Lady Tiffany

МИЛОСТЬ КОРОЛЯ

Эшара прибыла в Королевскую Гавань в цветущей свите принцессы Элии. В памяти до сих остался резко ударивший в ноздри запах рыбных потрохов и пота, который царапал лёгкие после благовоний и специй Дорна. Столица уже тогда ей казалась прогнившим змеиным гнездом, где пировали стервятники, шлюхи и уродцы. И евнухи. Да, ещё евнухи.

Но Эшара терпела: сжимала кулаки до побеления костяшек, кусала губы и… терпела. Так было нужно Элии, несчастной, загнанной, покинутой Элии, у которой никого, кроме верных подруг да братьев не осталось. Потом появились Рейенис и Эйегон, но и это не спасло её от одиночества. А потом Элии не стало. Вот так.

Судьба фрейлины — умереть со своей госпожой, но Эшара пережила и Элию, и Рейенис, и своего брата. И осталась стоять на краю пропасти — вместе с драконьим королём. Он сжимал её руку и обещал-обещал-обещал… Слова лились, как раскаленная смола, как елей, как сладостный нектар девственных цветов, обволакивал зияющую пустоту в их душах. Они остались вдвоем на обломках былого величия: мать без своего дитя и король без короны. Корону Рейегару, правда, потом принесли Талли. А он сдержал обещание — женился на рыжеволосой, стройной, как ивовое дерево, Кейтилин. Рейегар же честный человек.

У Эшары тогда не было ничего — одна любовь к королю. Она стояла на коронации, рассыпав свои чёрные кудри по точёным плечам, и тихо плакала. Слёзы катились градом по щекам, капали на раскрасневшиеся губы и солёностью отдавали на кончике языка. Любовь к королю была горькой на вкус.

А вот его милость — сладкой. Сладкой, как мёд. Сладкой, как власть.

Кейтилин Талли была королевой лишь на словах. Весь двор кланялся перед леди Дейн; её приглашали на охоту, представляли послам, допускали на Малый Совет. Поначалу лорды и вассалы хмурились — легкомысленная девчонка в шелках, может, и грела Его Величеству ложе, но ума-то ей это не прибавляло. Но потом прикусили языки и они, ибо Эшара, приторно улыбаясь и обмахиваясь веером, давала советы лучше, чем седовласые мейстеры.

Королева никогда не ревновала. Она находила утешение в молитвах, в помощи бедным и немощным, в своей дочери… Кассана была прекрасным ребенком, с россыпью огненных волос и вздернутым носиком. Эшара воспитывала её и учила, но полюбить так и не смогла — чужая кровь.

События предыдущих лет быстро пролетели перед глазами Эшары, но все они меркли перед сегодняшней трагедией…

* * *

В коридорах набилось много народу, носились слуги с мокрыми простынями, кричали и спорили лекари. Принц Эйегон обнимал за плечи свою невесту и что-то нежно шептал ей на ухо. Лорд, леди Старк и их сын Брандон о чем-то тревожно шептались со стражей.

Сквозь витражные окна сочился лунный свет и оседал в пляшущих пылинках. Знойный дрожащий воздух, наполненный сумрачным гамом, набивался в легкие и не давал вздохнуть — у Эшары кружилась голова. Мир исходился призрачным паром под натиском драконьей смерти: небо озаряли далёкие вспышки молний, морские волны глухо ударялись об отвесные скалы, низко к земле парили стервятники. Эшаре казалось, будто земля уходит из-под ног.

Гудение голосов все росло и туманом поднималось под своды твердыни. Темные плащи хлопали на ветру, как паруса пиратских кораблей.

Леди Дейн стоит прогнать по улице плетью… Когда король умрет — ей несдобровать… Это рыцарь с птичьими крыльями на шлеме — кто он?.. Леди Серсея Старк о чем-то говорит со стражей… У неё руки в перчатках, так странно… Неужели, Таргариены пали так низко?.. Истинный сын своего отца…

Сама Эшара молчала, и ей казалось, что пырни её ножом — из неё польётся не кровь, а несказанные, прогнившие слова испуганной дорнийки, которая только прибыла в столицу. Если Рейегар умрет, ей не жить. Дело даже не в гневе королевы и придворных; Рейегар — последний серебряный луч, озаряющий ей путь из мрака.

Или во мрак.

Дверь опочивальни короля раскрылась, обнажая полоску густого маслянистого света. Кейтилин, Эйегон и Кассана переглянулись и тут же кинулись в комнату, расталкивая мейстеров, а гости притихли, задержав дыхание.

Король испускал дух.

Казалось, воздух застыл, как капелька янтаря, а ноги увязли в древесной смоле. Ей хватило мига, чтобы понять. Мига.

Эшара перестала разглядывать неспокойный пейзаж за окном и побежала к двери. Сквозняк ядовитым плющом обхватил лодыжки, в горле всё сжалось.

— Пустите! — вскрикнула она. — Пустите, ради Семерых! Король! Рейегар! Скажи им!

Рейегар ничего не сказал. Через щель закрывающейся двери она увидела покрасневшего государя и своего любовника, разметавшегося в бреду. Пепельно-серебристые волосы, заплетённые в растрёпанную косу, покоились на мокрой от пота подушки. Кейтилин обернулась на Эшару и шикнула стражам, чтоб дверь закрыли.

Это было унизительно до ужаса — Эшара сжала пальцы, обхватив свою небесно-голубую шаль. Лорды и леди зашушукались у неё за спиной; Серсея Старк сказала достаточно громко, чтоб все услышали:

— Верная собачка. Что же с ней будет, когда хозяин умрёт?

— Милость короля стоит чести, — хмыкнул Брандон Старк. Эшара не развернулась, хотя холодок отвращения пополз по открытой спине.

— А гнев королевы — жизни, — буркнул, кажется, Ренли Баратеон — правитель Штормового Предела.

Когда-нибудь ты почувствуешь на своем языке огненный пепел, почувствуешь, как на зубах хрустит песок, почувствуешь, как ломаются кости — одна за одной. Ты будешь знать, что это я. Это всегда была я.

Ночь обволакивала мир, погружалась в его недры, чернела в одолеваемом бурями море. Последний шторм был близок.

* * *

Они вышли под утро. Под покрасневшими глазами залегли уродливые тени, на руках, под ногтями, осталась засохшая кровь. Кейтилин Талли оглядела собравшихся беглым взглядом и сложила руки на передничке.

Солнце ещё не встало, и повсюду царил мрак. Только где-то на горизонте рдела тонкая полоса багряно-алого рассвета, но это далёкое сияние не рассеивало темень коридоров. В бледных лучах луны гости казались призраками былых веков. Их тихие шаги и голоса топли. Поблескивающие острия сабель отливали серебром. Тихо, Семеро, как же тихо…

И как оглушающе громко.

— Король умер, — скорбно бросила Кейтилин. Её глаза горели. — Да здравствует королева!

— Да здравствует королева! — взревел молчавший до того момента зал.

Три дня тому назад Вестерос ликовал, празднуя помолвку Кассаны и Эйегона Таргариенов. Столица расцвела: на ярмарках выступали смешливые шуты, люди раскидывали листки камелий со своих балконов, гости со всех Королевств пили, плясали и пировали. На турнире выступали все славные рыцари — даже государь. Его начищенные железные доспехи сверкали и нагревались в лучах утреннего солнца. Джейме Ланнистер, Аддам Марбранд, молодой Брандон Старк, дамский угодник Джон Сноу, шутливый Герольд Дейн и десятки прочих смельчаков седлали вороных коней и обещали своим дамам сердца корону любви и красоты. Пахло свежей травой и ярмарочной карамелью, пахло летом. Эшара сидела в центре трибуны в платье с зелёными рукавами, которое когда-то пленило драконьего короля.

Рыцари надели яркие доспехи. Кроме одного.

Небольшого роста, хрупкого телосложения, в черных доспехах, он назвался Воином Семерых. Точнее, назвал его глашатай. Воин и слова не вымолвил, только сметал противников — одного за другим. Копья ломались, сверкали мечи, слышались глухие удары. Эшара трепетала каждый раз, когда Воин заносил оружие над противником и втыкал его совсем рядом во взрыхленный песок. Джейме Ланнистер, Арис Окхарт, Герольд Дейн, бастард Сноу пали от рук незнакомца с птичьими крыльями на шлеме. Он отказался сражаться лишь с молодым Старком, а верный глашатай объявил, что нет ничего позорнее для благочестивого человека, чем скинуть с седла такого молодого наездника.

Воин поднимал пыль, но сам сиял.

Когда пришла очередь короля, Эшара молилась в тени своего царского навеса. Рейегар молча постоял на коленях, затем вспрыгнул на скакуна и пришпорил его. По ту сторону турнирной арены горячо крестился Воин Семерых.

— Мой господин говорит, — молвил глашатай, — что драконы должны бояться теней. Ибо ночь темна и полна ужасов.

Крик Эшары потонул в реве возмущенной толпы. Она не помнила, как шел бой, как гремели раскаленные доспехи, как тряслись трибуны. Помнила только, как свалился с коня Воин Семерых, расцарапав ладони даже через толстые перчатки. Кровь сочилась по его доспехам, а в глотке саднило, но он поднялся с копьем наперевес. И кинулся на короля.

Рейегар пал на жаркий песок и сплюнул. Слюна у него была алая. Подняться он еле успел, схватил меч, попытался напасть, но… Тень Воина оказалась быстрее. Оглушённый, король не смог боле встать.

— Внесите корону, — прошептал он. — Он этого заслуживает.

Воин Семерых взял венок из светло-голубых роз. Эшара знала, кому он их подарит. В груди теснилось чувство тревоги, но она сидела неподвижно, как мраморная статуя.

Когда небесные цветы оказались на коленях у королевы Кейтилин, мир взревел.

Народ склонился перед Кассаной Таргариен — даже её венценосный брат и жених. Не склонилась лишь Кейтилин и Эшара. Ноги у неё подкосились, но она не повалилась — вцепилась в отсыревшую ставню и медленно осела на пол.

Чего же ей стоила милость короля?

— Как королева, — подала свой слабый голосок Кассана, — всеми силами души, как того требует венценосное попечение, стремлюсь я, чтоб честность в наше время всюду возрастала и процветала, а всякое богомерзкое нечестие искоренялось из среды верных. Не без мучительной боли недавно мы узнали, что очень многие лица обоего пола пренебрегли собственным спасением и, отвратившись от веры в Семерых, впали в плотский грех. И как того требует от меня моя душа и любовь моя материнская к государству, я вынуждена отдалить от двора леди Эшару Дейн.

Ставни ударились друг об друга из-за морского порыва ветра. Где-то истошно прокричала чайка.

Рыдания остудили разгоряченную кожу, слезы крупными каплями падали на щеки. Сотни — нет, тысячи, тысячи лет тому назад Рейегар сцеловывал мокрые дорожки с её лица, обнимал за плечи и шептал приятности на ухо.

— Вы не расслышали Её Величество? — черство спросил кто-то.

Лорды и леди зашумели и начали подниматься с колен.

— Прошу, — сквозь слезы прошептала Эшара. — Мне ведь больше некуда идти…

Позади послышался сухой шелест белого плаща — сир Джейме стоял за спиной. Она слышала его дыхание: тихое, злостное, яростное.

Из-за тебя моя сестра далеко, хотя она тут. Из-за тебя она живет на Севере — одна, с чужими детьми в чреве, с морозным снегом в выцветших волосах. Ты виновата.

Во всём виновата.

Молчание повисло в раскаленном воздухе и сковало легкие обручем железного горького страха. От каждого вздоха в груди всё сжималось и неистово билось; Эшара чувствовала, как к горлу подступил ком несбывшихся рыданий. Она закрыла глаза, чтоб не видеть, как низко, как адски низко ей придется пасть.

— Есть место, леди Дейн, где всегда рады шлюхам, — холодно проговорила королева. — Улицы Блошиного Конца.

* * *

Когда её вывели на свет божий, последние алые лучи ослепили леди. Сколько времени Эшара провела в подземельях замка? День? Два? Неделю?

Сотни людей толпились на прожженных столичным солнцем улицах. Пахло рыбными потрохами и потом, прямо как в её первый день в столице. Ступени всё ещё были теплыми после полуденного зноя, ногам было тепло. Эшару прикрывали волосы и простое холщовое платье, а ещё гробовая тишина. Никто не орал, не плевался, не исторгал проклятия.

— У любой монеты две стороны, — сладко улыбнулась Кейтилин. Её огненные волосы казались кроваво-красными в закатных лучах. — Знаешь… Нет, ты не знаешь.

Эшара почувствовала, как леди Талли распустила завязки на её платье.

— Какова тебе на вкус милость короля?

— Горше гнева королевы.

Content

Lady Tiffany
МИЛОСТЬ КОРОЛЯ