. Кроме конфеты у меня во рту».

Как я могла не помнить это?

— Привет, — я прикрыла смятение, взяв его кружку и сделав глоток из нее.

Там не эль, а яблочный сок. Освежает после похожа. Но удивляет. Я отодвинула кружку к нему.

— Ты принесла деньги? — тихо сказал он.

Я вытащила из корзинки деньги за снаряды, мешочек монет, каждая из которых была замотана в ткань, чтобы они не звенели, раскрывая себя. Я проверила, что Мака не видно, и подвинула мешочек по столу к Рену. Кот следил за нами с подозрением.

Казалось, Рен просто взмахнул рукой, и мешочек пропал, а его ладони снова сжали кружку. Он ничего не говорил, поднял кружку и сделал глоток.

— А моя половина сделки? — спросила я, когда снаряды не появились на столе от того же ловкого движения.

Он отвел взгляд туда, где появился Мак, став следить за нами вместе с котом с долей презрения, протирая кружку грязного вида тряпкой.

— Не тут.

Я понизила голос:

— Тогда где?

— Идем, — он встал и вышел из-за стола, его плохая нога делала движения неловкими.

Я встала, чтобы пройти за ним, но Мак вышел из-за бара, зловеще скрестив толстые руки.

— Четыре пенса за напиток.

Рен, ясное дело, не заплатил.

Я вытащила кошелек из корзинки и дала Маку тусклую серебряную монету, а потом пошла за Реном наружу.

Он уже миновал половину площади, плащ развевался за ним как крылья. Он привлекал такие же недружелюбные взгляды от компании Гэвана, как и я, но он лучше игнорировал их. У края площади он остановился и ждал, пока я догоню.

— Все смотрят на нас, — пробормотала я, оглядываясь на Джеймса Баллантина и Кору Рейд, мрачно глядящих на нас.

— И это тебя беспокоит? — спросил он с любопытством на лице. — Стыдно, что тебя видят со мной? Не хочешь, чтобы они думали, что ты дружишь с мальчишкой Россом?

Он неплохо изобразил Мэгги Уилсон. Я опешила на пару секунд, пока он следил за мной.

— Я о том, что не хочу, чтобы люди сплетничали, что я хожу за тобой по Ормскауле как потерянный ягненок, — сказала я.

Он усмехнулся, но не ответил, а пошел дальше.

Я последовала за ним, тихо кипя, по деревне, мимо мясника и пекаря, мимо холла и маленькой церкви, мимо кузнеца. Мы шли, оставляя позади аккуратные дома с белыми оградами и яркими дверями, мимо крохотных едва стоящих домов с потрескавшейся краской, заросшими дворами, усеянными бутылками, мимо домов с грязными окнами от жира и отпечатков пальцев.

На миг я подумала, что он вел меня к себе домой. Я ощутила трепет волнения — не могла представить Рена дома, он казался слишком необычным, чтобы жить в простом доме. Но мы прошли последние дома с редкой соломой и залатанными стенами и выбрались на пастбище, за которым был лес.

— Мы идем в лес? — спросила я. — Рен? Мне нужно вернуться, — я отсутствовала уже около двух часов, и времени не оставалось.

— Мы почти пришли, — сказал он, хромая сильнее на неровной земле.

— Куда? — спросила я, но он не ответил.

Под деревьями было намного прохладнее, запах смолы и хвои был густым и свежим.

Я снова вспомнила конфеты, его юное лицо, его жадность и страх, задалась вопросом, помнил он или забыл, как я до этого.

Коричневая хвоя хрустела под ногами, и я пинала ее сапогами, пока Рен не остановился на полянке. Он сел на бревно, вытянул перед собой ноги. Правая чуть накренилась внутрь, но только это показывало, что он родился с кривой ногой. Я тоже осторожно села на торчащий корень на конце бревна и опустила корзинку между нами.

— Это было необходимо? — спросила я, повернув к нему голову.

— Я тебя сюда еще не приводил, да? — сказал он, и я покачала головой. — Это мое любимое место. Я прихожу сюда думать.

Я огляделась, пытаясь понять, что в этом месте особенного, но мое внимание вернулось к нему, когда он вытащил из плаща сверток. Пули. Мой пульс участился.

— Для чего они? — спросил он, взвешивая сверток в руках.

— Для пистолета, — я улыбнулась ему лучшей улыбкой.

Он холодно посмотрел на меня.

— Для чего они?

— Я только что сказала.

Он склонил голову.

— Ладно. Для пистолета. А зачем новая шаль и платья?

— Я решила чаще выбираться из дома, — улыбнулась я.

Он не ответил тем же.

— Ты уходишь, да? В этом все дело. Для этого ты все просила. Ты убегаешь.

Я даже не моргнула.

— Нет.

— Куда ты собираешься? — продолжил он, словно я не говорила. — Видимо, в Инвернесс.

— Рен.

— Я хочу с тобой.

Я подавилась вдохом.

— Это так странно? — он посмотрел на меня. — У меня тоже есть повод желать уйти. И я не отсюда, помнишь?

Я покачала головой.

— Можно мне просто мои пули? Пожалуйста.

Он убрал сверток в свой карман.

— Если хочешь их, возьми меня с собой.

— Ты перестанешь думать, что я куда-то собралась, Маррен Росс? Это глупо, — я встала и подошла к нему, протягивая руку.

— Полным именем назвала. Ого, это явно серьезно. И я серьезен: нет меня — нет пуль. Можешь забрать свои деньги, — он вытащил из кармана мешочек, который я ему дала, поднял в воздух, и он крутился там.

Может, мне и не нужны были те пули. Я могла взять другой пистолет. Не обязательно тот. Я выброшу тот пистолет в озеро, да и все. Дело во времени. И разве мне понадобится пистолет в Турсо?

Но от мысли, что я буду без него, появилась паника, и пот тут же выступил на плечах, сердце забилось быстрее. Нет, я не могла его оставить. Я не могла избавиться от него. Он мне нужен, как и пули для него. Я даже не знала, почему, но он мне нужен был.

— Я думала, мы друзья, — попыталась я.

— Так и есть. Потому ты должна сказать мне, куда собралась. Так делают друзья.

Я раздраженно зарычала.

— Рен, дай мне пули, или я клянусь…

— Что клянешься? — он окинул меня взглядом, ухмыляясь, убрал мешочек с деньгами. — Альва, ладно тебе. Не нужно изображать опасную девчонку. Я тебя знаю.

Я слышу эхо своих слов у озера в другой день. Но в его тоне не было мягкого извинения. Он был уверен, что я отступлю, ведь у него было то, что я хочу, в чем я нуждалась. Он был уверен, что знал меня, но он не знал ничего. Не знал того, что я знала, или что я сделала.

Я не успела осознать, что делала, и вытащила из корзинки пистолет.

Его глаза расширились от удивления на миг, а меня пронзила радость. Он не так хорошо меня знал. А потом он улыбнулся, и я замерла, жар моей ярости сменился ледяным шоком от моего поведения. Что я творила?

Но Рен не испугался пистолета. Даже не переживал.

Он сжал дуло ладонью. Он потянул его — и меня — к себе, пока кончик не уперся в его лоб, спокойно глядя на меня.

— Я не буду в тебя стрелять, — тихо сказала я.

— Сказала девушка с пистолетом у моей головы, — улыбнулся он. — Пули в моем верхнем кармане внутри, если хочешь знать.

Я попыталась убрать пистолет, но он удержал его прижатым к его коже.

— Ты хочешь умереть? — спросила я. — Это не смешно. Хватит.

— Возьми их.

Я замешкалась, глядя ему в глаза, пытаясь понять его намерения. Я медленно полезла во внутренний карман его плаща, нашла коробку у его сердца. Я вытащила ее, костяшки ощущали ритм под его ребрами, быстрый и сильный. Несмотря на его наглую улыбку, он боялся. Или был в восторге.

Он улыбался мне, улыбался открыто.

— Ты сумасшедший.

— Да?

Я подняла сверток, а он опустил другую руку поверх моей. Одна его ладонь все еще удерживала пистолет у его головы, другая прижала мою ладонь к его груди. Его сердце дико билось под ней, почти как мое. Голубые глаза смотрели на меня, похожие на ясное небо сверху. В таких глазах можно было утонуть, и это не было бы смешно.

А потом он моргнул и отпустил пистолет и меня.

— Альва? — тихо сказал он, урчание в тоне заставило мой рот пересохнуть.

Я приподняла бровь, не доверяя своему языку.

— Я знал, что ты не хотела в меня стрелять, — сказал он обычным тоном, убрал руки за голову и отклонился. — Ты не зарядила пистолет.

Я повернулась и побежала, оставив его там, красное кольцо на его лбу было как след от помады. Я видела его перед глазами, сидящего на бревне, румяного и быстро дышавшего. Такого же румяного, как я.

Я получила то, за чем приходила. Так почему казалось, что я проиграла?

СЕМЬ

Я бежала вверх по горе, стыд кусал мои пятки. Я не могла поверить, что достала пистолет. Как беспечно. Как глупо. И гадко.

Не было повода направлять оружие на безоружного человека, что бы он ни сделал. Я должна была знать это лучше всех, но недалеко ушла от отца. Что на меня нашло? А если бы он выстрелил? А если бы я ранила его? А если бы стало хуже? Рен…

Я ругала себя всю дорогу домой, ярость стала утихать только ближе к дому, когда ее сменил страх, что отец вернулся и узнал, что я ослушалась его и вышла. Может, я это даже заслужила.

Дом был тихим, тяжелым от пустоты. И это меня пугало. Я должна была радоваться, но — нет. Я переживала.

— Он в порядке, — сказала я громко на кухне, словно так слова сбылись бы. — Ясное дело, в порядке, с чего бы нет? — переживания за отца были новым чувством. — Переживай лучше за себя, — пробормотала я и поставила чайник на огонь.

Пока он закипал, я спрятала пули под половицами в своей комнате, вернула пистолет в шкаф в кабинете отца и стряхнула грязь с юбки. Вот. Так он и не узнает правду.

Все было хорошо.

Я замесила тесто на хлеб и оставила его подниматься, а потом, проголодавшись после похода, я сварила картофельный суп, оставила его булькать на небольшом огне, пока суетилась в уже чистом доме, отряхивая поверхности без пыли, поправляя одеяла и натирая утварь. Когда суп приготовился, я бросила в него укроп, отнесла миску в кабинет отца.

Я села в его кресло, подогнула под себя ноги, поставив миску на колено, и листала большой дневник, описывающий его жизнь как наомфуила, листала назад, пока не дошла до года, когда мне было девять. Когда он…

Я застыла, увидев лист бумаги между страниц дневника.

На нем было написано «Лахлан». Имя отца почерком матери.

Я вдруг ощутила запах лаванды, услышала ее пение не в такт, пока она развешивала постиранные вещи. Я помнила, как бегала в лабиринте белых простыней в первый день весны, а она гонялась за мной. Я помнила, как она делала монстров из тени руками, как она щекотала меня во время купания.

Она была беременна неделями перед тем, как отец пристрелил ее, но что-то пошло не так. Она потеряла ребенка и много крови. Она чуть не умерла. Гарри Гленн, который больше всего напоминал врача в Ормскауле, сказал отцу оставаться с ней дома, сказал, что он ей нужен. А он этого не сделал. Как всегда, озеро для него было важнее.

Она после этого не была прежней.

Она вставала все позже, порой днями лежала, не выходя из кровати. Она перестала есть, говорить, одеваться. Ее волосы стали тонкими, глаза налились кровью. Было лето, и от нее стало вонять немытым телом. Так сильно, что я не хотела ходить близко. Когда она вставала, она бросала меня дома и бродила часами возле озера, возвращалась в темноте и сразу шла в кровать.

Отец умолял ее взять себя в руки, и я тоже этого хотела. Я хотела, чтобы мама вернулась. Я не понимала, почему меня не хватало, чтобы она была счастлива, как раньше. Она меня едва замечала, отец приходил домой с озера и видел, что я ела варенье из банки, потому что могла достать только это, а есть хотелось. Он снова и снова извинялся перед ней за случившееся, но ему нужно было, чтобы ей стало лучше. Ради нее. Ради меня. А она не смогла.

Ее крики разбудили меня в ночь, когда он убил ее. Ее голос вытащил меня из кровати. После недель тишины вдруг стало шумно: яростный низкий визг, гнев, терзающий горло, истошные вопли. Что-то в отце, видимо, не выдержало, потому что я успела открыть дверь спальни и услышала шорох в гостиной и выстрел пистолета. Четыре раза, без пауз. Бам. Бам. Бам. Бам. Быстрее биения моего сердца.

Тот пистолет — револьвер — позволял сделать это быстро. Четыре раза подряд из кремнёвого пистолета не выстрелить без перезарядки, без добавления пороха в дуло. Нужно было хотеть этого, чтобы выстрелить в кого-то четыре раза с перезарядкой. Может, с револьвером было проще.

Еще один гневный вопль, и окно разбилось. Я побежала к кровати и спряталась под одеялами. Я говорила себе, что это был сон. Раз я была в кровати, то мне это снилось.

Когда я услышала, как отец шагает под окном, я закрыла глаза, чтобы больше ничего не слышать. Он ушел. А потом я прошла в гостиную.

Я хотела увидеть маму на полу, собирающую осторожно осколки, убирающую их с ее милого ковра, и чтобы в ее глазах горела искра, вернувшаяся от шока из-за выстрелов. Я хотела сказать ей не переживать и идти в кровать. Я надеялась полежать без сна, пока не вернется отец, послушать, как они мирятся. Но этого не было. Ее не было. Только пистолет остался на полу. Я подняла его и ушла к кровати, спрятала его под подушку.

Когда он вернулся, он искал пистолет, конечно. Я зажмурилась и слушала, как он поднимал диван, тянулся под шкаф. Я лежала неподвижно, как мертвая, когда он пришел ко мне в комнату, пистолет был твердым под моей подушкой, а дверь открылась, и луч света упал на стену. Я думала, он понял, что пистолет был у меня. Что он пришел забрать его и прикончить меня. Что те две последние пули ждали меня. Но он склонился, нежно поцеловал мою голову, словно не пристрелил мою мать в двух комнатах от меня и не сбросил ее тело в озеро за моим окном.

Когда он закрыл дверь, я думала, сердце вылетит из груди.

Следующим утром дверь в комнату матери была закрыта, проход теперь был запрещен. Он сказал мне, что она ушла ночью. Когда я спросила, вернется ли она, он сказал, что не знал.

Неделю спустя Жиль Стюарт пришел к нам, вдруг переживая от вести, что она потеряла ребенка, не обнаружил ее, и я повторила слова отца — что она оставила нас.

Даже когда он послал за шерифом, я не дрогнула. Я посмотрела в серьезные серые глаза шерифа и сказала ему, что она ушла по своей воле. Я не упомянула пистолет и выстрелы. Я не сказала, что тело матери могло лежать уже на дне озера.

Я помнила, что поздно ночью началась буря, небо разверзлось, полился дождь, хлестал по озеру, и оно бушевало. Отец почти всю ночь провел у окна, смотрел на озеро. Ждал, чтобы понять, всплывет ли то, что он сделал, на поверхность.

Теперь я вытащила лист из дневника, записку, которую мать написала так давно, и медленно развернула ее.

«Я ушла в деревню к Мэгги, — значилось там. — Альва со мной. Мы вернемся к чаю», — и внизу был Х и поцелуй вместо имени, потому что он и так знал, от кого это было.

И он сохранил записку. Такую записку она могла оставлять сто раз. Пустяк. Но она лежала в его драгоценном дневнике наомфуила.

Мой суп остыл, но я уже и не хотела есть. Обычно я старалась не вспоминать ту ночь, но как только решал не думать о чем-то, оно не выходило из головы.

Я распрямила ноги, пятки покалывало, когда я опустила их на пол. Как только боль прошла, я проковыляла на кухню и вылила суп в кастрюлю. Я прошла к окну. Озеро снаружи было спокойным, словно зеркало лежало на земле, отражая ясное небо. Там не было признаков жизни.

Я стала делать чай. Поставила хлеб в печь, пока вода закипала. Я хотела бы заняться чем-то другим — переписывать, шить или делать еще что-то. Кухня ощущалась слишком большой, а спальня — полной тайн, так что я ушла с кружкой на крыльцо, села на него и подула на пар. Я говорила себе, что не выглядывала отца.

Я проверила куриц и удивилась, что они собрались в курятнике, а не искали червей во дворе. Я порылась в соломе и не нашла яиц, и когда я прошла к козе, молока в ней уже не было. Я бы не получила молоко для каши утром, даже если бы вышла. Дикий кот распугал мой завтрак. Я надеялась, что отец его скоро поймает.

Заперев козу, я вернулась к крыльцу, смотрела на горизонт, пока небо не порозовело, потом стало фиолетовым. Когда появились звезды, я вернулась внутрь. В доме пахло свежим хлебом, будто дом был настоящим.

* * *

Почти в полночь я решила, что хватит. Его не было целый день и ночь, и последние три часа я смотрела на часы на камине, прислушиваясь к каждому звуку, сердце колотилось от каждого воображаемого движения дверной ручки. Я не смогла бы так уснуть, так что мне нужно было что-то делать. Я схватила шаль и сапоги и отправилась в кабинет моего отца за оружием, решив в порыве мятежа взять ружье.

Я пройду до сараев и обратно. Проверю, не видно ли отца.

Ночь была ясной, света хватало от тысяч звезд на небе, и луна была широкой сферой, и от которой я подумала о Рене, хоть и не знала, почему.

Плеск справа заставил меня развернуться, поднять ружье, и я смотрела на что-то движущееся в озере. А потом я радостно рассмеялась.

Выдра. После стольких лет одна плыла параллельно берегу.

Я смотрела, как она нырнула, коричневое тело скользнуло под воду без звука. А потом она всплыла, перевернулась на спину и потерла морду лапками. Мое сердце почти пело. Если и мог быть хороший знак во всем происходившим, то это выдра.

Я зашагала легче, выглядывала выдру, пока она не пропала на глубине озера и не вернулась.

Радость длилась, пока я не добралась до сараев. Я не взяла лампу, потому что держала ружье двумя руками — оно было намного сильнее — но теперь я жалела. Пистолет позволял бы и оружие, и свет.

— Папа? — тихо позвала я, двигаясь от сарая к сараю, толкая двери и впуская хоть немного света внутрь. Я не спешила заходить, вдруг стала бояться, что дверь закроется за мной, и я окажусь в плену, но заставила себя шагнуть внутрь, подняв ружье. — Ты тут? — прошептала я, желая и боясь ответа.

Крысы запищали от вмешательства, смелые в темноте, бегающие передо мной, но все остальное было тихим, неводы свисали с крючков, телега оставалась там, где я ее бросила. Если он и был там, следов не осталось. Когда я проверила сарай с лодками, обе лодки были там, и они были сухими, когда я ощупала их.

Я сломлено повернулась к дому, поглядывая на озеро, надеясь увидеть еще выдру. Так я делала всю дорогу.

Дом было уже видно, кухня сияла, встречая меня, но тут что-то снова всплыло в озере.

Но не выдра.

Это было светлым и длинным.

Мир пропал, когда я поняла, что это было.

Тело.

Ее тело.

И оно пошевелилось.

Оно почти не вызывало рябь, пока плыло ко мне, медленно рассекая воду с грацией. И когда оно нырнуло, я увидела серый хвост.

Это была просто щука.

Я рассмеялась с облегчением, смущаясь от своего воображения. Но вскоре я посерьезнела, поняв, что щука на поверхности была плохим знаком. Хотя, наверное, хуже было бы, если бы поверхность опустилась до уровня щуки. Даже в темноте я вижу, что уровень воды в озере снова упал. И я решила, что напишу Жилю сама. Он должен знать…

Что-то схватило меня сзади.

ВОСЕМЬ

Я бросила ружье и закричала. Через секунды меня втолкнули в мой коридор. Я чудом удержалась на ногах, не дала себе врезаться в стену. Я повернулась и увидела отца на пороге, оба ружья были в его руке.

Он захлопнул дверь и запер ее, прислонился к ней, тяжело дыша.

— Па?

— Что я говорил? — низким голосом сказал он.

— Я просто…

— Что я тебе говорил? — взревел он, развернувшись, слюна слетала с губ.

Он выпучил глаза так, что я видела белки вокруг темных радужек, его лицо было багровым от гнева.

Я попятилась и врезалась спиной в стену, идти было некуда. Нож был в моем кармане, мои пальцы задели рукоять. А потом отец выдохнул и ушел в сторону кухни.

Я отклонила голову к стене, сердце бешено билось, желая покинуть тело через грудь, ладонь дрожала на бедре.

Я медленно выдохнула, вдыхала ртом, пока все не успокоилось. Когда я прошла за ним на кухню, он сидел за столом, запихивал холодный суп в рот прямо из кастрюли. Он не посмотрел на меня, просто ел, быстро зачерпывая суп.

Я вытащила буханку хлеба из хлебницы и порезала ее, поставила большие ломти перед ним.

Он хмуро посмотрел на меня поверх кастрюли, но принял хлеб.

Когда он подвинул кастрюлю ко мне, я взяла кусок хлеба и обмакнула в суп. Мы съели все.

Воздух стал спокойнее, напряжение между нами пропало после общего ужина. Хоть и холодного.

— Видел щуку? — спросила я.

Он посмотрел на меня и кивнул. Я ждала, что он пообещает, что сообщит Жилю, чтобы мне не пришлось.

— Что ты делала снаружи? — спросил он. — Я говорил оставаться в доме.

— Искала тебя. Тебя не было целый день.

Он удивленно приподнял брови.

— Я не хотел тебя тревожить.

Я пожала плечами и стала убирать со стола.

— Альва?

Я повернулась с кастрюлей в руке.

Он долго ничего не говорил. А потом:

— Ты так похожа на мать.

Он резко встал и пошел в свой кабинет, закрыл за собой дверь.

Как только дверь щелкнула, мои колени не выдержали, и я рухнула на пол, кастрюля тихо стукнула рядом.

* * *

Сон приходил обрывками, еще и ужасными. В них я слышала крики, видела кровь, текущую к моим ногам, лицо матери произносило слова, но я не могла различить их из-за слоя воды. Я просыпалась между кошмарами и слышала биение сердца в ушах, пот остывал на коже. Каждый раз был хуже предыдущего, словно мой мозг решил превзойти себя.

Хуже всего было, когда я проснулась и поняла, что была не одна. Тонкая полоска света падала на стену у моей головы, тихое дыхание доносилось с порога за мной.

Отец стоял там и смотрел, как я сплю. Как в ту ночь.

Как только я поняла это, луч сузился и пропал, дверь закрылась так тихо, что я не услышала бы, если бы спала. Через миг дверь его спальни закрылась, звук было легко узнать, потому что она заедала.

Я даже не пыталась уснуть снова. Я встала, накинула шаль на плечи. Я прошла на носочках к двери спальни, тихо открыла ее, проникла на кухню и зажгла свечу, а потом вернулась к себе и заткнула шалью брешь между дверью и полом, чтобы сияния не было видно. Я села за стол, вытащила лист бумаги, открыла баночку чернил, обмакнула любимую ручку и стала сочинять два письма. И оба — Жилю Стюарту.

В первом рассказывалось, что уровень озера быстро падал. Там описывалось все, что я могла вспомнить из дневника наомфуила за последние несколько недель до этой ночи, добавила, что рыба со дна стала всплывать к поверхности. Я сказала ему, что мельница потребляла слишком много воды. Он станет переживать, если будет угроза для его дохода и статуса. Я могла попытаться.

Во втором рассказывалось, что я соврала ему о ночи, когда моя мать пропала. Что он был прав, и мой отец убил ее. Я рассказала все, что помнила — выстрелы, пистолет, пропавшее тело матери. Я не стала извиняться или оправдываться. Это для него не имело значения, как и для шерифа, которому он это передаст. Им нужны были факты, и я их давала.

Я запечатала оба письма в конвертах, чтобы спрятать их под подушкой. А потом легла и смотрела, как догорает свеча, до рассвета.

Я все еще не спала, когда отец покинул дом, вскоре после того, как небо стало светлеть. После бессонной ночи голова гудела, и я знала по своему опыту, что пережить день мне поможет только кофе из запаса отца. Я заварила большую кружку, открыла окно, выпуская запах. Я потом добавила очень много меда и унесла кружку к себе в комнату.

Закрыв внутренние ставни на окне, я раскрыла ножик и впилась им в щель между половицами, приподняла одну. Дункан должен был уже приближаться к деревне, он останется на ночь в гостинице, принятый Жилем, и уедет на следующий день с неожиданным грузом, хоть и не узнает о нем. Он спустится по горе к Балинкельду, там я выпрыгну и найду здание, где смогу переночевать, а потом отправлюсь к Турсо. Все было так просто.

Завтра утром меня тут не будет.

Я развернула сумку, которую сшила из обрывков старых парусов. Она уродливая, но прочная, а мне это и требовалось. Внутри лежали два моих нарядных платья — я хотела выглядеть так, словно была из города, и я знала по сплетням в магазине Мэгги Уилсон, что женщины там носили больше кружев, чем мы. Я добавила свою лучшую повседневную одежду, чулки и нижнее белье — смесь того, что я забрала из старых вещей мамы, и что смогла купить у Мэгги.

Еще там была моя новая зимняя шаль, отороченная, по словам Рена, лучшей шерстью. Она была очень мягкой, и, когда я опустила на нее голову, я чуть не уснула. Я спешно свернула ее и убрала в сумку, сделала большой глоток кофе. Спать я пока не могла.

Я оставила сапоги на месте — я собиралась быть в них в пути — но бережно завернула чернила и ручки, а еще мою банку с золотыми листьями в старую блузку. Я разделила деньги — только дурак хранил бы все вместе. Я наполнила мешочки — по одному в сапог, еще один в нижнее белье, а четвертый будет на поясе.

И я добавила пистолет.

Я положила его поверх шали бережно, словно младенца. Наконец, я взяла пули. Я с любопытством открыла коробочку. Шесть снарядов лежали внутри. Я просила четыре, чтобы наполнить пистолет, но тут был полный набор. Включая две пули, что уже были в пистолете, я могла убить восьмерых. Я вытащила одну и подняла. Она продолговатая, как часть моего мизинца, но немного тоньше. Она покрыта серебром, в кончик вставлена настоящая пуля. Выглядело изящно. Я поежилась и убрала пулю в коробочку, а потом спрятала ее в карман, который специально вшила в сумку.

Вот. Я собрала все, что мне было нужно.

Стараниями Рена.

Я подавила мысли о нем, стараясь скрыть вину под трепещущим сердцем. Я закрыла сумку, понимая, что теперь она не влезет под половицы. Я сунула ее под кровать, желая сделать так и со своей совестью. Только Рен в Ормскауле был мне настоящим другом за последние семь лет, и я приставила пистолет к его голове.

Мне нужно было извиниться перед ним перед отбытием. Сегодня.

Я, кривясь, допила кофе и встала на ноги, открыла дверь спальни.

И оказалась лицом к лицу с отцом.

Желудок сжался. Я не знала, как долго он был там, слушал под дверью. Я не обратила внимания, а теперь могла поплатиться.

И только когда он резко выругался, потрясенный, как я, я заметила невод в его руках, поняла, почему он был тут. Странное дежавю охватило меня.

— Одевайся, — приказал он. — Ты нужна мне в сарае. Невод на северном берегу нужно заменить. Снова.

Я добралась до горной тропы только к полудню, настроение было кислым, как ранняя вишня, пока я шла к деревне. Ладони ныли от уколов иглой, натертые веревкой, и мои нервы были истерзаны хуже невода. Единственное порадовало в этом, когда я стала грузить починенный невод в телегу, и он сказал мрачным тоном, что сам его отвезет.

— Я правильно его закрепила, — возразила я, возмущенная намеком.

— А я сказал, что неправильно? — буркнул он.

— Нет. Во сколько вернешься к ужину? — спросила я.

— Не знаю. Буду там допоздна. Оставь мой ужин в печи. Не выходи меня искать, если я не вернусь, — предупредил он. — И не трогай мой кофе.

Мы прошли в дом вместе, и я ждала, пока он уйдет. Он сказал не искать его, но не сказал оставаться в доме…

Я повторяла это как заклинание, пока спускалась к Ормскауле. Мне нужно было найти Рена и извиниться. И попрощаться, хотя он не знал об этом.

Когда я добралась до моста, я уже осмелела. Я замерла на верхней точке и посмотрела на реку. Она текла быстро, как всегда, потому никто и не замечал, что с озером было что-то не так. Я заметила, как плывет пара камышниц, улыбнулась им. А потом моя улыбка увяла, я вспомнила, что этой ночью был праздник. Вся деревня там будет.

Я пошла не по главной дороге, чтобы не столкнуться со всеми, а юркнула за ряд домов и пошла вдоль окраины, слушая толпу, гудящую в центре Ормскаулы. Я уже ощущала запах жареного мяса и лука, и от этого я ощущала себя голодной дурой. Я ничего не поела дома перед спуском. Желудок агрессивно урчал, подчеркивая то, что я дура.

Решив рискнуть, я повернула и пошла к пекарне, надеясь купить булочку. Но, конечно, там было закрыто, табличка свисала с серебряной подковы над дверью, заявляя, что Кэмпбеллы будут продавать еду на празднике. Я раздраженно вздохнула.

— Альва?

Я повернулась и увидела Гэвана Стюарта, в руке его была связка ключей.

— Ты пришла, — улыбнулся он.

— О, — я смутилась. — Нет, я просто хотела булочку.

Гэван поднял связку ключей.

— Тебе повезло.

Его улыбка стала шире, он прошел мимо меня, вставил ключ в замок и открыл дверь.

— Выпечка и прочие блюда от Стюарта открыты, — сказал он. — Заходи.

ДЕВЯТЬ

Я прошла за ним внутрь, и он пропал в дальней части магазина, за ширмой. Я подошла к стойке и уселась там, покачивала ногами.

— Вот.

Я повернулась и поймала маленький сверток, который Гэван бросил мне. Он наполнил мои ладони теплом, я развернула его и увидела свежую хрустящую булочку с сыром. Я любила их в детстве. Я отломила немного и уронила на юбку, когда раскаленный сыр обжег мои пальцы.

— Горячее, — сказал Гэван, и я прищурилась.

— Спасибо, что предупредил, — я подула на пальцы и взяла упавший кусочек, осторожно его съела.

Гэван снова пропал, вернулся с большой корзиной, накрытой тканью, а потом принес вторую. Он оставил обе у двери, а потом взял булочку, жонглируя ей в руках, и сел рядом со мной.

— Почему у тебя ключи от пекарни? — спросила я, жуя.

— Мэри Кэмпбелл нужно было, чтобы кто-то забрал булочки из печи, а Ви Кэмпбелл пропал. Я вызвался.

Ясное дело.

— Я рада, — сказала я и бросила мягкий кусочек булочки в рот.

— Я рад, что ты тут, — искренне сказал Гэван.

Я не знала, что с этим делать, так что запихала остатки булочки в рот. Мне нужно было найти Рена и вернуться. Я собиралась спрыгнуть, поблагодарить Гэвана и отправиться в путь, но он повернулся ко мне с хитрым видом.

— Видишь ли, я не могу нести обе корзины сразу. Я надеялся, что ты поможешь, раз ты утолила голод вкусной булочкой с сыром.

Хитрец. Я попалась в его ловушку.

— Ладно тебе, — его карие глаза стали шире. — Там будет еще больше еды. Мэри Кэмпбелл заплатит мне жареной свининой. Я и тебе дам. Ты не можешь отказаться, мясо будет только с огня.

Это как сказать нет теленку. Он смотрел на меня с надеждой, хлопая длинными ресницами.

«Скажи нет, Альва Дуглас. Скажи нет».

— Ладно, — я спрыгнула и прошла к двери.

Мы взяли по корзине, Гэван запер пекарню за нами, а потом повел меня по улицам к площади. Я уже вспотела, желудок сжимался от нервов. Я семь лет не видела некоторых людей оттуда. Я не представляла, что меня хорошо примут.

— Ты в порядке? — спросил Гэван через плечо.

Я сглотнула вместо ответа.

Казалось, все лица на площади повернулись, когда мы пришли. Посередине был огромный костер, сбор хвороста на который я до этого видела, но он еще не горел, они ждали захода солнца для этого. Слева был Шест, ленты трепал ветер, они ждали, что танцующие схватятся за ленты и попробуют замотать его. Вдоль края площади стояли лотки с пряным сидром, виски, элем, березовым вином и соком для детей. Я искала в толпе Рена, зная, что он вряд ли тут был, но надеясь, что он, как и я, решил сегодня быть смелым. Чем раньше я увижу его и извинюсь, тем раньше смогу вернуться домой. Но его не было видно.

Светлой головы не было среди каштановых, черных и рыжих. Смех не гремел, заставляя старух креститься.

В дальнем конце площади Йен-кузнец — не путать с ужасным стариком Йеном — вместе с мясником крутили большую свинью на вертеле, мясник отрезал куски и бросал на поднос. Мэри Кэмпбелл, жена пекаря, была рядом с ним в конце ряда товаров запихивала мясо в разрезанные булочки.

— Похоже, мы как раз вовремя, — бодро крикнул Гэван.

Я держалась за ним, опустив голову, стараясь не попадаться на глаза, ради него и ради меня. Я оставалась так близко, что, когда он остановился, я врезалась в его спину.

Он повернулся изумленно, забрал у меня корзину и отдал Мэри.

— Спасибо, ты спас нам жизни, — она вытерла фартуком лоб. — Вот.

Она наполнила булочку мясом и протянула ему. А потом увидела меня. Она замерла с вилкой в воздухе.

— Альва помогла, — сказал Гэван, будто не замечал напряжение, вдруг донесшееся от Мэри волнами. — Я обещал и ей булочку, — он широко и тепло улыбнулся, это очаровало бы птиц на деревьях.

Но Мэри глядела на меня. Я подняла голову. Я не буду дрожать. Я ощущала взгляды всех поблизости на нас, они ждали того, что она сделает.

Не отрывая взгляда, она наполнила вторую булочку и протянула мне.

— Спасибо, Мэри, это очень мило, — сказала я.

— Для тебя — миссис Кэмпбелл, — рявкнула она и отвернулась, стала агрессивно наполнять другие булочки, делая вид, что меня там уже не было.

— Идем, — сказал Гэван, склонив голову, маня меня за собой.

Похоже, решение Мэри отвернуться и игнорировать меня передалось всем, потому что меня теперь будто не было. Мы пересекали площадь, обошли заготовку костра, люди здоровались с Гэваном, хлопали его по спине, болтали с ним, но их взгляды соскальзывали с меня, как масло с горячего ножа.

Такое отношение было в чем-то даже хуже их пронзающих взглядов, и я рьяно жевала булочку, вымещая недовольство на ней, а потом уселась на невысокую ограду из камня и зло пнула ее ногами.

— Не переживай из-за них, — сказал Гэван. — Они не хотят вредить.

Ему повезло, что мой рот был полон еды.

— Они просто не знают тебя, — продолжил он. — Ладно тебе, Альва, ты знаешь, что тут все про всех знают, — он посмотрел на меня жалобным взглядом, и я смягчилась. Он не был виноват.

— Все хорошо, Гэван. Я понимаю, — я посмотрела на площадь. — Может, я принесу нам сидр?

— Я схожу, — вызвался он, и я вздохнула. Я хотела под этим предлогом уйти и отыскать Рена. Но кружка сидра, чтобы запить еду, не повредит. Может, даже придаст смелости.

Гэван спрыгнул со стены и пошел на залитую солнцем площадь. Я поняла, что мы сидели в тени, и от этого захотелось смеяться. Я заметила Дункана Страуда на площади, он помахал мне, и я кивнула ему, а потом увидела, что он стоял с Жилем Стюартом. Тот смеялся, откинув голову, сверкая зубами, изображая веселого лидера. Нанимателя. Мужа. Отца. Основу общества.

Он любил мою маму.

Это была одна из причин — наверное, главная — по которой никто не поверил ему, когда он сказал, что мой отец убил ее. Все знали, что Жиль Стюарт любил ее и злился, что она не отвечала тем же.

Я не знала, пока однажды днем он не пришел в наш домик. Он не был там раньше, и меня потрясло, что он поднялся, чтобы увидеть нас — это делали редкие. Моя мама отправила меня в мою комнату, а его не пустила дальше порога, но я открыла окно и слушала. Близился мой день рождения, и я возомнила, что он мог прийти с вопросами насчет моего праздника. Я надеялась, что он предложит свой большой дом для этого, может, как подарок, ведь я намекала…

Я ходила в дом Гэвана на чай по вечерам пятницы после школы, мы были вдвоем, а Жиль — мистер Стюарт для меня тогда — задерживался и задавал мне вопросы о папе и маме, о наших жизнях, пока миссис Стюарт стояла на фоне, тихая и неприметная. Он говорил, что мне были там рады в любое время, что я была как сестра Гэвану. Я не замечала тогда, что моя мама никогда не ходила туда. Что это миссис Стюарт провожала меня до моста, где меня забирал папа.

Жиль пришел не из-за моего для рождения. Он расстроился, что моя мать была беременна. Я слышала, как он сказал, что два ребенка Дугласа это было слишком много. Она рисковала, а его любовь не была безграничной.

Мама пыталась перебить его, но он не унимался. Он мог простить ее за брак с Лахланом Дугласом, за меня. Но не за еще одного ребенка.

— Жиль, я ничего тебе не обещала, — мама пыталась звучать мягко, и я узнала тон, с которым она говорила с больными или испуганными животными. — У нас никогда не было понимания. Не знаю, откуда все это взялось.

— Мы это не высказывали, — настаивал Жиль. — Но у нас было нечто глубже понимания или глупых обещаний. Посмотри на это место, — он махнул на наш дом. — Это лачуга. Ты не можешь быть тут счастлива, не ты, не с тем, откуда ты. Я могу дать тебе дом в Ормскауле, сделать тебя леди, — она пыталась заговорить, но он поднял руку. — Знаю, ты переживаешь за свою репутацию, но не нужно. Никто не посмеет ничего нам сказать, пока работает мельница. Я могу дать тебе все, чего ты хочешь.

Молчание, а потом мама сказала:

— Ты не видишь? У меня есть все, чего я хочу.

— Как? Как тебя может удовлетворять это?

— Жиль, — сказала мама уже твердым тоном. — Ты должен знать, что я никогда не брошу Лахлана. Никогда. Ничто на земле не заставит меня покинуть это место или мою семью.

Жиль запомнил это. И вспомнил, когда она пропала.

Я перестала ходить на чай к Гэвану после этого, сказав, что я нужна дома. Мне не нравилось, как голодно Жиль смотрел на меня, словно медведь в клетке, ждущий момента.

Теперь в тени площади я смотрела, как смеялся Жиль Стюарт. И он словно ощутил мое внимание, он повернулся и посмотрел на меня.

— Прости, что долго. Была очередь, — Гэван снова сел рядом со мной.

Его отец смотрел на нас и хмурился.

— Гэван, мне вообще-то нужно идти, — сказала я. — Прости.

— Хоть сидр выпей.

— Почему бы…

— Мисс Дуглас.

Я умолкла. Я не знала, как Жиль пересек площадь так быстро, но он стоял слишком близко. Дункан был рядом с ним, сжимал в руке кружку.

— Жиль, — сказала я как можно вежливее, — Дункан, — он получил улыбку.

Лицо Жиля было мрачным.

— Боюсь, мне нужно забрать у вас моего сына, мисс Дуглас, — но он не звучал виновато.

— Дай хоть допить, — легко сказал Гэван.

— Живо, — Жиль забрал у Гэвана обе кружки и поставил их на ограду. Через миг Гэван встал, Жиль обвил его рукой и повел прочь. Я смотрела, как он пытался попрощаться, но его отец сжал его плечо, мешая ему.

Дункан смотрел, как Жиль удалялся.

— Мне показалось, или это было немного неловко? — сказал он.

— Жиль меня недолюбливает, — сказала я ему.

— Ну и дурак, — сказал Дункан, и мои щеки покраснели. — Боюсь, твои монахи в этот раз не прислали работу, — продолжил он.

Ясное дело. Я буду с ними через несколько дней. Но он не мог этого знать.

— Они больше не хотят мои услуги, — я пожала плечами. — В прошлый раз была записка, и они поблагодарили за старания и сказали, что я уже не нужна.

Дункан хмыкнул и покачал головой.

— Ах, Альва, мне жаль. Ты так трудилась для них все эти годы. Жаль, что они резко порвали с тобой без предупреждения.

— Айе. Но что поделать? — я покачала головой. — Мне хотя бы заплатят за последнее, что я отправлю с тобой. Во сколько ты завтра уезжаешь? — сказала я как можно спокойнее.

— После обеда, скорее всего, — он посмотрел на кружку в руке. — Вряд ли я смогу раньше.

Я улыбнулась.

— И не нужно. Около часа?

Он улыбнулся.

— Как-то так.

— Но, — я посмотрела на свой напиток и приподняла брови, — если я их не принесу к тому времени, не задерживайся, — добавила я. Я не хотела, чтобы он ждал меня, пока я пряталась в его телеге, отчаянно желая уехать.

— Точно, — он усмехнулся. — Можно даже бросить все в канаву после того, как бросили тебя.

Жиль помахал Дункану.

— Меня зовет хозяин. Но, надеюсь, завтра увидимся.

— Наслаждайся праздником, — крикнула я ему вслед, и он помахал рукой в ответ.

— Ты любопытная, — сказал голос, как только Дункан отошел. — Только это его в тебе и интересует. И с Гэваном так же. Ты — нечто новое.

Хэтти Логан появилась у моего локтя, высоко задирая нос.

— И я рада тебя видеть, Хэтти, — сказала я. — Спасибо, я это запомню.

— Странная девочка с горы. Это их к тебе манит.

— К ней хоть что-то манит, — Рен незаметно появился с другой стороны от меня. Он смотрел на площадь так, словно на свои земли. — В отличие от некоторых, которые потрясают так же, как навоз, но куда противнее.

— Будто меня интересует мнение какого-то сассенах, — сказала Хэтти, оскорбляя его.

— Кыш, дурочка, — сказал Рен, подражая акценту старого Йена.

Я рассмеялась, когда шея Хэтти стала красной, и она ушла.

Рен взял кружку сидра, оставленную Гэваном, и протянул мне.

— Вот. Не трать зря, — сказал он. — Счастливого Самхада.

— И тебе. Спасибо, что заступился, — я глубоко вдохнула. — Рен, прости…

— Не надо, — перебил он. — Мы оба вчера вели себя не лучшим образом, и если ты извинишься, то и мне придется, а я не хочу. Так что просто сойдемся на том, что у нас был миг безумия, но никто не пострадал.

Но я все еще не успокоилась.

— Рен, это был не просто миг безумия. Я…

— Мне и тебе сказать «кыш»? Я сказал: забудь. Знай, когда победила. Или проиграла. Или все сразу.

Я покачала головой и пила сидр, а люди подходили ближе к костру, ждали, что его зажгут. Мы держались вдали. Хотя я в этот раз не была в стороне. Это и было разницей между тем, стоял ты один или с кем-то.

— Хочешь еще выпить? — спросил он, протягивая руку за моей кружкой.

— Ты еще свой не выпил, — я кивнула на другую кружку, стоящую на стене.

— Я не люблю сидр, — сказал он. — Я принесу что-нибудь другое.

— Ладно, — ответила я. — Ты все равно мне должен. Я же заплатила Маку за твой яблочный сок.

Он хитро улыбнулся, клыки впились в нижнюю губу.

— Точно. Соблазнить тебя березовым вином?

— Попробуй.

Он пошел к площади, а потом повернулся.

— Закрой глаза и вытяни руки, — я приподняла брови. — Просто сделай, — сказал он.

Я послушалась, сложила ладони чашей и закрыла глаза.

Он опустил в них что-то твердое и шепнул:

— Досчитай до десяти, — мне на ухо. Я ощутила, как он отошел.

Я стала считать, ощущая себя глупо. Как только его шаги утихли, я перестала, осторожно ощупала то, что было у меня в руках. Я услышала шорох бумаги, внутри были мелкие твердые предметы. Я открыла глаза и посмотрела на коричневый сверток в руках с сосновыми конфетами.

«Ох».

ДЕСЯТЬ

Когда он вернулся, мое лицо уже было нормального цвета, а сладости лежали в кармане.

— Спасибо, — сказала я. — За это, — я похлопала по карману, не глядя ему в глаза.

— Я был в долгу, если правильно помню, — он дал мне деревянную кружку сладкого березового вина. — Миледи.

— Еще раз спасибо.

Мы смотрели, как Жиль Стюарт на площади зажигает костер. Теперь начнутся танцы. Гэван стоял с Корой, Джеймс с Хэтти возле Шеста, они ждали, чтобы схватить ленты и занять места. Хэтти и Кора держались за руки, хотя Хэтти накручивала рыжие волосы на палец, глядя на Гэвана с неприкрытым восторгом. Он не замечал, а смеялся от слов Джеймса, который поглядывал на Кору, словно проверял, заметила ли она, какой он веселый.

А она, похоже, не замечала, потому что отвлекалась, поглядывая на Рена. Уж точно не на меня. Кора Рейд была из одной из лучших и старейших семей, разводившей черных овец в Ормскауле. Ее мать побила бы ее, если бы узнала. Может, она просто развлекалась.

— Ты не против? — спросил Рен.

— Ты о чем? — я смотрела, как Кора нахмурилась, когда Рен склонился ко мне.

— Не быть частью этой толпы?

— Я никогда и не была частью той толпы, — фыркнула я.

Это было не совсем правдой. Мы были когда-то друзьями. Я всегда была ближе всех с Гэваном, но пару раз ходила на чай к Коре и Хэтти, хотя была там третьей лишней. В Ормскауле выбора мало: или друзья, или враги. А еще была неудобная правда, что кто-то из одноклассников окажется в тобой в браке. Приходилось вести записи всех браков и следить, чтобы не было кровосмешения. Потому Дункан вызывал такой восторг — он не был ничьим родственником.

— Ты была, — сказал Рен. — Или нет?

— Да и нет, — сказала я. Музыканты заиграли мелодию, я уловила теплую музыку скрипки, гул ударных. Где-то там был Райри Кросс с дудочками. — А ты? — спросила я. — Ты не против, что они зовут тебя «сассенах»?

— Да и нет, — ответил он моими словами. — Это ведь правда?

— Лишь наполовину. Твой отец отсюда.

— Да? Познакомь меня с ним как-нибудь, — сказал Рен. — Потому что, насколько я знаю, мы с мамой — единственные Россы в Ормскауле. Если ты не видела, конечно, кого-то похожего на меня.

Мы посмотрели на жителей на площади, собравшихся у уже весело горящего костра. Мама Рена прибыла сюда перед его рождением, заявила, что его папа жил тут, но он был прав, Россов тут никогда не было. Только Лиз Росс знала правду об отце Рена, и она клялась, что это был Росс из Ормскаулы, потому она и прибыла сюда.

— Думаю, — мягко продолжил он, — правда в том, что моя мама встретила мужчину, который сказал, что он — Росс из места под названием Ормскаула. А когда он закончил с ней, он пропал. А потом она узнала обо мне и пошла его искать. Хоть я не знаю, почему она осталась, потому что тут соседи точно не дружелюбные, — он печально улыбнулся. — В это место я побежал бы в последнюю очередь, — он посмотрел на меня. — Отсюда, скорее, все убегают.

Я смотрела на кружку в своей руке.

Он осушил свою кружку и поставил на стену.

— Идем.

— Что?

Рен схватил меня за руку.

— Мы покружим у Шеста. Мы оба чужаки.

— Вот и нет, — зашипела я, но он уже тянул меня к площади. — Маррен, я не хочу танцевать!

— Конечно, хочешь, — он повернулся и улыбнулся. — Просто представь их лица, когда им придется освободить нам место. Не говори, что ты не мечтала об этом с детства.

Я разливала вино, пока он тащил меня туда, где все делились на пары. Но он был прав, частичка меня хотела танцевать. Пока я росла, я не могла дождаться, когда наступит моя очередь занять место среди юношей и девушек Ормскаулы с лентой в руке и музыкой в сердце. Я еще так не делала, и вряд ли выпадет другой шанс.

— Они нам не позволят, — возразила я.

— Будто они могут помешать.

В угасающем свете он выглядел дико, голубые глаза весело сияли. Он словно был из другого мира, был фейри, посланным искусить меня вести себя глупо.

— Рен.

Он замер.

— Думаешь, я не смогу? — он указал на свою ногу.

Он рос, тоже глядя, как подростки танцуют у Шеста. Но он тоже ни разу не танцевал там.

И он был прав. Они все разозлятся, увидев, как мы участвуем в их драгоценном празднике, а не сидим в тени. Я не стыдилась признать, что от этой мысли ощущала злорадство.

— К черту все, — я бросила кружку на землю, подхватила юбку и потянула его за собой. — Покажем им, как это делается.

Он радостно завопил, и некоторые на краю толпы повернулись и раскрыли рты, глядя, как мы неслись к ним.

— Мы идем, осторожно, — сообщала я, скользя между людей. Вскоре мы оказались за яростной Корой и Джеймсом, тянущимися за лентой. — И мы участвуем, — я посмотрела в глаза Роны Логан, матери Хэтти, она хмуро смотрела на нас с места главной в танце.

— Места нет, — тут же сказала она.

— Я вижу там еще две ленты, — я не успела подумать и выпалила это.

— Я их придерживаю для… — она посмотрела поверх моего плеча, пытаясь вызвать хоть кого-то. — Для… Ах, вот они. Айлин! — закричала миссис Логан старшей дочери. — Идите сюда, оба! Пропустите свое место.

За нами послышалась суета, и Айлин с Коннором Андерсоном, которые танцевали последний год, ведь были новобрачными, прошли вперед. Я посмотрела на Айлин с уже тяжелым беременным животом, торчащим под фартуком, а потом на смятение на ее лице.

— Конечно, — я отошла и махнула им идти вперед. — После вас.

Коннор потянулся за лентой, но Айлин стукнула его по руке.

— Коннор, я не могу танцевать, я даже ног не вижу, — прошипела она. — И сам попробуй таскать такой груз.

— Так нам можно? — спросила я. — Если Айлин и Коннор не могут.

— Другие ждут очереди, — сказала миссис Логан. Она крепко сжала ленты и разглядывала толпу за нами в поисках того, что подтвердит ее слова, но Гэван сказал:

— Маррен может занять мое место, если хочет. И, уверен, Хэтти уступит Альве. Да, Хэтти? Мы не против.

Хэтти точно была против, но кивнула и протянула ленту мне, не глядя на меня.

Повисла тишина.

— Нет, — рявкнула миссис Логан. Не желая, чтобы ее дочь упустила шанс станцевать с сыном самого богатого человека в деревне, она сунула ленты из своей руки мне. — Ладно. Раз они так хотят, пусть танцуют.

Я схватила их, пока она не передумала, и передала одну Рену.

— Спасибо, — сказала я, юркнула мимо нее за лентой до своего места, зная, что вся деревня смотрела. Вдруг я засомневалась в том, правильно ли мы поступали.

Рен следовал за мной, мы встали спина к спине.

— Мы совершили ужасную ошибку? — спросил он тихим голосом.

— Наверное, — мрачно ответила я. — Ты помнишь, как это танцуют?

— Нет.

— И я, — я семь лет не практиковалась. — Главное, чтобы первой ты сбил Хэтти Логан.

Он рассмеялся, заиграла музыка, барабан отсчитывал нас. К моему удивлению, мое тело знало, что делать, мышцы помнили, хотя разум — нет. Я выставила левую ногу, повернула ее в лодыжке, потом поменяла ее на правую.

Я быстро улыбнулась Рену, и мы стали шагать вокруг шеста, стуча ногами в такт барабанам, проходя мимо остальных. Гэван сверкнул мне улыбкой, проходя мимо, а Джеймс Баллантин игнорировал меня, но мне было все равно. Я вдруг обрадовалась танцу. Я прошла мимо Рена и услышала его смех.

Каждый круг вел нас все ближе к Шесту, мы переплетали ленты, и они укорачивались, так что нужно было следить, чтобы никто не сбил друг друга. Я вдруг поняла, что произойдет, за миг до самого случая, но не успела остановиться.

Хэтти Логан отодвинулась в сторону, как и должна была, чтобы я обошла ее, но выставила ногу в последний миг.

И я споткнулась.

Я сжала ленту так сильно, чтобы удержаться на ногах, что чуть не выкрутила руку. Рен врезался в мою спину, и я полетела вперед, чуть не сбила Тэма Рейда, одного из братьев Коры, пока он проходил рядом со мной.

Музыка запнулась, но я танцевала, не давая им повода пялиться или ворчать. Я бросилась в танец, смотрела под ноги, стиснула зубы, пока флейты не закончили с размахом, пока танец не завершился. Деревня захлопала и засвистела, пока мы кланялись. Гэван смотрел на меня с жалостью, а Рен шагнул ближе ко мне, наверное, чтобы не дать мне броситься на Хэтти и убить ее.

Но тут раздался шум из дальней части площади.

— Помощь! Нужна помощь! — кричал голос, и люди расступились, пропуская Фергуса Брауна из конюшен Баллантинов в центр.

Он согнулся, хрипя, но пытался говорить при этом.

— Что такое? — Жиль шагнул вперед.

— Кто-то выпустил всех лошадей из конюшен. Их нет.

Рен ткнул меня локтем.

— Идем отсюда, — тихо сказал он, Джим Баллантин в это время расталкивал толпу.

— Что значит, нет? — спросил Джим.

— Я услышал их из домика конюхов, они звучали испуганно, и я пошел посмотреть. Но когда пришел, загоны были открыты, а их не было, — Фергус выпрямился и посмотрел в глаза своему нанимателю. — Ограда сломана. Тот, кто забрал их, просто пробил ее. Даже не стал трогать ворота. Я дошел по следам до леса.

— Кто это мог сделать? — рявкнул Джим Баллантин. — Кто посмел бы?

— Идем, — Рен взял меня за руку. — Альва, если тут беда, нам лучше не попадаться на глаза, — он вздохнул, и я позволила ему увести меня от площади, пока все сходились к Фергусу.

Он увел меня к мосту. Там мы остановились, чтобы отдышаться. Он выпрямился и посмотрел на деревню, а потом повернулся ко мне.

— Слушай, Альва… я говорил тогда серьезно. Я хочу уйти с тобой туда, куда ты собралась. Я буду полезен, найду работу. И я защищу тебя. Я знаю, что ты можешь за себя постоять, — добавил он, когда я гневно сдвинула брови, — но люди попробуют воспользоваться одинокой девушкой, ты это знаешь.

— И кем ты мне будешь, Рен? Стражем? Братом? Мужем? — спросила я. Он планировал это, решил умаслить меня, даже добавил конфеты для этого.

— Я не думал…

— Я отрежу тебе яйца, если хотя бы подумаешь об этом, — рявкнула я и вырвала руку из его хватки.

Я шагнула к нему, оказалась у его лица и понизила голос. Рен напрягся, глядя на меня, свет луны сделал его черно-белым.

— Услышь меня, Маррен Росс. Ты мне нравишься, но я не буду твоей женой, не буду даже притворяться. Если хочешь покинуть Ормскаулу, уходи. Но не со мной. Ясно?

Он кивнул.

— Спокойной ночи, Рен, — я пересекла решительно мост, оставляя его смотреть мне вслед.

Я не хотела оставаться в деревне дотемна, и я пожалела об этом, когда стала взбираться по горе к дому. Свет луны был ярким, когда небо было ясным, но облака перекрывали его, погружая меня во тьму и заставляя замирать, пока свет не возвращался, чтобы я снова видела путь.

Мне дважды показалось, что я слышала что-то за собой. Я оборачивалась, отчасти ожидая увидеть Рена, идущего за мной для нового спора, но тропа была пустой, а костер деревни было видно сияющей точкой вдали.

Ко мне подбирался страх. Лухи, призраки… Что угодно могло напасть на меня, а я была без оружия. Я увидела камень, что неплохо весил, и подняла его, чтобы была хоть какая-то защита.

Но путь домой все еще был долгим и жутким, и впервые в жизни я обрадовалась, ступив на тропу, что вела домой. Внутри сиял золотой свет, дружелюбно подмигивая.

Конечно, это означало, что отец был дома, и что он знал, что меня там не было. Мне стало не по себе, я представила его ярость.

Я взяла себя в руки и приготовилась в последний раз столкнуться с ним. Я пошла к дому.

Отражение луны было дорожкой на воде озера, и я замерла у дома, разглядывая этот вид в последний раз, вдыхая запах воды, камышей и ила. Вид был как из сказки, все было черным и оловянным, камыши стали серебряными от лунного света, тени между ними были черным бархатом, а вода мерцала, словно под поверхностью были тысячи звезд.

Я буду скучать по этому. Я сохраню эту картинку в сердце. Даже если я не хотела, я буду это вспоминать, так что не спешила и запоминала детали.

Последний взгляд, и я повернулась к дому. И застыла.

Высокое, белое как кость существо стояло между мной и входной дверью.

ОДИННАДЦАТЬ

Оно стояло спиной ко мне, смотрело на дверь. Оно было под три метра ростом, кожа была бледной, как у трупа. У него не было волос, голова и длинные конечности были лысыми. И на нем не было ни одежды, ни тряпок. Я видела ребра и каждый позвонок на его спине, ягодицы были плоскими, кожа на запястьях и лодыжках натянулась, будто оно голодало.

Оно медленно развернулось, и я замерла, сжимая камень в руке до боли.

Шок пробежал по мне, пока я разглядывала его — глаза были огромными, но подернутыми пленкой, нос был как две дыры, как у змеи. Губы были белыми, как вся его кожа, тянулись широко на его лице. Я не могла понять, был это самец или самка, пах был полностью гладким, а грудь — плоской.

Это точно был не человек.

Все мое тело стало ледяным, пока оно смотрело на меня, странно поворачивая голову, но взгляд был не сосредоточен, не попадал по моим глазам. А потом оно подняло голову. Оно явно нюхало воздух. Оно не могло меня видеть, а пыталось отыскать по запаху.

Я не шевелилась, сомкнув колени.

Оно склонило голову. Длинный ноготь — нет, коготь — на конце тонкого пальца с множеством суставов постучал по бедру, пока оно нюхало воздух снова.

Я ощутила ветерок у лица. Я стояла так, что ветер уносил запах за меня, к озеру.

Но оно все равно знало, что я была тут. Просто ждало, пока я себя выдам.

Дом за ним стал темным. Отец, видимо, потушил свечи на кухне и пошел в другую часть дома к своему кабинету.

Если он выглянет в окно кухни, увидит меня. Увидит это.

«Выгляни, папа. Прошу. Пожалуйста, выгляни», — думала я, слеза катилась из глаза.

Существо повернулось к дому, склонило голову и слушало. А потом молниеносно повернулось и побежало к сараям.

Я не двигалась. Не могла. Их могла быть стая за мной, я не могла знать наверняка. Это точно была ловушка, и меня спасло лишь то, что я не двигалась.

Где-то слева у сарая я услышала крик. Звучал как крик женщины, которую убивают.

Этот же крик я слышала несколько ночей назад за окном спальни.

Это был не лух.

Ставни моего окна приоткрылись, привлекая мое внимания. А потом отец распахнул их, уставился на меня, приросшую к месту, мои щеки блестели.

Он пропал, через миг входная дверь распахнулась. Я бросилась в дом, рухнула на пол, ноги больше не работали.

Я не могла отвести взгляд от двора, ожидала, что бледное существо вот-вот придет за мной.

Отец запер дверь на засов, я увидела в его руке готовый для выстрела кремнёвый пистолет. Он прошел мимо меня на кухню, и я услышала, как он отодвинул стул, вытащил пробку из бутылки и налил жидкость в стакан.

Он вернулся, подхватил меня как ребенка и отнес на кухню. Моя юбка была мокрой и холодной у ног, и я поняла, что обмочилась. Стыд пылал во мне, но он не заметил, опустил меня на стул у печи.

Он открыл дверцу, и жар ударил мне в лицо. Отец сунул стакан мне в руку.

— Пей, — сказал он, и я послушалась, ощутила жжение виски, стекающего по моему горлу в желудок. Было больно, но я была жива.

Я взглянула на него. Он прошел к рукомойнику, склонился и выглянул в окно. Я тоже невольно посмотрела туда, боясь, что увижу существо, слепо глядящее на меня.

Но в окне было видно только его отражение.

Он закрыл ставни и подошел ко мне, снова наполнил стакан.

— Теперь медленно, — сказал он, и я сделала глоток, другой, пока не заметила, что стакан перестал дрожать.

Он смотрел на меня, а потом сказал:

— Ты видела одного.

Я кивнула.

А потом поняла слова. Одного. Значит, их было больше. И он знал о них.

Я теперь понимала. Его ярость, когда он застал меня снаружи ночью. Его запрет выходить из дома. В этом появился смысл. Он знал, что они были там. И он не сказал мне.

— Что они? — спросила я.

Он долго молчал.

— Ты помнишь, зачем создали роль наомфуила? Что его работой было разбираться с богами озера? — сказал он, наполняя стакан себе и садясь за стол, его глаза были темными. — То, что ты увидела сегодня, это то, что наш народ когда-то считал теми богами.

Сначала я подумала, что не так его расслышала.

— Боги, которых должно было убить землетрясение? — он кивнул. — То было божество?

— Нет, — тут же сказал он. — Это не боги. И никогда ими не были. Просто так народ объяснял то, что они не понимали, существ, которых не могли объяснить, — он сделал паузу, посмотрел на меня поверх края стакана. — Понимаешь?

— Айе, — сказала я, виски сделало меня смелой. — Они не боги. Хотя понятно, почему кто-то мог посчитать белое лысое существо без половых органов божеством.

Губы папы дрогнули, и на миг я подумала, что он улыбнется. А потом его лицо снова стало строгим.

— Тебе не нужно переживать из-за них. Они тебя не побеспокоят. Я прослежу. Лучше забудь то, что видела.

Он шутил? Как мне это забыть? Я покачала головой, вопросы полились из меня:

— Они опасны? Их там много?

— Альва…

— Где они живут? Почему я не видела их раньше? Они уходили? Они мигрируют?

— Прошу, милая, — рявкнул он. — Хватит. Я тебе сказал, — он вытер ладонью лицо. — Тебе не нужно беспокоиться. Отдохни, — его тон давал понять, что это было не предложение.

Я закрыла рот, подавив возражение. Мне нужно было играть по правилам.

— Хорошо. Спокойной ночи, — сказала я и медленно встала.

Отец кивнул, отвел взгляд и открыл печь. Огонь сиял в его глазах, отражаясь, плясал, словно он был дьяволом. От этого по мне пробежала дрожь.

Я добралась до двери, и он остановил меня.

— Постой, — сказал он. — Ты собираешься завтра в деревню? Отнести свою работу почтальону?

— Да, — я ждала, что он запретит, прикажет мне остаться в доме, но он просто кивнул. — Ответишь мне на один вопрос? — спросила я. — Если они не боги, то что это?

Его лицо опустело.

— Кое-что другое. Иди спать. Я разберусь с этим. Доверься мне.

Этого я сделать точно не могла.

Я покинула комнату на дрожащих ногах, списав это на виски и остатки страха. Я заперлась в ванной, разделась, вытащила конфеты из кармана. Я оставила грязную юбку на полу и помылась.

Когда я закрыла глаза, я снова увидела существо, повернувшееся ко мне. Зубы застучали, хотя я не ощущала холод.

Я укуталась в шаль и отправилась в свою комнату. Отец стоял у моего окна, запирал ставни на ключ.

— Для спокойствия, — хрипло сказал он, обошел меня, не глядя мне в глаза, закрыл за собой дверь. Он оставил свечи на стуле у моей кровати, три были приклеены к блюдцу с воском.

Я присела на корточки и заглянула под кровать. Моя сумка была на месте, в тенях, и я добавила в нее конфеты, а потом придвинула ее к стене. Утро наступит не скоро. И если бы у меня не хватало причин бежать, существование этих богов — или кем они были — все решило бы за меня.

Я переоделась в ночную рубашку и забралась в кровать, решив, что не помешало бы оставить свечи гореть этой ночью. А потом я накрылась одеялом с головой. Стены ощущались слишком тонкими, недостаточно сильными, чтобы удержать тех существ. Я сжалась в комок, подвинула подушку и побеспокоила письма, которые я написала Жилю. Я села, сжимая по одному в руке. Казалось, я писала их давным-давно.

Мне нужно было написать еще одно. Предупредить жителей, что тут монстры, на случай, если отец это не сделает. Они имели право знать, с чем могли столкнуться. Я вздохнула. Я сама не знала, с чем они столкнутся. Не со старыми богами, точно. С чем-то другим.

Будто это помогало.

Я решила сделать это утром перед тем, как уйду. Надеялась, что тогда станет понятнее. Решив все, я убрала первые два письма под подушку и забилась под одеяло.

Страх — забавная штука. Мгновения назад я переживала, что стены не защитят от того существа, но теперь виски согревал мои вены, сердце снова билось нормально, и под одеялом, как в детстве, я ощущала себя… если не безопасно — потому что я давно не ощущала себя безопасно — то хотя бы уверенно. Даже шум отца с кухни успокаивал впервые за годы, потому что это означало, что я была не одна. Я была рада, что он был тут этой ночью, и что он выглянул наружу. Иначе… Я прогнала эту мысль. Он выглянул. И пришел за мной. Я была благодарна.

Я все еще дрожала от мысли о лице существа и ладонях, и я понимала, что будет хуже, если я задую свечи и останусь во тьме, но пока страх казался терпимым. Помогало то, что снаружи было тихо, лишь знакомо шуршало озеро. Я погрузилась в парящее ощущение, которое придало мне виски. Я оставила свечи гореть и не думала о существе, пока веки опускались.

Я уснула.

* * *

В комнате было темно, когда я проснулась, только золотая полоска света дня проникала меж ставен.

А потом я все вспомнила.

Я села, задыхаясь, словно вырвалась из воды, ладонь сжимала ночную рубашку.

Бледная кожа, без волос, слепое. Широкий рот. Ужасные пальцы.

Я резко вылетела из кровати и распахнула дверь спальни.

— Папа? Папа? — позвала я.

Его тут не было.

Я проверила каждую комнату: ванную, его кабинет, его спальню, кухню. Везде были закрыты ставни, и когда я попыталась их открыть, оказалось, что все заперты. Я поискала ключ в одном из замков, но его там не было.

Подходя к входной двери, я уже знала, что ожидать, хотя это не помешало мне ударить по ней кулаком и выругаться.

Он запер меня внутри.

То ли для безопасности, то ли чтобы не бать мне побежать с криками в деревню, он сделал меня пленницей.

Я прижалась лбом к двери. Как мне покинуть сегодня Ормскаулу, если я не могла даже покинуть дом?

ДВЕНАДЦАТЬ

В свете свечи я обыскивала дом, выдвинула все ящики на кухни, перевернула все чашки и миски, порылась в банках, просыпая бесполезные мелочи на стол. Я нашла сломанные прищепки для одежды, пуговицы, ржавые гвозди, тупой перочинный нож, но не ключ. Тот, что от двери, он точно забрал с собой, но запасной от ставен мог еще быть тут, нужно было просто его найти. В своей охоте я оставляла след разрушения, оставляла все валяться, если упало.

В кабинете отца я опустила свечу на столик у его кровати, подняла матрац и заглянула под него. Я проверила выдвижные ящики, перевернула его обувь. Я вытащила всю одежду из сундука, прощупала карманы, вывернула их, но ничего не нашла. Я даже попыталась отыскать, есть ли у него половицы, которые можно поднять, как у меня. Но ключа не было, и мое сердце колотилось как барабан.

Мне было все равно, вернется ли он, поймает ли меня. Мне нужно было сегодня уйти отсюда. Это был мой шанс, возможно, единственный. Я для этого работала и копила деньги.

Мне нужен тот ключ.

В его кабинет я пришла в ярости, была человеком-ураганом, терзающим дом, не переживающим, что на пути, уничтожу ли я это. Я остановилась, когда увидела, что оба ружья и пистолета пропали из шкафа. Я проверила запасы пуль и пороха, их стало намного меньше.

Отец отправился убивать богов.

Я обыскивала комнату, вытаскивала книги и проверяла за ними, встала на диван у окна и ощупала полки сверху, порылась в ящиках стола. Сердце сжалось, когда я нашла кожаный мешочек с силуэтом ключа, а потом вытащила его и поняла, что он слишком маленький для ставен и не той формы. На конце была звезда с двенадцатью кончиками, сужающаяся, как стрела, и широкая дыра позволяла легко его держать. Я не знала, для чего он был, и я не это искала.

На дне того же мешочка я нашла маленькую фотографию мамы и замерла. Я не видела это фото раньше. Я поднесла его к свече и рассмотрела. Она была юной, чуть старше меня. Поразительно, как мы были похожи: те же широкие щеки и острая челюсть, те же дерзко изогнутые губы. Если бы не мои темные волосы и глаза, я могла быть ее близнецом. Я убрала фото и ключ в карман и задумалась, что делать дальше.

Я одно место не проверила, но он не посмел бы.

Или посмел?

Я вернулась в коридор со свечой в руке, повернулась к закрытой двери комнаты.

Она была закрыта с той ночи. Насколько я знала, отец туда больше не заходил. Как и я. Эта комната была особенной для мамы, даже до того, как она стала ее памятником.

Но только в этой комнате я не проверяла. Только туда он не ожидал, что я зайду.

Я стиснула зубы и расправила плечи, а потом открыла дверь.

Я сразу поняла, что его тут не было. Ставни были закрыты очень-очень давно, в комнате пахло затхло. Пыль начала плясать, когда в комнату проник свежий воздух, мерцая в свете свечи. Я глубоко вдохнула и прошла внутрь.

Я забыла, как красиво там было. Мама украсила все под свой вкус: на стенах были обои в цветах, два длинных низких дивана были в желтом шелке с розовыми розами. Изящные столики с длинными ножками, резные шкатулки с перламутром и черепаховой костью. Красивые вещи, которые она принесла сюда из дома после смерти ее родителей и переезда брата. Перед тем, как Жиль начал строить свою империю, семья моей матери была самой богатой в Ормскауле.

Я прошла по пыльному ковру, открыла коробку и увидела внутри сосновые, теперь старые, свечи. Я взяла одну и понюхала, но запах давно пропал.

Боевой настрой угас, и я опустила свечу и закрыла коробку.

Я подавлено закрыла дверь комнаты мамы и вернулась в кабинет. Можно было убраться. Глаза жгло, и я их терла.

— Я не буду плакать. Нет, — пробормотала я сквозь зубы, проходя к стеллажу.

А потом моя лодыжка подвернулась, ручка прокатилась под моей ногой. Я пыталась вернуть равновесие, размахивая руками, но без толку. Я впилась в подушку дивана у окна, чтобы хоть как-то остановить себя.

Она оторвалась с шумом, и я рухнула на пол, крича, ударившись позвоночником, зубы громко щелкнули, сотрясая голову. Свободной рукой я уперлась в пол, прикусив губу, чтобы не кричать дальше. Было ужасно больно.

Когда в ушах перестало звенеть, я медленно поднялась на ноги, потирая поясницу и глядя на диван у окна. Полоски ткани лежали на голой деревянной вершине, куда раньше крепилась подушка. Я оторвала ее полностью. Сердце сжалось от осознания, что я не могла ее присоединить.

Я опустила ее на место, надеясь, что отец не заметит, и заметила маленькое отверстие в вершине сидения того же размера, что и странный ключ, который я только что нашла. Мой рот раскрылся от осознания.

Это был не диван, а сейф, встроенный под окном. Подушка на нем не давала этого понять.

Я забыла о боли и вытащила ключ из кармана. Я повернула его, и замок щелкнул, ключ стал ручкой. Я подняла крышку.

И пялилась.

Внутри лежало семь книг, замотанных в кожу и укутанных в мягчайшую шерсть. Я подняла одну — она была того же размера, что и дневники наомфуила на полках, но была такой старой, что, когда я открыла ее, бумага стала рассыпаться. Я быстро вернула ее на место, пока книга не разлетелась. Следующие две были такими же хрупкими, и я их не трогала.

Но четвертая казалась крепче, и я села на пол, скрестив ноги и опустив ее на колени. Обложка была мягкой, как замша. Это было что-то дорогое. Я открыла ее и осторожно коснулась страницы, обрадовалась, что она осталась целой. И я начала осторожно листать книгу.

Я не могла ее читать. Старые книги, которые я видела, были написаны на старом шотландском, и для их чтения мне нужна была помощь, но это нельзя было сравнить с этой книгой. Там были символы, а не слова. Это был или какой-то код, или язык древнее старого шотландского. Я посмотрела еще пару абзацев, но ничего не понимала.

А потом открыла следующую страницу и увидела.

Весь страх прошлой ночи вернулся в трехкратном размере, мои пальцы сжали воротник ночной рубашки от паники, которую я вспомнила.

Художник был хорошим, тут я не спорила. Чернила выцвели, напоминали старую кровь, но картинки были четкими и с деталями. Существо, которое я видела прошлой ночью, было в этой книге, и оно было нарисовано много раз.

Я смотрела на картинки и не могла отвести взгляд. Я видела, почему увиденное показалось мне неправильным, неуместным. Не похожим на человека. Его конечности были слишком длинными, и существо было вытянутым, почти хрупким от этого. Оно не выглядело так, словно должно было выдерживать свой вес, и на нем не было ни капли жира или мяса. Оно выглядело как мертвец. Или голодающий. Кожа да кости.

Я смотрела. На следующих картинках были лица, поражающие деталями. Глаза существ на этих картинках были яркими и настороженными, а не подернутыми пленкой, как у того, что я видела. Может, это была аномалия, или то существо было старее, чем эти в книге. Уши были высоко на голове, чуть заостренные на концах. Губы были такими же, длинными и тонкими, а нос был двумя отверстиями в центре лица. Кожа была затененной, словно была шершавой на ощупь.

Хотя я не собиралась выяснять.

Я открыла следующую страницу и столкнула книгу с колен, ругаясь.

Все волоски в теле стояли дыбом, дыхание застряло где-то между ртом и легкими. Я не хотела еще раз туда смотреть, но заставила себя, руки дрожали, пока я притягивала книгу на колени и находила еще раз страницу.

Если бы существо открыло рот прошлой ночью, мое сердце взорвалось бы. Картинка была нарисована так, словно существо застыло, смеясь над смотрящим, и это ужасало.

Его пасть была дырой, что тянулась через все лицо, внутри были два ряда зубов. Задний ряд был короткими зубами, тонкими, как иглы, и ужасно острыми, они собирались тесно, пересекались, словно выросли в спешке.

Передний ряд состоял из четырех зубов. Две пары клыков на тех же местах, что и мои, но мои были четвертью длины этих. Клыки существа были такими длинными, что я не знала, как они умещались в закрытом рте.

Как такое можно было назвать богами? Демонами, сбежавшими из глубин ада, — возможно, но не богами. Я не могла представить, как художник это увидел, да и не хотела.

Я затерялась в картинке, глядела на нее, а потом что-то ударило во входную дверь, и я вздрогнула.

Я поднялась на ноги, оставила книгу на полу и огляделась в поисках оружия, проклиная отца за то, что он забрал пистолеты и оставил меня как наживку.

Я подумала о ножах на кухне и побежала по коридору, сердце гремело в такт с грохотом двери.

— Альва? — позвал голос из-за двери. Он был высоким от страха, но я его знала. — Альва? Ты там?

— Рен? Рен! Я тут! Тут! — я прижалась к двери, словно могла пройти сквозь нее.

— Альва! — повторил он. — Ты в порядке?

Я слабо рассмеялась.

— Неплохо. Папа запер меня. Ставни и дверь. Я не могу выйти.

Пауза.

— Хочешь, я тебя вытащу?

— Нет, мне нравится быть в плену, — рявкнула я, не успев себя остановить.

Я услышала смех в его голосе, когда он ответил:

— Тогда я просто проигнорирую топор рядом с дровами?

Надежда поднялась во мне, но я размышляла.

— Не дверь, — сказала я. — Окно ванной, — оно было маленьким, и его было бы легко закрыть досками. — Сзади.

— Встретимся там.

Я отправилась в ванную и вспомнила, что была в ночной рубашке, прилипшей к спине из-за пота, а грязная юбка осталась на полу с прошлой ночи.

— Постой! — крикнула я, скомкала юбку и унесла ее в комнатку дальше по коридору, бросила в корзину белья и вымыла руки. Потом я сбегала в свою комнату и быстро надела единственную одежду, которую не сложила в сумку, волосы были спутанной черной гривой. — Можно, — крикнула я, вернувшись в ванную. — Я готова. Целься в замок.

Через миг я услышала, как внешние ставни разбились, а потом треснуло толстое стекло.

— Назад, — крикнул Рен, и я послушалась, а он выбил стекло.

Топор расколол ставни, оставив дыру на шесть дюймов левее замка.

— Ой, — сказал Рен. — Промазал.

— Это точно, — я дико улыбалась.

Я ждала на пороге, кривясь с каждым ударом по дереву, он не попадал в одно место дважды. Когда он сделал так много трещин, что они стали напоминать невод, он пробил ставни топором и повернул его, чтобы убрать обломки. А потом появилось его лицо, щеки раскраснелись от усилий, волосы торчали. Он просиял, радуясь собой.

— Добрый день, милая девица. Полагаю, вы заказывали спасение.

— Хватит играть, лезь сюда, — сказала я. Я не знала, ходили ли те существа днем, но они точно слышали грохот. Как и мой отец, если он был неподалеку.

Я стала убирать дерево, ругаясь, когда занозы впивались в ладони, а Рен делал так с другой стороны, пока окно не стало расчищенным.

— Привет, — он уселся на подоконник. — Ты в порядке?

— Насколько это возможно.

Он запрыгнул в комнату и плохо приземлился на кривую ногу. Но это не помешало ему пройти, хромая, ко мне и взять меня за руки, он окинул меня взглядом с удивительно серьезным лицом.

— Что происходит? Почему твой папа запер тебя?

Я замешкалась. Я хотела предупредить Ормскаулу про существ перед тем, как уехать. И я все еще собиралась уехать — теперь особенно. Оставаться и бороться с монстрами было бредом для желающих умереть. Для героев. Не для меня. Я хотела выжить. Но Рен, которому не доверяли почти как мне в деревне, не был отличным вариантом на роль гонца. Но вариантов не было.

— Идем со мной, — сказала я и повела его в кабинет. — Мне нужно кое-что тебе показать.

Он следовал за мной медленно, заглядывал во все комнаты дома. Он замер у моей спальни, и я закрыла дверь.

— У меня разве не экскурсия? — спросил он, пошевелив бровями.

— У тебя будет подзатыльник, — пошутила я, хотя слабая улыбка увяла, когда мы вошли в кабинет. Книга ждала на полу, еще открытая на странице с пастью чудища. Я подняла ее на стол и отошла. — Поэтому мой отец запер меня. Из-за этих существ. Я увидела одно прошлой ночью.

Рен посмотрел на книгу и скривился.

— Ты это видела? — я кивнула. Он молчал миг, глядя на рисунок. — Где?

— У дома. На пути с праздника я замерла посмотреть на озеро, а когда повернулась к дому, оно стояло между мной и домом.

Рен посмотрел на меня.

— Ты же не шутишь?

— Нет. Не шучу.

— Где ты нашла эту книгу?

— Она была спрятана. Заперта. Их там еще шесть, — я указала на диван у окна. — Я думала, что это могли быть дневники наомфуила, только старые. До землетрясения.

Я смотрела, как он пытался решить, верил ли мне. Он смотрел то на меня, то на книгу, кусая губу, взвешивая все, и я затаила дыхание, надеясь без надежды. Если я не смогу убедить Рена, я не смогу убедить никого.

Он помрачнел, и я поняла, что потеряла его.

— Послушай, — сказал он. — Чем бы они ни были, что бы ты ни видела прошлой ночью, не важно. У тебя есть проблема важнее. Я пришел предупредить тебя, что Жиль Стюарт ступил на тропу войны. Он хочет поймать твоего отца.

Мою шею стало покалывать.

— Зачем?

Рен помрачнел.

— Когда мы ушли прошлой ночью, праздник остановили, и всех разослали домой. А утром первым делом группа мужчин пошла искать лошадей Джима Баллантина. Они нашли их в лесу. Все мертвы, — он сделал паузу. — И в них не было крови.

— Ого, — я сглотнула. Взгляд упал на рисунок существа, и я сложила дважды два, а потом помолилась, чтобы оказалось, что я ошибалась. — Я не понимаю, как это связано с моим отцом? Он был тут прошлой ночью. Я могу поручиться.

— Это не все, — он сделал паузу. — Хэтти Логан и Айлин Андерсон не дошли домой. Они шли по тропе с Корой и остальными, а потом отправились к Логанам, но они не дошли, и с тех пор их никто не видел.

— Может, они заблудились? — сказала я. — Или… У Айлин могли начаться роды, и Хэтти осталась с ней.

Рен покачал головой, помрачнев.

— Шаль Айлин они нашли у моста. Изорванную, по словам Гэвана. И в крови.

В этот раз мы оба посмотрели на книгу.

— Гэван и его поисковый отряд пришли ко мне около часа назад и хотели знать, видел ли я что-то необычное, — продолжил Рен. Он не смотрел мне в глаза, продолжая. — Альва, я сказал ему, что твой отец якобы видел безумного луха. И он сказал Жилю. Я миновал их на площади по пути сюда. Жиль собрал толпу и говорил им, что виноват только один.

Я закрыла глаза, думая о шуме прошлой ночью на празднике. О свете огня, музыке, пении и танцах. О жаре, который мы все источали. О жизни. Мы зажгли маяк посреди Ормскаулы, и те существа пришли, как мотыльки к свече.

— Альва?

Рен глядел на меня.

— Ты меня слышала? Жиль придет сюда. Он, наверное, уже в пути.

Ясное дело. Он ждал этого шанса. Он не смог наказать моего отца за мою маму, но заставит его как-то заплатить за Хэтти и Айлин.

И он должен был заплатить. Он знал об этих существах, но ничего не делал, никому не сказал. Если Хэтти и Айлин были мертвы, то их смерти были на нем, как и смерть моей матери.

— Ты побледнела, — сказал Рен. — Хочешь воды?

Я кивнула, и Рен взял меня за руку. Мы прошли на кухню. Я села, а он наполнил стакан. Я стала пить, вода была на вкус немного похожей на дым и торф, виски с прошлой ночью остался на стенках стакана.

Я посмотрела на часы. Два часа до отбытия Дункана. С ним пропадет мой последний шанс. Я так долго ждала, столько трудилась для этого.

— Тебе нужно идти, — сказала я, встав. — До того, как придет Жиль. И мне нужно убрать. Забить окно.

— Я его заколочу.

— Нет, лучше это сделаю я, — я взглянула на часы.

Рен проследил за моим взглядом.

— Что такое? Почему ты все смотришь на часы?

— Не смотрю, — рявкнула я. — Просто тебе нужно идти.

Повисло молчание. А потом понимание озарило лицо Рена.

— В час уезжает почта, да? Я слышал, как ты вчера спрашивала у Дункана.

— О, что ж такое, — я зашагала, но Рен поймал мое запястье пальцами.

Он разглядывал мое лицо, щурясь.

— Дункан предложил подвезти тебя? Нет… ты же не хочешь уехать скрытно?

Я заставила себя звучать спокойно:

— Маррен Росс, я скажу вот что: у тебя сильное воображение. И это говорит тебе девушка, видевшая прошлой ночью монстра.

— Ты зовешь меня полным именем, только когда врешь, — радостно сказал он.

Он вдруг отпустил меня и побежал к моей спальне.

Я последовала за ним, увидела, как он неловко опустился на колени и заглянул под мою кровать. Он хитро улыбнулся мне и стал вытаскивать сумку.

— Если ты не планировала уехать, то что же…

Мы оба застыли, услышав топот сапог за моим окном. Наши взгляды пересеклись, он был в ужасе, как и я. А потом ключ повернулся в замке.

ТРИНАДЦАТЬ

Я прошипела Рену лезть под кровать, не ждала, чтобы проверить, послушался ли он, а выбежала в коридор, сердце билось в горле. Папа. Он увидит, что я сделала. Его спальня и кухня были разгромлены, дерево и стекло усеивали пол в ванной. И в его кабинете был испорчен диван, лежали запрещенные дневники наомфуила, один из них был на его столе, открытый всему миру.

Мой отец вошел в дом, ружья были в его руке, одежда была в грязи.

Он вздрогнул, увидев меня в коридоре. А потом посмотрел на свою спальню за мной, где были выдвинуты ящики, его вещи валялись на полу. Когда он повернулся ко мне, его глаза пылали яростью.

Он повернулся и пошел к своему кабинету.

— Альва, — рявкнул он поверх плеча. Иди сюда.

Все тело бежало мне кричать, но я заставила себя идти. Я замерла на пороге, смотрела, как отец разглядывал дневник.

Он опустил ружья на стол по бокам от книги, рядом с ними — мешок со снарядами. А потом он вздохнул, закрыл на миг глаза, зажал переносицу.

— Зачем ты это сделала? — тихо сказал он. — Зачем ты посмотрела?

Я не могла двигаться. Не могла говорить. Я не могла сделать ничего, только смотреть, как он вытащил кремнёвые пистолеты из кобуры на поясе. Он опустил один на стол, а другой…

Другой он держал в ладони.

И я поняла, что умру как моя мать.

Все происходило медленно, пальцы отца сжали рукоять пистолета, он поднял голову, посмотрел мне в глаза, и его глаза были холодные. Я подумала на миг о Рене, спрятанном под моей кроватью. Я надеялась, что ему хватит ума остаться там, пока не появится шанс сбежать.

«Вот все и закончится».

Я почти радовалась.

Но потом проступила паника — я не хочу умирать, не как она, без оружия и надежды.

Я услышала шелест, будто крылья, будто смерть приближалась, и я склонилась, делая себя меньше, закрывая голову, повторяя снова и снова: «Я хочу жить. Я хочу жить».

Меня вдруг подняли, отец сжимал мои плечи, и мы оказались лицом к лицу. Пистолет уже лежал на столе.

— Что такое, Альва? — его голос был хриплым, потрясенным. — Что, по-твоему, я собирался сделать?

— Ты пристрелил ее… — слова вырвались из моего рта.

Он застыл.

— Что?

— Ты застрелил ее, — громче сказала я.

Отец отпустил меня и отшатнулся к столу.

— Я слышала, — семь лет страха, горя, гнева и ошеломления бушевали во мне, как лавина. — Я слышала, как вы ссорились, как она закричала, а потом ты выстрелил в нее. Четыре раза. Бам. Бам. Бам. Бам, — выдавила я свои слова-пули.

Он смотрел на меня, лицо посерело.

— Альва, я…

— Я знал, — мы оба повернулись на голос на пороге. — Все это время. Я был прав.

Жиль Стюарт стоял в коридоре, Джим Баллантин и Диззи Кэмпбелл, пекарь, были за ним. Лицо Жиля было маниакальным, почти злорадным, его улыбка искривилась, словно он застыл между смехом и криком.

Я повернулась к отцу. Его глаза были большими и полными паники. Мы оба посмотрели на пистолеты на столе, он потянулся, а я бросилась туда и подвинула их.

— Нет, папа. Хватит!

А потом Диззи Кэмпбелл оттащил меня, а Джим Баллантин, мускулистый от лет работы с конями, тягающими грузы, завел руки отца ему за спину и опустил его на колени.

Диззи крепко держал меня, но мягко прижимал мои руки к бокам. Но я не боролась. Мой отец тоже не боролся. Он был послушным, как ягненок.

Было неприятно смотреть на такого отца, тихого и послушного, опустившего голову, как при молитве. Годами он был моим врагом, ходячим кошмаром, который закалил мои сердце и разум. Весь мой мир строился на том, что его нужно сохранять счастливым, чтобы я была в безопасности. И я должна была радоваться в этот миг.

Но нет. Это ощущалось неправильно. Не такой конец я представляла. Я не думала, что придется видеть это.

Жиль подошел ко мне. Он сжал мой подбородок и покрутил мою голову.

— Ты мне соврала, девочка моя, — мягко сказал он. — Я спрашивал после того, как твоя мать пропала, ранил ли он ее. Ты сказала, что нет, что она ушла.

— Она была ребенком, — зарычал мой отец.

— Она теперь не ребенок, — сказал Жиль, и что-то в его тоне вызывает зуд на моей коже.

Мой отец тоже это услышал, похоже, потому что его взгляд потемнел.

— Отпусти ее. Тебе нужен я.

Жиль повернулся к нему с кривой улыбкой.

— Веди его в тюрьму, — приказал он Джиму Баллантину, который не мешкал.

Мой отец встал и посмотрел мне в глаза.

— Прости, — сказал он.

Я отвернулась, кривясь, когда услышала, что он споткнулся, когда Джим выталкивал его.

Жиль повернул голову к Диззи.

— Иди с ним. Я разберусь с мисс Дуглас. И забери оружие — это улики.

Диззи послушался, забрал пистолеты и ружья отца и унес их из дома, оставив меня с Жилем.

Он окинул меня взглядом, словно на рынке, взгляд задержался на моих ногах, груди, лице. Я отчасти ожидала, что он откроет мне рот и проверит зубы. Я была в опасности, и я знала об этом.

— Тебя тоже можно повесить, — сказал он. — Вы хорошо висели бы вместе. Ты — безделушка, Альва. Ты соврала мне. И шерифу.

Во рту пересохло.

— Выбора не было, — сказала я. — Я боялась, что он убьет и меня. Я боялась семь лет.

Жиль рассмеялся.

— О, да. Играй. Делай большие глаза, заставляй голос дрожать. Судье это понравится.

— Это правда.

Он кивнул после паузы.

— Тебе повезло. Я тебе верю. Потому не арестую тебя, — он улыбнулся. — Я возьму тебя с собой домой. Хватит бегать среди глуши. Так будет безопаснее.

Я скрипнула зубами.

— При всем уважении, я так не думаю.

— Ладно тебе, ты не хочешь оставаться одна на горе, — он шагнул ко мне, его голос стал ниже. — Я богатый, Альва, и ты знаешь это. Ты видела мой дом — роскошь, которая нужна любой девушке. Ты не будешь ни в чем нуждаться.

Я пыталась придумать повод остаться.

— Как насчет озера? Кто-то должен приглядывать за ним.

Лицо Жиля стало уродливым, и я поняла, что ошиблась.

— О, точно. Еще одно. Почему мне не сообщили, что уровень озера так упал? Земля вокруг камышей почти высохла. Как мне быть с мельницей, если воды мало?

— Это ваша мельница тратит воду, — рявкнула я, не сдержавшись.

— Осторожнее, девочка, — он оскалился, скривив губы от гнева. — Ты зависишь от моей щедрости.

— И я благодарна, — сказала я, пытаясь так и звучать. — Но вы видите, что за озером нужно следить, особенно теперь. Без моего отца только я знаю, как.

Жиль пожал плечами.

— Это не должно быть сложно. Низко — плохо, высоко — хорошо. Верно?

Я указала на полки записей и дневников за нами.

— Это все не для красоты. В этом есть искусство.

Он понимающе улыбнулся.

— Ты едкая. Твоя мама была такой же в твоем возрасте. Гордой. Слишком гордой, чтобы признать свои ошибки.

Ошибки. Он про отца. И меня. Я подавила вспышку гнева. Я не дам ему повод увести меня.

— Это все они? — он кивнул на полки.

Я вспомнила про старый дневник на столе, открытый на картинке существа. Пора рассказать ему о чудище.

Но, когда я посмотрела туда, дневник оказался закрытым.

И я поняла: отец тянулся не к оружию, когда появился Жиль. Он закрыл дневник. Он не хотел, чтобы они видели. Почему он так отчаянно скрывал этих существ?

Диззи появился на пороге.

— Тебе лучше пойти, — сказал он Жилю и понизил голос. — Айлин нашли.

На лице Жиля был невысказанный вопрос, и Диззи тряхнул головой.

— Что случилось с Айлин? — я постаралась скрыть панику в голосе.

Жиль проигнорировал меня.

— Собирай вещи и иди в мой дом. По моим подсчетам, путь займет около часа, так что жду тебя там через полтора часа. Понятно? Я серьезно, Альва, — сказал он, увидев протест на моем лице. — Будет худо, если мне придется возвращаться на эту проклятую гору и забирать тебя. Даже мое милосердие не бесконечно.

— Послушайте, Жиль. Мне нужно сказать… — начала я, но он развернулся и перебил меня:

— А мне нужно разобраться с горюющей семьей. Собирайся. И зови меня мистер Стюарт.

— Но…

— За дело.

Я услышала, как дверь закрылась за ними. Я вышла в коридор, прикрыла рот рукой, чтобы не вырвался крик. Безнадежность охватила меня. Что делать?

Я закрыла глаза. Когда я открыла их, передо мной появился Рен.

Он явно все слышал.

Его губы двигались, словно он хотел заговорить, но слова не вылетали. Он просто смотрел на меня, покачал головой, и я представила, как он меня видел.

Приложение к убийце. Лгунья.

Я не могла вынести мысль, что он был разочарован во мне.

Я попыталась заговорить, но не знала, с чего начать. Губы сжались.

Он коснулся моей руки.

— Не надо, — его выражение лица стало мягким, такого я еще у него не видела. Он с сочувствием улыбнулся мне, не разжимая губы. — Все хорошо. Что ты могла поделать?

Он протянул руки, и я подошла и подняла свои руки. Если он коснется меня, я заплачу, и тогда слезы не остановятся.

— Я не могу, — сказала я.

Он кивнул, скрестил руки.

— Если ты не планировала уходить до этого, то теперь нужно обдумать эту идею.

Я слабо улыбнулась.

— Ты был прав. Я собиралась уехать. Сегодня, — я обрадовалась, произнеся это вслух, а он посмотрел мне в глаза. — Подожди тут.

Я развернулась и ушла в свою комнату, достала письма из-под подушки. Я протянула их ему той стороной, где было подписано, для кого они.

— Я написала это. В одном говорится, что озеро высыхает, потому что мельница использует слишком много воды. В другом признание о ночи… когда она… — я выдавила слова. — О ночи, когда он убил ее. Я всегда хотела сказать Жилю. Я уже написала это. И я знаю, что должна была кому-то рассказать, — он начал говорить, но я подняла руку. — Я должна была, но боялась. Боялась, что он убьет и меня. Или что его заберут и повесят, и я останусь одна.

— Ты не осталась бы одна, — сказал Рен. — Это точно.

Мы оба притихли.

— Что насчет монстра, которого ты видела? — сказал он.

— Так ты мне веришь? — его пауза была слишком долгой, и мое сердце сжалось. — Нет.

— Я верю, что ты думаешь, что что-то видела, — мягко сказал он, чтобы я не злилась.

— Ты сделаешь кое-что для меня? — спросила я у Рена.

— Что угодно.

Я поверила ему.

— Мне нужно рассказать кому-то еще, что я видела прошлой ночью. Тому, кто может что-то сделать, кто знает, что они там, особенно, если они напали на Айлин. Жиль не послушает меня.

Он задумался.

— Что насчет Мэгги? Люди слушают ее.

Мэгги Уилсон. Конечно. Почему я не подумала об этом?

— Идеально. Если я напишу ей, ты отдашь письмо? Вместе с книгой с рисунками?

Рен кивнул.

Я вернулась в кабинет с Реном, вытащила лист бумаги из стола отца. Я начала с того, как отец пришел с порванным неводом, а потом о крике у дома. Но когда я попыталась описать увиденное существо, я остановилась, посасывая край ручки.

Как объяснить, чтобы не звучало, что я сошла с ума?

— Что такое? — Рен разглядывал мое лицо.

Я опустила ручку.

— Я не знаю, что сказать.

— Расскажи правду, — сказал он. — Напиши, что думаешь, что у озера есть ужасающие монстры, и они могут охотиться и убивать людей.

Я посмотрела на него.

— Может, нужно нечто большее.

— Например?

Я попыталась собраться с мыслями.

— Не знаю. Какая-то история и контекст, наверное. Это могло бы помочь Мэгги.

— А есть история и контекст?

Я сморщила нос.

— Возможно? Вспомни, в школе мы учили, что до единого бога и землетрясения люди верили, что у всего было божество, и их всех нужно было уважать? Например, Джонни Логан заболел, потому что не сделал подношение богам леса и срубил ветки для костра. Или Мэри Блэк сломала ногу, потому что срывала цветы без разрешения цветочных богов. Видимо, боги были и у озера. А если они не были богами? А если они существовали, и в дневниках есть доказательства?

Я открыла книгу, гадая, почему отец закрыл ее, отыскала один из рисунков. А потом указала на существо в книге и постучала по странице.

— Папа сказал, что их звали богами, потому что им нужно было слово, чтобы объяснить это. Для этого была создана роль наомфуила. Чтобы разбираться с этими, так называемыми, богами. Может, в книге есть то, что поможет, то, чем раньше их отгоняли, — я поежилась, поняв, что истории, которые я слышала, были не выдумками, а реальностью. — Может, нет. Они приносили людей в жертву, — я скривилась.

Понимание озарило лицо Рена.

— Так это их кожа на дневниках?

— Что? — я уставилась на него.

— Принесенных в жертву. Альва, ты не знала? На дневниках, которые запер твой отец, обложка из кожи людей.

ЧЕТЫРНАДЦАТЬ

Я в тишине прошла мимо Рена на кухню, включила воду и оттерла руки. Воды не хватало, и я отыскала мыло, которым стирала одежду. Оно разъедало кожу, но я не ощущала себя чистой. Вряд ли я могла отмыть руки. Кожа людей. Кошмар.

Рен подошел за мной.

— Это не очень отличается от кожи коровы. Все просто кожа.

Я смерила его взглядом.

— Я не буду спрашивать, откуда ты знаешь, как выглядит обработанная кожа людей.

— Ладно тебе, — он выключил воду. — У нас мало времени. Тебе нужно убираться отсюда, пока Жиль не понял, что что-то не так, и нам все еще нужно объяснить твоих монстров Мэгги.

«Твоих монстров». Сомнения оставались, но я видела, что он начинал верить. Я надеялась.

Я прошла в кабинет и тяжко села за стол.

— Мы знаем, что это такое, или как их раньше воспринимали, — сказал Рен, расхаживая. — Мы знаем, откуда они? — он кивнул на книгу. — Там есть подсказки.

Я все думала, как отец закрыл книгу. У него были секунды на принятие решения, и он не взял оружие, что могло обеспечить ему побег, но решил закрыть ее? Скрыть их?

— Отец не хотел, чтобы Жиль узнал о них, — медленно сказала я.

Рен замер и посмотрел потрясенно на меня.

— Думаешь, он защищает их?

Я покачала головой.

— Нет, — сказала я. — Когда он вышел за ними, он был вооружен до зубов. Но он точно не хотел, чтобы Жиль знал о них. Наверное, потому он переживал, что люди придут сюда. Потому не сообщал, что уровень воды в озере падал.

«Уровень воды».

Мой желудок сделал сальто, словно я падала, и я сжала край стола.

— Дыра, — сказала я, удивив нас обоих. — Дыра, которую мы тогда видели на северном берегу. Я думала, что она была слишком большой для выдр, я так тебе и сказала. А если эти штуки жили в горе? — мой рот раскрылся идеальной О, все сошлось. Вода держала их там, делала так после землетрясения, когда подземное озеро слилось с нашим, закрыв проход. Это не убило их, но пленило. Потому они тогда пропали, и потому…

— Они теперь вернулись, — сказал Рен. — Потому что Жиль Стюарт заставил уровень воды в озере упасть из-за своей мельницы. Их путь снова открыт, — он сделал паузу, смотрел вдаль. А потом кивнул. — Такое возможно. Теперь мы знаем, что это и откуда они. Нам нужно только понять, как их остановить.

— Ты мне теперь веришь?

Он потер лоб.

— Я хочу тебе верить. Но… — он вдруг застыл, глядя на часы на камине. — Альва, почти час.

Я вскочила со стула, побежала в свою комнату. Дункан уедет из Ормскаулы через несколько минут. Оставит меня тут.

Я схватила сумку с кровати, а потом замерла, не разгибаясь, ладони сжимали лямки.

Если останусь, потеряю работу. Придется жить с Жилем Стюартом. Я увижу, как повесят папу. Но если я уеду…

Я никогда не узнаю, что тут случилось. Послушает ли Мэгги Рена насчет чудищ. Убьют ли больше людей. Остановят ли они их.

Я повернулась и беспомощно посмотрела на Рена.

— Это твой единственный шанс, — сказал Рен, словно читал мои мысли. — Иди, — мягко сказал он. — Я отнесу книгу Мэгги. Я все ей передам.

Он подошел ко мне, мягко забрал сумку и повесил мне на плечо. Его большой палец погладил мою щеку, взгляд был нежным.

— Иди, — снова сказал он, опустил руку и отошел. — Ты еще можешь догнать телегу.

Я миновала его и побежала.

* * *

Было около двух, когда я добралась до реки, каждый вдох обжигал болью, в боку кололо. Левое колено было ободрано, я упала в спешке.

Я пыталась подавить панику, добравшись до деревни. Я опустила голову, укуталась в шаль, пока спешила по переулкам, по тому же пути, как и вчера, чтобы избежать площадь и главные дороги из Ормскаулы. Я отставала от Дункана на час, но могла догнать, если бежать. Просто нужно было…

— Мой дом там, — Жиль Стюарт встал передо мной, а с ним — Диззи Кэмпбелл.

Я затормозила, задыхаясь. Он шагнул вперед.

— Я это отнесу за тебя, ладно? — он не дождался ответа и выдернул сумку из моих рук. Я в ужасе смотрела, как он бросает ее на землю, открывает и роется. Желудок сжался, когда он вытащил одно из хороших платьев. — Умно, как для девушки, живущей на горе, — задумчиво сказал он.

— Это было мамино, — соврала я.

Он посмотрел на платье с новым интересом, и мне точно не показалось, что он бережно его свернул и опустил поверх плаща. Мое сердце забилось быстрее, когда он задел пальцами шаль, внутри был завернут пистолет, убивший мою мать. Если он это увидит…

Но он отодвинул шаль, закрыв ею карман с пулями, и достал мою папку с приборами для письма, без интереса порылся там. Когда он нашел мешочки денег, он с пониманием посмотрел на меня.

— Ты пришла подготовленной, мисс Дуглас. Прошу, опустоши карманы.

Там только фотография мамы. Я вытащила ее и протянула ему.

Жиль забрал фотографию и долго смотрел на нее.

— Это я оставлю себе, — сказал он.

— Это мое, — резко ответила я. — Это все мое.

— Конечно, — успокаивающе сказал он. — Я пригляжу за этим для тебя. Уберегу. Идем, — Жиль забросил мою сумку себе на плечо, взял меня за руку над локтем. — Я отведу тебя домой.

Если я пойду с ним, мне конец. Плевать на сумку. То просто вещи. Может, я еще могла сбежать, и мне хватило бы свободы.

— Я хочу сначала проведать миссис Логан, — сказала я. — Высказать соболезнования. Я слышала об Айлин. Только что, — я вспомнила, что он не сказал мне, что случилось с ней.

— Они не готовы к гостям, — ответил Жиль. — Прибереги это для похорон. Если хватит смелости показаться.

Я подавила рык раздражения, он продолжил:

— Наверное, тебе лучше не идти. Но мы решим это позже. Пока твое место со мной, — он крепче сжал мою руку и пошел, уводя меня с собой.

Я видела зайцев, пойманных в силки, их попытки вырваться все ухудшали. Каждый раз, когда они пытались сбежать, веревка затягивалась, пока их борьба не приводила к их смерти. И я не спорила, не возражала, просто шла рядом с ним, щеки пылали, когда Мэгги Уилсон вышла из магазина и проводила нас взглядом, пожелав Жилю хорошего дня. Он напряженно кивнул, и мы пошли дальше. Я ощущала спиной ее взгляд, пока мы шли по улице.

* * *

Дом Стюартов не изменился с тех пор, как я была ребенком. Коридор, где Жиль бросил мою сумку, был таким же мрачным, в панелях из темного дерева. Длинный ковер покрывал там пол, выцвел от шагов. Слева была гостиная, а дальше — комната для семьи, только Стюарты могли позволить себе две такие комнаты. Дверь впереди вела в столовую, там я бывала в детстве на ужинах, а за ней была кухня.

Но Жиль повел меня к широкой лестнице, сжимая мою руку.

— Где миссис Стюарт? — спросила я. — И Гэван?

— Моя жена в постели. Ей стало плохо от новостей об Айлин, — сказал он. Мы прошли то, что я посчитала спальнями семьи. — А Гэван снаружи с остальными ищет Хэтти.

В конце коридора была еще одна лестница — на второй этаж. Но мы пошли к дверце, которая напоминала шкаф. Я удивилась, когда Жиль вытащил ключ из кармана и открыл ее, толкнул меня внутрь. Еще больше я удивилась при виде еще одной лестницы, узкой, с высокими ступенями, не таким хорошим деревом. Она вела во тьму.

— Иди, — сказал он.

Опасаясь того, что могло ждать наверху, я пошла, сжимая веревку, прикрепленную к стене, служащую перилами. Мои глаза привыкли, когда я была почти у вершины, и я увидела еще дверь и ключ в замке.

— Куда вы меня ведете? — спросила я, но Жиль потянулся из-за меня, чтобы отпереть ее, толкнул своим телом меня внутрь.

Комнатка была небольшой, круглое окно с зеленым стеклом бросало зловещий свет на нее. Там был матрац на маленькой медной основе кровати, надбитый ночной горшок и шкаф. Ни стола, ни стула. Кровать, шкаф и горшок.

Я повернулась к Жилю, преградившему выход.

— Вы не можете держать меня тут.

— Это временно, — сказал он.

Я шагнула к нему.

— Я хочу спуститься.

— Почему тебе не прилечь немного? — сказал он. — Ты точно устала.

— Я не хочу прилечь.

Он посмотрел на меня как на ребенка, медленно заговорил:

— Послушай, Альва. Тебе нужно понять. В Ормскауле сейчас не лучшие времена. Много сомнений, страха и гнева. Люди жаждут крови. Им нужно кого-то обвинить в том, что случилось с твоей мамой семь лет назад и в произошедшем прошлой ночью. Боюсь, раз твой отец заперт, они нападут на тебя.

— Тогда я буду сидеть дома, — сказала я. — Подальше от окон, чтобы они меня не увидели.

Он покачал головой и слабо улыбнулся.

— Люди будут постоянно приходить. Нет. Тебе лучше остаться тут. В безопасности.

— Я не хочу, — я не хотела снова быть запертой. Особенно тут.

Его лицо потемнело, зрачки стали точками. Он заставил себя еще раз улыбнуться.

— Так похожа на свою маму в этом возрасте. Такая же упрямая, — он повернулся уходить.

— Куда вы? — я пыталась не показывать отчаяние в голосе.

— На мельницу. Я вернусь позже с твоим ужином.

Мельница. Если мы с Реном были правы, и те существа выбрались из-за упавшего уровня воды, то каждый дюйм воды, который он использует, даст им больше свободы.

Дверь за ним закрылась, ключ повернулся в замке.

Я пронеслась по комнате и ударила по двери кулаками.

— Нет, Жиль… мистер Стюарт! Послушайте! Мне нужно кое-что сказать! О мельнице! Вам нужно прекратить. Послушайте меня!

Но за дверью было тихо. Я била по двери и кричала, пока горло и ладони не заболели. Отчаяние заполнило меня. Никто не знал, что я была тут. Никто не будет меня искать. И никто меня не услышит. Я была на третьем этаже, была заперта. Я оглядела аккуратную комнату с заправленной кроватью. Кожу покалывало. Как долго он планировал это?

Я прошла к окну, искала засов, но его не было. Стекло было толстым и с пузырьками, не удавалось увидеть, что снаружи, хотя я была уверена, что была с обратной стороны дома. Сесть больше было негде, и мне пришлось пройти к кровати и опуститься на древний матрац.

Что теперь? Моя сумка осталась внизу. Одежда, чернила и ручки, деньги. Пистолет. Если бы он был у меня, я прострелила бы замок. Я заставила бы Жиля отпустить меня. Угрожала бы ему. Я дико вспомнила, как направила его на Рена, и как он сказал, что знал, что я не выстрелю, потому что не зарядила пистолет.

«Рен».

Он пойдет к Мэгги и расскажет о существах, и Мэгги знала, что я была с Жилем. Она точно скажет Рену. Он придет за мной, да? Поможет мне выбраться отсюда.

Я подняла ноги на кровать, заметила, что юбка прилипла к порезу на колене от падения. Я оторвала ткань от раны, напрягшись, подняла ткань, чтобы осмотреть. Порез снова кровоточил, края были неровными. Я плюнула на, как мне казалось, чистую часть юбки и протерла порез. Я оторвала край внутренней юбки и повязала на колене. А потом сжалась в комок, ведь делать было нечего.

Я, наверное, уснула, потому что резко села, растерявшись из-за того, где была, когда ключ загремел в замке. Я не успела свесить ноги с кровати, а Жиль вошел. Он запер дверь, пока я вставала, и убрал ключ в карман.

— Который час? — спросила я.

— Четыре. Время чая, — он шагнул вперед, и я увидела это.

Темный пистолет в его руке.

— Ложись на пол. Лицом вниз, — мягко сказал он, словно обсуждал погоду. — Пожалуйста.

Я потрясенно смотрела на него.

— Альва, если хочешь есть, слушайся меня. Иначе я радостно подожду, пока ты не придешь в себя.

Я вспомнила правила выживания. Третье и четвертое правило. Быть полезной и не злить. Я сглотнула.

— Хорошо, — сказала я. — Я сделаю это. Но мне нужно кое-что сказать. Насчет мельницы.

— На пол, Альва. Живо.

Я проглотила слова, скривилась, когда раненое колено ударилось об дерево пола. Я встала на колени, опустилась на живот, сцепила руки за головой. Я услышала, как Жиль открыл дверь, свет свечи озарил комнату, и он внес что-то внутрь.

А потом снова запер дверь.

— Это ведь было не сложно, да? Можешь вставать.

Я встала и посмотрела на то, что он принес.

Поднос с ножками, какой давали леди для завтрака в постели. На нем стояла свеча в медном подсвечнике, тарелка с серебряным колпаком. Маленькая чашка и деревянная кружка, как с праздника, были рядом. И сверток белой ткани. Платье, которое он доставал из моей сумки и разглядывал до этого.

— Надевай его, — тихо сказал Жиль.

— Где моя сумка? Где мои деньги? — спросила я.

— В надежном месте. Они тебе не нужны. Ты уже не убежишь, — он рассмеялся. — Не говори, что не планировала это. Ясное дело, что ты пыталась сбежать, когда я тебя поймал, — он пожал плечами. — Но это кончено. Ты тут.

Мое сердце сжалось.

— Будь хорошей девочкой и надень его, — он указал на платье дулом пистолета. И я поняла, что это один из пистолетов отца. Он забрал его как улику. — Я закрою глаза и досчитаю до десяти, — продолжил он. — Или надевай его сама, или я тебя одену.

Он не шутил. Он хотел, чтобы я нарядилась для чаепития в платье, которое, как он думал, принадлежало маме.

Он хотел, чтобы я была как моя мама.

— Давай, — сказал он, когда я встала, глядя на него, застыв от шока, ужаса и отвращения. — Снимай шаль и жилетку, а потом я закрою глаза. Если будешь быстрой, я не увижу то, чего не должен.

Он шагнул ко мне, и мои руки взлетели к броши, удерживающей шаль на мне. Я расстегнула ее, убрала шаль с плеч, развязала ее на поясе. А потом расстегнула жилетку, руки дрожали так, что пальцы соскальзывали два раза. Мои щеки пылали от унижения, горло и рот пересохли, как дно озера. Я хотела кричать и плакать. Он все время смотрел на меня, странный свет горел в его глазах.

Как только я опустила шаль и жилетку на кровать, Жиль поднял пистолет и указал им на меня.

— Я закрою глаза, чтобы тебя не смущать. Но если попробуешь что-то учудить, я выстрелю. Не сомневайся во мне, Альва.

— Хорошо, — медленно сказала я, разум кипел. Ладони легли на пояс. — Закройте глаза.

Он улыбнулся и так и сделал.

— Один…

Я направила на него пальцы, будто пистолеты.

— Два…

Он не вздрогнул, честно закрыл глаза. Я бросила платье на пол и схватила шаль.

— Три…

Я открыла ее как можно шире, сжимая края обеими руками.

— Четыре… Расскажи что-то, Альва. Зачем были те деньги?

Он хотел, чтобы я говорила, чтобы знать, где я.

— Я немного занята, — сказала я, приглушив голос шалью, словно снимала блузку через голову. Я шагнула ближе.

— Пять… Ты же можешь говорить и одеваться? — сказал он с улыбкой.

Я хмыкнула, словно пыталась в спешке натянуть платье через голову.

— Шесть… Похоже, тебе сложно, Альва. Ты чуть шире в бедрах, чем была твоя мама.

От этого я фыркнула с отвращением. Вот свинья.

— Семь…

Я глубоко вдохнула, готовясь. У меня был всего один шанс.

— Восемь…

Я издала звук паники и ощутила отвращение, увидев, как он борется с улыбкой.

— Девять…

Я ждала.

— Де…

Он не успел закончить, я бросилась на него, прижала шалью его руки, увлекла своим весом его к полу.

Пистолет выстрелил.

ПЯТНАДЦАТЬ

Я ждала вспышку боли, но это Жиль застонал, извиваясь подо мной.

— Нога, — выдохнул он под моей шалью.

— Хорошо, — прошипела я, давя на него.

— Я не могу дышать!

— Хорошо, — повторила я. — Ты не заслуживаешь дышать, извращенец, — я держала плотную ткань на его лице, а он слабо отбивался, пытаясь освободиться. Когда он обмяк, я ослабила хватку, но выждала пару мгновений, а потом убрала шаль и сразу потянулась за пистолетом. Я измерила его пульс, а потом, чтобы проверить, что он без сознания — и потому что он заслужил — я ударила его по лицу, а потом приподняла веко. Его глаза остались рассеянными. Только тогда я слезла с него.

Стиснув зубы, я задрала его килт, чтобы проверить рану от пули, и вздохнула от облегчения. Пуля едва задела его ногу. Я заметила ее в половице. Он будет жить. Даже шрама не останется. Это жаль.

Я быстро проверила его карманы, нашла два ключа и еще связку, а еще фотографию моей матери. Я забрала это все и пистолет отца.

Я надела жилетку и вышла, оставив Жиля на полу, запутанного в мою шаль. Я подумывала запереть его, но не стала. Я не собиралась задерживаться в Ормскауле так, чтобы он успел прийти в себя и схватить меня.

Я нашла свою сумку в гостиной, вытащила из нее новую шаль, надела ее и убрала револьвер в карман. Больше меня с этим не разлучат. Я убрала другой пистолет в сумку. Все остальное было там, даже мешочки с деньгами. Я повесила сумку на плечо и вышла, врезалась в Гэвана Стюарта.

— Альва? Что ты тут делаешь? — спросил он с огромными глазами.

— Спроси у своего папы, — сказала я, обошла его и направилась к входной двери.

— О чем ты? — он последовал за мной.

— Твой отец привел меня сюда, — я не замедлялась, но он не отставал, шагал со мной по широкому коридору. — Силой. Сказал, что арестует меня, если я не пойду.

Гэван покачал головой, словно не давал моим словам добраться до его ушей, но я не унималась:

— Он запер меня у вас на чердаке и сказал, что это для моего блага. А только что поднялся с подносом с чаем и пистолетом, — я замерла у двери, Гэван остановился рядом. — Он хотел, чтобы я надела белое платье, посидела с ним за чаем. И когда он закрыл глаза, чтобы я не стеснялась, — процедила я, — я сбила его на пол, и он выстрелил. Пуля задела его ногу, но он в порядке, — быстро добавила я. — Он наверху.

Гэван моргнул.

— Ты в порядке? — наконец, спросил он. — Он… не навредил тебе?

Я покачала головой, а потом злобно сказала:

— Нет. У него не было ни шанса.

Он кивнул.

— Хорошо. Он дышит? В сознании?

— Не в сознании, — сказала я, сжав ручку двери. — Я… сидела на нем, пока он не потерял сознание, чтобы я могла уйти.

Изумление мелькнуло на его лице, губы дрогнули в быстрой улыбке, но она тут же пропала.

— Я проверила рану. Ему даже не нужно отлеживаться день в кровати, — сказала я. — Уверена, он будет в порядке.

Гэван кивнул еще раз.

— Оставь его мне. Иди домой. Прости за это, Альва.

— Вообще-то, — я глубоко вдохнула, уже не было смысла скрывать планы. Жиль уже все понял. — Моего отца арестовали, и я не вернусь домой.

— Что? — перебил Гэван. — Куда ты пойдешь?

— У меня есть работа в городе. Я собиралась уехать с Дунканом в Балинкельд и работать там, но он давно уехал. Мне нужно идти, если я хочу попасть в Балинкельд, — я убрала засов, Гэван остановил меня.

— Но там лух. Он уже убил Айлин Андерсон и лошадей, и Хэтти пропала. Ты не можешь спускаться по горе в темноте.

— Это не лух, Гэван, — сказала я. — Это что-то другое. Я это видела. Оно… Поговори с Мэгги Уилсон. С Реном. Они могут рассказать.

Гэван покачал головой.

— Нет, ты расскажи, — он упер руку в дверь. — Полчаса, Альва, ты можешь мне выделить. И ты ранила моего папу, — я замерла, и он вдруг улыбнулся. — Ладно тебе, мне нужно выпить чаю. Умираю от жажды. И у меня есть идея, как спустить тебя в Балинкельд, наверстав упущенное время.

Я замешкалась. Через несколько часов начнет темнеть, а я хотела оказаться к тому времени подальше от озера.

— Я запру папу на ночь, — добавил он. — В благодарность тебе.

Я улыбнулась.

— Тогда тебе нужно это, — я протянула ключи, которые забрала у Жиля.

Мне пришлось сделать чай и принести его в столовую, пока он ходил проверять отца. Когда он вернулся, мы сели за столом так же, как годы назад, я сделала это, даже не моргнув.

— Как он? — спросила я, обхватив чашку.

— Жить будет, — сказал сдержанно Гэван. — Просто царапина, как ты и думала. У него даже кровь не идет.

— Жаль, — сказала я и сделала паузу. — А как ты?

Он медленно выдохнул.

— В это время вчера мы готовились к празднику. Кажется, это было уже давно. Я видел, как Хэтти поставила тебе подножку в танце, — мне было стыдно за радость, которую я ощутила от этих слов. Гэван продолжил. — Я говорил Джеймсу, что Хэтти погубит себя, если будет и дальше так себя вести, — он сделал паузу. — Я говорил образно. Но теперь она может быть мертва.

Я похлопала его ладонь.

— Гэван, ты не виноват.

— Это твой папа виноват, — просто сказал он. — Все так говорят. Он знал о диком коте. Он знал и никого не предупредил, — он склонился. — Только ты говоришь, что это нечто другое.

Я убрала руку.

— Это будет звучать невозможно. Просто попытайся поверить мне.

Он слушал, пока я говорила как можно спокойнее о том, что видела у озера, а потом в старых книгах.

Я сказала ему, что мой отец знал, и что Рен знал, и что он понес улики, что у нас были, Мэгги Уилсон.

Я объяснила, что думала, что существа вырвались, потому что мельница его отца понизила уровень воды в озере, и они теперь могли идти по дну. И что, если мельница продолжит работать, забирая все больше воды, они будут нападать еще долго.

Гэван молчал, не перебивал. Когда я замолчала, он оставался неподвижным несколько минут. Слышно было только тиканье часов.

А потом, хоть чай уже остыл, он поднял его и пил, пока не осушил чашку. Он опустил ее.

— Это все правда? — сказал он. — Клянешься?

— Клянусь, — я прижала ладонь к сердцу. — Гэван, я видела одного.

— Ты знаешь, сколько их там может быть?

— Я видела только одного. Но отец говорил, и рисунки в книгах… похоже, их куда больше.

— Тогда мне нужно поймать одного.

Я не могла ответить от потрясения.

— Что ты сказал? — выдавила я.

— Без обид, Альва, но слово Дугласа и старые книги не заведут нас далеко, — он поднял руки. — О, я тебе верю. Но я, скорее всего, буду в меньшинстве.

Он был прав.

— И я не могу представить, что может убедить отца закрыть мельницу лучше, чем одно такое существо, — продолжил Гэван.

— Вряд ли его можно поймать.

Гэван поднял голову, и я узнала движение упрямства.

— Есть лишь один способ выяснить.

* * *

Он попросил меня подождать в столовой, сказав, что вернется быстро, и ушел. Я услышала, как открылась и закрылась входная дверь. Я подумывала убежать, но заставила себя вернуться за стол и допить чай, уже горький, ведь заваривался долго. Я была уверена, что могла доверять Гэвану.

Но стрелки часов отмеряли, как долго его не было, и я стала расхаживать по комнате, пытаясь успокоиться.

Наконец, я не выдержала и встала, закинула сумку на плечо, собираясь уйти. Дверь распахнулась, и Гэван вошел, его щеки были красными.

— Прости, — он тяжело дышал. — Все готово. Идем.

— Что готово? — спросила я, проходя за ним к входной двери.

— Я же говорил, что у меня есть идея, как тебя увезти, если ты не против отправиться с первым светом завтра. Я договорился взять осла у Джима Баллантина для твоего пути в Балинкельд. Если отправиться с первым светом, догонишь телегу. Ты сможешь уехать, и тебе не нужно уходить ночью.

Я уставилась на него, потрясенная из-за такого изменения в моих планах, не зная, нравилось ли мне это.

— А твой отец? — спросила я. Я знала, что Жиль Стюарт не умел прощать. Он не простил мою мать за то, что она влюбилась в другого, и он не простит меня за то, что я обошла его и раскрыла правду его сына. И он не простит Гэвана за помощь мне.

— Он будет в порядке. Я оставил ключи у мамы, — он сделал паузу. — Она извинилась, кстати. Я рассказал ей немного. Похоже, ее это не удивило.

Я сглотнула.

— Гэван…

— Я отведу тебя туда, где можно переночевать, где безопасно, — он открыл дверь для меня, и мы покинули дом его отца, попали на пустую площадь. — Куда отвести?

Я думала миг.

— К Рену, — сказала я. Я не знала, что подумает Лиз Росс из-за этого, но только это место в Ормскауле может быть безопасным для меня. Если Гэван удивился, то не подал виду.

— К Рену. Идем сейчас?

Я кивнула.

— Пистолет с собой? — спросил он.

Я подумала сперва, что он про пистолет на моем бедре, и застыла. Я не хотела, чтобы кто-то о нем знал. А потом я поняла, что он говорил о пистолете, из которого был ранен его отец.

— Он в моей сумке. Но у меня уже нет пуль для него. Туда можно зарядить лишь одну за раз.

Он кусал губу.

— Жаль. Я хотел одолжить его, — он сделал паузу. — Как думаешь, Рен захочет мне помочь? Ты сказала, что он знает о существах. Мне нужна еще пара рук.

Я смотрела на него минуту, а потом решилась.

— Третья, — сказала я. — Третья пара рук.

Он робко улыбнулся мне.

— И это будешь ты?

— Если я не могу уехать до утра, могу вам помочь. Где безопаснее, если не в погоне за монстрами? — я улыбнулась.

Гэван усмехнулся в ответ.

— Хорошо. Вряд ли у тебя есть идеи, как нам поймать такое существо?

Мы шли, задумавшись.

— У нас есть клетки, — я нарушила тишину. — Папа хранил их, чтобы поймать больных котов или волков, приходивших на гору.

— Откуда он знал, что они были больны? — спросил Гэван.

— Здоровые животные не пошли бы к людям, — сказала я. — Поверь мне.

— Это многое говорит о тех существах, — ответил Гэван.

Я промолчала.

* * *

Я никогда не была в доме Рена, он следил за этим. И я мало знала о Лиз Росс, кроме того, что она была из Альбиона, шила и стирала, покупала скот с ранами у Уилсонов, порой принимала мужчин и любила выпить, но после этого ей было нехорошо.

Мы не видели никого по пути туда, все оставались внутри, дома были закрыты в сумерках. Гэван, похоже, знал путь, вел меня по тихим улицам к старой части Ормскаулы. Мы миновали последние ухоженные дома, аккуратный дом Логанов, где были сдвинуты шторы, и дом выглядел заброшено, словно камень впитал печаль семьи. Мы направились туда, где дороги становились грязными, и камни на стенах нуждались в ремонте.

Гэван вел меня по тропе к маленькой лачуге. Внутри вряд ли могло уместиться больше одной комнаты. За хижиной я заметила отдельную уборную. Дверь прислонялась к проему, лишенная петель.

Если дом Логанов выглядел печально, то дом Россов будто умирал. Все в нем было грязным или гниющим: солома на крыше воняла даже издалека, окна почернели, одно было заколочено. Над дверью была прибита подкова, но едва держалась, и серебро потускнело. Штукатурка облетала, открывая глину и доски. Зимой там было холодно.

Я вдруг перехотела быть там. Я не хотела, чтобы Рен знал, что я была тут. Я не знала, что он так жил, и он точно не хотел, чтобы я знала. Я помнила, как дразнила его у озера за желание свободного от мельницы времени, и теперь мне было стыдно за то, как это задело его. Теперь я понимала. Но Гэван уже стучал в дверь, и стук был от человека, который привык, что его всюду хорошо принимали.

Дверь открылась, и появилась Лиз Росс. Она не выглядела приветливо. Ее тонкие волосы, русые, как у Рена, падали на лицо, блузка свисала с плеча, а юбка была почти прозрачной от света за ней. Изнутри донесся неприятный запах — испорченное молоко и гниль. Ох, Рен.

— Если пришел за платой, скажи отцу, что у меня ее нет, — сказала она Гэвану. — И уходи.

— Я тут не за деньгами, миссис Росс, — мягко сказал Гэван. — Я ищу Маррена.

— Его тут нет, — ее голос напоминал гул горы, она пропускала часть букв.

— Вы знаете, где он?

— Я за ним не слежу, — ответила она.

А потом посмотрела за него, отыскала меня и пронзила взглядом.

— Он не с тобой? — сказала она мне. — Ты же девчонка Дуглас?

Я кивнула, удивляясь, что меня узнали.

Лиз Росс посмотрела на Гэвана.

— Если он не с ней, то я не знаю, где он.

И она закрыла дверь.

Гэван повернулся ко мне.

— Где еще он может быть?

Я все еще была потрясена, что Лиз Росс не только узнала меня, но и ждала, что Рен был рядом со мной. Я задумалась.

— В таверне Мака?

Но и в таверне его не было. Табличка на двери заявляла, что таверна была закрыта из-за комендантского часа. Это объясняло пустые улицы.

— Кто установил комендантский час? — спросила я у Гэвана, уже зная ответ.

— Мой отец, — подтвердил он. — После случившегося с Хэтти и Айлин. Внутри людям безопаснее.

Мы заглянули в паб, но там было пусто. Даже кота на его месте не было.

— Тогда у Мэгги, — сказала я, мы повернули к магазину, направились к входу в ее дом с другой стороны.

Я ждала снаружи, пока Гэван расспрашивал. Через пару минут он вернулся с мрачным видом. Он покачал головой.

— Она его не видела. Но спрашивала о тебе.

— Да? — удивилась я, и он мрачно кивнул.

— Сказала, что видела тебя с моим отцом. Попросила проверить тебя. Я сказал, что ты в безопасности.

— Но Рена не было? — сказала я.

— Нет. Она не видела его сегодня, — он посмотрел на меня задумчиво. — Рен собирался к ней с письмами, да? Странно, что он не прибыл.

Я поежилась. Это означало, что он не спустился с горы. Мы посмотрели на черную массу над нами. Будет темно, когда мы доберемся до озера.

— Нужно проверить мой дом, — сказала я, наконец. — Придется все равно подниматься, чтобы забрать клетки. Если все еще хочешь поймать одного.

Он стиснул зубы.

— Я хочу. Ты сказала, что видела слепого монстра?

— Я так думаю, — осторожно сказала я. — Так выглядело.

— Тогда мы пойдем медленно и тихо. И будем молиться.

* * *

Луна все еще была почти полной, чуть уменьшилась, и небо было ясным, так что дорогу было видно. Над нами несметное количество звезд усеивало небо, и моя голова закружилась, когда я посмотрела туда. Мы двигались медленно, осторожно шагали, следя за камнями, которые могли загреметь, или за прутьями, которые могли хрустнуть под ногой. Моя правая ладонь была над карманом с пистолетом. У меня было шесть выстрелов, если нужно.

Я повторяла это в голове весь путь, придавая себе уверенность.

«У меня шесть выстрелов».

Мы добрались до тропы у озера, последнего участка перед домом, и мои нервы напряглись, я вспомнила прошлую ночь. Мир снова был серебристо-черным, но этой ночью он не очаровывал. Теперь тени могли скрывать монстров, а холодный свет луны напоминал кожу того существа.

Я поворачивала голову, как сова, разглядывая кусты слева и озеро справа. Впереди было видно силуэт дома, за нами тропа оставалась чистой. Мы ничего не видели, слышали только воду, но я невольно ощущала на нас взгляд.

На нас охотились.

Мы приближались к дому, и волоски на моих руках и шее встали дыбом. Я услышала, как Гэван перестал дышать. Мы без слов встали спина к спине, повернулись по кругу, чтобы видеть все, что окружало нас.

Что-то закричало со стороны озера.

Я схватила руку Гэвана, мы устремились к двери дома, миновали расстояние за пару шагов. Дверь не была заперта, и я втащила его внутрь и захлопнула ее за нами.

Я стала запирать дверь на замок, но через миг в нее что-то врезалось, сбивая засов.

Бледные пальцы сжали край. Гэван надавил на дверь, и они отступили, еще визг разорвал ночь.

Я смогла запереть дверь на замок, и мы отпрянули в ужасе, дверь дрожала от атаки. Если Гэван не верил мне раньше, точно верил теперь.

Вдруг грохот прекратился, в коридоре зазвенела тишина. Я обрадовалась, что отец запер все ставни.

А потом вспомнила разбитое окно в ванной.

Я сбросила сумку с плеча и вытащила пистолет, не переживая, видит ли Гэван. Я побежала по дому, палец лег на спусковой крючок.

Когда я открыла дверь с колотящимся сердцем, я увидела, что окно было заколочено досками. Наверное, это сделал Рен.

— О, Рен, — сказала я.

И голос ответил во тьме:

— Альва?

ШЕСТНАДЦАТЬ

Я развернулась и увидела Маррена Росса в одних штанах, выходящего из моей спальни.

Его волосы были примятыми, словно он спал.

Я не думала. Я бросилась к нему, обвила руками его шею и прижалась к нему изо всех сил. Его грудь была теплой под моей щекой, я ощущала биение его сердца. А потом его руки обвили меня, скользнули под мою шаль, прижимая меня к нему. Он был жив. Я сжимала его от радости так, что он жалобно пискнул и рассмеялся в мои волосы.

— Ты тут, — приглушенным голосом сказал он. — Почему не уехала?

— Долгая история, — сказала я его ребрам. — Я уеду завтра. У тебя еще ночь со мной.

Он сжал меня крепче, и я ощутила, как его рот задел мою макушку. Мой желудок перевернулся.

— Привет, Рен, — сказал Гэван. Мы с Реном тут же отпустили друг друга и отпрянули на шаг. — Рад видеть тебя живым и здоровым. Мы переживали.

— Гэван? — Рен посмотрел на нас по очереди. — Что происходит?

Вдруг радость от того, что он жив, пропала от ярости, что он не сделал то, что обещал.

— Не знаю, — вспылила я, и он тут же отпрянул. — Что происходит? Почему ты не нашел Мэгги Уилсон и не рассказал ей о существах?

— Я… — он смотрел на свои ноги. — Я хотел убедиться.

Ярость росла в моей груди.

— Ясно. Ты так мне и не поверил?

— Нет, это не…

Грохот и крики за окном моей спальни заткнули его, и я оттащила его за себя, подняла пистолет и прицелилась.

— Теперь ты мне веришь? — прошипела я поверх своего плеча, направляя пистолет на дверь.

Мы слышали, как ногти терзали дерево, существа пытались оторвать ставни от окна. Но мой отец не оставлял ничего старым или сломанным. Когда живешь у воды, приходится заботиться о доме. Любая трещина заменялась сразу, как только он ее видел, замки смазывались раз в несколько месяцев. В отличие от дома Рена. Если они зайдут так далеко, они смогут толчком двери все разбить. Сломать его дом.

Я смотрела на окно, сжимая уверенно пистолет в руках.

Наконец, звуки прекратились. Мы ждали, слушая ночь, долгие минуты прошли, пока мы не решили, что оно ушло. Я выдохнула с дрожью, потерла глаза левой рукой.

Когда я повернулась к Рену, он смотрел на пистолет, раскрыв рот. Я убрала оружие в карман.

— Поймать одно будет интересно, — тихо сказал Гэван.

Рен резко посмотрел на Гэвана.

— Ты хочешь поймать одного?

Гэван кивнул.

— Показать деревне, что убило Айлин. И с чем мы боремся. Доказательство.

— Я думал о том же, — сказал Рен. — Потому остался, — он повернулся ко мне. — Я знал, что в сараях есть клетки, и я поставил одну. Я не думал, что книги и твоих слов — наших слов — хватит. Да, я хотел увидеть сам, реальны ли они, — он упрямо поднял голову выше. — Но я и хотел доказательства, чтобы убедить других.

Я почти сдалась.

— Полагаю, в этом есть смысл.

— Ты выманил существо? — спросил Гэван.

Рен кивнул.

— Использовал одну из твоих куриц, — сказал он мне. — Надеюсь, не страшно. Для дела. И я нашел пару яиц и принес их, — он улыбнулся мне, надеясь, что победил.

— Оденься, — сказала я, подняла сумку и пошла в свою комнату, игнорируя кровать, которая недавно была занята, в подушке осталась вмятина от его головы, одеяла были откинуты.

Когда Рен пришел следом за своей одеждой, я ушла на кухню. Печь почти угасла, и я несколько минут топила ее, шевелила угли, пока огонь не разгорелся. А потом я прошла в кабинет отца и взяла дневник наомфуила. На кухне Гэван сидел за столом, озирался с тем же интересом, что и Рен утром. Я опустила дневник перед ним.

— Тут их рисунки, — сказала я. — Чтобы ты видел, с чем мы столкнулись.

Гэван открыл дневник, а я стала заваривать чай. Рен пришел и прислонился к плите рядом со мной.

— Почему ты не уехала? — тихо спросил он.

— Возникли помехи, — ответила я и бросила с предупреждением взгляд на Гэвана.

Рен приподнял бровь, и я посмотрела на него.

— Но что насчет… — спросил он.

Он говорил о моей работе. Моей новой жизни.

— Все продумано. Я уеду утром. Гэван нашел осла, который отвезет меня в Балинкельд. Я еще успеваю.

— Хорошо, — он отвернулся, но я заметила облегчение на его лица. Было больно видеть, как он хотел, чтобы я уехала.

Гэван за нами захлопнул дневник, и мы обернулись.

— Итак, — сказал он с бледным видом. — Похоже, я понял, с чем мы столкнулись. Когда сможем что-то поймать?

— На лошадей и Айлин напали ночью. Альва своего тоже видела в темноте, — сказал Рен. — И днем я тут ничего не видел. Значит, это ночные существа. Проверим на рассвете, когда безопаснее.

Мы посмотрели на часы на камине. До рассвета было далеко.

— Тогда я отдохну, пока могу, — сказала я, опустила кружки перед ними, унесла свою и забрала свечу по пути. Было странно думать о Рене в моей кровати, так что я отправилась в комнату мамы с чаем, свернулась на диване. После пары минут парни пришли со своими кружками, Гэван сел на диван напротив меня, а Рен — на пол между нами.

— Я помню твою маму, — Гэван разглядывал милую комнату. — Она мне нравилась. Не так сильно, как отцу, — он тут же испугался и зажал рукой рот. — Это ведь… не секрет?

Я миг глядела на Гэвана, а потом рассмеялась. Он тоже, и Рен ошеломленно смотрел на нас по очереди.

Мы притихли, свеча горела, мы выжидали ночь. Мы порой дремали, резко просыпались, когда слышали вопли существ, хотя они, к счастью, звучали далеко от дома.

Часы на кухне тихо прозвенели четыре утра, и крики неподалеку заставили меня вскочить на ноги, поднять пистолет. Рен и Гэван были по бокам.

Они напали на дом через секунды, стали бить во все окна, атаковать входную дверь снова и снова. Я слышала, как металл ударил по каменному крыльцу. И крики сдвинулись, зазвучали за окном комнаты мамы, тела бились в ставни так, что все внутри дрожало. Они знали, где мы были. Я большими глазами посмотрела на парней, их лица были белыми. Гэван прижал пальцы к ушам, и я так сделала, глядя на ставни, надеясь, что они выдержат.

Это длилось около минуты. А потом стало тихо, как до этого. Я убрала пальцы от ушей и слушала. Ничего.

— Что это было? — Гэван звучал потрясенно, а я опустилась на диван, ноги были как желе.

Рен стоял, глаза его сияли.

— Думаю, это была месть. Наверное, мы поймали одного.

— Посмотрим? — спросил Гэван.

Я покачала головой.

— Нет, Рен прав. Дождемся восхода солнца.

Мы уже не могли спать, так что отнесли свечи на кухню, и я стала доставать продукты, чтобы готовить. Гэван снова склонился над дневником наомфуила. Рен отодвинул меня, забрал у меня бекон и яйца.

Я отошла и тихо смотрела, как он готовил, нагревая сковороду, добавляя масло, укладывая ломтики. Он сорвал немного лука, растущего на подоконнике и посыпал им бекон, разбил яйца, их желтки были веселыми и целыми. Пахло невероятно: дымок от бекона, резкий аромат лука. Я сглотнула слюну.

— Намажь маслом хлеб, — сказал он мне, и я нашла последнюю буханку, которую сделала, уже немного подсохшую. Я нарезала ее и поджарила на огне в печи, работая рядом с Реном, пока он занимался беконом и яйцами.

Я вдруг вспомнила его предложение убежать вместе, играть мужа и жену. Я подумала о его руках вокруг меня, моей щеке на его груди.

Надеясь, что мой румянец можно списать на жар печи, я взглянула на него. Его волосы снова падали на глаза. Как он видел? Я не дала себе убрать их в сторону. Его руки уверенно двигали еду на сковороде, переворачивали бекон и направляли масло к яйцам.

— Тарелки? — сказал он, и я оставила хлеб у дверцы печи, побежала за тарелками и успела вовремя, чтобы не дать тостам сгореть.

Я согрела тарелки у печи, опустила на каждую кусочек хлеба и смазала его маслом. Рен добавил бекон и яйца.

Я смазала еще три кусочка, чтобы накрыть ими еду.

Рен сжал свой бутерброд, и золотистый желток потек оттуда. Он радостно улыбнулся.

Он отнес свою тарелку и Гэвана к столу, а я взяла свою, подкинула дневник наомфуила, чтобы мы хоть немного побыли без тех рисунков.

Мы жевали в тишине, еда укрепляла нас, прогоняла часть ужаса ночи, придавала сил. Я слизывала желток с пальцев, покраснела, когда поймала взгляд Рена, его светлые глаза были темнее. Мы отвели взгляды одновременно.

Я отнесла наши тарелки к рукомойнику и увидела серый свет, пробивающийся в щель ставен.

Я посмотрела на часы. Полшестого.

— Рассвет, — сказала я. — Нужно решать, как мы это сделаем.

— Оружие у тебя, — сказал Рен.

— А еще пистолеты есть? — спросил Гэван.

— Есть кремнёвый, — сказала я. — И в доме есть пули и порох. Вы раньше стреляли?

Они покачали головами.

— Тогда оружие вы не получите.

— Как нам защищаться? — спросил Гэван.

— Будем стоять за Альвой? — усмехнулся Рен.

— Ладно, — вздохнула я. Это было логично. — Один из вас получит пистолет, но я покажу сначала, как его использовать. И есть топор, Рен его где-то бросил. Но да, держитесь за мной.

В конце-концов Гэван взял топор, я дала Рену кремнёвый пистолет. Я заставила его показать мне, как он заряжает его и стреляет снова и снова, но пули дала, когда меня удовлетворило то, что он делал.

— Внутри может быть лишь пуля за раз, — напомнила я. — Не спеши с выстрелом. И целься в грудь.

— В голову ведь лучше?

— Да, если знаешь, как стрелять. Но ты в этом не опытный, а грудь больше, так что шанс попасть в нее выше. И это существо хотя бы замедлит, — я поежилась.

— Мы хоть знаем, убивают ли их пули? — спросил Гэван.

— Конечно, убивают, — сказал Рен, но не звучал уверенно, посмотрел на меня.

Я о таком и не думала.

— Не знаю, — медленно сказала я. Что за существо могло выжить от выстрела? — Вот и выясним, — я старалась звучать уверенно.

Парней это не убедило.

Мы встали у входной двери, прислушивались. Возможно, существа с той стороны делали так же.

— Хорошо. Гэван, ты откроешь дверь, и мы с Реном со всем разберемся, — сказала я. Гэван кивнул, и я повернулась к Рену. — Помни — у тебя только один выстрел, пусть он будет метким. На счет три, — сказала я Гэвану, он сжимал засов, мы с Реном подняли оружие. — Раз. Два. Три.

Гэван открыл дверь, и Рен выстрелил.

Звук разнесся эхом в тишине.

— Издеваешься? — процедила я. — Что я тебе говорила?

— Я запаниковал!

Я зарычала и пошла вперед, подняв пистолет. Небо за дверью было бледно-лавандовым на горизонте, все еще синим сверху. Я огляделась на крыльце. Существ не было видно, но тени были еще слишком длинными, как по мне. Я хотела видеть больше. Особенно, когда Рен сообщил им, что мы были тут.

Я отпрянула и закрыла дверь.

— Они еще там? — спросил Гэван, костяшки побелели, пока он сжимал топор.

— Я не увидела. Еще слишком темно. Подождем еще минут десять, — сказала я и добавила. — Можно пока что зарядить пистолет Рена и отчитать его за такое использование.

— Я это жду, — сказал Рен с веселым блеском в глазах. — Кто лучше меня научит?

И я вспомнила, как прижимала дуло того пистолета к его голове, оставила след. Видимо, помнил и он.

Мое лицо вспыхнуло, я забрала у него пистолет, скрипнула зубами от его смеха и пошла в кабинет, чтобы перезарядить оружие. Рен следовал за мной тихо смеясь.

Десять минут спустя мы снова покинули дом. Рен держал топор, Гэван — пистолет, выслушав лекцию по его использованию, тени снаружи стали меньше, ничего зловещего не раскрыв.

Я шагнула наружу, задела носком тупой предмет, опустила взгляд и увидела серебряную подкову на крыльце. На миг я растерялась. Подкова должна была висеть над дверью. У всех домов такое было, чтобы отгонять зло…

Ох. Может, злом и были те «боги» или монстры, как бы их ни звали.

Пока что это работало, и разве я могла спорить с обычаями? Я бросила подкову в дом, запомнив, что ее нужно будет повесить над дверью, когда мы вернемся, и заперла за собой дверь.

Рассвет наступал быстро, но мы двигались быстрее, Рен слева от меня смотрел за кустами, Гэван справа следил за озером, окутанным туманом, будто кружевной шалью, который уже рассеивался.

Солнце появилось над вершиной горы и озарило нас золотистым светом, напоминая желтки, которыми мы завтракали. И мы увидели сжавшееся белое существо в клетке.

— Получилось, — выдохнул Рен. — Поймали.

— Будь начеку, — напомнила я. — Его друзья могут быть неподалеку.

Но я не слушалась своих же слов. Я не могла отвести взгляда от существа.

Мое сердце радостно колотилось. Я не верила, что план Рена сработает. Эти существа были умными, слишком нереальными, чтобы попасться в простую клетку. Но одно туда попалось.

Мы приблизились, и я увидела больше. Перья курицы означали, что наживка — бедняга — сработала. А потом стало видно само существо. Оно было на коленях, горбилось, укрыв руками голову, словно прячась от нас. Если это же существо я видела ночью, то в свете солнца оно стало серым, кожа была в трещинах, напоминала бумагу. Оно не двигалось, хотя мы подошли к клетке.

— Оно спит? — прошептал Гэван.

Я ощутила странное чувство. Кожу покалывало. Что-то было не так.

— Нет, — мрачно сказал Рен. — Оно не спит.

Он шагнул вперед и ткнул рукоятью топора между прутьев в бок существа.

СЕМНАДЦАТЬ

— Рен! — закричал Гэван, когда топор попал.

И существо рассыпалось.

Я с ужасом и восторгом смотрела, как оно разваливалось. Через секунды осталась лишь пыль на земле, несколько частичек летали в воздухе и опустились на горку пепла, что была раньше существом.

— А мы их боялись, — обрадовался Гэван. — Они же слабые.

— Нет, — смело сказал Рен. — Это пепел. Оно будто… сгорело, — он задумчиво поднял взгляд, прикрывая глаза от солнца рукой, и я проследила за его взглядом, посмотрела на пепел.

Он был прав. Выглядело как бревно в печи, сгоревшее изнутри. Оно было целым, пока его не тыкали кочергой. А потом рассыпалось. Как сделало существо.

Я посмотрела на солнце, щурясь. Все нападения и появления происходили ночь. Днем их не было видно. А теперь это.

— Они не просто ночные. Солнце уничтожает их, — пробормотала я.

Это все усложняло. Если бы у нас оставалось пойманное существо, мы могли бы показать его деревне. Но даже Рен, знающий меня лучше всех, не верил мне, пока не увидел сам. И никто не поверит.

— Идем, — сказал Рен. — Нам лучше спуститься в Ормскаулу.

— Зачем? — с горечью сказала я. — Никто нам не поверит. Не без доказательств.

— Ничего. Мы с Гэваном добудем доказательства, — он посмотрел на другого парня, тот кивнул. — А тебя ждет осел, да? Это твой шанс, Альва. Существа — не твоя проблема.

Но я считала их своей проблемой, потому что моя семья должна была заниматься озером, откуда они появились, и они были в тайных дневниках моей семьи. Это была проблема наомфуила. Отец не стал ничего с ними делать. Я не хотела так поступать. Я не хотела еще смерти на своей совести.

Я приняла моментальное решение.

— Экипаж ездит каждую неделю, — я пожала плечами. — Уеду на следующей неделе. Мои наниматели поймут.

— Дурочка, — гневно сказал Рен.

— Тебе-то что? — удивилась я.

— Потому что и я дурак, — сказал он. — Вот почему, — и он пошел к берегу, мы с Гэваном смотрели ему вслед.

— Все будет хорошо, — сказала я, но звучало как вопрос. Работа подождет. Они дадут мне неделю на прибытие. Должны. А если нет, у меня были деньги, чтобы продержаться и найти что-то еще.

Я хотела увидеть это. Поймать существо и быть там, когда мы расскажем деревне, что это. Я хотела знать правду. Я хотела, чтобы они ее знали.

Я хотела, чтобы они видели, что я была не как мой отец.

— Попробуем еще раз ночью, — решительно сказала я. — Заманим под крышу, чтобы скрыть от солнца утром. А потом позовем жителей деревни.

— Где мы устроим ловушку? — спросил Гэван.

Я размышляла минуту.

— В доме, — я расправила плечи. — Я привезу телегу.

* * *

— Я просто хочу сказать, что это очень глупая идея.

Рен скрестил руки, глядя, как мы с Гэваном втаскиваем клетку в коридор дома. Серый пепел лежал на дне. Рен стоял и смотрел, как мы поднимаем ее в телегу, избегая того, что просыпалось на землю. Он не стал помогать, был мрачным, пока следовал за нами.

— Спасибо за мысли, — буркнула я, мы опустили клетку на пол. — Твоя помощь не была бы лишней.

Рен остался на месте, мы с Гэваном повернули клетку, чтобы вход был направлен к двери дома. В досках пола остались следы от того, как мы тащили клетку, но это уже не было важным.

— Подойдет, — я выпрямилась и отряхнула руки.

— Все еще не пойму, почему нельзя было установить ее в сарае, — сказал Рен.

— Потому что они не будут лезть в сараи. Животные учатся избегать опасных мест.

— А они — животные? — спросил Гэван.

— Точно не люди, — сказала я.

— Но странно, что оно вообще вошло в клетку, — сказал Гэван. — Оно же видело, куда идет?

— Нет, если было слепым, — отметила я. — Я видела слепого. Может, оно услышало и учуяло курицу, но не увидело клетку. Может, и остальные такие, — добавила я. Но мы могли лишь надеяться.

— Что будет наживкой этой ночью? — спросил Гэван, пока Рен хмурился.

Хороший вопрос.

* * *

Моя коза была мертва. Я помнила ее с детства, а теперь она лежала на полу в загоне, ее горло было разорвано. Курицы тоже были мертвы, их шеи были истерзаны. Курятник был весь в крови и перьях.

— Ого, — Рен прижал ладонь к моему плечу, забыв, что злился на меня, от вида бойни. — Это жутко. Они их даже не съели. Просто… убили. Бедняжки.

Гэван повернулся и пошел к дому в тишине.

Хэтти. Он думал о Хэтти, гадал, была ли она мертва, и было ли это так. Я надеялась, что нет. Я надеялась, что, если она и была мертва, то чище и быстрее. Я надеялась, что она и не была мертва.

— Сожжем их, — сказал Рен.

Мы справились быстро. Я собрала костер из коры дерева за домом, а Рен собрал трупы. Я пошла в дом за спичками и замерла у закрытой двери кабинета. Похоже, Гэван был там. Я хотела постучать, но передумала и вернулась наружу.

— Как Гэван? — спросил Рен, понизив голос.

— Похоже, ему нужно побыть одному, — я согнулась и чиркнула спичкой, поднесла ее к хворосту. — Я его не виню.

Мы смотрели, как разгорается огонь, и его треск напомнил мне праздник в деревне. Будто в прошлой жизни, как и сказал Гэван. Когда огонь поднялся, Рен бросил туда куриц. Мы вдвоем принесли козу и бросили туда же.

В воздухе запахло жареным мясом, и меня чуть не стошнило, когда рот наполнился слюной.

— Идем, — Рен закрывал рот и нос рукой. — Пройдемся.

Я кивнула. Мне нужен был свежий воздух, и существ тут точно не было, пока светило солнце. Хотя я все равно убедилась, что пистолет был со мной.

Мы оставили костер позади, пошли к озеру, повернули направо и устремились вдоль берега. Рен хромал сильнее обычного, словно нехватка отдыха сказывалась на нем. Я не упомянула это, хотя замедлила шаги. Он поравнялся со мной, улыбнулся на миг.

— Так ты все еще хочешь уехать? — спросил Рен, когда мы подошли к тропе, ведущей к горе. — До сих пор?

— Конечно. Разве я не планировала это годами? Мне просто сначала нужно разобраться с этим.

— Хорошо.

— Можно подумать, ты меня прогоняешь, — я пнула камень.

Он тут же рявкнул:

— Я не хочу, чтобы ты уезжала.

Я ошеломленно посмотрела на его профиль.

— Тогда почему злишься? Рен, я не читаю мысли.

— Потому что тебе тут опасно.

— А то я не знаю.

— Нет, — он остановился, и я тоже, повернулась к нему, и он продолжил. — Не только из-за монстров. Ты хранила тайну своего отца все эти годы. Как и сказал Жиль, ты — сообщница. А если тебя решат наказать в суде? А если жители не станут ждать суда? А если они накажут первыми? За твою маму, за то, что теперь случилось с Айлин и Хэтти. Испуганные люди творят глупости, Альва. Они не слушают голос разума.

Моя кровь похолодела от его слов. Я не думала задерживаться и смотреть, что будет, когда жители узнают о вине отца. Я не думала, что будет потом, потому что — какая разница, если я уже далеко? Но Рен был прав, я не была далеко. Я была тут, посреди беды, которую скрыл мой отец. Может, я окажусь в суде рядом с отцом, буду умолять за жизнь, просить помиловать, пока судья в черном капюшоне будет приговаривать моего отца к смерти за убийство, а меня с ним за то, что врала и скрывала это.

— Я был так рад, увидев тебя прошлой ночью, — сказал тихо Рен. — А потом так… разозлился. Я думал, ты была в безопасности, уехала в закат на почтовой телеге к новой жизни. Но ты еще тут. И каждая минута опасна для тебя.

— Рен… — я не знала, что еще сказать.

— Если ты умрешь из-за этого, я тебя не прощу, — он посмотрел на меня. — Серьезно.

Его глаза вспыхнули, холодный огонь передался мне.

— Ладно, — с дрожью сказала я. — Я обещаю не умирать.

Он нахмурился, словно я сказала что-то глупое, а потом схватил меня за руку и переплел пальцы с моими. Он пошел к дому, потянул меня мягко.

— Идем.

Я пошла за ним, обдумывая последние минуты, гадая, как они привели к тому, что мы с Марреном Россом держались за руки.

Я еще больше удивилась тому, что это было приятно. Наши ладони сочетались.

— Как ты оказалась с Гэваном Стюартом? — спросил Рен, нарушая неловкое молчание между нами.

— Я могу рассказать, но тебе не понравится, — предупредила я. — Раз ты так переживаешь за мою безопасность.

Он посмотрел на меня краем глаза, не веселясь.

— Расскажи.

Я глубоко вдохнула и начала, описала все, что случилось после того, как я оставила его вчера, пока не вернулась. Я не упомянула лишь поход к его дому, ведь он явно устыдился бы того, что я была там.

И я была права, ему не понравилось. Когда я дошла до части, где Жиль Стюарт сказал мне переодеваться под дулом пистолета, он попытался вырвать руку из моей, и я знала, что если бы отпустила, он слетел бы с горы и вскоре оказался был в камере рядом с моим отцом с таким же обвинением. И я удержала его.

— Я разобралась с этим, — сказала я. — Это в прошлом и не повторится.

Он развернул меня, чтобы посмотреть в глаза, другая ладонь прижалась к моей щеке, большой палец погладил мою скулу. Я не помнила, когда на меня так нежно смотрели, когда так нежно со мной обращались. Словно я была ценной. Не как фарфор или стекло, что-то холодное, требующее, чтобы его замотали и спрятали, чтобы не повредить. Но ценное и необходимое. Словно я что-то значила.

И я знала с уверенностью той, кто семь лет полагался на инстинкты, чтобы выжить, что он собирался поцеловать меня. И я этого хотела. Я хотела, чтобы Маррен Росс поцеловал меня, и я хотела ответить ему в поцелуе.

Ветерок бросил волосы мне на лицо, и Рен убрал их мне за ухо, придвинулся при этом ближе, опустил голову к моей.

А потом замер, посмотрел за меня и отпрянул.

Я обернулась, увидела, что Гэван вышел из дома.

— Вот и вы, — Гэван явно не заметил, что прервал миг близости.

— Да, — сказал Рен. — Пришлось уйти от костра. Воняло.

— Да, — Гэван мрачно кивнул. — Но я думал о том, что еще можно использовать как приманку.

— И? — спросила я.

— Меня, — сказал он. — Я буду приманкой.

Мы с Реном уставились на него.

— Что ты предлагаешь? — спросил Рен. — Посадить тебя в клетку и что потом? Когда оно доберется до тебя, выстрелить в него?

— Это план Б. Я покажу план А.

Я переглянулась с Реном, и мы пошли за Гэваном в кабинет отца.

Он работал, а не горевал там.

На столе была нарисована большая ловушка, туда могли уместиться Гэван и существо.

Мы с Реном не успели ничего сказать, Гэван заговорил:

— Нам нужно создать двойную ловушку из второй клетки. Соединить их, словно это одна большая клетка. Видите? — он указал на рисунок и сделал паузу, проверяя, поняли ли мы.

— Но тогда ты застрянешь там с этим существом, — Рен нахмурился.

— Не так быстро. Мы уберем заднюю стенку второй клетки, и она будет лишь выглядеть закрытой, — сказал Гэван. — Существо подумает, что я застрял внутри, но как только оно войдет в первую клетку, она закроется со стороны входа, и я активирую механизм своей клетки, и она закроет существо с другой стороны. Оно будет поймано. А вы отвяжете заднюю стенку второй клетки, и я выберусь.

— А если дверца не захлопнется вовремя? — сказал Рен. — Эти штуки быстрые.

— Тогда Альва в него выстрелит. Это план Б.

— Почему не выстрелить сразу? — спросила я. — Оно не нужно нам живым, чтобы показать его деревне.

Рен покачал головой.

— Мы не знаем, убьют ли его пули, так что не будем их тратить. А еще оно может рассыпаться, как первое. Мы не знаем, произошло это от солнца, или оно умерло от шока, или что-то еще. Нужно поймать его в клетку.

Я подумала о первой книге в тайнике, рассыпавшейся от прикосновения от старости. Мы не знали, насколько старыми были эти существа. Может, Рен был прав. Может, они были такими древними, что рассыпались, умирая.

И все равно наш план был безумным.

— Нельзя считать, — я указала на рисунок Гэвана, — это хорошей идеей. Да, это хорошая идея, — сказала я, когда Гэван обиделся. — Но это слишком опасно.

— Думаю, это сработает, — сообщил задумчиво Рен. — Если Гэван успеет вовремя закрыть вторую дверцу. Нам нужно то, перед чем они не смогут устоять. Если им нравились жертвы людей, то все получится. И после прошлой ночи они хотят мести. Это может подавить инстинкт выживания.

— То есть, когда я сказала нести клетку в дом, это было глупо, а когда парень собирается сидеть в ней как наживка, все вдруг стало хорошо?

— Ты знаешь, что я не это имел в виду?

Он был прав, я знала. Но мне это не нравилось.

Я нахмурилась, а он продолжил:

— Нужно продумать способ безопаснее, Альва права, — он поднял взгляд к потолку и думал. — Нам нужно убедиться, что другие не войдут в дом. Мы вырубим дыру в двери и соединим клетку с ней. Существо будет в клетке, другие не войдут и не смогут достать нас.

Гэван кивнул.

— И чтобы солнце не убило его, мы прикроем переднюю дверцу куском дерева. Так, кто пойдет со мной за второй клеткой?

* * *

Остаток дня прошел быстро, благодаря работе. Когда мы с Гэваном вернулись в дом, Рен почти закончил делать дыру в двери, был готов прикрутить к ней клетку. Я занялась этим, а он помог Гэвану отпилить задние части клеток.

Первой проблемой было соединить две клетки. Бечевка подошла для задника второй клетки, потому что нужно было легко выпустить Гэвана. Но когда мы попытались так соединить две клетки, стало ясно, что бечевка не выдержит.

Я невольно ощутила сомнения, что это не сработает.

— Цепи! — сказал Гэван, бросив веревку, которую крутил в руках. — У Джима Баллантина есть цепи, чтобы таскать бревна на мельницу. Я попрошу его дать несколько. Рен, тебе придется мне помочь. Они тяжелые, мы возьмем телегу.

Рен с вопросом посмотрел на меня, и я кивнула.

— Идите. Я закончу тут и подумаю об ужине.

— Как уютно, — опасно улыбнулся Рен. — Я буду ждать домашний ужин.

— Я сказала, что подумаю, а не сделаю, — я отошла, пропуская их. — Тебе повезет, если я подам хоть хлеб с маслом.

— Точно, — сказал Рен, пошел за Гэваном наружу, вынырнув из дыры в двери, все еще сияя. Я покачала головой. Как только он пропал из виду, я тоже улыбнулась.

* * *

Я делала рагу из остатков овощей из буфета, поставила на небольшой огонь, пока быстро помылась и переоделась в чистое. Я подумывала вернуть подкову над дверью, но вспомнила, что мы хотели, чтобы существо пересекло порог. Я не знала, работала ли подкова, но не хотела проверять. Я оставила ее у своей кровати, когда прошла в комнату, надеясь вздремнуть, чтобы быть полной сил для ночи (вдруг мысль о сне там, где спал Рен, показалась не странной), но вместо этого оказалась в кабинете. Я вытащила три последние книги и разложила осторожно вокруг себя.

Существа появлялись по всех, рисунки и наброски, и я листала страницы, видела повторение символов: луна, подковы, определенные цветы, а полоски рядом с ними напоминали числа.

Список. Или даты. Может, когда они приходили и сколько их было.

Я взяла лист бумаги и попыталась разобраться, начав с недавних записей и удаляясь в прошлое. Я медленно разбиралась в написанном. Цветы были временем года, отмечали, что цвело: чертополох мог означать июнь или июль, что было логично, ведь в теплые месяца уровень воды падал. Луна отмечала фазу луны: убывающую, растущую и полную. Тогда они приходили раньше. У ранних дат были нарисованы животные — видимо, жертвы, сначала они пробовали животных. А потом появились записи с людьми. Порой их количество доходило до пяти, и запись заканчивалась.

Я отметила за период в триста лет, что существа возвращались раз в примерно двадцать лет. Я отложила книги, посмотрела на записи, пытаясь представить такую жизнь. Видеть, как падает уровень воды в озере, и понимать, что это означало. Молиться и надеяться на дождь. Знать, что если не чудо, знакомые люди умрут. Наверное, тех, кого убивали, выбирали.

Они, наверное, ходили, искали или просили добровольцев, надеясь. Что этого хватит, пока дождь не помогал закрыть проход. У нас не было времени ждать дождя. И если бы не жадность Жиля Стюарта, нам и не пришлось бы.

* * *

Парни долго не возвращались, так долго, что редька, которую я бросила в рагу, почти развалилась, и я уже стала переживать, что они и не вернутся. Я села на крыльце с чашкой чая в руках, смотрела, и радость была как тень в солнечный день, когда я заметила их. Гэван помахал весело рукой, другой тащил телегу за ними. Я опустила кружку и поспешила помочь.

Они запыхались и вспотели, но Гэван сиял решимостью, а Рен был полон мрачной решительности, не дал мне тащить телегу вместо него, хотя я видела, что его нога причиняла ему боль. Они едва сделали паузу на воду и вернулись к клеткам. И они не зря спешили — небо над озером стало розовым. Времени не оставалось.

Мы соединили клетки цепями, втроем затягивали их и обвивали ими прутья. Это могло сработать. И надежда загорелась в моем сердце.

Небо побагровело, мы повесили на цепи замок, две клетки стали одной. Рен прикрепил одну к двери, забил в отверстия гвозди, которые они принесли. Ловушка была готова. Оставалась наживка.

— Как много нам осталось ждать? — спросил Гэван.

— Немного, — я смотрела на небо.

— Я поем в клетке.

— Гэван. Не нужно…

— Я буду в порядке. Пистолеты у вас. Оставьте нож так, чтобы я мог дотянуться. Если что-то пойдет не так, я смогу разрезать веревку и вырваться.

Его вера не радовала. Я надеялась, что мы выживем. Я хотела выжить.

Гэван забрался в клетку удивительно бодро, и я привязала ложный задник, опустила нож неподалеку, как он и просил. В это время Рен разливал рагу по мискам. Миска не пролезла между прутьев, так что Гэван получил свое в кружках, наполненных доверху и переданных ему, мы с Реном сели на пол и ели с ним. Было слышно только стук ложек по мискам и тихое тиканье часов на кухне. Мы смотрели только на дыру в двери, которую мы открыли для монстров снаружи.

Ночь была спокойной — ни птиц, ни выдр. И ветер не шуршал камышами. Даже озеро притихло, волны не шелестели.

Мы ждали. Мы оставили одну свечу гореть, чтобы видеть, и чтобы она играла роль маяка, влекла существ к нам. Мы не играли в карты, боялись даже говорить на случай, если что-то упустили. Я держала пистолет у себя на коленях, заряженный кремнёвый пистолет лежал рядом. Рен снова был с топором. Мы затаили дыхание.

Первый час прошел мирно. Существ не было видно, и Рен заварил чай, хотя Гэван отказался, ведь собирался просидеть еще десять часов в клетке. Он уже стал ерзать, потягиваться, ноги затекали. Он не мог там толком встать или двигаться. Он не должен был так долго там сидеть.

— Нужно сидеть там по очереди, — я прошла к заднику клетки и потянула за узел.

Гэван повернулся.

— Что ты делаешь?

— Ты не можешь сидеть там всю ночь. Посмотри на себя, — я кивнула туда, где он тер голень сзади. — Мы будем меняться. Я посижу еще час, потом Рен меня заменит.

— Я в порядке.

— Нет. Хватит быть героем.

Он хотел возразить, но я увидела облегчение в его глазах от возможности выйти.

— Ладно, — он вздохнул, но не обманул меня этим. — Нужно двигаться быстро. Готова?

Я отпустила задник, дождалась, пока он выберется, скользнула на его место. Я оставила кремнёвый пистолет снаружи, но свой унесла с собой, сжимая как талисман.

— Постой, — Рен вернулся с чаем в руке, когда Гэван стал прикреплять задник. Рен вернулся на кухню, принес мне подушку и бросил. Я благодарно сунула ее под себя, и они привязали задник клетки.

Мое сердце колотилось в груди, застряло в горле, пока я смотрела на другую часть клетки.

Дыра зияла передо мной, тянулась в ночь. Я поежилась.

— Вот, — Рен протянул кружку чая между прутьев.

Как только я потянулась за ней, белый силуэт появился во тьме, и за домом что-то резко закричало, напоминая слово «нет».

ВОСЕМНАДЦАТЬ

— Они тут, — шепнула я, сердце билось до боли, желудок сжимался от страха.

Рен резко вдохнул, потянулся за топором, Гэван взял кремнёвый пистолет. Мои пальцы сжались на моем пистолете и крае внутренней дверцы. Желание закрыть ее сейчас было сильным, но я скрипнула зубами, подавляя его.

Я не могла отвести взгляда от руки, сжавшей край дыры в двери, и я приготовила себя к столкновению с одним из них, слабо дышала, пытаясь взять себя в руки.

Я все еще не была готова, когда его стало видно, оно согнулось у входа в клетку.

Как и то, что я видела у дома, это существо было без волос и голым, но то было тощим, а это — мускулистым. Существо все еще было худым, но ноги были сильными под шершавой на вид кожей. Оно присело на корточки, раздвинув ноги, напоминая паука, опустило низко верхнюю часть тела, глядя на меня.

Это существо не было слепым. Оно меня видело.

Его глаза были полностью черными, как глубокий пруд, и я застыла от их вида, словно прибитая к месту. Оно склонило голову набок, глядя на меня.

Эти существа, чем бы они ни были, долго тут находились. Вечность исходила от него волнами. Я ощущала себя муравьем под его ногой. Я была добычей. Всего лишь добычей. Я была зайцем в силках, птицей в поле, в которую уже собирались стрелять. Я была слабой.

Существо улыбнулось мне.

Нет. Не улыбнулось.

Его тонкие губы изогнулись и открылись, и я сама увидела, как те длинные клыки умещались внутри.

Я бы не хотела это узнать.

Его рот все открывался, пасть опускалась, и клыки выдвигались как у змеи. Они были длиннее моего мизинца, опасно изгибались. За ними торчал задний ряд зубов, готовый терзать.

Мои пальцы сжались на дверце клетки. Рен выдохнул:

— Альва, — голос его дрожал.

Существо замерло и посмотрело на вершину ловушки, где дверца ждала момента, чтобы упасть. Оно закрыло рот и щелкнуло.

Появилось еще одно.

Я тут же поняла, что это было или старше, или важнее, потому что первое склонило голову и чуть ли не заворковало с уважением. Существа щелкали друг другу, и Рен снова шепнул мое имя.

— Вылезай, — процедил он. — Что-то не так.

Но это был наш шанс.

— Я в порядке, — сказала я нормальным голосом. Громкость потрясала, но так нужно было сделать. Существа тут же перестали общаться и посмотрели на меня, мой голос отвлек их. Младшее оскалило зубы, повернулось к старшему.

Они смотрели на меня миг, а потом на дверцу клетки, их длинные шеи и головы двигались синхронно. Старшее издало звук, другое ответило. А потом, к моему удивлению старшее село на корточки, младшее повторило за ним, и они стали на меня смотреть.

— Они знают, что это, — сказала я. — Знают, что это ловушка. Они не войдут.

— Ладно. Вылезай, — напряженно сказал Рен.

Не сводя взгляда с существ, я медленно потянулась за себя.

Стоило подвинуться, и они отскочили, но так быстро, что я не заметила, как они это сделали, только сияние их бледных тел в темноте. Они вдруг оказались в нескольких футах от меня, тревожно цокали друг другу. Я была права. Они знали, что мы делали. Они знали, что случилось с их другом, и боялись.

Если мы хотели их поймать, нужно было заставить их забыть о страхе. Забыть об инстинктах.

Я сжала пальцами нож и втянула его в клетку.

— Не смей, Альва. Не смей.

— Гэван, останови его, — крикнула я, когда Рен потянул за бечевку на задней дверце, пытаясь вытащить меня, пока я не осуществила то, что задумала.

Гэван оттащил Рена, и я задрала юбку, все еще готовая открыть дверцу, прижала нож к царапине на колене и провела клинком.

Алые капли крови выступили на ране, несколько капель, но этого хватило.

Запах соли, металла и жизни взлетел в воздух.

Я не видела движения, но младшее закричало и бросилось в клетку, дверца тут же захлопнулась за ним.

И я закрыла вторую дверцу, а Рен оторвал задник.

Его ладони оказались под моими руками, он вытащил меня, мы проехали по полу. Он обвивал меня руками, мой пистолет вылетел из руки и откатился к двери спальни.

Пойманное существо гневно завизжало, бросилось на прутья клетки, и мы с ужасом смотрели, как оно гремело об стены, бушевало из-за произошедшего.

— Мы его поймали, — сказал Рен мне на ухо, поднимая меня на ноги. — Поймали!

План Гэвана сработал.

Мы обнялись втроем, мое сердце еще грохотало в ребрах, тело обмякло после прошедшей опасности, адреналин и победа вызвали у нас смех, а существо в это время кричало и шипело за нами, пытаясь вырваться из клетки.

Я слушала смех Гэвана и слова Рена, как мне повезло, потому мы заметили, что что-то не так, только когда металл загремел о металл.

Мы резко повернулись и увидели, что второе существо подняло дверцу на входе в доме, длинные пальцы сжали ручку и повернули, а потом подняли, как не смогли бы сделать лух или волк.

И то, что было поймано, повторило эти движения со второй дверцей.

— Иди! — крикнул Рен и потащил меня на кухню, захлопнул дверь за нами, прижался к ней.

— Гэван? Рен, Гэван еще там! — я оттолкнула его. — Нужно ему помочь! Где пистолет?

— Не знаю. Альва, нет! — я бросилась на дверь и открыла ее, хотя Рен отчаянно пытался меня остановить, его пальцы поймали меня за юбку.

Одно из существ согнулось над Гэваном, вытянув клыки, пытаясь вонзить их в его шею, пока он отталкивал его голову.

Под ним была кровь. Его уже укусили.

Я издала всхлип, и он посмотрел мне в глаза, произнес губами мое имя. Я бросилась к кремнёвому пистолету у стены, проехала по полу и выстрелила в существо. Я не попала в голову, но пуля вонзилась в его грудь, где должно было находиться сердце.

Но существо не умерло.

Оно отпрянуло от Гэвана с воплем. Оно упало на землю и терзало когтями рану, а Гэван протянул ко мне руку.

И второе существо возникло из ниоткуда.

Я увидела зубы, оно бросилось на меня, и я врезалась в стену, голова ударилась с жутким стуком. Я выронила пистолет, слышала, как Рен кричал мое имя.

А потом все почернело, и я ничего не знала.

ДЕВЯТНАДЦАТЬ

Когда я проснулась, было темно. Я лежала лицом вниз, кто-то плакал неподалеку.

Я попыталась сесть, но резкая боль вспыхнула в голове. Я робко коснулась затылка. Ладонь оказалась липкой. Я медленно повернулась на бок, тяжело дыша от еще одной вспышки боли за глазами. Я замерла, пока пыталась ощутить все тело, радуясь, что, кроме боли в голове и открытой раны на колене, я была целой.

И живой. Если это тесное теплое место, где каждый вдох был с металлом и пылью, не было адом. Мои глаза были открытыми, но я ничего не видела из-за темноты.

Нет, я не была в аду. Это было логово существ. Где еще могло так затхло пахнуть, а пол мог быть таким бугристым? Я была в пещере у озера. Я прислушивалась, но не слышала воду, только приглушенные рыдания.

Почему я не умерла? Почему они притащили меня сюда? И кто еще тут был?

Я заставила себя сесть, подавляя прилив рвоты.

— Рен? — прошептала я. — Гэван?

— Альва? — тихо спросил женский голос.

— Да, Хэтти? Это ты? — я ощутила надежду.

Она долго молчала, и я стала подумывать, что она мне показалась.

А потом:

— Это Кора. Кора Рейд.

— Что? — Кора Рейд не была пропавшей, насколько я знала. — Что ты тут делаешь?

Она снова долго молчала.

— Я была с Джеймсом. Мы услышали, как Гэван и Маррен Росс просили у его отца цепи на время. У нас возникли подозрения, и мы последовали за ними на гору к твоему дому. Мы спрятались в курятнике, ждали, чтобы увидеть, что вы делали. А потом…

— Они пришли, — закончила я за нее. Я помнила крик «Нет» перед нападением существ. Это была она. — Они забрали Джеймса? Он тоже тут? Он в порядке?

Она заплакала сильнее, и это был ответ на мой вопрос. Он был мертв.

Я подвинулась на звук и через пару секунд врезалась в нее. Я протянула правую руку и неловко похлопала ее.

— Мне жаль, — тихо сказала я.

— Что это такое? — голос Коры дрожал. — Их рты… их тела… — она сглотнула. — Это убило Айлин? Они забрали Хэтти? Что будет с нами?

Я слышала растущую панику в ее голосе, ее дыхание учащалось.

— Мы будем в порядке, — твердо сказала я, потирая ее руку. — Мы выберемся. Просто предоставь это мне, Кора, ладно? Мы будем в порядке.

— Как? — она уже больше напоминала себя. — Что ты можешь сделать с ними?

Ее фырканье утешало. В мире были монстры, и мы были в их логове, но Кора Рейд все еще считала меня бесполезной. Весь мир не перевернулся.

— Я вытащу нас отсюда, — сказала я увереннее, чем ощущала. — Нам нужно понять, где мы. Ты была в сознании, когда они принесли тебя?

— Нет, я была в обмороке. Я проснулась тут. Ты что-то видела?

— Нет. И я была без сознания. Ударилась головой.

— Где Гэван и Маррен? — спросила она.

Я не могла думать о Гэване, ком появился в горле от отчаяния, что я видела в его глазах, пока он тянулся ко мне. Но Рен мог спастись. Если он остался на кухне и смог отогнать их, то он был жив. И смог бы предупредить деревню и поведать о случившемся.

Или мог быть мертв, как Джеймс.

Я сглотнула, пытаясь оставаться спокойной.

— Не знаю.

— А если монстры вернутся? — спросила Кора.

— Мы успеем уйти, — соврала я. Нельзя было паниковать вдвоем. — Идем, — сухо сказала я. — Посмотрим, найдем ли мы выход. Дай руку, чтобы я тебя не потеряла.

Кора сжала мою левую ладонь, и я встала, протянула вслепую правую руку. Мне нужно было найти стену. Если мы пойдем вдоль стены, доберемся до выхода или проема. И потом будем идти и идти до выхода. Я уговаривала себя, что это было легко, подавляя страх, что грозил взорваться и заполнить меня. Еще шаг, другой.

Я двигалась медленно, вытянув руку перед собой. Я ничего не видела, тьма была такой кромешной, что я не могла представить, как смогу снова видеть. Я думала, что темно было, когда я задувала свечу безлунной ночью, но тут была истинная тьма.

После пары шагов моя нога задела что-то мягкое, и я склонилась и ощупала это. Мои пальцы надавили на что-то холодное и мнущееся, я нахмурилась в темноте и щупала дальше.

А потом отдернула руку с приглушенным воплем, отшатнулась в Кору.

— Что там? — спросила она, сжимая мою руку.

Я попыталась выпрямиться и подавить ужас, грозящий захлестнуть меня.

— Пустяки, — сказала я. — Показалось что-то страшное, и я испугалась.

— Хорошо, — сказала она это слишком быстро. Но не задавала вопросы, и я была благодарна.

— Когда ты проснулась, тут кто-то еще был? — спросила я, пытаясь шептать спокойно.

— Вряд ли. Я никого не слышала. Я звала, но ответа не было.

— Кого-то приносили после тебя?

— Я слышала стук, слово что-то бросили. Наверное, тебя. Или там был кто-то еще? Тут кто-то еще?

Я не ответила.

Хоть было темно, я закрыла глаза. Мне нужно было понять, ощутила я тело Рена или Гэвана.

— Я на минуту отпущу твою руку, — сказала я. — Мне нужно кое-что проверить.

— А если ты не найдешь меня потом? — сказала Кора.

— Найду. Обещаю. Только стой на месте.

Я подвинулась вперед, носки ощутили тело. Я медленно склонилась и вытянула руки. Подавив отвращение и стиснув зубы, я ощупала плечо, добралась до шеи, стараясь не сломаться, когда ощутила холодную твердую кожу. Я заставила себя медленно дышать.

Мои пальцы нащупали волосы, длинные и мягкие, и я почти видела их перед глазами: рыжие, накрученные на палец, пока их владелица глядела на Гэвана Стюарта.

Бедная Хэтти.

Я не собиралась говорить Коре, что нашла ее пропавшую лучшую подругу. Она нужна была мне спокойной. Я потянулась назад и взяла ее за руку.

— Идем, — сказала я.

Они не просто так сохранили нам жизнь. Я просто не хотела думать, для чего. Я подвинулась мимо трупа, держа Кору за собой. Мы пошли дальше во тьме мелкими шажками, пригибаясь и выпрямляясь, потолок то опускался, то поднимался. Когда мои пальцы нащупали камень, я чуть не заплакала.

— Кора, я нашла стену.

— Поздравляю. Но нам нужна дверь, — рявкнула она.

Я глубоко вдохнула и досчитала до пяти.

— Мы ее ищем. У нас есть стена, так что мы дойдем до двери.

Она тихо фыркнула, и я подавила ругательство и пошла дальше, правая ладонь не отрывалась от стены, порой сбивая камешки, что падали на землю и заставляли нас застыть от громкости звуков в темноте. Мы шли, шли и шли, а проема не было.

— Насколько большое это место? — спросила Кора, озвучивая мои мысли.

Без света не удавалось понять. Оно могло быть огромным, а могло быть мелким, и мы просто ходили кругами мелкими шагами.

— Кора, у тебя есть что-то в карманах? Например, нож? — с надеждой спросила я.

— У меня нет ножа, — грустно ответила она. Я услышала шорох ткани, она проверяла карманы. — Есть немного бумаги и карандаш, — добавила она. — И все.

— Можно мне карандаш?

Она опустила его в мою ладонь, и я взяла его, измерила высоту стены у плеча, искала пальцами трещину в камне. Я вставила туда карандаш, надеясь, что он удержится.

— Идем, — сказала я.

Я считала шаги, прислонялась к стене плечом, чтобы услышать, если карандаш упадет, надеясь, что этого не случится.

После ста пятидесяти двух шагов он упал на землю с деревянным стуком. И я получила ответ.

— Тут нет двери, — сказала я.

— Что? — голос Коры был резким от страха.

— Я воткнула твой карандаш в стену и только что сбила его. Мы ходили по кругу. Двери тут нет.

Она молчала миг.

— Может, есть крохотная. Куда можно только проползти.

— Нет, — медленно сказала я. В этом не было смысла. Она сказала, что слышала стук, когда я попала сюда. Меня сбросили.

Я подняла голову, но ничего не видела. Мне нужно было снова найти тело… Хэтти.

— Что ты делаешь? — спросила Кора, я прошла мимо нее, отошла от стены туда, где мог быть центр пещеры.

— Ищу… — я замерла, носки уткнулись в тело Хэтти. Ближе, чем я думала. Место было маленьким.

А потом я потянулась и ощутила только воздух над собой. Свежий, движущийся воздух на кончиках пальцев. Потолка не было.

— Мы в какой-то норе, — сказала я. — Она явно не очень глубокая, потому что мы не сломали шеи.

— Как нам выбраться? — спросила Кора высоким от страха голосом.

— Придется лезть. Но сначала мне нужно тебя отпустить. Мне нужно ощупать дыру обеими руками. Нужно найти вершину.

— Альва… Я…

— Времени нет. Придется довериться мне, — я убрала руку от нее.

Я стала щупать воздух сверху, махала руками и подпрыгивала. Когда я нашла то, что посчитала краем, я обошла его по кругу, представила в голове. Дыра была в три фута в диаметре, грубо говоря с середину комнаты. Достаточно широкая, чтобы сбросить тело, достаточно далеко от стен, чтобы помешать нам легко выбраться. Но вылезти было возможно…

— Думаю, я поняла. У тебя есть выбор. Или ты встаешь на колени, и я забираюсь на твою спину, чтобы проверить выше, или ты встаешь на меня.

— Я не буду вставать на колени для тебя, — я слышала, как она хмурилась, и это придало мне смелости.

— Ладно, — бодро прошептала я. — Забирайся. И если окажешься с одним из существ лицом к лицу, бей его по губам.

Пауза.

— Я встану на колени.

Она опустилась, и я залезла на ее спину, а потом рухнула. Удержать равновесие всегда было непросто, а без глаз и вовсе было невозможно.

Я пробовала снова и снова, хотя она стонала и ругалась, а я прикрикивала ей замереть.

Наконец, я медленно выпрямилась, подняла руки и нащупала край дыры. Я впилась пальцами в камень и стала подтягиваться.

Но Кора пошатнулась, и я снова упала.

— Может, тебе залезть мне на плечи? — оживилась она.

— Давай попробуем.

Она присела, взяла меня за руки и направляла, запыхтела, когда я перекинула ногу через ее спину и села, сжав кулаки и вытянув руки, чтобы удерживать равновесие.

Кора медленно поднялась, и я ощутила ветер лицом.

— Иди вперед, — шепнула я, боясь, что мой голос донесется до существ и вызовет их. — Медленно.

Кора с трудом несла меня, я ощущала, как она дрожала, раскачивая меня. Я подавляла желание сжать ее ногами, чтобы не упасть. Я медленно подвинула вес, отпустила ее ладони и потянулась руками перед собой.

Когда я ощутила край, я опустила на его вершину ладони, потом локти. Я подтянулась, отцепила ноги от Коры.

И поняла в тот миг, что мне не хватит сил вытащить себя.

— Помоги! — зашипела я, и она сжала мои ноги и толкнула вверх, я впилась в камень пальцами и выбралась из дыры, царапая кожу на руках.

Я перевернулась на спину, задыхаясь, плечи горели от усилий, предплечья жгло.

Я повернулась на живот, подвинулась вперед и нашла дыру.

— Ты в порядке? — тихо спросила я.

— Да. Что там наверху?

Я огляделась, но все еще ничего не видела.

— Темно. Но я чувствую ветер. Значит, тут есть выход, — я подвинулась и протянула руки. — Хватай меня за руки. Я тебя вытащу.

— Не сможешь, — Кора звучала странно. — Ты не могла вытащить себя. Если потянешь меня, снова сюда упадешь.

— Кора, мы можем попробовать…

— И что? Ты упадешь на меня и сломаешь что-то, и мы застрянем. Нет уж. Тебе нужно выбраться и отыскать помощь, — твердо сказала она.

— Я тебя не брошу.

— Тогда мы обе умрем. А потом и все в Ормскауле, потому что не знают, что творится.

— Кора…

— Ты тратишь время, и я все ближе к смерти в этой дыре, — заявила Кора. — Просто иди за помощью, — ее голос был твердым. — Прошу.

Последнее выдало ее. Я слышала, какой смелой она пыталась быть. Ради меня. Она пыталась быть смелой, чтобы я ушла. Обычно она не стала бы просить меня так. Она доверяла мне, верила, что я вернусь.

— Хорошо, — сказала я с тяжелым сердцем. — Только держись.

— Я буду ждать тут, — сказала она со слабой дрожью в ее шепоте, выдающей, что она боялась как я. — Больше негде.

Я села, отвернулась от дыры к ветру. А потом оглянулась. Мне нужно было сказать ей о Хэтти. Я не хотела, чтобы Кора наткнулась на нее случайно.

— Тебе нужно кое-что знать…

— Нет, — сказала она. — Я не сдвинусь с места, пока не прибудет помощь. Мне не нужно ничего знать. Ты можешь рассказать все потом.

Мое новое уважение к Коре росло.

— Я обещаю, что вернусь, — сказала я и встала на четвереньки.

Я двигалась, пока не нашла стену, стала ползти вперед. Я не вставала на ноги, надеясь отчасти, что так привлекала меньше внимания, и чтобы не рухнуть всем телом в дыру, если я на нее наткнусь. Но я двигалась медленно, проверяя землю под рукой.

Тут было очень тихо. Неподвижно. Тьма была бесконечной. Я двигалась и двигалась, и надежду придавал только ветер, сильнее дующий на лицо. То, что не было видно света, не радовало, но я отгоняла эту мысль, говоря себе, что могла еще длиться ночь. Я сосредоточилась на ветре. Нужно было следовать за ним. Только это.

Одна рука за другой. Колено за коленом. Снова и снова.

Легко.

Стена кончилась, и я замерла. Я уперлась ногой и потянула руку вперед, ощупала край и с облегчением поняла, что туннель вел влево, ветер подбадривал, задевая щеку.

Но я нашла проход и справа, и оттуда тоже доносился ветерок. И куда же двигаться? Налево или направо?

Выбор был принят за меня, когда я услышала щелканье справа. Они звали и отвечали, направлялись ко мне.

Этого хватило, чтобы я вскочила на ноги, сердце грохотало в груди, пот стекал по спине, паника распространялась жаром.

Они были близко.

Страх сжал меня в кулак. Я перестала думать и дышать, перестала быть тихой и осторожной. Я побежала.

Мне хватило ума держать руку на стене, зная, что шанс лишь один. Шанс выбраться и найти помощь. Я не могла думать о тьме или о том, что не знала, куда шла, и что могло быть впереди. Я знала, что было за мной, и этого хватало.

Ноги стучали по камню, я поскользнулась, из-за тьмы звенело в ушах. Я смогла удержаться, вытянув руку перед собой, другой сжимая стену, и побежала вдоль нее, оглушая себя своим дыханием.

На миг я обрадовалась, поняв, что не слышала больше щелканье, решив, что оставила их позади.

А потом один из них гневно закричал, голодный звук разнесся по пещерам, и моя кровь похолодела. Кости в моих ногах стали жидкими, и я поняла с пугающей уверенностью, что не выберусь.

Что умру тут.

ДВАДЦАТЬ

Я как-то продолжала двигаться, хлюпая лужами, которые не видела, вода пропитала юбку, сделав ее тяжелее. За мной гремели камни, стучали сильные ноги, догоняя меня, звенели крики, другие присоединялись к охоте. В боку кололо, голова снова болела, а плечи ныли от того, как я выбиралась из дыры. Я была слишком слабой для этого.

Когда туннель повернул, я не сразу поняла это, чуть не пропустила и резко развернулась.

И увидела самое красивое зрелище в мире.

Мягкий и безопасный свет рассвета.

Я устремилась к нему, крики существ за мной стали отчаянными. Я перестала ощупывать стену, руками гнала себя вперед, размахивая ими, стуча ногами по земле.

Я приближалась и с ужасом поняла, что туннель сужался, но я продолжала, упала на землю, когда потолок стал слишком низким, поползла по лужам, оставшимся от озера, когда оно было еще с высоким уровнем воды и закрывало выход.

Я легла на живот и ползла, впиваясь локтями в камень, двигаясь к свободе.

Я почти выбралась, когда что-то схватило меня за ногу и потянуло обратно, но я отбивалась другой, обрадовалась, когда попала, и мою лодыжку отпустили. Я бросилась вперед, подтягиваясь на камнях.

Голова выбралась из туннеля, плечи — следом, и вся я выкатилась, словно пещера родила меня.

Когда я рухнула в мокрую землю, я даже не замирала, чтобы отдышаться, а вскочила на ноги и повернулась.

Белая рука потянулась за мной, но стала чернеть и гореть и отпрянула в пещеру.

Свет солнца. Мы были правы. Они не могли его переносить.

Оно не смогло меня схватить.

И мои ноги не выдержали, тело устало, адреналин в нем пропал, и я стала слабой и дрожащей. Но живой. Чудом живой.

Я позволила себе лежать в грязи, солнце грело лицо. Но только пока конечности не перестали дрожать. Я осторожно поднялась на корточки, держась подальше от дыры, заглянула туда. Показалось, что я заметила черные глаза, глядящие с ненавистью, и они пропали.

Я хотела лечь в грязь и уснуть. Я ужасно устала, все расплывалось по краям, и каждый шаг раскачивал меня. Но я не могла. Кора осталась там, и мне нужно было привести помощь. И я пошла.

Я прогнала из головы все, все те ужасы, что видела, заперла их подальше в разуме. Я ни о чем не думала, только переставляла ноги. Я дважды остановилась, склонилась к озеру и пила воду, сложив руки чашей, поливала водой голову, пытаясь успокоить головную боль. Прохлада воды дала мне ненадолго взбодриться. Солнце поднималось в небе, сушило грязь и кровь на моей юбке, делая ее тяжелее. Я сняла внешнюю юбку и бросила, осталась в нижней и в блузке.

Когда я добралась до дороги, что вела с горы, я замерла. Я хотела вернуться в дом, но мне не хватило бы смелости. Вряд ли я выжила бы, увидев Гэвана с разорванным горлом. И Рена…

Я не могла. Я не могла думать об этом. Даже от этого было больно.

Я повернулась к тропе, ведущей с горы.

Я снова была рада, что спускалась, смогла разогнаться, почти бежала, спотыкаясь. Когда я повернула и увидела Ормскаулу, улицы и площадь оказались пустыми. Я на миг поверила, что там никто не жил. Что все пропали, и я осталась в деревне-призраке одна, и придется там ждать ночи и появления существ, которые добьют меня.

В ушах зазвенело, жар растекался по мне, черные точки плясали перед глазами. Я присела и опустила голову между колен, вдохнула сквозь зубы, кулаки сжимали землю, пытаясь подавить головокружение.

Когда я убедилось, что это прошло, я посмотрела на фигуру внизу, идущую к магазину Мэгги Уилсон — Мэри Кэмпбелл. Я видела это по ее рыжим волосам. От ее появления я ощутила надежду. Она была жива.

Я как-то начала двигаться по оставшейся части тропы, пересекла мост, волочила ноги по улицам деревни и площади, пока не оказалась у магазина Мэгги.

Я призвала остатки сил и прислонилась к двери, толкнула ее так, что она ударилась об стену с грохотом.

Мэгги Уилсон и Мэри Кэмпбелл повернулись ко мне, потрясенно раскрыв рты.

— Там монстры, — выдавила я. — Монстры живут в пещерах у озера.

И я потеряла сознание.

* * *

Я пришла в себя на спине, прохладная ткань лежала на моем лбу, Мэгги Уилсон хмуро глядела на меня.

— Тебя стошнит? — спросила она.

Я обдумала свои ощущения.

— Нет.

— Тогда садись, — потребовала она, и хотя ее слова были короткими, она нежно помогла мне сесть и прижала чашку к моему рту.

Теплый некрепкий чай был на вкус как нектар богов, и я сжала чашку, нахмурилась, когда она отбила мои руки.

— Если поспешишь, тебе станет плохо. Ты потеряла сознание.

Я это и сама поняла, но молчала. Она дала пить чай мелкими глотками, словно я была крохой или пташкой, пока он не кончился. Она убрала чашку и скрестила руки.

— Ну? — спросила она. — Монстры, значит?

Последнее, что я сказала, когда потеряла сознание. Кора.

Я кивнула.

— У них Кора Рейд. Они живут в пещерах у озера, туда они и забрали нас. Вода теперь так низко, что они могут выбраться. Это они убили Айлин и лошадей Джима. Хэтти Логан и Джеймс Баллантин тоже мертвы. Я нашла тело Хэтти в пещерах, но Кора еще жива. По крайней мере, была. Она помогла мне сбежать, — мой голос звучал так, словно его не использовали тысячу лет. — Я могу показать, где она. Может, еще не поздно, — не могло быть поздно, я молилась за нее.

Я не поняла, что плакала, пока не ощутила, как вода капала на ладони. Я удивленно опустила взгляд. Еще больше удивилась, поняв, что уже была не в грязной блузке и нижней юбке. Я была в накрахмаленной ночной рубашке старушки, высокий воротник чесал под подбородком. Я огляделась на аккуратную комнату, на кружева на подлокотниках и спинках кресел, сухие цветы в сияющих вазах на отполированных столиках, уловила запах воска и лаванды. Я была дома у Мэгги Уилсон, одетая в ее ночную рубашку. Это отрезвило меня. Я вытерла лицо руками.

Мэгги наблюдала за мной.

— Вы меня слышали? — спросила я.

Я попыталась сдвинуть ноги с дивана, где лежала, но она подвинула обратно. Я попробовала снова, и она повторила движение.

— Я тебя слышала, девочка, но в таком состоянии ты далеко не уйдешь. Твой затылок словно били дубиной.

— Я в порядке, — я коснулась головы, ощутила кровь, засохшую в волосах, кожа под ней была нежной и болела. — Я в порядке, — повторила я, но это было не так. Я устала, пока просто сидела. Я едва спала с ночи, когда увидела первое существо.

И что? Кора рассчитывала на меня. Я могла отдохнуть позже.

— Нужно всем рассказать, — заявила я. — Нам нужно собрать отряд спасения для Коры, и Гэван…

— Гэван Стюарт в порядке, если это тебя беспокоит, — прервала меня Мэгги. — Он был в плохом состоянии, когда добрался сюда, но пятнадцать минут назад его храп чуть не обвалил мою крышу. И Маррен Росс тоже в порядке, — мое сердце было готово вырваться из груди от новости, что парни были живы.

— Я могу их увидеть? — спросила я, пытаясь встать.

— Ты можешь посидеть и успокоиться? — сказала Мэгги, качая головой. — Ты увидишь обоих, когда они проснутся. Им нужен отдых. И тебе, — она сцепила и расцепила ладони. — Насчет монстров. Маррен дал мне твое письмо и книги. Я не могу ничего в них понять, но картинки говорят сами за себя. Я так понимаю, с этим мы столкнулись.

Я ошеломленно смотрела на нее.

— Вы мне верите?

Она приподняла бровь.

— Сложно не верить, когда видишь Гэвана Стюарта без куска шеи, юного Маррена Росса, почти сошедшего с ума, и дневники твоего отца. И после случившегося с лошадьми Джима. Я видела, в каком состоянии их нашли, и было понятно, что это не лух. И… — Мэгги замешкалась, не хотела говорить следующее, — похоже, их видел кто-то еще, — быстро закончила она.

— Кто? — поразилась я.

Она покачала головой.

— Не важно. Главный вопрос — что мы будем с этим делать?

— Нужно всем сообщить, — тут же ответила я. — Это первое. А потом отправить отряд спасать Кору. И, — я глубоко вдохнула, — Жилю нужно остановить мельницу, чтобы в озеро вернулась вода. Только так можно запереть их в пещерах.

Мэгги с презрением рассмеялась.

— Я думала, ты-то поняла Жиля Стюарта. Ты знаешь, какой он. Он не будет рад, пока Ормскаулу не назовут Стюартстаун, и пока ему не будет принадлежать всё и все. Он не остановит мельницу.

— Но они напали на его сына!

— Жиль говорит всем, что ты напала на него. В его доме, — сказала Мэгги.

— Да. И я расскажу всем, почему. Потому что он пытался заставить меня раздеться для него под дулом пистолета.

— Он не так говорит. По его словам, он взял тебя по доброте душевной, а ты выстрелила в него и похитила Гэвана.

— Это ложь!

— Я знаю, — рявкнула Мэгги. — И не меньше половины деревни знает. Пока он платит им, они ничего не скажут. Они не могут.

— И что тогда? — слезы возмущения покалывали глаза. — Ничего не делать? Оставить Кору там с этими существами? Пусть станет жертвой, как в старые дни? Пусть Жиль Стюарт осушит озеро своей мельницей, чтобы монстры вышли и забрали всех? Молчать, чтобы не осквернить кровавого короля Стюарта? Люди будут умирать, — выдавила я. — И уже умерли. Нужно что-то делать.

— Альва?

Я повернулась и увидела Маррена Росса на пороге гостиной. Он был бледным и осунувшимся. Я разбудила его своими криками.

— Ты жив.

Рен подошел с трудом, глядя на меня, словно я могла пропасть, если он отведет взгляд. Он осторожно сел на край дивана, окинул меня взглядом.

— Я думал… — он не озвучил свои мысли. — Где ты была?

— В их логове. Мы были в… в горе. Там, где пещеры. Когда озеро полное, вход затоплен, и они не могут выбраться, пока уровень воды не упадет. Рен… оно огромное. Логово уходит в гору, очень далеко.

Он был потрясен еще сильнее, чем до этого.

— Как ты выбралась?

— Кора тоже была в пещере. Она помогла.

— Кора? Кора Рейд?

— Да, она была у дома прошлой ночью. Она и Джеймс заподозрили неладное, увидев тебя и Гэвина, и они пошли за вами на гору, чтобы проверить. Они спрятались в курятнике, но существа их нашли. Они убили Джеймса и забрали Кору, — я сглотнула. — Я нашла тело Хэтти там, где они нас держали.

Колокольчик на стене звякнул, мы с Реном вздрогнули. Мэгги нахмурилась.

— Оставайтесь тут, — сказала она, вставая. — Ни звука.

Она ушла, закрыв плотно за собой дверь. Рен прошел к окну и выглянул.

— Это Мэри Кэмпбелл. Она выглядит недовольно, — он быстро пригнулся. — Похоже, она меня увидела.

— Она была тут, когда я прибыла, — вспомнила я.

Мысль впилась в меня как колючка, но я потеряла ее, когда Рен подошел и устроился рядом со мной на диване, прижал ногу к моей.

Он мягко посмотрел на меня.

— Не переживай, — сказал он. — Теперь ты в порядке.

Его волосы выглядели как стог сена, торчали у головы. Я подавила желание пригладить их. А потом сдалась и сделала это, но они встали дыбом снова.

— Тебе нужно подстричься, — сказала я.

— Я готов, когда и ты, — он посмотрел на мои руки. — Они тебя ранили? — спросил он, погладил нежно большим пальцем бинты, которыми Мэгги перемотала порезы, а потом посмотрел на меня.

— Нет, но, Рен, Кора еще там…

Я резко встала, когда мы услышали шаги в коридоре. Рен закрыл меня собой.

Дверь открылась, и мы вздрогнули, но это был Гэван. Его горло было перемотано, и он был еще бледнее, чем Рен. Он выглядел так, словно в теле не осталось ни капли крови.

— Я думал, что услышал тебя, но не… — сказал Гэван, удивленно глядя на меня. Он двигался как старик, добрался до стула Мэгги и опустился на него. — Что случилось?

Я сглотнула. Джеймс, Хэтти, Кора. Два его лучших друга были мертвы, а третий был в той яме.

Я рассказала ему все, как могла, Рен все время смотрел на меня. Я дошла до части, когда Кора говорила бросать ее и уйти, и Гэван закрыл глаза.

Когда я закончила, Гэван встал у окна.

— Мы вернем ее, — сказал ему Рен. Гэван сдержано кивнул и опустил голову.

— Я рада, что ты в порядке, — сказала я Рену. — Вы оба.

— Я пытался забрать тебя, — сказал Рен. — Но та штука схватила тебя и побежала.

— А та, которую я подстрелила? — я поежилась, вспомнив, как кричало существо.

— Убежала, — Гэван еще смотрел в окно.

— Солнце их сжигает, — сказала я. — Я это видела.

— У нас есть хоть это, — сказал Рен. — Мы в безопасности днем…

— До зимы, — заявила я. После Самайна, родственного праздника с Самхадом, ночи станут удлиняться, и солнце с нами будет не больше шести часов. Меньше, если будут тучи. И эти существа получат восемнадцать часов тьмы. Этого хватило бы, чтобы разгромить деревню. И найти поселения поблизости. И добраться до Балинкельда…

— Озеро ведь наполнится? — спросил Рен. — Дожди…

— Если мельница продолжит работать, этого не хватит.

— Тогда Жилю нужно закрыть мельницу, — сказал твердо Рен. — Или мы закроем ее за него.

— На это уйдет время. А его нет. Кора нуждается в нас. Нам нужно убить этих существ как можно скорее.

— Убить? — Гэван все еще стоял спиной к нам.

Я растерянно посмотрела на него.

— Они — монстры, Гэван, — сказала я.

— Да? — он повернулся с нечитаемым выражением лица.

Мы с Реном переглянулись.

— Ты их видел, — сказала я. — Конечно, они монстры. Они убили Айлин, Хэтти и Джеймса. Забрали меня и Кору. Напали на тебя. Как еще их назвать?

— Они хищники, да? Пытаются выжить, — он пожал плечами. — Может, они не привыкли быть добычей.

— Мы не такие, как они, — я взглянула на Рена, он был задумчивый. — Я видела, что они умеют. Я смотрела им в глаза. И я зовут их так. Должен и ты. Вы оба.

Я свесила ноги и дивана и встала.

Рен попытался поймать меня за руку.

— Альва, стой.

— Ждать, пока вы обсудите, есть ли у них чувства? Нет уж.

Я хромала, голова кружилась, так что я уходила не так, как хотела, но держала голову высоко, игнорируя их просьбы послушать.

— И куда ты идешь? — Мэгги остановила меня в коридоре, Мэри была с ней. — Ты не в состоянии…

— Только я это понимаю? — закричала я. — У них Кора, и кто знает, сколько еще она будет там жива. И если вам плевать на нее, поймите, что они вернутся ночью. И каждую ночь будут приходить, пока мы не умрем. Нам нужно быть готовыми. Нужно остановить их. Если никто не хочет, я это сделаю.

Я прошла по магазину все еще в ночной рубашке Мэгги, босая. Она догнала меня у стойки и потянулась к моей руке.

— Альва, стой, — она потянула меня за собой к ее квартире, и я услышала что-то в ее голосе, что должно было меня остановить, но не смогло. Я пойду к семье Коры. У нее были братья, они мне помогут.

— На это нет времени, — прошипела я, вырываясь.

— Альва, отойди от двери, — рявкнула она с ужасом в глазах.

Я обернулась и охнула.

За стеклом стоял Жиль Стюарт.

ДВАДЦАТЬ ОДИН

Он застыл, потрясенно смотрел на меня, яростно скалясь, и я поняла слишком поздно, что Мэгги пыталась меня предупредить.

Жиль открыл дверь и потянулся к моему запястью раньше, чем я смогла его остановить. Он потащил меня наружу.

— Отстаньте, — я согнула колени и отклонилась. — Вы не имеете права.

В ответ он завел мою руку мне за спину так, что я закричала, слезы выступили на глазах.

— Я имею право после того, что ты со мной сделала, сучка. Ты арестована. Иди, — приказал он, толкая меня вперед. Я заметила, что он хромал, ощутила вспышку радости, пока он не сжал мои запястья до хруста костей. Я закричала.

— На каком основании? — сказала Мэгги, спеша за нами.

— Нападение. Похищение — мой сын отсутствовал весь день. Сообщница в убийстве. И это только начало.

— Похищение? — рявкнула Мэгги. — Гэван внутри. Ты знаешь, что его не похищала эта девочка, он все может рассказать сам. И не нужно так заявлять после того, как ты запирал ее на чердаке и заставлял раздеваться при тебе. Не думай, что я не знаю об этом.

— Следи за языком, Мэгги. Ты не хочешь стать мне врагом, — он злобно улыбнулся. — Ты можешь потерять магазин. И что тогда ты будешь делать в жизни? — он сделал паузу. — Скажи моему сыну, что я вернусь за ним.

Мэгги надулась от его угрозы, но дала Жилю вытащить меня из магазина.

— Куда вы меня ведете? — спросила я.

— Туда, где твое место, — ответил Жиль.

Он про тюрьму. Я поежилась, представив, что окажусь в камере с отцом.

Я потянула руку, и он сжал крепче. Люди глазели из окон, пока он тащил меня по улицам, их лица были бледными и потрясенными, а мое лицо пылало от унижения. Ночная рубашка Мэгги была слишком длинной, и я постоянно спотыкалась, хотя была рада, что она меня прикрывала.

— Вы должны меня послушать, — процедила я, заставляя себя говорить. — Айлин убил не дикий кот…

— Тихо, — он пнул мою лодыжку, и я споткнулась, он дернул меня за руку. Я закричала, слезы потекли по щекам, запястье пылало.

Он собирался сломать мне руку. Потому толкал и тянул. Он надеялся, что я упаду, и кости сломаются в его пальцах. Он злился, что я сбежала из его дома, и он хотел наказать меня. Но я должна была объяснить насчет мельницы.

— Жиль, послушайте… — сказала я, мы повернули за гостиницей и попали на площадь.

Я не знала, было это из-за его имени, или потому что он уже не сдерживался, но он ударил меня за коленом, и моя нога не выдержала, и я упала.

Все побелело перед глазами от боли, плечо вырывалось. Я закричала высоко и пронзительно от боли.

— Что тут творится? — я услышала мужской голос, давление на запястье пропало, и моя рука бесполезно повисла сбоку, я упала на землю. Тошнота подступала, желудок сжался от боли, и я согнулась, меня тошнило. Из меня вылился чай, и я села на пятки, тяжело дыша.

— Альва, милая, ты в порядке? — спросил нежный голос, его владелица мягко постукивала по моей спине. Я повернулась и увидела Дейрдре Грей, жену одного из работников мельницы. Я кивнула, и она помогла мне встать на ноги. Я скулила, каждое движение задевало вывихнутую руку. Я повернулась к Жилю. Диззи Кэмпбелл стоял рядом с ним, но в этот раз он не выглядел как его подельник. Вместо этого он был готов остановить его, если Жиль попытается дотянуться до меня. Я видела это в его сжатых челюстях и кулаках. Это успокаивало.

— Она арестована, — сказал Жиль, хотя звучал уже не так уверенно.

— Ей шестнадцать, — ответила Дейрдре, сняла свою шаль и укутала ею мои плечи, стараясь не потревожить мою левую руку. — И она не одета.

Я чуть не улыбнулась от этого. Я была рада ее чувству скромности.

Я не могла упустить шанс рассказать и им о существах. Я повысила голос:

— Мне нужно кое-что вам рассказать, — начала я. — Всем. Это про Айлин и Хэтти.

Теперь прибыли все, видимо, они следовали за мной и Жилем по улицам, и толпа окружила нас, а я пыталась собраться с силами. Я искала взглядом Баллантинов и Рейдов, но не видела их.

Я кашлянула и начала:

— Айлин убил не дикий кот, а существо, какое я еще раньше не видела. Их там много, они живут в пещерах в горе. Они выглядят как мы, ходят на двух ногах, у них руки и ноги, но они не такие, как мы. Они монстры, — я подумала о протесте Гэвина и сделала паузу.

Жиль успел встать на ноги и жутко улыбался.

— Слышите? — он шагнул вперед, направил на меня палец, будто проклинал. — Монстры, она говорит. Да, в Ормскауле есть монстры, и их фамилия — Дуглас.

— Она говорит правду, — раздался за толпой голос Мэри Кэмпбелл, и люди расступились, как пшеница на поле.

Мэри Кэмпбелл родила пятерых сыновей друг за другом, и все были крупными. Она была высокой и широкой, могла бы помогать Джиму Баллантину таскать бревна для мельницы, если бы не была женщиной. Она была одного роста с Жилем Стюартом, смотрела на него, скрестив руки.

За ней пришли Мэгги, Гэвин и Рен. Парни тут же прошли ко мне, Дейрдре Грей отошла, чтобы они могли встать по бокам от меня. Жиль следил за сыном, отметил бинты на его шее, а толпа стала шептаться и тыкать друг друга локтями. Мэгги остановилась рядом с Мэри.

— Ты в порядке? — шепнул Рен.

Я кивнула и попыталась игнорировать агонию в руке.

— Что теперь? — сказал Жиль, хотя уже звучал не так уверенно, а ухмылка сменилась настороженным взглядом. — Мэри, я думал, ты была умной женщиной.

— Не начинай. Я сказала, Альва Дуглас говорит правду. В горе чудовища. Я знаю, потому что видела их своими глазами.

Потому Мэри была у Мэгги. О ней говорила Мэгги. Она их видела.

Мэри шагнула к Жилю, бросая ему вызов, и хоть он не стал отходить, я видела, как он сглотнул. Диззи улыбнулся рядом с ним. Наверное, гордился женой.

Мэри и не взглянула на него, сверлила взглядом Жиля.

— Прошлой ночью я сидела у окна. Не могла уснуть после того, что случилось с девочками Логана — как и многие из нас.

Толпа кивала и шепталась.

— Из комнаты в конце дома видно ручей, и я сидела там, чтобы не мешать Диззи. Я увидела то, что приняла за человека. Но это оказался не человек.

— О чем ты? — крикнул кто-то в толпе. Жиль нахмурился, и Мэри продолжила:

— Они были слишком высокие. Белые, как молоко. Как кость. У них были когти вместо когтей, и я видела их даже издалека. И они были голыми, как после рождения, — она сделала паузу, и я поняла, почему. Но удивилась, когда она сказала это. — У них не было половых органов. Там вообще ничего. Я видела двоих у берега, они смотрели на деревню. Вынюхивали, как животные. А потом повернулись и побежали, и они были быстрее всего, что я знаю. Они убежали вверх по горе, — она повернулась ко мне. — И тогда напали на вас?

Моя кожа вспыхнула, когда толпа людей, уже будто забывших обо мне, повернулась ко мне. Я старалась смотреть в глаза многих.

— Они напали на тебя? — сказал мне Жиль.

— Они ее унесли, — ответил Гэван, шагнув вперед. — Я их видел. И Рен. Это они сделали со мной, — он сдвинул бинты на шее. Люди охнули от вида пореза от уха до ключицы, красного на бледной коже. — Они убили Джеймса, — продолжил Гэван. — Забрали Кору с Альвой в их логово. Она помогла Альве сбежать, чтобы предупредить нас. Нам нужно спасти ее. И нужно быть готовыми. Они вернутся.

— А Хэтти? — Коннор Андерсон шагнул вперед, лицо было опухшим, глаза — красными. — Вы видели ее?

Я не могла вынести его отчаяние.

— Она мертва, Коннор, — сказала я. — Мне очень жаль.

Толпа поежилась, будто прошла волна, люди притягивали любимых ближе, словно это могло их уберечь. В конце группы кто-то отошел, видимо, отправились искать Рейдов и Баллантинов.

Жиль задумчиво смотрел на меня. Я почти видела, как работал его мозг, пытаясь понять, где тут выгода для него. И ничего, что он только что узнал, что еще два ребенка погибли, один был в плену, и деревня могла пострадать от неестественных существ, а его сын чуть не умер от серьезной раны. Нет, Жиля тревожила только своя выгода.

— Ты кажешься экспертом, — он поймал мой взгляд. — Что предлагаешь делать?

Умно было все сбросить на меня. Если что-то пойдет не так, виновата буду я.

Но мне было нечего терять.

— Сначала нужно закрыть мельницу.

Жиль лишился дара речи, беззвучно двигал ртом.

— Зачем? — громко спросила Мэгги.

Я нахмурилась. Она знала причину, я уже сказала ей. А потом я поняла. Она дала мне шанс объяснить при всех. Если жители согласятся, Жилю придется сделать это, чтобы не лишиться статуса.

— Их логово под горой у озера, — я сделала паузу. — Мы все знаем, что до землетрясения было два озера, — я ждала, пока они кивнут. — Думаю, те существа жили у подземного озера. А после землетрясения озера объединились, и их пещеры были перекрыты. А теперь мельница забирает слишком много воды, и вход открылся, они могут выходить. Им даже почти не приходится намокать в озере.

— Нам нужно их убить, а не запереть, — сказал Жиль.

— Я подстрелила одного ночью, — сказала я. — Туда, где должно быть сердце. Это должно было его убить, но нет. Мы знаем лишь, что им вредит солнце. Потому они живут в пещерах, потому выходят ночью. Солнце сжигает их.

— Откуда ты это знаешь? — спросила Дейрдре Грей.

— Мы поймали одного, — сказала я. — Гэван, Маррен и я. Установили ловушку и поймали.

Толпа охнула и огляделась.

— Утром чудище стало пеплом. Когда мы коснулись его, оно рассыпалось. И утром, когда я сбегала, одно пыталось схватить меня. Его рука стала гореть на солнце. Они не могут вытерпеть солнце, я уверена.

— Зачем это нам? — спросил Жиль.

— Их можно убить. Хотя бы одним способом.

— Должен быть другой способ, — сказал Джим Баллантин, его жена была за ним. Пришли Рейды и Логаны. Они встали рядом с Коннором, отделенные от остальных своей потерей.

— Возможно, — не спорила я.

— Можно поймать другого, — сказал он толпе. — Спрячем женщин в амбарах, установим ночью ловушку. Будем держать существо подальше от солнца и выясним, как еще его убить. А потом отправимся в их логово и всех уничтожим.

— И вернем мою Кору.

Миссис Рейд шагнула вперед, потянулась к моим рукам, но остановилась в последний миг и скрестила руки.

— Она жива, да?

— Утром была жива.

Миссис Рейд закрыла глаза.

Жиль пришел в себя.

— Вы же не будете слушаться убийцу?

— Я никого не убивала, — сказала я, Рен и Гэван придвинулись ближе.

— Ты — дочь своего отца. Будущая наомфуил. Разве не их ролью было общаться с существами из озера? Может, это ты выманивала их, натравляла на нас. Посмотрите на жертв, — он повернулся к толпе, радуясь, что нашел зацепку. — Посмотрите, кто это был. Хэтти Логан, Айлин Андерсон. Они не дружили с тобой, да? Мы все видели, как Альва заняла место Айлин у Шеста.

— Глупости, — начала я, но Жиль заговорил громче:

— Кора Рейд и Джеймс Баллантин пропали — оба друзья Хэтти. Твои враги, — сказал он мне. — И мой сын говорил, что ты им не нравилась, да, Гэван?

Гэван смотрел на отца с отвращением.

— При чем тут это?

— Не нужно ее бояться, сын, — сказал Жиль. — Она не навредит тебе снова.

— Она и до этого мне не вредила, — гневно сказал Жиль, но никто не слушал. Ситуация изменилась, и на меня теперь снова смотрели с недоверием.

Мэгги тоже так подумала, потому что шагнула вперед.

— Есть лишь один способ узнать, врет ли она, да? — сказала Мэгги. — Закроем мельницу, установим ловушку, как говорил Джим. Поймаем одно существо и посмотрим, с чем имеем дело, — она виновато посмотрела на меня. — И будем держать мисс Дуглас подальше от этого.

ДВАДЦАТЬ ДВА

Я смотрела на происходящее на площади, сидя за лучшим столиком в гостинице Рози Тальбо, я и не думала, что побываю в таком месте.

Насколько я видела, ловушка была большой версией варианта Гэвана, он участвовал в процессе, стоял в стороне и советовался с Йеном-кузнецом над быстрым наброском, порой кричал указания, пока мужчины и женщины с нужными умениями собирали ее.

Я смотрела, они сделали перерыв, вытерли руками потные лбы, расслабили плечи, и Рози ходила среди них, раздавала эль для утоления жажды. Я ощупала свое плечо. Боль оставалась, но уже тупая, призрак вывиха, что пронзал болью, когда моя рука свисала плетью, будто не часть меня.

Мэри Кэмпбелл вправила мне плечо, дав большую дозу дешевого виски, и даже это не скрыло боль насильно вставленной на место кости. Я кричала так громко, что существа в горе могли слышать и улыбаться.

Жиль думал, что победил. Если они поймают одно, то это будет не мой успех, я не смогу его разделить. А если не смогут, у них будет козел отпущения. Он думал, что вернулся на трон, объединил Ормскаулу для борьбы с монстрами, в которых не верил. Я видела это по его глазам, но не мог принять услышанное.

Он был снаружи с остальными. Повернулся к окну и поднял кружку эля, словно пил в мою честь, и я глядела на него. Он думал, что я тут давала ему преимущество, но я знала, что мы были на равных. Он меня запер, но я закрыла мельницу.

Если так смотреть, то я даже опередила его.

Было зловеще в деревне без гула мельницы на фоне. Не было грохота лезвий, режущих дерево, не было скрипа и стона колеса, черпающего воду, и вода не тратилась. Он работал, друзья окружали его, но что-то было не так. Отчасти дело было в том, что он был снаружи, солнце светило на его шею, и он был на свежем воздухе, а не в темной вонючей мельнице. Но в основном дело было в тишине.

Дверь кухни открылась, и я повернулась.

— Я сделала тебе чай, — Мэгги назначили приглядывать за мной, чтобы я не вмешалась. Она принесла поднос.

Я посмотрела на часы над стойкой. Пять. Закат был близко. Я встала и забрала у нее поднос, не слушая ее протесты, опустила его на стол, стараясь не тревожить левую руку.

— Кого-то послали искать Кору? — спросила я.

— Было решено, что важнее — поймать существо, — сказала виновато Мэгги.

— И ей придется провести еще ночь там, в темноте и одной, — горько ответила я. — Я обещала ей, что ее вытащат.

— Никто не хотел идти туда, не зная, с чем они столкнутся, — ответила Мэгги. — Даже ее браться согласились, что лучше выждать до рассвета. Кора крепкая. Верь в нее.

— Не важно, крепкая ли она. Вы не знаете, какие они.

— Да, но если ловушка сработает, мы узнаем. Поешь. Впереди долгая ночь.

Она собрала неплохой ужин: холодная курица и ветчина, хлеб и масло, немного вареных яиц и кусок сыра, а еще ломоть мясного пирога, корочка рассыпалась от сока лука. И я ужасно проголодалась. Меня не нужно было уговаривать.

Я быстро разобралась с едой, поглощала все, пока на тарелке не остались крошки, а мой живот не стал полным. Я отряхнула блузку и юбки, которые мне одолжили вместо ночной рубашки Мэгги. Я смотрела на работу снаружи все это время.

— А что будет наживкой? — спросила я.

Я пыталась понять. Наша ловушка сработала, потому что была скрытой, но войти могло лишь одно существо, и нам нужно было следить, чтобы вовремя ее закрыть. Конечно, мы не думали, что они повторят за нами и смогут научиться открывать ловушку. Гэван точно им это поведал.

Эта ловушка была на виду. Я не могла представить, что существо придет одно, и что оно полезет в ловушку, и как мы не позволим остальным спасти его, и как помешаем тому существу сбежать до рассвета? Что делать, если наживкой будет человек? Оставить на всю ночь с существом, желающим его съесть? Я налила чай, разум кипел.

«Может, они используют меня», — мрачно подумала я.

Движение снаружи привлекло мой взгляд, и я увидела, как Жиль шагал к гостинице, нахально улыбаясь.

Он хотел использовать меня? Я прикрыла тревогу раздражением.

— Ох, что еще ему нужно?

— Альва, слушай, — поспешила сказать Мэгги. Я посмотрела на нее, желудок сжался. — Он идет за тобой. Ты переночуешь у Жиля.

Я выронила чашку, и она разбилась.

— Нет, — я встала и стала озираться в поисках другого выхода из гостиницы.

Мэгги протянула руку, чтобы успокоить меня.

— Он тебя не тронет.

— Я лучше буду наживкой в той клетке. Вы знаете, что он пытался со мной сделать. Я говорила.

— Альва, прошу, успокойся. Другие… не хотят тебя в одном доме с ними. Жиль может на них влиять, Альва, ты это знаешь. И Лахлан в тюрьме за то, что сделал с твоей мамой. Это одна ночь, и он не станет ничего делать. Обещаю. Он знает, что я ему не позволю скрыть это.

Мэгги не успела ничего добавить, Жиль открыл дверь гостиницы и прошел к нам.

— О, милая, — сказал он с фальшивой тревогой. — Какое лицо. Ты ей сказала? Идем, мисс Дуглас.

— Должно быть еще место, — сказала я отчаянно Мэгги. — Какое угодно. Может, у вас?

— Никто тебя не примет, — сказал Жиль. — Ты идешь со мной. Если не хочешь в тюрьму.

— Уж лучше камера, — сказала я.

Жиль широко и неприятно улыбнулся.

— Так тому и быть.

Новая волна ужаса ударила по мне, когда я поняла, что проведу ночь с отцом.

* * *

До тюрьмы можно было пройти напрямую через площадь, но я уговорила Мэгги провести меня вокруг деревни. Я не дала бы Жиль и жителям глазеть, как я иду туда. Я не хотела видеть жалость в глазах Гэвана. Или Рена. Достоинства у меня почти не осталось, но я хотела защитить тот кусочек.

Несправедливость обжигала меня, оставила черную дыру в груди, но я держала язык за зубами, хотя хотела кричать. Не было смысла кричать на Мэгги. Она была на моей стороне, а союзников у меня было мало. И я послушно шла рядом с ней, словно мы просто гуляли после ужина.

Небо темнело, подернулось облаками, мы повернули к переулку, ведущему к тюрьме — высокому узкому зданию на конце площади напротив дома Жиля. К счастью, дверь была на другой стороне, и никто не видел, как мы подошли.

— Я хочу камеру с видом на площадь, — сказала я Мэгги, открывшей дверь для меня. — Я хочу видеть, что произойдет.

— Не вижу повода отказать, — она мягко подтолкнула меня.

Ангус Митчелл, худой мужчина с лицом как у хорька, светло-рыжими волосами и бледной, почти как у тех существ, кожей, был сегодня на страже. Тут не было постоянного работника, люди менялись через день или два. Когда нужна была замена, Жиль отправлял кого-то с мельницы. Наступила очередь Ангуса. Он встал, потянулся к моей руке, и я отпрянула.

— Она — не пленница, Ангус, — предупредила Мэгги. — Я отведу ее в комнату.

Он фыркнул, я посмотрела в его водянистые голубые глаза, и минуту мы были просто людьми, удивленными поведением Мэгги, словно она привела меня в гостиницу. А потом его лицо опустело, и он похлопал по связке ключей на тощем поясе.

— Я пойду с вами и запру ее. Приказ мистера Стюарта.

Мэгги фыркнула.

— Ее не нужно запирать. Она выбрала поход сюда по своей воле.

— Мистер Стюарт, — подчеркнул он, — сказал, что ее нужно запереть, чтобы она не попыталась вызволить отца.

— Я и не собиралась, — сказала я, но он не слушал.

Ангус указал на лестницу.

— Наверх, миссис Уилсон.

Я пошла за Мэгги на второй этаж, миновала закрытую дверь на первом этаже. Наверное, там держали моего отца, и я была рада, что мне достался другой этаж. Тут будет плохо и без его близости.

Наверху Мэгги толкнула дверь, которая не была заперта. Там было четыре камеры, две выходили на площадь, две на улицу за тюрьмой.

— Она хочет с видом на площадь, — сказала Мэгги, и Ангус рассмеялся.

— Вот как? — ответил он. Мэгги смерила его ледяным взглядом. — Первая слева, — буркнул он, и я пошла за Мэгги туда.

Хорошо. Одной проблемой было меньше. Теперь я могла ощутить ужас из-за того, где проведу ночь. Может, стоило выбрать дом Жиля…

Камера была маленькой, вдвое шире моей кровати дома, ненамного длиннее. Одно окно, без стекла, но с решеткой, было высоко в дальней стене. Никакой роскоши не было, просто деревянная койка, тонкая подушка и одеяло, а еще металлическое ведро.

— Мне использовать это? — я указала туда.

— Боже, Ангус, она же ребенок. Она не пленница, — сказала Мэгги.

— Я просто следую приказам, миссис Уилсон. Мистер Стюарт ничего не говорил о роскоши или особых условиях. Только что вы приведете девочку, и ее нужно запереть в камере на ночь.

Мэгги сомневалась, смотрела то на меня, то на мрачную камеру.

— Мы можем сказать Жилю, что ты передумала, — сказала она.

Я вдохнула, взяла себя в руки. Я выжила семь лет в тени убийцы, выжила в логове чудищ, пережила их пещеры, так что могла вытерпеть одну ночь в камере. Это место даже было милым, по сравнению с теми ужасами. И это было лучше крыши Жиля.

— Нет, все хорошо, — сказала я Мэгги, голос стал выше обычного, но не дрожал. — Но если мне потребуется в туалет, я бы хотела, чтобы мистер Митчелл отвел меня в нормальный.

— Не обещаю, что услышу тебя внизу с закрытыми дверями.

— Услышите, — глаза Мэгги пылали. — Еще как услышите. И я возьму запасные ключи, спасибо.

— Мистер Стюарт сказал…

— Мистер Стюарт сказал достаточно, — рявкнула Мэгги.

Она протянула руку, и мы обе смотрели, как Ангус снял связку ключей с пояса и в мрачной тишине отдал ей.

— Тебе нужна свеча или что-то еще? — Мэгги повернулась ко мне.

Я покачала головой. В стене уже была ниша с горящими длинными свечами, и луна озарит камеру. И я боялась быть со свечой в месте, откуда не могла сбежать. А если она перевернется, и все загорится? Я поежилась.

— Воды и еды? Бумагу и ручку? Может, книгу?

— Нет, спасибо. Я в порядке, — я не собиралась есть ничего, чтобы не ускорить поход к ведру. И я боялась брать себе даже мелкую роскошь, чтобы не ощутить, будто я тут на постоянной основе. Сердце сжалось от мысли, и я заставила себя успокоиться.

— Ладно, — сказала Мэгги.

Я прошла в камеру, запрыгнула на кровать, чтобы выглянуть в окно. Мне было видно площадь, установленную и готовую клетку, людей вокруг, хотя быстро темнело. Я смогу смотреть, но не вмешаться.

Я спустилась и прошла к двери. Я закрыла ее сама, игнорируя то, как меня мутило, когда железная дверь звякнула о прутья. Было важно закрыться самой, а не дать сделать это другим. Я встретилась взглядом с карими глазами Мэгги, попыталась храбро улыбнуться. Но мы не поверили друг другу.

— Я вернусь на рассвете, — пообещала Мэгги. — Всего несколько часов, если подумать.

Я кивнула, не доверяя языку.

— Тебе точно ничего больше не нужно?

Еще кивок.

— Хорошо. — Мэгги вставила ключ в замок и повернула его.

Замок был хорошо смазан, закрылся легко и с решительным звоном.

Мэгги смотрела на меня сквозь прутья, женщина с железным сердцем, и я решила, что если ничто не выйдет из этого ужаса, она хотя бы была на моей стороне. Поддержка такой женщины, как Мэгги Уилсон, была большим плюсом. Я выпрямилась и улыбнулась ей лучше.

Она ответила тем же, похлопала меня по руке, сжав прутья, а потом ушла. Она не оглянулась.

И я услышала, как закрылся замок на двери у лестницы. Желудок сжался.

Первый замок я могла выдержать. Я закрыла дверь и ожидала, что ее запрут. Но второй сломал меня, он ощущался финальным. И спокойствие, которое я собирала, рассеялось, ужас занял его место.

Грудь вдруг заболела, легкие не вбирали в себя достаточно воздуха. Я согнулась, теребя пуговицы одолженной блузки, давящей на шею. Сердце колотилось так, что могло пострадать во мне, и я видела только замок, замок, замок.

— Дыши, Альва, — приказал мне мягко знакомый голос, пробивая панику, чтобы я могла вдохнуть. Я дышала и дышала, упав на колени, прижавшись лбом к холодному полу, втягивала воздух, и мышцы медленно расслаблялись, получая кислород. Боль в плече вернулась, оно было напряжено от моей позы, но зато я могла на это отвлечься.

Я медленно пришла в себя.

— Ты в порядке? — голос был знакомым, а слова — нет.

Нет, нет, нет.

— Альва? — сказал мой отец из соседней камеры.

ДВАДЦАТЬ ТРЕТЬЯ

Я не ответила, села на пятки и прислонилась головой к койке.

— Альва? — повторил отец, и это был призрак раздраженного вопля мужчины, не получившего вовремя ответ от его дочери-подростка. Это утешало бы, если бы мы не были заперты в соседних камерах из-за мужчины, который ненавидел нас обоих.

— Я тебя слышала. Я в порядке.

— Что ты тут делаешь? Почему тебя привела Мэгги Уилсон?

— Я не буду с тобой говорить.

Он притих, а я закрыла глаза.

Хоть я не могла признаться даже себе, мне стало лучше с ним рядом. Не потому, что он был моим отцом, а потому что я не была одна. Отец был в такой же ситуации, как я. Твердая кровать, тонкое одеяло. Подушка, от которой воняло чьим-то потом. Ведро у него точно было грязнее моего. Но я буду завтра на свободе.

Это меня утешило, и я забралась на кровать и посмотрела в окошко, сжав прутья пальцами. Луна еще не взошла, все было темным и в тенях, хотя я видела, что некоторые люди еще были снаружи, и их озаряли окна, что выходили на площадь. Казалось, все лампы в доме Жиля горели, и я видела, как обитатели дома делали так же, как и я, — глядели на клетку.

— Ты им сказала. Про оланфуилов?

Его голос звучал иначе, он прошел к своему окну.

— Так они называются? — спросила я. — Оланфуилы? — я поняла, что название было похоже на наомфуил.

— Это означает «кровосос» на старом языке, — ответил он на мой не высказанный вопрос.

— Я думала, наомфуил означало «священный святой»? — сказала я. — «Фуил» в обоих словах, что это значит?

— Кровавый. Не священный. Слова схожие и перепутались со временем.

Кровавый святой. Это было жутко.

— Почему ты никому не сказал о них? — прошептала я. — Почему не рассказал мне?

Молчание затянулось, напоминало бечевку между нами.

— Альва, у меня были причины, — наконец, сказал он.

— Что? — слово вылетело раньше, чем я сдержалась. — По какой причине можно защищать этих существ? Ты думаешь, что они — боги?

— Я знаю, что они — не боги, — тихо сказал он.

— Тогда почему? — он не ответил, и я продолжила. — Они убили Айлин Андерсон и ее ребенка. И Хэтти Логан с Джеймсом Баллантином. Пока ты молчал, ты этим убивал их, как убил мою маму. И чуть не убил меня.

— О чем ты? — спросил он со страхом в голосе.

— Они забрали меня и Кору Рейд, — сказала я. — В их логово в горе. Бросили нас в нору на потом, приберегли для ужина. Словно в холодильник, будто мы — бекон. Я была для них мясом, папа. И Кора все еще там.

— Альва…

— Не надо, пап, ладно?

— Я пытался уберечь тебя, — мрачно сказал он.

Я не знала, что говорить на это.

Внизу спорили мужчины, их голоса доносились, хотя я могла разобрать редкие слова — одним из них было мое имя. Дверь — темницы, похоже — закрылась, и я услышала знакомый голос и ругательства. Он не использовал бы этот язык, если бы знал, что мой отец его слышал.

— Рен? — позвала я.

— Альва? Это ты? Ты в порядке?

Даже встав на носочки, я не видела его — угол был не тот.

— Я в порядке, — крикнула я.

— Я не могу поверить, что они тебя заперли. Кем себя возомнил Жиль Стюарт?

Лучше было не кричать ответ на это на всю площадь. Я скажу Рену, что это было мое решение, утром.

— Ловушка готова?

— Готова.

— Кто будет наживкой?

— Жиль выбрал мужчин, которые будут тянуть жребий. Один сядет в ловушку, а другие будут ждать в тени с оружием.

— Где будешь ты?

— У Мэгги. У нее моя мама и несколько других. Все, чьи дома не защищены, в центре деревни. Жиль отправил Мэри проверить всех.

Я и не подумала о Лиз Росс или тех, кто жил недалеко от деревни. Жиль поступил умно, хоть я не была рада это признавать. Хотя он не взял этих бедняг в свой дом.

— Погоди… — сказал Рен.

Я ничего не видела, но послышалось шарканье и стук, он пытался залезть на стену и не смог. Я улыбнулась под нос.

Он отошел, и я его увидела, его волосы были серебряными в свете луны, он потирал ноги, глядя вверх.

— Ты в порядке? — спросила я.

Но он смотрел правее меня, глаза его были большими. Ах. Он заметил моего соседа.

— Как видишь, я не одна, — сказала я.

— Мистер Дуглас, — сказал Рен, кивая с уважением.

— Маррен, — буркнул мой отец из соседней камеры.

— Ты против? — сказала я отцу, а потом спросила у Рена. — Он ушел?

Рен покачал головой. Кто-то позвал Рена, и он повернулся, а потом посмотрел на меня.

— Мне нужно идти, но я вернусь утром с Мэгги.

Мое сердце сжалось, но я кивнула.

— Хорошо. Береги себя.

— И ты, — сказал он, снова взглянув на моего отца.

А потом повернулся и побежал к магазину Уилсон.

Я спустилась, шея и ноги болели от напряжения. Холодало, и у меня не было шали, так что я укуталась в одеяло, закашлялась от поднявшейся пыли. А потом устроилась и ждала.

* * *

Я задремала и проснулась от своей дрожи, зубы сильно стучали. Без стекла в окне или ставен ничто не мешало холодному воздуху попасть в комнату.

— Альва? — позвал папа шепотом.

Я выдохнула.

— Что?

— Подойди к двери. Вытяни руку.

Я замерзла и устала, сил возражать не было, и я потянулась сквозь прутья и нащупала что-то мягкое. Одеяло. Его одеяло.

Я замешкалась.

— Мне это не нужно.

— Я знаю, что ты умеешь лучше врать, — сказал он, улыбка приподняла уголки моего рта в ответ на его тон. Он был раздражен. Но было и кое-что еще. Уважение, наверное.

Я взяла еще одно одеяло. Я укуталась в оба, одно закинула на голову, будто шаль. А потом подобралась к окну и выглянула.

Луна была высоко, но собрались облака, и свет падал участками. Почти все окна уже были темными, только несколько тускло сияли, хотя я не могла угадать время. Было достаточно поздно, чтобы мир уснул. Я видела, что кто-то сидел в клетке, но не могла разобрать, кто, пока он не встал. Я увидела широкую спину. Джим Баллантин. Я смотрела, как он разминал ногу, потом он сел, укутал плечи одеялом.

А потом встал снова, смотрел вперед, его одеяло беззвучно упало на землю, и я проследила за его взглядом.

Там было три существа посреди улицы, они смотрели на него в клетке. Они словно только появились: в одну секунду их не было, в следующую стояли там, будто так и было всегда.

Облако закрыло луну, и я потеряла их из виду.

Когда свет вернулся, они оказались ближе к клетке, и я лучше их разглядела. Те, что были в центре и ближе к тюрьме были без волос, бледные, как те, кого я видела. Но существо справа было меньше, больше похоже на человека, и кожа была темнее, грудь, спина и ноги до лодыжек были покрыты шерстью. Существо, похоже, было из юных, его взяли на охоту. Звери так делали, брали юных и учили их убивать.

Они хотели научить его тому, чему научились прошлой ночью. Как открыть клетку.

Я смотрела, как они толкнули младшего вперед, и он пошел не так грациозно, как взрослые, к остолбеневшему Джиму. Он потянулся к существу, и я с ужасом увидела, как он поманил его в клетку. Что он делал?

Я отвлеклась на движение на улицах по краям. А потом показалось, что у мира пропало дно, и я полетела вниз.

К площади шло все больше существ, больше, чем я считала возможным. Я думала, судя по увиденному, что их было пять-шесть, небольшая семья. Но их было хотя бы вдвое больше, и они тихо шли к Джиму в ловушке, некоторые по улицам, другие по крышам, двигаясь, как большие белые пауки.

— Видишь? — шепнул мой отец. У меня не хватило дыхания ответить.

Я застыла, когда двое взрослых, приведших юного, повернулись к нам, головы одновременно склонились на бок, их глаза искали нас.

— Они нас слышат, — прошептала я.

От моего шепота их губы раздвинулись в беззвучном оскале одновременно, и на мне выступил холодный пот, сердце забилось быстрее от древнего инстинкта.

Одно из существ издало ненавистное щелканье, и оно разнеслось эхом по площади. Другие застыли, и все повернулись к окну, из которого я смотрела.

Облака вернулись, и я выругалась, прижалась щеками к прутьям, желая увидеть, что они сделают, смотрели ли они и дальше на меня.

— Альва, назад, — рявкнул отец, и я по привычке, выработанной за годы, тут же сделала это.

Это спасло мне жизнь.

У моего окна был монстр.

Он забрался на второй этаж или спрыгнул с крыши, держался за карниз окна, чтобы не упасть. Он смотрел на меня, бледное лицо отделяла от меня решетка, а потом его холодные пальцы сжали металл там, где до этого были мои.

Черные глаза смотрели на меня.

— Альва, ты в порядке? — позвал отец, голос был сдавленным от паники.

— Я в порядке, — отозвалась я.

Существо улыбнулось, словно понимало меня. Оно медленно покачало головой.

«Нет, не в порядке», — будто говорило оно.

Я слышала крики снаружи, выстрелы, жители поняли, что нападение началось. Существо вздрогнуло, обернулось, и я заметила темное круглое пятно на его груди. Потому оно забралось сюда. Я попала по нему. Прошлой ночью в своем доме я всадила пулю туда, где должно было находиться его сердце.

Я говорила себе, что ошибалась, что это не могло быть то же существо. Шрам выглядел старым, так что было совпадением, что рана была на том же месте. Но я знала костями, что это то же существо. Они были быстрее нас и сильнее, а еще быстро исцелялись.

И оно помнило меня.

Рассвет — настоящая безопасность — был, казалось, очень далеко.

— Скажи, что оно делает, — крикнул отец.

— Ничего. Просто смотрит. Я… подстрелила его. Прошлой ночью. Похоже, оно меня помнит.

От моего голоса оно тихо цокнуло. Я подняла ладонь к груди и коснулась того места, где у него была рана.

Оно открыло рот, и я увидела, как удлиняются клыки. Я знала, что была права. Это было то же существо, и оно узнало меня. И хотело отомстить.

Оно дернуло за прутья, но не сильно, а потом, сжимая их руками, отклонилось, пытаясь вырвать прутья из стены. Я не знала, хватит ли ему сил на это, но не хотела выяснять. Я бросила ведро, оно ударилось об прутья, зазвенело как колокол, как металлический гонг.

Существо яростно закричало и ударило по прутьям, цемент посыпался на пол.

Другие ответили криками, их визг смешивался с безумными криками жителей.

— Боже, Альва, что происходит? — крикнул отец.

Я упала на пол, потянулась к ведру, а существо бросилось на окно надо мной, длинная рука потянулась сквозь прутья ко мне, когти были опасно близко к моему лицу, когда я подняла голову.

Я с ведром в руке попятилась и встала. Оно убрало руку, смотрело на меня, сжимая прутья, ненависть в глаза была безошибочной.

Я подняла ведро, намереваясь бить его по пальцам, пока оно не отпустит, но шанс не выпал. Я шагнула вперед, а оно повернулось, голова развернулось почти как у совы. А потом оно пропало из виду.

Боясь, что это уловка, я прошла к окну, держа ведро перед собой.

— Что происходит теперь? — сказал мой отец.

— Не знаю… Думаю, оно ушло. Или хочет, чтобы я поверила в это.

Площадь стала тихой, выстрелы и крики пропали.

— Оставайся на месте, я посмотрю.

Я ждала, слушая. Он резко вдохнул.

— Не смотри, Альва. Ради бога, не смотри.

Я посмотрела, и ведро выпало из моей руки, ударилось об пол с металлическим звоном, укатилось под кровать.

Джим Баллантин был мертв в клетке. Его тело согнулось, шея была красно-розовым месивом.

Его голова лежала рядом с ним.

Я повернулась, меня стошнило. Я прижала ладонь ко рту, другую — к животу.

— Я предупреждал, — сказал отец.

Я вытерла рот и посмотрела снова, стараясь в этот раз не смотреть на Джима.

Вместо этого я увидела других. Трое мужчин лежали, разорванные, до этого они явно выглядывали из окон и стреляли. Раны на их шеях были как раскрытые рты, их головы были почти оторваны. Их раны почернели от света луны, лица были неузнаваемы.

Окна первого этажа дома рядом с Жилем были разбиты. Я заметила две шали среди стекла, их сорвали с тел владелиц. Дома были тихими, и я пыталась понять, что произошло.

Пока одно пыталось достать меня, другие напали на стрелков, вытащили их и разбили окна внизу, чтобы проникнуть внутрь. Они могли забрать некоторых людей. Устроить себе запас. Выжившие могли убежать глубже в дом, я на это наделась.

«Только бы Рен, Гэван и Мэгги были в порядке».

— Одного они поймали, — отец перебил мои мысли.

Я посмотрела на клетку и поняла, к своему удивлению, что он был прав.

В углу сжималось существо, стараясь быть как можно меньше. То юное. Низкое и худое, оно горбилось, и покров на нем напоминал одежду…

— Альва, отойди от окна, — снова сказал мой отец. — Не смотри.

Но его голос отличался. Он не приказывал, не злился и не боялся за меня. Я не сразу поняла тон.

Это была мольба.

И я увидела еще одного юного на площади у зданий, то существо пыталось держаться тени. Оно было тоже небольшим, и странная шерсть покрывала его голову и спину. Но руки этого были светлыми и голыми в свете луны.

— Альва, — сказал отец. — Пожалуйста.

Существо посмотрело на меня, и я увидела свою мать.

ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ

— Альва, — сказал отец.

Это было невозможно. Он убил ее. Я слышала четыре выстрела. И он оттащил ее тело к озеру.

Моя мать была мертва.

Моя мать смотрела на меня.

Она и изменилась, и нет. То, что я приняла за шкуру, было одеждой и волосами, прилипшими к ее телу от воды или жира. Я знала, на что смотрела, и видела ее бледную кожу между дырами в блузке.

Существо в клетке подняло голову, и новая волна ужаса охватила меня, когда у него оказалось лицо Джеймса Баллантина. Я поняла, почему Джим Баллантин не кричал, почему манил его. Он думал, что это был его сын.

Выстрелы прогремели в другой стороне, и мы с моим отцом закричали им остановиться. Я прижалась лицом к решетке, а телом — к стене, чтобы быть как можно ближе. Существо — моя мать — все смотрело на меня, черные глаза были пустыми. Оно повернулось и убежало. Быстрее человека, но не так быстро, как другие. Изначальные.

— Как? — сказала я. В соседней камере было тихо. Но теперь я понимала, почему он не хотел никому говорить, что уровень воды в озере упал. Почему он охотился один. Почему хотел, чтобы я оставалась внутри.

И почему закрыл дневник, чтобы Жиль не видел, что такие существа были.

Он знал, что она была одна из них. Что она как-то перестала быть человеком и стала монстром.

Я слушала, как кровать в соседней комнат скрипнула, вес встал с нее. Отец отошел от окна. Я тоже так сделала и прошла к двери, села у стены между нами. Мне казалось, что с другой стороны отец повторял за мной.

— Как? — снова сказала я.

Он кашлянул.

— Придется вернуться к началу, — сказал он. — Это долгая история.

— Нам некуда спешить, — сказала я, и он издал смешок.

— Помнишь, ей было плохо, когда мы потеряли кроху… — он утих. — Джим Баллантин говорил, что это было ожидаемо после такой потери. Его Ада потеряла ребенка между их двумя сыновьями. Джим сказал, что лучше вести себя нормально, не трогать ее, сохранять рутину, и она оправится. Это сработало с его Адой. И я так делал. Я тоже опечалился, не пойми превратно. Я был в отчаянии. Но не было времени горевать.

— Почему?

— Нужно было заботиться о тебе, а твоя мама не могла. И в тот год Жиль открыл мельницу, — сказал он. — Это был успех. Крупный. Но это сказалось на озере: колесо забирало много воды, а лето было жарким. Мы боролись каждый день: я заканчивал осмотр, спускался с отчетом, просил его замедлиться, и он говорил мне разобраться, словно я мог магией вызвать воду с неба, — он замешкался. — Он радовался. У него была власть. А я не мог выполнять свою работу, понимал, что не справлялся. И тут мы потеряли ребенка.

Жиль точно радовался — у нас все разваливалось. Может, он думал, что он сломает моего отца, и моя мать приползет к нему.

— Ты помнишь, как она уходила гулять вокруг озера? — сказал он.

— Помню.

— Я думал, ей так будет лучше. Воздух и вода. Пространство, чтобы погоревать. Я думал, это хорошо, что она хотела выйти. И так и было, она приходила в себя, я это видел. Но последней ночью она вернулась другой. Злой. Я подумал, что это было даже хорошо, все было лучше тишины и пустоты. Я ошибался. Она менялась. Видимо, ее укусил один из них.

— Постой, — перебила его я, поняв кое-что ужасное. — Ты знал о них? Ты знал, что они были там?

— Да…

— И не сказал ей? Не сказал мне? — мне было плохо, я мотала головой, словно могла так отогнать знания. — Уровень воды в озере падал, и ты не предупредил нас, что может случиться? И выпускал ее гулять?

— Все не так, как ты думаешь, — быстро сказал он. — Я знал, что они когда-то были, потому что видел те же дневники, что ты нашла, когда был немного старше тебя. Но я не верил, что они оставались там. Я думал, что они должны были умереть в горе. Прошли века, Альва. Ничто не должно жить так долго. Но когда я увидел, как она изменилась у меня на глазах, я понял, что произошло. Да, это моя вина. Но не так, как ты думаешь. Может, если бы я внимательнее читал дневники и понял, что означало то, что озеро высыхало… Может…

Он утих. И я верила ему, потому что если бы он сказал мне о них до того, как я их увидела, я бы не поверила, даже если бы увидела дневники. Я бы назвала это фольклором, выдумкой. Древние люди монстрами объясняли то, что не могли понять. А существа в это время ждали. Выжидали.

Они были слабее после долгих лет плена. Но были сильнее горюющей женщины, хотя она смогла уйти. Не сказала нам. Скрыла. Вернулась домой и стала меняться. За минуты или часы. Потому у них было два вида зубов, как я думала. Одни для еды, другие — для обращения нас в них. Я была права, они были как змеи с ядом в клыках.

Прошлой ночью Кора видела, как один укусил Джеймса — и этой ночью он был на площади в клетке. Все решил укус.

— Они могут превращать нас в таких, как они? — спросила я.

— Если не убивают сразу же.

Я подумала о Коре. Может, я ошиблась, и она не была припасенной едой. Может, они хотели от нее чего-то еще.

— Потому ты стрелял в нее? В ту ночь?

— Я не стрелял в нее. Она напала, скаля зубы. Я пытался — если бы она прошла мимо меня, добралась бы до тебя. Но я не мог выстрелить, хоть она изменилась. Я выстрелил четыре раза, но не целился, следы от пуль остались в стене. И я выбил окно.

Я попыталась вспомнить комнату, следы на стенах, но они были скрыты обоями с цветами. Наверное, нужно было приглядеться, чтобы заметить их.

Крови не было. Она была бы там, где бы он застрелил ее, и много, но ее не было. Ни капли. Я смотрела вдаль, поражаясь, что не поняла этого раньше. Я помнила стекло на полу, еще теплый пистолет, когда я подняла его, но крови не было.

— Она выскочила в окно. Я пошел искать ее, но она пропала — ушла к ним, наверное. Инстинкт звал ее домой после превращения, или туда, где на нее напали. А на следующий день пошел дождь, стал ливнем, и озеро наполнилось. И они снова были заперты.

— До этих дней.

— До этих дней, — согласился он.

Он знал все те годы. И молчал. Давал всем верить, во что они хотели, смотрел на озеро и думал, вернутся ли они. Вернется ли она.

Он сказал мне, что она ушла, так и было. Я спросила, вернется ли она, и он сказал, что не знал.

Это была правда. Все это время это была правда.

— Ты должен был рассказать мне, — о маме, но он не понял и решил, что я о существах.

— Я рассказал бы, когда ты подросла. Рассказал бы все, даже о ней. Я убедился бы, что ты поняла. Есть традиция, передающаяся наомфуилу от наомфуила. Мы проводим три ночи у озера возле горы. Это ритуал перехода, чтобы рассказать старые история и передать знания. Я показал бы тебе те дневники, что ты нашла. После этого тебе нужно было бы их изучить. Понять символы, — он сделал паузу. — Это если бы ты хотела стать наомфуилом.

Я и не знала, что был выбор.

— Думаю, некоторые символы я поняла, — сказала я. — Луна — это фаза луны, да? А цветы указывают на месяц.

— Верно, — его голос был теплым. Гордым. — Совершенно верно.

— Что там еще?

— Всякое. Я покажу… — он замолк. Он не мог мне показать, если Жиль хотел его повесить.

— Но она не мертва. Мы ее видели. Нужно лишь показать Жилю, и ему придется тебя отпустить. Она — доказательство, что ты невиновен.

Но в тишине голосов в моей голове шептал, что это не важно. Жиль никогда его не отпустит, ведь, наконец-то, поймал.

— Есть лекарство? — сказала я. — Мы можем ее вернуть? Тогда она расскажет ему сама? В дневниках должно быть.

Он долго молчал.

— Я смотрел. Конечно, я искал.

— И?

— Мы посмотрим снова. Вместе. Когда это кончится.

В его голосе была нежность отца, пытающегося убедить дочь, что все будет хорошо. Жаль, что он врал.

— Не стоит мне врать, — тихо сказала я. — Я уже не ребенок.

— О, Альва, — попытался утешить меня отец. Но не мог. Тут не было утешения.

Те, кого они не убивали, становились как они, пополняли их ряды. Моя мать. Джеймс. Я подумала о Гэване. Его укусили, как скоро он станет таким?

Я боялась раньше, представляя, как они доберутся до Балинкельда и дальше под покровом тьмы. Но теперь было хуже. Потому что они будут расти в количестве, добираясь до новых мест. Они будут двигаться, пополнять ряды, будто болезнь. Зима придет, и их никто не сможет остановить. Ни подковы, ни пули…

Мои мысли застыли.

Серебряные подковы на домах.

Серебряные пули в пистолете.

Серебро.

— Пистолет, — сказала я. — Из которого ты стрелял в ту ночь. Револьвер. Пули серебряные?

— Как ты… он у тебя? — удивился отец. — Я думал, она его как-то забрала… Да, они серебряные. Только это работает против них, по легенде. Я купил ей пистолет, когда мы женились. Это традиция наомфуила — давать что-то серебряное невесте.

— И ты выбрал пистолет с серебряными пулями?

— Она попросила. Хотела свой пистолет. Он еще у тебя?

— Он дома, — я надеялась.

— Он нам нужен.

— Сначала нужно выбраться отсюда, — ответила я.

И спохватилась. Нам. Он был долгое время моим врагом. Я не могла теперь считать его союзником. Но он был им. Всегда был. Мы потратили так много времени.

— Ты не убил ее, — сказала я. Было важно услышать это.

— Нет.

— Прости, — это тоже было важно. — Я думала… я так долго думала, что ты это сделал… я боялась…

— Думала, что я убил бы и тебя? — он звучал печально.

— Прости, — повторила я.

— Ты делала то, что должна была. Понимаю, — сказал он. — Иди сюда.

Я прижалась лицом к прутьям двери и увидела, что он вытянул руку ко мне. Я тоже так сделала и сжала его ладонь. Его ладони были больше моих, кожа огрубела от работы. Его пальцы были холодными, и я виновато вспомнила, что у меня были оба одеяла. Последний раз я держала отца за руку, когда мне было девять.

Это не длилось долго, он был в том же положении, что и я: прижимался к стене, выгнув плечо, чтобы дотянуться. Но было приятно. Я хотела многое сказать: что хотела убежать, что теперь не хочу это делать. Что он почти угадал, решив, что Рен ухаживал за мной, и что я была не против. И что Мэгги Уилсон оказалась не противной.

Но я этого не сказала. Я была суеверной, не хотела искушать судьбу. Я будто прощалась бы, когда нужно было здороваться. Мы были чужими друг другу, хоть он был моим отцом. Но будет еще время исправить это. Мы сможем помириться. Просто нужно пережить это.

Мы не говорили остаток ночи, но не страшно. Впервые в жизни это было хорошей тишиной, напряжение между нами пропало. Может, он спал, но я — нет. Я составляла план.

Как только Мэгги заберет меня, я отведу ее в сторону и все ей расскажу. Мой отец был защищен в тюрьме, но я заставлю кого-то принести ему еду и воду, а еще одеяла. Мне нужно было вернуться в дом и забрать пистолет и сумку.

У меня было восемь серебряных пуль. Этого мало, но если собрать все серебро в Ормскауле, все ложки и кольца, пряжки и броши, и растопить их, то Йен-кузнец сделает больше. Этого хватит на всех тех существ. На все пистолеты в Ормскауле. Я буду сидеть у их логова, сколько нужно, и отстреливать их по одному, пока они будут вылезать. И пока они будут пытаться остановить меня — они точно попробуют — отряд прибудет и заберет Кору и других выживших.

Я услышала крики снаружи, вяло поднялась и позвала:

— Папа.

Небо стало светлеть, и я увидела силуэты, суетящиеся у клетки, несущие плотную ткань. Я смотрела, как они разворачивали ее, бросали на клетку, закрывая существо, что было Джеймсом, чтобы оно не сгорело. Он все еще сжимался, и на миг я пожалела его. Я не знала, сколько в нем осталось от Джеймса Баллантина. Помнил ли он, знал, кем был Джим, когда убил его? Мог ли он еще говорить?

«Могла ли она?».

Клетку накрыли, мужчины подошли к ней, нервничая. Они подняли ее, Йен и трое других, включая Диззи Кэмпбелла, понесли клетку к тюрьме. Конечно, они несли ее сюда. Куда же еще? Где еще такое хранили?

Они несли ее, и я заметила Жиля Стюарта, следящего со стороны. Гнев расцвел во мне кровавым цветком, сердце просило мести. Он словно ощутил это, повернулся к тюрьме и поднял голову. Он точно увидел меня и моего отца, судя по его улыбке. Она тут же пропала с его лица. Он улыбался, хотя его лучший друг и другие были мертвы. Он не мог скрыть счастья, что мы были заперты тут.

Он смотрел на меня, пока шагал к тюрьме, а потом пропал из виду — вошел в здание, следуя за мужчинами с клеткой.

Я повернулась к двери камеры и ждала.

ДВАДЦАТЬ ПЯТАЯ

Я все еще была заперта, когда они начали мучить то, что было Джеймсом Баллантином.

Звуки, которые он издавал, были ужасными. Мою кожу покалывало, холодок бегал по спине от каждого пронзительного вопля. Он словно был в агонии, словно с него сдирали кожу, прижимая раскаленное железо к плоти.

Он был одним из нас две ночи назад. Люди Ормскаулы не могли так быстро забыть.

Я вспомнила, как Гэван спрашивал, были ли оланфуилы монстрами, и как я злилась на идею, что они могли такими не быть.

Существо издало жалобное скуление, и что-то во мне треснуло.

— Выпустите меня! — заорала я, ударяя ведром по прутьям изо всех сил в правой руке.

Шум затих, словно они меня услышали, а потом крики зазвучали снова, и никто не пришел.

— Они решили оставить меня тут, — сказала я.

— Мэгги этого не допустит, — возразил отец.

Но свет заполнил камеры, солнце поднялось над горой, а никто не пришел. Наверное, они закрыли окна, потому что оланфуил издавал звуки, теперь постоянный вой, что был еще хуже. В звуке была пустота, словно все живое в нем ушло, и осталась только боль. Это стало слишком, и мне пришлось заткнуть уши и напевать, согнувшись, чтобы не сойти с ума.

И пока я сжималась, кто-то пришел, и только ощутив ладонь на своем плече, я резко выпрямилась и чуть не разбила нос Маррена Россу.

Рен.

Я бросилась в его руки, крепко его сжала.

— Нужно идти, — сказал он, но успел пылко поцеловать меня в макушку. — Они не знают, что я тут.

— Где Мэгги?

— Заперта. Как и все женщины. Ходить могут только мужчины. Я вызвался, чтобы забрать тебя. Они думают, что я пошел за хворостом, — он оглянулся через плечо. — Нужно идти. Они скоро поймут, что что-то не так.

— Мой отец… — сказала я. — Нужно забрать и его.

Рен, к счастью, не спрашивал, а поднял связку ключей.

Я забрала их и побежала к соседней камере, смотрела на замок и перебирала ключи, вставляла один за другим, не смея поглядывать на отца, пока ключ не повернулся, открывая дверь.

Когда я посмотрела на него, он улыбался.

Я обняла его и лишь потом поняла, что пошевелилась. Его руки обвили меня, и я была рада, что он все еще пах как в детстве: немного дома, немного озера.

— Не хочу мешать, но нужно идти, — сказал Рен.

Мы с отцом отпустили друг друга и пошли к двери. Отец убрал нас за себя, прислушался и прижал палец к губам, поманил нас за собой. Мы спустились мимо закрытой двери камер первого этажа. Снаружи еще стонал оланфуил, и я ощущала от этого боль внутри.

— Что они с ним делают? — сказала я.

— Ты не хочешь знать.

Рен подталкивал меня, и я следовала за отцом вниз. Комната была пустой, Ангуса Митчелла или того, кто его заменял, не было видно. Отец шепнул нам ждать на лестнице, пока он пройдет к двери. Он выглянул там в окошко.

— Там толпа, — тихо сказал он.

Я подошла к двери и выглянула.

Мэгги Уилсон, Мэри Кэмпбелл и почти все женщины из деревни стояли снаружи, но смотрели на окно над нами, откуда раздавалось эхо звуков. Мы не сможем уйти незаметно.

— Иди к ним и скажи, что не нашел хворост, — сказал отец Рену. — Тебя не должны поймать в этом. Иди.

Я кивнула Рену, и он повернулся.

— О, вот, — он полез в карман и вытащил мой пистолет и две запасные пули. А потом вытащил фотографию моей матери и покраснел, протягивая ее.

Мы с отцом посмотрели на подарки, которые он принес.

— Береги себя, — сказал Рен и пошел к лестнице, а я шепнула:

— Ты тоже.

Он открыл дверь первого этажа, и крики стали громче.

Я не могла это терпеть.

Пистолет удобно лежал в моей руке. Я приняла решение. Я открыла барабан и сосчитала. А потом закрыла его и подготовила пистолет к выстрелам, палец прижала к курку. Я спрятала еще два снаряда в карман одолженной юбки и отдала фотографию отцу.

— Пап… — я замерла.

Он взял фотографию и посмотрел на нее, потер большим пальцем лицо матери. Он улыбнулся мне.

— Знаю. Я понимаю.

Его поддержка согрела меня.

— Где тебя найти, когда я закончу?

— Я пойду в магазин Уилсонов. Никто не подумает искать меня там, а Мэгги вряд ли будет плохо со мной обращаться.

Я кивнула. Она не подведет.

— Тогда увидимся там.

— Береги себя дочь, — он сжал мое плечо — правое, к счастью. — Ты выросла хорошей женщиной, — начал он, но я покачала головой.

— Не надо. Прибереги это для возвращения домой.

Он повернулся уходить, и я сказала:

— Ты уверен? — спросила я. — Что лекарства нет?

Он тряхнул головой.

— Мне жаль, но его нет, — он кивнул на пистолет. — Я могу это сделать, если хочешь.

— Нет, тебе нужно идти, пока ты можешь. Это мое дело.

Он долго смотрел на меня, не слушаясь моей мольбы во взгляде сделать вид, что все будет хорошо. А потом он ушел.

Я слушала долго, чтобы убедиться, что он ушел, посмотрела в окошко, как женщины разбежались, словно курицы, а он был лисой. Они сжимались в объятиях друг друга от страха.

Пол надо мной скрипел, и я побежала, минуя по две ступеньки за шаг. Дверь первого этажа открылась, когда я миновала последнюю ступеньку, кто-то решил проверить, что происходило снаружи. Дым валил оттуда, мешая видеть, кто это был, скрывая в тот миг и меня. Я смогла проскользнуть мимо и проникнуть в комнату.

Я уверенно сжимала пистолет правой рукой.

Они закрыли все окна, и воздух в комнате был спертым, воняло мясом и мужчинами. Единственный свет был от свеч в нишах в стене и жаровни, которую они сделали из одного из ведер. Дерево сияло красным, металлические палки внутри раскалились добела.

Я замерла и увидела, в какой камере был оланфуил, успела заметить шок и отвращение на лице Рена, стоящего как можно дальше, и ярость на лице Жиля, заметившего меня и поняв, что я собиралась делать.

Я успела поймать взгляд оланфуила — Джеймса. Его кожа слезала с тела, раны едва кровоточили, плоть свисала полосками, почернела местами от прижатого к ней раскаленного металла.

Да, теперь я видела, кто был монстрами. Гэван был прав.

Может, я была сентиментальна, но мне казалось, что оно молило о пощаде взглядом. Они все еще напоминали людей. Зубы и то, что оно еще стояло после всего, что они сделали, выдавали его.

Он шагнул с дрожью вперед, молчал впервые за время тут, и Жиль Стюарт закричал мне остановиться. Я нажала на курок и выпустила серебряную пуль в грудь оланфуила.

Он умер в тишине, обмяк, упав на пол как марионетка с обрезанными нитями.

Я повернулась, покрутила барабан, следующая пуля встала на место, я направила пистолет на Жиля.

— Не стоит, — сказала я, когда он потянулся ко мне.

Другие мужчины в комнате смотрели, и я заметила с облегчением, что у них не было пистолетов. Стоило подумать об этом раньше.

Я посмотрела на них по очереди, начав с Йена-кузнеца.

— Полагаю, вы привели, — это… его… Джеймса, — существо сюда, чтобы понять, как его убить? — сказала я. — Теперь вы знаете. Обычные пули не помогут, серебряные работают, — я вытащила пулю из кармана и протянула кузнецу. — Соберите все серебро в деревне — все подсвечники, тарелки, ложки и побрякушки. Все подковы на дверях. Растопите их и сделайте как можно больше пуль для пистолетов, что у вас есть. Нам нужны все они, чтобы защитить деревню ночью. Придется работать быстро. Идите, — сказала я.

Он даже не стал спрашивать, а ушел, опустив голову, двигаясь так быстро, что это выдавало его облегчение.

Я оглядела комнату и отметила остальных. Диззи Кэмпбелла, Ангуса Митчелла, Уолласа Тальбо из гостиницы, они виновато опустили головы и плечи, не могли смотреть в глаза друг другу и мне. С открытой дверью дым рассеялся, и мертвое существо на полу выглядело как семнадцатилетний мальчик, каким оно и было. Пыл в них пропал. Безумие и жестокость отступили. Я надеялась, что им было плохо из-за себя, как и мне.

— Вы двое, — сказала я Диззи и Ангусу. — Помогите Йену собрать серебро. А вы, — я повернулась к Уолласу Тальбо, — соберите группу людей, готовых идти в гору со мной за Корой. Вы же помните Кору Рейд? Или так хотели мучить это существо, что забыли, что одна из ваших осталась в плену с ними?

— Девчонка вряд ли жива, — рявкнул Жиль.

— Мы должны хотя бы попробовать, — я кипела. — Почему вы еще тут? — закричала я на Диззи и остальных, которые остались и смотрели на меня и Жиля.

— Идемте, — сказал Рен, и они последовали за ним, радуясь, что у них есть лидер. — Я буду у Мэгги, — крикнул он мне, и я кивнула.

И я осталась одна с Жилем.

— Это был лучший друг вашего сына, — я кивнула на труп в камере, все еще направляя пистолет на грудь Жиля. — И сын вашего лучшего друга.

— Был. Пока не изменился. Это существо уже не было Джеймсом. Ты видела, что оно сделало с Джимом. Ты смотрела, я знаю. Джеймс не сделал бы так со своим отцом.

— Вы знаете, что Гэвана укусили? — сказала я. — Так они превращаются. От укуса. Вы бы сделали так с ним?

Жиль рассмеялся.

— Гэвана поцарапали, а не укусили. Глубоко, да. Еще дюйм, и он был бы мертв. Но укуса не было. Он не станет таким, как они.

Мое облегчение было сильным, смело остатки ужаса. Но не до конца. Ведь тело мальчика осталось в камере рядом с нами. И Жиль не закончил.

— Но если бы он был, — продолжил он, — я сделал бы то же самое — может, не сам, потому что люблю мальчика, но я понимал бы, что это нужно сделать. Им нельзя позволять жить и охотиться на нас. Мы пытались понять, как разобраться с ними.

— Теперь вы знаете. Солнце или серебряные пули.

— Ты много об этом знаешь.

— Я — дочь наомфуила, как вы раньше и говорили. Моя работа — знать об этом, — я позволила себе звучать гордо. Я гордилась тем, что была дочерью своего отца. — И моя работа сказать вам, что они выбрались из-за вашей мельницы.

— Да, но я же не знал? Конечно, если бы я знал, что на кону, я бы замедлил мельницу. Но я этого не знал. Твой отец это скрыл. И теперь твой отец убийца, и не один раз. Те дети. Твоя мать.

— Тут вы ошибаетесь, — я заговорила, не думая, решив оправдать отца. — Он не убивал мою мать. Она одна из них.

Его лицо вытянулось.

Я продолжила.

— Она была укушена, когда вы открыли мельницу. Помните, отец говорил, что вы использовали слишком много воды? Один выбрался и напал на нее. Она обратилась в ту ночь и пыталась напасть на моего отца. Он выстрелил, но мимо, и она убежала. И откуда я знаю? Потому что я прошлой ночью ее видела. На площади.

— Врешь, — низким голосом сказал Жиль.

— Нет. Если ее кто и убил, то это вы. Вы и ваша жадность, ваша одержимость. Что ответите в этот раз, Жиль? Сделаете так, — я указала на тело, — с ней? Или прикажете Диззи или Йену?

Он сжимал и разжимал кулаки, лицо опустело. Его грудь вздымалась и опадала, но в этот раз он управлял дыханием, вдыхал глубоко.

А потом прошел мимо меня. Я стояла в потрясении, слушала его тяжелые шаги на лестнице, дверь тюрьмы открылась и закрылась.

Я посмотрела на тело Джеймса, увидела, что он напоминал первого, которого мы поймали — скульптура павшего юноши из пепла. Я подошла к окну и открыла его, впуская ветер. И ждала, пока он рассыплется прахом, кусочки кружились в свете утреннего солнца.

ДВАДЦАТЬ ШЕСТАЯ

Когда я вышла, площадь была пустой. Тела павших пропали. Я не знала, стали они пеплом под солнцем, или их унесли, я могла лишь надеяться, что укушенных уничтожили. Шали с окон убрали, хотя стекло осталось на брусчатке, блестело на солнце, рубиновые капли сверкали, когда я проходила мимо. Выглядело красиво, и это я ненавидела.

Солнце было нашим спасением, но оно оскорбляло меня. Земля будто плевала мне в глаза. Нам нужен был дождь с громом. Погода должна была бушевать, быть серой, так я себя чувствовала. Не так. Не с пением птиц и гудением ленивых пчел в садах, не с раскрывшимися цветами, кивающими небу. Не эта жизнь, будто ничего не изменилось, когда изменилось все.

Я прошла к магазину Уилсонов, волоча ноги по пыли, пистолет оттягивал карман. Йен-кузнец уже должен был делать пули в своей кузне.

Я выдохнула с дрожью. Если я это сделаю, будет быстро. Это уже было что-то. Будет чисто и быстро. Я не дам им страдать долго. Страдать из-за того, какие они.

Мысль об убийстве вызывала тошноту. Убийство Джеймса — того, каким он стал — было милосердием, и я не жалела об этом. Но теперь я знала, что они ощущали боль. Теперь я знала, что они были достаточно живыми, чтобы хотеть умереть, а не мучиться. Это все меняло, и мысль, что я хотела сидеть у их логова и отстреливать хладнокровно каждого выходящего, заставляла желудок сжиматься. Я начинала понимать Гэвана, говорившего, что они просто пытались выжить. Но чтобы они выжили, мы должны были умереть, так что им нельзя было этого позволять. Я должна была убить каждого, и мне это не нравилось.

Я хотела, чтобы озеро наполнилось, чтобы не пришлось это делать. Землетрясением, если можно было.

Я остановилась, хмурясь от своей глупости. Конечно, мне не нужно было сидеть и убивать их по одному. Нужно было помешать им выходить. Устроить обвал в их логове, перекрыть выходы. Нужно было поймать их. Не дать им выйти, четко написать в дневнике наомфуила, чтобы люди знали, что ожидать, если это снова произойдет.

Это было сложным делом, но разожгло немного надежды во мне.

Магазин Мэгги был закрыт, ставни — тоже. Я постучала в них, пока она не вышла со скалкой в руке. Она смягчилась при виде меня, завела меня внутрь и, к моему удивлению, обняла.

— Слава небесам, что ты в порядке, — сказала она. — Когда Маррен сказал, что оставил тебя, я хотела его поджарить заживо.

Я скривилась от ее слов, и она запнулась. Рен, наверное, рассказал ей о том, что делали Жиль и другие. Она оправилась и повела меня по магазину, за стойку и в свои покои.

— Теперь ты в безопасности, — сказала она. — Гэван в гостиной, а Рен только помылся.

— Хорошо. Через час люди соберутся спасать Кору. Где мой отец? — спросила я. Хотелось обсудить план с ним.

— Он уже пошел к пещерам.

Я на миг подумала, что землетрясение уже случилось, и что земля сама решила обвалить их пещеры. Дом накренился, и я в нем, но когда Мэгги поймала меня, я поняла, что это мои ноги подкосились, голова кружилась.

— Что? — сказала я, в ушах звенело от шума моей крови. — Что вы сказали?

Мэгги помогла мне встать, смотрела на меня с тревогой.

— Он сказал, что у тебя был план. Он пошел вывести их из пещер.

— Нет… плана не было, — прошептала я.

Зачем он решил это сделать?

Но я знала, зачем. По той же причине, по которой сказал мне не подходить к окнам дома и не выходить наружу. По той же причине, по которой бродил ночью. По которой не говорил другим о них. Из-за моей матери. Он все равно любил ее. Хоть это было безнадежно. Он не хотел, чтобы я застрелила ее.

Я вытащила пистолет из кармана и одну из запасных пуль, вставила ее в пустое место. Семь пуль. Не так и много.

Я собиралась пойти за ним. Я не могла ждать остальных.

— У вас есть веревка? — спросила я у Мэгги.

Она ушла в кладовую, я — следом, взяла веревку, когда она передала ее мне, и закинула на плечо.

— И свечи. Толстые, которые долго горят.

— Ты же не хочешь сделать то, о чем я думаю? — спросила Мэгги, отходя и возвращаясь с длинной лампой с хорошим куском парафина внизу и коробкой спичек.

— Зависит от того, что вы думаете, — ответила я, благодарно улыбаясь и пряча спички в карман, вешая лампу на запястье.

— Альва, ты просто девочка.

— Нет «просто девочки», Мэгги, — сказала я. — Вы должны это понимать.

Она вздохнула, но не спорила.

— Скажите Рену… — начала я и замолкла, когда он появился на пороге между магазином и квартирой Мэгги. Его волосы были мокрыми от купания, потемнели от этого, но все еще падали ему на глаза, и от этого я улыбнулась. Он босыми ногами прошел ко мне, улыбаясь в ответ.

Его улыбка увяла, когда он увидел веревку и лампу.

— Что сказать Рену?

— Помнишь, я говорила, что после землетрясения озера слились? — сказала я.

Он нахмурился, но кивнул.

— Нам нужно еще землетрясение. Или нечто схожее. До заката сегодня. Тебе нужно придумать, как обвалить вход, чтобы они не могли выбраться. Так мы их остановим. Закроем пещеры и поймаем их там. Надеюсь, навсегда.

— Альва…

— Рен, я никому больше не могу это доверить. Ты мне нужен. Понимаешь?

Его лицо исказила боль.

— Наверное.

Я сглотнула.

— Хорошо. Сделай это. Что бы ни случилось, сделай. До заката, Рен. Мне нужно идти. Прости.

Я развернулась и побежала.

* * *

Подъем по горе был не проще от страха, что бил по мне как летняя буря. Говорили, ужас помогал людям творить невозможное: переворачивать телеги, чтобы спасти детей, поднимать обломки зданий, чтобы добраться до любимых, но мне это не помогло, пока я пыталась догнать отца. Я не получила внезапный прилив сил. Бока кололо, ноги горели, пока я гнала себя вперед. Легкие тяжело работали и пересохли. Я звучала как старуха, но не замедлялась и не останавливалась. Я не оглядывалась на Ормскаулу. Не могла. Я могла лишь идти дальше, потому что не могла теперь потерять и отца. Не могла позволить ему совершить глупость.

Не без меня.

У озера я замерла, чтобы отдышаться, прислонилась к дереву, прижав ладонь к ребрам, пытаясь прогнать боль. Вода была серым плоским зеркалом, и я посмотрела на небо, удивившись, что собрались тучи. Дождь был близко. Он будет позже, его может не хватить. Но это было лучше, чем ничего. Я приняла это как знак, пошла по северному берегу, где озеро встречалось с горами.

Я села и развернула веревку, завязала узлы через каждый фут, чтобы Кора могла по ней выбраться из норы. Я начну с нее. Потом найду отца. Я свернула веревку и повесила на плечо.

Напротив пересохшего дна озера вход в пещеру выглядел готовым проглотить меня. Не было видно отца, даже когда я подошла ближе, я не заметила следов на твердой земле или обрывков ткани на острых краях камней. Но я знала, что он был тут. Куда еще он мог пойти?

Глубоко вдохнув, я опустилась на живот и, с колотящимся сердцем в горле, поползла в пещеру, прижимая лампу к груди, как ребенка.

Я не сводила взгляда с выхода, думала о кусочке света, пока медленно пробиралась в их логово.

Как только туннель расширился, я повернулась, пошла на четвереньках, пока не смогла встать. А потом зажгла лампу. Сияние было другом в темноте, и хоть я знала, что меня это выдаст, я была благодарна за свет. Это успокоило сердце в моей груди, бьющееся, как птица в клетке.

Я прижала правую ладонь к стене и вспоминала путь, по которому сбегала. В этот раз я видела, где тропа расходилась, замерла на развилке, слушая. Было тихо, только колотилось мое сердце. Я взяла себя в руки, повернулась направо, направилась к дыре, пока не дошла до нее.

Я опустилась на колени и заглянула, увидела большие глаза Коры Рейд, поднявшей кулаки для боя. От этого она нравилась мне куда больше.

Я прижала палец к губам и ждала, пока она кивнет, а потом опустила лампу и взяла веревку. Хэтти лежала в яме лицом вниз, волосы разметались. Она не двигалась, не начала вставать. Может, ее не укусили, и она умерла как-то, но не вернулась. Я подумывала спросить Кору проверить, но Кора решительно не смотрела на нее, и нам не нужно было, чтобы она сломалась сейчас.

Я бросила край веревки Коре, подняла палец, указывая ей подождать. Веревку было не к чему привязать, и я обвязала ею свой пояс, завязала узел так, как учил отец. Я показала ей медленно руками, что я отойду, но дерну за веревку, чтобы она поднималась. Я сделала это дважды, чтобы она запомнила, и чуть попятилась.

Как только я решила, что была достаточно далеко, чтобы было безопасно, я встала на четвереньки, впилась в землю, пытаясь ухватиться, чтобы она могла подняться. Я решила, что если пригнусь и распределю вес, буду лучшей опорой для нее. Я потянула за веревку.

Как только она полезла, мое тело стало ехать, колени и ладони царапали камни. Под моими ступнями пропала земля, и веревка отдернулась. Кора подавила вопль, а я повернулась и увидела с ужасом, как близко была к падению.

Это не работало.

Я отвязала веревку и посмотрела на Кору. Ее глаза были большими и блестели, она подавляла крик, судя по дрожащему горлу, и я видела поражение, она пыталась смириться с тем, что я не могла ее вытащить.

Но я могла. И хотела.

Я отошла на шесть шагов, обвила веревкой руки, чтобы она не стерла мне ладони, согнула колени и раздвинула ноги. А потом дернула ее. Когда я не ощутила ее вес, я дернула веревку снова, чтобы она поняла намек.

Как только она стала подниматься, я прошла на два из шести шагов вперед, прикусила губу, чтобы не закричать от боли, когда веревка впилась в запястья и ладони. Я отклонилась как можно дальше, пока плечи не оказались параллельно с землей, не выпрямляла колени, отвечала на ее вес своим.

Я не пыталась тянуть ее, а представила, что корни выросли из моих ног и впились в землю, удерживая меня. Плечо грозило снова вылететь, все мышцы в теле ныли, но я не сдавалась.

Она помогла мне вылезти. Я могла сделать так для нее.

Я держала, пока все не покраснело перед глазами. Колени задрожали.

А потом я рухнула на спину, натяжение веревки пропало.

Когда я посмотрела, Кора сжимала край дыры, отчаянно пыталась выбраться, отбиваясь ногой. Подбежала к ней, взяла ее за руки и вытянула. Мы сели, тяжело дыша. Конечности стали желе, и Кора, наверное, была не в лучшем состоянии.

Я не ожидала, что она обнимет меня.

Мои глаза, закрытые пока я набиралась сил, открылись, я испугалась, что нас нашли, и меня сжал оланфуил. Но это была Кора Рейд, дрожала, уткнувшись головой мне в плечо, кожа была мокрой от ее слез. Я подвинулась, чтобы обвить ее рукой, неловко похлопала ее по спине, а потом отодвинула ее.

Я встала и поманила ее за собой. На эмоции не было времени.

Я свернула веревку, повесила на руку и взяла лампу. Кора двигалась скованно, но я торопила ее, вела по туннелю наружу. Я шла с ней, пока не стало видно выход. Я указала туда, прося ее уйти без слов.

Она покачала головой и настойчиво сжала мою руку.

Я в ответ вытащила пистолет и кивнула на туннель.

Она помрачнела, поджала губы и решительно посмотрела на меня. Она кивнула, словно разрешила мои действия, обняла меня еще раз на миг и ушла. Я смотрела ей вслед, пока не убедилась, что она выбралась на солнце в безопасность.

Когда я осталась одна, я повернулась к тьме, приготовила пистолет к выстрелам.

В этот раз я пошла прямо, глубже в гору, пытаясь сосредоточиться на том, что было вокруг и впереди. Тревога не отпускала меня, потому что в яме никого не было, кроме бедной Хэтти. Значит, остальных или не принесли туда, или их уже обратили. И от этого было больше оланфуилов, которых мне нужно было убить.

Тишина была зловещей, хотя мы с Корой были тихими, мы все еще издавали мелкие звуки. Ноги шаркали об камень, дыхание с трудом удавалось подавлять. Я была удивлена, что никто нас не услышал, не пришел проверить. И я была удивлена, что у них не было какого-то патруля. Они знали, что я была в курсе, где их логово, могли рассказать остальным. Они должны были выслеживать меня, быть на страже.

Или это была ловушка.

Я прижала палец к курку, ощущая, что пистолет готов к выстрелу.

Проход стал расширяться, и я замедлилась. А потом стены вдруг пропали по бокам, словно их стерли, и я оказалась в открытом пространстве, пол странно мерцал в тусклом свете лампы.

Я попала на дно старого озера. Я склонилась и увидела окаменевшие скелеты рыб, их кости сохранились на дне подземного озера. Камни когда-то были улитками, а теперь затвердели навеки, в камнях остались следы листьев и травы, похожие на перья.

Я шла дальше, страх сменился удивлением. Мой сапог задел что-то, что сдвинулось, и я увидела длинную бледную ракушку в форме конуса, ее обитатель давно умер. Я подняла ее и любовалась перламутровым покровом внутри. Я убрала ее в карман как талисман и продолжила озираться.

А потом увидела ее.

Моя мать стояла передо мной, выжидала, словно готовилась к этому мигу.

У ее ног неподвижно лежал мой отец.

Мой желудок сжался, холодный страх пронзил мое сердце. Потому я не дала ему попрощаться. Это должно было отогнать катастрофу. Это должно было сделать так, чтобы такое не случилось.

Моя мать шагнула ко мне, и я подняла пистолет, не сводя взгляда с отца. Это было нечестно. Я заметила, что моя рука дрожала, хотя раньше так не было. А потом я заметила, что я вся дрожала от страха, усталости и гнева, терзающих меня.

Она словно ощутила это — учуяла — и изогнула губы в улыбке, стало видно острые длинные клыки.

Она подняла палец к губам и махнула мне идти за ней.

Я покачала головой.

Она сделала это еще раз, помахала мне ладонью.

И сквозь горе и гнев я кое-что поняла.

Она не напала на меня. Она могла сделать это, пока я не смотрела, но нет. Она ждала, чтобы я увидела ее, ждала шанса пообщаться со мной. Она не подняла тревогу, не стала мне угрожать. Может, она не хотела мне навредить? Она могла желать поговорить со мной или даже помочь?

Может, он не был мертв?

Был лишь один способ узнать.

Я указала дулом на отца с вопросом во взгляде.

Она улыбнулась, но в этот раз не показала зубы, словно этим намекала, что все хорошо.

Этого хватило.

Я пошла, направляя пистолет на ее грудь, медленно шагая. Она следила, склонив голову, как птица или ящерица, лицо было бесстрастно-любопытным.

Вблизи она была жуткой: под бледной кожей виднелись темные вены, глаза были не полностью темными, как у других, но радужка была с коричневой кровью. Она выглядела хрупкой, высушенной, как дно озера. Ее волосы стали тонкими, и я видела, что местами они выпали. И я знала, что если она проживет еще тысячу лет, уже не будет похожа на мою мать. Она будет выглядеть как они, но меньше, лысая, темноглазая, лишенная человечности.

Может, когда-то они тоже были другими. До того, как мы приняли их за богов. Раса великанов, что жила тут задолго до нас. Или она вырастет на плоти и крови людей, которых раньше любила, разовьется, чтобы пугать и убивать.

Я медленно склонилась, следя за ней, прижала пальцы к шее отца в поисках пульса. Пальцы намокли, а пульса не было. И я поняла, что она сделала.

Я встала, палец прижался к курку.

Она настороженно отпрянула, помахала мне идти за ней. Она указала на меня, на свое ухо, сжала ладони.

«Выслушай. Прошу».

Я должна была развернуться и убежать, ждать на солнце, пока Рен завалит выход.

Я должна была выстрелить в нее, а потом в отца, чтобы он не обратился, и чтобы я не видела их такими, не проводила жизнь, зная, что они заперты тут. Не переживая, что однажды я выйду наружу и увижу их бок о бок, ждущих меня.

Но маленькая глупая частичка меня хотела выслушать ее. Семь лет я желала ее возвращения, а теперь она была тут, молила о минуте моего времени.

И хоть отец лежал у ее ног, я посмотрела в глаза мамы и кивнула.

Она посмотрела на пистолет. Я поняла, отодвинула барабан и убрала палец с курка. От тихого щелчка моя мать повторила жуткий наклон головы и слабо улыбнулась, словно гордилась тем, что я была послушной. Мне не нравилось, что я была рада, угодив ей.

Пистолет был разоружен. Я убрала его в карман, зацепила ручкой край. На всякий случай.

Она повела меня по дну озера направо, двигаясь тихо и грациозно, чего раньше я у нее не замечала. Появился проход, темное пятно на стене пещеры, и волна паники охватила меня, когда я оглянулась и не увидела путь, по которому пришла, туннель скрылся во тьме. Я знала, что проходов тут были десятки, они тянулись от подземного озера глубже под гору. Конечно, тут были и другие туннели, иначе где прятались остальные? Я ругала себя за то, что не отметила проход палкой или камнем.

Сердце трепетало, я шла за ней по проходу, пока мы не оказались в маленькой пещере. Стены блестели кварцем, отбрасывая на нас радугу. Ее кожа впитывала это, а по мне радуга плясала. В углу валялась груда тряпок, стены были в метках.

Я присела и посмотрела на них, желудок сжался, когда я увидела силуэты, нарисованные чем-то темным и коричневым. Женщина, мужчина и ребенок. Наша семья. В крови.

Я поняла, что это было ее место. Потому остальных не было в гроте. У них были свои пещерки, как эта, и они прятались там. Она привела меня в свое гнездо.

Я посмотрела на нее, она закрыла собой выход, и я поежилась от страха. Я совершила ужасную ошибку. Я позволила ей поймать меня.

Мы были теперь одного роста. Я поняла это, когда она шагнула ко мне. Она была раньше выше меня, но теперь мы были наравне. За семь лет я выросла, стала почти женщиной. А она стала монстром.

— Зачем я тут? — спросила я, хотя знала. — Чего ты хочешь?

Она открывала и закрывала рот, словно пыталась вспомнить, как его использовать. Я подозревала, что она не говорила за семь лет до этого ночи. Ей не нужно было. И когда она заговорила, голос был грохотом могил и земли. Голос был бездной.

— Дочь, — ответ и ласка.

Против моей воли меня наполнила тоска.

— Было больно? — спросила я.

Я в ужасе смотрела, как ком волос отвалился на ее руку с куском скальпа. Она стряхнула его, как насекомое, не переживая. А я вдруг вспомнила ее у трюмо, как она расчесывала волосы и говорила мне, что ей нужно было провести гребнем сто раз утром и сто раз на ночь.

— О, да, — она улыбнулась, ее зубы сияли.

Я полезла в карман, нашла пистолет, сжала рукоять. Палец отыскал спусковой крючок, а большой палец — курок. Даже если я успею выстрелить и попаду по ней, мне еще нужно было выбраться отсюда. Отыскать путь мимо остальных, которые точно выбегут из своих нор, чтобы поймать меня.

Было поздно. Я понимала, что умру. Временно.

— Закрой глаза, — сказала она. От ее дыхания воняло мясом и гнилью.

Я видела только ее зубы.

ДВАДЦАТЬ СЕДЬМАЯ

— Элис?

Она пропала. Я моргнула и увидела Жиля Стюарта, прижатого к стене пещеры, его ноги бесполезно болтались, белые пальцы моей матери сжимали его горло.

Он не боролся. Он мягко улыбался, словно она была лучше всех, кого он видел.

Она оскалила зубы, понюхала его.

И когда ее язык проехал по его пульсу, он испугался.

— Элис, — повторил он с дрожью. — Это я. Жиль.

В ответ она зарычала, звук донесся и ее живота.

— Элис? — Жиль отчаянно посмотрел на меня.

Я ненавидела его. Так сильно, что едва могла дышать от этого. В груди не хватало места и для воздуха, и для презрения к нему. Но я не хотела смотреть, как мама вырывает его горло.

— Мам, — сказала я.

Она повернулась, скаля зубы, не узнавая меня.

Но я должна была попробовать.

— Не надо, — я шагнула вперед и вытащила пистолет.

Жиль заскулил, ее хватка сжалась, она широко раскрыла рот. Невозможно широко.

— Я люблю тебя, — проскулил он.

Ей было плевать на любовь. Она уже не знала, что это, но он не понимал. Он видел то, чего хотел больше всего в мире, то, что не мог получить. Это вернулось к нему, и он мог забрать это.

— Мы можем быть вместе, — выдавил он. Его штаны потемнели. Несмотря на его слова, он обмочился.

И хотя я ненавидела его, я подняла пистолет, оттянув курок, и направила на нее.

Она отпустила Жиля и повернулась ко мне.

Он обмяк на земле с огромными глазами, а она бросилась на меня и ударила так сильно, что я увидела звезды. Я выпустила пистолет, и он застучал по камням. Я рухнула на ее тряпки. Они гадко воняли, и я закашлялась, пытаясь выбраться. А потом она надавила на меня, вес был на моей груди, холодная ладонь прижалась к моему лицу, закрыла мой рот, она повернула мою голову в сторону. Другая прижала мою руку, пока я извивалась под ней, пытаясь вырваться.

«Я не умру так. Не умру в куче тряпок под землей, убитая существом с лицом моей матери».

Сила вспыхнула во мне, и я оттолкнула ее коленями. Она зарычала как зверь, толкнула меня на пол, слюна капала с ее клыков, пока она пыталась укусить меня.

А потом ее глаза опустели, она мертвым грузом обмякла на мне.

Я увидела серебряный блеск над ее плечом.

И застывшее лицо Жиля Стюарта, еще сжимавшего пальцы, словно он держал нож, торчащий теперь в спине моей матери, вонзенный по рукоять.

Я дала себе три секунды — три быстрых удара сердца — чтобы взять себя в руки, а потом столкнула ее с себя. Она уже стала рассыпаться, кожа слетала, становясь пылью. Я вытащила нож из ее спины, вокруг него кожа уже рассеивалась. Она пропала за секунды, остался лишь тонкий слой пепла на земле.

Я посмотрела на Жиля, его ладони дрожали.

— Я не хотел… — он умолк. — Это было для защиты. Ты сказала, серебро… Это было не для нее. Я любил ее.

И он взвыл.

Это был звериный вопль горя и потери.

Это был сигнал для оланфуилов.

Я сунула нож в карман, нашла в лохмотьях свой пистолет и схватила лампу.

Напоследок я увидела, как Жиль Стюарт на коленях собирает прах моей матери и прижимает к груди. Пыль сыпалась между его пальцев, пока он пытался поймать ее, удержать. Я оставила его в темноте и побежала.

Оланфуилы в их гнездах просыпались, яростно щелкали, проверяя друг друга. Я была как маяк, лампа покачивалась в руке, пока я пыталась вспомнить, откуда пришла, боясь останавливаться. Мои ноги стучали по земле, пока я бежала к выходу.

Я добралась до отца и споткнулась, горе пронзило меня. Я не хотела уходить. Я не хотела, чтобы он был похоронен тут. Мы только помирились. Все было хорошо.

Но оланфуил появился передо мной, старый, зубы желали моей плоти, и я выстрелила ему в грудь.

Я стреляла, пока бежала, выпустила еще три снаряда по быстрым белым мишеням, что пытались меня поймать.

Впереди появился свет, и голос кричал, но мои уши от шока не различали слова.

Маррен Росс поймал меня и толкнул за себя, направил дальше по проходу. Он побежал за мной, и я бросила лампу за его плечо в проход туннеля. Стекло разбилось, масло разлилось, и загорелся огонь. За ним кричали оланфуилы.

Мы бежали, потом поползли на четвереньках, огонь сиял за нами. Бутылки стояли вдоль прохода, и Рен просил меня быть осторожной. А потом я увидела сладкий свет мира снаружи, он манил нас домой. Надежда наполнила мою грудь.

Я сбила одну бутылку, учуяла спирт, когда содержимое разлилось. Я повернула голову и смотрела, как она катилась.

И увидела двух оланфуилов, ползущих за нами, тянущихся к Рену.

— Иди! — крикнула я ему, вытащила пистолет и прижалась к стене, чтобы он пролез мимо меня. Я повернулась на спину, оланфуил тянулся когтями к моей лодыжке.

Его пальцы сжали мою лодыжку и потянули к себе, а я прицелилась, закрыла глаза от вспышки и выстрелила. Но не по оланфуилу, а по бутылке рядом с ним. Первая пуля не попала, и я выругалась и выстрелила снова.

Я закричала, когда агония пронзила мою лодыжку, было так горячо, что мне стало холодно. Бутылка взорвалась. Волоски на моей ноге загорелись, но я терпела боль, перевернулась и поползла туда, где Рен тянулся ко мне.

Я взяла его за руку, и он вытащил меня на свет.

Я рухнула на землю и уставилась на зрелище передо мной. Мэгги Уилсон и Мэри, Диззи и кроха Кэмпбеллы, Мак из таверны, Тальбо из гостиницы, Йен-кузнец и даже миссис Стюарт, бледная и худая, с Корой и Рейдами, миссис Баллантин. Почти вся деревня стояла там, они запихивали тряпки в бутылки и передавали их туда, где Гэван стоял с факелом.

Как только мы с Реном выбрались, он зажег первую и бросил в дыру.

— Его отец… — сказала я Рену.

— Он знает. Кора сказала ему, что Жиль полез туда.

Я посмотрела на Гэвана, увидела печальную решимость на его лице. Он зажигал бутылки и беспощадно бросал их, работая механически, как мельница его отца.

Дыра засияла оранжевым и красным, и Коннор Андерсон побежал вперед с большой бочкой в руке. Порох.

— Назад, — крикнул Гэван, взял бочку, и толпы отпрянула.

Рен поднял меня на ноги, боль пронзила мою ногу. Я ушла, хромая, Рен сжимал мою талию. Мы присоединились к жителям. Мэгги Уилсон подошла и обвила рукой мои плечи, и Рен отдал меня ей. От нее пахло мукой, лавандой и хорошим.

Гэван бросил бочку в дыру и побежал к нам, а потом мимо, и мы следовали за ним подальше от дыр на дне озера, которое еще недавно было полным воды.

Долгое время ничего не происходило.

Потом земля задрожала.

Так было несколько секунд, и снаружи было мало что видно. А потом несколько камней упало. Это не радовало.

А потом гул сотряс гору, и пыль облаком вырвалась из входа в пещеры. Нам пришлось снова отпрянуть, пока пыль летела к нам, закрыть глаза и лица, склонить головы к одежде. Когда пыль рассеялась, оставив нас с тонким слоем грязи, кашляющий Гэван шагнул вперед. Диззи и кроха Кэмпбелл были с ним, пока остальные затаили дыхание, пытаясь увидеть среди пыли вход в пещеры.

Гэван повернулся и кивнул, и жители обрадовались.

Но мне нужно было увидеть самой.

Я выбралась из хватки Мэгги и пошла вперед, каждый шаг был будто по ножам. Гэван ждал меня, Кэмпбеллы прошли мимо меня, похлопав меня по плечам, а потом обняли друг друга. Диззи поднял Мэри в воздух и закружил, словно девочку. Кора Рейд была среди своих братьев, все открыто плакали. Люди вокруг меня обнимались, улыбались и радостно вопили. Ормскаула давно не была такой единой, все вместе работали и надеялись. Настоящая деревня.

Но я смотрела на запечатанный вход. Я шагнула ближе, сердце колотилось в груди. Я боялась, что обгоревшая худая рука вырвется из камней и схватит меня, утащит внутрь.

— Они еще могут выбраться, — сказал Гэван, подойдя ко мне. — Зависит от того, все ли внутри обвалилось. Может, мы получили лишь несколько дней передышки. Но этого хватит, чтобы сделать пули и укрепить деревню, найти еще способы удержать их там. Мы будем следить за этим местом.

— Гэвин, твой па…

— Я знал, что он не вернется, если войдет туда. А твой отец? — я покачала головой. — Мне жаль.

— И мне.

Он посмотрел на небо над нами, там были тучи.

— Что будет теперь? — спросил он. — Если их больше нет? Что делать дальше?

— Не знаю. Жить дальше, наверное.

— Ты — наомфуил.

— А ты — хозяин мельницы. Хозяин Ормскаулы.

Гэван стиснул зубы.

— Хватит. Нам нужно все менять. Людям нужна работа. Но мельница работать не будет, пока озеро не наполнится. Мы не позволим ему больше пересыхать.

Словно в ответ, небеса разверзлись.

И народ Ормскаулы стал танцевать под дождем.

Я не могла танцевать, все кости и мышцы болели, пылали и мерзли. Я пошла к дому, радуясь дождю на коже. После пары ярдов я поняла, что кто-то был со мной, знала, не глядя, что это был Рен. Мы шли в тишине какое-то время, оба хромали.

— Ты очень тихая, — сказал Рен.

— Устала, — ответила я.

Мы молчали, пока не добрались до моего дома.

Я забыла о заколоченной двери, пришлось заползли внутрь, нога болела. Рен последовал за мной.

Он встал в коридоре, выглядел удивительно неловко.

— Мне уйти? — спросил он.

Я покачала головой. Я не хотела быть одна.

— Нет. Останься. Только дай мне помыться.

Он нахмурился, но пожал плечами и пошел на кухню.

— Я сделаю чай.

Я прошла, хромая, в свою спальню, стала искать чистую одежду. А потом остановилась, порылась в сумке для побега, еще лежащей на кровати, взяла одно из нарядных платьев, но не то, что меня заставлял надевать Жиль. Я забрала его в ванную, где водой из бочки вымыла волосы, лицо и тело.

Когда я дошла до ран на ногах, я опустилась на стул и осторожно смыла кровь с пылающей кожи и порезов.

И увидела две колотые ранки над левой лодыжкой.

ДВАДЦАТЬ ВОСЬМАЯ

Я знала, что была укушена. Я знала, что лодыжку пронзила боль не от осколков бутылки. В тело словно напихали сосулек. Два ряда зубов. Один для еды, другой для обращения.

Моя мать не врала, когда сказала, что было больно.

Я хотела ошибаться. Я отгоняла эти мысли весь путь домой, хотя ощущала, как меня охватывает холод. Он был у колен, и они были застывшими и скованными.

Я не знала, что будет, когда он доберется до сердца. Я догадывалась, что человеческое перестанет биться, а сердце монстра забьется.

Я протерла раны, надела новое платье через голову, заплела волосы в косу. Я вытащила из кармана грязной одолженной юбки пистолет матери и последнюю серебряную пулю, вставила ее в барабан, и он с щелчком встал на место.

Я не хотела умирать. Я хотела жить. Покинуть это место и попробовать удачу где-то еще. Я хотела целовать Маррена Росса, чтобы мы не могли дышать. Я хотела сделать с ним куда больше, чем поцелуй. Я хотела увидеть море и попробовать шоколад. Я хотела вырасти. Я хотела описать на бумаге свой мир. Лучше того, который я знала.

Так было не честно.

Я покинула ванную и прошла на кухню, каждый шаг был агонией. Но я выдавила улыбку, увидев Рена на столе с двумя горячими чашками чая.

— Можно кое-что лучше, Маррен Росс, — сказала я. — Это ведь праздник.

— Вижу, — он кивнул на мое платье, его глаза пылали как при лихорадке.

— Я красивая? — спросила я. Смерть, похоже, сделала меня храброй.

Рот Рена раскрылся, и я рассмеялась.

Я вытащила хороший виски отца и два стакана, наполнила их до краев, подвинула один к нему, подняла свой.

Первый глоток обжег горло, и я сделала еще, гадая, смогу ли выжечь холод внутри.

Он не поверил мне.

— Что происходит? — спросил он, склонился ближе, игнорируя напиток.

Я опустила пистолет матери на стол между нами.

— Если мне не хватит смелости, это сделаешь ты, — сказала я.

Он отпрянул от стола так быстро, что чуть не сбил свой стул.

Я говорила дальше:

— В идеале мне нужно быть на солнце. Последний рассвет, и я стану пеплом. Но я переживаю, что проявится инстинкт, и я попытаюсь напасть на тебя или убежать… — я умолкла. — С мамой это произошло быстро. За часы. Похоже, так было и с Джеймсом. Я не знаю, сколько мне осталось.

«Ничего хорошего», — подумала я.

— О чем ты?

— О, Рен. Ты знаешь, о чем я.

Я задрала платье и показала ему рану.

Он смотрел на круглые следы, которые разделяли два дюйма. Они выглядели как пустяк.

— Я не могу тебя застрелить, — сказал он.

Я ему верила.

— Тогда это должна сделать я, — я потянулась за пистолетом.

Он схватил его и держал как змею.

— Рен, от этого не вернуться. Я не исцелюсь. Лекарства нет.

— Ты этого не знаешь.

— Знаю. Или превращение, или смерть. Айлин и Хэтти умерли. Джеймс и моя мама превратились.

— Превратись. Я позабочусь о тебе. Я дам тебе то, что нужно. Прослежу, чтобы ты никого не ранила. Это не должно быть концом.

— Рен…

— Нет, Альва. Нет, — он мотал головой, глядя на пистолет.

Я заговорила нежно:

— Рен, послушай. Так или иначе, для меня все кончится плохо. Но я могу хотя бы сделать так, чтобы никто больше не пострадал. Мне нужно, чтобы ты помог мне с этим. Если не можешь, то я знаю, что нужно сделать.

Он рассмеялся.

— И все? Или ты стреляешь в себя сейчас, или я в тебя потом?

Я кивнула. Так и было. Такой была ужасная правда.

Рен отвернулся от меня, его плечи дрожали.

Мое сердце разбивалось.

Я взяла стакан, прошла к входной двери и выбралась наружу через дыру. Я села на крыльце, смотрела на дождь. Небо было хмурым, дождь кончится не скоро. И пахло приятно. Чистотой.

Рен сел рядом со мной. Его глаза были красными, он сжимал виски в руке.

Он обвил меня рукой и притянул к себе.

— Я думал, что все пройдет так, — начал он сдавленным голосом.

Он рассказал, что собирался отправиться за мной, когда я уехала бы. Объяснил, что мы могли бы работать в Инвернессе. Я не сказала. Что не собиралась туда. Это была его мечта. Я прижалась к его груди и слушала, как билось его сердце, пока он рассказывал, как ухаживал бы за мной. Как после споров и ошибок мы стали бы парой, полюбили друг друга. Он сказал, что уже был на этом этапе и ждал, пока я его догоню.

— Хоть ты и умная, но порой ничего не понимаешь, — сказал он, и я рассмеялась. — Но я бы подождал, — тихо сказал он. — Я бы подождал.

Рен рассказал, что поцеловал бы меня, устроил бы свадьбу, дрожал бы в моих руках. Он расписал десятки лет для нас, успехи, несколько поражений, чтобы радость была слаще. Как мы выросли бы, жили и любили. Рассказал о наших детях и их детях. За день и вечер он сочинил жизнь для нас, и я не спорила, его слова отгоняли холод, что поднял до моего живота, подступал все ближе к груди с каждым часом.

Он будто ощутил это, притянул меня ближе.

— Сделай вид, что я ушла, — сказала я. — Для Мэгги, Гэвана и остальных. Не рассказывай им правды.

Он целовал мои волосы снова и снова, потом лицо — мои щеки и веки, прижал мои ладони к своим губам, поцеловал и их, а потом прижал меня к себе снова.

— Не расскажу.

Его сердцебиение стало невыносимым. Я выбралась из его рук и поднялась, делая вид, что мне нужно было потянуться. Самое темное время ночи. Луна скрывалась за тучами, лил дождь. Если это продолжится, озеро быстро наполнится снова.

Часы в доме пробили пять часов.

В последний час своей жизни я сидела рядом с ним, уже не соприкасаясь. Он был слишком теплым. Я ощущала его жар, его жизнь. Мы не говорили, потому что ничего не осталось. Он рассказал историю о нас, и я хотела, чтобы она была правдой.

Небо над нами стало светлеть, и моя кожа вдруг стала тесной.

Рен прижал губы к моему виску, произнес старые слова у моей кожи, которые не принадлежали рту мальчика-сассенаха.

Я полезла в его карман, вытащила пистолет и опустила на его колени.

На всякий случай.

Мое сердце колотилось об ребра, пыталось уместить биение за всю жизнь в несколько мгновений.

Я закрыла глаза и повернула лицо к солнцу.

Content

Салисбери Мелинда Плыть против течения (ЛП)