Lady Tiffany

ДОЧЬ РЕК

Не обманет меня предчувствие из-под коряжистой рой-травы:

муж мой ночью беснится, мучится, не желает ко мне идти.

Не обманет меня ночь-провидица за угрюмым убей-холмом:

тихо плачет дитя златокудрое, не зовёт гулять илистым дном.

Не обманет, не заобидится: поцелуй мой в ласковой мёд

превратиться сумеет, взбесится, а на зимней веточке — лёд.

Я пойду краем-берегом, травушкой, позову свою милую мать.

Видит бог, я прошу, да не справиться мне, да не справиться, Семерым ничего не сказать.

А покуда мой муж исходится да зовёт золотую сестру,

я сорву ему цвет в околицу, помолюсь и покличу зарю.

Да по пахнущему сирень-дереву…

Звонкая песенка прервалась, слившись с плеском прозрачной воды, когда, качаясь, хозяйка Запада угодила в воду.

Ножка соскользнула с илистого берега прямо в голубую ленту Трезубца, на серебристые гладкие камни. Лодыжку обдало прохладной влагой, и Кейтилин довольно рассмеялась: крохотные волны покрывали мраморную кожу нежными поцелуями. Отяжелевший подол платья потянул вниз, и леди Талли — не Ланнистер — не удержалась — подставила вторую ногу резвому потоку реки.

Венки на зелёных ветках покачивались в такт гуляющему зябкому ветру; Кэт их сама сделала. Те, что из васильков, желали сорваться, но, зацепившись за набухшие почки, всё-таки держались. Гордость за все свои творения переполняла хозяйку Запада, однако корона, возлегающая на голове, была прелестней прочих.

Всю жизнь Кейтилин хотела девочку, дочь, чтоб в её огненные косы вплетать вереницы ароматных трав и нежных бутонов, но Семеро лишили её этого счастья. На свет появился Роланд, точная копия отца, взрослый и умный не по годам. Мальчик, которого она любила, но который не знал, как любить в ответ.

Красное платье с золотым кружевом было прекрасно, но раз Джейме запретил его надевать — тёмно-лазурное сидело тоже изящно. Леди Талли провела рукой по дорогому лифу, чувствуя на кончиках пальцев острую шероховатость. Это была искусственная прелесть, обесцененная, такая же, как её вынужденный брак и одна-единственная ночь. Такая же, как и праздник в честь победы над Грейджоями здесь, на просторный лугах Речных Земель.

Тяжёлые каменья, переливаясь в ласковых лучах, походили на мелкие ручейки у подножия замка. Наряд настойчиво тянул вниз, мокрый и липкий; Кейтилин захотелось избавиться от пристающей к точёным плечам и молочным запястьям ткани. Зачем ей эта драгоценная тряпка, если есть шёлк природы, наряд её матери — искристая гладь Трезубца?

Платье соскользнуло с хрупкого женского тела.

Средь малахитовых кувшинок перистым отражением плыли белёсые облака. Кейтилин наклонилась к глади, взглянув на свой бледный лик. Разве была она хуже Серсеи Ланнистер? Может, её мужу так не нравились рыжие веснушки, расцветающие на тонких плечах, на круглом лице? Неужели, в этом дело?

Вода была приветливей гостей короля, она ласкала и целовала тонкие запястья, бледные лодыжки. Даже камни не царапали ступни, игриво сверкая в лучах светила. Кейтилин поддалась искушению: ступила в манящую глубь реки, чувствуя, как убаюкивающе она плещется, словно поёт, исходясь утренним туманом и полётом бирюзовых стрекоз.

Риверран был лучшим местом во всём Вестеросе, его алеющие на закате маки, солнечные искры на береговых валунах и песни пересмешников в густых кронах древ волновали душу. А чего стоили ирисы, ромашки, васильки и колокольчики? Кэт гордилась разнообразием душистых цветов и плела из них корону. Корону для королевы любви и красоты, которую её львиный муж так бесчестно отдал Хранительнице Севера, Свету Запада, Жене Зимы, прекрасной Серсее Ланнистер.

Облака низко висели над малахитовой землёй, но в них не было западного ужаса и могущественной силы Отца. На Утёсе Кастерли грозовые тучи испещряли молниями серые скалы, свистя холодными сквозняками средь гобеленов и старинных картин. На Утёсе Кастерли рыжую леди никто не любил, но тут, дома, она была своей.

Пусть Джейме и назвал королевой свою прелестную сестру, Кэт сумела подавить жаркую обиду и боль. Суженный давно её возненавидел, даже запретил носить ту же одежду, что и его возлюбленная (разве это получилось бы скрыть?).

Кэт ослушалась.

Любовь никогда не была ответной, это точно, даже Роланд испуганно прятал взгляд, когда его мать танцевала перед гостями в своём изорванном — том самом — бордовом платье. Леди Серсея что-то осуждающе зашептала на ухо Тихому Волку, своему мужу, другие леди и лорды грустно закачали головами.

Кейтилин расстроенно охнула, когда её золотистая корона с плеском ударилась о прохладную гладь воды. Липовые цветы заблестели утренними лучами, мёдом расползлись по быстротечным волнам, и порывистый поток вскоре унёс их к переплетённым корягам. Искрящийся свет на миг напомнил о кудрявых локонах Роланда, но мысли вскоре вновь вернулись к венкам и ромашковым листьям.

Женщина опустилась по плечи. Кувшинки на уровне глаз качались и кланялись, как зеленоволосые тирошийские девушки.

Распустившийся у крутого берега физалис напоминал своим пламенным цветом тыквенный отвар. Воспоминания подобно алеющим ягодам заплясали перед глазами леди Талли: маленькая колбочка с зельем искрилась в руках лорда Тайвина. А затем её колдовское содержимое — в вине супруга, вечно холодного и воинственного. В ту дождливую ночь Кейтилин казалось, что она сумела зажечь огонь в зелёных глазах Джейме. И с криком, повисшем в росистой траве, осознала, что страсть в нём пробудила не она, а призрачно-прозрачная леди Серсея, что виделась ему в тенях и лунных отблесках.

Видят Семеро, Кейтилин старалась быть хорошей женой. Родила наследника, терпела жгучую ненависть супруга, его влюблённый взгляд в сторону сестры, властные приказы лорда Тайвина, перенесла смерть своих сестры и отца, холодность Роланда и липкое безумство, пляшущее у неё в голове. Она старалась быть хорошей женой, видят боги, но Джейме это было ненужно. Тихое «Серсея» в ту ночь это ещё раз подтвердило…

Нет, нет, нет! Она не станет думать об этом сейчас. Весь ужас позади, осталась лишь изумрудная одолень-трава и развешанные по суховатым веткам венки из будре[1].

— Есть ива над потоком, что склоняет

Седые листья к зеркалу волны,

— собственный голос убаюкивал подобно лазурным волнам, гуляющим средь прядей пламенных волос[2].

Серебристая в рассветных лучах вода пахла свежестью и можжевеловыми корягами. Кейтлин вдохнула аромат дрёмы в последний раз, опустилась в искрящуюся гладь. Из-под воды небо плыло бирюзовыми искрами.

Спустя годы барды напишут песню о безумной красавице с медовыми косами, что плела венки, пела звонкие куплеты и от неразделённой любви утопилась в Трезубце.

Спустя годы барды напишут песню о дочери Рек.

Примечания

1

Будре — колдовской цветок.

2

Цитата из "Гамлета" Шекспира, песня Офелии.

Content

Lady Tiffany
ДОЧЬ РЕК

Примечания