Милях Татьяна

Безрассудная любовь [publisher: SelfPub]

«Любовь рассудку неподвластна.

И потому вдвойне опасны

Для чести лишь молва и лесть.

Но лучше счастье предпочесть».

(Светлана Белоцвет)

Глава 1

Октябрь, радуя последними солнечными деньками, стоял на удивление тёплый. Осень раскрасила округу пёстрыми красками, и природа напоминала увядающую светскую красавицу, не желающую мириться с неизбежным приближением старости. Берёзы светились янтарным светом, небрежно роняя на всё ещё изумрудную траву золотые монетки, а клёны, щеголяя пурпурными камзолами, свысока поглядывали на ржавые доспехи могучих дубов. Воздух звенел чистотой и свежестью, но задумчивое спокойствие векового парка не соответствовало настроению, царившему у стен уютного особняка.

У главного входа усадьбы суетились люди. Сквозь строй изящных колонн сновали крепкие мужики, вынося из дома мебель, различного размера тюки и ящики, домашний скарб, и весь двор напоминал шумный цыганский табор. Под бдительным присмотром бесстрастного господина, всё это записывалось в толстую книгу и грузилось на телеги.

Прислонившись плечом к холодному камню колонны, стройная девушка, зябко кутаясь в шаль, с безучастной тоской взирала на происходящее. Неожиданно раздался протяжный стон, и из широко распахнутых дверей показался лакированный рояль. Инструмент, словно не желая покидать стены родного дома, упирался точёными ножками то о косяк, то о порог, и мужики, кряхтя и ругаясь, с трудом выволокли его и погрузили на подводу. Наконец строгий господин сделал знак, и колонна, нарушая тишину парка, тронулась по ухоженной алее.

Печальным взглядом провожая уползающую процессию, девушка смахнула с длинных тёмных ресниц слезинки, а когда последняя телега скрылась за поворотом, вздохнула и, развернувшись, прошла в дом. Шаги гулко разносились по пустым залам и галереям, отдаваясь в ушах невыносимым набатом отчаянья. Ещё недавно эти стены были наполнены обыденными хлопотами, громкими голосами, шутками и смехом. Здесь проводились дружеские вечера, званые обеды и балы, под сводами гостиной звучала музыка и романсы, декламировались стихи и велись душевные разговоры, а теперь только одинокий ветер завывал в трубах, тревожа душу безысходностью и тоской.

Ещё три года назад никто и представить не мог, что совсем скоро в дом придёт беда, и семью настигнет упадок и разорение.

Хозяин поместья, Павел Андреевич Томилин, обладал натурой деятельной и незаурядной. В юности под командованием Багратиона граф отважно сражался с французами и был награждён орденом Святого Георгия, а когда война закончилась, Павел Андреевич одним из первых сумел восстановить родовую усадьбу.

Пустое время препровождение раздражало Томилина, а светская болтовня вводила в тоску, потому граф не смог усидеть в Петербурге и принял участие в Кавказской войне. Но в 1826 году из-за подозрений в связи с декабристами[1] его неожиданно отозвали из войск и отправили в отставку. Правда доказать вину Томилина так и не удалось, но ко двору его стали приглашать крайне редко. Подобная холодность императора не особо тяготила Павла Андреевича, он в корне отличался от своего сословья и праздной суете петербургских салонов предпочитал заботы о родном поместье и изучению научных трудов. Однако изредка появляться в свете ему всё же приходилось, и на одном из балов граф встретил свою будущую супругу.

Павел Андреевич влюбился отчаянно, с первого взгляда. К своей радости пылкий граф получил от избранницы согласие, и свадьба не заставила себя долго ждать: разве могла скромная барышня устоять перед столь блестящим кавалером и героем войны? Семейная жизнь Томилиных была на редкость счастливой. Марья Григорьевна подарила мужу четверых детей, но только двое из них дожили до взрослого возраста: сын Андрей и доченька Дашенька.

Обладая пытливым умом, Павел Андреевич постоянно искал применение своим знаниям, а неуёмная энергия графа часто заставляла его экспериментировать. Томилин засеивал поля новыми сортами пшеницы или картофеля, выращивал в теплице настоящий виноград, увлекался разведением пород гончих. Но как-то, услышав легенды об удивительной культуре аборигенов Америки, граф неожиданно загорелся поиском сокровищ. Надо сказать, Павла Андреевича больше заботило не обогащение, а жажда открытий, и захваченный идеей найти остатки древней цивилизации граф все свои силы и средства направил на подготовку экспедиции.

– Павлуша, одумайся! – пыталась образумить мужа Мария Григорьевна. – Мало, меня по миру пустишь, так ещё и дочь без жениха оставишь! Кому Дашенька без приданого будет нужна? – увещевала супруга. – Разве разорившемуся помещику?

– Не беспокойся, Машенька. Скоро я вернусь богачом! А наша дочь станет самой завидной невестой Петербурга. К ней и князьям посвататься будет не грех! – беззаботно заверял отец. – И Андрюше поместье прикупим! А квартирку на Фонтанке поменяем на особняк в столице.

Понимая, что сломить упрямого супруга ей не удастся, графиня обратилась к другу семейства:

– Фёдор Михайлович, ну хоть вы ему скажите! Чего там искать? В Америке в этой?

– Простите, Мария Григорьевна, но Павел и меня своими идеями заразил, – неожиданно признался гость. – Я сам вложился в это предприятие и планирую отправиться за океан. Мне предстоит выполнить кое-какие дипломатические дела в Калифорнии, а чуть позже я присоединюсь к экспедиции.

– Как? И вы туда же? – растерялась Мария Григорьевна, и мужчины только многозначительно переглянулись.

Уже весной Томилин, покинув родные края, отправился в путешествие. Примерно через четыре месяца от графа пришло первое письмо. Павел Андреевич писал, что благополучно добрался до Америки, рассказывал об удивительном континенте и уверял, что его ждёт удача. Ещё через полгода семейство получило известие о начавшихся раскопках и первых находках. Томилин от души радовался верным расчётам и уверял, что через год он вернётся богатым словно восточный султан.

Обещанный год миновал быстро, пошёл второй, а глава семейства так и не возвращался. Письма от графа больше не приходили, и, тревожась за супруга, Мария Григорьевна проплакала все глаза. Возможно, именно тоска по мужу и подкосила женщину, она заболела, а через некоторое время скончалась.

В отсутствии главы семейства все заботы о поместье легли на плечи двадцатитрёхлетнего сына Андрея, что Павел Андреевич подтвердил заверенной нотариусом бумагой, а после смерти матушки на его попечение перешла и сестра. Дарья Павловна не особо тяготила брата. Девушка отличалась кротким нравом, хорошим воспитанием и образованием. Когда ей минуло семь лет, отец поначалу планировал отдать Дашеньку в институт благородных девиц, но подумав, отказался от этой затеи. Порядки в Смольном были крайне строгими, если не сказать суровыми. Курсистки жили совершенно изолировано и чаще виделись с особами семьи императорской, чем со своей собственной семьёй. А поскольку Павел Андреевич горячо любил дочь, он не захотел с нею расставаться. Всё же желая дать Дашеньке полагающееся благородной девице образование, граф нанял для девочки опытную гувернантку.

Бывшая выпускница Смольного хвалила юную воспитанницу, порой даже называя Дашеньку «parfaite» – совершенная.  «Парфетками» в институте благородных дразнили учениц, никогда не нарушающих правила, но Наталья Семёновна без тени иронии произносила это слово. Девочка действительно стремилась быть идеальной во всём, к учёбе относилась крайне ответственно, и гувернантке не приходилось называть Дашеньку другим нелицеприятном эпитетом – «мовешкой» («mauvaise» – дурная).

Старательно постигая науки, к шестнадцати годам Дашенька безукоризненно владела французским, знала английский и сносно немецкий. Но особенно легко девушке давалась музыка, а пела она и вовсе восхитительно. Посчитав, что воспитанница выросла и готова к самостоятельной жизни, Наталья Семёновна согласилась на предложение соседского помещика средней руки выйти за него замуж и покинула усадьбу.

В шестнадцать лет девушке полагалось выходить в свет, но поскольку с отъездом Павла Андреевича семейство было несколько стеснено в средствах, Дашеньке пришлось пропустить сезон, но брат клятвенно пообещал, что на следующий год она обязательно будет блистать на балу дебютанток.

Глава 2

Андрей Павлович Томилин нес службу в Петербурге. Подпоручик Измайловского полка был похож на отца: такой же неуёмный и увлекающийся, но в отличие от Павла Андреевича, молодой граф ещё не пресытился светским обществом и, оставив поместье на управлявшего, окунулся в столичную жизнь с головой. Но к сожалению подпоручика, последнее время он не всегда имел возможность принять участие в разухабистых гульбищах друзей. Петербург требовал огромных денег, а экспедиция старшего Томилина подорвала финансовое благополучие подпоручика. Андрею приходилось экономить, но он старался не пропускать офицерские собрания и любил посидеть в мужских салонах и перекинуться с товарищами партией в карты. Здесь младший Томилин и познакомился с князем Шелестовым. Недавно вернувшийся с Кавказа красавец-капитан слыл душой любой компании, и знакомство с молодым князем считалось весьма полезным и крайне престижным.

В этот вечер Андрею улыбалась удача:

– Ну что, Сергей Дмитриевич, вы проиграли! – открывая перед Шелестовым карты, воскликнул Томилин.

Равнодушно взглянув на расклад, князь усмехнулся:

– Вы правы, Андрей Павлович, –  вальяжно откинулся на спинку стула Шелестов. – Сегодня я что-то рассеян… Не особо следил за игрой, вот и ошибся в расчётах.

– Полноте, князь. Разве можно просчитать удачу? – засмеявшись, забрал выигрыш Андрей.

– Просчитать можно всё, – снисходительно улыбнулся князь.

– Карты – это не шахматы. Взбалмошная фортуна расчётам не поддаётся, – возразил Томилин.

– Наш Серж может просчитать даже фортуну, – заговорил сидящий рядом с князем жгучий брюнет и, улыбнувшись, добавил: –  Если ему дать точные исходные данные.

– Смейтесь, смейтесь, Белозерский, – поморщился князь. – А мои расчёты никогда меня не подводили, даже на скачках.

– Это правда! – согласился четвёртый участник игры. Молодой человек в форме поручика лукаво взглянул на товарищей. – Сергей Дмитриевич всегда ставит на победителя, даже когда никто не ожидает победы. Прямо мистика какая-то!

– Вересов, вам везде мерещится мистика! – фыркнул Андрей. – Что касается скачек, это несложно. Если ты разбираешься в лошадях, то предугадать, какая придёт первой, очень просто. Лошади не женщины, они предсказуемы.

– Не соглашусь с вами, Андрей Павлович, – качнул головой князь и улыбнулся. – Предсказать женщин ещё проще, чем лошадей. Дамы делятся на две категории: те, которым что-то нужно от нас, и те, от которых нужно что-то нам.

Мужчины, оценив шутку, громко заржали, а разговор плавно перешёл на обсуждение женщин вообще и актёрок в частности. Достоинства служительниц прекрасных Муз[2] горячо волновали благородных кавалеров, и собрание наполнилось сплетнями, чей любовницей та или иная девица является, и какая из актёрок пока не нашла богатого покровителя.

– Последнее время мужскую половину Петербурга волнует мадмуазель Катуш[3], – сообщил Белозёрский.

– О, да! Мари очаровательна! – согласился Андрей. – Она истинное украшение французской труппы Михайловского.

– И говорят, пока абсолютно свободна, – хихикнул Вересов и лукаво взглянул на товарищей. – Слышал, граф Новицкий пытается получить благосклонность мадмуазель Катуш.

– Получить благосклонность любой актёрки несложно, – поморщившись, хмыкнул Сергей Дмитриевич. – На это нужно не больше месяца – и любая крепость падёт.

– Не скажите, Сергей Дмитриевич! – возразил Андрей. – Новицкий уже месяца два осаждает данную крепость, а она продолжает удерживать свои позиции.

– Хотите пари? – приподнял бровь Шелестов.

– Готов! – горячо отозвался Томилин.

– Ставка – ваш Буйный, – предложил Серж, и Андрей нахмурился. Конь являлся гордостью Томилина. Во всём полку не было выносливее жеребца. – Боитесь? – усмехнулся князь. – Взамен вашего коня я ставлю свой выезд.

Компания разволновалась: ставки оказались необыкновенно высокими. Шелестов, неспешно потягивая вино, с усмешкой наблюдал за метаниями молодого графа. Серж на самом деле мог просчитать любого и умел играть на людских слабостях, а самой главной человеческой слабостью оставалось желание быстро разбогатеть. Князь знал: своего выезда Томилин в Петербурге не имел, и, разумеется, получить блестящий экипаж с парой гнедых лошадей было исключительно заманчивым предложением. Шелестов ждал недолго: Андрей протянул ладонь, и приятели ударили по рукам.

Буквально на следующий день Сергей Дмитриевич посетил театр, а после представления наведался в гримёрку. Шелестов был абсолютно уверен в себе, и, действительно, крепость, не желавшая сдаваться лысоватому и обрюзгшему пятидесятилетнему Новицкому, уже через неделю пала перед двадцативосьмилетним красавцем-князем, а ещё через пару недель мадмуазель Катуш переселилась на Невский в снятые для неё комнаты.

По прошествии месяца, встретившись с Томилиным, Серж проговорил:

– Ну-с, Андрей Павлович, когда я могу забрать моего Буйного?

Граф насупился.

– Смилуйтесь, Сергей Дмитриевич. Не губите! Он же мне дороже лучшего друга.

– Вы отказываетесь от пари? – недовольно поморщился князь.

– Нет, что вы! – разволновался граф. – Но позвольте расплатиться деньгами.  Я готов выкупить Буйного.

– Андрей Павлович, я не для того пари затевал, чтобы от коня затем отказаться.

– Ваше сиятельство! За Буйного я готов заплатить столько, сколько стоит весь ваш выезд, – горячо воскликнул Андрей. – На эти деньги вы закажете себе лучшего жеребца на земле.

Шелестов задумался и, взглянув в умоляющие глаза Томилина, согласился.

– Хорошо. Только где вы найдёте такую сумму? – удивился Серж.

– Найду! Только дайте срок! Хотя бы месяц.

– Ну что ж, как скажите, – пожал плечами князь.

Андрей в запале слово дал, но где взять такие деньги, он не знал. Поместье, конечно, приносило доход, но проживание в столице требовало больших затрат, а особых накоплений у графа не имелось, и, подумав, подпоручик помчался в Рощино, к сестре.  Дашенька безумно обрадовалась визиту брата, но одновременно и несказанно удивилась. Обычно Андрей предупреждал о своём приезде, а тут свалился, словно снег на голову. После горячих объятий девушка поспешила проводить его в дом и велела накрывать стол.

Брат и сестра не виделись давно. Снисходительно улыбаясь, Андрей наблюдал за хозяйственными хлопотами Дашеньки и только успевал отвечать на бесконечный поток вопросов. За последний год сестра повзрослела и из неказистого подростка превратилась в привлекательную барышню. Правда её красота была умиротворённой и не отличалась помпезным блеском, присущим светским дамам столичных салонов, но брат с нескрываемым восхищением любовался девушкой. Тяжёлая коса Дашеньки спускалась ниже тонкой талии. Лишь у висков каштановые пряди выбивались из незамысловатой причёски и оттеняли белизну нежной кожи. Правильный овал лица, алые чувственные губы и аккуратный носик напоминали изображения греческих богинь, но главным украшением девушки оставались её глаза: большие, с поволокой они лучились чистотой, и в этом тёмно-зелёном омуте хотелось утонуть.  Хотя при всех своих внешних данных выглядела Дашенька несколько провинциально, о таких говорят: «алмаз негранёный». Строгая гувернантка обучила барышню необходимым наукам и хорошим манерам, но вот пользоваться тем, что подарила девушке природа, научить не смогла.

Сестра болтала без умолку, но наконец заметив в глазах брата напряжение, поинтересовалась причиной его тревог. Чувствуя неловкость, Томилин потупился. Ему было стыдно признаваться в причине своего визита, но другого выхода он не видел и рассказал о пари.

– Андре, как ты мог?! – воскликнула Дашенька. – Спорить на женщину?! Это… Это мерзко!

– Ты настолько наивна, сестрёнка. Подобные пари обычное дело, – попытался оправдаться брат и, вспоминая о проигранном споре, скривился, словно от зубной боли. – Тем более мадмуазель Катуш – актёрка, а, значит, женщина безнравственная. И князь Шелестов это только подтвердил.

– Боже, как ты можешь говорить такое?! Пусть она актёрка, а не благородная дама, это совсем не оправдывает вас! Ни тебя, ни твоего князя! Подобные поступки недостойны дворянина. Делать ставки на судьбу человека! Разве это порядочно? А если б на меня кто-то заключил подобное пари? Ты также говорил, что в этом нет ничего плохого?

– О чём ты, Дашенька! – возмутился Томилин. – Ты мой ангел! Да за тебя я любому лоб прострелю!

– Вот видишь… А если у женщины нет брата, способного её защитить? Тогда как?

– Прости меня, душа моя. Я действительно поступил недостойно, – виновато насупился Андрей. – Наверное, за это бог меня и наказывает. Но понимаешь… Я не могу расстаться с Буйным и предложил князю выкупить у него своего коня.

– И он согласился?

– Согласился… Только цена оказалась слишком высокой, – вздохнул Томилин и рассказал об уговоре.

– Господи, Андрюша, да ты просто с ума сошёл! – выдохнула Дашенька. – Где ты возьмёшь такие деньги?

– Об этом я и хотел с тобой поговорить, – опустил глаза Томилин. – У тебя есть маменькины драгоценности. Может, нам их продать?

Девушка в изумлении уставилась на брата.

– О чём ты говоришь? Эти драгоценности – память о маме!

– Это всего лишь дорогие безделушки…

– Нет, это не просто безделушки! Это семейная реликвия. Они более века передавались по наследству, а ты из-за своего дурацкого пари и собственной глупости хочешь их лишиться?

– А что мне делать? Через неделю истекает срок уговора.

– Поговори с Шелестовым, откажись от предложения и отдай Буйного.

– Не могу. Надо было сразу его отдавать. А так я буду выглядеть посмешищем.

– О, боже! И кто из нас старше? – покачала головой Дашенька. – Что за детские страхи?

– Нет, не могу, – упрямо хмурился Андрей и вдруг его осенило: – Тогда я заложу квартиру, потом постепенно выплачу долг.

– Ты хочешь загнать себя в кабалу? А если ты из неё не выберешься? – испугалась сестра. – Тогда и вовсе квартиры лишишься,  – но увидев в глазах брата неукротимое упрямство, она вдруг предложила: –  Знаешь, давай я сама поговорю с князем. Может, Шелестов оступится от пари. Ну, это же глупость!

– Ещё не хватало за женской юбкой прятаться! – возмутился Андрей. – Юная девица будет искать встречи с мужчиной? Даже не вздумай! Я сам устроил всё это, сам и разберусь.

Девушка встревоженно взглянула на брата, но не желая далее спорить, сделала вид, что согласилась, и больше не вспоминала о пари. Они перешли на обсуждение жизни в Петербурге, а ближе к вечеру Дашенька вдруг запросилась взять её с собой.

– Андре, ты же обещал в этом году вывести меня в свет. И раз уж ты здесь, зачем ждать зимы? Я могу вместе с тобой отправиться в столицу, и тебе не придётся вторично приезжать за мной. К тому же, необходимо подготовиться к сезону, а у меня до сих пор нет бального платья.

Андрей задумался. Он понятия не имел, каким образом выкупить Буйного и подготовить сестру к предстоящему сезону. Но понимая свою ответственность за судьбу Дашеньки, граф не мог ей отказать, и уже на следующий день Томилины отправились в столицу.

Глава 3

Наёмная карета шустро катилась по накатанному тракту. Солнце, лаская золотую листву окрестных лесов и придорожных кустарников, дарило путникам столь же светлое настроение.  Поля успели избавиться от спелых колосьев и, щетинясь остатками соломы, умиротворённо отдыхали в преддверии долгой зимы. Из слуг в Петербург взяли лишь горничную Дашеньки – Дуняшу. Молоденькая селянка всю жизнь провела в поместье и теперь, растерянно хлопая глазами, с опаской косилась за окно.  Зато барышня без умолку щебетала, и беззаботная радость сестры передалась и брату. На его сердце стало спокойнее, и он, поверив в собственные силы, уже более уверенно размышлял о будущем.

– Андре, я безумно хочу прогуляться по Михайловскому саду! И по Летнему! А ещё мечтаю заглянуть в кондитерскую… Помнишь ту, на Невском? Там такие восхитительные пирожные, я их просто обожаю! – восторженно закатила глаза сестра, и Андрей улыбнулся: «Какой же она, в сущности, ещё ребёнок…»

Спустя пару дней Томилины добрались до столицы. Денщик, встречая хозяина, то и дело с любопытством поглядывал на молоденькую горничную барышни, но Дуняша, гордо задрав носик, не выказала никакого интереса к мужчине.

Утром Андрей, озаботившись, где же взять денег, вышел из дома, а Дашенька осталась хозяйничать по дому. Разбирая вещи, она всё вспоминала о злополучном пари, надеясь, что брат послушается голоса разума и отдаст Буйного. Вечером за ужином Андрей старался выглядеть весёлым, но между бровей мужчины то и дело залегала глубокая складка, и сестра заметила в его глазах озабоченность. Ночью Дашенька слышала, как брат намеряет по комнате шаги, и тоже не могла уснуть.

На другой день Томилин предупредил, чтобы к ужину его не ждали, и барышня, оставшись одна, занялась рукоделием. Дуняша, перекидываясь шутками с денщиком, суетилась на кухне, но Дашенька не прислушивалась к разговорам слуг, её не отпускала тревога о брате, и после обеда она окончательно решилась переговорить с князем.

В Петербурге mademoiselleТомилина бывала крайне редко и не знала, где проживает семейство Шелестовых. «Ах, вот если бы Натали вернулась из поместья, – вспомнила о подруге девушка. –Она наверняка бывала в доме князя и могла бы подсказать, как его найти». Натали Воронцова в прошлом сезоне выходила в свет, а потому была более сведуща в столичной жизни. Но подруга оставалась в родовой усадьбе, и Дашенька гадала, как ей быть. Ближе к вечеру девушка стала собираться.

– Куда это вы, барышня? – заволновался денщик, заметив, как сестра хозяина накидывает на плечи бурнус[4].

– Немного прогуляюсь. По магазинчикам пройдусь, – мило улыбнулась она.

– Одна? А как Андрей Павлович разгневается?

– Андрей всё время занят, не могу же я вечно сидеть взаперти? – фыркнула девушка.

– Давайте я вас провожу, –  засуетился слуга.

– Семён, да что со мной может случиться?  Чай не в дремучем лесу! – строго проговорила барышня, направляясь к дверям.

Денщик пожал плечами, но молодой хозяйке противиться не стал.

Покинув дом, Дашенька, опасаясь, как бы бдительный Семён не следил за ней из окна, отошла подальше и остановила пролётку:

– Вы знаете, где находится дом князя Шелестова? – спросила она у извозчика

– А как же, барышня! Кто ж его не знает, –  крякнул возница, и девушка незамедлительно устроилась на скрипучем сиденье.

Через несколько минут экипаж остановился возле величественного особняка, и Дашенька, расплатившись с возницей, направилась к массивным дверям. Остановившись у входа, она с робостью оглядела изображение княжеского герба и закусила губу. Являться девушке в чужой дом, да ещё без приглашения и сопровождения – такое считалась крайне неприлично, но она не видела другого выхода и, набравшись храбрости, постучала. Дверь открыл важный дворецкий и с недоумением оглядел незваную гостью.

– Простите, мне необходимо переговорить с Сергеем Дмитриевичем, – смущённо промямлила Дашенька и заметила, как краешки губ слуги дрогнули, а в его глазах появилась презрительная усмешка. Девушка догадалась, что её приняли за потерявшую стыд поклонницу молодого князя, и поторопилась объяснить. – Я по поводу своего брата, графа Томилина.

Дворецкий ещё раз с подозрением оглядел барышню и проговорил.

– Его сиятельства нет дома.

– А скоро ли будет?

– Не могу сказать. Сергей Дмитриевич, может, и вовсе ночевать не вернётся, – ответил слуга и, заметив понурый вид девушки, сжалился: – Его Сиятельство отбыли в Михайловский театр. Оперу изволят слушать, – проговорил слуга и закрыл дверь.

Немного постояв у входа, Дашенька подумала, что так даже лучше. В доме князя она чувствовала бы себя неловко, а на улице поговорить гораздо проще: ей только нужно дождаться Шелестова у входа в театр. Пролётку девушка брать не стала, а решила прогуляться пешком. «Как раз поспею к завершению спектакля», – прикинула она по времени и, не торопясь, побрела по мостовой.

Дашенька издали увидела императорский театр, словно купающееся в свете фонарей. Новое здание Михайловского гармонично вписывалось в ансамбль площади Искусств и, сияя тысячей огней, напоминало собой волшебную шкатулку. За довольно скромным фасадом скрывался помпезный блеск царства Мельпомены: золото и серебро, бархат и парча, зеркала и хрусталь, живопись и лепнина – всё олицетворяло собой праздник, роскошь и великолепие. С первого дня открытия Михайловский сделался излюбленным местом времяпровождения петербургского общества. Здесь играла преимущественно французская труппа, что и привлекало высший свет.

Оценив архитектуру театра по достоинству, Дашенька остановилась неподалёку от главного входа. Шелестова девушка в лицо не знала, но она рассчитывала узнать князя по его карете. «Наверняка Сергей Дмитриевич прибыл в театр на личном выезде, украшенном фамильным гербом», – рассудила она, с волнением поглядывая на двери театра. Не прошло и четверти часа, как, возвещая об окончании представления, публика, журча гомоном голосов, повалила из здания. Ожидая появления Шелестова, Дашенька внимательно всматривалась в подъезжающие экипажи, но нужный ей так и не появлялся.

Некоторое время площадь напоминала бурлящий водоворот. Господа, раскланиваясь со знакомыми, обменивались впечатлениями о спектакле и, скрываясь за изящными и не очень дверцами карет и пролёток, разъезжались по домам. Громыхая подковами лошадей по мостовой, поток экипажей тоненькими ручейками расползался по улицам дремавшего Петербурга, и постепенно площадь опустела.

С опаской посматривая на угасающие окна театра, Дашенька разволновалась. «Неужели я не заметила выезда Шелестовых?» – подумала она, но тут к главному входу подкатил блистательный экипаж, а в следующую минуту из дверей под руку с шикарно одетой дамой вышел высокий хорошо сложенный господин. Накинутый на широкие плечи тёплый плащ не скрывал щегольски сидящий мундир кавалера. Тёмно-русых волос мужчины явно касались руки самого лучшего парикмахера столицы, а весь вид господина говорил о его достатке и высоком положении. Дашенька, тут же сообразив, что это и есть Шелестов, бросилась к мужчине навстречу.

– Сергей Дмитриевич! Прошу вас! Уделите мне пару минут!

Господин на мгновение остановился и, удивлённо приподняв бровь, окинул девушку придирчивым взглядом. Капюшон простенькой шерстяной накидки, отбрасывая тень, скрывал лицо просительницы.

– Простите, mademoiselle, разве мы с вами знакомы? – равнодушно проговорил он, вновь направляясь к карете.

– Нет, мы не знакомы, – засеменила рядом с мужчиной Дашенька и поспешила представиться: – Я сестра графа Томилина.

– Как это Андрей Павлович позволил вам в такое время бродить по городу одной? Вы понимаете, что этим компрометируете и себя, и его? И меня? – остановился Шелестов и осуждающе взглянул на Дашеньку.

Свет рядом стоящего фонаря позволил князю разглядеть выбивающиеся из-под капюшона локоны цвета спелого каштана.

– Я понимаю, мой поступок выглядит легкомысленным, – от холода стальных глаз князя девушка поёжилась и поторопилась оправдаться: –  Приличной девушке не следовало приходить сюда, но мне необходимо было поговорить с вами.

Князь, между тем, успел дойти до экипажа и, подав руку своей даме, помог ей подняться на ступеньку кареты.

– Поговорить? О чём? – усадив спутницу, Шелестов собирался присоединиться к ней.

– О вашем пари… – понизив голос, проговорила Дашенька, смущённо покосившись в сторону дамы.

Волевое лицо мужчины исказила презрительная усмешка:

– Понятно… И вы явились сюда в надежде шантажировать меня?  – прищурился князь.

– Что вы! Вовсе нет! Просто Андрей сделал большую глупость и теперь не знает, как ему быть. Он запутался!

– Это он прислал вас? – поморщился Шелестов.

– Нет, Ваше Сиятельство! Я сама! Андрей не знает, что я здесь! Но я не могу смотреть, как он мучается! Сергей Дмитриевич! Прошу вас! Откажитесь от Буйного. Неужели вам так необходим этот конь?

– Вы правы, мадмуазель, я вполне могу обойтись и без этого коня, но тут дело принципа. Андрей Павлович взрослый человек и должен отвечать за свои поступки. Я уже разговаривал с ним и согласился оставить ему Буйного, – с явным раздражением проговорил Шелестов

– Но поймите! Андрей на подобную сделку согласился сгоряча! У него нет таких денег!

– Он сам предложил цену.

– Смилуйтесь, Ваше Сиятельство. Я боюсь за Андрюшу. Он такой импульсивный.

– Потому, я надеюсь, этот случай научит вашего брата не разбрасываться словами. И впредь Андрей Павлович не станет совершать глупостей. Как, впрочем, и вы сами…

– Серж, чего хочет эта девушка? –  по-французски спросила спутница Шелестова.

– Мадмуазель просит, чтобы я простил долг её брату, – так же по-французски пояснил князь.

– Долги следует возвращать, – назидательно проговорила женщина.

– Сергей Дмитриевич! Ваше Сиятельство! – тёмно-зелёные глаза Дашеньки с мольбой устремились на князя, и Шелестов дрогнул:

– Мне всё равно, каким образом ваш брат вернёт проигрыш: отдаст коня или ту сумму, которую он сам предложил, – мужчина вскочил на подножку, показывая, что разговор окончен. –  Пусть сам решает, –  напоследок сказал он и, скрывшись в карете, приказал кучеру: – Трогай!

Возница щёлкнул хлыстом, и гнедые красавцы, перебирая изящными ногами, зацокали по мостовой. Проводив взглядом удаляющийся экипаж, Дашенька облегчённо выдохнула. «Осталось убедить Андрея расстаться с Буйным», – задумалась она и поспешила на Фонтанку.

Но стоило девушке переступить порог, как её встретил сердитый голос брата:

– Где ты была?! Я не знал, что и подумать! – возмущался Андрей Павлович, и Дашенька виновато потупилась.

– Я виделась с князем Шелестовым, – смущённо призналась она и, тут же взглянув лучистым глазами, счастливо улыбнулась. – Андрюшенька, князь согласен забрать Буйного и забыть о твоём предложении.

– Кто тебя просил?! – зло зашипел Томилин. – Ты решила из меня сделать посмешище?!Все скажут, мало того, что слова своего сдержать не могу, так ещё решать мужские вопросы девчонку подсылаю? Зачем ты меня позоришь?!

– Андрюша, я думала… – не ожидая столь бурной реакции брата, залепетала сестра.

– О чем ты думала? Прийти в дом к неженатому мужчине! Постыдилась бы!

– Я не в дом… Шелестова дома не было… Я у театра его поджидала…

– О, господи! Час от часу не легче! Там столько народу! У всех на глазах!

– Андрюшенька, меня же никто не знает! И на улице было темно. А когда Шелестов вышел, все успели разъехаться, и никто, кроме него, меня не видел.

– А о нашей репутации ты подумала? Что скажет о тебе князь? А обо мне? Я же предупреждал, чтобы ты не смела с ним разговаривать! Почему ты меня не послушалась?!

– Я хотела помочь… – задрожали губы девушки. – Ты говорил, что не знаешь, как быть. А князь согласился просто забрать Буйного. Потом накопишь денег и его выкупишь.

– Никогда! Слышишь?! Никогда больше не вмешивайся в мои дела! Я сам решу, что мне делать! – прорычал брат и, хлопнув дверью, скрылся в кабинете.

От обиды глаза девушки наполнились слезами. Вбежав в свою спальню, Дашенька упала на кровать и, уткнувшись лицом в подушку, разрыдалась.

Злясь на сестру, Андрей нервно нарезал шаги по комнате, но постепенно гнев угас, а услышав раздающиеся из-за стены всхлипывания Дашеньки, брат и вовсе устыдился своего поведения. «Не стоило так на неё кричать, – признал Томилин, но мужское самолюбие не позволяло просить прощения у девчонки, и он упрямо подумал: – Нет, всё равно эта девчонка заслуживает наказания».

Утром Дашенька, снедаемая обидой, к завтраку не вышла, и брат этому даже порадовался: ему не пришлось вновь объясняться с сестрой. Андрей решил поговорить с девушкой позже, когда размолвка несколько забудется, а страсти поулягутся. «Глядишь, к тому времени я сумею решить проблему с деньгами», – понадеялся Томилин и, покинув дом, пошагал по широким улицам Петербурга.

Срок выплаты долга неумолимо приближался, и Андрей окончательно решил заложить квартиру. После службы подпоручик прямиком отправился в банк и, подписав необходимые бумаги, получил требуемую сумму. Андрей был очень доволен собой: теперь он сохранит и Буйного, и своё лицо, и в хорошем настроении направился к Шелестову. Но стоило подпоручику свернуть на Невский, как он наткнулся на знакомого. Беседа завязалась сама собой, и приятель пригласил графа в игорный клуб. «А почему, нет? – промелькнула шальная мысль в голове Андрея.  – Если удача будет на моей стороне, я смогу не только расплатиться с князем, но и вернуть долг банку. И тогда мне не составит труда подготовить Дашеньку к сезону. Конечно! – словно порох загорелся идеей Томилин, вспоминая ссору и представляя, как он порадует сестру. – Ей не придётся, стыдясь своих скромных нарядов, стоять в сторонке», – подумал брат и, недолго думая, вместе с приятелем свернул в нужный проулок.

Андрей Павлович слыл счастливым игроком. Он всегда умел вовремя остановиться и лишний раз не дразнил фортуну, а потому Томилин верил в успех.

Оказавшись в небольшом зале, Андрей огляделся. Свечи в канделябрах трепетно вздрагивали, озаряя привычную обстановку. Тяжёлые портьеры, мягкие ковры, приглушённый свет – всё здесь, создавая атмосферу таинственности, отгораживало посетителей от внешнего мира. За игорным столом собрались господа, мечтающие о благосклонности фортуны, и Томилин оказался в их числе.

Андрей Павлович сделал небольшую ставку и проиграл. Расстроившись, он подумывал покинуть заведение, но решил напоследок перекинуться в «партийку» и неожиданно выиграл. Почуяв, что уцепил удачу за хвост, молодой граф начал играть по-крупному и вскоре с ликованием смотрел на кучу денег. Выигрыш позволял вернуть все долги, и окрылённый успехом Томилин пошёл ва-банк. «Будет, что за Дашеньку в качестве приданого отдать!» – загорелся он азартом и поставил на кон все свои деньги. Но результат ошеломил Андрея: он проигрался. Не желая мириться с поражением, граф в отчаянье сделал ставку на родовое поместье и снова взялся за колоду. Когда Томилин открыл карты, его руки задрожали. Некоторое время молодой человек сидел в оцеплении, затем, не видя ничего вокруг, поднялся и вышел на улицу. Небо уже окрасилось предрассветным заревом, когда Андрей, совершенно опустошённый, оказался у дома на Фонтанке.

Перешагнув порог квартиры, Андрей направился в кабинет и обессилено опустился в кресло. Осознавая глубину своего падения, Томилин уставился в одну точку. «Как теперь смотреть в глаза Дашеньки? Я разорил и себя, и её, – обожгло виной душу брата. – А что я скажу Шелестову?» – свербила голову гнетущая мысль, и Андрей представил презрительные глаза Сергея Дмитриевича и насмешливые ухмылки сослуживцев. Томилин мучительно застонал. Он не понимал, что делал, сознание блуждало в тумане, и рука сама потянулась к оружию.

Гром выстрела оборвал вместе с жизнью и душевные терзания Андрея. Вбежавший в кабинет денщик только всплеснул руками и, опустившись на колени перед молодым барином, разрыдался.

– Ваше благородие! Так как же это?!

Весь вечер в ожидании брата Дашенька не находила себе места. На душе было неспокойно, и девушка надеялась, что Андрей придёт мириться, но наступила ночь, а брат так и не появился. Укладываясь спать, девушка гадала: отдал ли Андрей коня, и прислушивалась к каждому шороху. Ей казалось, она чего-то не договорила брату, не смогла его убедить, и Дашенька так и уснула, терзаемая сомнениями. Страшный грохот разбудил сестру. Не понимая, что случилось, она вскочила с постели и, прислушиваясь к странным завываниям денщика, прошла в кабинет.

Увидев окровавленного брата, девушка оцепенела. Небо над нею разверзлось, а под ногами образовалась пропасть. Всё остальное происходило, как в страшном сне. Крик Дуняши и причитания Семёна, тело Андрея, накрытое белой простынёй, какие-то люди, разгуливающие по дому. Незнакомцы в чёрных сюртуках всё время о чём-то расспрашивали и, облазив все комнаты, сунули свой нос во все ящики и шкафы. Всё это пролетало пред глазами и не имело никакого значения. Дашенька несколько дней ходила, словно в тумане, и не понимала ничего. В душе образовалась пустота, и Дуняше стоило большого труда привести барышню в чувства и заставить, съесть хотя бы кусочек.

Спасибо, что хлопотами по организации похорон занялись товарищи Томилина. Сослуживцам стоило больших трудов уговорить батюшку на отпевание усопшего в церкви[5], но связи и деньги сделали своё дело.

Когда Дашенька, стоя у гроба, смотрела на побледневшее лицо брата, её голову изводила мысль бессмысленности всего происходящего. «Почему я сразу не отдала ему те дурацкие безделушки? – терзалась сестра, вспоминая о фамильных драгоценностях. – Разве бесчувственные камни стоят человеческой жизни? Если б я только знала?! Господи, Андрюшенька, что ж ты натворил?!»

Среди сослуживцев, пришедших попрощаться с графом, Шелестова не было. Краем уха Дашенька услышала разговор офицеров:

– Что-то Сергея Дмитриевича не видно?

– Так князя уж скоро неделя как нет в Петербурге. Он со своей актрисой уехал из столицы и не знает о случившемся.

Душа сестры закипела от ненависти. «Из-за какого-то пари Андрей лишился жизни, а Шелестов развлекается, и совесть его совсем не мучает!»  – стиснула она зубы. Хотя видеть у гроба брата этого человека Дашеньке было бы ещё тяжелее.

После похорон девушка вернулась в квартиру на Фонтанке и в задумчивости бродила по комнатам. Ей не хотелось верить, что больше она не услышат голоса Андрея, не увидит его добрую улыбку. Заметив висящий на шкафе сюртук брата, она погладила его рукой и,  уткнувшись в него лицом, вновь разрыдалась. Дуняша поспешила принести воды и помогла барышне лечь на диван. Здесь Дашенька и забылась.

Проснувшись, девушка взглянула на пробивающиеся сквозь неплотно прикрытые портьеры солнечные лучи, и, как ни странно, ей стало легче.

– Куда ж теперь, Дарья Павловна? – поинтересовалась Дуняша, настороженно косясь на барышню. – Давеча человек приходил, требовал освободить комнаты. Да, говорят, и Рощино барин проиграл.

– Сослуживцы Андрея собрали немного денег, – вздохнула девушка. – На первое время хватит. Поеду в поместье… Надо продать кое-какие вещи и подготовить дом для новых хозяев.

Mademoiselle Томилина не интересовалась, кому перешло во владение её Рощино. На сердце было тяжело и муторно и не хотелось думать о будущем. По возвращении в имение Дашенька обнаружила корреспонденцию. Среди выражений соболезнований от соседей и знакомых одно письмо особо привлекло внимание барышни. Оно пришло от старинного приятеля отца, с которым Павел Андреевич отбыл в Америку. Фёдор Михайлович писал, что волею государя ему пришлось покинуть Новый свет и отправиться Европу. Когда же он вернулся в Москву, то обнаружил весточку от старшего Томилина, в которой Павел Андреевич сообщал о своём месте нахождения и поразившей экспедицию болезни.  Фёдор Михайлович уведомлял в письме сына и дочь Томилина, что отправляется в экспедицию на поиски пропавшего друга и надеется вскорости вернуться с графом в Петербург.

Трижды перечитав строчки о своём отце, Дашенька с волнением прижала листок к груди. «Может, всё же отца смогут отыскать, и он вернётся?» – трепетало сердечко девушки, и она тут же села писать ответ Фёдору Михайловичу. Изложив последние постигшие семью несчастья, Дашенька просила держать её в курсе поисков отца и сообщила о своём намерении вернуться в Петербург.

С того дня прошло около месяца. Распродав картины и особо ценные вещи, Дарья Павловна  собрала небольшую сумму и теперь, гуляя по опустевшему дому, с грустью осматривала родные стены.

– Что же теперь будет, барышня? – вскинула испуганные глаза Дуняша.

– Не знаю, милая, – вздохнула Дашенька.

– Дарья Павловна, а я слыхала, будто тётка у вас под Тамбовом имеется. Может, к ней податься?

– Нет, Дуняша, – покачала головой девушка. –  Тётка меня не примет. Я писала ей после смерти матушки, так она в ответ даже пару слов соболезнования не чиркнула и ясно дала понять: видеть меня у себя в гостях она не желает.

Тётка была сестрой отца и, обвиняя супругу брата во всех смертных грехах, не признавала невестку. Дашенька не знала причины столь жестокой неприязни, лишь как-то краем уха слышала, что будто из-за матушки стрелялся молодой поручик, тёткин жених. Одно время он добивался благосклонности Марии Григорьевны, но получив отказ, переключил своё внимание на сестру Павла Андреевича.

Правда на несостоявшуюся невесту кавалер затаил обиду и как-то по пьяни имел неосторожность в присутствии Томилина нелицеприятно высказаться о Марии Григорьевне. Состоялась дуэль, наглеца убили, а тётка замуж так и не вышла. Дело давнее, но в своих бедах старая дева винила матушку Дашеньки и, похоже, свою злость переложила и на племянницу.

– Поеду в Петербург, – проговорила барышня. – Попробую найти место гувернантки. Жить-то как-то надо. Может, всё-таки и батюшка вернётся… – робко понадеялась она на подобное счастье.

– Дарья Павловна, и меня с собой возьмите! – вдруг заволновалась горничная. – Мне податься некуда. Я же тоже сирота, а моим родичам ещё ваш дед вольную выписал. Какие господа сюда пожалуют, кто ведает? А вы добрая…

– Дуняша, так мне и платить тебе нечем.

– Да ладно, барышня, с голоду не помрём. Я и постирать кому могу, и прибрать, если надо.

– Это получается, ты меня кормить будешь, а не я тебя? – грустно улыбнулась девушка.

– А что такого? – удивилась деваха. – Нам не привыкать на барина работать.

– Ну что ж, поехали, и мне не так одиноко будет, – согласилась Дашенька.

Глава 4

Шелестов больше недели находился в отъезде. Мадмуазель Катуш оказалась дамой интересной, яркой и деятельной. Князь по-настоящему увлёкся актрисой и даже был благодарен заключённому пари. В тот день, когда Шелестову докучала сестра Томилина, ему было не до разговора с беспардонными девицами. По окончании спектакля Сергей Дмитриевич спешил на съёмную квартиру, где и провел бурную ночь в объятиях актёрки. Поутру любовнице вдруг загорелось осмотреть княжеское поместье.

– Мари, а как же спектакли и репетиции? – недоумевал Шелестов. Он, как человек добросовестный и пунктуальный, не понимал подобной необязательности.

– На этой неделе у меня спектаклей не будет, а выступать я могу и без репетиции, – самонадеянно заявила актриса. – Заедем предупредить дирекцию – и в путь! – весело воскликнула она и, заметив сомнение в глазах мужчины, принялась нежно ластиться.

Шелестов в данный момент находился в отпуске, и, по большому счёту, в Петербурге его ничего не держало, а потому очарованный разбитной француженкой он быстро сдался. «Действительно, почему бы не наведаться в поместье?» – не смея отказать прекрасной даме, подумал Сергей Дмитриевич. Правда некоторые сомнения кольнули его сердце: отец желал видеть наследника на балу у Шереметьевых, а потому Шелестов старший наверняка осудит бегство сына из столицы.

Сергей Дмитриевич не слыл натурой ветреной. Наоборот, молодой человек отличался исключительной продуманностью своих поступков. Серж точно знал, чего хочет от жизни, и целеустремленно и уверено шагал к намеченной цели. Заветной мечтой молодого князя было подняться по карьерной лестнице, приблизиться к трону и получить право именоваться светлейшим князем. Данный титул по праву рождения носили члены царской семьи, а остальным смертным он жаловался императором за особые заслуги. Ведомый столь честолюбивым желанием Сергей Дмитриевич неоднократно выезжал на Кавказ, где участвовал в усмирении горских народов, сплотившихся под знамёнами имама Шамиля. Сражался Шелестов достойно и к своим двадцати семи годам успел дослужиться до капитана и получить из рук императора золотую шпагу[6] с гравировкой «За храбрость». По такому знаменательному случаю Шелестов и явился в Петербург, покинув дальние неспокойные рубежи Российской империи.

Получив согласие любовника на поездку, мадмуазель Катуш тут же приказала горничной собирать вещи, и после полудня княжеская карета увезла парочку из Петербурга.

Покровское досталось Сергею Дмитриевичу в наследство от бабушки. Занятый делами Шелестов в имении бывал редко, и чаще всего оно пустовало. Управляющий Покровского всегда снисходительно относился к любовным похождениям молодого хозяина и теперь встретил гостей радушно.

В компании разбитной девицы время пролетело незаметно. В поместье Сергей Дмитриевич провёл несколько незабываемых дней, наслаждаясь изумительными осенними пейзажами, провинциальной тишиной и размеренной жизнью. Вместе с Мари князь выезжал на конные прогулки, иногда они катались на лодке по озеру или устраивали променад по саду, пробуя поздние румяные яблоки, но чаще любовники просто придавались плотским утехам.

Впечатлённая величием русской усадьбы француженка всячески обхаживала князя. Сергей Дмитриевич не был наивным младенцем и понимал: актёрка старается привязать его к себе и прилагает все усилия, надеясь склонить к браку. Несмотря на то, что Мари нравилась Шелестову, шансов получить его в мужья у девицы не было никаких. Сергей Дмитриевич никогда не понимал офицеров, теряющих голову от прелестных чар, и всегда строго осуждал высокородных господ, которые, вопреки здравому смыслу, вели под венец девушку не своего круга.

При всём страстном желании, испытываемом Шелестовым к мадмуазель Катуш, актриса могла рассчитывать только на роль его любовницы. Своей женой князь видел девушку исключительно из приличной семьи и с хорошим приданым. Не то чтобы Шелестов нуждался в пополнении семейного бюджета, но он был уверен: только равный брак разумен и способен дать продвижение в обществе. Кроме того, Сергей Дмитриевич не хотел становиться добычей хищниц в женском обличии, мечтающих получить его титул и состояние. Будучи человеком рациональным, князь уже подумывал от том, что пришла пора обзавестись семьёй, и планировал в этом сезоне присмотреться к девушкам и заняться выбором достойной супруги. Но отказать себе в интрижке на стороне Серж не мог. Да и зачем, когда подобные шалости по большому счёту не осуждались обществом, а в офицерской среде даже считались определённого рода доблестью.

Уединение в поместье закончилось быстро, и по возвращении в шумный Петербург Шелестов обнаружил в конюшне красавца жеребца. «Андрей Павлович принял правильное решение и смирился с потерей Буйного», –  усмехнувшись, подумал князь и даже порадовался такому исходу. Вспоминая, насколько Томилин был привязан к своему коню, Сергей Дмитриевич уже подумывал вернуть графу приз. Не в открытую, конечно. Князь знал: наверняка гордый офицер откажется от такого подарка. И Шелестов, не желая задевать самолюбие Томилина, намеревался позволить Андрею выиграть Буйного в карты.

На следующий день в благодушном настроении князь отправился в офицерский клуб. Очутившись в знакомой компании, Сергей Дмитриевич почувствовал витавшую в воздухе неясную напряжённость. Вроде бы всё было как раньше: обычный гомон, разговоры и смех, с ним так же благожелательно здоровались, но при этом как-то странно смотрели. Увидев за одним из столов поручика Вересова и графа Белозерского, Шелестов направился к приятелям.

– Добрый день, господа, – присаживаясь, поприветствовал князь и поинтересовался: – А чего это не видно нашего Томилина? Хочу поблагодарить его за коня, – улыбнулся Серж. – Хотя думаю только растрою Андрея Павловича своими словами.

– Томилина теперь уже ничем не расстроишь, – хмуро взглянул Белозерский, а поручик виновато опустил глаза.

– Это почему же? – не понимал Шелестов.

– Так похоронили его. Уж три дня как, – пояснил Вересов.

Улыбка сразу исчезла с лица Шелестова.

– Что случилось? – нахмурился он, и товарищи сообщили о происшествии.

По мере рассказа о минувших событиях князь становился всё более мрачным.

– Это я виноват, – нахмурился Вересов. – Мы договаривались с ним в тот вечер встретиться, а я не придал значения его отсутствию.

– Нда, – угрюмо проронил князь. – А я виновен больше вашего.

– Брось, Серж, никто тебя не винит, – возразил Белозерский. – Андрей сам пошёл на столь бессмысленный поступок.

– Я всегда считал, что могу просчитать действия других людей. И должен был предвидеть подобный поворот, – в сердцах воскликнул Серж. – Не стоило мне дразнить Томилина. А меня забавляло, насколько он всерьёз воспринял это пари. – признался Шелестов и сокрушённо покачал головой. – Как я не заметил, что он был в отчаянье? Увлечённый мадмуазель Катуш я не задумывался о возможных последствиях. А следовало бы… Раз даже его сестра пришла просить за него.

– Не стоит так корить себя, – попытался успокоить князя Белозерский. – Андрей своим непомерным честолюбием сам загнал себя в ловушку.

– Нет, Пьер!  – резко ответил Шелестов. – Я не меньше был ослеплён своим собственным самомнением. Сколько раз я говорил, что сам строю свою жизнь и знаю, чего мне ждать от завтрашнего дня и от окружающих меня людей. А сам упустил настроение Томилина.

– Но ты не провидец, Сергей Дмитриевич, – проговорил Вересов.

– Да, не провидец. Я основываю свои умозаключения на расчёте и логике, и это не слепое проведение. Хотя… – вздохнул князь и, задумавшись, продолжил:  – Я в очередной раз убеждаюсь: каждый человек сам творит свою судьбу. Своими поступками, словами, действиями. Мы сами своими собственными руками строим собственное будущее. Когда человек поднимается выше других, чаще всего он просто упорно идёт к своей цели. Так же и с падением. Люди сами спускают свою жизнь в выгребную яму и ничего не предпринимают, чтобы из неё выбраться.

– А как же счастливый случай? – спросил Белозерский.

– Счастливый случает, конечно, имеет место быть, но человек не просто так оказывается в нужном месте и в нужное время. Он стремится к этому. Слепое везение бывает крайне редко, но если такое случается, то упорный человек может достигнуть недосягаемых высот. Люди же второй категории свой счастливый случай с умом не используют, они никчёмно растеряют удачу. – Шелестов помолчал и, нахмурившись, продолжил: – Хотя я и испытываю вину перед Томилиным, и мне жаль его, но граф оказался слабым человеком. Разорить себя, семью… Оставить сестру с испорченной репутацией и без приданого… – осуждающе покачал головой князь и вдруг спросил: – Да, кстати, а как его сестра?

– Mademoiselle Томилина держалась на похоронах достойно, – ответил Вересов.

– И что с ней? – задался вопросом Шелестов. – Насколько мне известно, кроме брата у девушки никого не было.

– Да, она сирота, – отозвался Вересов. – Мы с товарищами собрали для неё некоторую сумму. На какое-то время ей хватит.

– Наверняка у барышни найдутся дальние родственники, которые не оставят её в беде, – предположил Белозерский.

– Кажется, Андрей Павлович рассказывал о тётке под Тамбовом, – подтвердил предположение Вересов.

– Да, но о балах и кавалерах ей, скорее всего, придётся забыть, – вздохнул Белозерский.

– Думаю, ты прав, Пьер, – согласился Шелестов.

– Ничего, в провинции тоже люди живут. Пристроят замуж за помещика средней руки, она нарожает ему детей и будет счастлива, – предположил Вересов.

Мужчины согласились с мнением, что девушка не пропадёт, и, стараясь больше не вспоминать о печальном случае, перешли на другие, более приятные темы.

Смерть Томилина неприятным осадком осела в душе Шелестова, и он дал себе слово: больше никогда не заключать никаких пари.

Жизнь продолжалась, сезон только начинался, и все благородные дома наперегонки устраивали светские рауты. Матери выводили в свет молоденьких дочерей, а отцы наставляли неженатых сыновей на поиск подходящих невест. Дебютантки, активно стреляя глазами, выискивали поклонников, а кавалеры открыли сезон охоты на богатое приданое.

Сергей Дмитриевич вёл жизнь столичного аристократа: посещал балы и приёмы, был завсегдатаем элитных клубов и салонов и всё реже наведывался к мадмуазель Катуш. Отношения с Мари стали тяготить Шелестова. Женщина являлась живым напоминанием о его промахе и завышенной самооценке, о чём князю вспоминать совсем не хотелось. Серж находил всё новые поводы избежать встречи с актёркой, объясняя это своей занятостью и необходимостью проводить время в светском обществе. Да и сами свидания стали скомканными и серыми. Хотя князь искренне любовался привлекательной женщиной, но былых волнений крови она уже не вызвала.

Тонкая душа актрисы, конечно, почувствовала изменение в отношениях с любовником. Не понимая причины охлаждения, Мари поначалу пыталась вернуть расположение князя и первым делом подумала о появлении соперницы. Она то была послушна и мила, то устраивала Шелестову сцены ревности, но однажды не выдержала и спросила напрямик. Некоторое время Сергей Дмитриевич молчал, сомневаясь, стоит ли рассказывать подноготную своего знакомства с актрисой. Но прекрасно понимая, что после подобного признания между ним и француженкой может произойти окончательный разрыв, решил больше не тянуть и «спалив мосты» рассказал и о пари, и его последствиях.

На удивление Шелестова, вспыльчивая мадмуазель Катуш довольно спокойно отнеслась к известию, а дальнейший разговор с женщиной ещё больше утвердил князя в его убеждениях: Мари оказалась исключительно расчётливой девицей.

– Серж, тебя беспокоило, что меня оскорбит факт заключённого на меня пари? – улыбнулась актёрка. – А ты не думал, что сам мог стать объектом подобного пари? – сверкнула она глазами. – Как только мне показали тебя, гордо сидящего в твоей ложе, я поспорила с мадмуазель Дюмаж, что ты станешь моим.

– А как же стойкая оборона ухаживаниям графа Новицкого? Или это была только игра? – догадался Шелестов.

– Конечно, Ваше Сиятельство. – лукаво улыбнулась она. –  Я как женщина знаю себе цену. И я прекрасно понимала: сделайся я любовницей не очень богатого, старого и вовсе не привлекательного графа, то я закрою себе возможность получить кого-то более достойного. И оказалась права. Не будь я недосягаема, разве заинтересовала бы я тебя, Серж?

Шелестов покачал головой:

– Действительно, как часто нам мужчинам кажется, что охотниками являемся мы, – усмехнулся он. – И увлечённые собственной игрой даже не замечаем, как сами становимся чей-то добычей.

– Да, Серж, – промурлыкала Мари и с грустью вздохнула. – Только я быстро поняла, что тебя мне надолго не удержать… Но нам было хорошо вместе, – пытливо заглянула она в глаза князю. – Надеюсь, мы останемся друзьями? Мы с тобой во многом похожи.

Удивительно, но объяснившись с Мари, Шелестов почувствовал облегчение. Он от души поблагодарил любовницу за откровенность, ему вовсе не хотелось разбивать женщине сердце. Они действительно были в чём-то схожи. Оценив ум и целеустремлённость разбитной француженки, Сергей Дмитриевич даже ещё больше её зауважал.

Но отпуск капитана Шелестова заканчивался, и ему предстояло отбыть на место службы. Князь разумно полагал, что восхитительная мадмуазель Катуш не станет смиренно дожидаться его возвращения, но стараясь сгладить оставшиеся уколы совести, Шелестов решил сделать любовнице прощальный красивый подарок и повёз Мари в салон мадам Буланже.

В царстве французской модистки одевался весь высший свет Петербурга, и этот салон считался самым дорогим и престижным. Мадам Буланже, кроме платьев, предлагала шляпки из самого Парижа, а также веера, сумочки и прочие приятные женскому сердцу мелочи. Мари просто сияла от счастья и, пользуясь случаем, заказала себе с дюжину нарядов. Наблюдая за щебетанием двух француженок, Шелестов подсчитывал в уме, во сколько обойдётся ему его широкий жест, и снисходительно усмехался.

Вскоре Сергей Дмитриевич покинул Петербург, и тяготы воинской службы вовсе заставили его забыть и о мадмуазель Катуш, и о бессмысленной гибели поручика Томилина.

Глава 5

Неповоротливый дилижанс, останавливаясь чуть ли не у каждого придорожного столба, почти пять дней тащился по раскисшему тракту до Петербурга. Дорога казалось бесконечно нудной, и, наконец увидев пригороды столицы, Дашенька с горничной облегчённо выдохнули. Петербург встретил путниц неприветливо: промозглая слякоть хлюпала под копытами коня, а холодный ветер пытался пробраться под одежду, и mademoiselle Томилина, плотнее запахнув салоп[7], поинтересовалась у возницы, где можно снять недорогое жильё. Оглядев растерянных девушек, ямщик остановил свой взгляд на траурном чепце Дашеньки и, сжалившись, предложил подвезти до места.

– Недорого возьму, барышня. Там сестра моя в соседнем доме прислугой работает, вот заодно и проведаю, – добродушно улыбнулся мужик.

Плутать по большому городу с поклажей было не самым приятным занятием, и Дашенька, от души поблагодарив возницу, согласилась. Вскоре экипаж остановился у трёхэтажного здания на Моховой. Возница помог девушкам донести вещи до парадного и, получив полагающееся вознаграждение, уехал, а привратник проводил барышню к хозяйке. Дородная дама оценивающим взглядом окинула барышню и любезно провела её до комнаты на втором этаже. Глазам Дашеньки предстала уютная обстановка, но услышав цену, девушка обеспокоенно нахмурилась. «Так не успеешь оглянуться, как вовсе без денег останешься», – подумал она и вздохнула. Заметив в глазах потенциальной жилички разочарование, хозяйка догадалась о ходе её мыслей и предложила более дешёвый вариант.

– Есть комната в цокольном этаже, – проговорила она.

«В подвале» – догадалась девушка, но услышав цену, согласилась.

– Но договор на год заключать не буду, – заявила Дарья Павловна. – Как только найду работу, я намерена снять более приличное жильё.

Состроив недовольную гримасу, хозяйка всё же согласилась и велела привратнику проводить барышню. Комната оказалось больше похожей на каземат. Расположенное под самым потолком маленькое зарешётчатое окошко пропускало мало света. В подвале было холодно и сыро, но стены всё же радовали взгляд свежей краской. В углу расположилась небольшая печь, напротив входа стоял стол и лавка, а за дверью спрятался древний шкаф и вполне приличная кровать.

– А Дуняша где спать будет? – взглянув на узкое ложе, поинтересовалась Дашенька.

– Да что вы, Дарья Павловна, сморите какая лавка широкая, – отмахнулась горничная.

– Тогда принесите ещё хотя бы матрас и подушку, – попросила барышня.

Привратник ушёл, и вскоре на пороге появился истопник со свёрнутым матрасом в руках. Положив ношу на лавку, мужик услужливо посоветовал.

– Барышни, а столоваться можете в соседнем трактире. Здесь недалече. А если договориться, можно и на вынос брать. Да и недорого там, – уточнил он и, взглянув на Дашеньку, спросил: – Дров прикажете принести? Только за них отдельно платить придётся, – предупредил истопник и, понизив голос, добавил: – А вообще, я бы вам не советовал здесь задерживаться, лучше доплатить да повыше подняться… Заливает во время наводнений подвал-то … Чувствуете сырость?

Дашенька догадалась о причине дешевизны комнаты и вздохнула, но пока она не найдёт работу, ей придётся довольствоваться тем, что есть.

Чуть позже истопник принёс дрова, и когда в печке затрещали поленья, стало гораздо веселее. Заполнившее комнатёнку тепло сделало её уютнее, и печальные мысли уже не так досаждали Дарью Павловну. Взглянув на суетящуюся по хозяйстве Дуняшу, барышня порадовалась:  «Всё не одна… Какая ни какая, а близкая душа». Бескорыстная забота горничной вызвала в сердце девушки искреннюю благодарность.

– Спасибо тебе, – улыбнулась Дашенька.

– За что? – вылупила горничная глаза.

– За то, что не оставила меня.

– Да ладно вам, барышня, – смущённо покраснев, отмахнулась деваха. – Вот увидите, всё наладится! – решала она поддержать хозяйку.

После скромного ужина девушки легли спать, и Дашенька, прислушиваясь к завыванию ветра за окном, долго размышляла о будущем.

К утру в комнату выстудило, и, выскользнув из тёплой постели, барышня старалась побыстрее натянуть одежду. Дуняша протёрла глаза и, желая помочь хозяйке, тоже поднялась.

– Простите, Дарья Павловна! Заспала я что-то. Сейчас печку растоплю.

– Не стоит, Дуняша. Побереги дрова. Вскоре солнышко поднимется, глядишь, и теплее станет, а к вечеру растопишь. Лучше сходи в трактир, принеси нам чего-нибудь перекусить, – протянула девушка рубль. – И обед закажи, а на ужин пару пирожков возьми.

Горничная умчалась, а Дашенька, собираясь после завтрака отправиться на поиски работы, умылась и тщательно причесалась. Она надеялась получить место гувернантки. «Вот только это не так просто… У меня нет ни связей, ни нужных знакомств. И как узнать кому нужна воспитательница для детей? – размышляла девушка. – Можно, конечно, поискать место через газету, но у меня нет рекомендательных писем, а в приличный дом без них не возьмут, – вздыхала она. – Да ещё поступок Андрея… Конечно, он бросает тень на мою репутацию, – печально понимала Дашенька и тут вспомнила о подруге. – Может, Натали сможет мне помочь?» – встрепенулась девушка и, накинув бурнус, вышла на улицу.

Томилины соседствовали с Воронцовыми поместьями и давно находились в приятельских отношениях, а старшая дочь графа, Натали, была лучшей подругой Дашеньки. Поймав пролетку, девушка попросила отвезти её на Адмиралтейский проспект. Оказавшись возле великолепного особняка, Дарья Павловна постучала и, представившись, попросила дворецкого доложить о её визите Наталье Михайловне. Слуга удалился, а гостья осталась дожидаться в парадном. Через пару минут на мраморной лестнице особняка появилась белокурая девушка:

– Дашенька! Как же я рада тебя видеть! – сверкнув голубыми глазами, воскликнула она и бросилась навстречу. Расцеловав подругу, Натали наконец обратила внимание на траурный наряд гостьи. – Слышала о твоём горе… – сочувственно вздохнула она. – Просто в голове не укладывается! Поверить не могу, что Андрея больше нет… Это так ужасно, – девушка взяла Дашеньку за руку и заглянула в глаза. – Ты как?

– Держусь. И молюсь о его душе, – грустно улыбнулась Дарья Павловна.

– Ну, чего же мы встали? Проходи, – потянула Натали подругу.

В гостиной девушек ожидала хозяйка дома.

– Ольга Фёдоровна, – присела в реверансе Дашенька, и графиня, благожелательно кивнув, предложила гостье выпить чаю.

Подавая девушке чашку, дама осторожно спросила:

– Дашенька, расскажи, что произошло с Андреем? По Петербургу ходят противоречивые слухи, а мне хотелось бы услышать историю из первых рук. Или тебе тяжело вспоминать об этом?

Девушка на минуту задумалась.  Ей давно хотелось излить душу, и, теперь получив в лице добрых знакомых благодарных слушателей, Дашенька почувствовала явное облегчение. Слушая рассказ о злоключениях семьи Томилиных, Натали сокрушённо вздыхала, а графиня печально качала головой. Но узнав, что тётка отказалась принимать участие в судьбе племянницы, Ольга Фёдоровна гневно нахмурилась:

– Как такое возможно?! Она должна была тебя опекать[8]…

– Нет, я не держу на неё зла, – поспешила заверить Дашенька. – Марья Андреевна прислала своего поверенного, и он помог мне распродать вещи. Я благодарна ей за помощь.

Графине сердито фыркнула, а Натали испуганно спросила.

– И как ты теперь?

– Вот за этим я к вам и пришла, – с надеждой взглянула Дашенька. – Ольга Фёдоровна, вы не слышали, может, кто-то ищет гувернантку? А ещё мне нужны рекомендации…

Женщина, с досадой сложив губы, покачала головой:

– Дорогая, буду с тобой откровенна… Всем известно, насколько щепетильно в наших кругах подходят к подбору гувернантки. Я знаю, ты исключительно порядочная и честная девушка, – поспешила заверить графиня, но виновато развела руками. – Прости, но последние события запятнали репутацию вашей семьи. Андре показал себя натурой ветреной и импульсивной, а это отбрасывает тень и на тебя, – вздохнула Ольга Фёдоровна. –  Понимаешь, опасаясь за своих влюбчивых мужей, жёны стараются лишний раз не проверять их на стойкость. А ты бессовестно хороша собой, – улыбнулась графиня, но заметив, как потускнели глаза Дашеньки, решила её успокоить: – Нет, ты не расстраивайся! Я постараюсь, что-нибудь для тебя сделать. Конечно, в самые престижные дома устроить не обещаю, но менее родовитые господа наверняка захотят увидеть воспитательницей своих дочерей такую образованную девушку, как ты. Но только жалованье там будет более скромным, – предупредила дама.

– Конечно, Ольга Фёдоровна! – получив надежду, повеселела Дашенька. – Не беспокойтесь, я не привередливая. Мне бы продержаться, пока папенька не вернётся.

Графиня с дочерью настороженно переглянулись. Никто не верил в возвращение Томилина, в свете Павла Андреевича давно похоронили, и хозяйка, не желая далее обсуждать щекотливые вопросы, перешла к более приятным темам. Девушки вспоминали детство и общих знакомых, но незаметно разговор зашёл о бальном сезоне[9]. Хотя до его официального открытия оставалось почти два месяца, но вернувшиеся из поместий господа уже рассылали приглашения на именины и благотворительные собрания, которые обычно заканчивались танцами.

Мадам Воронцова возлагала большие надежды на предстоящий сезон. Скоро дочери исполнялось восемнадцать, и графиня мечтала подобрать для Натали достойную партию. Девушка в прошлом году успела выйти в свет, но с выбором супруга особо не торопилась. Натали, как все барышни, грезила встречей большой любви, да и родители внимательно присматривались к кандидатам. Петербургское общество не сомневалось: не долго Наталье Михайловне оставаться в девицах. Девушка отличалась хорошим воспитанием и милым личиком, а положение семьи и солидное приданое делали её завидной невестой.

Рассуждая о балах и кавалерах, Натали неожиданно осознала, что её лучшая подруга теперь не имеет возможности выйти в свет, а уж найти для себя хорошую партию и вовсе казалось немыслимым. Ещё совсем недавно они вместе грезили будущем, и жизнь виделась девушкам в радужных красках, а теперь, в одночасье, судьба подруги круто изменилась. Постыдившись своего беспечного восторга, mademoiselle Воронцова замолчала и от души пожалела Дашеньку.

Обсудив волнующие её вопросы, Дарья Павловна засобиралась к себе. Натали проводила подругу до дверей и, уточнив, где она остановилась, обещала послать весточку, как только станет известно о месте гувернантки.

Последующие дни Дашенька пыталась самостоятельно найти работу. Она внимательно изучала газеты, но во всех объявлениях к претендентке на роль воспитательницы выдвигались жёсткие требования: обязательный опыт и рекомендации с прежнего места службы. Время шло, и девушка, наблюдая, как быстро скудеют её сбережения, начала волноваться. Наконец в комнатку на Моховой пожаловал слуга с запиской от mademoiselle Воронцовой. Не откладывая, Дашенька собралась и отправилась к подруге. Радушно встретив гостью, Натали сообщила, что некий господин Борщёва подыскивает для дочери гувернантку.

– Илья Петрович дворянин выходец из низшего сословия, – пояснила подруга. – Но мадам Борщова полна амбиций и просто из кожи лезет вон, как старается приблизиться к высшему обществу. Она одержима мечтой выдать дочь за титулованного кавалера, а потому намерена дать девочке достойное воспитание и образование. Конечно Борщёвы не смогут платить гувернантке большие деньги, но всё же твоё жалованье, Дашенька, будет побольше оклада простого учителя. Я уже переговорила с Софьей Марковной, – уточнила Натали. –  Прости, но мне пришлось рассказать о твоих затруднениях, но мадам Бощёва готова с тобой встретиться. Дальше всё зависит от тебя… Но я уверена, ты ей понравишься, – ободряюще улыбнулась она.

– Я не подведу! – обрадовалась девушка и обняла подругу. – Большое спасибо тебе и Ольге Фёдоровне! Вы так мне помогли!

В назначенный день и час Дарья Павловна явилась в небольшой дом на Гороховой. Дворецкий, больше похожий на деревенского мужика, проводил барышню в гостиную, где претендентку в гувернантки ожидала мадам Борщёва. Обставленная дорогой мебелью комната, по мнению Дашеньки, выглядела несколько безвкусно и кичливо, впрочем, как и её хозяйка. Обилие нежно розовых рюш на платье добавляло и без того пышнотелой даме полноты, а цвет наряда явно не соответствовал её возрасту. Хозяйка, похоже, очень хотела произвести на благородную гостью впечатление, и это ей, безусловно, удалось. Дашенька мысленно вздохнула, а Софья Марковна, оглядев скромное коричневое платье девушки, недовольно поморщилась.

– Вы слишком молоды для гувернантки. Барышни в вашем возрасте слишком ветрены и беспечны, – проговорила она и, подумав, добавила: –  Но графиня Воронцова уверяла, будто вы получили прекрасное образование, – дама сделала многозначительную паузу и строго сложила губки. – Только из уважения к Ольге Фёдоровне, я готова принять вас. Но! – она важно подняла пухленький пальчик. – С испытательным сроком. Полагаю, двух месяцев будет достаточно, чтобы оценить ваши способности, – заявила Софья Марковна и поинтересовалась: – Итак, чему вы можете обучить мою дочь?

– Прежде всего, арифметике и грамоте, – скрывая волнение, заговорила Дашенька. – А также истории и географии. Конечно, образованной девушке следует владеть иностранными языками: французский, английский, немецкий. Кроме того, я могу обучить музыке, вокалу, этикету, кулинарному искусству…

– Достаточно! – оборвала девушку хозяйка. – Мы остановимся на грамоте, французском и этикете. Ну, пожалуй, добавим музыку и вокал. Моя дочь должна выглядеть в светском обществе, как настоящая благородная леди, – предупредила мадам Борщёва и перешла к материальной стороне вопроса: – Пока я готова вам платить тридцать рублей в месяц. И то я считаю, это слишком много для неизвестной особы без опыта работы. Но я слишком добра, – показательно вздохнула Софья Марковна и покачала головой, – и не могу обидеть сироту.

Дашенька понимала: предложенная сумма – это чистой воды надувательство. Учителя школ получали от шестидесяти и более рублей в месяц, но девушке не приходилось выбирать, и она благоразумно промолчала, а хозяйка продолжила:

– На время испытательного срока я не готова предоставить вам комнату для проживания, а позже вы должны будете постоянно находиться рядом с Машенькой, и я решу этот вопрос.

– Софья Марковна, – всё же осмелилась перебить даму Дашенька. – На моём попечении есть горничная, и я не могу её оставить.

– У моей гувернантки собственная прислуга? – недовольно скривилась мадам Борщёва. – Если хотите, можете содержать её из собственного жалования.

– Но, может, вам понадобится служанка в доме?

– Я подумаю, – пообещала мадам и поднялась с места.  – А сейчас пойдёмте, я познакомлю вас с вашей воспитанницей, – проводив девушку до соседней комнаты, она отворила дверь. – Машенька, милая, познакомься, это Дарья Павловна, она будет тебя обучать. Прошу, душенька, слушаться свою гувернантку.

Плотненькая девочка лет шести-семи, с тёмными непослушными кудряшками и упрямым, как у матери подбородком, испытывающее взглянула на Дашеньку. По недовольно сморщенному носику Машеньки mademoiselle Томилина поняла: туго ей придётся с подопечной.

– Сегодня можете поближе узнать друг друга, а завтра с утра прошу приступить к своим обязанностям, – проговорила хозяйка и удалилась.

Даша прошла в комнату и осмотрела разбросанные повсюду игрушки. Похоже, девочке ни в чём не отказывали и бесконечно баловали. На маленьком стульчике за игрушечным столиком сидела кукла с фарфоровым лицом, одетая в довольно простенькое платье.

– Какая красивая, – разглядывая куклу, улыбнулась Дашенька, заметив, как в глазах девочки проскользнула ревность к своей любимице. – Хочешь, мы сошьём ей новые наряды? Как у принцессы из сказки?  – спросила гувернантка, и Машенька, потеплев, одобрительно кивнула.  – А ещё нам нужно воспитать из неё настоящую леди, иначе её не примут в высшем обществе…– задумчиво проговорила Дарья Павловна и умоляюще взглянула на девочку. –  Ты поможешь мне её учить?

– Конечно! А как? – загорелись глаза ребёнка.

– Ты станешь для неё примером.

– Хорошо! – улыбнулась девочка, и на её щёчках появились милые ямочки.

Девчушка прониклась к гувернантке доверием и предложила показать дом. Блуждая по коридорчикам и комнатам, Машенька всю дорогу болтала, и при расставании они простились почти добрыми подругами.

Глава 6

С раннего утра Дарья Павловна занималась воспитанницей и домой возвращалась ближе к ночи. Ожидая барышню, Дуняша без дела не сидела, а стирала, содержала комнатку в чистоте и выполняла небольшие поручения владелицы особняка на Моховой, тем самым имея возможность немного подзаработать. Полученных денег девушкам хватало на вполне сытую жизнь и даже немного удавалось откладывать на «чёрный день».

Приступив к обучению дочери Борщёвых, молоденькая гувернантка первым делом решила заинтересовать воспитанницу. Уроки mademoiselle Томилиной проходили весело и непринуждённо. Дарья Павловна каждый раз придумывала новую игру и старалась как можно больше разговаривать с девочкой на французском, особенно когда они ходили на прогулку. Машенька оказалась довольно сообразительным ребёнком. Девочка схватывала всё налету, радуя своими успехами и гувернантку, и родителей. Поскольку Дашенька отвечала за манеры воспитанницы, она не отходила от девочки ни на шаг и обедала за одним столом с хозяевами. Кажется, это даже льстило Софье Марковне. Гувернантка не раз слышала, как хозяйка хвалилась подругам, что Машеньку обучает дочь графа.

Сам хозяин дома, Илья Петрович Борщёв, был человеком простодушным, даже внешне он выглядел добрым толстяком. Дашенька быстро поняла, что всем в семье заправляет жена, чему Илья Петрович ничуть не сопротивлялся. Хозяин каждый день отправлялся на службу, а вечера любил проводить в кабинете, чего-то читая и записывая и особо не вдаваясь в хозяйственные дела.

Время летело быстро. Зима, охватив столицу в снежные объятья, заботливо укрыла улицы и крыши белым покрывалом. Деревья в парках и садах, сбросив осенние наряды, замерли в сонном оцепенении, но сам Петербург, наоборот, встрепенулся, наполнился жизнью и предпраздничным настроением.

Назначенный гувернантке испытательный срок приближался к концу, и Дарья Павловна надеялась вскоре получать за свою работу совсем другое жалованье. Кроме того, ей предстояло переехать в дом к Борщёвым, что позволило бы дополнительно экономить средства. Порадовало девушку и согласие Софьи Марковны принять Дуняшу помощницей на кухню. Теперь её будущее уже не казалось тёмным и мрачным, Дашенька даже планировала потихоньку откладывать определённую сумму на приданое. Конечно, если батюшка так и не вернётся из далёкого путешествия, о чём девушке думать не хотелось…

Осталась неделя до окончания испытательного срока, и mademoiselle Томилина уже готовилась паковать нехитрый скарб для переезда.

В солнечный морозный день гувернантка с воспитанницей вернулись с прогулки и, скинув заиндевевшую одежду, поспешили к обеду. Когда раскрасневшиеся Дарья Павловна и маленькая mademoiselle зашли в столовую, супруги Борщёвы уже сидели за столом, но кроме самих хозяев, няни и компаньонки Софьи Марковны здесь находился одетый в военный мундир незнакомый мужчина. Тёмные волосы молодого человека, тщательно уложенные и зачёсанные на бок, говорили о том, что кавалер следовал последней моде, а франтовские усики ещё больше подтверждали это предположение. В чертах лица незнакомца угадывалась схожесть с чертами хозяйки дома, и Дашенька догадалась, что это сын Борщёвых, приезда которого ожидали со дня на день.

– Митенька, познакомься с воспитательницей нашей Мари – проговорила хозяйка Софья Марковна.

– Дарья Павловна, – девушка присела в книксене[10].

Мужчина поднялся с места и поклонился.

– Дмитрий Ильич, – представился он, а Софья Марковна с явным удовольствием уточнила:

– Дарья Павловна дочь графа Томилина. Но несмотря на своё высокое происхождение, mademoiselle теперь служит у нас гувернанткой.

– Я рад, маменька, – прищурив карие глаза, улыбнулся младший Борщёв. – Уверен, Дарья Павловна воспитает из нашей Мари настоящую светскую леди.

Слова хозяйки несколько кольнули Дашеньку. Действительно, несмотря на своё высокое происхождение, дочь графа Томилина всего лишь прислуга в доме менее родовитых Борщёвых, но ещё больше девушке не понравился масляный взгляд молодого хозяина. Мужчина довольно бесцеремонно разглядывал гувернантку, и Дашенька, стараясь не встречаться с ним глазами, неловко потупилась.

– Дмитрий мой старшенький, – меж тем восторженно кудахтала Софья Марковна. – Наконец то Митенька вернулся из Польши. На днях ему присвоили звание подпоручика, – с обожанием глядя на сына, похвасталась мать и взялась перечислять достоинства наследника.

Господа вели светскую беседу, но говорила больше хозяйка дома и её сын, а Илья Петрович только поддакивал или однозначно отвечал, если вопрос касался лично его. Дашенька старалась поддерживать разговор, но поскольку он протекал в русле восхищения Борщёвым-младшим, девушке приходилось больше слушать или выражать интерес к заслугам подпоручика.

Дарья Паловна продолжала выполнять обязанности гувернантки, но теперь ей частенько приходилось сталкиваться с хозяйским сыном. Хотя Борщёв-младший был довольно привлекательным мужчиной, в чем, похоже, он сам не сомневался, Дашеньке бравый кавалер ничуть не нравился. Дмитрий Ильич подчёркнуто вежливо здоровался, но его глаза всегда похотливо скользили по затянутой в строгое платье девичьей фигуре. Встречая подпоручика, Дарья Павловна старалась не вступать с ним в разговоры, а стремилась побыстрее пройти мимо.

Как-то занимаясь с воспитанницей игрой на фортепиано, Дашенька не заметила появления в гостиной младшего Борщёва.

– Надеюсь, я не помешаю? – поинтересовался мужчина и, не дожидаясь ответа, присел в кресло.

– Простите, Дмитрий Ильич, только слушать вам пока нечего. Мы с Машенькой репетируем, и я надеюсь, что к Рождеству она сможет исполнить небольшую пьесу.

– Но я всё же хотел бы остаться, – настаивал молодой хозяин. – Так приятно наблюдать за вами, Дарья Павловна, – пристально взглянув на девушку, проговорил он и, заметив, как смутилась гувернантка, довольно улыбнулся. – Может, вы сами сыграете для меня?

– Не думаю, что это будет уместно…– строго нахмурилась Дашенька. – Мне следует обучать вашу сестру, а не демонстрировать собственные уменья.

– Жаль, – поднявшись с кресла, проговорил подпоручик, но вместо того, чтобы удалиться, наоборот, подошёл ближе и, наклонившись к уху девушки, зашептал: – Почему вы избегаете меня, Дашенька?

– Я не понимаю вас, Дмитрий Ильич, – продолжая следить за игрой воспитанницы, ответила она.

Машенька, выводя гаммы, с любопытством косилась на взрослого брата, но он, не обращая на малышку внимания, проговорил:

– Вечером зайдите ко мне. Мне нужно с вами поговорить.

– Полагаю, это излишне, – возразила Дашенька. – А поговорить со мной вы можете и здесь.

– Я буду ждать, – в приказном тоне заявил подпоручик и вышел.

Борщёв-младший скрылся за дверью, а в груди девушки тревожно заклокотало. Излишнее внимание со стороны хозяйского сына совсем её не радовало. Дашенька прекрасно понимала: не такую невестку мадам Борщёва искала для любимого отпрыска. При всех достоинствах mademoiselle Томилиной отсутствие у неё приданого являлось важнейшим препятствием к браку. Кроме того, девушка сильно сомневалась, что интерес щеголеватого подпоручика предполагал столь серьёзные отношения. «Что же делать? – переживала она. – Поговорить с Софьей Марковной? Но мадам насколько боготворит своего сына, что скорее разозлится на меня и обвинит, будто я бессовестно оговариваю её сокровище.  Да и что я могу предъявить? То, что Дмитрий Ильич бестактно пялиться на меня?»

Не в силах найти выхода из щекотливой ситуации, девушка вдохнула и понадеялась на скорый отъезд подпоручика в часть. Дарья Павловна слышала, как мадам Борщёва сетовала, что «дорогому Митеньке» не удастся пробыть в Петербурге весь светский сезон. «Может, когда начнутся приёмы, и Дмитрий Ильич получит более достойные объекты для ухаживания, он оставит меня в покое?  – понадеялась Дашенька, выкинув из головы разговор с молодым хозяином.

День подошёл к концу, и, простившись с Машенькой, гувернантка направилась к  выходу. Она проходила по коридору, как вдруг дверь комнаты подпоручика распахнулась, и мужская фигура перегородила дорогу девушке.

– Вы не забыли, Дарья Павловна? Я просил вас зайти.

– Вы что, караулили меня? – нахмурилась Дашенька и попыталась пройти мимо. – Простите, Дмитрий Ильич, я устала, а мне ещё предстоит добираться до дома, и потому мне не до разговоров.

– Я всё же настаиваю! – ухватив девушку за руку, фыркнул молодой хозяин и фактически затолкнул Дашеньку в комнату.

– Дмитрий Ильич, вы ведёте себя недостойно! – вырвала руку mademoiselle Томилина.

– О чём вы, Дарья Павловна? – слащаво улыбнулся франт, закрывая за собой дверь.  – Что может быть дурного в разговоре? –  мужчина приблизился и, прикоснувшись к лицу девушки, горячо зашептал: – Дашенька, вы сводите меня с ума! Разве вы не видите этого?

– Разрешите мне выйти, – отстраняясь от нахала, нахмурилась она. –  То, что вы говорите, не пристало слушать девушке.

– Какая глупость! Ты молода, красива, просто создана для любви! Такая девушка не должна прозябать на задворках жизни. Ты должны блистать. Одно твоё слово – и ты станешь моей королевой! –  в следующую секунду Борщёв, заключив гувернантку в объятия, потянулся к её губам.

Скривившись от отвращения, Дашенька рванулась и высвободилась из похотливых объятий.

– Да как вы смете мне предлагать такое! – залепила она пощёчину поручику и метнулась к выходу.

Девушка дёрнула ручку, но дверь оказалась заперта.

– Перестань ломаться, – зло потирая холёную щёку, поморщился Борщёв и вновь направился к гувернантке. – Кому ты ещё нужна? Пользуйся, пока есть возможность. Иначе я сделаю так, что уже завтра тебя выкинут из нашего дома с позором. А как у матушки пропадёт дорогая брошь? И её найдут у тебя, – усмехнулся он, сокращая расстояние между собой и жертвой.

Дашенька попятилась и, отступая, наткнулась на комод. Подпоручик, ухватив девушку потянулся к ней мокрыми губами, она дёрнулась и случайно столкнула подсвечник. Грохот упавшей вещи заставил подпоручика остановиться.

– Пустите! – собрав силы, оттолкнула от себя мужчину Дашенька.

Борщёв покачнулся и, стараясь сохранить равновесие, взмахнул рукой. Теперь на пол полетела фарфоровая ваза, в мгновение ока превратившись в черепки.

На шум прибежали люди, и Софья Марковна заколотила кулачками в дверь.

– Митенька! Что случилось? Открой дверь! – истерично заголосила она.

Зло зыкнув на строптивую гувернантку, Дмитрий Ильич задумчиво потёр подбородок и открыл дверь. Увидев целого и невредимого сына, мать бросилась к нему на шею.

– Господи, как ты меня напугал! – причитала она, но заметив прижавшуюся к комоду гувернантку, лицо хозяйки тут же приобрело удивлённое выражение.  – Не ожидала, Дарья Павловна…

– Софья Марковна, я не виновата, – залепетала девушка.

– И чем вы объясните своё пребывание в комнате моего сына? – хищно прищурилась дама.

Ожидая, что дворянская честь не позволит подпоручику соврать и опорочить невинную девушку, Дашенька растеряно взглянула на Дмитрия Ильича. Но мужчина, язвительно усмехнувшись, молчал, и мадам Борщова, всё более наливаясь краской, запыхтела:

– Мне всё понятно, милочка! Я пустила вас в семью! Плачу вам жалование! Но вам этого показалось мало! И вы решили соблазнить моего сына! Подобные вам особы не заслуживают того, чтобы их принимали в приличных домах. Вон отсюда! – взвизгнула она, и от обиды на глаза Дашеньки навернулись слёзы, но взяв себя в руки, она спокойно проговорила.

– Хорошо, Софья Марковна. Я готова получить расчёт.

– Ты ещё смеешь требовать деньги?  Ни копейки не получишь! Вон!

Твёрдо сжав губы, mademoiselle Томилина с презрением взглянула на младшего Борщёва и с гордо поднятой головой направилась к выходу.

– Надеюсь, Митенька, ты не собираешься просить за эту недостойную особу? – процедила хозяйка, и молодой человек, досадливо скривившись, отвернулся к окну.

– Что вы, mamam, – проговорил он, и женщина, облегчённо вздохнув, удалилась.

Кутаясь в лёгкий бурнус, Дашенька шагала по улице, старательно сдерживая слёзы. Мало того, что её ни за что оскорбили, так она ещё лишилась средств к существованию. «Наверняка, уже завтра мадам Борщова начнёт трубить о недостойном поведении своей гувернантки, – с тоской догадывалась девушка. – После этого меня не захотят видеть ни в одном приличном доме», – понимала она и, закусив губу, буквально вбежала в комнату на Моховой. Скинув накидку и ботинки, барышня упала на кровать и дала волю слезам. Дуняша растерянно стояла рядом, не зная, как успокоить хозяйку.

– Что же ты наделал, Андрюша! – рыдала Дашенька. – Разве этот негодяй посмел так себя вести, зная, что у меня есть брат?!

Вволю наревевшись, девушка обессилела и, наконец, забылась сном.

Глава 7

Утром mademoiselle Томилина, взглянув в маленькое зеркальце, увидела свои заплаканные глаза и печально вздохнула. «И что теперь делать? Где найти работу?» –  размышляла она и решила, прежде всего, наведаться к Воронцовым. Последние два месяца Дашенька с утра до вечера проводила с маленькой воспитанницей и не имела возможности встретиться с Натали. Девушке хотелось самой рассказать подруге о происшествии в доме Борщовых, и её угнетала мысль, что она всё же подвела и Натали, и Ольгу Фёдоровну. Но в том не было её вины…

Увидев в своём доме Дашеньку, mademoiselle Воронцова искренне обрадовалась, но выслушав рассказ, сокрушённо покачала головой.

– Это очень плохо. Я не сомневаюсь, Софья Марковна решит ославить тебя на весь Петербург, – вздохнув, проговорила Натали. – Никчёмные люди, желая возвыситься в собственных глазах, часто очерняют других и, не замечая своих собственных недостатков, раздувают чужие. Общество падко на сплетни, душа моя. И, честное слово, ума не приложу, как тебе помочь. Конечно, я сделаю всё возможное и постараюсь защитить тебя от наветов, но, боюсь, моё слово не имеет веса и мало что значит. Девушкам не позволительно дерзить, а вступать в спор со старшими дамами – тем паче. Такое поведение бросает тень на репутацию девицы и заставляет сомневаться в её воспитании, – посетовала mademoiselle Воронцова. – Но я попробую узнать, может, какой одинокой пожилой даме нужна сиделка. И то сомневаюсь в успехе, – она вновь вдохнула и покачала головой. – Нужно время, чтобы скандал забылся, и всё улеглось, – и, заметив отчаянье в глазах подруги, Натали заверила: –  Ты не переживай, я постараюсь помочь тебе деньгами.

– Ты не беспокойся… На первое время у меня есть на что жить. А твои деньги мне брать совестно, – призналась Дашенька.

– Даже не думай! Не смей отказываться, – нахмурилась Натали.

– Потом… Позже. Если уж совсем тяжко станет, – положив ладонь на руку подруги, пообещала mademoiselle Томилина и уверено добавила: – Я обязательно найду выход.

Вернувшись в каморку на Моховой, Дашенька задумалась. Хотя она и хорохорилась и старалась при Натали казаться уверенной, но, если честно, девушка совсем не знала, как ей быть дальше. Весь день mademoiselle Томилина провела в размышлениях, а устав от тягостных переживаний, решила развеяться и просто побродить по городу. «Может, удача улыбнётся мне, и выход найдётся сам собой?» – понадеялась она.

Следующим утром в сопровождении Дуняши барышня вышла из дома и направилась в сторону Невского. Бездумно прогуливаясь по проспекту, Дашенька и служанка глазели на яркие витрины и хорошо одетых господ и дам. Порядком набродившись, девушки проголодались и, почуяв умопомрачительный запах свежей выпечки, свернули с Невского на Садовую улицу. Дуняша поспешила в булочную, а Дашенька невольно задержалась у витрины пошивочной мастерской.

За огромным окном, демонстрируя великолепные наряды, стояли манекены, а вечернее платье на одном из них поражало красотой и сложностью пошива. На него-то и засмотрелась mademoiselle Томилина. Со знанием дела рассматривая золотую вышивку с использованием бисера и паеток, Дашенька не могла не отдать должное мастерице. Неожиданно девушка почувствовала на себе взгляд и, подняв глаза, заметила за стеклом элегантную даму, с интересом взирающую на неё. Женщина поманила рукой и, кивнув на вход, явно приглашала зайти. Недоумевая, чего от неё понадобилось незнакомке, mademoiselle Томилина направилась к двери.

– Дуняша, не теряй меня, – помахала она рукой горничной и вошла в мастерскую.

– Mademoiselle ищет работу? – с характерным французским акцентом поинтересовалась дама.

Дашенька разволновалась и заговорила на чистом французском.

– Да, мадам, но как вы догадались?

Услышав родную речь, женщина, удивлённо вскинув брови, благожелательно улыбнулась и перешла на французский.

– Всё очень просто. Это платье вы разглядывали явно не для покупки. Для моей клиентки у вас слишком простенький вид. Уж извините меня за откровенность…–  дама виновато пожала плечами. – Но в ваших глазах я заметила интерес, но не к самому наряду, а к его деталям. Вы изучали технику вышивки, – предположила она и тут же поинтересовалась: – Так я права?

– Да, мадам.

– Так на что вы способны? У вас есть рекомендации? – перешла к делу хозяйка.

– Нет, мадам, рекомендаций у меня нет, – Дашенька сразу поникла, но, с надеждой взглянув на женщину, предложила: – Проверьте меня. Вышиваю я искусно.

– Что ж, мадмуазель, я готова посмотреть на вашу работу, – согласилась модистка и призналась: – Я оказалась в затруднённых обстоятельствах: одна из моих мастериц, потеряв голову от любви, укатила с офицером, другая заболела. И это перед самым сезоном! У меня не хватает рук закончить заказы. Боже, что я кажу мадам Урусовой?! – она вскинула глаза к потолку. – А мадмуазель Шереметьевой? Она ждёт от меня наряд к именинам через три дня.

Разволновавшись, женщина заметалась по залу и, с интересом взглянув на Дашеньку, пообещала:

– Если вы действительно сможете мне помочь, я не поскуплюсь с оплатой.

– У меня есть горничная, – тут же оживилась mademoiselle Томилина. – Вышивает она не очень, но строчка у неё ровная, и шьёт быстро.

Модистка растеряно захлопала глазами:

– Горничная? Кто вы мадмуазель? Я думала, вы моя соотечественница, волей судеб заброшенная в эту холодную страну.

– Нет, мадам, я русская. Но судьба немало посмеялась надо мной, – вздохнула Дашенька.

– Вы благородного происхождения, – догадалась дама. – Простая девушка не может настолько хорошо знать французский.

Дашенька смущённо потупилась.

– Да, мадам…

– Софи, – подсказала дама. – А при клиентах зовите меня мадам Буланже.

– Хорошо, мадам… Софи.

– Вот и славно, – улыбнулась француженка. – Надеюсь, позже вы расскажите мне свою историю, а пока ведите вашу горничную.

Дашенька вышла на улицу и вскоре вернулась с Дуняшей. Модистка объяснила новым мастерицам, что от них требуется, и выдала работу, а увидев результат, расплылась в довольной улыбке.

– Да мне вас сам бог послал! – воскликнула она и окончательно решила:  – Я беру вас!

Жалованье в салоне мадам Буланже оказалось вполне приличным. Кроме того, хозяйка предложила девушкам поселиться в комнате при мастерской, обещая брать за жильё «сущие копейки». Оказалось, модистке принадлежал весь двухэтажный особняк с мансардой. В правом крыле первого этажа мадам принимала богатых клиентов: здесь размещались шикарно оформленный зал, примерочная с огромными зеркалами, а также магазинчик тканей, шляпок, вееров и прочих милых сердцу дам мелочей. Левое крыло дома занимали пошивочная мастерская, склад и небольшая кухня. Второй этаж был жилой. Одну его часть занимали апартаменты самой модистки, а вторую перекрывала массивная дверь. Софи не сочла нужным рассказывать новым работницам, что за ней находится, а повела девушек к лестнице на мансарду, где и располагались комнаты для прислуги и работниц.

– Спускаться в пошивочный цех будете по другой лестнице, – поднявшись на чердак, предупредила модистка и кивнула на довольно крутую винтовую лестницу чёрного хода. Минуя узкий коридор, дама отворила одну из дверей. Комнатка оказалась небольшой, но чистенькой. От стен, обтянутых простенькими обоями, веяло уютом. В углу стоял небольшой шкаф для одежды, а неподалёку от него – маленький столик и умывальник. По обе стороны от мансардного окна расположились две узкие кровати, и Дашенька, остановившись у окна, улыбнулась: отсюда можно было наблюдать за бурной жизнью петербуржцев.

– Отопление у нас общее, – заявила хозяйка, с гордостью показывая на выступающую из стены трубу с решётками. – А обедать можете в столовой на первом этаже.

Осмотрев жилище, Дашенька, не задумываясь, согласилась переехать в дом мадам Буланже. Здесь не ощущалось тоскливой сырости подвала, и к тому же так ей не придётся тратить время на дорогу по промозглым улицам Петербурга. Да и цена оказалась приемлемой: немногим больше той, что девушки платили за жильё в цоколе.

Переселившись на новое место, Дашенька, облегчённо выдохнув, отправила Натали записку, в которой рассказала о своей удаче. Через пару дней mademoiselle Воронцова лично пожаловала в салон мадам Буланже. Намётанным глазом оценив материальные возможности посетительницы, модистка рассыпалась в любезностях.

– Мадам, не могли бы вы пригласить вашу новую работницу Дарью Павловну? – поинтересовалась Натали, и Софи, удивлённо вскинув брови, послала за Дашенькой. Увидев подругу, mademoiselle Воронцова радостно распахнула объятия. – Как я рада за тебя! – воскликнула она и, обращаясь к модистке, попросила: – Надеюсь, вы не сильно рассердитесь, если я на несколько минут заберу Дашеньку. Мне нужно с ней посекретничать. Обещаю, взамен я куплю самую дорогую шляпку, которая только у вас имеется. Разумеется, ту, что окажется мне к лицу, – барышня лучезарно улыбнулась.

Разумеется, мадам Буланже согласилась и, предложив расположиться в удобных креслах, даже распорядилась принести кофе и печенья.

Радуясь встрече, девушки оживлённо защебетали. Натали, конечно, посетовала, что не пристало благородной барышне работать белошвейкой, но всё же была рада такому исходу, поскольку другого выхода она пока не видела. Пользуясь случаем, Дашенька попросила подругу не афишировать её неприглядное положение:

– Если будут интересоваться, скажи, будто я уехала к тётке под Тамбов. Не хочу давать сплетникам пищу для разговоров.

Подруга пообещала, но заволновалась:

– А если посещающие салон дамы тебя узнают?

– Работницы в зале не появляются. Мерки с клиентов снимает лично мадам Буланже, а посетителей в магазинчике обслуживают специально нанятые продавцы, – развеяла опасения подруги Дашенька.

Наговорившись, девушки попрощались. Mademoiselle Томилина вернулась к своим обязанностям, а Натали, как и обещала, купила шляпку, а подумав, решилась заказать под неё и наряд.

– А почему бы и нет? – кокетливо сказала своему отражению барышня, любуясь в зеркало модным приобретением и собой.

Вечером Дашенька, закончив работу, поднялась к себе в комнату, но не успела она раздеться, как в дверь постучали, и горничная сообщила, что мадам Буланже желает её видеть. Барышня, не откладывая, поспешила к хозяйке.

– Вы меня звали, мадам? –  перешагнув порог элегантной гостиной, спросила Дашенька.

– Да, девочка, – улыбнулась Софи. – Сегодняшний визит мадмуазель Воронцовой меня страшно заинтриговал. Садитесь, я хотела бы отужинать с вами. Если вы не против…

– Для меня это честь, мадам, – проговорила Дашенька и присела напротив модистки за уже накрытый стол.

– Признаюсь, вы для меня сплошная загадка, Дениз. – проговорила Софи и, положив в тарелку кусок мясного рулета, вопрошающе взглянула на гостью. – Вы не против, если я буду именовать вас именно так? Для меня это словно обрести кусочек Франции, –  она вздохнула и, получив молчаливое согласие девушки, продолжила: – Я хотела бы услышать вашу историю. Простите моё любопытство, дорогая, но уверяю, я умею хранить чужие тайны, – многозначительно улыбнулась модистка. – Мне ужасно хочется узнать, что заставило благородную девушку искать работу на Петербургских улицах? Не иначе без разбитого сердца здесь не обошлось, – пытливо взглянула Софи и понимающе предположила: – Не удилось, что поддавшись влечению, вы, забыв про приличия и долг, покинули отчий дом. А затем кавалер вас обманул, и вы оказались в столь плачевном положении.

– Нет, мадам, – захлопав длинными ресницами, возразила Дашенька. – Всё было не так, – и заметив крайнюю заинтересованность на лице модистки, рассказала свою незамысловатую историю. Почему-то эта малознакомая француженка вызывала у девушки доверие и располагала к откровенности.

– Да, Дениз, судьба ни за что обидела вас, – Софи сочувственно покачала головой. – Но думаю всё ещё может наладиться. Поверьте, я была в гораздо худшем положении, когда попала в Россию. Без знания языка и обычаев, без денег, без друзей и знакомых… А теперь видите, – француженка улыбнулась и развела руками. – Я хозяйка этого салона. И без лишней скромности скажу: лучшего салона Петербурга. Я вхожа в самые знатные дома и на жизнь не жалуюсь.

Проникнувшись симпатией к девушке, мадам Буланже тоже потянуло на воспоминания:

– Попала я в Россию ещё юной девушкой, – начала рассказ Софи. – Я была пятой дочерью в семье, а потому ожидать приданного мне не стоило, а отправляться в монастырь не хотелось, – женщина лукаво улыбнулась. – И вот в надежде разбогатеть, я отправилась в далёкую северную страну, о богатстве которой ходили легенды. В России тогда уже была мода на всё французское, и держать гувернанткой француженку считалось исключительно престижно.

Мадам Буланже говорила, и Дашенька с интересом слушала историю, очень похожую на захватывающий французский роман.

Софи отличалась легкостью характера, искренней любовью к детям, благородными манерами и тонким вкусом, а потому она с лёгкостью нашла место гувернантки. Но к своему несчастью, девушка по уши влюбилась в хозяйского сына, и молодой человека также проникся к привлекательной гувернантке чувствами. Мадмуазель имела неосторожность забеременеть от красавца-любовника, но, когда всё это перестало оставаться тайной, разразился страшный скандал. Отец отправил сына нести службу на южных рубежах страны, подальше от «коварной гувернантки», а девушку насильно заставили избавиться от ребёнка и, откупившись небольшой суммой, выгнали из дома.

– И вы больше с ним никогда не виделись? –  разволновалась Дашенька.

– Нет, я встретила его лет через десять. Когда уже стала хозяйкой этой мастерской. Он пришёл сюда с женой, –  усмехнулась Софи. – Пьер пытался вновь завести отношения, но мне не хотелось опять становиться его любовницей. Как-то перегорело всё… В своё время он ничего не сделал, чтобы помочь мне… Он не искал меня после возвращения в Петербург. Я знала, что он здесь, и даже послала ему письмо, но Пьер на него не ответил. Хотя я точно знаю, что он его получил. Моя компаньонка передала послание ему лично в руки. – Женщина задумалась, и на её лице отразилась старая обида, но Софи тут же встрепенулась и уже более весело продолжила: –  Мы отвлеклись. Оказавшись на улице, я бралась за любую работу, приходилось мне трудиться и прачкой, и простой швеёй, лишь бы прокормиться.

– И как же вы поднялись?

– Помог случай, – улыбнулась мадам. – Как-то поздно возвращаясь домой, я стала свидетелем нападения на одного подвыпившего офицера. Грабители подкрались сзади и ударили беднягу по голове. Не знаю, что на меня нашло, но я подняла такой шум, что разбойники испугались и убежали. Я поймала пролётку и отвезла этого человека к нему домой, а заметив его немощное состояние, осталась за ним ухаживать. Когда раненому сделалось лучше, он в знак благодарности предложил мне занять место экономки в его доме, но не прошло недели, как мы поняли, что любим друг друга. Это было настоящее чувство! – мечтательно воздохнула Софи. – Хотя я знала, что Мишель не может жениться на мне, это поставило бы крест на его карьере, но всё равно я была счастлива. Разве венчание главное? – задала женщина вопрос, явно не ожидая на него ответа. –  Только к сожалению, я больше не беременела… – посетовала она и печально вздохнула. – Потом ему пришлось вернуться в часть. Он оставил меня в своём доме, регулярно высылал деньги, писал нежные письма. Я до сих пор их храню, – тепло улыбнулась Софи. – Затем его тяжело ранили. Когда Мишель вернулся в Петербург, он заявил, что хочет жениться на мне, и мы тайно обвенчались. Но прожили вместе чуть больше года. Его рана постоянно давала о себе знать, в конце концов, мой муж заболел и слёг, а через месяц умер, оставив завещание, в котором отписал мне своё небольшое имущество. На похоронах мне стало дурно, и меня поддержал дядя Мишеля – Николай Макарович. Он был человеком богатым и, разумеется, женатым. Сочувствуя моему горю, граф стал изредка наведываться ко мне и интересоваться моими делами. Надо отдать должное, Николай Макарович не говорил о своих чувствах, хотя я догадывалась о причине его визитов. Лишь года через два он наконец решился признаться в любви. Надо сказать, я успела привыкнуть к нему, да и весь Петербург слышал о его несчастливом браке. Его взбалмошная жена, требуя исполнять её капризы, частенько закатывала скандалы, а ещё поговаривали, будто она крутила роман с каким-то молодым поручиком. Так вот… Наши встречи становились всё чаще, и как-то само собой получилось, что я стала любовницей графа. Наш роман длился довольно долго. Понимая, что рано или поздно это должно закончиться, я уговорила его купить мне швейную мастерскую. Он с радостью выполнил мой каприз, и я стала хозяйкой этого салона. Поначалу я пользовалась известными модными журналами, а затем одна из моих сестёр стала присылать из Парижа зарисовки модных нарядов, и я придумывала, как создать нечто подобное, а то и лучше. У меня стало получаться, и очень быстро я пошла в гору. Ко мне начали обращаться самые именитые дамы Петербурга, и теперь я не бедствую. Знаешь, Дениз, русские женщины очень красивы, но многие из вас не хотят пользоваться тем, что им дала природа, и не умеют эффектно подать себя. А я могу этому научить, –  кокетливо похвасталась Софи. – Вот, например, ты. Если бы у меня была хотя бы половина твоей красоты, я могла бы очаровать самого папу римского, – засмеялась женщина и с укором взглянула на собеседницу. – Зачем ты зачесываешь волосы, как простая крестьянка? А твои платья больше похожи на мешки для муки, – модистка нахмурилась и махнула рукой. – А этот ужасный чепец?

– Я в трауре, – потупилась девушка.

– Траур, траур, траур! – фыркнула Софи. – Сколько можно скорбеть о мёртвых! Ты-то живая! Я могу сделать из тебя первую красавицу, – уверено заявила француженка.

– Зачем мне это? Куда я покажусь со своей красотой? Вон если бы не она, до сих пор работала гувернанткой.

– Ну, не скажи, – модистка надула губки. – Красота – очень хорошо продаваемы товар. Ты же не собираешься всю жизнь колоть пальчики иголками и портить глаза. Я заметила, твои руки не привычные к тяжёлому труду. Такими руками на клавесине играть!

– Ах, мадам, но что я могу поделать? Дорога в свет мне закрыта. У меня ни денег, ни родственников, готовых представить меня обществу. Осталась единственная тётка, но она далека от светских приёмов и к тому же не желает меня видеть. А вернётся ли мой отец… – тяжело вздохнула Дашенька. – Я уже и сама в это мало верю.

– Не стоит отчаиваться! Будем наедятся на провидение, – ободряюще улыбнулась модистка. –  Или, как говорят русские, на авось.

Глава 8

Дарья Павловна продолжала усердно трудиться в мастерской мадам Буланже. К вечеру спина барышни ныла, глаза, уставая от тусклого света, слезились, но она не роптала. Бывало, заслышав из зала весёлый щебет клиенток, Дашенька подходила к двери и из-за тяжёлой портьеры украдкой подсматривала за чужим праздником жизни. В такие минуты нет-нет, но душой mademoiselle овладевала тоска, а сердце мучала обида. Петербург гремел приёмами и балами, а ей днями напролёт приходилось сидеть за рукодельем, украшая изысканной вышивкой наряды модниц.

Отгоняя дурные мысли, Дашенька вздыхала и возвращалась к работе. Надеясь скопить на приданое, Дарья Павловна пыталась откладывать деньги, но однажды посчитав, сколько времени ей придётся собирать более или менее приличную сумму, девушка опечалилась. «К этому времени я успею состариться», – подумала она, не понимая, как вырваться из замкнутого круга.

В один прекрасный день до ушей Дашеньки донёсся особенно бурный восторг модистки. В зале для посетителей царил шумный переполох, словно туда залетела стайка щеглов. Чей-то звонкий смех оглашал салон, мадам Буланже раздавала указания, продавщицы магазинчика проворно сновали из-за прилавка к дверям склада, а горничная модистки полетела в соседнюю ресторацию за горячим шоколадом и пирожными. Заинтригованная ажиотажем вокруг клиентки mademoiselle Томилина, желая узнать, кто же вызвал своим появлением такую суматоху, подошла к занавеске, разделяющей мастерскую от зала.

Посредине фойе, словно шикарный букет цветов, стояла дама, а вокруг неё бабочками порхали сама мадам Буланже и её помощницы. Клиентка выглядела обворожительно, она без умолку щебетала на французском, беспечно смеялась, буквально пленяя всех окружающих своим обаянием.  Наблюдая за женщиной, Дашенька не могла избавиться от ощущения, будто она уже видела эту даму, но никак не могла вспомнить, где? Неожиданно раздался насмешливый мужской голос:

– Мари, ты решила скупить весь магазин?

Mademoiselle Томилина насторожилась: этот голос тоже показался ей знакомым.

– Серж, ты же хотел сделать мне подарок. Ну как я буду выглядеть в платье от мадам Буланже и без шляпки? – дама надула губки.

Немного отодвинув портьеру, Дашенька смогла разглядеть господина и сразу замерла на месте. На диване, вальяжно закинув ногу на ногу, сидел Шелестов. Снисходительно наблюдая за суетой дам, молодой князь лениво играл цепочкой от часов и время от времени иронично усмехался.

От самодовольного вида мужчины у Дашеньки просто перехватило дыхание. Презрительно прищурившись, девушка наблюдала теперь только за Шелестовым. Как же она ненавидела этого человека!  «По его вине Андрей погиб, а он совершенно спокойно живёт, развлекается, да ещё насмехается! – кипятилась Дашенька. – Разве можно заставить этого заносчивого гордеца страдать?»

Гнев, волной всколыхнувшись в груди, заставил мадмуазель Томилину плотнее сомкнуть губы. Она побоялась, что ненароком с них могут сорваться оскорбительные слова, и, разглядывая князя, Дашенька мучилась от собственного бессилия. Как бы ей хотелось, чтобы наглая физиономия князя омрачилось такой же безысходностью, как тогда лицо её брата. Руки девушки прямо-таки зачесались от желания расцарапать бесстыжие глаза этого самовлюблённого франта, и не в силах больше смотреть на Шелестова, мадмуазель Томилина отвернулась и, надеясь отвлечься от нахлынувших воспоминаний, поспешила вернуться к работе.  Но весёлые голоса, доносящиеся из зала, продолжали возвращать девушку к неприятным мыслям о князе, и клокочущая в груди ненависть заставляла её время от времени неосторожно колоть пальцы. Правда эти уколы казались mademoiselle Томилиной менее болезненными, чем изводящие сердце кровоточащие раны прошлого.

Со дня визита Шелестова миновало больше месяца, когда в салон мадам Буланже вновь пожаловала мадмуазель Катуш. Софи радушно встретила посетительницу и пригласила Дашеньку в примерочную. Мари хотелось лично объяснить, какую вышивку на платье она мечтает увидеть.  Слушая клиентку, mademoiselle Томилина с интересом рассматривала женщину, ставшую причиной пари, а модистка подгоняла по фигуре дамы новый наряд. Пока мастерицы суетились вокруг клиентки, мадмуазель Катуш беспечно щебетала, и, казалось, жизнь этой женщины представляет собой бесконечный праздник.

– Мари, вы сегодня без вашего блистательного кавалера? – поинтересовалась модистка.

– Мы расстались, – взмахнув рукой, будто она отгоняла муху, беззаботно ответила певичка.

– О! Очень жаль, – сочувственно покачала головой мадам Буланже. – Князь Шелестов видный мужчина и исключительно выгодный кавалер.

– Надо же, Софи! – засмеялась мадмуазель Катуш. – Похоже, вращаясь в светских кругах, вы стали тактичны, словно благородная дама. Как вы деликатно избежали слово «любовник», – проговорила Мари, и Дашенька покраснела. Не замечая смущения мастерицы, певичка произнесла:  – Ничего не поделаешь, – она вздохнула. – Конечно, я надеялась увлечь князя, и на какое-то время мне это удалось… Я даже считала, будто что-то значу для него. Но… вскоре я поняла: этот роман не продлится долго. Серж не тот человек, который может потерять голову из-за женщины, – мадмуазель состроила печальную гримасу. – Князь очень щепетилен в вопросах чести. Он не станет ради актёрки рисковать карьерой и мнением света.

– Я удивлена, – призналась модистка. – Такая красавица, как вы, – и не смогли завладеть сердцем мужчины?!

– Ах, мадам! Скажу вам честно: на земле не родилась ещё женщина, способная по-настоящему увлечь Шелестова. У него всё просчитано наперёд, – пожав плечиками, фыркнула Мари. – Князь выберет себе в жены девушку с безупречной репутацией, и сердце при этом не будет играть никакой роли. А страстные чувства всегда можно найти на стороне, – она взмахнула ручкой и лукаво улыбнулась. – Впрочем, я не могу судить его за это. Поскольку во многом мы с ним похожи. Моё внимание к Сержу изначально строилось отнюдь не на сердечной привязанности, хотя не могу не признать: он интересный мужчина и прекрасный любовник.

При этих словах Дашенька зарделась ещё больше. Наконец обратив внимание на смущение девушки, Мари громко засмеялась.

– Мадмуазель столь невинна? Или вы втайне влюблены в князя? – вдруг предположила певичка, и Дашенька чуть не задохнулась от возмущения.

– Вот уж нет! Князь Шелестов меньше всего вызывает у меня симпатию, – фыркнула она.

– Да бог с ним с князем, – вступила в разговор мадам Буланже. – Как же вы теперь, Мари? Вижу, не бедствуете. Похоже, вы уже сумели найти другого покровителя? – женщина понимающе улыбнулась.

– Боюсь сглазить, – нахмурив бровки, пробормотала мадмуазель Катуш. – Я возлагаю такие надежды на своего нового поклонника! Вернее, не совсем нового. Граф Новицкий ранее пытался ухаживать за мной, а теперь, когда мы расстались с Шелестовым, я решила обратить на него внимание. Пьер гораздо старше меня. Но в этом плюс. Он вдовец, и к счастью бездетен. У графа была дочь, но бедняжка давно умерла. Да, он не красавец… и гораздо беднее Шелестова, но зато Пьер безумно в меня влюблён, – улыбнулась француженка. – Я не хочу встретить старость никому не нужной развалиной и не собираюсь всю свою жизнь коротать на театральных подмостках. Моя мечта – стать благородной дамой, –  призналась Мари. – А мечта графа – получить наследника, – она расплылась в улыбке и лукаво взглянула на мадам Буланже. – Я готова креститься в православную веру и надеюсь, что скоро смогу сделать моего Пьера отцом.

– О, я желаю вам успеха, мадмуазель! – от души воскликнула Софи.  – Со своей стороны, готова вам помочь, чем смогу. Уверяю, как только ваш кавалер увидит вас в моём наряде, он тут же упадёт на колени и сделает вам предложение, – весело заверила модистка.

– Да, осталось только подвести к этой мысли графа, – озабочено поморщилась мадмуазель Катуш и проговорила: – Буквально сегодня я поняла, что сделать это будет не так просто. Случайно я стала свидетельницей разговора Пьера с его другом, – Мари недовольно нахмурилась. – Ох, эти благородные мужи! Они настолько тревожатся мнением света, что готовы страдать в одиночестве, чем снести осуждающий шёпот за спиной! – певичка даже сердито топнула ножкой.

– Что вас волнует, милочка? – удивилась модистка, и Мари рассказала, что удалось ей услышать.

Мадмуазель Катуш ночевала в доме любовника, когда по утру ему нанёс визит давний приятель. Расположившись в кабинете, друзья разговаривали, а Мари, устав валяться в кровати, побрела по коридору в поисках графа, но очутившись у приоткрытой двери, женщина прислушалась. Господа беседовали на французском, иногда вставляя русские слова и фразы, и это не мешало певичке уловить смысл.

– Пётр Игнатьевич, да ты весь светишься, – послышался незнакомый голос.

– Ах, Алексей Давыдович, Мари девушка просто восхитительная! Стыдно сказать, но в моём возрасте я совсем потерял голову! Она из меня верёвки вьёт. Я даже готов с ней обвенчаться, – признался граф и засмеялся. – И не смотри на меня так! Хотя бы на склоне лет я наконец могу стать счастливым. В Мари столько жизни, энергии, с ней я вновь чувствую себя молодым!  – Пётр Игнатьевич витал в облаках, и мадмуазель за дверью торжествующе улыбнулась. – Тем более я всё ещё надеюсь завести наследника, – продолжал мечтать граф.

Мари уже хотела было постучать, как вопрос собеседника её остановил.

– Всё это прекрасно, Пьер, но тебя не волнует её происхождение? – удивился друг.

– О, это как раз не препятствие, – отмахнулся граф. – Мадмуазель Катуш – это сценический псевдоним Мари. На самом деле, она мадам де Верджи. Её бывший муж дворянин. Правда барон был беден, хуже церковной крысы, это и привело его в Россию. Здесь месье попал в скверную историю, его застрелили на дуэли, а его жене пришлось зарабатывать на жизнь самой. Даже если в моей Марии кто и признает певичку Катуш, то, возможно, пошушукаются за спиной, но быстро простят и забудут. Спишут сей пассаж на «беса в ребре», – хохотнул мужчина, но тут же тяжело вздохнул. – Нет, не происхождение Мари и не её работа останавливают меня от женитьбы, – проговорил граф, и певичка насторожилась. – Я не знаю, как воспримет её «mamam». У самого вон голова наполовину седая, а матушку боюсь, словно огня. – виновато признался Пётр Игнатьевич. – Боюсь, если я пойду против её воли, она мне житья не даст. Да ещё из мести отпишет все свои сбережения и поместье какому-нибудь монастырю.

– Да, Антонина Семёновна женщина суровая, – согласился собеседник, и граф продолжил сетовать:

– Более того, матушка страшно консервативна. С одной стороны, она постоянно требует от меня побыстрее жениться, а с другой – угодить ей безумно сложно! Если просто невозможно… У неё столь высокие требование к моей будущей супруге, что я уже престал представлять ей заинтересовавших меня женщин. А тех, кого выбирает она, легче засыпать нафталином и сложить в сундук – настолько они серые и скучные. Таким невестам впору о душе задуматься, а не под венец идти.

– Может, тебе всё же стоит попробовать? Раз ты говоришь, что Мари очаровательная девушка.

– Боюсь, из этого ничего не выйдет, – горестно возразил граф. – Матушка требует личной беседы с будущей невесткой, но она не знает французского. В её детстве мода на всё французское ещё не захватила нашу страну. Да и её батюшка, мой дед, был тот ещё ретроград, – пояснил Пётр Игнатьевич. – А Мари, в свою очередь, практически не знает русского… Конечно! Зачем ей изучать русский, когда весь высший свет говорит на её родном языке. Она заучила лишь несколько примитивных фраз, но этого недостаточно, чтобы поддержать нормальный разговор. Кроме того, я абсолютно уверен, что те качества, которые привлекают меня в Мари, не примет моя мать. Её жизнерадостность и весёлый характер «mamam» расценит как отсутствие воспитания и назовёт Мари вульгарной особой. Впрочем, по этой же причине я не показываюсь с мадмуазель Катуш в свете. Я прекрасно понимаю: то, что прощаю Мари я, общество ей не простит, а после некоторых её выходок может и вовсе отказать мне в приёме.

После услышанного мадмуазель Катуш серьёзно задумалась. Оказалось, на пути к её счастью стоит такая малость, как знание языка и умение вести себя в свете. На самом деле Мари была дочерью простого ремесленника. В большой семье девочке всегда доставались обноски, а уж о её воспитании никто и не помышлял. Как-то её отец поспорил с таким же пропойцей, как он сам, о талантах своих детей. Приятель уверял, что его дочь хорошо поёт, а папаша Мари заявил, что его дочь может спеть не хуже. Тут же, решив доказать всем свою правоту, отец послал старшего сына за девочкой. Побоявшись ослушаться пьяного главу семейства, Мари явилась в трактир и, сама себе удивившись, запела знакомую песенку. Хмельной публике понравилось выступление девчонки, и они потребовали спеть на бис. Папаша Мари тут же включил смекалку и потребовал заплатить. Вот так и стала Мари звездой трактира, подрабатывая на жизнь бесхитростным исполнением. Но как-то в дешёвую забегаловку забрёл барон де Верджи. Нищий дворянин пленился красотой и голосом юной певицы, и ушлый отец поторопился сбагрить с рук четырнадцатилетнюю дочь, сосватав её за барона. Благородный супруг не обращал внимания на манеры юной жены. Он обучил её нотной грамоте, и в последствии Мари вместе с мужем выступали в бродячей труппе. Характер Мари особенно подходил для исполнения водевилей и опер-буфф, и постановки с участием молоденькой актрисы шли на бис. Затем они отправились в Россию, где де Верджи и получил пулю в грудь.

И вот теперь головокружительному взлёту до положения графини босоногой девчонке из Парижских трущоб мешало отсутствие воспитания? Мари злилась и напряжённо искала выход из сложившегося положения.

Выслушав соотечественницу, модистка сочувственно вздохнула, но вдруг оживилась:

– Мари! Я знаю, как вам помочь! Дениз обучит вас и языку, и манерам! – мадам Буланже показала на Дашеньку.

– Неужели вы можете это сделать? – с недоверием оглядывая девушку, спросила мадмуазель Катуш.

– У Дениз прекрасное образование! – заверила мадам Буланже. – Она даже работала гувернанткой в благородной семье. Если mademoiselle могла преподавать французский, то может наоборот обучить вас русскому.

– Mademoiselle, вы знаете русский? – засомневалась певичка. Дашенька, растеряно хлопая ресницами, молчала.

– Дениз русская, – пояснила модистка. – Она из благородной семьи. Судьба посмеялась над бедняжкой, вот девушка и работает у меня.

– О, mademoiselle! Если вы и правда сможете мне помочь, я буду вам благодарна, – сложив руки в умоляющем жесте, воскликнула Мари. – Я вам хорошо заплачу! Граф не стесняет меня в средствах, а для такого дела и вовсе не откажет. А позже я могу дать вам рекомендации, – пообещала она и, сочувственно сложив губки, вздохнула. – Мы, бедные женщины, должны помогать друг другу.

– Я попробую, – неуверенно пожала плечами Дашенька.

Честно говоря, несмотря на всю свою эксцентричность, француженка нравилась mademoiselle Томилиной. Женщина просто источала оптимизм, а та лёгкость, с которой Мари относилась к жизни, поистине захватывала.

– Только у нас совсем мало времени, – сразу перешла к делу мадмуазель Катуш. – Я хотела бы обвенчаться с графом уже в этом году. Нужно брать мужчину, пока он горяченький, – засмеявшись, пояснила Мари.

– Было бы лучше, если бы мы имели возможность весь день общаться по-русски. Тогда вы быстрее могли овладеть языком, – задумалась Дашенька. и Мари вопросительно уставилась на модистку.

– Мадам Буланже! Вы уступите мне вашу Дениз?

– О, конечно, мадмуазель, – согласилась Софи и притворно вздохнула. – Всегда страдаю из-за своего доброго сердца. Опять мне придётся искать работницу… Но Дуняшу я вам пока не отдам, – предупредила мадам и забеспокоилась: – Да и ещё… А кто же закончит ваше платье, Мари?

– Я смогу работать над ним вечерами, – предложила Дашенька.

– О, нет, Дениз. Вы меня неправильно поняли, – защебетала Мари. – Вы переедете ко мне и сделаетесь моей компаньонкой. Вам предстоит опекать меня, как если бы я была вашей маленькой воспитанницей, вплоть до отхода ко сну. А платье? Его вы можете вышивать и у меня дома….

Глава 9

В тот же день мадмуазель Катуш прислала за Дарьей Павловной экипаж, и девушка, не откладывая, переехала в шикарную квартиру актёрки. Заниматься обучением пусть и взрослой воспитанницы было гораздо интереснее, чем портить глаза за вышиванием, да и сумма, обещанная Мари, выглядела весьма привлекательной. С первого дня Дашенька фактически превратилась в тень француженки. Неустанно следя за языком, поведением и жестами возрастной воспитанницы, mademoiselle Томилина лепила из взбалмошной певички светскую даму. Только в театр Мари ездила в гордом одиночестве, и в это время Дашенька имела возможность передохнуть.

Надо признать, мадмуазель Катуш оказалась старательной ученицей. Актрисе не впервой было запоминать тексты, а потому она довольно быстро осваивала новые слова. Работа над манерами Мари также давалась легко, и уже через неделю, когда из родового поместья вернулся граф, мадмуазель Катуш вышла навстречу к любовнику, грациозно склонив голову, и со всем почтением чинно поприветствовала господина на русском языке.

– Рада вас видеть, Пётр Игнатьевич. Как доехали? Как здоровье вашей матушки?

От разительных перемен в повадках певички граф остался в восторге, чему и высказал своё восхищение. Услышав одобрение, Мари с счастливым визгом кинулась ему на шею, что, честно говоря, мужчине понравилось гораздо больше.

Пролетали недели, прошли месяцы, и весна, звеня весёлой капелью, успела согнать с улиц Петербурга снежные сугробы, освобождая город от надоевшего белого уныния. Солнце всё сильнее согревало землю, и первые цветы весёлыми пятнами окрасили яркую зелень проснувшейся земли.

Мадмуазель Катуш уже совершенно уверено разговаривала по-русски, с присущим француженке очаровательным акцентом, а когда Мари задавалась целью и сдерживала свой неуёмный характер, никто не признавал в уточённой даме водевильную певичку. Но и Дашеньке пришлось учиться… Как-то разглядывая туго заплетённую косу девушки, Мари фыркнула:

– Дениз, это же безобразие! Как можно губить такую красоту?! – возмутилась она и позвала свою горничную.

Мадмуазель Катуш со служанкой увлечённо колдовали над образом девушки, и когда барышня Томилина взглянула на себя в зеркало, то не могла поверить, что это она и есть. Вроде всё было то же самое, но локоны причёски изумительно очерчивали овал лица, соблазнительно подчёркивая изящество шеи, а чуть подкрашенные ресницы и губы делали из Дашеньки ослепительную красавицу.

– Ну вот. Совсем другое дело! – удовлетворённо улыбнулась Мари. – А ещё я поделюсь с тобой маленькими секретами, и ни одна светская дама не сравнится с тобой!  – весело прощебетала француженка и строго погрозила пальчиком: – Но только обещай меня слушаться!

Благодаря этой встрече, обе девушки преобразились, и каждая приобрела то, чего ей не хватало: мадмуазель Катуш – умение держаться в обществе, а барышня Томилина – умение себя подать…

Обучение француженки подходило к концу. Мари предстояло сыграть новую роль благовоспитанной дворянки и предстать перед матерью жениха. На лето граф, как и другие господа, собирался выехать в поместье, где и панировал познакомить свою невесту с Антониной Семёновной.

Незадолго до отъезда мадмуазель Катуш вернулась из театра и с раздражением швырнула на стол кипу бумаг.

– Вот. Новая роль. К новому сезону решили поставить оперу. Пришлось взять домой, не успеваю выучить партию, – фыркнула Мари и, капризно сложив губки, возмутилась: –  Я же водевильная актриса! Зачем нам опера, когда в зале и так всегда полный аншлаг? – посетовала она и, присев у фортепиано, попыталась наиграть мелодию.

Одновременно разбираться с нотами и словами у мадмуазель Катуш получалось слабовато, она постоянно сбивалась, а от того злилась. Не выдержав мучений компаньонки, Дашенька подошла ближе и взглянула на партитуру:

– Джоаккино Россини «Севильский цирюльник», – прочитала она.

– Дениз, ты же ноты знаешь! – оживилась Мари.

– Конечно. У меня была очень хорошая гувернантка. Она обучила меня и играть, и петь, – скромно пояснила Дашенька.

– Да ты просто моё спасение! Пожалуйста, подыграй мне, – обрадовалась мадмуазель Катуш и охотно освободила место у инструмента.

Не ломаясь, мадмуазель Томилина умело прошлась по клавишам тонкими пальчиками и запела.

Услышав голос Дашеньки, Мари изумлённо воскликнула:

– И ты такой талант в землю зарываешь?! – возмутилась она и пожурила девушку за излишнюю скромность.

Под аккомпанемент дело пошло быстрее, и компаньонки довольно быстро разобрались с партией Розины.

Через несколько дней мадмуазель Катуш выпросила в дирекции выходные и отправилась с графом Новицким в его поместье.

Пётр Игнатьевич весьма удачно представил свою возлюбленную матушке. Глазам почтенной матроны предстала благочестивая женщина, облачённая в закрытое элегантное платье. Строгая причёска, сдержанные манеры и скромно опущенные ресницы молодой особы  импонировали консервативной старухе.

Мадам Буланже немало потрудилась над образом Мари, да и Дарья Павловна устроила целый экзамен, прежде чем допустить певицу на самое главное выступление её жизни. Антонина Семёновна, придирчиво оценив француженку, осталась довольна выбором сына и благословила пару на брак.

Мадмуазель Катуш вернулась в столицу счастливая и, лишь перешагнув порог, огласила стены квартиры самозабвенным писком. Сообщив, что свадьба состоится в конце лета, Мари бросилась обнимать Дашеньку, захватив девушку собственным восторгом. Мадмуазель Томилина от души порадовалась за свою воспитанницу, а мадам Буланже, услышав о венчании, велела открыть бутылку шампанского:

– Ну что ж, дорогие мои, за успех!  – подняв бокал, воскликнула Софи и потребовала первый бокал выпить до дна. – Какое счастье! Нам удалось устроить жизнь нашей бедной подруге, – радовалась модистка, словно сумела пристроить свою собственную дочь. –  Теперь осталось найти достойного кавалера тебе, Дениз, – весело взглянула она на Дашеньку. Девушка только печально усмехнулась, а мадам, засмеявшись, проговорила: – Ничего, ничего, вот увидишь, и тебе улыбнётся удача! Главное – успеть схватить её за хвост!

После венчания Петр Игнатьевич планировал отправиться в свадебное путешествие в Париж, и Мари активно собиралась в дорогу. К тому времени срок аренды апартаментов, оплаченных Шелестовым, истёк, и мадмуазель Катуш планировала их освободить.

– Прости меня, Дениз, – виновато проговорила Мари. – Я бы с удовольствием оставила тебя жить здесь, но сама понимаешь… Это не в моих силах. Вряд ли я смогу убедить Пьера оставить эту квартиру за мной. Ему это явно не понравится, – она вздохнула и тут же заверила: – Я помогу тебе снять приличную комнату и оплачу её.

Честно говоря, Дашенька и сама не горела желанием оставаться в квартире, снятой князем Шелестовым, и без сожаления переехала в скромные, но вполне приличные комнаты на Мойке.

В ожидании свадебного путешествия новоявленная мадам Новицкая витала на седьмом небе от счастья и совершенно позабыла о своих обязательствах перед театром, а когда Мари заявила своему антрепренёру[11], что муж потребовал покончить со сценой, бедный господин Трофимов схватился за голову.

– Мари, я, конечно, рад за вас, но вы меня без ножа режете! Скоро премьера! На «Севильского цирюльника» все билеты распроданы!

– Я всё понимаю, Трофим Акимович, но я более не могу выступать на сцене. Это подорвёт репутацию моего мужа.  – упрямо сложила губки француженка. –  Мадмуазель Катуш навсегда уезжает во Францию, а в Россию вернётся графиня Новицкая.

– Ах так?!  – злобно прищурил глаза Кошелев. – У вас договор! И вы не можете его нарушать! – он грозно потряс бумагами. – В противном случае в обществе быстро узнают, как до замужества мадам Новицкая выступала под именем мадмуазель Катуш! – пригрозил антрепренёр, и женщина побледнела.

– Вы не сделаете этого, месье Кошелев, – широко раскрыв глаза, залепетала она.

– Сделаю! – возразил он. – На премьере должен быть сам Государь-император! А у меня перед самым началом сезона сбежала певичка?! Это скандал!

– Трофим Акимович, вы же добрый человек, – залебезила мадмуазель Катуш.

– Почему я должен жалеть вас, когда вы хотите лишить меня всего?! – кричал господин Кошелев. – У меня тоже репутация! А ещё семья! И дети! А вы своими выкрутасами лишаете меня средств к существованию!

Мари насупилась, но вдруг встрепенулась:

– Трофим Акимович, голубчик, – перешла на русский хитрюга, и мужчина от удивления открыл рот. – Меня может заменить мадмуазель Дениз … Она знает всю роль, и у неё восхитительный голос! – замурлыкала плутовка.

– Какая ещё мадмуазель Дениз?  – нахмурился Кошелев, но гневные молнии в его взгляде погасли. – Такой актёрки нет в нашем театре.

– О, да! Это юное дарование неизвестно ещё публике. Но уверяю, она сможет меня заменить. Дениз очаровательная девушка и талантливая певица. Я буквально завтра представлю её вам. И вы сможете сами оценить её достоинства, – пообещала Мари.

– Хорошо, – фыркнул Трофим Акимович. – Я готов её посмотреть. И если она действительно так хороша, как вы расписываете, я попробую её на роль. Но если нет! – антрепренёр вновь нахмурился.

– Вот увидите, она вам понравится! –  обрадовалась актёрка.

Возвращаясь домой, Мари разволновалась: пообещать-то она пообещала представить новую актрису, но вот согласится ли Дашенька выступать на сцене? В этом бывшая актриса сильно сомневалась. Но настроена она была решительно и всю дорогу озабоченно размышляла, как убедить Дашеньку её заменить.

Как и ожидала мадам Новицкая, от её предложения mademoiselle Томилина наотрез отказалась.

– Дарья Павловна, поверьте, я благодарна вам за всё, что вы для меня сделали, – говорила Мари, используя все знания этикета и языка, которые получила от Дашеньки. – Я желаю вам только добра! Но сами подумайте? Неужели вы хотите вернуться обратно к мадам Буланже? Нет, Софи замечательная женщина, но опять колоть пальцы, портить глаза и осанку? Какое будущее вас ожидает?! Дашенька! – перешла актёрка на более доверительный тон. – Ты же не собираешься искать кавалера среди подмастерья? Милая, у тебя не будет возможности появиться в свете, и ты так и состаришься в стенах мастерской. А на подмостках?! Только подумай! Ты сможете блистать! Наверняка на такую очаровательную девушку обратит внимание достойный дворянин, – рисовала радужные перспективы мадам Новицкая.

– Скорее избалованный ловелас, пожелавший заполучить смазливую любовницу, – фыркнула Дашенька.

– Ну зачем ты так, душа моя… Вот я! Я же смогла удачно выйти замуж. Ну да, несколько раз я ошибалась… Но поверь, Дениз, об этих ошибках вспоминать приятно, – женщина улыбнулась, но чувствуя, что соблазнить гордячку перспективой весёлой жизни не получится, Мари решила схитрить и бить на жалось.. – Дашенька, умоляю вас! Вы были добры ко мне всё это время! Именно вы помогли мне выйти замуж за графа. Будьте же последовательны, Дарья Павловна! Месье Кошелев грозился рассказать свету, кем я была до замужества. Петра Игнатьевича перестанут принимать в обществе. А я не перенесу, если Пьер возненавидит меня за это. Кроме того, я всё равно вскоре не смогу выступать на сцене, – потянула из рукава последний козырь Мари. – Я беременна, Дениз, будьте милостивы…

Надеясь растрогать девушку, Мари даже прослезилась, и этот трюк возымел действие: Дарья Павловна растерялась.

– Я слышала, жалованье актёров вовсе невелико, – уже менее уверено возразила mademoiselle Томилина.

– Это у русских актёров, – почувствовав слабину в голосе Дашеньки, утёрла слёзы Мари. – Нашей труппе из государственной казны выделяют денег в три раза больше, чем русским театрам, – сообщила она мало афишируемый факт. – А ещё нас частенько приглашают на частные концерты и бенефисы. Поверь, это уже совсем другие деньги. Попоёшь полчасика, ну час, а заработаешь, словно полгода у мадам Буланже трудилась, – убеждала актриса.

– Нет, – ещё пыталась сопротивляться девушка. – Я напрочь загублю свою репутацию.

– О чём ты, Дашенька? Ты же будешь выступать под псевдонимом, никто не свяжет француженку Дениз с mademoiselle Томилиной, – заверяла Мари. – Тем более на сцене актёры выступают в гриме и в париках. И стоит переступить за порог театра, ты уже другой человек.

Дашенька ещё некоторое время сомневалась и сопротивлялась, но, в конце концов, сдалась. Мадам Новицкая радостно стиснула бывшую компаньонку в объятиях и, расцеловав в обе щеки, пообещала на следующий день за ней заехать.

Господин Кошелев придирчиво осмотрел протеже Мари и, сурово хмурясь, провёл на сцену.

– Нусс, давайте вас послушаем, – состроил он недоверчивую гримасу. – Мадам Новицкая уверяла, будто у вас восхитительный голос, – покосился он на сидящую рядом Мари. – Прошу вас, начинайте. Партию Розины, раз уж вы решили заменить мадмуазель Катуш.

Дашенька запела…

Господин Кошелев сначала удивлённо вскинул брови, затем, довольно улыбаясь, откинулся на спинку кресла, а дослушав арию, захлопал в ладоши.

– Великолепно, мадмуазель Дениз. Я беру вас в труппу.

– Вот и хорошо, – улыбнулась Мари, но тут же, строго взглянув на антрепренёра, не преминула уточнить: – Мадмуазель Дениз предоставят мою гримёрку, и платить вы ей будете так же, как мне.

Трофим Акимович на секунду задумался и согласился.

– Но у меня одно условие! –  вдруг воскликнула Дашенька, и господин Кошелев насторожился. – Никто не должен знать моего настоящего имени. Даже артисты труппы, – заявила девушка, и Кошелев лишь пожал плечами. Такое условие mademoiselle его нисколько не смущало, а Дашенька вновь требовательно проговорила: – И ещё. Никаких поклонников. Хоть урядника у дверей гримёрки ставьте, но чтобы ко мне никто не заходил. В театральных пирушках и встречах с меценатами я тоже участвовать не буду, – твёрдо изрекла она, и антрепренёр озадаченно захлопал глазами.

– Душечка! Но как же?! Господа вкладывают в наш театр огромные средства. Многие актёры имеют возможность заработать, как раз благодаря покровителям. Такое поведение с вашей стороны могут счесть за неуважение или, того хуже, посчитают его оскорбительным.

– Никакой покровитель мне не нужен, – безапелляционно заявила Дашенька и гордо вскинула головку. – И меня мало заботит, что на этот счёт скажут господа. Я не собираюсь становится игрушкой богатых греховодников. Полагаю, Трофим Акимович, вы сумете найти слова для извинений. Например, что это условие контракта, – предложила она и задала закономерный вопрос: – Иначе как я смогу сохранить инкогнито, если меня будут знать в лицо?

Господин Кошелев недовольно нахмурился, но, быстро отыскав положительные стороны в капризе девицы, сменил гнев на милость. Лишь увидев девушку, Трофим Акимович сразу отметил её красоту и с сожалением подумал:  «И эта птичка недолго пропоёт в моем театре. На такую прелестницу быстро найдётся охотник, который пожелает запереть её в личную золотую клетку». Но теперь ушлый антрепренёр даже обрадовался. «Раз мадмуазель сама не хочет ни с кем знакомиться, глядишь, и протянем сезон до конца? – мысленно хмыкнул он. – А там видно будет… К тому же, налёт таинственности ещё больше подогреет интерес как к самой актрисе, так и к спектаклю и ко всему театру», – рассудил Трофим Акимович и, больше не возражая выдвинутым условиям, поспешил подготовить контракт.

Уладив дела, мадам Новицкая, пожелав лично познакомить Дашеньку с труппой, повела новенькую актрису по театру. Встречая людей, Мари представляла каждого, украдкой давая краткие характеристики старым знакомым.

– Габриель Вилар. Баритон. Страшный бабник, будь с ним осторожней, – показала она на жгучего брюнета с орлиным носом. – Надеюсь, ты не захочешь стать любовницей нищего актёра? – улыбнулась Мари, и Дашенька только возмущённо дёрнула плечиком: её совсем не впечатлил колоритный француз. – Ален Бошар. Тенор. Сам ищет вдовушек побогаче, – сообщила бывшая певичка, показывая на смазливого блондина. – А вот месье Годар, просто замечательный: и бас, и мужчина. Примерный семьянин и добрейшей души человек, – представила она пожилого господина. – Жози, – показала мадам Новицкая на миловидную девушку, – танцует в подтанцовке, ветрена, но мила. А вон там мадам Камбер. Наш костюмер. Чудесная женщина, из простой дерюги умудряется сделать шедевр.

Под дружеским надзором Мари Дашенька обошла весь театр. Честно говоря, ей понравилось царство Мельпомены. Недоступные глазу зрителей галереи и гримёрки, сама сцена со множеством тросов и механизмов, живописные декорации, оркестровая яма и сам великолепный зал – всё словно пришло из другого сказочного мира и кружило голову. Атмосфера владений прекрасных Муз дышала таинственным волшебством и особым актёрским братством.  Даже запах кулис – и тот казался необыкновенным. Сердце девушки взволновано задрожало, перед ней открывался необыкновенный, неизведанный мир, и уже со следующего дня mademoiselle Томилина приступила к репетициям.

Новую актёрку приняли на удивление хорошо и дружелюбно, никто не заподозрил в милой девушке русскую дворянку. Дашенька быстро влилась в коллектив, и у мадмуазель Дениз началась другая, новая жизнь…

Глава 10

Осень вновь вернулась на российские просторы, традиционно раскрасив листву золотом и багрянцем. Заспанное солнце лениво одаривало жителей Петербурга последними тёплыми деньками, но его отражение, поблёскивая в свинцовых водах залива, только ещё больше подчёркивало холодную глубину Невы. Торопясь покинуть родные края, птицы, тревожно переговариваясь, собирались в стаи, а ветер, играя тучами в городки, всё чаще забирался в трубы, напевая там заунывные песни. Деревья, небрежно скидывая красочные одежды, тихо нашёптывали о приближении зимы, и прощальное приветствие природы дышало задумчивой печалью.

Но осеннее уныние не передавалось самой российской столице. Наоборот, чем ближе подбирались холода, тем улицы Петербурга всё больше наполнялись оживлённым гомоном. Господа спешил добраться до зимних квартир и в преддверии праздника аристократической жизни ждали нового светского сезона.

Расслабляться труппе Михайловского не приходилось: репетиции шли полным ходом. На премьеру ожидали прибытия самого Императора, и от того, насколько государю понравится спектакль, во многом зависело и материальное благополучие всего театра. Готовясь к предстоящему сезону, все страшно волновались, но больше всех тревожились господин Кошелев и, конечно, Дашенька. Впервые в жизни выйти на большую сцену, да ещё сразу предстать перед очами Его Величества – тут и профессиональный актёр начнёт дрожать, а о девушке, выступавшей ранее лишь в домашних постановках, и говорить нечего.

И вот знаменательный день настал. Сидя перед зеркалом, Дениз доверилась мастерству гримёра и мысленно прогоняла роль и арии. Когда же настало время взглянуть на себя, девушка на мгновение оторопела. В зеркале отражалась незнакомая особа с выведенными чёрной дугой бровями и ярко подведёнными глазами, отчего и без того большие глаза Дашеньки казались излишне огромными. На фарфорово-белом лице алые щёки и губы смотрелись ужасно, и девица, взирающая на мадмуазель Томилину, выглядела крайне вульгарно. Потеряв дар речи, Дашенька, в недоумении взглянув на гримёршу, промычала что-то невнятное, и мадам Вивьен, разгадав немой вопрос актрисы, понимающе засмеялась и пояснила:

– Твоё лицо должно быть заметно даже с галёрки и не смотреться размытым пятном.

Девушка спорить не стала, а тут же нашла в своём преображении положительные стороны. «В таком виде меня не то что соседи по поместью – мать родная не узнает», – подумала она и уже более благожелательно посмотрела на незнакомку в зеркале.

Вскоре звонок возвестил о выходе на сцену, и Дашенька, выдохнув, поспешила покинуть гримёрку. Стоя за кулисами, новая актриса в волнении покусывала губы, и, заметив в её глазах лихорадочный блеск, месье Годар ободряюще улыбнулся:

– Не бойся, девочка. Представь, что зал – это всего лишь декорации, а настоящая жизнь она здесь, на сцене. Всё будет хорошо, – подмигнул ей пожилой актёр, и на душе Дашеньки потеплело.

Когда оркестр заиграл увертюру, и открылся занавес, сердце девушки суматошно заметалось, а ноги, налившись свинцом, не хотели слушаться. Каким образом она оказалась на сцене, Дашенька понимала слабо, но стоило ей запеть, как связь с реальностью отступила, и страх улетучился сам собою. Она действительно не видела ни пёстрые ряды зрителей, ни сотни устремлённых на неё внимательных глаз, ни трепетный блеск тысячи свечей, лишь прекрасная музыка звучала в её душе, и колдовство звуков заворожило юную певицу. Дашенька проживала каждую строчку и фразу оперы и настолько увлеклась ролью, что публика не могла не поддаться очарованию дебютантки, и стоило спектаклю закончиться, как буря оваций сотрясла стены зала, а дождь из цветов засыпал сцену.

Успех был ошеломляющий, и имя новой примадонны наперебой зазвучало в столичных салонах.

Сезон набирал обороты, господа рассылали приглашения на именины, вечера и приёмы. Жизнь бурлила сверкающим фонтаном, захватывая людей в свой шумный поток. В преддверии Рождественского Императорского бала Петербург взбодрился и, наполнившись тщеславной суетой, напоминал собой переполненную рыбную сеть, в которой, искрясь, переливаясь и толкаясь, трепыхались и мелкие пескари, и хищные щуки, и благородная стерлядка. На главный царский приём господа стекались со всей России, и столица, буквально задыхаясь от наплыва гостей, тяжело пыхтела печными трубами доходных домов и меблированных комнат.

Кроме императора, императрицы и членов царской семьи, на приёме присутствовали все придворные чины: гофмейстеры, гофмаршалы, шталмейстеры, церемониймейстеры, камергеры, камер-юнкеры, статс-дамы, фрейлины и пажи. Оказывалось царское уважение послам и гостившим в России знатным иностранцам. Не обходили высочайшим вниманием гражданских чиновников, имевших по "Табели о рангах" четыре высших класса. Жаловали подобной честью и живущих в Петербурге генералов, и губернаторов, и предводителей дворянства. Господа на приём должны были являться с женами и взрослыми дочерями, а в качестве партнёров по танцам на бал приглашались гвардейские офицеры по два человека от каждого полка, для чего создавались специальные графики-разнарядки, позволяющие соблюдать очередность.

Во дворце собирался весь цвет аристократии, и приглашённым не явиться на придворный бал было недопустимой провинностью. От участия в ассамблее могла избавить разве что серьезная болезнь или хуже того – смерть…

Прекрасным морозным днём Сергей Шелестов подъехал к знакомому дому на Адмиралтейском. С порога почувствовав терпкий запах дорогих сигар, князь мысленно улыбнулся. «Похоже, здесь всё по-прежнему» – подумал он и, передав услужливому дворецкому подбитую мехом накидку, легко взлетел по мраморным ступеням лестницы. В зале, заполненном мужским гомоном, сигаретным дымом и блеском офицерских эполет, Сергей Дмитриевич огляделся, с удовлетворением отмечая лица сослуживцев, и тут же сам сделался объектом всеобщего внимания. Зал разразился громкими возгласами, и Шелестов, продираясь между столами, благодушно отвечал на приветствия и дружеские рукопожатия офицеров.

– Сергей Дмитриевич! Ну, наконец-то! Мы уж вас заждались! – помахал князю граф Белозерский, показывая на свободное место рядом с собой и поручиком Вересовым.

Друзья обнялись и, обменявшись подобающими моменту любезностями, сели за стол.

– Весь цвет Петербурга давно уже в сборе, а вы, капитан, смотрю, не особо торопились в столицу, – разливая по бокалам шампанское, усмехнулся поручик.

– Пришлось несколько задержаться на службе, – принимая бокал, улыбнулся Шелестов и, чокнувшись с приятелями, пояснил: – Передавал дела своему приемнику. После моего ранения отец добился перевода в Петербург. Так что теперь я надолго с вами, – князь приветственно приподнял бокал и пригубил вино.

– Серьёзное ранение? – озабочено нахмурился Вересов.

– Вовсе нет, – отмахнулся Шелестов. – Так, пустяки… Но батюшка так встревожился, что подключил все связи.

– Дмитрия Алексеевича понять можно, – вздохнул Белозерский. – Кавказ забрал у него старшего сына, разумеется, он не хочет лишиться и единственно оставшегося наследника.

– Это так… Как Александра не стало, отец взялся меня особо опекать, – согласился Сергей Дмитриевич. – Честно говоря, я и сам собирался проситься в отставку. Пора уже подумать о семье, – признался он и, оживлённо встрепенувшись, поинтересовался: – Вы сами в столице давно? Что нового слышно в петербургских салонах?

– Да сами вот только на прошлой неделе вернулись, – улыбнулся Вересов.

Обмениваясь новостями, мужчины загалдели и, не забывая потягивать вино, подшучивали друг над другом.

– Похоже, сезон обещает быть весьма горячим, – подмигнул друзьям поручик.

– Уверен, в невестах недостатка не будет, – улыбнулся Шелестов. – Барышни слетаются в Петербург, словно бабочки в райские сады. И нам скучать не придётся.

– Серж, ты не поверишь, но Пьер тоже намерен покончить с холостяцкой жизнью, – сообщил Вересов, подталкивая в бок Белозерского.

– И тебе, Алексей, следовало бы остепениться, – фыркнул граф, косясь на разомлевшего приятеля.

Обсудив, в каких домах устраиваются приёмы, и кто куда приглашён, Белозерский с Вересовым, взглянув на часы, поднялись из-за стола.

– Сегодня в Михайловском дают «Севильского цирюльника», – проговорил Белозерский.  – Говорят, занятная вещь. Серж, ты с нами?

– Билетов не достать, – поддержал приятеля Вересов и похвастался: – Князь Шеховской уступил нам свою ложу.

– А почему бы и нет, – тоже поднялся Шелестов и последовал за друзьями на выход. – Давненько я в театре не бывал, – натягивая перчатки, задумался он и улыбнулся. – Мечтаю вновь услышать мадмуазель Катуш.

– Как, ты не в курсе? –  в изумлении остановился Вересов. – Мари больше не поёт. Её нет в Петербурге.  Мадмуазель укатила в Париж и, по слухам, навсегда.

– Даже так? – вскинул брови Сергей Дмитриевич. – С чего бы это?

– Говорят, вышла замуж, – Белозёрский с опаской покосился на бывшего любовника певички.

– Ну, тем лучше, – беззаботно хмыкнул Шелестов, и Пьер, переглянувшись с Алексеем, облегчённо выдохнул. – И кто же теперь заменяет мадмуазель Катуш? – поинтересовался князь.

– Некая мадмуазель Легран. Весь Петербург только и говорит о новой примадонне Михайловского, – пояснил Белозерский.

– И что? Она действительно так хороша? – недоверчиво ухмыльнулся Шелестов.

– По слухам, в роли Розины просто изумительна, – хихикнул Вересов.

– А вне роли? – игриво взглянул на друзей князь.

– А вне роли никто ничего толком сказать не может, – поморщился Белозёрский. – Вне сцены примадонну никто не видел.

– Ну что ж, поедем, оценим дебютантку, – засмеялся Шелестов, и мужчины сели в экипаж.

Глава 11

Окутанный морозной дымкой театр встретил бесшабашную мужскую компанию весёлым светом свечей, приятным теплом и мягкими звуками оркестра. Ненадолго задержавшись у гардероба, господа, прислушиваясь к доносящейся со сцены зажигательной арии, прошли в ложу.

Фигаро здесь, Фигаро там, Фигаро здесь, Фигаро там,

Фигаро вверх, Фигаро вниз, Фигаро вверх, Фигаро вниз, -

пел глубокий баритон, непонятно, каким образом умудряясь произносить слова, поспевая за сумасшедшим темпом мелодии.

Зрители наслаждались музыкой и голосом певца, но внимание друзей больше привлекали присутствующие в театре дамы. Зал напоминал ухоженную оранжерею, благоухающую изобилием диковинных цветов и мерцающую всполохами драгоценных камней. Высший свет, соревнуясь собственным достатком, приходил сюда не только приобщиться к искусству, но и показать себя и посмотреть на других.

С интересом разглядывая публику, Сергей Дмитриевич выискивал знакомые лица, когда в ложе напротив в седоватом человеке узнал графа Новицкого, но Шелестова более заинтересовал не сам господин, а его спутница. Элегантно одетая женщина, благосклонно позволяя графу держать себя за руку, увлечённо следила за спектаклем. Музыка меж тем сменилась, и дама грациозным поворотом головы отвлеклась от сцены и что-то прошептала на ухо мужчине. Новицкий поцеловал руку женщины, и она, тонко улыбнувшись, устремила взгляд на сцену. Граф тут же последовал её примеру.

Шелестов растерялся. Это точно была Мари, но в то же время в изысканной аристократке не осталось ничего от водевильной певички. Благородная грация, породистое величие сквозило во всём её облике, и Сергей Дмитриевич даже засомневался. «Может, мне почудилось, и женщина просто имеет некое сходство с мадмуазель Катуш?» – Хмурясь, он рассматривал даму, не желая верить своим глазам. Но от размышлений князя отвлёк необычайно нежный голос, и он тоже перевёл взгляд на сцену.

Своим броским нарядом, белыми буклями парика и размалёванным личиком певица походила на разнаряженную куклу. Под всем этим антуражем возраст актрисы разобрать было невозможно, но что-то в её облике завораживало, и Шелестов не мог понять что. «Наверное, голос», – решил князь для себя, и всё своё внимание переключил на певицу. Вскоре Сергей осознал, что голос исполнительницы поражает вовсе не силой и мощью, а скорее искренней душевностью. Он звучал переливом хрустальных колокольчиков, перекатывался журчанием чистого ручейка, вздрагивал весёлым звоном весенней капели, и всё это выплёскивалось с такой лёгкостью и простотой, что казалось, девушка сама и есть музыка. Слова, сливаясь с мелодией, растекались по залу, и от исполнительницы невозможно было оторвать глаз.

Что мне власть опекуна,

Ведь она мне страшна.

Всё равно каким путём

Я поставлю на своем.

О, Линдор, друг нежный мой,

Не расстанусь я с тобой.

Ты мне дорог, ты любим,

Все преграды мы победим!

– Пьер, это и есть мадмуазель Легран? – склонившись к уху друга, спросил Шелестов.

– Наверняка… – отозвался Белозерский.

– Хороша, – отметил Вересов.

– Ну что, после спектакля идём знакомиться? – улыбнулся Белозёрский.

– Определённо, – согласился Серж.

Стоило занавесу опуститься, как товарищи покинули взорвавшийся аплодисментами зал и, вооружившись купленными в фойе букетами, направились за кулисы. Каждый из мужчин стремился высказать мадмуазель Легран личное восхищение, но дверь в гримёрку перегородил здоровый детина.

– Не велено пущать. Мамзель никого не принимает, – прогудел охранник.

– Ты кто ж такой? – сдвинул брови Шелестов.

– Харитон я. При театре служу, подтащить чаво али исправить…

– Это кто ж тебе дал право господ до актрисы не пускать? – нахмурился Белозерский.

– Прочь с дороги, дурень! – разозлившись, попытался отстранить мужика Вересов, но тот лишь повёл богатырскими плечами, продолжая стоять, словно скала.

– Так господин Кошелев и велел, – хмыкнул детина и с высоты своего роста взглянул на скачущего перед ним поручика. – А вы, барин, не шумите. Зря стараетесь. Не станете же вы дверь к барышне ломать? Она же на ключ заперта, – невозмутимо проговорил Харитон и развёл руками. – Уж извиняйте, господа хорошие. Моё дело маленькое… Мне сказали не пущать, я и не пущаю.

Оценив твердокаменную стать мужика, друзья немного потоптались и отправились восвояси. Раздражённо сложив губы, Шелестов шагал первым, но, неожиданно остановившись, повернул в другую сторону. Товарищи, догадавшись, куда направился князь, последовали за ним, и, отворив дверь с табличкой «дирекция», компания ввалилась в небольшую комнатку.

– А, Сергей Дмитриевич! Рад видеть в добром здравии, – радушно поднялся из-за письменного стола Кошелев и вышел на навстречу визитёрам. – И вас, господа, – он раскланялся.

– Что же ты, Трофим Акимович, говоришь, рад, а сам актёрок своих взаперти держишь? – с порога фыркнул князь.

– Простите, Ваше Сиятельство, – почтительно поклонился Кошелев. – Но то условия контракта. Я не могу его нарушать, – широко развёл руками антрепренёр.

– Какого такого контракта? – нахмурился Шелестов.

– Видите ли, по договору наша новая примадонна не должна встречаться с поклонниками. Я ничего не могу сделать, –  пожал плечами Трофим Акимович и признался. – Честно говоря, я даже рад такому пункту. Я не хочу в самый разгар сезона потерять актрису, как это было с мадмуазель Катуш.

– И вы заперли мадмуазель Легран? – возмутился Белозёрский. – Словно крепостную?!

– Отнюдь, – сделал невинные глаза антрепренёр. – Мадмуазель Легран сама выставила такое условие. И я был вынужден внести подобный пункт в договор. Иначе накануне сезона мог остаться без «Розины». Простите господа, но ничем не могу помочь, – он  театрально покачал головой.

Мужчины недовольно переглянулись и направились к дверям.

– А цветочки можете оставить, – остановил кавалеров Трофим Акимович, и в его газах блеснули хитрые искорки. – Я передам. И ваше восхищение талантом мадмуазель тоже, – заверил он, и господа, положив букеты на стол, удалились.

– Серж, и что ты по этому поводу думаешь? –  уже в фойе спросил Белозерский.

– Думаю, эта мадмуазель Легран исключительно расчётливая и умная женщина, – скривился Шелестов, принимая из рук гардеробщика шубу. – Окружила себя ореолом таинственности и неприступности. Не иначе чертовка расставила сети на очень крупную рыбу, – усмехнулся князь.

– Уверен? –  покосился на товарища Вересов.

– Абсолютно! – фыркнул Серж. – Вспомни мадмуазель Катуш. Она всё правильно рассчитала, и, если я чего-то понимаю в женщинах, Мари устроилась в жизни более чем удачно, – усмехнулся Шелестов, вспоминая даму в ложе напротив. – Даже я попался на её наживку.

– Что ж, господа, похоже нам придётся смириться с поражением, – вздохнул Белозёрский.

– И не подумаю! –  дрогнули ноздри Шелестова.

– Пари? – улыбнувшись, протянул руку Вересов.

– Э, нет, Алексей Егорович… Я больше в эти игры не играю, – поморщился князь. – С меня достаточно и глупца Томилина. И если я собираюсь добиться благосклонности французской певички, то только потому, что она добилась своего: она меня заинтриговала, – признался он и ухмыльнулся. – Думаю, на это и был расчёт: своей загадочностью привлечь к себе интерес богатого олуха.

– И ты готов сунуться в расставленные сети? – спросил Вересов.

– Когда знаешь о ловушке, она уже не столь опасна. Охотник сам может стать добычей. – улыбнулся князь, вспоминая давний разговор с Мари.

– Ну что ж, успехов тебе, – хохотнул Белозерский. – Только я не представляю, с какого бока ты подступишься к этой певичке?

– Согласен, над тактикой и стратегией голову придётся поломать, – задумался Шелестов и игриво взглянул на друзей. – Но тем приятней будет победа!

– Ну-ну… – недоверчиво хмыкнул Вересов, и князь надменно вскинул подбородок.

– Я не привык сдаваться. Препятствия только добавляют азарта.

Мужчины покинули театр и в ожидании экипажа остановились неподалёку от входа. Шелестов заметил отъехавшую карету графа Новицкого и спросил:

– А что слышно о Петре Игнатьевиче? – кивнул он в сторону удаляющегося экипажа.

– Как же! Новицкий во второй раз женился, – охотно отозвался Вересов. – Буквально на днях вернулся из свадебного путешествия по Европе. Жена гораздо моложе его и, говорят, очаровательная женщина.

– Правда злые языки утверждают, будто новоявленная графиня отдалённо напоминает небезызвестную актёрку, но в свете сошлись во мнении, что это лишь сплетни. Сразу видно, Мария Григорьевна светская дама и во всех отношениях исключительно порядочная женщина, – лукаво взглянул на Шелестова Белозерский.

– А как же Антонина Семёновна? Неужто позволила сыну жениться? – удивился Сергей. – О том, как без согласия матушки Пётр Игнатьевич не смел и шага ступить, ходили анекдоты.

– Как видишь, всё же нашлась женщина, способная очаровать старую графиню, – пожал плечами Белозерский.

– Чудны дела твои, господи, – только и смог задумчиво произнести Сергей Дмитриевич и вдруг встрепенулся. – Пожалуй, мне стоит навестить Новицкого и поздравить его с женитьбой.

– Уж не за женой ли графа ты собрался приударить? А как же мадмуазель Легран? – насторожено взглянул Белозёрский.

– Что ты, Пьер. Это только визит вежливости, – невинно улыбнулся Серж.

– Ну-ну, – вновь усмехнулся Вересов.

Глава 12

Нанести визит графу Новицкому Сергей Дмитриевич не успел. У Шереметьевых давали приём, и практически весь цвет Петербурга собрался в доме гостеприимного князя. Прохаживаясь по заполненному благородной публикой залу, Шелестов-младший заметил среди приглашённых чету Новицких и поспешил поприветствовать графа.

Настороженно взглянув на бывшего любовника своей жены, Новицкий поклонился, а хозяин дома, увидев Шелестова, расплылся в улыбке:

– Сергей Дмитриевич, рад видеть. Вы не знакомы с супругой графа?

– Простите, не имел чести, – поклонился младший Шелестов, и Новицкий облегчённо выдохнул.

– Тогда разрешите представить эту очаровательную женщину: Мария Григорьевна, – проговорил Шереметьев.

Дама, ослепительно улыбнувшись, величественно подала руку для поцелуя, и Сергей Дмитриевич почтительно прикоснулся к пальчикам Мари:

– Рад знакомству, – искренне произнёс он и обратился к Новицкому: – Поздравляю вас, Пётр Игнатьевич, ваша жена просто очаровательна. Вы не против, если я приглашу вашу супругу на танец?

– Конечно, князь, – с некоторой долей недовольства ответил граф.

– У меня свободна полька, – уточнила Мари.

– Благодарю вас, – поклонился младший Шелестов и, к великой радости Новицкого, удалился.

Когда объявили польку, Сергей Дмитриевич, подхватив под руку Марию Григорьевну, повёл её в танце.

– Честно скажу, Мари, вы меня поразили! Я насилу признал вас.

– Ах, Серж, если вы сейчас скажете, что жалеете о нашем разрыве, я прямо на месте разрыдаюсь. Неужели я поторопилась с выбором? – лукаво взглянула женщина.

– Нет, мадам, я не стану столь жестоко огорчать вас, – подхватил игру князь. – Но всё же объясните, как вам это удалось? Куда делись ваши провинциальные ужимки? Передо мной предстала светская дама.

– Я нашла замечательную гувернантку, – скромно потупилась Мари.

– Как только у меня появится дочь, я обязательно попрошу адрес вашей гувернантки.

– Полагаю, к тому времени она успеет выйти замуж и не будет нуждаться в средствах.

– Вы разбиваете мои надежды, мадам! – продолжал дурачиться Серж. – Но я рад за вас… Вы добились, чего хотели.

– Да, вы правы. Я абсолютно счастлива, – согласилась бывшая певичка.

– Кстати, а кто теперь выступает на сцене вместо вас? – перешёл к волнующей теме Шелестов.

– О, князь, вы вновь заинтересовались певичкой? – лукаво хихикнула Мари.

– Скажем так, она заинтриговала меня. Как когда-то вы, изображая неприступность, привлекли моё внимание, так и мадмуазель Легран своей таинственностью пробудила во мне любопытство, – не совсем корректно ответил Шелестов. – Так вы не ответили, кто эта девушка?

– Понятия не имею, – притворно отвела глаза мадам Новицкая.

– Не лгите мне, Мари. Во время спектакля я видел, как вы предупредили мужа о выходе мадмуазель Легран.

– А что здесь странного? Я сама планировала играть эту роль и знаю ход пьесы, – пожала плечиками женщина.

– Хотите сказать, что не знакомы с актрисой, заменившей вас?

– Почему я должна быть с нею знакома? Мы теперь люди разного круга, – Мари нарочито высокомерно вскинула носик.

– Будем считать, что я вам верю, – надоело препираться князю. – Но я полагаю, вы до сих пор вхожи за кулисы.

– И что же вы хотите от меня?

– Чтобы вы помогли мне познакомиться с мадмуазель Легран.

– С каких это пор вам, Ваше Сиятельство, нужны помощники в таком деле? – язвительно усмехнулась Мари.

– Просто целомудрие мадмуазель Легран защищено пресловутым контрактом, – досадливо поморщился Шелестов, –  и поклонников в её гримёрку не допускают.

– Ах, вот как?! – делано изумилась бывшая актриса. – Так вы намерены, переодевшись в моё платье, наведаться к певичке? – она явно издевалась.

– Нет, я надеюсь, вы согласитесь переговорить с мадмуазель и убедить её встретится со мной.

– Хотите, чтобы я выступила в роли сводни? – фыркнула женщина. – Причём своему же бывшему любовнику? А вы нахал, князь! – игриво нахмурилась она. – Зачем мне это?

– Мари, прошу вас. Ну к кому мне ещё обратиться за помощью?

– Любая другая дама от подобного предложения упала бы без чувств, – хмыкнула графиня. – Мне стоит обидеться на вас, Серж.

– Мы же с вами друзья, – проникновенно прошептал Шелестов. – Я вас уважаю и знаю: вы разумная женщина. Полагаю, вы не хуже меня понимаете, для чего устроен весь этот спектакль с запертыми дверями. Считайте, он удался. Рыбка клюнула, – показал мужчина на себя. – И мадмуазель Легран осталось лишь поддеть крючок, – обворожительно улыбнулся князь и решил поддразнить женщину: – Или вы ревнуете?

– Отнюдь, Серж, – легко отмахнулась Мари. – Просто вы абсолютно неправильно понимаете желание Дениз не встречаться с поклонниками.

– Так вы её всё-таки знаете? – обрадовался Шелестов.

– Да, Ваше Сиятельство, – сдалась мадам Новицкая. – Но хочу предупредить: вы напрасно затеяли свою игру. Отступитесь…

– Так вы не хотите мне помочь?

– Отчего же? Я попробую переговорить с мадмуазель Легран, но думаю, это ничего не даст.

Полька к этому моменту успела закончиться.

– Тогда встретимся в понедельник в театре, – поцеловал на прощание руку дамы Шелестов и вернул графиню мужу.

Бал продолжался, и, следуя этикету, Сергей Дмитриевич не позволял себе подпирать стены залы, а кружил в танце молодых девиц и замужних дам. Наконец, решив немного передохнуть, князь остановил разносящего напитки лакея. Подхватив бокал, Шелестов неторопливо потягивал вино, лениво взирая на веселящуюся публику. Неожиданно мужчина поймал на себе взгляд одной из дам и, улыбнувшись, поклонился в ответ. Князь и ранее встречал на приёмах баронессу Гулевскую  и даже имел шапочное знакомство с её мужем. Стоило признать, женщина была хороша собой, и, действуя скорее интуитивно, чем повинуясь порыву сердца, Серж пригласил даму на вальс.

Закружившись в вихре танца, мадам, не стесняясь, выражала свои восторги в адрес князя, и каким непостижимым образом они уединились библиотеке, Шелестов так и не понял. Горячие объятия и поцелуи не хуже вальса кружили голову, но женщина, всё же прислушавшись к голосу разума, прошептала, что будет ждать кавалера у себя в особняке. «Завтра вечером, – пиявкой прилепившись к мужчине, тяжело дышала она. – Мой муж всю ночь проводит за игральным столом, а я скажусь больной и останусь дома».

Сергей Дмитриевич не смог устоять перед горячим напором баронессы и обещал скрасить её одиночество. «А почему нет? – подумал он. – Особенно, если подобная интрижка ни к чему не обязывает». Более того, опасность оказаться «застуканным» ещё сильнее будоражила кровь и подогревала азарт офицера. Столичная жизнь затягивала Шелестова в свой шальной хоровод, и после длительной и опасной службы он решил не отказывать себе в удовольствиях.

Глава 13

Спустя неделю Сергей Дмитриевич наведался в Михайловский, на этот раз на концерт.  Подобные выступления пользовались у публики особой популярностью, и зал вновь был забит до отказа. Заняв место в ложе, Шелестов с нетерпением дожидался выхода мадмуазель Легран, и когда конферансье объявил романс на музыку Франца Шуберта, шквал оваций заставил люстры вздрогнуть.

На сцену вышла девушка, ничем не напоминающая Розину из оперы. Чёрные волосы исполнительницы отливали синевой, а на густо напудренном лице алым пятном сияли губы, да и подводка глаз казалась излишне яркой. Но шёлковое синее платье, стянутое у пояса белой широкой лентой, придавало девушке удивительную лёгкость, и она выглядела фарфоровой статуэткой, выставленной в витрине магазина. Разглядывая певицу, Сергей Дмитриевич поморщился. «Размалёванная кукла», – язвительно подумал он, но стоило девушке запеть, как неожиданно для себя Шелестов ею залюбовался. Чистый голос исполнительницы завораживал, он звучал звонким ручейком, вздрагивал лёгким дуновением ветерка и порхал по залу танцующей бабочкой.

Песнь моя летит с мольбою[12]

Тихо в час ночной.

В рощу легкою стопою

Ты приди, друг мой.

При луне шумят уныло

Листья в поздний час,

И никто, о друг мой милый,

Не услышит нас.

Песня, разливаясь, заполняла нежными звуками зрительный зал и, проникая в самое сердце, заставляла его трепетать. «Чёрт побери… При столь вульгарной обёртке настолько чарующее содержание?» – наблюдая за девушкой, задумался Сергей Дмитриевич. Движения мадмуазель Легран поражали изяществом, а исполнение было наполнено такой искренностью и душевностью, что князь перестал замечать, несколько бульварный вид девицы.

Последняя высокая нота коснулась хрустальных подвесок канделябров, и стоило стихнуть финальному аккорду, как зал захлестнула волна аплодисментов. Мадмуазель Легран одарила публику грациозным поклоном и удалилась с достоинством, присущим королеве.

Проводив певицу задумчивым взглядом, Шелестов ещё больше загорелся желанием с ней познакомиться. Отыскав глазами мадам Новицкую, князь жестом напомнил ей об обещании, и Мари, чуть заметно кивнув, наклонилась к уху мужа. Что-то прошептав графу, она вышла из ложи, и, немного подождав, Сергей Дмитриевич тоже покинул зал. В ожидании возвращения графини князь, прогуливаясь по фойе, с нетерпением поглядывал на дверь, ведущую за кулисы.

Тем временем бывшая актриса, легко ориентируясь в закулисных дебрях театра, подошла к гримёрке мадмуазель Легран. Без церемоний хлопнув по плечу стоящего на посту Харитона, мадам Новицкая прошла мимо верного стража и постучалась.

– Дениз, отвори это я, Мари, – зашептала она.

Ключ в замке тут же повернулся, и француженка впорхнула в комнату.

– Боже! Как я рада тебя видеть! – воскликнула Дашенька, обнимая старую знакомую.

– Честно скажу, по возвращении я сразу хотела навестить тебя, да всё не решалась, – призналась Мари.

– Ну, как Париж? Рассказывай! Мне так интересно, – щебетала девушка, усаживая гостью на табурет.

– Не поверишь, но я даже не подозревала, что настолько обрусела, что буду скучать по Петербургу, – засмеялась мадам Новицкая.

Радуясь встрече, женщины обменивались последними новостями, но тут Мари вспомнила о главном.

– Дениз, на самом деле я пришла к тебе не просто так, – настороженно взглянула она на подругу. – Один знатный состоятельный и очень влиятельный мужчина страстно мечтает познакомиться с тобой. Он вполне может обеспечить твоё будущее.

– Мари, ты же знаешь, я не собираюсь знакомиться с кем бы то ни было, – строго нахмурилась mademoiselle Томилина.

– Но этот кавалер, кроме всего прочего, ещё и хорош собой… – загадочно улыбнулась мадам и, не желая дальше тянуть, произнесла: – Это князь Шелестов.

Дашенька побледнела:

– Об этом негодяе я даже слышать не хочу! – гневно сверкнула она глазами.

– Ничего не понимаю, – не ожидая подобной реакции, растерялась Мари. – Чем Серж так обидел тебя?!

– Обидел? Именно Шелестов был причиной гибели моего брата. Это благодаря ему я оказалась в столь плачевном положении.

– Ты о чём? – захлопала ресницами графиня, и mademoiselle Томилина поделилась своей историей.

Выслушав подругу, Мари виновато потупилась.

– Тогда ты и меня должна ненавидеть, – задумалась она. – Ведь именно я стала причиной того злосчастного пари.

– Мари, так ты всё знала?! – изумилась Дашенька.

– Почти с самого начала, – призналась француженка.

– И ты продолжаешь спокойно общаться с Шелестовым и даже хочешь ему помочь? – не понимала mademoiselle Томилина и вдруг предположила: – Он шантажирует тебя!

– Нет, что ты! Серж достаточно благороден, чтобы не опускаться до такой низости, –  заверила Мари, но заметив в глазах собеседницы откровенное недоверие, решила объясниться. – Мне не за что держать на него зла – она пожала плечами. – Скажу больше…  Я сама старалась его завлечь и сделала всё, чтобы добиться внимания князя. Мне очень стыдно, Дениз, – с искренним сожалением вздохнула мадам Новицкая. – Я совсем забыла о том случае… когда ты подходила просить за брата… Видишь, я даже тебя не узнала. Тогда я просто не обратила на тебя внимания…

– Как и Шелестов, – угрюмо буркнула Дашенька.

– Прости меня, Дениз!  – горячо воскликнула Мари. – Я вовсе не задумывалась, чем наша игра может обернуться для других.

– Что ты! Ты была лишь игрушкой в руках Шелестова. На тебя я зла не держу, – успокоила подругу Дашенька и многозначительно взглянула ей глаза. – Надеюсь, теперь ты понимаешь, насколько неприятен мне этот человек.

– Всё это так, – печально согласилась француженка, но неожиданно она оживилась. – Дениз, а это же шанс! Подумай хорошенько… Серж заинтересовался тобой, и ты легко можешь его увлечь. А когда Шелестов узнает, кто ты на самом деле, ему станет совестно. Поверь, я его хорошо изучила! Хотя ты и считаешь иначе, но Серж порядочный человек. На самом деле он страшно дорожит собственной честью. А осознавая, что в подобное положение ты попала во многом благодаря ему, он наверняка захочет искупить свою вину! Не исключаю, что даже решит вернуть твоё поместье. Поверь, он может позволить себе такие траты, – весело хмыкнула бывшая певичка. – Пойми, таким образом ты вернёшь себе положение в обществе!

– Какой ценой?!! – праведно возмутилась Дашенька. – Ты предлагаешь мне предать память брата и сделаться любовницей этого самовлюблённого, избалованного, напыщенного…, – Дашенька запнулась, не зная, какими ещё оскорбительными эпитетами наградить Шелестова, и гордо вскинула носик. – Как ты можешь предлагать мне такое?!

– Глупенькая… – засмеялась Мари. – Ты слишком несправедлива к князю… К тому же вовсе не обязательно становиться его любовницей, –  невозмутимо пожала она плечиками. – Можно немного поводить его за нос и сообщить, кто ты такая.

– Если Шелестов сделает мне столь щедрый подарок, это не останется незамеченным в обществе, и я раскрою себя. Наверняка подобное внимание все расценят, как дар определённого рода. И моей репутации придёт конец, – возразила mademoiselle Томилина. – Тем более, ты сама говорила: Сергей Дмитриевич разумный человек, способный просчитать всех наперёд, а значит, он сразу почувствует фальшь. А мне претит разыгрывать такую комедию и унижаться перед ним. Нет, нет и нет! И больше не предлагай мне подобной гадости! – сурово нахмурилась Дашенька, и Мари, виновато вздохнув, больше не пыталась продолжать разговор.

«В конце концов, я сделала всё, что могла», – подумала графиня Новицкая, мысленно осуждая упорство подруги. Сама мадмуазель Катуш, не задумываясь, воспользовалась бы любой возможностью разбогатеть, но всё же благородство русской барышни её впечатлило, хотя она и считала такое поведение определённой степени глупостью.

Ещё немного поболтав, Мари покинула гримёрку и, направляясь к выходу из театра, наткнулась на Шелестова. Поймав вопрошающий взгляд князя, мадам Новицкая пожала плечами:

– Простите, Сергей Дмитриевич, но мадмуазель Легран не желает делать для вас исключение. Ничем не могу помочь.

– Похоже, для неё князь не достойная добыча… – разочаровано пробурчал Шелестов и неожиданно удивлённо вскинул брови. – Неужто мадмуазель Легран замахнулась на покровителя королевских кровей?

– Ваше Сиятельство, ну почему вы обязательно ищете везде подвох? – осуждающе взглянула мадам Новицкая. – А просто поверить в наличие у человека чистых помыслов вы не можете?

– Я не первый день живу на земле, Мари, – усмехнулся Сергей Дмитриевич. – И знаю, как устроен этот мир. Думаю, и вы тоже…

– Неужели вам никогда не встречались искренние и чистые души? – искренне удивилась женщина.

– О чём вы? – усмехнулся князь. – Каждый ищет свою выгоду. Барышни – богатых кавалеров. Господа – невест с хорошим приданым. Все норовят урывать кусок послаще и побольше. И при этом никто особо не заботится моральной стороной дела. Разве не так?

– Всё так, Серж, с этим трудно поспорить. Но Дениз… – задумчиво вздохнула графиня. – Поверьте, она не такая…

– Тогда как она оказалась на подмостках театра? – презрительно скривился Шелестов.

– Так сложились обстоятельства… – пожала плечами Мари. – Если хотите – судьба… Я не могу сказать большего, это не моя тайна.

– Ни за что не поверю, – фыркнул князь. – Я всегда говорил и не поленюсь повторить и сейчас: каждый человек сам творит свою судьбу, сам выбирает дорогу, которой идти, и сам приходит к закономерному финалу, – уверенно заявил он. – Но хватит об этом. Лучше скажите, может, у мадмуазель просто есть возлюбленный?

– Вас волнует, есть ли у вас соперник? – засмеялась мадам Новицкая. – Да, это многое бы объяснило. Вам трудно понять, почему женщина вас отвергает. Не волнуйтесь, Ваше Сиятельство… Смею вас заверить, у Дениз нет возлюбленного.

– Не в ревности дело, – недовольно отмахнулся Шелестов. – Просто мадмуазель так искренне пела любовный романс. Вот я и подумал… Невозможно так передать чувства, если ничего подобного никогда не испытывал.

– О, Серж, ты заговорил о чувствах! – саркастически улыбнулась Мари, но заметив серьёзный вид мужчины, многозначительно отвела глаза. – Да, Дениз пела очень чувственно. Но в её исполнении скорее сквозила тоска по потерянному близкому человеку, а не любовь к мужчине…

– Мадмуазель в трауре? – удивился Шелестов.

– Абсолютно верно. Около года назад она потеряла брата, – женщина настороженно взглянула на бывшего любовника, но Сергей Дмитриевич не придал её словам должного значения.

– Пора бы и снять траур, – лишь поморщился князь.

– Не нам о том судить… – задумчиво вглядываясь в его лицо, проговорила Мари и тут же улыбнулась. – Хотя я абсолютно согласна: нужно жить настоящим, – проговорила она и вдруг заторопилась. – Простите, Сергей Дмитриевич, но мне пора. Пётр Игнатьевич не иначе заждался меня, –  проворковала мадам и, прошелестев шелками юбок, удалилась.

Проводив глазами бывшую любовницу, князь упрямо сжал губы. Он не собирался признавать поражение. «Надеетесь убедить меня в отсутствии у певички корыстных помыслов?» – язвительно хмыкнул Шелестов. Ему страстно хотелось доказать собственную правоту и, прежде всего, самому себе, и, немного подумав, Сергей Дмитриевич решил действовать по-другому…

Глава 14

В течении двух последующих недель мадмуазель Легран каждый день получала роскошные букеты с визитной карточкой князя Шелестова. Принимая от назойливого кавалера знаки внимания, Дашенька раздражённо поджимала губки, но цветы не отвергала: в конце концов, подобные подарки актрисам – вещь довольно обыденная и отказываться от них выглядело бы довольно странным. Тем более не один Шелестов одаривал примадонну цветами, просто князь делал это чаще других поклонников её таланта.

Как-то после спектакля в гримёрку мадмуазель Легран заглянула танцовщица Жози:

– Боже, Дениз! Какое великолепие! – она впорхнула в комнату. – Да у тебя здесь целая оранжерея! – восторженно щебетала девица и, вдыхая аромат цветов, поочерёдно совала свой носик в букеты, как неожиданно наткнулась на визитку. Выудив карточку, Жози лукаво улыбнулась. – Похоже, у тебя есть тайный поклонник?

– Почему же тайный? – Дашенька недовольно покосилась на карточку в руках танцовщицы и, невозмутимо стирая с лица грим, хмыкнула. – Просто князь решил сделаться меценатом цветочных лавок.

Оценив шутку, Жози засмеялась:

– Как вы жестоки, мадмуазель! Отвергаете такого кавалера! – но в следующую секунду, надув губки, девушка печально проговорила: – Вот если бы кто обратил внимание на меня… Уж я бы своего не упустила!

– Всё в твоих руках, – пожала плечами Дашенька.

– Как же! Кто сможет разглядеть меня среди десятка таких же балерин? – тяжело вздохнула Жози.

– Возможно, завтра удача улыбнётся тебе, и ты сможешь очаровать если не князя, то другого не менее благородного господина, –  равнодушно заметила мадмуазель Легран.

– Ах, Дениз! Неужели вам не хочется, наконец, вырваться из нищеты? Если б я могла блистать в обществе… – мечтательно закатила глазки танцовщица, но тут в гримёрку постучали.

– Мадмуазель Легран, вам букет, – раздалось из-за двери.

– Жози, прими, я не одета,  – попросила юная примадонна, и танцовщица охотно выскользнула за дверь.

Вскоре девица вернулась с огромным букетом белых роз и, вдохнув тонкий аромат, улыбнулась.

– Какая красота! – восторженно проговорила она и протянула обтянутую бархатом коробочку. – Дениз, смотри. Здесь ещё и подарок.

Открыв футляр, Дарья Павловна нахмурилась:

– Решил меня купить! – зло фыркнула она.

Жози из-за плеча девушки взглянула на подарок.

– Дениз, это просто намёк на твоё ледяное сердце, – любопытно вытянув шею, с придыханием зашептала танцовщица. – Ожерелье из аметистов – это так символично…

– Отнюдь. Это у князя сердце изо льда, – захлопнула футляр Дашенька.

– Не помнишь легенду?  – не унималась Жози. – Как бог вина и веселья Дионис влюбился в нимфу Аметис?

– А ты откуда её знаешь? – недоверчиво покосилась Дашенька.

– Месье Вилар рассказал, – невинно захлопала ресницами девушка и, прияв театральную позу, взялась декламировать: –  Настойчивый Дионис долго не оставлял своих попыток добиться расположения очаровательной нимфы, но она не отвечала влюблённому взаимностью, ,и узнав о страданиях несчастного, богиня Артемида превратила девушку в прозрачный камень ярко-лилового оттенка.

Слушая Жози, мадмуазель Легран только всё больше хмурилась и по окончании её монолога гордо заявила:

– Принимать такие дорогие подарки от постороннего мужчины – это неприлично. Пожалуйста, Жози, догони посыльного и верни ему это, – сунула Дашенька футляр в руки танцовщице, и та, осуждающе сложив губки, выскочила за дверь.

Побежав по коридору, девушка надеялась разыскать курьера, но того и след простыл. В растерянности она остановилась и, не удержавшись, открыла коробочку. В тусклом свете свечей аметисты чарующе подмигивали фиолетовыми искрами, буквально уговаривая прикоснуться к ним. Разглядывая сверкающее великолепие, девица воровато огляделась и повернула в свою гримёрку. «Если князю не жаль денег, а Дениз чрезмерно горда, то я не настолько глупа, чтобы отказаться от подобной удачи» – мысленно хихикнула Жози, бессовестно прикарманив подарок Шелестова.

Снедаемый любопытством Сергей Дмитриевич с нетерпением ожидал возвращения посыльного, его волновало, станет ли мадмуазель Легран ломаться или всё же примет подарок? И когда паренёк вернулся и доложил о выполнении поручения, Шелестов торжествующе усмехнулся. «И кто ещё будет меня убеждать в бескорыстии актрис? Полагаю, самое время лично встретиться с «затворницей»», – самодовольно подумал он и поспешил к антрепренёру примадонны.

Прекрасно понимая, что вот так сразу заявиться в гримёрку значило бы разрушить ореол неприступности, выстроенный певичкой, князь решил действовать издалека. Честно говоря, его забавляла интрига противостояния, и, желая подыграть актёрке, князь предложил господину Кошелеву устроить для труппы праздничный ужин.

– Как вы посмотрите на ближайшее воскресенье? – спросил Сергей Дмитриевич.

– И по какому поводу, Ваше Сиятельство, намерено организовать банкет? – охотно откликнулся Трофим Акимович.

– Повод придумайте сами, – вальяжно откинувшись на спинку кресла, проговорил князь. – Годовщина, именины… Что ещё можно праздновать?

– А вы знаете, ровно пять лет назад я стал антрепренёром Михайловского! – вдруг радостно встрепенулся Кошелев.

– Вот ведь как удачно, – улыбнулся Шелестов. – При вас, Трофим Акимович, театр буквально преобразился. Чем не повод собраться и поздравить и вас, и труппу? Я намерен выделить некоторую сумму для поощрения актёров, а лично вас хочу особо отметить. Только у меня будет одно условие, – испытующе взглянул он на антрепренёра, и Кошелев подобострастно уставился на мецената. – Мадмуазель Легран обязательно должна присутствовать на банкете. – В воздухе повисла небольшая пауза. – Ну, как? Согласны?

Трофим Акимович судорожно закашлялся и залепетал:

– Я постараюсь, Сергей Дмитриевич… Но обещать не могу…

– В противном случае я ничего проводить не стану, – жёстко заявил князь и поднялся с кресла. – Сообщите мне о решении мадмуазель. Завтра же.

Бойко залебезив, господин Кошелев проводил визитёра и задумался. «Как убедить упрямую девчонку явиться на банкет?» – вытер он платком вспотевший лоб.

Трофим Акимович не понаслышке знал о щедрости Шелестова. Князь и раньше поддерживал его материально, и дельцу от искусства не хотелось терять ни существенную прибыль, ни расположение влиятельного господина, и, подумав, Кошелев решил подключить к уговорам строптивой певички всю труппу.

Услышав о желании мецената устроить для театральной братии праздник, актёры заволновались, и, как только Дашенька появилась на репетиции, десяток глаз устремились на неё, и труппа потребовала прекратить затворничество. Примадонна пыталась сопротивляться, но натиск общественности был неумолим.

– Мадмуазель Легран, вы должны пойти на званый ужин, – за всех выдал вердикт сердцеед Вилар.

– Я не желаю иметь с Шелестовым ничего общего! – возмущалась Дашенька. – Даже если вы заставите меня явиться на этот банкет любезничать с князем, я не стану!

– Дениз, но Его Сиятельству это может не понравиться, – осторожно проговорил тенор Бошар. – Князь разозлится, и мы не увидим его денег.

– Не нужны мне его подачки! – кипятилась примадонна.

– Тебе не нужны, так подумай о нас! – горячо возразила Жози, и все одобрительно загудели.

– Вот сама и любезничай с ним! – презрительно фыркнула Дашенька.

– Я бы с удовольствием! Но только он желает видеть не меня, а тебя! –  надула губки танцовщица.

– А что?! Может, действительно вместо Дениз подсунем князю нашу Жози? – вдруг оживился красавчик Виллар и опытным взглядом оценил девушек. – Сложения они примерно одинакового, а без грима мадмуазель Легран никто не видел.

Актёрской публике идея понравилась.

– Уж я-то князя вниманием не обижу! С живого с него не слезу! – довольно хихикнула балерина.

– А вот это будет перебор, – нахмурился бас Годар. – Шелестов далеко не дурак. И сразу насторожится, если наша скромница Дениз вдруг в одночасье воспылает к нему чувствами. Тебе, Жози, придётся вести себя сдержанно… И целомудренно… Если не хочешь спугнуть птицу, – разумно предложил умудрённый опытом муж. – Более чем уверен, что именно недоступность мадмуазель Легран подогревает к ней интерес князя.

– Вы что серьёзно? – захлопала глазами Дашенька. – Вы и правда хотите вместо меня подсунуть Шелестову Жози?

– А что тебе не нравится? – ухмыльнулся Вилар.

– Или ты сама готова выполнить условие Шелестова? – настороженно насупилась танцовщица.

– Нет, не хочу, – отчаянно замотала головой мадмуазель Легран и опасливо предположила: – А вдруг он догадается, что его водят за нос?

Примадонну поддержал Трофим Акимович.

– Согласен, если Шелестов узнает о подмене, он с меня шкуру спустит, – проворчал он, но Вилар горячим взглядом карих глаз обвёл публику и спросил:

– Ну, что скажите?

– Мы себе не враги. Всё разыграем в лучшем виде! Комар носа не подточит, – ответил за всех Бошар.

– Всё же думаю, стоит перестраховаться, – предложил режиссёр труппы Арно. – Раз мадмуазель Легран не желала открывать публике своего лица, пусть и на банкет она согласится явиться в маске. Это будет логично.

Труппа охотно одобрила предложение.

– Конечно! И Жози невозможно будет опознать, – загалдели актёры.

– А если на банкете от Жози потребуют спеть? –  забеспокоилась Дашенька, и все озабоченно переглянулись.

– Значит, примадонна не должна будет петь, – первым нашёлся Вилар.

– Хорошо, я скажу князю, что это тоже требование мадмуазель Легран, – смирившись с неизбежным, предложил Трофим Акимович, и все оживлённо зашумели.

Лицедеям показалось забавным разыграть перед благородными господами комедию, в которой главными шутами будут они сами. Актёрская братия принялась активно готовиться к предстоящему празднику, и Трофим Акимович незамедлительно отправил в дом князя курьера с письмом. В послании говорилось о согласии мадмуазель Легран присутствовать на банкете, но при выполнении определённых условий.

Прочитав письмо, Сергей Дмитриевич довольно улыбнулся. Он ни на минуту не сомневался в успехе своей затеи, а выдвинутые певичкой требования его только позабавили. Первый шаг был сделан, и это вполне устраивало самоуверенного господина.

Глава 15

Утром Шелестов лично отправился на угол Морской и Гороховой улиц, в известный «рестарасьон» от Дюме, по праву гордившийся отменной, но относительно недорогой французской кухней. Договорившись о званом ужине и обсудив меню и напитки, Сергей Дмитриевич поспешил в офицерское собрание. Приятели с воодушевлением восприняли известие о пирушке и, разумеется, изъявили желание принять в ней участие.

И вот морозным воскресным вечером благородная компания завалилась в ресторан. Чарующая музыка поддерживала в зале возвышенную атмосферу, искусно сервированные столы радовали глаз изысканными яствами и напитками, тонкое стекло бокалов таинственно мерцало в свете свечей, а начищенные мельхиоровые столовые приборы вполне могли сойти за аристократическое серебро. Актёры в респектабельное заведение прибыли чуть раньше и теперь шумно приветствовали организатора торжества. Слушая восторженные возгласы, Шелестов снисходительно улыбался, но оглядевшись, насторожено взглянул на господина Кошелева.

– Я ошибаюсь? Или здесь действительно нет мадмуазель Легран?

– Не беспокойтесь, Ваше Сиятельство, королева бала скоро прибудет, – шутливо отрапортовал антрепренёр и поспешил заверить: – Экипаж я уже выслал. – И не успел он договорить, как дверь распахнулась, и в зал впорхнула яркая дама.

Присутствующие офицеры, покосившись в сторону князя, с восхищением воззрились на очаровательную мадмуазель Легран. Плавно раскачивая сиреневым бархатом юбок, актёрка, демонстративно, не желая смотреть в сторону Шелестова, проследовала к господину Кошелеву. Отливающие синеватым блеском угольные локоны подчёркивали белизну нежной кожи, но лицо дамы скрывала карнавальная маска с прикреплённой к ней плотной вуалью. На точёной шейке сияло изумительное аметистовое колье, и Сергей Дмитриевич, взглянув на него, еле сдержал самодовольную улыбку.

Готовясь к банкету, актёры задались вопросом: во что нарядить Жози? Порывшись в реквизите, девушке подобрали вполне приличное платье нежно-голубого цвета, и костюмерша предложила украсить псевдо-Дениз фальшивыми брильянтами. Но взглянув на стекляшки, танцовщица презрительно фыркнула и заявила, что у неё есть достойное украшение. Ален Бошар поинтересовался происхождением драгоценностей, и Жози, не моргнув глазом, соврала про наследство далёкой бабушки. Увидев колье, мадам Комбер выудила из закромов сиреневый бархат, и совсем скоро старая портьера превратилась в вечерний наряд, достойный благородной дамы.

Правда ушлый Виллар заподозрил балерину во лжи и напомнил ей, что бабушки у неё отродясь не бывало. Плутовка некоторое время пыталась выкрутиться, но осознавая, что, поддавшись желанию похвастаться, выдала себя с головой, призналась. Немного пожурив танцорку, главный баритон согласился, что в аметистовом колье Жози будет выглядеть в роли мадмуазель Легран более убедительно, но посоветовал не появляться в этом украшении перед Дениз.

Теперь под любопытными восторженными вожделенными и лукавыми взглядами гостей псевдомадмуазель Легран гордо дефилировала по залу. Господин Кошелев поспешил навстречу «примадонне» и, подхватив девушку под руку, подвёл её к Шелестову и его приятелям.

– Ваше Сиятельство, господа… – раскланялся Трофим Акимович. – Хочу предоставить вам мадмуазель Легран, – любезно улыбнулся антрепренёр, и Жози сверкнула из-под маски карими миндалевидными газами.

– Мадмуазель Легран, позвольте выказать моё восхищение вашему таланту, – наперебой загалдели господа, поочерёдно раскланиваясь перед танцоркой и целуя ручку, обтянутую шёлковой перчаткой.

Щёки девицы зарделись от удовольствия: получать изысканные комплименты от благородных кавалеров оказалось безумно приятным занятием, пусть даже они были не заслужены и предназначались не ей.

Моментально оценив всех мужчин сразу, француженка на секунду задержала взгляд на поручике Вересове и лишь позже, изображая целомудренную неприступность, оценивающе покосилась на Шелестова. Но от внимания князя не ускользнули лукавые искорки, пляшущие в глазах «певички», и, в очередной раз убеждаясь в правоте своих предположений, Сергей Дмитриевич усмехнулся.

– Спасибо за ваше внимание к нашему театру, – скромно потупившись, проговорила Жози. – А вас, Ваше Сиятельство, вся труппа благодарит особо, – чуть улыбнулась девушка и присела в изящном книксене.

– Ну что ж, господа, к столу, – на правах организатора пиршества сделал знак Шелестов, и публика, весело переговариваясь, загремела каблуками по паркетному полу.

Пока Сергей Дмитриевич изображал радушного хозяина, Вересов первый подскочил к мадмуазель Легран и, подставив ей стул, опустился на соседний. Князь нисколько не подивился расторопности приятеля, но уступать позиций не собирался и сел с другой стороны от примадонны. Как только гости разместились за столом, Шелестов, наклонившись к уху мадмуазель, прошептал:

– Рад видеть на вашей шее мой подарок, мадмуазель… Он восхитительно подчёркивает белизну вашей кожи.

– Что вы, князь, – опустила глазки Жози. – Вам не стоило дарить столь дорогие вещи. Мне право неловко. И только из опасения обидеть вас я его приняла.

Сергей Дмитриевич иронично прищурился и, улыбнувшись, прикоснулся губами к ручке девицы.

Зазвучали заздравные речи в честь антрепренёра театра, самой труппы и господ меценатов.  Каждый счёл своим долгом польстить князю, и Шелестов даже устал от бесконечного восхваления своего чувства прекрасного и, конечно, безграничной щедрости.

Всю торжественную часть Сергей Дмитриевич, соревнуясь с Вересовым в галантности, ухаживал за «певичкой». Поначалу Жози, желая произвести впечатление, старалась выглядеть кроткой овечкой, но чем больше девица поглощала вина, тем сложнее ей становилось сдерживать свой игривый нрав, и её легкомысленная натура рвалась на волю.

Наблюдая за «мадмуазель Легран», Шелестов неожиданно стал ощущать, что девушка ему не интересна. На сцене примадонна казалась недосягаемой богиней, таинственной незнакомкой, прекрасной нимфой. Её голос волновал, движения, наполненные благородством и грацией, восхищали, а теперь перед князем предстала примитивная актёрка, неумело изображающая из себя благородную даму.

Между тем, Жози, основательно перебрав шампанского, расслабилась, и ничем не сдерживаемая сущность бесшабашной танцовщицы упрямо полезла наружу. Француженка вела себя несколько развязано, по малейшему поводу начинала громко смеяться, а позже и сама взялась отпускать довольно едкие шуточки, заставляя недоумённо округляться глаза офицеров.

Шелестову делалось всё скучнее, и с каждым выпитым девицей бокалом он разочаровывался в ней всё больше. Уже не желая участвовать в этом дурном спектакле, Сергей Дмитриевич пересел к господину Кошелеву и завёл «серьёзный» разговор о планах труппы.

Потеряв объект охоты, Жози, не особо расстраиваясь, переключила внимание на доблестного поручика. Похоже, остроумный Вересов произвёл на мадмуазель должное впечатление, и она, откровенно кокетничая с весёлым кавалером, совершенно забыла о князе. Со стороны наблюдая за шумным действом, Шелестов отметил, что и Вересов, и Белозерский, в отличие от него самого, высоко оценили прелести певички, но сам Сергей Дмитриевич стал тяготился устроенным праздником и с нетерпением ждал его окончания.

– Божественная! – воскликнул захмелевший поручик и, опустившись на одно колено, протянул к девице руки. – Спойте нам, мадмуазель! Дайте насладиться вашим восхитительным голосом!

– Нет, нет и нет! – игриво взмахнула веером Жози. – Сегодня я отдыхаю и веселюсь, а потому никаких песен.

– О, жестокая! Тогда позвольте хотя бы поцеловать вашу ручку, – попросил Вересов.

– Ну, хорошо, Alexis – ответила «певичка» и жеманно сунула мужчине хрупкую ладошку.

Прильнув к руке губами, Вересов излишне увлёкся и, совсем забыв о приличиях, взялся покрывать её поцелуями, поднимаясь всё выше. Захихикав, девушка манерно передёрнула плечиками и нехотя высвободила руку от посягательств пылкого кавалера. Всё это напоминало плохонький водевиль, и Шелестов даже поморщился.

Еле дождавшись завершения банкета, князь облегчённо поспешил на выход, и артисты, шумно благодаря мецената, проводили его до дверей. Вересов задержался подле мадмуазель Легран в решительном намерении проводить примадонну до дома, но к актёрке подскочил взволнованный Трофим Акимович и настойчиво потянул за руку.

Девица, взглянув затуманенными глазами в сердитое лицо антрепренёра, икнула и, строго сложив губки, неожиданно завила, что провожатые ей не нужны. Поручик попытался настоять на своём, но на помощь Кошелеву подоспела мужская часть труппы, убеждая излишне назойливого поклонника в абсолютной безопасности дамы. Вересову ничего не оставалось, как отправиться следом за друзьями и сесть в предложенную Шелестовым карету. По дороге домой Сергей Дмитриевич, откинувшись на спинку сиденья, устало смотрел на освещаемые фонарями улицы, и поручик, не выдержав, сам завёл разговор.

– Серж, чего ты молчишь? Расстроен, что мадмуазель Легран отдала предпочтение мне? – довольно ухмыльнулся Вересов. – Сам виноват! Следовало уделять девушке больше внимания.

– Отнюдь, Алексей Егорович, мне не о чем горевать. Я рад тому, что познакомился с мадмуазель Легран. Я и без того не испытывал на её счёт иллюзий, а после сегодняшнего вечера и последние сомнения окончательно испарились. Вся её таинственность – это лишь игра, призванная завлечь в её сети богатого олуха.

– Тебе не понравилась малышка Дениз? – недоверчиво улыбнулся Белозерский. – А мне она показалась презабавной.

– Вот и славно. Подобные девицы меня давно уже не интересуют. Всё это утомительно, скучно и предсказуемо.

– А всё-таки, Ваше Сиятельство, мне кажется, вы говорите так из ревности, – подтрунивал над другом Вересов, и граф его поддержал.

– Да, Серж. Уж сколько ты вокруг мадмуазель Легран кругами ходил. Всё надеялся, что она, прельстившись на твой титул и деньги, отдаст предпочтение тебе, а Дениз симпатизирует Алексею.

– Наивные, – скривился князь. – Она так же корыстна и расчётлива, как все женщины. Стоит мне пообещать этой певичке приличное содержание, как она тут же забудет о тебе, друг мой, – обратился он к Вересову.

– Так что тебе мешало увлечь её сегодня? – ехидно усмехнулся Белозерский.

– Пьер, я же сказал: всё скучно, однообразно и предсказуемо.

– Ну-ну… Когда девушка предпочитает другого, можно делать вид, что она тебе не интересна, – хохотнул поручик. – Лучше признай, Серж, ты проиграл! Скажи, что был не прав – и дело с концом.

– Хорошо, если вы так настаиваете, я покажу, чего стоит ваша мадмуазель Легран, – нехотя согласился Шелестов и с сожалением посмотрел на Вересова. – Надеюсь, Алекс, это не разобьёт твоё сердце?

Доставив друзей до места, Сергей Дмитриевич поспешил домой. Князь надеялся, что история с французской певичкой для него закончена, но упрямое нежелание приятелей видеть очевидное раздражало Шелестова, и он скрепя сердце подумал: «Всё же придётся снова встретиться с этой хитрой бестией». Хотя это решение и не доставляло ему удовольствия.

Глава 16

Бальный сезон находился в самом разгаре, впрочем, как и сезон театральный. После знаменательного банкета Шелестов не наведывался в Михайловский, а радовал своим присутствием другие храмы искусств. С головой окунувшись в светскую жизнь, Сергей Дмитриевич крайне редко посылал мадмуазель Легран букеты, оказывая певичке знаки внимания исключительно из-за данного друзьям обещания. По рассказам приятелей, Шелестов знал, что хитрая француженка вновь напустила на себя ореол святости и таинственности. Сергея Дмитриевича забавляли терзания поручика по поводу ледяной жестокости хорошенькой актёрки, но он особо не торопился разочаровывать друга, откладывая столь неприятное занятие «на потом». Снисходительно наблюдя за стараниями Вересова пробить оборону неприступной цитадели, князь втайне надеялся, что поручик сам разберётся в алчной сущности девицы и оступится от неё.

Дашенька несколько удивлялась столь резкой перемене в поведении Шелестова, но, следует признать, её вовсе не огорчало неожиданное охлаждение князя. Скорее наоборот: избавившись от докучного внимания высокородного кавалера, mademoiselle Томилина вздохнула с облегчением и мысленно поблагодарила актёрскую братию за прекрасную идею подмены, а Жози – за хорошо сыгранную роль.

Правда теперь примадонну забрасывал цветами и пылкими посланиями поручик Вересов, но Дашеньку это нисколько не напрягало. Отмахнувшись от кавалера, словно от назойливой мухи, девушка передавала презенты и письма напрямую танцовщице, поскольку это именно она заслужила превосходные эпитеты, источаемые горячим воображением молодого мужчины. Всякий раз, получая букет или коробку конфет, Жози счастливо скакала по гримёрке, но прочитав послание, обиженно надувала губки:

– Дениз, я не могу ответить Вересову от своего имени… Alexei считает меня певицей. А вдруг, узнав, что я вовсе не мадмуазель Легран, он потеряет ко мне интерес? – Она с досады нахмурила бровки.

– Даже не думай подписываться моим именем, – догадываясь, куда клонит Жози, сердилась Дашенька. – Я сразу говорила, что ни к чему хорошему это не приведёт. Не следовало тебе давать поручику надежду. Если обман раскроется, наверняка он будет разочарован и не простит, что ты столько времени водила его за нос.

– Но что же делать?! – хныкала танцовщица. – Он такой душка! И нравится мне…

– Если он тебе так нравится, может, стоит попробовать с ним познакомиться, как Жози?

– Но как? – Француженка театрально заломила руки.

– Не знаю… – хмурилась Дашенька. – Попробуй будто случайно подойти к нему на улице и познакомиться. Мне тебя учить? Ты такая изобретательная, – насмешливо хмыкнув, покосилась она на бойкую девицу.

– А вдруг он меня узнает? Конечно, я была в маске… Но голос, жесты… Этого не изменить! Любого нашего актёра я узнаю в любом гриме, стоит ему заговорить или начать двигаться. Как я смогу объяснить Вересову, что назвалась мадмуазель Легран? Я совсем запуталась, – вздохнула Жози.

– Да, ты права, – озабочено согласилась mademoiselle Томилина. – Мне тоже не хотелось бы, чтобы наш обман раскрылся. Может, тебе стоит просто забыть о поручике и найти другого кавалера? – робко предложила она, но танцовщика недовольно насупилась, и примадонна привела серьёзный аргумент:  – Тем более я слышала Вересов не так уж и богат.

Похоже, довод подруги не особо убедил Жози отказаться от красавца поручика, и, обижено сложив губки, она фыркнула:

– Можно подумать, у меня есть из кого выбирать.

Время летело, и на сцене Михайловского готовились к показу новой оперы Беллини, навеянной великим произведением Шекспира. Расклеенные по Петербургу афиши с крупным названием «Капулети и Монтекки» привлекали к билетным кассам любителей прекрасного, и продолжение театрального сезона обещало быть не менее увлекательным, чем его начало.

Традиция обязывала после премьеры провести праздничное застолье, и господин Кошелев, подыскивая меценатов, готовых оплатить банкет, обратился к Шелестову.  Князь не отказал и, памятуя о споре с товарищами, подумал, что настало время сдержать слово и, наконец, развеять иллюзии Вересова.

Твёрдо следуя намерению показать истинное лицо мадмуазель Легран, Шелестов наведался в дорогой ювелирный магазин и, не скупясь, приобрёл кулон с большим сапфиром, обрамленный мелкими бриллиантами.

В день премьеры Шелестов, расположившись в ложе, наблюдал за кипящими на сцене страстями, выраженными в прекрасной музыке признанного мастера. Мадмуазель Легран на этот раз предстала золотоволосой блондинкой и выглядела в роли Джульетты крайне трогательно. Взглянув на актёрку, князь вспомнил её поведение на недавнем банкете и снисходительно улыбнулся, но стоило девушке запеть, как его вновь захватило упоительное чувство. «Всё-таки она безумно талантлива! – восторженно подумал Шелестов. – Просто гениальная актриса! Какое умение перевоплощаться!»  – искренне восхищался князь, совсем не жалея о сделанной накануне дорогой покупке.

Поражая публику проникновенным голосом и безукоризненными манерами, на подмостках блистала благородная дама, о которой хотелось слагать поэмы. Действие на сцене развивалось: Ромео встал перед возлюбленной на колено, и Джульетта трепетно протянула ручку. Юноша страстно прикоснулся к её пальчикам, но через секунду девушка, высвободив руку, удалилась, а Шелестов нахмурился. Подобную сцену он уже видел… На устроенной им ранее пирушке. Но тогда похожее действо оттолкнуло его своей вульгарностью, а теперь Сергей Дмитриевич не мог отвести от мадмуазель Легран глаз. То, как величественно она подала руку, как смущённо приняла поцелуй, как изящно вытянула ладошку, –  всё это взволновало мужчину. А этот царственный поворот головы? А грациозный и плавный жест? Девушка выглядела утончённой принцессой!

Сбитый с толку Шелестов, больше не обращая внимание на сюжет оперы, следил лишь за примадонной. Мадмуазель Легран сделалась для князя загадкой, и это раздражало и волновало одновременно, а в его голове блуждала неосознанная мысль, которую он никак не мог ухватить.

Наконец прозвучал финальный аккорд, занавес опустился, и публика взорвалась восторгом и бурным рукоплесканием. Зрители вызывали артистов на поклон с добрый десяток раз, и фурор премьеры обеспечил спектаклю достойное место в репертуаре театра, а труппе гарантировал достойную жизнь на будущий сезон.

Господа, оживлённо обсуждая представление, расходились, а избранные поспешили за кулисы в неукротимом желании лично выразить восхищение актёрам. В их числе оказался и Шелестов с друзьями. К своему изумлению, среди гостей князь заметил графа Новицкого с супругой. «Похоже, ностальгируя по бурной театральной жизни, Мари уговорила мужа пойти за кулисы», – догадался Сергей Дмитриевич.

– А где же наша несравненная Джульетта? – уверено шествуя по подмосткам, воскликнула мадам Новицкая.  – Я восхищена! И мечтаю обнять милую Дениз!

Через пару минут в импровизированную гостиную впорхнула наряженная в костюм Джульетты Жози.

– А это ещё что за маскарад? – с подозрением разглядывая скрывающую лицо карнавальную маску, нахмурилась Мари и, недоумённо вскинув брови, перевела взгляд на растерявшегося господина Кошелева. – Трофим Акимович, я не понимаю… – начала было возмущаться графиня, но антрепренёр поспешил перебить женщину.

– Простите, мадам, но мадмуазель Легран желает оставаться инкогнито, поэтому и надела маску, – торопливо проговорил он и, подхватив бывшую примадонну под руку, потащил её в сторону.

– Но это же не… – запротестовала мадам Новицкая, пытаясь высвободиться из хватки мужчины.

– Да, Мари… Это Жюли, – зашептал Кошелев. – Но прошу вас, не выдавайте нас! Вы же знаете, насколько упряма ваша протеже. Она наотрез отказывается участвовать в подобных мероприятиях. А как я могу отказать меценатам? – умоляюще взглянул антрепренёр на графиню.

Моментально оценив устроенную интригу, бывшая актерка улыбнулась и тут же поддержала игру.

– Ну, что же вы, Трофим Акимович, не позволяете вашей примадонне принять поздравления от преданных поклонников, – громко проговорила она и, уже развернувшись, обратилась к переодетой Жюли: – Браво, мадмуазель Легран! Вы подарили нам истинное наслаждение!

Подхватив восторги графини, господа на перебой взялись выражать восхищение псевдопевице. Но от внимания Шелестова не ускользнула странная сцена между мадам Новицкой и господином Кошелевым, а необычное поведение Мари кольнуло грудь князя смутным подозрением, но пока он не мог дать ему объяснения. Подождав, пока вокруг мадмуазель Легран поутихнут страсти, Сергей Дмитриевич подошёл последним.

– Браво, мадмуазель! Я восхищён! – хлопая в ладоши, воскликнул князь. – Сегодня вы покорили Петербург! Честно скажу, я не мог оторвать от вас глаз, – искренне признался Шелестов и неторопливо достал из кармана бархатный мешочек. – Думаю, стоит отплатить вам за доставленное удовольствие. Надеюсь, вы не откажетесь принять столь скромный, по сравнению с вашим талантом, дар, – проговорил он и выудил из бархатных недр драгоценное украшение. Увидев сверкающий подарок, Жози в восторге замерла, и глаза танцорки разгорелись лисьей алчностью. С вожделением взглянув на князя, она покосилась на поникшего Вересова, и Шелестов мысленно усмехнулся. – Разрешите? – спросил Сергей Дмитриевич и, намереваясь надеть кулон на шею девушки, встал за её спиной.

Растеряно стрельнув по сторонам глазами, Жози с немым вопросом воззрилась на Кошелева. Антрепренёр только беспомощно пожал плечами и, оценив этот жест, как одобрение, танцовщица расцвела.

– Конечно, Ваше Сиятельство, – воскликнула Жози и охотно приподняла белокурые пряди парика, подставляя кавалеру изящную шейку.

Шелестов застегнул кулон, и «певичка», развернувшись к нему лицом, жеманно протянула руку для поцелуя.

– Благодарю, – одарила она князя кокетливой улыбкой.

Сергей Дмитриевич на секунду замер. Его опять поразило несоответствие сценического образа актрисы с реально увиденным, но мужчина тут же, почтенно поклонившись, прикоснулся губами к руке.

– Всегда к вашим услугам, – проговорил он и дольше положенного задержал тонкие пальчики в своей ладони. Девушка лукаво хихикнула и игриво повела плечиком.

– Ну, и когда же нас пригласят на ужин? Я ужасно проголодалась! – капризно воскликнула Жози, и Сергей Дмитриевич галантно подставил актёрке локоть.

– Прошу, – предложил он и повёл девушку к накрытым столам.

Антрепренёр тут же встрепенулся и поддержал князя:

– Просим, господа!  Просим! – радушно затарахтел Трофим Акимович, и публика поспешила за главной парой.

Мадам Новицкая, наблюдая за увёртками псевдо-Дениз и восторгами её поклонников, получала от разыгранной комедии истинное удовольствие и не смогла скрыть улыбки. Проходя мимо бывшей певички, Шелестов неожиданно заметил насмешливый взгляд Мари, и странные подозрения вновь всколыхнулись в его груди.

Заставленная корзинами с цветами сцена теперь больше напоминала ботанический сад или оранжерею, а столы с угощениями ещё больше создавали впечатление райского сада. Публика рассаживалась по местам, когда Шелестов, взглянув на цветы, неожиданно вспомнил о забытом в ложе букете. С досады мысленно чертыхнувшись, Сергей Дмитриевич усадил свою даму на почётное место и, заверив её, что скоро вернётся, поспешил в зрительный зал.

Лёгким шагом мужчина прошёл по коридорам и, поднявшись на второй этаж, проследовал к ложам. Букет оставался лежать там, где его и оставил Шелестов, и, подхватив цветы, князь поспешил обратно, но в плохо освещённых лабиринтах закулисья случайно свернул не туда и лишь позже понял свою ошибку. Остановившись, Сергей Дмитриевич уже было хотел повернуть обратно, но тут услышал мужской голос.

– Доброй ночи, барышня!

– Спасибо, Харитон. До завтра! – ответил звонкий голосок, и из-за поворота вышла одетая в тёмный длинный плащ женщина.

Головку дамы прикрывала изящная шляпка с вуалью, а в руках она держала небольшой ридикюль и скромный букетик фиалок. Не заметив замершего в темноте мужчины, незнакомка царственной походкой проследовала к двери чёрного хода и через несколько мгновений исчезла в темноте ночного Петербурга.

Растерянно переминаясь на месте, князь недоумевал: вся труппа в этот момент пировала на сцене, а на обслугу театра эта женщина совсем не походила. Пока Шелестов терялся в догадках о личности незнакомки, из-за того же поворота показался здоровый мужик, в котором Сергей Дмитриевич сразу узнал охранника мадмуазель Легран.

– Харитон! –  позвал князь. Детина от неожиданности остановился. – Послушай, братец, я тут немного заплутал… Как бы мне попасть на сцену?

– Давайте провожу, барин, – охотно вызвался здоровяк и пошагал впереди.

– А что за дама вышла недавно? – на ходу поинтересовался Шелестов.

– Какая дама? – покосился детина.

– Так ты ей ещё доброй ночи пожелал, – напомнил князь.

– Я? Ну да… Так это… Ээээ, – замялся Харитон. –  Так, барышня… Она… Значит… Служит тут, – наконец нашёлся он.

– Кем служит? – не унимался Шелестов.

– Дык это… Служит, – детина пожал плечищами и вновь покосившись на князя торопливо проговорил: – Так вот, барин. Пришли уже. Вам туда, – кивнул он в сторону показавшихся в конце коридора кулис. – А мне идти надобно. Дела делать. – И, тут же повернувшись, пошагал обратно.

Проводив мужика задумчивым взглядом, Сергей Дмитриевич насторожился. В голове витал рой расплывчатых мыслей, и князь, не в силах сложить их в конкретный образ, злился. Он нутром чуял, что все вокруг что-то скрывают, но никак не мог понять что? А главное – зачем?

К возвращению Шелестова застолье успело набрать обороты, и подмостки дрожали от хвалебных тостов, дружных аплодисментов, восторженных криков и взрывов хохота. В отсутствии князя Вересов благополучно занял его место и успел овладеть вниманием «королевы бала». Псевдопримадонна, благосклонно слушая льстивые нашёптывания поручика, громко смеялась и откровенно кокетничала. Сергей Дмитриевич вручил букет Жози, и девица, явно довольная таким количеством внимания к своей персоне, зарделась. Шелестов не стал сгонять со своего места поручика, а присел рядом с графиней Новицкой и выпил с её супругом «по чарочке».

Поймав устремлённый к псевдопевичке внимательный взгляд Шелестова, Мари усмехнулась:

– Ревнуете, князь?

– Отнюдь, – нехотя ответил Сергей Дмитриевич. – Ревновать? Кого? Певичку? Вы неправильно понимаете мой интерес к мадмуазель Легран.

– Зато понимаю, что вы так и не отказались от идеи завладеть сердцем певички, – насмешливо хмыкнула Мари и томно повела бровью. – Надеетесь её купить?

– Не вижу в этом ничего смешного, – поморщился Шелестов. – Разве вы не заметили, насколько мадмуазель Легран охотно принимает подарки? А значит, я прав в своей оценке этой особы.

– Тогда что же вас гложет, Ваше Сиятельство? – пригубив вино, лукаво улыбнулась мадам Новицкая.

– Не могу понять, где мадмуазель Легран играет, а где настоящая. На сцене или в жизни? – пытливо взглянул Шелестов на Жози.

Графиня, загадочно сверкнув глазами, проговорила:

– Не всегда то, что мы видим, является истинным. Часто мы обманываемся, принимая маску за лицо, а лицо за маску.

– А вы, оказывается, склонны к философии, мадам, – по-новому взглянул на бывшую любовницу Шелестов и задумался.

Разглядывая кривляющуюся Жози, князь непроизвольно вспомнил случайную встречу в переходах театра. Неожиданно в его голове промелькнули сцены с поцелуем рук, неподдельное удивление Мари при виде мадмуазель Легран, испуганные глаза Кошелева, растерянность Харитона…

В следующую секунду вся эта мозаика сложилась в единое целое, и Сергея Дмитриевича словно окатило ушатом холодным воды: «Невозможно в одночасье изменить привычные жесты, – наконец осознал он и уже другими глазами взглянул на «примадонну». – Похоже, меня водят за нос! Без сомнения, эта жеманная девица и мадмуазель Легран разные люди!» – мысленно усмехнулся князь и, стараясь скрыть своё волнение, пытливо прищурившись, уставился на самозванку.

Нет, Шелестов не злился. Устроенная актёрами игра его даже позабавила. Но теперь он знал истину, а значит, преимущество было на его стороне. Уже с улыбкой наблюдая за усердными ухаживаниями Вересова, за восхищением господ псевдопримадонной, князь не менее Мари наслаждался разыгрываемым спектаклем. «Ай да Трофим Акимович! Ай да сукин сын! – беззлобно усмехался он. – Так и сумел меня обвести! Но ничего, пусть думают, что я ничего не подозреваю…».

Ещё немного посидев на банкете, Шелестов, не дожидаясь его окончания, незаметно улизнул. Проезжая по притихшим улицам ночного Петербурга, князь вдыхал морозный воздух и сосредоточенно размышлял. Он не собирался отказываться от идеи познакомиться с мадмуазель Легран, наоборот, теперь его желание в стократ усилилось. Мужчиной овладело природное упрямство, и в голове Сергея Дмитриевича постепенно складывался план. Прежде всего, Шелестова интересовало, кто та девушка, не пожелавшая участвовать в шумном застолье? Внутренний голос подсказывал ему, что он на верном пути, и случайная незнакомка и есть таинственная мадмуазель Легран…

Глава 17

В офицерском клубе шумно обсуждали театральный банкет и прекрасную примадонну Михайловского.

– Сергей Дмитриевич, и куда ты вчера запропастился? – завидев вошедшего Шелестова, воскликнул Вересов.

– Полагаю, Алексей Егорович, ты с успехом заменил меня, и дама не скучала, – невозмутимо пожал плечами князь  и сел за стол.

– Вчера ты настолько увлечённо следил за Джульеттой, что мы с Пьером, наблюдая за тобой украдкой, даже посмялись. Кроме мадмуазель Легран ты никого вокруг не замечал, – подкручивая смоляной ус, красовался поручик.

– Серж, я думал, что вручив подарок, ты рассчитывал на благодарность малышки Дениз. И вдруг наш князь так неожиданно исчез?! – недоумевал Белозерский.

– Алесей, неужели тебя расстроило моё исчезновение? – усмехнулся Шелестов.

– Неужели, Ваше Сиятельство, вас больше не интересует очаровательная Дениз? – недоверчиво взглянул поручик и лукаво подмигнул приятелям.

– Не совсем так, – возразил Сергей Дмитриевич. – Исполнительница роли Джульетты мне очень даже интересна, а вот мадмуазель, принявшая вчера от меня подарок, увы, нет. Тут вы оба правы: эта девица не вызывает у меня восторга.

– Что-то ты темнишь, Серж, – Белозёрский с подозрение прищурился и выпустив сигаретный дым, фыркнул. – Не верю, что ты так легко сдашься!

Наливая в бокал вина, Шелестов, словно не услышав друга, спросил:

– Лучше скажи, Алексей, чем вчера закончились твои ухаживания? – ловко перевёл он разговор.

– Ничем, – вздохнул Вересов. – Птичка вновь упорхнула. Но всё же один поцелуй я сумел заполучить, – похвастался он, и, посетовав на жестокую холодность мадмуазель Легран, мужчины перешли на обсуждение достоинств актрис, а чуть позже – и всех женщин, вместе взятых.

Поделившись новостями и сплетнями, господа взялись разглагольствовать о политике и государственных делах, и вот так за важными светскими делами прошёл день, и аристократы засобирались на выход. Кого-то ожидал званый ужин или очередной раут, а кто-то спешил отметиться в модном Петербуржском салоне, где можно было поиграть в карты, познакомиться с новыми творениями писателей и музыкантов или просто поумничать и пофилософствовать на высокие темы.

Распрощавшись с друзьями, Шелестов не спешил ни в одно из перечисленных мест, но и домой он отправляться не собирался, а остановив пролётку, приказал везти его в Михайловский. На этот раз Сергей Дмитриевич не планировал восхищаться голосом и игрой артистов, а велел остановиться у чёрного входа и, поудобней устроившись на жёстком сиденье экипажа, стал терпеливо ждать. По его расчётам, спектакль близился к концу, и интересующий его объект должен был появиться с минуты на минуту.

Наконец, улицу огласил цокот копыт, и лёгкая пролётка, поравнявшись с дверями, замерла. Шелестов встрепенулся и, стараясь не упустить свою незнакомку, напряжённо уставился на слабо освещённый вход. Спустя пару минут дверь распахнулась, и тусклый свет фонаря осветил женскую фигурку. Узнав и накидку, и шляпку, Сергей Дмитриевич торжествующе улыбнулся. Девушка села в экипаж, и извозчик, прикрикнув на лошадь, тронулся с места.

Шелестов велел вознице следовать за пролёткой, и конский топот, эхом отразившись от стен уснувшего города, смешался в единый звук. Путешествие длилось недолго: выехав на Мойку, пролётка с незнакомкой остановилась у трёхэтажного доходного дома, и, расплатившись с извозчиком, девушка зашла в парадное. Чуть подождав, Шелестов последовала за ней, но на пороге его остановил одетый в потёртый фартук дворник.

– Барин, вы к кому в столь поздний час? – Старик нахмурил кустистые брови.

– Любезнейший, только что сюда зашла девушка. Она снимает здесь квартиру?

С подозрением оглядев господина, мужик нехотя ответил:

– Не совсем. Пару комнат.

– А как её имя?

– А вы по какому случаю интересуетесь, господин хороший? – прищурился дворник. – На полицейского вроде не похож.

– Может, мне девушка понравится? – обезоруживающе улыбнулся Шелестов.

– Ааа! Дела амурные, – понимающе подмигнул мужик. – Так сами бы у неё и спросили.

– Уж больно строга. Не желает со мной разговаривать, – показательно вздохнул князь.

– А я чем могу помочь? Я здесь дворником, а не свахой работаю.

– Может, знаешь что про неё? – Сергей Дмитриевич сунул монетку в шершавую ладонь.

Взглянув на гривенник[13], дворник, удивлённо вкинул брови, крякнул и уже более подобострастно поднял глаза на благородного визитёра.

– Барышня в театре работает. Но не подумайте… ничего такого! Кавалеров не водит и ночует всегда дома.

– Она француженка?

– Откудова мне знать? Здоровается по-нашему, а вот как запоёт, уже не разобрать, – пожал он плечами. – Бывает, как заголосит в своей комнатке, так и сюда ажно слышно. А вот о чём поёт, не могу сказать. Слова ненашенские… Это точно!  А именем не интересовался… Не по чину мне с квартирантами разговоры вести, тем более с мамзель. Но можно у её горничной спросить, – вдруг встрепенулся дворник.

– Так у неё горничная есть?

– Имеется. Шустрая такая. Веснушчатая. Они вдвоём и кватируются.

– А как горничная к хозяйке обращается?

– Как обращается? – нахмурился мужик. – Так и обращается: госпожа или барышня.

– Ну ладно, голубчик, спасибо, – сдался князь, понимая, что больше ничего выудить не получится.

Теперь Шелестов знал, где живёт таинственная незнакомка, так же выяснил, что у нищей актрисы имеется горничная, что было довольно странным, и, похоже, мадмуазель знает русский. Последний факт не сильно удивил князя, он считал это вполне разумным – выучить язык страны, в которой живёшь.

Немного подумав, Сергей Дмитриевич решил идти напролом и на следующий день, скрывшись за пологом кареты, он вновь поджидал незнакомку у выхода из театра. Как только она вышла, к девушке подлетел сорванец.

– Вы мадмуазель Легран? – спросил мальчишка.

От неожиданности Дашенька остановилась и озадачено посмотрела на паренька.

– Ну, я.

– Тогда это вам! –  Мальчишка вытащил из-за спины букетик фиалок, и не успела она опомниться, как малец, сунув ей в руки цветы, умчался.

Девушка растеряно проводила сорванца глазами и, пожав плечами, села в карету.

Наблюдая из глубины экипажа за развернувшейся сценой, Шелестов довольно улыбнулся: «Вот я и раскрыл вас, мадмуазель Легран».

Глава 18

Солнечным утром, отправив Дуняшу на рынок, Дарья Павловна просматривала партитуру нового романса, как услышала стук в дверь.

– Дуняша, забыла чего? – воскликнула барышня и, не поднимая головы от нот, уточнила: – Входи, я не закрывала!

Дверь скрипнула, и, заслышав необычно тяжёлые шаги, Дашенька повернулась и обмерла. В комнате с букетом роз в руках стоял князь Шелестов.

– Ваше Сиятельство?  – ошеломлённо выдохнула она.

С порога увидев девичью фигурку, князь неожиданно для себя разволновался. Силуэт в тонком покрывале солнечного света казался иллюзорным, буквально неземным, словно дивный ангел спустился с небес и озарил своим присутствием убогую комнатёнку. А когда незнакомка повернулась, у Шелестова не оставалось сомнений: он нашёл свою таинственную примадонну. Этот наклон головы, изящный изгиб шеи, величественная осанка  – он успел изучить и запомнить каждое движение мадмуазель Легран. И теперь, разглядывая примадонну, Сергей Дмитриевич оценил увиденное, и его губ коснулась улыбка. Усилия того стоили: девушка выглядела просто восхитительно, даже в своём скромном платье непритязательного песочного цвета.

Любуясь мадмуазель Легран, князь отметил обрамлённый каштановыми локонами нежный овал лица, аккуратный носик, алые чувственные губки, но самыми удивительными казались её глаза: огромные, с длинными густыми ресницами, они буквально затягивали в тёмно-зелёный омут.  На какой-то момент Шелестову показалось, что он ранее встречался с девушкой, но эта мысль ненадолго задержалась в его сознании: он столько раз лицезрел мадмуазель Легран на сцене и так долго думал о ней, а потому неудивительно, что ему кажется, будто он её уже видел.

Правда услышать от девушки обращение «Ваше Сиятельство» стало для Сергея Дмитриевича неожиданным. «Значит я прав? – в груди прожженного циника вновь всколыхнулось убеждение в корыстном умысле актёрки. – Откуда она может меня знать? Конечно…Всё это продуманный спектакль… Старый трюк, – мысленно усмехнулся он. – Вот так, напустить вокруг себя ореол таинственности… Неужели они с Мари не могли придумать нечто более оригинальное? – подумал князь, ни на минуту не сомневаясь в причастности к разыгранной комедии мадмуазель Катуш. Но вспомнив бойкую Жози, Шелестов всё же признал:  – Хотя нет.  На этот раз было значительно интереснее. Мне пришлось проявить сообразительность, чтобы разгадать это ребус. Любопытно, как долго она будет разыгрывать неприступность?» – задался он вопросом, а вслух проговорил:

– Приятно удивлён, мадмуазель Легран. Оказывается, вы прекрасно владеете русским и, кроме того знаете, кто я. И мне не придётся представляться.

Не зная, что ответить, Дашенька растеряно хлопала ресницами, и князь, не церемонясь, подошёл ближе:

– Это вам, – протянул он цветы.

Девушка перевела взгляд на букет, а потом вновь взглянула на мужчину.

– Я не понимаю…

– Простите, мадмуазель, я без приглашения. Но вы не давали мне шанса попросить вас о встрече.

– Ваше Сиятельство! Что вы делаете в моём доме? – успев прийти в себя, возмутилась mademoiselle Томилина.

– Ну, это сложно назвать домом, – оглядевшись, презрительно поморщился Сергей Дмитриевич и решил перейти к делу: – Давайте начистоту, Дениз. Хотя я сильно сомневаюсь, что это ваше настоящее имя, – усмехнулся он и продолжил: – Хочу признать, ваша игра удалась. Вы заинтриговали меня и заставили добиваться встречи с вами. Кроме того, я по достоинству оценил спектакль с подставной мадмуазель Легран и даже на какое-то время поверил, что это вы.

– О чем вы?! – возмутившись, перебила Дашенька незваного визитёра. –  Какая игра? Вы являетесь ко мне в дом! Обвиняете в каких-то интригах!  Вам не кажется, князь, это вы заигрались?

– Бросьте! – улыбнулся Шелестов. –  Вы прекрасно знаете, кто я, хотя мы с вами и незнакомы. Это говорит о многом. Простите, но я хорошо изучил актёрскую публику. Особенно женскую её часть.

– Даже не сомневаюсь, – ехидно растянула губы девушка.

– Так вот, – пропустил мимо ушей насмешку Сергей Дмитриевич. – Я понимаю, для чего была нужна вся эта загадочность и неприступность. Женщины прибегают к подобным уловкам, желая привлечь к себе внимание и поднять цену. Можете праздновать победу, я признаю: вы действительно достойны дорогой оправы.

Дашенька чуть не задохнулась от негодования.

– Да как вы смете! Похоже, вы в самом деле неспособны понять, что я не желаю иметь никаких дел с таким похотливым, самовлюблённым греховодником, как вы! И уж менее всего я мечтала завладеть вашим вниманием, – с особой язвительностью она выделила слово «Ваше».

– Должен отдать вам должное, вы замечательная актриса, – невозмутимо наблюдая за искренним возмущением девушки, проговорил Шелестов. – Но некоторые факты говорят об обратном. Хотите, чтобы я напомнил? – иронично прищурился он. –  Вы не стали отказываться от моего подарка.

– Какого подарка? – растерялась Дашенька. – Кроме цветов, я от вас ничего не принимала.

– Так ли? – Шелестов игриво приподнял бровь. – Только объясните мне, зачем было создавать такие сложности и отправлять вместо себя в ресторан другую девицу?

– Нечего здесь объяснять! – хмурилась mademoiselle Тмилина. – Я не собиралась идти на этот банкет, но труппа, услышав о вашем обещании пожаловать денег, не хотела мириться с моим решением. Вот они и нарядили вместо меня Жози. Мы с ней одного роста и телосложения. Вот и всё, – пожала она плечами.

– А зачем тогда вы отдали подставной мадмуазель Легран подаренное мною колье?

– Колье? Не отдавала я ей никакого колье, – непонимающе проворчала Дашенька и вдруг вспомнила. – Если вы о своём бестактном подарке, то я его вам вернула в тот же день!

– В самом деле? – Лицо князя расплылось в насмешливой улыбке. – Тогда что за камни подстать цвету платья сверкали на шее псевдо-Дениз? Простите, но то колье единственное в своём роде. И не думаю, что у нищей актёрки хватит средств на покупку чего-то подобного. С уверенностью заявляю: это колье именно то, которое подарил вам я. Так что имейте смелость признать: украшение вы мне не возвращали.

– Не возвращала? – Дашенька растеряно заморгала и, немного подумав, взволновано заговорила: – Но это не так! В тот день, когда от вас принесли подарок, Жози была у меня. Я попросила её догнать посыльного и вернуть колье. –  Девушка на секунду задумалась и округлила глаза. – Похоже, Жози оставила драгоценности себе… – догадалась она и сердито нахмурилась. – Простите, Ваше Сиятельство. Я сегодня же потребую от Жози ввернуть вам украшение.

Смерив собеседницу долгим взглядом, Шелестов озадачено задумался. «А ведь она совершенно искренна и, похоже, не обманывает», – неожиданно понял он и нахмурился: мадмуазель Легран никак не хотела укладываться в чётко отлаженную картину его мировоззрения, и все представления Шелестова об актрисах стремительно рушились. Насколько он знал женщин, и в особенности актерок, каждая из них стремилась к одному: получить наибольшую выгоду. Сам князь, будучи крайне расчётливым человеком, за это никого не осуждал. Он всегда считал: каждый вправе использовать то, что даровано ему богом, и волен поднимается по социальной лестнице своим путём. Даже, наоборот, Шелестов испытывал уважение к людям, сумевшим добиться успеха, несмотря на обстоятельства. И теперь, взирая на строгое личико девушки, Сергей Дмитриевич ощущал разлад с самим собой.

От чистого взгляда зелёных глаз ему сделалось не по себе, и князь, немного подумав, возразил:

– Не стоит, mademoiselle. Пусть колье останется у Жози. Как и кулон, который она благосклонно приняла за вас. Это будет своеобразной платой за сыгранный передо мной спектакль и наказанием за моё непомерное самомнение. Надеюсь, вы простите мою ошибку? Я не хотел вас оскорбить.

– Полагаю, это именно так. Меня обидеть вы не собирались, поскольку даже не предполагали наличия у певички чести. Ведь так, Сергей Дмитриевич? – гордо вскинув головку, Дарья Павловна с вызовом взглянула на незваного гостя. – К благородной даме вы не посмели бы явиться вот так, без приглашения… и с подобными предложениями.

Вынужденный признать её правоту Шелестов, не смея возразить, ошеломлённо смотрел на девушку. Но более его поразило другое: перед ним стояла, по меньшей мере, особа царских кровей, а не актёрка заезжей труппы.

– Кто вы, мадмуазель Легран? – выдохнул он.

Под пристальным взглядом мужчины Дашенька отвела глаза. Она поняла: Шелестов её не узнал. «Конечно, зачем ему думать о глупой девчонке, явившейся просить за своего брата» – подумала она, хотя подобный факт девушку даже порадовал. Ей вовсе не хотелось, чтобы князь узнал в мадмуазель Легран дворянку Томилину, а свет получил повод потешаться над глубиной её падения. Но сердце вновь пронзила ненависть: мало того, что из-за этого самовлюблённого баловня судьбы она лишилась последнего близкого ей человека, теперь он ещё посмел сделать оскорбительное предложение.

– Какое вам до того дело, Ваше Сиятельство?  – сдерживая негодование, как можно спокойней ответила Дашенька. – Прошу вас, уходите. У меня много дел.

Разглядывая девушку, Шелестов молчал. Она выглядела настолько трогательной и беззащитной, что неожиданно грудь свело от щемящего чувства, и ему захотелось её обнять.

– Простите, mademoiselle, я сейчас уйду, – смиряя странные порывы, князь вежливо наклонил голову. – Можно в дальнейшем я буду называть вас Дениз?

– Уходите, – твёрдо возразила она.  –  Надеюсь, мы с вами всё выяснили и больше не встретимся.

– А вот в этом я не уверен, – упрямо сложил губы Шелестов. – Я ещё не узнал, кто вы, – проговорил он и, поклонившись, вышел.

Проводив взглядом незваного гостя, mademoiselle Томилина, охваченная лихорадочным волнением, не могла сдвинуться с места. В голове кружились беспокойные мысли, кровь в висках гулко стучала, а душу заполнили гнетущие предчувствия. «Чего ожидать от этого ужасного человека?» – терзалась она, прислушиваясь к тревожному биению сердца. Ей хотелось убежать как можно дальше, спрятаться, скрыться, лишь бы больше не видеть Шелестова и никогда в жизни с ним не встречаться.

Пытаясь успокоится, Дашенька вернулась к изучению нот, но сколько она ни старалась сосредоточиться, не думать о неожиданном визите не получалось, и мысли о князе настойчиво её преследовали. Задумавшись, каким образом он сумел узнать о подмене, а главное – о месте её жительства, девушка неожиданно заподозрила в предательстве Мари и, разозлившись на подругу, решила ей высказать своё возмущение. Быстро собравшись, mademoiselle Томилина направилась в дом графа Новицкого.

Услышав о визите мадмуазель Легран, Мари поспешила в гостиную и, лишь увидев гостью, раскинула руки для объятий.

– Дениз, милая, как я рада тебя видеть! – воскликнула она, но неожиданно наткнулась на сердитый взгляд подруги.

– Как ты могла меня предать? Зачем ты рассказала Шелестову о Жози?! – с порога возмутилась Дашенька.

– О чем ты? – растерялась графиня. – Я ничего не говорила князю о тебе.

– Не притворяйся! Откуда он мог узнать, где я живу?!

– Постой, постой… Давай присядем и поговорим спокойно, – озабочено проговорила графиня и, усадив гостью на диван, попросила подать чаю. Слуги с похвальной быстротой выполнили поручение, и, разливая в чашки ароматный напиток, Мари, озабоченно поглядывая на кипящую негодованием подругу, спросила: – А теперь объясни мне, что произошло…

– Он сегодня заявился ко мне! Собственной персоной! И начал говорить о каких-то устроенных мною играх.

– Понятно, – усмехнулась Мари. – Следовало ожидать, что Его Сиятельство раскроет обман. Серж далеко не дурак.

– Хочешь сказать, он сам меня нашёл?

– Да, моя дорогая. Князь исключительно настойчивый человек, особенно в достижении собственных целей. Прости, Дениз, но своей таинственностью и упрямством ты только подстегнула его интерес к себе.

– И что мне теперь делать? Мне претит его внимание. Когда я вижу его лицо, мне так и хочется сбить с него эту самодовольное спесь. Я еле сдерживаюсь, чтобы не надавать ему пощёчин! – запальчиво воскликнула Дашенька. – О, этот оценивающий взгляд! Эта снисходительная улыбка! Он просто выводит меня из себя! Я не могу забыть, как Шелестов поступил с Андреем. И никогда ему этого не прощу!

– Прости, Дениз, но ты сильно преувеличиваешь вину Сержа. В том, что сделал твой брат, повинен, прежде всего, он сам, – спокойно взглянула на гостью Мари и, увидев недовольство в её глазах, не позволила ей возразить. –  Да, ты очень любила брата, поэтому и ищешь оправдание его поступкам, а всю вину возлагаешь на других. Но если ты хорошо подумаешь, то поймёшь: я права. На самом деле, Шелестов не такое чудовище, каким ты его себе нарисовала. Он умный и порядочный человек, а вопросы чести для него не пустой звук, – говорила графиня и, заметив, как, собираясь возмутиться, Дашенька набрала в лёгкие воздух, вновь её остановила. – На самом деле Серж очень переживал из-за гибели твоего брата. Поэтому он и порвал со мной. Я была живым напоминанием об этом глупом пари. Поэтому зря ты думаешь, что князь настолько бесчувственный.

– Да как он мог вообще заключать пари на человека! – Не хотела сдаваться mademoiselle Томилина.

– Не вижу в этом ничего исключительного или ужасного. Мужчины часто затевают различные споры. И разве я первая женщина, ставшая предметом пари? И поверь мне, не последняя… – усмехнулась бывшая примадонна. – Конечно, это неприятно, но я считаю, что из любой ситуации следует извлекать выгоду. И знаешь, я ничуть не жалею о своей интрижке с Его Сиятельством, – улыбнулась мадам Новицкая и, увидев изумлённые глаза Дашеньки, воскликнула: – И не смотри на меня так! Я сама всё это устроила, надеясь заполучить красавца-князя. Он, кстати, всё знает, и мы с ним квиты. Думаю, именно поэтому твоё затворничество Серж воспринял, как очередную игру расчётливой певички, – предположила графиня. –  Но мы отвлеклись. Так вот… Шелестов действительно чувствовал себя виноватым и даже пытался найти тебя и вернуть того злосчастного коня, но его друзья, памятуя о том, с какой злостью ты вспоминала о князе, уговорили Сержа не появляться тебе на глаза. Тогда он продал Буйного и погасил долг за вашу квартиру в Петербурге.

– Её и так забрали за долги, – буркнула мадмуазель Томилина.

– Ты не всё знаешь… Твой брат настолько увлёкся игрой, что второй раз заложил квартиру. Тебе пришлось бы ещё долго расплачиваться за неё или отдать все деньги, что ты выручила от продажи мебели и картин, – пояснила Мари. – Поэтому зря ты винишь Шелестова в бедах своей семьи. Кроме того, Серж отправился на Кавказ именно после самоубийства твоего брата. Похоже, таким способом он пытался себя наказать. Шелестов ещё в прошлом году планировал остаться в Петербурге и уйти в отставку, но после этого случая решил вновь вернуться в часть.

Нельзя сказать, чтобы мадам Новицкая убедила Дашеньку в святости князя, но она не стала больше спорить с подругой. Как ни прискорбно было осознавать, но определённый резон в словах графини был: её брат на самом деле сам загнал себя в угол. Правда, вину Шелестова mademoiselle Томилина не исключала.

– Не знаю, как ты можешь говорить о нём хорошо, когда он такой распутник! – не понимала она.

– Не более, чем другие мужчины, – пожала плечами Мари и улыбнулась. – Он молод, здоров и холост. Было бы странным, если бы его не интересовали женщины. И знаешь, думаю, если его жена будет достаточно умна и горяча в постели, Серж не станет искать интрижек на стороне.

– Человек чести не явится к даме с такими предложениями! – не хотела сдаваться Дашенька.

– Прости, Дениз, но для князя ты всего лишь певичка театра, а не благородная дама. И не его вина, что в обществе принято разделять людей на сословия и соответственно к ним относиться. Серж лишь человек своего времени.

– Но он бросил тебя! – не понимала лояльности Мари mademoiselle Томилина.

– Да, я лелеяла надежды увлечь князя по-настоящему, – согласилась бывшая мадмуазель Катуш. – Но очень скоро я поняла: Серж слишком щепетилен в вопросах брака. Интрижку с актрисой он закрутить может, а вот женится лишь на девушке своего круга… и с хорошим приданым. Этого он никогда от меня не скрывал. Так что я сама сделала выбор.

– Тебя послушать, так Шелестов не мужчина, а прямо святой, с нимбом над головой, – фыркнула Дашенька.

– Нет, конечно, он не святой, – улыбнулась Мари. – У него куча недостатков. Сергей Дмитриевич излишне самолюбив, исключительно расчётлив и крайне упрям. И лучше его не злить…

– И что мне теперь делать? Как от него избавиться?

– А вот этого я не знаю, – пожала плечами мадам Новицкая и предположила: –  Может, теперь, осознавая, что ошибся в твоих намерениях, он просто оставит тебя в покое? Раз всерьёз думал, что в поиске богатого покровителя ты расставила сети.

Слова подруги особо не успокоили Дарью Павловну, но ни на следующий день, ни в последующий князь не тревожил её своим вниманием, и mademoiselle Томилина почти забыла о неприятном визите.

Глава 19

Покинув скромную квартирку на Мойке, Шелестов, удобно устроившись в экипаже, размышлял о мадмуазель Легран. Он наделся, что встреча с загадочной актрисой даст ему ответы на все вопросы и позволит остыть, но вместо этого певичка наоборот ещё прочнее засела в голове. Образ девушки стоял перед глазами, и князю казалось, он до сих пор ощущает тонкий запах её духов с нотками аромата фиалки и слышит удивительно волнующий голос. Сергей Дмитриевич задумчиво взирал на проползающие за окном серые фасады зданий, а в его груди теснились противоречивые чувства. Его неодолимо тянуло к Дашеньке, да ещё ущемлённое мужское самолюбие не позволяло смириться с поражением, но умом Шелестов понимал: ему следует оступиться и оставить мадмуазель Легран в покое, и это будет и разумно, и порядочно.

Весь день Сергей Дмитриевич, изыскивая дела, пытался отвлечься от мыслей о певичке, а вечером поспешил на бал к Урусовым. Он искренне верил, что праздничная суета, прекрасная музыка и обилие красивейших женщин заставят его забыть об удивительной примадонне Михайловского и позволят привести разум в порядок.

Уже на пороге роскошного особняка гостя встретили чарующие звуки полонеза, возвещающие о начале бала, и в следующую минуту князь оказался в гуще светского праздника. Будучи юношей, Сергей Дмитриевич с ликованием несмышлёного щенка воспринимал блестящие аристократические собрания, но с того времени он успел возмужать и порядком подустать от бесконечной череды приёмов. Теперь князь относился к ним с определённого рода скептицизмом и научился смотреть на светскую суету, как на некое театральное действо, где благородные господа, сами выступая в роли актёров, одновременно оставались в нём зрителями. Каждый участник раута затевал незримую игру и, стараясь показать себя во всей красе, дотошно следил за потенциальными соперниками. Здесь оценивалось всё: от богатства выездов и цены украшений до изысканности туалетов. Уделялось внимание каждой мелочи: от качества ткани перчаток и отделки табакерок до оформления бальных книжечек и букетиков цветов, прикреплённых к лацкану кавалера или декольте дамы.

Последнему, кстати, придавали особое значение: эти милые безделицы могли посвящённому поведать о многом, как, впрочем, и невинные взмахи веера зачатую вели красноречивую беседу с тайным поклонником. Под жёстким гнётом исполнения этикетных норм и правил бурлила скрытая жизнь условных знаков, и аристократическая публика не гнушалась пуститься во все тяжкие, сохраняя при этом внешне незапятнанную репутацию. Интриги, закрученные на балах, являлись особым источником развлечения, и если затянувшиеся амурные шашни выплывали наружу, то незамедлительно превращались в главные темы для разговоров петербуржских салонов.

Шелестов огляделся. В доме Урусовых, как всегда, собрался весь цвет Петербурга. Тысячи свечей отражались в огромных зеркалах, переливались огнями в хрустальных подвесках люстр и канделябров, вспыхивали искрами драгоценных украшений гостей и подмигивали таинственными всполохами из глубины бокалов. Бархат и муслин, шелка и тарлатан[14], парча и тафта[15] колоритно перемещались по залу, напоминая живописную палитру художника, а трепетное волнение  вееров походило на порхание огромных экзотических бабочек.

Не участвующие в полонезе господа и дамы рассыпались вдоль стен пёстрой мозаикой и с интересом наблюдали за важными па танцующих пар. Замужние матроны и молодые девицы, скромно опуская ресницы, мило перешёптывались, но не забывали при этом бросать на кавалеров кокетливые взгляды, целомудренно прикрываясь крыльями веера. Мужчины, в свою очередь, стараясь выглядеть эффектно, по-петушиному выпячивали грудь и не менее игриво стреляли по залу глазами.

В соседних апартаментах просматривались столы со свежими колодами карт, но пока приличия не позволяли господам расползтись по дому, и гости, вежливо общаясь, делились новостями.

Среди танцующих Шелестов разглядел Вересова и Белозерского. Поручик вёл в танце мадам Новицкую, а граф не спускал глаз с mademoiselle Воронцовой. Девушка смущённо опускала ресницы, но всё же нет-нет, но бросала на партнёра заинтересованный взгляд.

Ещё раз оглядев зал, Сергей Дмитриевич неспешно направился вдоль рядов мамаш, опекающих незамужних девиц и тут же будто попал на базарную площадь, где ушлые коробейники пытались впихнуть деревенскому недотёпе залежалый товар. Женщины, независимо от возраста, при виде Шелестова откровенно млели и настойчиво требовали к себе внимания, правда князь не мог с уверенностью сказать, что было тому причиной: его природное обаяние или положение и солидный доход его семьи.

Сергей Дмитриевич сыпал комплиментами и одаривал дам улыбками, и вскоре имя Шелестова оказалось внесено в бальные книжицы девиц, и князю предстояло весь вечер развлекать юных прелестниц. На вальс у него были свои планы, и не успел Белозерский вернуть Натали Воронцову на исходное место, как князь тут же попросил девушку оказать ему честь и станцевать с ним головокружительный танец.  Натали, не видя причины для отказа, записала Шелестова в книжечку напротив вальса, но заметив, что мазурка у mademoiselle тоже свободна, Сергей Дмитриевич попросил и её. Растеряно захлопав ресницами, Натали покосилась на Белозерского и внесла князя и на второй танец. Шелестов откланялся, но не успел он сделать и пары шагов, как его догнал Белозерский.

– Серж, какого чёрта ты пригласил Натали на мазурку? Тебе что, вальса мало? Мазурку я надеялся оставить за собой.

– Ух, как ты распылился, – хмыкнул Шелестов. – Того и гляди вызовешь меня на дуэль. Пётр Фёдорович, откуда ж мне было знать, что у тебя планы относительно Натальи Михайловны?  Предупреждать надо, – и, с недоумением взглянув на приятеля, он спросил: – И что же ты промолчал?

– А ты хотел, чтобы я при ней устроил склоку? С собственным другом? – фыркнул Белозёрский.

– Остынь, Пьер, это не последняя мазурка в твоей жизни. – Сергей снисходительно взглянул на расстроенного товарища. – Только зря ты лелеешь надежды насчёт mademoiselle Воронцовой. Михаил Григорьевич свою любимицу за тебя ни за что не отдаст. Наталья Михайлова одна из самых завидных невест Петербурга, и тебе не тягаться с доходом Воронцовых.

– Скажи лучше, с твоим доходом, – буркнул граф.

– Да, ты прав.  У меня была мысль присмотреться к Натали, – признался Шелестов, и Белозерский, не скрывая досады, махнул рукой и поспешил прочь.

Свидетелем разговора оказался поручик Вересов и, услышав последние слова, он проговорил:

– Серж, ты и правда собрался приударить за Натали Воронцовой? – Поручик недоверчиво прищурился. – Неужели тебя больше не интересует мадмуазель Легран?

Шелестов поморщился: он весь вечер старался не вспоминать о певичке, но невольно всё же сравнивал присутствующих девиц с актёркой и злился, поскольку сравнение зачастую оказывалось не в пользу аристократок.

– Алексей, ты лучше меня знаешь, что ухаживание за Натальей Михайловной никак не связано с интересом к мадмуазель Легран, – нехотя ответил Сергей Дмитриевич и насмешливо хмыкнул. – А ты что же, после театрального банкета всерьёз увлёкся этой особой?

– Полегче, Ваше Сиятельство! – возмутился Вересов. – Ты так всех друзей растеряешь! Серж, вижу, тебе, по большому счёту, не нужна ни та, ни другая. Так зачем же ты пытаешься нас дразнить?

– Ты отчасти прав. Твоя актёрка меня не интересует, – задумчиво согласился князь. – А вот mademoiselle Воронцова мне кажется достойной партией.

– Но ты же не влюблён в неё, – удивился поручик, и Шелестов поморщился.

– Выбирать жену исключительно из охвативших тебя чувств крайне глупо. Чувства быстро проходят, а жена остаётся. И что тогда делать, когда ты начинаешь понимать, что она глупа, ветрена и капризна?

– Может, ты и прав, – насупился Вересов. – Но неужели тебя никогда не захватывали чувства? – горячо воскликнул поручик. – Настолько, чтобы ты просто терял голову? Когда все мысли только о ней! И тебе кажется, что ты не можешь дышать без неё, не то что жить?

– Ты очень правильно сказал: «кажется», – скривился в ухмылке Шелестов. – Полагаю тебе хорошо известно, что следует делать, когда «кажется». Не в моих правилах терять голову, тем более из-за женщины. Да, дамы меня увлекают, но поставить на карту своё положение и карьеру ради эфемерных чувств я себе не позволю.

– Какой же ты скучный, Серж, – фыркнул поручик.

– Рассудительный, – поправил князь друга и с любопытством на него взглянул. – Лучше скажи, ты успел добиться благосклонности мадмуазель Легран?

– Не совсем… Но она мне дала надежду, – встрепенулся Вересов, но тут же настороженно покосился на товарища и замолчал.

– Да ладно, не тяни! Я же сказал, твоя актёрка меня не интересует, – ободряюще улыбнулся Шелестов. – Неужели твоя мадмуазель больше не желает сидеть в заточении? – лукаво усмехнулся князь.

– Нет. Поклонников она так же не принимает. Мы с ней переписываемся.

– Мило, – хмыкнул Сергей Дмитриевич. – Ну что ж, желаю успеха. – Он хлопнул друга по плечу и, поскольку объявили польку, поспешил разыскивать свою пару.

Танцы сменяли один другим, и гостям скучать не приходилось. Наконец зазвучала мелодия вальса, и Шелестов закружил mademoiselle Воронцову.  Несмотря на сложность движений, Сергей Дмитриевич сумел отметить, что девушка довольно мила, и, вглядываясь в стыдливо опущенные серые глаза, подумал: «Возможно, действительно стоит остановить свой выбор на Натали? Отец наверняка будет доволен такой невесткой. Да и матушка тоже…»

Бал продолжался, за вальсом последовал котильон, далее – кадриль, и, наконец, пришло время горячо любимой мазурки. Сюжет танца был наполнен особым смыслом и игрой: от романтической мечты и воспоминания о душевном до сожаления о несбывшемся. Мазурку всегда ждали даже с большим нетерпением, чем вальс, и стоило зазвучать восхитительной мелодии, как в зале развернулось театрализованное представление. В танце публику привлекала возможность импровизации, и зрелище всегда выглядело захватывающе, недаром мазурка считалась душой бала.

Ведущая роль в танце доставалась мужчине, и его умение ценилось исключительно высоко. Дама имела возможность исполнять фигуры по своему желанию, но главное – ей следовало сохранять грацию и изящество. Каждый имел возможность показать себя во всей красе и поразить зрителей собственным умением. Мазурка могла длиться до двух часов, и её участникам позволялось передохнуть. Такую возможность пары, конечно, не упускали, и зачастую прямо во время танца завязывались новые романы, делались пылкие признания, и выбирались будущие спутники жизни.

Танцевал Шелестов отменно, да и партнёрша попалась ему под стать. Князь успел убедиться в достойном воспитании девушки, и чем дольше он общался с Натали, тем больше приходил к убеждению, что именно на mademoiselle Воронцовой следует остановить свой выбор. Оказывая девушке знаки внимания, Сергей Дмитриевич не задумывался о чувствах Белозерского. Он был абсолютно уверен: у Пьера нет ни единого шанса добиться от графа Воронцова согласия на брак. А потому князь не терзался муками совести, тем более в таком деле, в котором, как говорится, каждый сам за себя.

После мазурки объявили традиционный перерыв и гостей пригласили к столам. В зале царила непринуждённая атмосфера, и благородная публика, охотно поглощая изысканные угощения, не забывала при этом вести беседы. Конечно, господа не могли обойти вниманием и театральную жизнь. Высказывая авторитетные суждения, ценители сценического искусства одаривали актёров искренним восхищением или не менее страстной и жёсткой критикой. Вспомнили гости и недавнюю постановку в Михайловском. Восторженно отозвавшись о премьере, господа перешли на обсуждение личностей исполнителей.

– Всё-таки иностранные актёры во сто крат превосходят наших! –  пафосно заявил князь Шахофской. – Итальянцы, французы! Сразу видно школу! Одна мадмуазель Легран чего стоит! Какой голос, какое изящество! Одно наслаждение слушать столь искусную певицу, – пылко воскликнул он, и, гости живо подхватив тему, взялись перечислять достоинства примадонны.

Сосредоточено поглощая пищу, Шелестов в разговоре не участвовал, а, наблюдая за восторгами князя и других гостей, размышлял. «Интересно, что бы сказал Иван Фёдорович, если бы узнал, что мадмуазель Легран на самом деле русская», – мысленно хмыкнул он, но тут одна из дам, ревниво зыркнув на Шаховского, воскликнула:

– Ах, князь, как вы можете восхищаться порочными певичками!

– Отнюдь, я слышал, мадмуазель Легран исключительно целомудренная девица. Ещё ни один кавалер не смог попасть в её гримёрку, – парировал Иван Фёдорович.

– В гримёрке же нет постели, – хихикнула худощавая девица, но получив от матери гневный толчок в бок , тут же прикусила язык.

Разговор плавно перешёл на другие темы, и по окончании застолья публика переместилась в бальный зал и к другим развлечениям. Остановившись неподалёку от карточного стола, Шелестов с интересом наблюдал за игрой, но лёгкое прикосновение к плечу заставило его обернуться.

– Серж, я так соскучилась, – томно прошелестела мадам Гулевская.

– Ирен, вы так неосторожны, нас могут увидеть, – недовольно поморщился князь.

Прикрывшись веером, дама блеснула глазами.

– Я буду ждать тебя завтра, в полдень. У мадам Буланже.

– Ты хочешь встретиться со мной у модистки? – Шелестов удивлённо взглянул на даму.

– Заходи с чёрного хода, – заговорщически прошептала Ирен. – Мадам Буланже сдаёт апартаменты несчастным влюблённым, но об этом знают только избранные. Выбор тканей фасонов и украшений занимает очень много времени, Серж, – дама многозначительно улыбнулась. – Ни у кого не вызовет подозрений, если я там задержусь, – хихикнула она и, взмахнув веером, поплыла навстречу мужу, всем своим видом изображая заботливую супругу.

Провожая баронессу растерянным взглядом, Шелестов немало подивился изобретательности женщин. «Оказывается, отпуская жену к портнихе, муж даже не подозревает, что вместо пошива нарядов она занимается украшением его головы развесистыми рогами», – мысленно хмыкнул он.

Бал подходил к концу, и Сергей Дмитриевич, вполне довольный проведённым вечером, поспешил домой.

Глава 20

Пронзительный гомон воробьёв сливался с весёлым звоном капели. Зима снисходительно улыбнулась неожиданной оттепелью, и Шелестов, мартовским котом щурясь на солнце, спешил на свидание с мадам Гулевской. День стоял по-весеннему тёплый, а предстоящая встреча обещала быть горячей.

Проведя в пылких объятиях около двух часов, любовники распрощались: Ирен, как ни в чём не бывало, вышла через главные двери салона, а Шелестов, немного подождав, направился к лестнице чёрного хода. Беззаботно мурлыкая под нос незамысловатую мелодию, князь проходил мимо завешанного шторой входа в зал для клиентов, как вдруг услышал знакомый голос. Заинтересовавшись, он остановился и, чуть отодвинув полог, увидел мадмуазель Легран. Девушка разглядывала отрез лёгкой ткани, напоминающий цветом молодую листву, с чуть заметным акварельным орнаментом.

– Нравится, мадмуазель? – заметив интерес клиентки, поинтересовалась модистка.

– Очень, мадам, – улыбнувшись, призналась Дашенька.

– Так берите, Дениз! – воскликнула мадам Буланже и поспешила пояснить: – Шёлковый бареж[16] исключительно моден в этом сезоне. Как раз хватит на прекрасное бальное платье.

– Нет, мадам. Мне это не по карману. Да и куда мне в нём выходить? – Дашенька грустно улыбнулась.

– Понимаю, – вздохнула Софи – Тогда взгляните на этот замечательный шерстяной батист: плотный и долго не промокает. Очень актуально в местном сыром климате! Сейчас тоже в моде, – бойко прощебетала модистка и вытащила из-под прилавка кусок синей материи, но заметив неуверенный взгляд клиентки, поспешила успокоить: – Не переживайте. Вам я отдам за полцены. Сам рулон выкупила одна знатная дама, а это остаток. Конечно, на полноценное платье не хватит, но к нему я добавлю отрез другой ткани, а соединив оба куска, вы сможете сшить элегантный наряд, – проговорила мадам Буланже и развернула другой рулон.

Оценив ткань и услышав цену, Дашенька тут же согласилась, но от пошива платья в салоне отказалась. Софи понимающе кивнула и, заворачивая покупку, посоветовала, какую модель для наряда лучше выбрать.

Шелестов нахмурился. Он сам привык жить на широкую ногу и никогда не задумывался, каково это – ограничивать себя в своих желаниях. В его сердце кольнуло что-то, похожее на жалость, а вспомнив, с каким непреклонным упорством девушка отвергает дорогие подарки, князь проникся к принципиальной гордости актёрки искренним уважением.

Покинув мастерскую, Сергей Дмитриевич дворами вышел на Невский и, остановив экипаж, не спеша последовал по проспекту. Шелестов бездумно разглядывал прохожих, как неожиданно вновь увидел Дашеньку.

Девушка стояла у известной кондитерской и, вглядываясь в стеклянную витрину, явно терзалась сомнениями: зайти или нет. Высыпав на ладошку монетки, Дашенька, сосредоточенно сморщив носик, пересчитала сбережения. С сожалением взглянув на двери заведения, она печально вздохнула, сложила деньги обратно в кошель и уверено пошагала дальше. «Так наша Дениз сластёна» – печально ухмыльнулся князь и, прислушиваясь к всколызнувшейся внутри жалости, напряжённо сложил губы.

Мадмуазель Легран вызывала в нём странные ощущения: она волновала его, и никакие старания, призванные избавить от мыслей об актёрке, не приносили результата, даже пылкие ласки шикарной мадам Гулевской не смогли затмить образ скромной девушки. Немного подумав, Шелестов пришёл к убеждению, что его встречи с мадмуазель Легран неслучайны. «Не иначе, это перст судьбы. А раз так, то глупо противиться провидению божьему», – рассудил он и окончательно решил действовать.

На следующее утро Сергей Дмитриевич велел заложить карету и первым делом заглянул в ту самую кондитерскую на Невском. Не зная, какие пирожные предпочитает мадмуазель Легран, князь набрал разных сортов с добрую дюжину и, подхватив красочную коробку с уложенным в неё сладостями, отправился на Мойку. Поднявшись по широкой лестнице на третий этаж, князь остановился у знакомой двери и постучал. Ему открыла миловидная горничная и, недоумённо уставившись на незнакомца, спросила:

– Барин, небось, адресом ошиблись?

– Нет, не ошибся. Доложите мадмуазель Легран о визите князя Шелестова, – с привычной небрежностью попросил он, и деваха, широко открыв глаза, кинулась в комнату.

– Дарья Павловна! Там князь пожаловали! – выпалила она, а Сергей Дмитриевич, не дожидаясь приглашения, прошёл в дом.

Увидев входящего Шелестова, Дашенька сердито зыркнула на горничную и перевела глаза на гостя.

– Доброе утро, Дарья Павловна, – невозмутимо улыбнулся Сергей, довольный тем, что теперь ему известно настоящее имя примадонны. – Простите за ранний визит. Я опасался не застать вас дома, вот и решил зайти, пока вы не отправились на репетицию, – проговорил он и, не обращая внимания на холодный взгляд хозяйки, по-барски протянул коробку горничной. –  Возьми-ка, голубушка.

Дуняша потянула было руки, но служанку остановил строгий голос мадмуазель Легран:

– Ваше Сиятельство, кажется, я ясно дала вам понять, что не собираюсь принимать от вас какие бы то ни было подарки, – заявила Дашенька, и горничная в растерянности замерла.

– Помилуйте, мадмуазель Легран! – воскликнул Шелестов. – Какие подарки? Это всего лишь пирожные, – князь открыл коробку и, демонстрируя её содержимое, состроил самую невинную гримасу. Увидев сладости, девушка растерялась, и, пользуясь её замешательством, Сергей Дмитриевич смиренно проговорил: – Дарья Павловна. Хочу признать, в прошлый раз я вёл себя бестактно и крайне недостойно. – Мужчина виновато склонил голову. – И готов понести суровое наказание.

– Странно слышать это от вас, Сергей Дмитриевич. Мне казалось, вы считаете себя непогрешимым. А уж признать свою бестактность по отношению к недостойной певичке и вовсе удивительно, – с вызовом ответила Дашенька.

– Смею предположить, что вы не простая певичка, – обезоруживающе улыбнулся князь. – Дарья Павловна, может, предложите чашку чая? И выпьем с вами за примирение?

Девушка молчала, на её лице отражались сомнения, и, желая надавить на милосердие, Шелестов проговорил:

– Так всё-таки, как насчёт чая? – напомнил он и признался: – Надеясь вас застать, я так спешил, что не успел позавтракать. Или вы мне откажите в такой безделице?

– Дуняша подай, пожалуйста, чаю, – согласилась хозяйка, и горничная, присев в книксене, кинулась исполнять. Вскоре на столе появились чашки и чайничек из недорого фаянса. Заметив, с каким интересом горничная рассматривает пирожные, Дашенька посмотрела на холёного аристократа и перевела лукавый взгляд на служанку. – Ну, чего стоишь? Неси ещё чашку и садись с нами.

– Как можно, барышня? – испугалась Дуняша. – С князем… за одним столом?

– Ничего. Полагаю, Его Сиятельство переживёт подобный конфуз, – насмешливо проговорила Дашенька. – Раз уж пожаловал в дом к певичке.

– Садитесь с нами, Дуняша, – неожиданно охотно поддержал Шелестов. – Наверное, вы никогда не пробовали таких пирожных? Поверьте, очень вкусные.

Робко косясь на господина, горничная присела на краешек табурета и несмело потянулась к угощению. Попробовав пирожное, Дкняша расцвела:

– И правда вкусные! Даже лучше пирогов с малиной! – воскликнула она и, быстро разделавшись с пирожным, поспешила удалиться.

Шелестов удовлетворённо улыбнулся и, прямо взглянув Дашеньке в глаза, доверительно проговорил:

– Я офицер, mademoiselle, а война стирает социальные различия. Будучи на Кавказе, мне не раз приходилось есть из котла с простыми мужиками и спать с солдатами под одной шинелью. Наверное, поэтому они и вынесли меня раненого с поля боя, а не бросили на растерзание горцам.

Не ожидая подобной откровенности, mademoiselle Томилина более благожелательно взглянула на князя.

– Вам там было страшно?

– Конечно. Всем страшно. Не верьте тому, кто говорит, что он не боится умереть.

Дашенька задумалась и проронила:

– Но бывает, люди сами сводят счёты с жизнью.

– Бывает…– вспомнив о поручике Томилине, угрюмо отозвался Сергей Дмитриевич. – Но это удел слабых.

– А если человек доведён до отчаянья?

– Сильный человек всегда найдёт выход. Даже из самой сложной ситуации. И не будет бездумно разбрасывается бесценным даром, подаренным ему господом, – с упрямой уверенностью заявил Шелестов и, заметив, как лицо собеседницы омрачилось, улыбнулся. – Давайте не будем о грустном! Такой прелестной девушке, как вы, не дело думать о войне и тем более о смерти. Лучше поговорим о вас, мадмуазель Легран.

– И что же вы хотите узнать обо мне? – насторожилась Дашенька.

– Вы для меня сплошная загадка. И мне очень хочется разгадать этот ребус. Итак, мадмуазель Легран, теперь мне известно ваше настоящее имя, – мягко улыбнулся Шелестов и нараспев произнёс: – Дарья Павловна… Дашенька, – почти нежно повторил он, и девушку охватило смятение. «Боже, он догадался, кто я такая!» – остро кольнуло в груди, а князь, откинувшись на спинку стула, вновь заговорил: – Замечательное имя! Так кто же вы, Дарья Павловна?  – и, не дожидаясь ответа, Шелестов предложил: – Хотя…Давайте я сам расскажу.

Стараясь сдержать нервную дрожь, девушка опустила глаза и обратилась в слух…

– Вашим манерам может позавидовать любая благородная дама, – издалека начал Сергей Дмитриевич. – Сразу видно, вы получили достойное обучение и воспитание. Вы владеете языками, знаете нотную грамоту, подозреваю, что и музицируете неплохо, – он взглянул на собеседницу, и Дашенька, с волнением ожидая, что ещё скажет князь, не стала отрицать очевидного. – Отсюда я делаю вывод: ваш отец дворянин.

К горлу mademoiselle Томилиной подкатил ком: она готова была провалиться от стыда под землю и, ожидая, что  Шелестов сейчас назовёт имя её отца, нервно теребила манжет платья. Князь, внимательно вглядываясь в её лицо, догадался, что он прав, и наконец прервал паузу.

– Полагаю, ваша матушка была его крепостной.

Дашенька вскинула на мужчину удивлённые глаза, а Сергей Дмитриевич, истолковав этот взгляд по-своему, продолжил свои умозаключения:

– Наверное, ваш батюшка страстно любил вашу матушку и питал нежные чувства и к вам. Этим я могу объяснить, почему он дал незаконнорождённой дочери такое блестящее воспитание. Уверен, он оформил вам вольную, и теперь вы свободная женщина[17]. Но подозреваю, не так давно ваш отец скончался. Мадам Новицкая говорила, что вы потеряли близкого человека, так что всё сходится. Разумеется, после смерти вашего отца его законная супруга не захотела делиться с вами наследством и, не желая больше терпеть вас в своём доме, выгнала вон. А может, вы и сами от неё сбежали. Не знаю, что пришлось вам пережить, возможно, позже вы сами расскажите мне об этом, но после всех мытарств вы, в конце концов, попали в театре. Так я прав? – Сергей взглянул на девушку, абсолютно уверенный, что если он и ошибся, то лишь в деталях.

– Почти… – облегчённо выдохнула Дашенька, мысленно потешаясь над излишней самоуверенностью князя.

– Вот мы несколько и прояснили ваше происхождение, – удовлетворённо улыбнулся Шелестов. – Дарья Павловна, поверьте, я искренне хотел бы вам помочь.

– И как же вы можете мне помочь? Вернуть моих родных? – усмехнулась она.

Князь почувствовал в словах девушки издёвку, но не стал обращать на это внимания.

– Конечно нет. Я не господь бог. Но облегчить вашу жизнь я вполне могу.

– А что вы потребуете взамен? – с холодным вызовом взглянула Дашенька на Шелестова.

– Ничего… просто позвольте мне быть рядом с вами. Я мог бы быть вашим другом.

– И зачем вам это? Друзьями по заказу не становятся. У друзей схожие интересы и мировоззрение, а о вас говорят, как о расчётливом человеке. Так в чём ваша выгода, Ваше Сиятельство?

– Здесь нет никакой выгоды. Просто вы волнуете меня, Дарья Павловна, – прямо взглянув на собеседницу, признался князь.

– Теперь, когда вы знаете, кто я, ваш интерес ко мне не угас? – удивилась Дашенька.

– К сожалению, нет. Вы необыкновенная… И в вас всё же остаётся некая тайна.

– А вам пренепременно хочется разгадать все тайны, – фыркнула девушка. – А если это открытие вам не понравится? – Она вскинула ресницы, и их глаза встретились.

Шелестову на мгновенье показалось, что он однажды видел эти глаза, но другие чувства тут же захлестнули его, и странное ощущение испарилось утренней дымкой. Ему безумно захотелось погладить Дашеньку по волосам, прикоснуться к нежной коже и почувствовать вкус манящих губ. Надеясь отогнать нежданно нахлынувшее желание, Сергей Дмитриевич уткнулся в чашку, непонятно чего там разглядывая. Что греха таить – мадмуазель Легран интересовала его вовсе не как друг, и он не мог, да скорее не хотел избавиться от жгучего, но удивительно волнующего тепла, заполнившего грудь. Оно, сладким томлением разливаясь по телу, обещало райское наслаждение, и Шелестов, опасаясь неловким действием вспугнуть сидящую напротив него робкую птичку, решил перевести разговор в другое русло.

– Дарья Павловна, а вы читали Пушкина?

– Пушкина? Конечно, – от неожиданного вопроса Дашенька растерялась.

– И что же у него вам больше нравится?

– Я как-то не задумывалась… – пожала она плечами. – У него все стихи замечательные. Очень жаль, что его не стало.

– Да, российская культура понесла тяжёлую утрату[18], – согласился Шелестов. – А вы слышали, что Глинка работает над оперой «Руслан и Людмила»?

– Правда? Очень интересно, – оживилась девушка. – Хотелось бы послушать.

– Думаю, вы прекрасно бы смотрелись в роли Людмилы, – улыбнулся Сергей Дмитриевич.

– У нас французская труппа… – вздохнула Дашенька. – Вряд ли Михаил Иванович доверит постановку иностранцам.

– Наверное, вы правы, – согласился князь. – В прошлый мой визит я заметил, вы изучали ноты. Над чем сейчас работает мадмуазель Легран?

– Репетирую к концерту неаполитанский романс.

– Может, напоёте?

– Вам интересно слушать без аккомпанемента? Не люблю показывать сырые вещи, – призналась она, и Шелестов не стал настаивать.

– Уверен, вы прекрасно сможете передать колорит Италии, и ваше исполнение понравится публике, – улыбнулся Сергей Дмитриевич.

Они разговорились о музыке и театральных постановках, и девушку так захватила любимая тема, что она даже забыла о своей неприязни к Шелестову. Перед ней сидел интересный, разбирающийся в искусстве человек, а не виновник гибели её брата. Но чувствуя, что ей пора собираться на репетицию, Дашенька взглянула на простенькие часы, и Сергей Дмитриевич тут же поднялся:

– О, простите, Дарья Павловна. Заболтавшись, я совсем забыл о времени. Вы замечательный собеседник, – сделал Шелестов совершенно искренний комплимент. – Не смею больше задерживать и удаляюсь. – Князь поклонился и уже направился к выходу, как вдруг остановился. – Мадмуазель Легран, завтра я планирую посетить Михайловский. Понимаю, во время спектакля вы полностью увлечены действием, но по завершении, когда вы выйдете на поклон… Взгляните в мою сторону. Если вы удостоите меня своим вниманием, мне будет очень приятно. Третья ложа слева, – уточнил Сергей Дмитриевич и, заметив растерянный взгляд девушки, поспешил добавить: – Прошу вас.

– Не могу обещать, – опустила она глаза.

– И всё же, я буду надеяться. – Шелестов ещё раз поклонился и, так и не дождавшись протянутой руки, вышел за дверь.

Проводив незваного гостя, Дарья Павловна поторопилась отправиться в театр, но мысли непрестанно возвращали её к князю. Манеры Шелестова, его приятная улыбка, спокойный взгляд серых глаз располагали к себе, и девушка с раздражением поняла, что князь уже не вызывает в ней прежней неприязни. Он оказался умным, начитанным и обаятельным человеком. Дашенька нахмурилась и, не желая менять собственных убеждений, взялась накручивать себя, что со стороны князя это умелая игра, а на самом деле он коварный злодей и виновник гибели Андрея. И mademoiselle Томилиной вполне удалось преуспеть в этом деле…

Глава 21

Следуя в карете по улицам Петербурга, Сергей Дмитриевич вспоминал утреннюю встречу, и по его лицу то и дело пробегала мечтательная улыбка. Ухаживание за неприступной актёркой увлекало, а ореол тайны придавал интрижке особую пикантность. В груди князя, вопреки вернувшемуся с столицу морозу, на все лады заливались соловьи, и он, не задумываясь о причине своего приподнятого настроения, мурлыкал под нос мелодию из «Севильского цирюльника». Да, познакомившись с загадочной примадонной поближе, Сергей Дмитриевич по достоинству оценил её ум и воспитание, а вкупе с незаурядным талантом и природной красотой девушка казалась ему редкостным бриллиантом. Но самое приятное, что грело его душу, – это что о существовании такого удивительного сокровища было известно ему одному.

Сегодня Шелестов заметил, как взгляд Дарьи Павловны сделался теплее, а иногда в её глазах проскальзывала и искренняя заинтересованность, а это давало надежду. Мужчину захлёстывало упоительное чувство предвкушения нового романа, и его сердце танцевало под мелодию напеваемой песенки. Нет, Сергей не был чёрствым сухарём, отношения с женщинами всегда его окрыляли, и он с удовольствием кидался в пучину страсти, правда всегда знал, когда следует остановиться.

Вернувшись домой, Шелестов вручил заботам дворецкого подбитую мехом накидку и, собрав со столика у дверей скопившуюся корреспонденцию, направился в кабинет. Но не успел он взяться за изучение посланий, как слуга доложил о желании отца поговорить с отпрыском, и, отложив бумаги, младший Шелестов поспешил в гостиную.

Дмитрий Алексеевич встретил сына строгим взглядом и без предисловий перешёл к делу:

– Серж, окончание сезона не за горами, но я не вижу, чтобы ты определился с выбором будущей жены.

Сергей Дмитриевич криво улыбнулся и невозмутимо ответил:

– Ne t'inquiète pas père[19]. Я намерен более внимательно приглядеться к mademoiselle Воронцовой, Мне она показалась довольно милой.

– Хороший выбор, – довольно хмыкнул отец. – Наталья Михайловна – особа приятная во всех отношениях, и приданое за ней граф даёт знатное. Одобряю! И когда же ты намерен сделать предложение?

– Зачем торопиться… – скрывая неожиданно вспыхнувшее раздражение, пожал сын плечами. – Каждая девушка мечтает о романтических отношениях, об ухаживаниях, цветах и комплементах. Я не хочу лишать Наталью Михайловну такого удовольствия.

– Да ты у меня знаток женщин! – лукаво прищурился старший Шелестов, но согласился. – Думаю, ты прав. Можно немного повременить с помолвкой, но надеюсь, уже в следующем сезоне мы сыграем свадьбу?

– Не сомневайтесь, отец, – облегчённо выдохнул Сергей Дмитриевич и заверил: – Завтра я намеревался наведаться в дом Воронцовых и выразить своё почтение Наталье Михайловне.

– Вот и славно! – потирал руки Дмитрий Алексеевич.

На следующий день, следуя обещанию, младший Шелестов переступил порог помпезного особняка. Кавалера встретили любезно и, проводив в гостиную, предложили кофе или чая. Поблагодарив за заботу, князь расположился в удобном кресле, и Наталья Михайловна, присев напротив, неловко опускала глаза и краснела. Барышня с трудом поддерживала разговор, но мадам Воронцова с лихвой компенсировала немногословность дочери и, развлекая гостя, болтала, не переставая, не забывая одаривать Шелестова лучезарными улыбками.

– Сергей Дмитриевич, а вы видели последнюю постановку в Михайловском? О! Джульетта в исполнении мадмуазель Легран просто восхитительна!  Я три раза ходила на неё и каждый раз не могла сдержать слёз! Изумительная актриса!

– Согласен с вами, Ольга Фёдоровна. Мадмуазель Легран замечательная певица, – проговорил князь и, не желая касаться щекотливой темы, поспешил перевести разговор. – Слышал, Наталья Михайловна так же хорошо поёт. Может, порадуете нас? – улыбнувшись, взглянул Шелестов на барышню, и та вся вспыхнула.

– До мадмуазель Легран мне далеко…. – скромно пожала плечиками Натали.

– Но всё же спойте, – настаивал князь, и под выразительным взглядом матушки девушка послушно поднялась и направилась к роялю.

Легко коснувшись клавиш, она заиграла, и нежный голос, сливаясь со звуками инструмента, заполнил гостиную. Натали пела довольно трогательно, но слушая её, Шелестов унёсся мыслями далеко из стен благородного дома, а его сознание погрузилось в воспоминания о встрече с Дарьей Павловной.

Финальные аккорды романса вернули его из грёз, и Сергей Дмитриевич, встрепенувшись, проговорил:

– Превосходно, Наталья Михайловна! Я восхищён!

– А мне показалась, что вы и не слушали вовсе, – недоверчиво проговорила mademoiselle.

– Вам показалось, – поспешил возразить князь и рассыпался новыми комплиментами в адрес прелестной барышни.

Погостив в доме графа ровно столько, сколько требуют приличия, Сергей Дмитриевич поднялся.

– Наталья Михайловна, надеюсь, вы позволите почаще навещать вас? – поцеловал на прощанье ручку mademoiselle кавалер.

Вместо дочери ответила мадам Воронцова:

– О, Ваше Сиятельство, мы всегда рады видеть вас у себя, – заверила она, и, получив формальное согласие на ухаживание за барышней, Шелестов поцеловал руку графини.

Простившись, Сергей Дмитриевич поспешил в офицерское собрание. По дороге размышляя о Наталье Михайловне, князь испытывал неприятное жжение в груди. Девушка была мила… «И женой будет идеальной, – не сомневался он, да вот только не волновала она его нисколько. – Вот почему так? Один человек вызывает трепет и страстное желание, а другой – скуку и тоску?» – недоумевал князь и вновь вспомнил о мадмуазель Легран. От одной мысли о певичке его сердце встрепенулось, а от предвкушения скорой встречи и вовсе пришло в неистовый пляс.

Скоротав день за фехтованием и тренировочной стрельбой, вечер Сергей Дмитриевич посвятил театру. Наслаждаясь пением мадмуазель Легран, Шелестов с некоторым превосходством поглядывал на Белозерского и Вересова. Его душу приятно ласкало осознание собственной исключительности, поскольку только ему удалось встретиться с неприступной примадонной, и только ему было известно её настоящее имя. Вполуха слушая восхищённый шёпот друзей, князь переполнялся гордостью и с волнением ожидал окончание оперы.

Спектакль подходил к концу, и как только занавес опуститься, буря оваций ожидаемо накрыла зал. Актёры по традиции вышли на поклон, и князь заметно занервничал. «Посмотрит или нет», – терзался Шелестов, будто ожидал внимания королевы, а не какой-то «незаконнорожденной» девицы.

Мадмуазель Легран помнила о просьбе князя и, с благодарностью раскланиваясь рукоплещущей публике, упрямо думала:  «Вот ещё! Не стану я на него смотреть!» Но глаза непослушно отыскали нужную ложу и остановились на знакомой фигуре.

Сергей Дмитриевич счастливо улыбнулся, а Дашенька, сдерживая белкой подпрыгнувшее сердце, отругала себя за непростительное любопытство и отвела взгляд.

«Посмотрела!» – ликовал Шелестов, но возглас Вересова заставил его удивлённо вскинуть брови.

– Серж! Пьер! Вы видели?! Она посмотрела на меня! И даже улыбнулась! – выдавая желаемое за действительное, радовался поручик. Князь ревниво поморщился, но не стал разубеждать товарища, а Вересов всё более распылялся: – Нет, вы видели? Видели? Попробую сегодня зайти к ней в гримёрку, – воодушевился он.

– Желаю успеха, – насмешливо хмыкнул Шелестов и поспешил на выход.

Вересов, как и собирался, направился к гримёрке мадмуазель Легран, но Харитон  непробиваемой глыбой преградил путь пылкому кавалеру:

– Не велено! – невозмутимо гудел великан.

– Отойди! – кипятился поручик.

– Вот что барин: остынь! Пустить тебя я не пущу, а вот записочку тебе передать могу, –  снисходительно пробасил верный страж.

Ухмыляясь в густую бороду, мужик наблюдал, как поручик, прочитав бумагу, вдохнул исходящий от неё аромат духов Жози, а затем на крыльях любви помчался на указанное в послании место.

Поначалу Харитон отказывался брать записку, но Жози, лисой увиваясь вокруг мужика, уговорила-таки оказать ей маленькую услугу. «В конце концов, мадмуазель Легран ничего не узнает, – подумал страж. – А если и узнает, какая ей с того печаль? Ну, встречается танцорка с господином… А лишний целковый на дороге не валяется», – пряча монетку в карман, ухмыльнулся Харитон.

Оставшись вдвоём, Шелестов и Белозерский вышли из театра.

– Серж, ну что, едем к Юсуповым? – предложил граф.

– Прости, Пьер, но у меня другие планы, – надевая перчатки, возразил Сергей Дмитриевич.

– Не иначе дела амурные? – понимающе улыбнулся Белозёрский и, садясь в экипаж, подмигнул. – Мое почтение барону Гулевскому!

Простившись с товарищем, Сергей Дмитриевич подождал, пока пролётка с Белозерским скроется из вида, и обошёл здание кругом. У чёрного входа уже стоял экипаж, и князь открыл дверцу и вскочил на ступеньку:

– Барин, карета занята, – проворчал извозчик.

– Знаю, любезный. Давай-ка вместе подождём барышню. Вот тебе, – протянул Шелестов рубль, и возница, пожав плечами, отвернулся и больше не возражал. Через минуту из дверей показалась Дашенька. Оказавшись в экипаже, девушка в темноте ощутила присутствие постороннего.

– Кто здесь? – отшатнулась она.

– Не бойтесь, Дарья Павловна, – проговорил Шелестов.

– Ваше Сиятельство? Что вы здесь делаете? – возмутилась mademoiselle Томилина.

– Хочу проводить вас до дома.

– Это излишне, – фыркнула она. – Прекратите меня преследовать!

– Что вы, мадмуазель. Я только хотел поблагодарить вас за ваш взгляд.

– Похоже, я зря это сделала. Вы решили, что теперь можете нарушать приличия? – негодовала Дарья Павловна.

– Жалко, что здесь так темно, и я не вижу вашего лица, – прошептал князь. – Уверен, в гневе вы просто восхитительны.

Близость девушки сводила с ума. Улавливая запах тонких духов, Шелестов слышал встревоженное дыхание Дашеньки и ощущал робкое вздрагивание её руки. «Да, зря я забрался в экипаж», – неожиданно посетовал он. От желания поцеловать актёрку у него кружило голову. Но опасаясь вызвать ещё больший гнев, Сергей решился лишь прикоснуться губами к пальчикам девушки.

– Дарья Павловна, простите, – он сжал тонкое запястье, не желая выпускать его из своей ладони. – Вы неправильно меня поняли. Я только провожу вас до дома. Что в этом предосудительного?

– Что предосудительного? А то, что я нахожусь с посторонним мужчиной в экипаже! И на ночь глядя еду с ним домой! Как это, по-вашему, достойно приличной девушки?

– А кто об этом узнает? – прозвучал насмешливый голос. – Право, мадмуазель, вы словно курсистка Смольного. Я целый день мечтал вас увидеть, а вы вновь сторонитесь меня.

– Ваше Сиятельство, ну к чему всё это? Вы разумный человек и прекрасно понимаете: мы люди разного круга. Вам простят интрижку с певичкой, а на моей репутации будет поставлен жирный крест. Хотя, – Дашенька вздохнула. – Сам факт того, что я пою в театре, уже заставляет усомниться в моей порядочности. Наверное, поэтому вы позволяете себе так со мной вести, – печально предположила она, и у Шелестова сжалось сердце.

Неожиданно он осознал, насколько она одинока. Чужая везде: в актёрской среде хорошо образованная и воспитанная девушка выглядит белой вороной, а в высшем обществе певица театра считается легко доступной женщиной и не может быть принята.  На какой-то момент Сергею Дмитриевичу стало её жаль, и он даже постыдился своих похотливых мыслей, но влечение оказалось сильнее его разума, а потому он не мог оступиться.

– Дарья Павловна, поверьте, меньше всего я хотел оскорбить вас. И, честное слово, ранее я не встречал девушки, подобной вам! – Шелестов не лукавил. В этот момент он был совершенно искренним. – Ну, зачем вы заперли себя в четырёх стенах? Словно монахиня какая? Вы нигде не бываете, кроме театра и вашего дома. А давайте завтра прогуляемся по Летнему саду! Правда сейчас он завален снегом, но, поверьте, там и зимой восхитительно. Зайдём в кондитерскую Джузеппе Пьяццо[20], и вы купите все пирожные, которые только пожелаете, – не хуже змея из святого писания увещевал князь.

Совсем не ожидая подобного предложения, Дашенька замолчала, не зная, как ей возразить. В мыслях она унеслась в те времена, когда она с Андреем прогуливалась по парку, а потом на Невском брат покупал ей любимые пирожные. Как давно это было! В другой жизни… Раздираемая противоречивыми чувствами девушка попыталась разглядеть в темноте лицо мужчины, виновника её нынешнего положения. Карета как раз проехала мимо хорошо освещаемого дома, и свет от фонаря попал на Шелестова. Глаза князя, устремлённые на неё, светились безмолвной мольбой, и что-то в груди Дашеньки шевельнулось.

– Вы серьёзно? – недоверчиво спросила она.

– Абсолютно! – подтвердил Сергей Дмитриевич и, услышав сомнение в её голосе, решил не давать время на размышления.

– Я заеду за вами к одиннадцати часам. Надеюсь, к этому времени вы успеете выспаться и собраться? Знаю, завтра репетиций у вас нет. И спектакля тоже, – отрезал пути к отступлению Шелестов.

От такого напора mademoiselle Томилина растерялась, а экипаж тем временем успел подъехать к дому на Мойке и остановиться.  Князь вышел и помог спутнице покинуть карету. Проводив девушку до дверей, Сергей Дмитриевич поцеловал её руку.

– До завтра, Дарья Павловна, и спокойной вам ночи. – попрощался он и вернулся к экипажу.

По дороге домой Шелестов, прикрыв глаза, прислушивался к гулкому биению своего сердца.  «Пройдёт всего лишь ночь, и я вновь увижу её, – думал он о мадмуазель Легран. – И целый день проведу вместе с ней», – наслаждался он волнующей мыслью.

Глава 22

Безжалостно сминая пушистое покрывало недавно выпавшего снега, скромный экипаж остановился у дома на Мойке. Шелестов не хотел раскрывать обществу свои ухаживания за актёркой, а потому приехал не в известном всему Петербургу личном выезде, а в наёмной карете. С некоторой долей беспокойства Сергей Дмитриевич поднялся на третий этаж и постучал. К радости князя, мадмуазель Легран встретила его не в домашнем платье, а в элегантном наряде из той самой синей и серой ткани, купленной ею по случаю у мадам Буланже. Отметив, насколько девушка прелестно выглядит в новом туалете, Шелестов широко улыбнулся.

– Рад, что вы не передумали, – честно высказал он свои опасения.

– Я подумала, а почему бы нет? – отозвалась Дашенька, завязывая ленты милой шляпки. – Сегодня такой замечательный день!

Откровенно говоря, накануне она действительно собиралась пойти на попятную. Простившись с Шелестовым, Дарья Павловна избавилась от его гипнотического влияния и мысленно себя отругала. «Почему ты сразу не сказала, что не пойдёшь с ним ни на какую прогулку?!» – возмущалась она, размышляя, как теперь отказать князю. Заметив хмурый вид хозяйки, Дуняша поинтересовалась, чем та озабочена, а услышав ответ, пожала плечами:

– Бросьте вы, барышня! Чего кочевряжитесь-то? Вон он сколько вокруг вас кругами ходит. Пользуйтесь!

– Да что ты говоришь такое, бесстыдница?! – воскликнула Дашенька.

– А чего? Действительно, сидите в четырёх стенах, словно монахиня какая. Так и шли бы сразу в монастырь! – фыркнула деваха и мечтательно закатила глаза. – А если бы за мной такой мужчина ухаживал, ни минуты бы не сомневалась…

– Так ведь не женится он на такой, как ты, – пыталась вразумить дурёху mademoiselle Томилина.

– Ну и пусть! – упрямо надулась Дуняша. –  Зато сколько бы успела счастья поймать, всё моё было бы! А потом – хоть потоп! – тряхнула она тяжёлой косой. –  Не пойму, Дарья Павловна, чего вы князя-то сторонитесь?

– Даже не говори мне о нём! Это он виноват в гибели Андрея!

– Знаете, барышня, конечно, Андрей Павлович ваш брат, но думаю, он сам во всём виноват. А вы всё Сергея Дмитриевича обвиняете, – пробурчала горничная и, не дожидаясь ответа, неожиданно заявила: –  А вот на вас князь мог бы жениться. Вы сами-то не из простых людей! Глядишь, вновь жили бы, как у бога за пазухой, и не в чём себе не отказывали.

– Глупая ты, Дуняша! Не нужна Шелестову бесприданница. Его Сиятельство возьмёт невесту с достатком. Подстать ему самому. А я для него лишь забава, – вздохнула Дашенька и уже строго добавила: – И давай закончим этот разговор!

Весь вечер, размышляя над предложением Шелестова, Дашенька пыталась придумать убедительный повод отказаться от прогулки, но вдруг где-то внутри неё прозвучал предательский голос.

– Дуняша права, ты сама себя заперла в четырёх стенах… Ты же нигде не бываешь! И если князь готов проводить тебя в Летний сад, почему не воспользоваться такой возможностью[21]?

– Ты забыла, кто он? – возмутилась праведная сторона mademoiselle Томилиной.

– Не забыла! Но что с того, если ты немного развеешься? – сладко напевал голос.

Некоторое время Дашенька боролась сама с собой: одна её половина взывала к благоразумию и упрямо науськивала ненавидеть Шелестова, а другая убеждала быть великодушнее и не раздувать из невинной прогулки невесть чего. На помощь второй пришло природное любопытство и желание хоть ненадолго вернуться в прошлую беззаботную жизнь, и девушка решила не отказываться от встречи.

И теперь, разглядывая себя в зеркало, Дарья Павловна засомневалась в правильности своего решения, но отступать уже было поздно. Князь накинул на плечи мадмуазель Легран салоп, и они вышли из дома.

Карета быстро домчала до Летнего сада, и пара, покинув экипаж, миновала ажур кованного ограждения. День действительно выдался чудесный. За ночь землю присыпало свежим снежком, и он, переливаясь на солнце роскошью бриллиантов, нестерпимо слепил глаза. Парк, окутанный сонной дрёмой, выглядел чарующе: словно могущественный волшебник наложил на сказочную страну роковое заклятье и погрузил округу в задумчивое забытьё. Обрамлённые белоснежными стенами дорожки открытыми галереями убегали вдаль, Порфировая ваза на фоне глади запорошенного Карпиевого пруда вздымалась ввысь величественным обелиском, а бездушные колонны дощатых саркофагов скрывали в своих тёмных недрах мраморные тела прекрасных богов. Нагие деревья, зябко ёжась под порывами ветра, безучастно взирали на редких прохожих и, в зыбкой надежде согреть окоченевшие ветви о сияющий диск солнца, тянулись чёрными верхушками в небесную лазурь. Только шумливые воробьи и бойкие синички нарушали торжественное безмолвие беспечным перезвоном, громко заявляя о торжестве жизни.

Опираясь на любезно предложенную князем руку, mademoiselle Томилина с нескрываемым восхищением любовалась девственной красотой зимнего Летнего сада, но не переставала убеждать себя в неправильности всего происходящего. Её душа, натянувшись струной, напряжённо дрожала, и смешанные чувства заполнили сердце. Разум Дашеньки разрывало от противоречивых мыслей: ядовитые иголки угрызения совести упрекали её в предательстве Андрея, а трезвая логика нашёптывала, что пора смириться с потерей брата и стоит оправдать Шелестова. «Сама подумай, разве князь заставил Андрея спустить всё за карточным столом?» – разумно спрашивала она и, испугавшись столь крамольного заявления, Дарья Павловна украдкой покосилась на князя.

Сергей Дмитриевич как раз увлечённо рассказывал историю возникновения сада. Его невозмутимая уверенность успокаивала, благородный профиль, словно высеченный древним мастером, не мог не привлекать женский взор, а приятный голос незримо обволакивал сознание. Рядом с Шелестовым было так хорошо и надёжно, что поддавшись его обаянию, Дарья Павловна неожиданно забыла о своей неприязни. Посетителей в парке гуляло немного, и никто не мешал молодым людям вести неспешный разговор. Время летело быстро, и они не заметили, как дошли до Кофейного домика.

– А вот и обещанная кондитерская, – улыбнулся Шелестов.

После морозного воздуха всегда приятно оказаться в натопленном помещении. Запахи свежей выпечки, ванили, корицы и чего-то фруктового кружили голову, и, устроившись за столиком, Сергей Дмитриевич поинтересовался:

– Что вам заказать, Дарья Павловна? Чаю или кофе?

– А можно шоколада? Мы с братом любили выпить тут по чашке шоколада, – умоляюще взглянула Дашенька и, вновь вспомнив об Андрее, тут же помрачнела.

– У вас был брат? – вскинул брови Шелестов. – Я так понимаю, сводный. И где он сейчас?

– Он погиб, – девушка опустила глаза.

– Ну да… Мадам Новицкая говорила об этом… – пробормотал князь и уточнил: – Он был офицером?

– Да… – с трудом выдавила Дашенька.

– Понимаю. Погиб на службе… – предположил Сергей Дмитриевич. – Похоже, вы были с братом близки? – участливо спросил он. Девушка промолчала, и Шелестов не стал допытываться, а констатировал: – Наверное, он был хорошим человеком, раз не отказывался признавать сводную сестру.

– Очень хорошим! Но слишком пылким и наивным…

Заметив резкую перемену в настроении Дашеньки, Шелестов решил поменять тему, но теперь ему стоило большого труда разговорить спутницу, чтобы вновь разглядеть в её глазах искры заинтересованности. Свято поверив, будто брат Дарьи Павловны погиб, исполняя воинский долг, князь, надеясь примирить её с потерей, рассуждал о служении отечеству, о доблести и дворянской чести. Он говорил без пафоса и самолюбования, в его голосе сквозила истинная убеждённость и неподдельное сожаление о павших друзьях. Сергей Дмитриевич делился историями о смертельных схватках и опасных переделках, которые ему самому пришлось пережить, и, внимая ему, Дашенька неожиданно по-другому взглянула на князя, а услышав о его ранениях, ощутила, как её сердце прониклось состраданием.

Проводив барышню до дома, Сергей Дмитриевич высказал надежду о новой встрече, и Дарья Павловна не решилась ответить боевому офицеру резким отказом.

Уже через пару дней Дашенька в сопровождении благородного кавалера любовалась красотами набережной Невы. Прогуливаясь мимо играющих в снежки сорванцов, они беспечно разговаривали, как вдруг о спину князя разбился снежный ком. Застыв на месте, мальчишки уставились на благородного господина, готовые в любой момент сорваться воробьиной стайкой и броситься врассыпную. Но Сергей Дмитриевич вовсе не рассердился, а засмеявшись, сам скатал снежок и запустил его в гущу детворы. Радостно завопив, мальчишки заскакали и, получив в соперники важного барина, атаковали парочку. Пришлось и Дарье Павловне включиться в игру. Заразительный смех, искрящиеся глаза, разрумянившиеся лица, колючие брызги снега – всё это смешалось в весёлую кутерьму, заставив взрослых людей вспомнить своё беззаботное детство.

Нарезвившись, Шелестов отчаянно замахал руками:

– Всё! Всё! Сдаюсь! Хватит! Бегите уже по домам! – взмолился он и, подхватив Дашеньку, повёл её дальше. Заметив, как она пытается отогреть руки, Сергей Дмитриевич остановился, и хрупкие ладошки девушки утонули в его горячих руках. – Замёрзла? – улыбнулся он, пытаясь согреть дыханием озябшие пальчики.

Смущённо принимая заботу, Дашенька наблюдала за князем. Он находился настолько близко, что она могла разглядеть маленькую родинку на его щеке. Неожиданно ей стало спокойно, как бывало раньше только с братом, и её ресницы трепетно задрожали. Ей совершенно не хотелось высвобождать руки из больших мужских ладоней.

– Ты совсем окоченела, поедем в кофейню, выпьем горячего чаю или кофе, – предложил Сергей Дмитриевич, и они поспешили поймать экипаж.

Расположившись за одним из столиков напротив друг друга, они сделали заказ. Князь не спускал с девушки глаз, она всё больше увлекала его. И не только красота мадмуазель Легран была тому причиной. Девушка оказалась прекрасной слушательницей, в то же время имела интересные суждения, блистала живым умом и отличалась удивительным обаянием. Всматриваясь в нежные черты, Сергей Дмитриевич ловил чуть смущённую улыбку и настороженный взгляд Дашеньки. Она напоминала ему пугливую птичку: сделай неловкое движение – и упорхнёт…

Проводив девушку до дома, Шелестов добился согласия на новую встречу. А потом ещё на одну…

Сколько Дарья Павловна не пыталась отдалиться от Шелестова, он всегда находил способы разбить старательно выстроенную ею оборону и добивался нового свидания. И вскоре ни Дашенька, ни Сергей Дмитриевич не заметили, как оба стали с нетерпением ждать совместных променадов, охотно выкраивая между репетициями и светскими приёмами свободное время. Но замечая некоторое напряжение мадмуазель Легран, князь не пытался перейти на новый уровень отношений. Не понимая причины её насторожённости, он не переступал невидимой черты, опасаясь разорвать тонкую нить, связывающую его с целомудренной актрисой. Шелестов не хотел потерять то малое, что имел.

Познакомившись с Сергеем Дмитриевичем поближе, mademoiselle Томилина не могла не отметить его широкий кругозор и начитанность. С ним ей не приходилось скучать. К своему удивлению, Дарья Павловна не замечала у князя аристократического высокомерия, наоборот, он казался ей душевным человеком, способным понять другого и даже склонным посмеяться над самим собой. Бывало, всматриваясь в его благородные черты, Дашенька ловила себя на мысли, что она любуется этим мужчиной, но природное упрямство напоминало ей о причастности Шелестова к гибели брата, и она, одёргивая себя, заставляла лелеять в себе неприязнь.

Шелестов с удивлением понимал, что в обществе «незаконнорожденной девицы» он теряется во времени, и с каждой новой встречей ему становилось всё сложнее обуздывать свои плотские порывы и сдерживать желание поцеловать Дашеньку. Опасаясь однажды сорваться, Сергей Дмитриевич задерживал дыхание и, галантно раскланиваясь, деликатно прикладывался губами к изящной ручке.  «Нет, она должна быть моей!» –  движимый разгорающейся страстью отчаянно подумал он, но на этот раз, уверенный в собственной способности просчитывать все действия наперёд, князь вовсе не задумывался о возможных последствиях своего желания. Ранее неизведанное чувство увлекало его, и Сергей Дмитриевич безрассудно кинулся в самую пучину незнакомых ощущений.

Глава 23

За окном кареты неспешно проплывали серые знания. Сегодня Шелестов не имел возможности встретиться с Дашенькой и, безучастно наблюдая за бликами тусклых фонарей, испытывал некоторое раздражение. Весь день мадмуазель Легран была занята на репетиции, а вечером давали бал у Вяземских, пропустить который Сергей Дмитриевич не мог.

Перешагнув порог особняка, князь по обыкновению приветствовал знакомых, высказывал комплименты, поддерживал беседы, но в какой-то момент почувствовал себя скачущей в колесе бестолковой белкой. Глупое животное, думая, что движется вперёд, бесконечно бежит по кругу, так и Шелестов уже который год совершал один и тот же ритуал. Все вечера, проводимые светским обществом, оставались похожими один на другой, сменялись только декорации, и подобное открытие повергло Сергея Дмитриевича в ещё большее уныние.

Увидев среди гостей Белозерского, Шелестов поспешил к графу, а вскоре к приятелям присоединился и Вересов. Заметив сияющие глаза поручика, Пьер поинтересовался:

– Судя по твоему бравому виду, Алексей Егорович, тебя можно поздравить? Смею предположить, мадмуазель Легран снизошла до тебя?

– Да, Дениз, согласилась переехать ко мне, – горделиво сообщил Вересов.

– Ну что ж… Поздравляю с победой, – лениво отозвался Шелестов и, остановив разносящего напитки лакея, подхватил с подноса бокал с шампанским.

Друзья тоже взяли по фужеру, и звук соприкоснувшегося хрусталя огласил слух нежным перезвоном.

– Серж, ты меня удивляешь. – пригубив напиток, проговорил Белозерский. – Впервые в жизни ты так легко отказался от соперничества и сдался.

– Смею заверить, Пьер, тебе это только кажется, – усмехнулся Шелестов.

– Кажется, что ты спокоен, или то, что сдался? – не унимался граф.

– Всё кажется, – неопределённо ответит Серж.

– А что Его Сиятельству остаётся делать? – хохотнул Вересов. – Только туману напускать. Если девушка предпочла меня!

– Не будем об этом, – снисходительно улыбнулся Шелестов и решил сменить тему. – Вы не замечали, господа, что наши вечера стали скучными и пресными?

– Неужто ты намерен добавить в них перца? – встрепенулся поручик.  – И как?

– Мне хочется разбавить безликое однообразие, – словно задумавшись, медленно проговорил Шелестов. – А что если пригласить на бал артистов театра? Кстати, и мадмуазель Легран могла бы осчастливить нас своим появлением.

– Она не согласится, – насупился поручик. – Дениз поёт только на сцене.

– А если я скажу, что устрою это? И примадонна не только придёт, но и будет петь, – князь таинственно блеснул глазами.

– Боюсь, Серж, если тебе такое удастся, то всё закончится скандалом, – поморщившись, предупредил Белозерский. – Ты же знаешь, что на званых вечерах мадмуазель Легран появляется только в маске. А в свете такое расценят, как неуважение. И господа, и дамы будут крайне возмущены подобным поведением.

– Не будут, Пьер, – несколько с высока взглянул Шелестов и, заметив недоумение в глазах друга, пояснил: – Если все господа будут в масках, то и обижаться ни на кого не придётся.

– Так ты хочешь пригласить артистов на бал-маскарад! – догадался поручик и расплылся в довольной улыбке.

– Абсолютно верно, – усмехнулся Сергей Дмитриевич. – Завершение сезона мой отец планирует отметить грандиозным приёмом. Надеюсь, я смогу его убедить пригласить на бал артистов.

– Гениально, Серж! – воскликнул поручик, и князь в предвкушении исполнения своей мечты улыбнулся.

Желание вывести Дашеньку в свет появилось в голове Шелестова давно. Наблюдая за светскими красавицами, князь невольно сравнивал их с мадмуазель Легран. Он был уверен: примадонна Михайловского могла бы затмить всех присутствующих дам и стать королевой бала, и теперь, придумав способ, каким образом это сделать, Сергей Дмитриевич с торжеством оглядел зал, и настроение его резко улучшилось.

В тот же вечер Шелестов-младший, разговаривая с отцом, посетовал на обыденность проводимых раутов и предложил удивить публику:

– Может, нам устроить карнавал? – проговорил сын, делая вид, будто сия гениальная мысль посетила его только что. – А ещё бы я пригласил профессиональных артистов, – предложил он.

Дмитрию Алексеевичу идея понравилась, и следующим днём Сергей Дмитриевич поспешил в Михайловский. Разумеется, господин Кошелев воспринял предложение о дополнительном заработке воодушевлённо и незамедлительно перешёл на обсуждение состава актёров и программы выступления.

– Ваше Сиятельство, только я сомневаюсь… – виновато замялся антрепренёр. – Согласится ли мадмуазель Легран выступить на вашем балу? Вы же знаете, насколько она строптива.

– За это не беспокойтесь, Трофим Акимович. На карнавале ей нечего бояться. Никто не откроет инкогнито мадмуазель, – заверил Шелестов, но решил сам переговорить с примадонной.

Уже зная предпочтения Дарьи Павловны, князь предварительно заехал в кондитерскую и появился перед очами мадмуазель Легран во всеоружии. Взглянув на уже знакомую коробку, Дашенька улыбнулась.

– Ваше Сиятельство, вы решили меня раскормить? Так я скоро в двери пролезть не смогу.

– Ну что вы, Дарья Павловна. Такая малость никак не скажется на вашей фигуре. А мне было бы неловко прийти к вам с пустыми руками. Цветы вы можете воспринять, как ухаживание, а сладости вроде как сущая безделица. Тем более я надеялся, что вы угостите меня чашкой чая, – невинно улыбнулся князь.

– Ну что ж, проходите, – благосклонно отозвалась хозяйка и позвала горничную. – Дуняша, поставь самовар.

Шелестов не спешил выкладывать цель своего визита, а, устроившись за столом, дождался обещанного чая и начал издалека:

– Дарья Павловна, вы хотели бы попасть на бал?

– Вы шутите, Сергей Дмитриевич?

– Нисколько. Такая девушка, как вы, должна блистать в обществе, а не сидеть затворницей в четырёх стенах.

– Наверное, вы всё-таки смеётесь надо мной, – нахмурила бровки Дашенька. – Кто ж пригласит меня в это общество?

– Я могу это устроить, – заговорчески улыбнулся князь.

– И как? – недоверчиво взглянула она.

– В моём доме намечается бал-маскарад, и я хочу на него пригласить артистов вашего театра. В том числе и вас. Все участники придут в масках, поэтому вы сможете выйти в свет и в то же время сохранить своё инкогнито. Надеюсь, вы не откажетесь принять участие в маскараде?

– В качестве развлечения, – хмыкнула Дашенька.

– Ну, почему же так строго?  – притворно надулся Шелестов. – Бывает, господа устраивают концерты своими силами, и никто не стыдится выступать перед публикой, хотя зачастую эти певцы мучают уши слушателей весьма посредственным исполнением. Вот и утрёте им нос, – князь улыбнулся. Подобная сторона затеи его даже позабавила. – Полагаю, таким способом попасть на бал – это всё-таки лучше, чем совсем ничего? Соглашаетесь, Дашенька!

Умоляюще сложив руки, Сергей устремил на девушку взгляд, полный надежды.

– Но у меня нет бального платья, – растеряно проговорила она.

– Значит, вы согласны! – чуть не подпрыгнул на месте Шелестов.

– Я этого не говорила, – смутилась Дашенька.

– Раз вы задумались о платье, значит, согласны, – ответил за неё князь. – А платье? Это такая малость! Дозвольте мне её уладить.

– Ни за что! – фыркнула Дашенька, и Шелестов покачал головой.

– Какая же вы упрямая, Дарья Павловна. Ну, почему вы везде ищите подвох? Я приглашаю актёров для выступления и я же намерен обеспечить их подобающими костюмами. Хочу сообщить, что я уже выделил Трофиму Акимовичу определённую сумму исключительно для достойной организации вечера, и вы здесь совершенно ни при чём!  – А вот тут Сергей Дмитриевич лукавил. Именно желание увидеть на балу мадмуазель Легран заставило его устроил весь этот маскарад. – Неужели примадонна театра будет выглядеть среди остальных дам бедной родственницей? Вы этого хотите? – задал князь животрепещущий вопрос, на который ни одна женщина не ответит утвердительно.

Его горячая речь возымела действие, и в глазах Дашеньки Шелестов уже не различал прежней категоричности.

– Ну, раз так, то, наверное, завтра Трофим Акимович отдаст распоряжение, и мадам Камбер придумает, что-нибудь для меня…

– Ну да! Конечно, придумает! И сошьёт вам платье из старой портьеры, – усмехнулся Сергей Дмитриевич и возразил: – Вашей костюмерше не успеть за такой срок обшить всех артистов. Вот что: завтра мы с вами поедем к мадам Буланже и закажем бальный наряд.

– Нет, нет! Это очень дорого! – возмутилась mademoiselle.

– Дарья Павловна… – строго посмотрел на неё князь.

– Не беспокойтесь, Сергей Дмитриевич, я съезжу сама. – потупилась она. – Если нас увидят вместе, это повлечёт нехорошие разговоры. К тому же, у меня есть определённые сбережения…

– Вы правы, – не стал спорить Шелестов и, поднявшись, положил купюры на стол: – Вот возьмите. Я не позволю, чтобы ради моей прихоти вы тратили свои накопления. Ваше выступление в светском обществе – это моя идея, мне её и оплачивать.

Взглянув на сумму, Дашенька разволновалась.

– Нет, Сергей Дмитриевич. Это недопустимо! И потом, здесь слишком много.

– Много? – Князь удивлённо вскинул брови. – Моя матушка на булавки тратит больше. Надеюсь, Михайловскому театру не придётся краснеть за свою примадонну? Наряд же станет реквизитом. – опять слукавил он. – Берите, – почти приказал Шелестов и направился к двери.

– Нет! – Дашенька, схватив деньги, кинулась следом.

– Вы обижаете меня, –  нахмурился Сергей, и девушка растерялась. – Репертуар обсудим позже, а сегодня мне пора откланяться. Когда мне лучше зайти? Я хотел бы заранее вас прослушать.

Обсуждение репертуара выступления Шелестов сознательно оставил «на потом», ему хотелось получить дополнительный повод встретиться с мадмуазель Легран «face à face».

– Тогда лучше в театре. Там можно провести репетицию под аккомпанемент, – предложила Дашенька

– Хорошо, – нехотя согласился Шелестов.

– Тогда до завтра.

– Надеюсь, после прослушивания вы позволите проводить вас до дома?

– Думаете, это необходимо? –  неуверенно проговорила mademoiselle Томилина.

– Конечно! А в качестве благодарности я не отказался бы от ужина. Что скажешь, Дуняша? – обратился князь к служанке, и та весело отозвалась:

– Как скажите, барин! Всё исполню в лучшем виде!

Дашенька недоуменно взглянула на горничную и перевела строгий взгляд на Шелестова:

– Сергей Дмитриевич, вам не кажется… – начла было говорить хозяйка дома, но князь её перебил:

– Не кажется, mademoiselle, – ответил он и, поцеловав на прощанье руку, улыбнулся. –  В общем, договорились…

Шелестов скрылся за дверью, и Дуняша, прислонившись к косяку, мечтательно проговорила:

– Ох, барышня, какой мужчина!

Но госпожа не оценила восторгов горничной:

– Ты чего это за меня соглашаешься? Будто он твой барин!

– А что такого? Вы с ним уж скоро месяц как по улицам шастаете. Пора и в дом кавалера пригласить, – пожала плечами Дуняша.

– Цыц ты, бесстыдница! – возмутилась Дашенька.

Горничная, надув губы, взялась убирать со стола, а хозяйка, пересчитав оставленные князем деньги, задумалась: правильно ли она поступила, согласившись их принять? «Но право… Это же только для выступления», – успокоила себя девушка и спрятала купюры в кошель.

На самом деле Дашеньке безумно хотелось попасть на бал и хотя бы со стороны взглянуть на красивую жизнь, которой она лишилась. Думая о предстоявшем маскараде, mademoiselle Томилина с сожалением размышляла, что если бы Андрей не заключил то злосчастное пари, возможно, всё было бы по-другому? Она бы блистала в обществе. А возможно, даже танцевала с Шелестовым и была бы счастлива принимать его ухаживания. «Но о чём теперь говорить? Ничего уже изменить нельзя…» – отогнала Дарья Павловна бесполезные мечты….

Глава 24

Стоило солнцу позолотить шпиль Адмиралтейства, как mademoiselle Томилина в сопровождении горничной поспешила в салон мадам Буланже. Ласкающее тепло согревало лицо, и, нежась под мягкими лучами, Дашенька прислушивалась к хрустальному звону сосулек и гомону ошалевших воробьёв. Вторя весенней капели, её душа переполнялась предвкушением светского праздника, пусть даже на нём она останется лишь сторонним наблюдателем.

Стараясь не отставь от хозяйки, Дуняша семенила рядом, но её визит в модную пошивочную мастерскую носил более прозаичный характер: когда мадам Буланже не успевала с заказами, горничная мадмуазель Легран брала подработку на дом, а поскольку у французской модистки завал был всегда, Дуняша без дела не сидела.

Завидев посетительниц, Софи расцвела в улыбке и, проводив Дуняшу к своей помощнице, вернулась к мадмуазель Легран.

– Дениз, я подобрала для вас восхитительные остатки материи! – предупредительно воскликнула модистка и, намереваясь достать лоскуты, полезла под прилавок.

– Нет, мадам, мне нужна ткань для бального платья, – остановила Дашенька хозяйку и поспешила объяснить, что ей необходим наряд для выступления на балу-маскараде.

– Боже, мадмуазель, какая удача! – Софи всплеснула руками. – Вы должны сразить всех наповал! – разволновалась она и, озабоченно хмурясь, взялась осматривать рулоны тканей. – Нет, я постараюсь! Вот увидите, все столичные модницы при виде вашего наряда будут кусать локти от зависти. Но для начала мы должны решить, кем вы будете. Это же маскарад… – задумалась модистка.

– О чём вы, мадам? На балу я только выступаю.

– Какая разница?! – отмахнулась Софи.  – На маскарад все приходят в костюмах, и вы, ma chérie[22], должны соответствовать общей атмосфере. Вы же не хотите выглядеть белой вороной? – перебирая ткани, щебетала модистка и вдруг остановила взгляд на бареже, который когда-то понравился Дашеньке. – А если? – разглядывая нежную зелень, задумалась она и, уже уверено качнув головой, заявила:  – Да, мадмуазель, мы сошьём платье «Весны»! Это так романтично! И подходит вашему образу, а главное – к глазам. Тем более весна уже на пороге, и это будет очень символично! – обрадовалась своей идее Софи и, схватив карандаш, взялась делать набросок. – Вот здесь мы сделаем сборку… Пустим нежную вуаль по плечам и декольте. На лифе будет вышивка: нежные веточки, – поясняя своё виденье наряда, рисовала модистка. – Затем вышивка опустится к подолу и пройдёт по краю юбки. О! А на плечо мы пришьём бутоны и цветы цикламенов. Да! Это будет просто великолепно!

– Но, мадам, это слишком дорого! –  возразила Дашенька. – Мне ещё следует купить веер, перчатки и туфельки… Я не уложусь в выделенную мне сумму, если закажу то, что вы предлагаете. Нет. Давайте подберём ткань поскромнее. Может, это атлас? – девушка потянулась к недорогой ткни.

Модистка с досады поморщилась: она уже загорелась идеей пошить умопомрачительный бальный туалет, и ей было жаль расставаться с задуманным. Но смирившись с пожеланием клиентки, мадам сняла мерки и проводила Дашеньку до дверей. Мадмуазель Легран поспешила на репетицию, а модистка, вернувшись к прилавку, с сожалением вздыхая, убрала бареж.

– Мадам Буланже, а как быстро мне следует сшить подъюбник? – голос Дуняши вывел женщину из задумчивости, а горничная поспешила объяснить: – Сегодня мне предстоит приготовить праздничный ужин. Боюсь, до завтра с работой не поспею.

– Ужин? – растеряно переспросила модистка.

– Да. К барышне пожалует важный господин, – простодушно проболталась деваха.

Софи встрепенулась:

– А вот теперь, деточка, расскажи об этом господине поподробнее, – заинтересовано заворковала француженка и, потянув горничную за руку, усадила её в кресло для посетителей. Дуняша, разумеется, выложила всё как на духу, и модистка торжествующе потёрла руки. – Конечно, милая, не торопись. Время ещё есть. Но у меня к тебе будет одна маленькая просьба. Передай пожалуйста Сергею Дмитриевичу от меня записочку… Но так, чтобы Дениз не увидела. Договорились?

– Я всё понимаю, мадам, – улыбнулась Дуняша и подождала, пока модистка напишет послание.

Провожая горничную, Софи подмигнула:

– Сошьём твоей хозяйке платье! Да такое, что всё кавалеры упадут к её ногам и, забыв про своих чопорных дам, будут молить хотя бы об одном взгляде мадмуазель Легран! – торжествующе изрекла она, а про себя лукаво хмыкнула: «Может, моя Весна растопит и ледяное сердце Шелестова?»

Тем временем Дашенька, не подозревая о тайном заговоре модистки и служанки, спокойно распевалась на сцене. Репетиция подходила к концу, когда в зал зашёл Шелестов. При виде князя тенор Бошар прошептал на ухо примадонне:

– Дениз, наверное, вам следует исчезнуть…

– Поздно, месье. Князь раскрыл наш обман, а потому в этом нет необходимости.

Услышав разговор, Жози забеспокоилась.

– А что будет со мной? Поручик уверен, что мадмуазель Легран – это я.

Бошар бессильно развёл руками:

– Придётся объяснить господину Вересову, что это была шутка.

– Шутка?! – танцовщица испугано вытаращила глаза – А если он разочаруется во мне?

– Милая, Жози… Если мужчина до сих пор не разочаровался в вас, то уверяю, ему это уже не грозит, – тенор снисходительно улыбнулся и пожал плечами. – В конце концов, какая ему разница, как зовут девушку, которая ему понравилась.

– Вы уверены? – капризно сложив губки, захныкала танцовщица.

– Абсолютно. Уж мне-то вы можете поверить…

Пока актёры шушукались, Сергей Дмитриевич занял место в первом ряду. Желая лично просмотреть номера для концерта, Шелестов переговорил с господином Кошелевым и отобрал пару фрагментов из водевиля и оперы, танцевальные композиции и романсы. Оценив получившуюся программу, князь высказал одобрение, и все начали расходиться.

– Мадмуазель Легран! – неожиданно воскликнул Сергей Дмитриевич. – Подождите! У меня к вам остались вопросы.

Дашенька остановилась и растеряно взглянула на князя:

– Вам что-то не понравилось, Ваше Сиятельство?

– Нет, Дениз, всё великолепно, – поспешил успокоить её Шелестов и, поднявшись с места, подошёл ближе. – Вы обещали после репетиции разрешить проводить вас до дома, – приглушённо проговорил он.

– Не припоминаю, чтобы я давала такое обещание.

– Как же! Вы ещё хотели угостить меня ужином, – улыбнувшись, напомнил Шелестов.

– Если мне не изменяет память, вы просто не оставили мне выбора, – поправила князя Дашенька.

Не обращая внимания на её уточнение, Сергей Дмитриевич подхватил руку девушки, галантно прикоснулся к ней губами и произнёс:

– Вот и хорошо. Я подожду вас у чёрного хода. Как обычно, – он обворожительно улыбнулся и направился из зала.

Когда статная фигура Шелестова скрылась за дверями, mademoiselle Томилина глубоко вздохнула и прикоснулась к пылающим щекам. От мысли, что ей предстоит провести вечер в обществе князя, сделалось душно, и девушка никак не могла укротить лихорадочно скачущее сердце. Наконец, взяв себя в руки, она направилась к выходу. «В конце концов, это всего лишь ужин, – успокаивала себя Дашенька. – Да и Дуняша будет рядом».

Всю дорогу Сергей Дмитриевич и мадмуазель Легран продолжали обсуждать предстоящее вступление и за разговором не заметили, как оказались у дома на Мойке. В комнате господ уже дожидался накрытый стол: Дуняша постаралась на славу. Конечно, сказочного изобилия здесь не наблюдалось, и горничная всего лишь заказала блюда в ближайшем трактире, но выглядели яства от этого не менее аппетитно. Фаршированная овощами жареная курица источала соблазнительные запахи, пироги с рыбой и грибами манили румяной корочкой, а на десертном блюде томились засахаренные фрукты, политые вишневым сиропом. При виде гостя Дуняша засуетилась.

– Уж извините, барин, чем богаты…

– Всё замечательно, – ответил Шелестов и непонятно откуда извлек бутылку шампанского. – Только вот фужеров не хватает.

– Ой, Ваше Сиятельство, а у нас и нет, – горничная виновато развела руками, но тут же встрепенулась. – Ничего, я сейчас сбегаю, у хозяйки дома спрошу, – воскликнула она и вскоре вернулась с фужерами. Поставив один из бокалов перед гостем, Дуняша незаметно сунула Шелестову записку от мадам Буранже и многозначительно взглянула. Сергей Дмитриевич удивился, но виду не подал. Обслужив господ, горничная поспешила в смежную комнатёнку.

– Дуняша, ты куда? – забеспокоилась Дашенька.

– У меня работы много. Сами видели, барышня, мне же мадам Буланже велела подъюбник пошить.

– Иди, иди, голубушка, мы сами справимся, – опять как у себя дома распорядился князь, и Дуняша прикрыла за собой дверь.

Мademoiselle Томилина недовольно нахмурилась, а Шелестов, как ни в чём не бывало, откупорил бутылку.

– Дарья Павловна, вам приходилось пить шампанское? – разливая искрящийся напиток по фужерам, поинтересовался Сергей Дмитриевич.

– Да, меня брат угощал, – девушка смущённо покраснела. –  И с актёрскими как-то пробовала.

– И как вам? – князь подал бокал.

– Вкусно, только пузырьки в носу щекочут, – улыбнувшись, призналась она. – И голова кружиться начинает… Правда, быстро проходит.

Шелестов понимающе засмеялся и приподнял бокал:

– Давайте выпьем за ваш выход в свет!

Фужеры издали нежный звон, и, пригубив вино, князь и актриса приступили к трапезе.

– Дарья Павловна, а в доме вашего отца балы бывали?

– Конечно, Сергей Дмитриевич.

– И вы принимали в них участие?

– О нет! Тогда я ещё маленькой была. Для нас устраивали детские вечера. А танцевала я только с учителем танцев и с братом.

– Так это будет ваш первый бал. И вы на нём будете настоящей дебютанткой, – торжественно проговорил Шелестов и добавил вина в бокалы.

– О чем вы? Я приглашена лишь для развлечения публики, – девушка опустила глаза, сосредоточено разглядывая содержимое своей тарелки.

– Опять вы за своё. Ну, почему вы не хотите посмотреть на своё выступление более оптимистично?

– Я знаю правила света, Ваше Сиятельство, и не собираюсь пренебрегать общепринятыми нормами.

Осуждающе покачав головой, Сергей Дмитриевич решил не препираться с упрямой актрисой:

– Но после этого выступления вас наверняка начнут приглашать и в другие дома. Вы могли бы неплохо заработать.

– Сомневаюсь. Я не намерена открывать своё инкогнито. А маскарады устраиваются не так часто.

– Чего вы так боитесь, мадмуазель Легран? – не понимал Шелестов.

– Дело в том, что я надеюсь вернуться в общество. Конечно, не в высший свет, но всё же… – призналась Дашенька и, заметив удивлённый взгляд собеседника, поспешила объяснить: – Не так давно сестра моего отца написала, что всё же готова меня принять. Не знаю, совесть у неё проснулась, или моя тётушка не хочет выглядеть в глазах окружающих неприглядно, но она снизошла до меня. Только в приданом мне отказала, заявив, что об этом я должна позаботиться сама. Но я полагаю, моему будущему мужу не понравится, если кто-то из знакомых признает во мне певичку театра.

Слушая девушку, Шелестов, желая скрыть недовольство, неспеша отпил из бокала. Он осознал: ему вовсе не хочется, чтобы она уезжала из столицы, а представить «свою» мадмуазель Легран рядом с другим мужчиной оказалось крайне неприятно.

– Понятно, – сдавлено хмыкнул Сергей Дмитриевич и, не удержавшись, съязвил: – Так вы мечтаете получить в мужья недалёкого увальня? И сделаться хозяйкой особняка, больше похожего на деревенскую избу.

– Вы считаете, я не достойна большего? – Дашенька обижено нахмурилась.

– Как раз наоборот. Я считаю, что вы достойны блистать в столице, а не прозябать в нищей глубинке, – возразил Шелестов и усмехнулся. – Значит, вы намерены скрыть от вашего будущего мужа, что служили в театре. Вот почему вся эта таинственность.

– Вовсе нет. Я не собираюсь от него скрывать своё прошлое. Считаю, зарабатывать своим трудом не зазорно. Правда сам факт работы в театре подрывает репутацию и вызывает осуждение в обществе. Но я уверена, если человек любит, он должен понять своего избранника. Тем более я стараюсь не давать поводов говорить обо мне дурно.

Методично поглощая угощения, князь поспешил сменить неприятную тему и поинтересовался, заказала ли примадонна костюм для выступления. Получив утвердительный ответ, он успокоился и заговорил о пустяках. Сергей Дмитриевич рассказывал истории из жизни общества, балагурил и много шутил.  Под влиянием шампанского Дашенька расслабилась, и скованность, вызванная присутствием князя, прошла. Она охотно откликалась на остроты, заразительно смеялась и была настолько мила, что Шелестов еле сдерживал желание заключить девушку в объятия, но воспитание заставляло его соблюдать приличия.

Вечер пролетел незаметно, и князь, взглянув на часы, вздохнул:

– Дарья Павловна, полагаю, мне уже пора.

– Да, Сергей Дмитриевич, уже поздно, – согласилась хозяйка.

– Тогда прощальный тост…

Шелестов встал с места, поднялась и Дашенька, но неловко задев вилку, уронила её на пол. От подобного конфуза mademoiselle смутилась, а кавалер предупредительно подошёл и, подобрав прибор, отложил его в сторону. Сергей Дмитриевич протянул фужер, бокалы звонко соприкоснулись.

– Может, выпьем на брудершафт? – неожиданно предложил князь.

– О чём вы, Ваше Сиятельство? – девушка растерялась и, не успела она опомниться, как оказалась в стальных объятиях.

Губы Шелестова обожгли, и, плавясь под их страстным натиском, Дашенька обмякла. По телу разлилась сладкая истома, комната завертелась в стремительном хороводе, и девушка, не понимая, что с ней происходит, прикрыла глаза. «Это всё шампанское!» – пыталась оправдать она собственную слабость, а упоительный поцелуй продолжал кружить голову. Удушливая волна заполнила грудь, земля исчезла из-под ног, и Дашеньке казалось, будто она парит над облаками.

Наконец Шелестов выпустил губы девушки и покрыл её лицо поцелуями. Неожиданно опомнившись, mademoiselle Томилина пришла в себя и возмутилась:

– Ваше Сиятельство, что вы себе позволяете?!

– Дашенька, прекратите сторониться меня, – задыхаясь, прошептал он. – Я же чувствую, вас тянет ко мне так же, как и меня к вам.

– Вы ошибаетесь! – оттолкнув мужчину, воскликнула она. – Похоже, вы считаете, раз я актриса, то стоит меня поманить, так я упаду к вашим ногам?

– Нет, Дарья Павловна, – насупился Серж.  – Я знаю, вы заслуживаете уважения.

– Тогда уходите! Не заставляйте меня пожалеть, что я доверилась вам и согласилась принять ваше участие.

– Простите, мадмуазель, – отдёрнув мундир, отчеканил Шелестов и вытянулся в струнку, словно стоял перед вышестоящим офицером. – Уверяю, подобное недоразумение больше не повторится.

– И я надеюсь на это, – строго произнесла Дашенька, гордо вскинув носик.

Щёлкнув каблуками, Сергей Дмитриевич молодцевато склонил голову и, резко развернувшись, пошагал к выходу. Наблюдая за удаляющейся статной фигурой, mademoiselle Томилина застыла на месте, но громкий стук двери заставил её вздрогнуть.

Щёки девушки пылали, сердце бешено колотилось, а тело пронзила мелкая дрожь. «Нет, это всё шампанское», – убеждала она себя, вспоминая постыдное головокружение. Не в силах избавиться от ощущения горячего поцелуя, Дашенька прикоснулась кончиками пальцев к губам и прикрыла глаза. Она вновь видела внимательный взгляд серых глаз, завораживающую полуулыбку, аристократический наклон головы, уверенное движение рук, слышала приятный голос Шелестова. Окончательно рассердившись на себя, mademoiselle Томилина тряхнула головой и упрямо подумала:  «Это всё шампанское! Не смей думать о нём! – приказала она себе. – Он погубил Андрея, а теперь хочет погубить тебя!» Но сколько ни старалась Дашенька освободиться от мыслей о князе, он словно её преследовал.

– Дуняша, где ты?! Живо убирай со стола! –  крикнула барышня, выплескивая на горничную злость за собственное постыдное безволие.

– А что, Его Сиятельство уже ушли? – выглянула из-за двери деваха.

– Ушёл.

– И чего это вы такая сердитая, барышня? – насторожено покосившись на хозяйку, спросила Дуняша. – Обидел чем?

– Обидел, – фыркнула Дашенька. – Он меня поцеловал.

– Да неужто! – всплеснув руками, воскликнула горничная и захихикала. – И чего ж вы обижаетесь? Вот если бы не поцеловал, тогда бы и сердились.

– Что ты говоришь такое?! – Дашенька чуть не задохнулась.

– А чего ж к девице ходить, ежели она не нравится? Неужто князя дома не накормят али чаем не напоят? Ясное дело! Нравитесь вы ему, Дарья Павловна.

– Не нужно мне этого! – Mademoiselle Томилина в протестующем жесте сложила руки на груди.

– Ох, и глупая вы, барышня, – покачала головой Дуняша. – Любовь – она всем надобна.

– Так не любовь это, а похоть одна.

– Ну, не знаю, похоть не похоть, только он вокруг вас, словно кот вокруг сметаны бродит, – собирая тарелки, ворчала горничная. –  Я разве не вижу? Вы бы с князем поласковее были, глядишь, и жили бы лучше, а не в этой конуре.

– Уйди с глаз, срамница!

Дуняша надула губы.

– Как скажите, барышня. А вот как обидится Сергей Дмитриевич и не придёт боле?

– Вот и хорошо!

– Так и будете до старости свои песни распевать, пока мхом не покроетесь и никому не нужной станете, – проворчала девушка и удалилась.

Дашенька сердито хмыкнула, но вздрогнувшее сердце заставило задуматься:

– А как и правда не придёт? – подумала она, но, закусив губу, упрямо фыркнула. – Вот и хорошо!

Глава 25

Захлопнув дверь квартиры певички, Шелестов  скатился с лестницы и, опрометью выскочив на улицу, глубоко вздохнул.  «Упрямая девчонка! – стучало в висках. – Чёрт, ну почему меня так тянет к ней? Прямо наваждение какое-то!»  – злился он и, стараясь успокоиться, шумно глотал промозглый воздух.

Прислушиваясь к гулкому биению сердца, Сергей поднял голову и взглянул на светящееся окно мадмуазель Легран. Рваные клочья туч тревожно неслись над крышами домов, и его душа такими же клочьями металась в груди. Шелестову казалось, будто он свалился с обрыва и теперь, распластавшись о камни, пытается собрать ошмётки своих, давно сложившихся убеждений.

Нервно натянув перчатки, Шелестов вскочил на подножку ожидавшего экипажа и приказал везти его домой. Упав на сиденье, князь откинулся на мягкую спинку и, старясь унять волнение, прикрыл глаза, но его неотступно преследовал образ мадмуазель Легран. Память напомнила, как он, словно пылкий мальчишка, ловил каждый взгляд этой незаконнорожденной девицы, млел от её улыбки и наслаждался звуком голоса. Сергей себя обругал: «Болван!» – раздражённо подумал он, но сердце робко возразило хозяину: – «Так как же ею не восхищаться? Этот взмах ресниц, изящный поворот головы, эти удивительные руки, такой манящий стан…. А её глаза?! Ну, как здесь устоять и не поддаться соблазну?»  – нашёптывало оно, и Шелестов грустно усмехнулся. Вспышка негодования постепенно отступила, но на его душе не сделалось спокойней. Он был почти уверен: Дашеньку тоже тянуло к нему.  Стоило ему прикоснуться к девушке, как он тут же почувствовал, какими податливыми стали её губы и тело…

«Да и сам ты хорош…» – мысленно фыркнул князь, вспоминая свои ощущения. На какой-то момент земля исчезла у него из-под ног… Это оказалось настолько непривычным и упоительным, что ему захотелось продлить этот момент как можно дольше. Но нет! Гордячка вдруг вздумала вновь его подразнить!

«Ну сколько можно?! – всколыхнулось в груди оскорблённое самолюбие. – Нет! Не пойду больше к ней!» – окончательно рассердился Сергей Дмитриевич и, подумав так, приказал кучеру:

– Вези к Шереметьевым!

Весь вечер Шелестов пытался не думать о строптивой певичке и на светском приёме старательно ухаживал за mademoiselle Воронцовой.  Девушка была необычайно мила, но отчего-то не вызывала у князя того волнения души, которое захлестывало его при виде мадмуазель Легран. Раздражение на собственную глупость не отпускало Сергея, и предложение мадам Гулевской о тайной встрече показалось ему лучшим способом избавиться от мыслей о незаконнорожденной девице.

Следующим днём Шелестов с радостным ожесточением спешил на амурную встречу, но оказавшись в постели с горячей баронессой, почувствовал не облегчение, а опустошение. Искусные ласки любовницы заставляли откликаться тело, но не пьянили душу. Мужчину не покидал светлый образ Дашеньки, а её лучистые глаза прожигали сердце немым укором. Всё происходящее казалось Шелестову пошлым и непристойным, и ему захотелось поскорее распрощаться с мадам Гулевской. Ирен как всегда покинула салон модистки первой, и Сергей Дмитриевич, немного выждав, последовал к чёрному ходу, но не успел он дойти до двери, как его перехватила мадам Буланже:

– Ваше Сиятельство, так что скажете? Вы готовы помочь мадмуазель Легран? – защебетала она.

– О чем вы? – Шелестов даже вздрогнул. Мысли о Дашеньке в этот момент терзали его душу, и ему показалось, будто мистическим образом его подслушали.

– Ну, как же, Сергей Дмитриевич, я написала вам всё в записке, – разочаровано взглянув на князя, напомнила мадам Буланже и вдруг предположила: – Или Дуняша не передала моё послание?

Шелестов растерялся: разозлившись на Дашеньку, он не вспомнил о той бумажке, которую сунула ему в карман горничная примадонны.

– Простите, мадам, но я как-то забылся и не читал вашей записки, – признался Шелестов и, похлопав себя по карманам, проговорил: – Ах да… Сегодня я в другом костюме.

– Ничего, месье, я изложу вам суть дела, – охотно отозвалась модистка и, не смущаясь, сообщила о своём желании сшить для мадмуазель Легран роскошный наряд. – Дениз слишком щепетильна и не станет обращаться к вам за помощью. Вот я и подумала обратиться сама.

Памятуя о своём слове больше не иметь дела с упрямой певичкой, Шелестов задумался, но в его груди неожиданно шевельнулось сомнение. «И что? Ты вот так просто сдашься и отступишься?» – спросил сам себя Сергей Дмитриевич и встрепенулся.

– О каких деньгах идёт речь? – поинтересовался он, и модистка, невинно улыбнувшись, огласила сумму. Князь усмехнулся и полез за кошельком. – Вот, возьмите, – протянул он купюры. – Гарантируете, что мадмуазель Легран станет королевой бала?

– Даже не сомневайтесь! – расплылась в улыбке мадам Буланже и присела в реверансе.

Оставшиеся две недели до маскарада Сергей Дмитриевич не появлялся в доме на Мойке, что не мешало ему регулярно посылать букеты в гримёрку примадонны. Честно говоря, Шелестову оказалось крайне сложно сдерживать своё желание навестить Дашеньку. Пару раз он даже подъезжал к знакомому парадному, но в последний момент приказывал кучеру ехать дальше. Решив заставить гордячку пожалеть о своей холодности, князь стойко держал паузу.

Надо признать, подобный трюк возымел своё действие. Получая от Шелестова букеты, мадмуазель Легран просто расцветала, а её сердце счастливо вздрагивало, но отсутствие других знаков внимания со стороны князя заставило Дашеньку невольно почувствовать собственную вину, и, разглядывая цветы, она задавалась волнующим вопросом: «Что означают его букеты? Их стоит расценивать, лишь как знак восхищения моим талантом? Значит, князь совсем потерял ко мне интерес? Как к женщине?» – размышляла она, и неприятный осадок заполнял душу. Вроде бы mademoiselle Томилина должна была радоваться подобному повороту: она добилась, чего хотела, но почему-то девушке делалось тоскливо, а от мысли, что Шелестов действительно не желает её больше видеть, сердце болезненно сжималось. Но, упрямо сложив губки, Дашенька, говорила: «Вот и хорошо! Наконец я избавилась от его назойливого ухаживания!» – и гордо вскинув головку, выходила из театра. Возвращаясь домой, девушка втайне надеялась увидеть Шелестова, правда в этом желании она признаваться не хотела и особенно самой себе.

Накануне предстоящего маскарада труппа собралась на репетицию. Исполнив свои номера, мадмуазель Легран привычно покинула Михайловский с чёрного хода и подошла к экипажу. Но не успела она открыть дверцу, как знакомый голос заставил её вздрогнуть, а сердце радостно пуститься вскачь.

– Я заждался вас, Дарья Павловна.

– Ваше Сиятельство? Здесь? – стараясь скрыть волнение, пролепетала Дашенька. – Не ожидала…

– Не хотел мешать вам готовиться к выступлению, – лениво ответил Шелестов и, подав руку, помог даме сеть в карету. Опустившись рядом с ней, он спросил: – И как? Надеюсь, ваша труппа не подведёт меня завтра?

– Об этом вам лучше поговорить с Трофимом Акимовичем.

– А если я хочу услышать ваше мнение?

– Актёры стараются. Все понимают: если выступление понравится, то нас будут приглашать и в другие дома. А это приличный заработок.

– Вот и хорошо, – проговорил князь. – Вы не рассердитесь, если я провожу вас?

– Мне кажется, вы и так уже меня провожаете, – кивнула Дашенька на окно тронувшегося экипажа. – Честно говоря, я думала, вы обиделись и больше не хотите видеться со мной.

Почувствовав в голосе девушки сожаление, Серж мысленно усмехнулся.

– Дарья Павловна, как можно на вас обижаться? Просто я решил, что неприятен вам.

– Это не так, – поспешила возразить она и тут же осеклась. «Господи, что я говорю?!» – в ужасе подумала mademoiselle Томилина и попыталась оправдаться: – Нет, я не это хотела сказать…

– А что же вы хотели? – Шелестов улыбнулся.

– Просто вам не следовало нарушать между нами определённую границу. Мы с вами люди разного круга. И подобное ни к чему хорошему привести не может.

– А если меня влечёт к вам? – приблизившись губами к щеке девушки, тихо признался Шелестов. – И это сильнее меня…

– Не нужно, Сергей Дмитриевич, – взмолилась Дашенька, пытаясь отстраниться от князя. Его дыхание волновало, заставляя полыхать щёки.

Сжав тонкие пальчик, Шелестов приложил их к губам.

– Как скажите, mademoiselle, – прошептал он, ощущая, как задрожала рука девушки.

Карета, мерно покачиваясь, катилась по сумрачным улицам, а Сергей Дмитриевич так и не выпускал хрупкую ладошку. Борясь с желанием вновь припасть к ней губами, князь на какое-то время замолчал, а Дашенька неожиданно поняла, что ей совсем не хочется высвобождать свою ручку.

– Как обстоят дела с вашим бальным туалетом? – наконец нарушил тишину Шелестов.

– Утром мадам Буланже пригласила меня на примерку. А к вечеру она должна закончить платье.

– С нетерпением жду завтрашнего вечера. Хочу увидеть вас в новой роли, – проговорил князь.

– Мы уже приехали, – заметила девушка и, страшась собственных ощущений, с облегчением выдохнула.

– Как жаль, – не выпуская её руки, ответил он. – Дарья Павловна, возможно, вы снова рассердитесь на меня, но, честное слово, я не могу вас так отпустить. – И с этими словами князь прильнул к губам девушки.

В глазах у Дашеньки потемнело, голова её закружилась, словно она находилась не в карете, а на потешной карусели. Поцелуй Шелестова обжигал, и воском трепетной свечи девушка таяла в крепких объятиях. В какой-то момент руки сами потянулись и обхватили шею князя, но рассудок, отчаянно продираясь сквозь помутившееся сознание, напомнил о долге, и, собрав остатки воли, mademoiselle Томилина оттолкнула мужчину и выскользнула из его рук. Рванувшись из кареты, она пугливой ланью кинулась к парадному входу.

– До завтра, mademoiselle! – успел крикнуть вслед Шелестов, совершено не узнавая звука собственного голоса, но Дашенька, не оборачиваясь, скрылась за дверью.

– Куда вас, барин? – бесстрастно поинтересовался извозчик.

– На Невский, – выдохнул Шелестов и, откинувшись на спинку сиденья, замер.

Вспоминая, как девушка осиновым листом трепетала в его руках, он убеждённо подумал: «Нет, я ей не безразличен!» От этого открытия душа князя запела, и его губ коснулась счастливая улыбка.

Торопливо поднимаясь по лестнице, Дарья Павловна слышала цокот копыт и грохот отъезжающей кареты, но звуки улицы тонули в гуле, звенящем в её ушах. Сердце, готовое впрыгнуть из груди, тревожно ныло, и mademoiselle Томилина себя нещадно ругала. «Да что же это такое? Ты совсем сошла с ума! Ты не должна! Не должна! Слышишь?! Не должна даже думать о нём! Из-за него твоя семья потеряла всё. Из-за него погиб Андрей», – кипятилась она, но откуда-то из глубины души слабое нашёптывание напомнило ей разумные слова графини Новицкой и бесхитростное фырканье Дуняши: «Андрей сам во всем виноват… Он сам, движимый минутными порывами, совершал глупость за глупостью. Это и привело его к гибели».

Но, не давая подобным мыслям взять вверх, Дашенька решила больше не позволять Шелестову морочить себе голову. «Всё! Хватит! Не стоит больше встречаться с ним. Завтра после концерта я однозначно скажу ему, чтобы он больше не искал со мною встречи», – подумала она и, полная благих намерений, легла спать.

Утром мадмуазель Легран оправилась в мастерскую мадам Буланже. Модистка, таинственно улыбнувшись, скрылась за портьерой и через некоторое время горделиво внесла в примерочную бальный наряд. Дашенька только руками всплеснула.

– Мадам, но я заказывала другую ткань и фасон! Я не смогу оплатить это платье!

– Не беспокойся, Дениз, всё уже оплачено, – торжествующе блеснув глазами, ответила модистка.

– Кем? – Дашенька строго взглянула на Софи

– Какая вам разница, мадмуазель? – Француженка воровато отвела глаза и, невинно пожав плечами, затараторила: – Я нашла мецената, согласившегося оказать вам небольшую услугу. Чему удивляться? У вашего таланта куча ценителей!

– Кто он? – упрямо повторила Дашенька.

– Месье хотел сохранить втайне своё имя, чтобы вы не считали себя ему обязанной.

– Мадам, это князь Шелестов? – не отступала mademoiselle Томилина.

– С чего вы взяли? Говорю же: это не моя тайна, – стойко держала оборону Софи, но по её плутоватому взгляду Дашенька поняла, что она угадала.

– Я не возьму этот наряд! – протестующе нахмурилась девушка.

– Помилуйте, Дениз?! В чём же вы тогда будете выступать? И зачем вы хотите обидеть меня? – модистка скорчила несчастную гримасу и, опустив голову, показательно всхлипнула. – Я так старалась, мадмуазель! Так хотела вам угодить! Нашла мецената! А вы… – Она отвернулась и, увлечённая собственной обидой, действительно прослезилась.

– Мадам Буланже, простите, – растерялась Дашенька, и ей сделалось совестно. – Ну, зачем вы так. Хорошо, я надену ваше платье, только не плачьте, – сдалась она.

Модистка торопливо утёрла глаза и, сразу просияв, засуетилась.

– Вот и славно, мадмуазель. Давайте я помогу вам одеться.

Подгоняя платье по фигуре, Софи мастерски колдовала над нарядом, а закончив работу, отошла в сторону и придирчивым взглядом осмотрела результат. Увидев себя в зеркале, Дашенька оробела: с другой стороны стекла на неё смотрела сказочная нимфа или древнегреческая богиня. Девушка просто не узнавала себя. Платье получилось восхитительное и безусловно ей шло.

– Даже лучше, чем я ожидала! – с торжествующим видом воскликнула мадам Буланже и положила перед мадмуазель веточку, схожую с цветами на платье. – Вот смотрите, я подготовила вам украшение для волос. А вот ваши перчатки, веер, ридикюль и маска, – открыв коробку, продемонстрировала модистка.

С удивлением разглядывая аксессуары, Дашенька натянула перчатку. Белоснежный шёлк, вышитый по краю салатовой нитью, обтянул изящную ручку, и девушка не смогла сдержать улыбки. Веер, ридикюль и маска были обтянуты тем же шёлком и украшены зелёными листочками и нежно розовыми цветками цикламена.

– Мадам Буланже, у меня нет слов! – выдохнула Дашенька. – Вы просто фея из сказки!

– Нет, я лучше! – сверкнув глазами, возразила Софи. – Это всё настоящее и не превратится в тряпьё, как только пробьёт полночь, – гордо заявила она. – Ну что ж, к вечеру всё будет готово. Дениз, моя подруга согласилась сделать вам причёску. Вы подъезжайте чуть пораньше, а когда она закончит, я помогу вам одеться.

– Спасибо, мадам! Вы просто чудо! – обняла Дашенька модистку.

– Мы, бедные женщины, должны помогать другу ругу, – улыбнувшись, вздохнула Софи, повторяя своё любимое выражение, но вдруг она озабочено нахмурилась. – А как насчёт украшений, Дениз? На шее обязательно должно быть украшение! Без него просто неприлично! – разволновалась француженка и посоветовала: – Выберите в театре из реквизита.

– Не беспокойтесь, Софи. Я смогла сохранить украшения матушки. Думаю, с этим платьем лучше всего будет смотреться изумрудный кулон в бриллиантах и такие же серьги, – mademoiselle Томилина с благодарностью улыбнулась .

Получив одобрение модистки, девушка поспешила на выход, но мадам Буланже вдруг вспомнила:

– Кстати, Дениз, вы не уступите мне Дуняшу на пару дней? С вашим нарядом мы забросили другую работу, и теперь надо навёрстывать упущенное, – умоляюще взглянула она.

Дашенька конечно же согласилась: какие могут быть разговоры, когда мадам сделала ей такой подарок? И полная предпраздничного волнения мадмуазель Легран отправилась в особняк Шелестовых.

Глава 26

Устав от повседневных забот, солнце основательно устраивалось на покой, и сумерки лениво наползали на Петербург. Опускаясь всё ниже, разомлевшее светило уютно куталось в розовый пух облаков и, скользя сонными лучами по оттаявшим водам залива, окрашивало ажур каменных стен сиреневыми красками. Но с приходом вечера столичная жизнь не собиралась утихать, а, наоборот, чем ближе подкрадывалась ночь, тем оживлённее громыхали кареты по мощёным улицам.

Подъехав к особняку Шелестовых, мадмуазель Легран надела маску и вышла из экипажа. Нервно стиснув руками ридикюль, Дашенька вспомнила, как когда-то, сгорая от стыда, стояла у этих деверей, а теперь она приглашена развлекать здесь благородную публику. На мгновение девушка оробела, но светящиеся окна дома ободряюще ей подмигнули, и, стараясь скрыть дрожь, mademoiselle на ватных ногах вошла в парадное.

У дверей гостью встретил почтительным поклоном всё тот же дворецкий, и Дашенька, оказавшись в вестибюле, растеряно огляделась. Чувствовала она себя несколько неловко: воспитанной девице не пристало приходить в дом одной, без сопровождения, и увидев тревожно расхаживающего вдоль лестницы господина Кошелева, Дарья Павловна обрадовалась:

– Трофим Акимович! – окликнула она антрепренёра.

Кошелев, в недоумении разглядывая даму под маской, на секунду замер, но быстро сообразив, кто перед ним, расцвёл в улыбке:

– Мадмуазель Легран, голубушка! Заставили вы меня поволноваться! Все уже в сборе! Только вас и дожидаемся! Давайте я вам помогу, – принял он салоп и, передав его лакею, просто ахнул: – Господи, Дениз! Да вы ли это?! Я знал, что вы очаровательны, но сегодня! У меня просто нет слов! – рассыпался в комплементах Трофим Акимович. – Ну, пойдёмте же, надо уже начинать, – проговорил он и провёл примадонну по украшенному по случаю праздника дому.

Минуя галерею, они зашли в просторную гостиную, до отказа заполненную народом. Господа успели рассесться по местам, и воздух вибрировал нетерпеливым гулом пчелиного роя. В первом ряду подле хозяев приёма восседала великая княгиня Елена Павловна – вдова великого князя Михаила Павловича. Младший Шелестов занял место по левую руку от особы царских кровей и со всей учтивостью отвечал на вопросы дамы. Хотя Сергею Дмитриевичу безумно хотелось увидеть Дашеньку, его положение не позволяло ему вертеться, и, продолжая «держать лицо» он, сидел как на иголках.

Трофим Аркадьевич, оставив мадмуазель Легран у входа, поспешил к импровизированной сцене, и Дашенька, не желая привлекать внимания, присела в задних ряд и огляделась. Зал пестрел масками весёлых арлекинов, носатых уродцев, великолепных султанов и воинственных янычар. Боярышни прошлых веков в роскошных кокошниках и сарафанах сидели рядом с восточными красавицами в тюрбанах и шароварах, русалки шептались с греческими богинями, а римские патриции дружески переговаривались с пастухами. Среди гостей мадмуазель Легран узнала и актёров. Красавчик Ален Бошар в костюме Аполлона очаровывал Даму червей, а сердцеед Габриель Виллар в маске Мефистофеля любезничал с величественной Клеопатрой. Шаловливая Жози порхала нимфой по залу в компании фей и пастушек.

Кошелев сделал знак, и человек в ладном фраке вышел к роялю. Осторожно кашлянув, конферансье  привлёк внимание публики и начал концерт. Первым номером тенор Бошар исполнил итальянский романс, а следом баритон Вилар спел арию из оперы, затем танцевальная группа показала фрагмент балета. Порадовали зрителей и французской пантомимой на тему любви. Публика, благосклонно принимая артистов, не забывала благодарить исполнителей дружным рукоплесканием и возгласами одобрения. Ближе к финалу вновь вышел Бошар с арией Фигаро, а на десерт господин Кошелев оставил мадмуазель Легран.

Чувствуя, что представление подходит к концу, Шелестов начал уже волноваться: не передумала ли строптивая примадонна выступать в его доме? Но тут объявили арию Розины, и Серж облегчённо выдохнул.

Дашенька, судорожно сжимая веер, поспешила выйти к инструменту. Следом за струящимся колыханием юбок «Весны» пронёсся восторженный шёпот, словно шорох ветерка в свежей траве тронул зал. Mademoiselle Томилина буквально кожей ощущала оценивающие взгляды и старалась не смотреть по сторонам. Выступать на театральной сцене, конечно, было волнительным занятием, но там от публики тебя отгораживает свет рамп и оркестровая яма, а потому гораздо легче отвлечься от зала. А здесь зрители находились всего в одном шаге, и актриса слышала каждое негромкое бормотание.

Остановившись перед лоснящимся зеркальным блеском роялем, Дашенька осмелилась поднять ресницы, и первым кого, она увидела, был младший Шелестов. Серые глаза князя смотрели с нескрываемым восхищением, и щёк девушки коснулся застенчивый румянец. Сергей Дмитриевич, желая её поддержать, чуть заметно улыбнулся, и примадонна, взяв себя в руки, обвела взглядом публику.

Звуки игривой мелодии заполнили зал, и мадмуазель Легран, лучезарно улыбнувшись, запела. Чарующий голос звоном весеннего ручейка сливался с весёлым журчанием клавиш рояля, и слушатели, захваченные утончённым обаянием исполнительницы, внимая музыке, улыбались, а она продолжала петь.

Я так безропотна, так простодушна, вежлива очень, очень послушна

И уступаю я, и уступаю я всем и во всём, всем и во всём.

Но задевать себя я не позволю и настою я на своём!

Сто разных хитростей, и непременно всё будет так, как я хочу!

Ни перед кем я не оробею, поставлю всё я на своём

Сто разных хитростей, и непременно поставлю я всё на своём.

Девушка исполняла арию безукоризненно и, излучая чистоту и свежесть, точно светилась изнутри. Все движения певицы были наполнены изяществом и благородством, и в своём великолепном наряде мадмуазель Легран выглядела настоящей принцессой. Сидя в первом ряду, Шелестов не мог оторвать от Дашеньки глаз и, прислушиваясь к звенящему колокольчиками голосу, чувствовал, как грудь заполняется волнующим теплом, мешающим ему дышать. Он ожидал, что девушка будет восхитительна, но даже не предполагал, что настолько.

Последние хрустальные переливы арии взмыли ввысь трелью сладкоголосого жаворонка, и публика, опасаясь спугнуть столь чудное наваждение, восторженно замерла. Но стоило музыке стихнуть, как стены зала вздрогнули, и крики «браво» и «бис» потонули в потоке оваций. Дашенька, растеряно улыбаясь, благодарила слушателей изящными поклонами, а грудь Шелестова распирало от гордости, будто это ему, а не исполнительнице рукоплескали зрители.

Повинуясь требованию публики, мадмуазель Легран сделала знак аккомпаниатору, и зал затих. Но певица не стала повторять арию, а исполнила неаполитанский романс, получив очередную порцию восторгов.

Наконец объявили окончание концерта и гостей пригласили в бальную залу. Господа, оживлённо обсуждая увиденное, двинулись к выходу, а артисты задержались, продолжая принимать комплименты самых преданных поклонников. Сергей Дмитриевич доверил высококняжескую вдову заботам отца, а сам поспешил поблагодарить мадмуазель Легран за доставленное удовольствие.

– Mademoiselle, жалею, что я не поэт! Обычными словами невозможно выразить всего восхищения, которое я испытываю. – поклонился князь и смиренно попросил: – Разрешите поцеловать вашу руку.

Дашенька, конечно, не отказала, и Сергей Дмитриевич прикоснулся к изящным пальчикам, затянутым в белоснежный шёлк. Шелестову не хотелось уходить от примадонны, но его тут же оттеснили восторженные почитатели её таланта, и поручик Вересов, довольно бесцеремонно нарушив дистанцию, приблизился к даме почти вплотную

– Дениз, я в восхищении! И готов упасть к вашим ногам и не вставать с них до самого утра! – горячо зашептал кавалер.

– Спасибо, месье, – кивком поблагодарила Дашенька поручика и, старательно увеличивая расстояние между собой и мужчиной, строго сложила губки. – Но, право, не стоит приносить такие жертвы. Я не икона, чтобы стоять передо мной на коленях.

Вересов нахмурился. Он не узнавал «свою» примадонну: и голос, и манеры – всё было другим.

– Mon amour , почему ты так холодна со мной? – обиженно прошептал Алексей. – Может, хотя бы позволишь поцеловать твою руку?

– Простите, поручик, но вы забываетесь! – возмутилась Дашенька и, взглянув в глаза мужчины, добавила: – Я, кажется, не давала вам повода так фамильярно со мной обращаться.

– Простите, – растерялся Вересов и отошёл в сторону.

Встретившись глазами с певицей, Алексей окончательно убедился, что это другая, незнакомая ему женщина, и поспешил к Шелестову.

– Серж, что всё это значит? – разволновался Вересов. – Это не мадмуазель Легран!

– Нет, Алексей Егорович, это именно мадмуазель Легран, – усмехнулся князь.

Озабоченно нахмурившись, поручик недовольно запыхтел, но, сопоставив факты, вдруг догадался:

– Так кого же ты мне подсунул на том первом вечере?

– Прости, друг, но это не я, – возразил Шелестов. – Я так же, как и ты, был обманут. И лишь позже раскусил подмену.

– Но как ты догадался? – не понимал Вересов.

– Ты же сейчас понял, что перед тобой не твоя мадмуазель Легран?

– Ну, конечно! Это два разных человека! И глаза у них разные.

– Просто я наблюдательней тебя, Алексей, – самодовольно хмыкнул князь. – Я сразу заметил несоответствие сценического образа примадонны и той девицы, что предстала перед нами на банкете. Правда, не сразу сообразил, в чём дело.

– Поэтому ты так спокойно и относился к своему проигрышу, – догадался поручик, – поскольку никакого проигрыша не было. А я добивался совсем другой женщины.

– Абсолютно верно. – улыбнулся Шелестов.

– И кто она? Ну, та девушка, которой я увлёкся?

– Танцовщица Жози.

– Так ты всё знал и молчал?! – надулся Вересов. – И ещё, наверное, потешался надо мной?

– Ну, почему же потешался? Вовсе нет. – Сергей Дмитриевич пожал плечами и, взглянув в сердитое лицо друга, улыбнулся. – Я не пойму тебя. Чем ты так расстроен? Тебе нравится женщина, она отвечает тебе взаимностью… Какая разница, певица она или танцовщица?

Вересов подумал и нашёл резон в словах князя.

– И где же она? – поручик растеряно оглядел зал.

– Я так полагаю, её надо искать среди Нимф, – кивнул князь на весёлую стайку девиц. – А свою Терпсихору ты сможешь узнать очень просто. На ней кулон, который я ей подарил. Помнишь?

Подозрительно зыркнув на приятеля, Вересов хмыкнул и в поисках своей пассии растворился в толпе. Проводив товарища насмешливым взглядом, Шелестов перевёл глаза на Дашеньку. Актёры, продолжая выслушивать восторги поклонников, всё ещё толпились в импровизированном зрительном зале, когда в зале бальном зазвучала мелодия полонеза. Услышав музыку, мадмуазель Легран обратилась к Кошелеву:

– Трофим Акимович, наверное, нам пора? Будет неловко задерживаться здесь более.

Разобрав последние слова примадонны, Шелестов возмутился:

– Разве на маскараде дозволительно уходить раньше времени? Господа! Что же вы? Прошу всех в зал, бал уже начался! – воскликнул молодой князь, и актёры, переглянувшись, с радостью приняли приглашение. Сергей Дмитриевич любезно предложил свою руку Дашеньке. – Разрешите, Дениз, я провожу вас?

Девушка несмело положила ладошку на подставленный ей локоть, и нахлынувшее волнение заставило её побледнеть.

– Mademoiselle, надеюсь, вы не откажете мне в полонезе? – проговорил Шелестов.

– Вы хотите танцевать со мной? – растерялась Дашенька. Она думала, что ей будет дозволено, стоя у стеночки, любоваться праздником жизни светского общества, и вовсе не ожидала, что князь решится сам её пригласить.

– А для чего ещё я привёл вас сюда? – улыбнулся Сергей Дмитриевич. – Ну как? Вы не против?

– Нет, конечно, Ваше сиятельство. Это было бы бестактно с моей стороны.

Ещё в прошлом году mademoiselle Томилина должна была появиться в свете, но несчастье, постигшее семью, разрушило всё её планы. Провинциальные балы в родовом поместье были куда скромнее столичных, и Дашенька, впервые оказавшись среди столь высокопоставленных особ не качестве исполнительницы, а гостьи, ощутила себя настоящей дебютанткой.

Шествуя рядом с представительным мужчиной, дворянка Томилина уже не вспоминала, что теперь она мадмуазель Легран, и, прислушиваясь к трепетному замиранию сердца, напрочь забыла о своём болезненном желании ненавидеть Шелестова. Прекрасная музыка полонеза захватила, и, окунувшись в атмосферу праздника, девушка грациозно ступала по начищенному паркету.

Выход молодого князя под руку с певицей не остался не замеченным публикой. Конечно, mademoiselle была обворожительной, но все помнили о пропасти, разделяющей высокородную знать и недостойную касту актёрской братии, пусть даже и иностранного происхождения. Колючий шорох пересудов волной прокатился по залу, но, разбившись о неписаные правила карнавальных чудачеств, тут же рассыпался в незначительную пыль: маскарад на то и маскарад, чтобы нарушать чопорные приличия, а под игривой маской все становятся равны.

Глава 27

Сегодня Сергей Дмитриевич не скучал. Наоборот, он находился в приподнятом настроении. Шелестов был несказанно рад собственной выдумке пригласить мадмуазель Легран на бал, и его губ касалась чуть заметная улыбка. Молодой князь с удовлетворением отмечал, с каким изяществом девушка выполняла сложные па, будто она всю жизнь только и делала, что готовилась к выходу в свет. Не отрывая от партнёрши взгляда, князь заметил не её шее украшение, и пришёл к убеждению, что это не театральный реквизит:

– Откуда такая роскошь, mademoiselle? – указал он глазами на кулон.

– Это досталось мне от матушки, –  неосторожно призналась Дашенька и потупилась.

– Похоже, ваш отец сильно её любил, раз баловал такими подарками, – предположил Шелестов и усмехнулся. – И как только законная супруга не отобрала у вас эту вещицу?

Mademoiselle Томилина ничего не ответила, да Сергей Дмитриевич и не ждал объяснений. Вскоре прозвучали заключительные аккорды полонеза, дамы опустились в финальном реверансе, а кавалеры, поклонившись, поспешили развести партнёрш по местам.

– Mademoiselle, смею я надеяться на вальс и мазурку?  – целуя руку Дашеньки, спросил Шелестов.

– Конечно, Ваша Светлость, – растеряно пролепетала она.

– Тогда запишите, чтобы вы не забыли, что эти танцы обещали мне, – улыбнулся Сергей Дмитриевич и, оглядев зал, пояснил: – Судя по красноречивым взглядам присутствующих здесь мужчин, отбоя в кавалерах у вас не будет.

– Но у меня нет бальной книжки, – покраснела Дарья Павловна, она и не ожидала, что ей придётся танцевать.

– Одну минуту, – поклонился Шелестов и исчез в толпе.

Завидев матушку, Сергей Дмитриевич поспешил к ней.

– Maman, вы не уступите мне свою бальную книжку? – как можно лучезарней улыбнулся младший Шелестов.

– Серж, не понимаю, зачем она тебе? – вскинув тонкие брови, удивилась княгиня.

– Не мне, а одной очаровательной особе. Видите ли, случился конфуз. Мадмуазель её потеряла, – невинно пояснил Шелестов и настойчиво зашептал:  – Екатерина Тимофеевна, скажите, ну зачем вам бальная книжка? В вашем-то возрасте? Девице она нужнее.

– А ты нахал, Серж! – княгиня игриво шлёпнула сына веером. – Прилюдно обозвать собственную мать старухой! – притворно нахмурилась она, но тут же хитро прищурилась. – Уж не твоя ли Весна столь рассеяна?

– Вы угадали, матушка, – не стал скрывать очевидного Сергей Дмитриевич, показательно целуя ручку женщины.

Под напором обаяния сына, сердце матери растаяло, и она протянула книжку.

– Только не особо увлекайся, Серж, – строго взглянула Екатерина Тимофеевна.

– Обижаете, maman! –  Шелестов  ещё раз поцеловал руку матери и поспешил к Дашеньке – и как раз вовремя: после танца с князем мадмуазель Легран атаковали поклонники, и бедняжка лишь растерянно пожимала плечами, не зная, как не напутать с танцами и не пообещать один и тот нескольким партнёрам.

– Прошу, мадмуазель, я нашёл вашу вещицу, – вручил Сергей Дмитриевич блокнот, и девушка благодарно взглянула на князя. – А в награду прошу у вас вальс и мазурку, – нарочито громко заявил он.

– Имейте совесть, Ваше Сиятельство, и вальс, и мазурку одновременно? – возмутился кто-то из кавалеров.

– Простите господа, но я первый подошёл к mademoiselle, и только досадное недоразумение не позволило нашей Весне записать меня на танец.

Мужчины поворчали, но смирились, а Дашенька взялась аккуратно распределять партнёров на танцы, и вскоре её бальная книжка оказалась заполнена. Девушка светилась счастьем, она оказалась полноправной участницей настоящего бала. Вновь зазвучала музыка, и весёлая полька подхватила мадмуазель Легран в бурлящий водоворот. Дашенька танцевала без перерыва, и ей некогда было замечать завистливые взгляды менее востребованных девиц.

– Матушка, как можно пускать на светский раут какую-то певичку? – капризно надув губки, проговорила бесцветная mademoiselle Голубева.

– Пойми, Мари, это прихоть Шелестова пригласить артистов на бал, – осуждающе вздохнула пышная дама и повела обнажёнными плечами. – И потом, сегодня маскарад, а потому возможны некоторые вольности.

– И чего это все крутятся возле этой мадмуазель Легран? Она так вульгарна!

Услышав ворчание дочери, отец семейства возразил.

– Отнюдь, ma chérie. Эта певичка, как вы изволил выразиться, может дать сто очков вперёд любой присутствующей здесь даме.

– Хватит пялиться на актёрок, – рассержено взмахнула веером жена.

– Я не пялюсь на актёрок, а констатирую факт, – надул щёки господин Голубев. – А вы, мадам, лучше бы больше следили за дочерью. Таким кислым выражением лица, как у неё, она распугает всех кавалеров. Прекрати завидовать, Мари! А мило улыбайся, – посоветовал отец девице. – Не гоже воспитанной барышне показывать на балу своё недовольство.

Mademoiselle выпрямила спину, как её учила гувернантка, и, старательно изображая подобие улыбки, злобно зыркнула на танцующую певичку.

Вересов танцевал с Жози. Успев свыкнуться с мыслью о подмене мадмуазель Легран, поручик, как человек, который сам не прочь пошутить, отнёсся к подобному казусу с определённой долей иронии и теперь наслаждался обществом французской кокетки.

В перерыве между танцами к примадонне подошла mademoiselle Воронцова.

– Дашенька, неужели это ты? Я так рада тебя видеть! – прикрывшись веером проговорила она. -Ты просто восхитительна! А как ты пела! Я, право, заслушалась!

– Спасибо, Натали. – улыбнулась mademoiselle Томилина, и подруги присели на банкетку.

– Мы с тобой так давно не виделись! Почему ты к нам не заходила? – пожурила Натали Дашеньку.

– Не хочу бросать тень на твою репутацию, – грустно улыбнулась mademoiselle Томилина. – Согласись, дружба с французской певичкой вызовет в отношении тебя нехорошие толки.

– Что ты, Дашенька! – попыталась возразить mademoiselle Воронцова.

– Не надо, Натали. Я всё прекрасно понимаю. Ты относишься ко мне, как к подруге, и я как подруга не хочу портить тебе жизнь. К тому же, подобные визиты вызовут со стороны общества не здоровый интерес ко мне, и моё инкогнито может быть раскрыто, а мне бы этого не хотелось. Я ещё надеюсь вернуться к своему настоящему имени.

Натали понимающе улыбнулась и, насторожено взглянув на Дашеньку, спросила:

– Скажи, Сергей Дмитриевич ухаживает за тобой?

– Его Сиятельство ухаживает за благородными дамами, а я для него просто недостойная певичка, – сдержано ответила mademoiselle Томилина.

– Так князь не догадывается, кто ты есть на самом деле?

– А зачем ему это знать? Думаешь, что-то изменится? Тебе лучше меня известны правила света и его порядки. Кому нужны нищая девица с подмоченной репутацией?

– Ну что ты… – хотела возразить Натали, но, понимая правоту подруги, лишь тяжело вздохнула.

От неловкого разговора девушек спасла новая мелодия, каждую из барышень ожидал свой кавалер.

В бальной книжке mademoiselle Воронцовой имя Шелестова стояло лишь напротив польки.

На вопрос отца, почему он так мало уделяет внимания Наталье Михайловне, Серж, состроив расстроенное выражение лица, заявил, что остальные танцы успели разобрать до него. Зато Пьеру Белозёрскому предстояло танцевать с mademoiselle Воронцовой и вальс, и мазурку. Граф и надеяться не смел на подобное везенье и теперь находился на седьмом небе от счастья.

Шелестов, сколько ни пытался уделять партнёршам должное внимание, но пока он кружился в паре с дамами, его глаза неустанно искали в зале прекрасную Весну . Он не сомневался: мадмуазель Легран была истиной королевой бала.

Кадриль Сергею Дмитриевичу предстояло танцевать с мадам Голевской. Женщина сама навязалась ему и, теперь ревниво хмурясь, высказывала недовольство.

– Вы совсем забыли обо мне, Ваше Сиятельство. Последнее время не приходите, не пишите…

– Мадам, у вас есть муж, и я не могу не считаться с подобным фактом.

– Ах, князь! Не мучьте меня!  Я буду ждать вас завтра, в мастерской мадам Буланже.

– Не думаю, что я смогу прийти, – буркнул Шелестов.

– Серж, скажи начистоту? Кто она? На кого ты меня променял? – колко зыкнула женщина.

– Не понимаю, о чём вы, Ирен? – невозмутимо вскинул брови Сергей Дмитриевич. –  Просто я считаю, что пока наша связь не стала очевидной для общества и для вашего супруга, наши встречи разумнее прекратить. Разоблачение грозит дуэлью. Вы же не хотите этого?

– Ну, почему дуэлью? – капризно надула губки мадам. – Мы так осторожны. Никто не догадается…

– Прости, но, наверное, ты слышала о том, что я намерен жениться? – устав от назойливости любовницы, строго заявил Шелестов.  – И я не хочу получить славу распутника, шастающего по чужим жёнам.

– А слава распутника, увивающегося возле дешёвой певички, тебя не смущает? – ядовито фыркнула Ирен.

У князя дрогнули ноздри. «Да ты мизинца её не стоишь!» – захотелось ему крикнуть в лицо завистницы, но он лишь холодно ответил:

– Вы преувеличиваете, мадам. Моё внимание мадмуазель Легран основано лишь на вежливости.

– Я не слепая, Серж! Я вижу, как ты смотришь на эту кокотку[23]! – кипятилась баронесса.

Шелестов еле сдержался, чтобы не схватить Ирен за горло в страстном желании заткнуть ей рот. Был бы на её месте мужчина, он бы не задумываясь вызвал наглеца на дуэль и с большим удовольствием прострелил тому лоб.

– Прикуси язык, – прошипел Сергей Дмитриевич. – Не тебе, распутной бабёнке, осуждать других. Думаешь, я не знаю о твоих похождениях? – наугад ляпнул он, надеясь хоть чем-то уколоть женщину.

Побледнев, Ирен на мгновение растерялась, но тут же радостно заверещала:

– Серж! Так ты ревнуешь! Поверь, это всё вздорные сплетни! – засверкала она бегающими глазками.

«Дура! – только и подумал князь. – А я болван, раз позарился на такую пустышку».

– Может, и сплетни… Только слыть любовником-рогоносцем гораздо постыднее, чем просто обманутым мужем. – Он холодно поморщился.

К облегчению Шелестова, танец закончился, и он распрощался с любвеобильной мадам Гулевской. Обижено надувая щеки, дама нервно распахнула веер и, гневно зыркнув в сторону потерянного кавалера, хищно обвела глазами зал в поиске новой  жертвы.

Наконец объявили мазурку, и Сергей Дмитриевич, прислушиваясь к гулу собственного сердца, направился к мадмуазель Легран.

Младший Шелестов считался одним из лучших исполнителей мазурки, и взгляды публики устремились на молодого хозяина дома. Ведущая роль в танце принадлежала мужчине: именно он выбирал фигуры, движения и переходы, и, проявляя решительность и галантность, «завоевывал» даму.  Женщина, в свою очередь, демонстрировала кротость и, полностью подчиняясь порывам партнёра, своим спокойствием и грацией его оттеняла. Мазурка захватывала разгульной мощью, увлекая и танцоров, и зрителей показной театральностью.

Восхитительная мадмуазель Легран изумительно смотрелась рядом с красавцем князем.  Сергей Дмитриевич танцевал с особым шиком, его движения, наполненные силой и уверенностью, вызывали восторг публики, а умение вовремя пристукнуть каблуками и ловко выполнить причудливый антраш  делало Шелестова завидным партнёром.  Утончённая девушка, лёгкой бабочкой порхая возле статного мужчины, как нельзя лучше дополняла картину танца, и когда князь, подхватывая Весну на руки, делал с ней головокружительный разворот, зрители замирали в восхищении, а у самих партнёров от волнующей близости друг друга на секунду перехватывало дыхание.

Поручик Вересов гарцевал вокруг прелестной Жози, а Белозерский, светясь от счастья, лихо отплясывал с mademoiselle Воронцовой. Кружась вокруг кавалера, Натали под взглядом голубых глаз графа смущённо улыбалась, и её щёки лихорадочно пылали. Заметив симпатию mademoiselle, Пьер взбодрился и предложил Натали передохнуть. За что ещё любили этот танец – так это за возможность предаться «мазурочной болтовне», и пара, не опасаясь осуждения, отошла в сторонку.

– Наталья Михайловна, вы не будете против, если я стану наведываться к вам? – осмелился спросить граф. – Вы не станете расценивать это, как излишнюю назойливость?

– Что вы, Пётр Фёдорович, я всегда рада гостям, – словно не понимая, куда клонит кавалер, ответила Натали.

– Нет, мадмуазель, – Пьер многозначительно взглянул в глаза девушки. – Именно меня вы будете рады видеть?

Mademoiselle Воронцова разволновалась и, опустив ресницы, прошептала:

– Зачем вы спрашиваете об этом? Разве вам мало знать, как я отношусь к гостям?

– Я не просто так интересуюсь, mademoiselle. Я знаю, за вами ухаживает князь Шелестов.

– Сергей Дмитриевич просто захаживает к нам с визитами вежливости, – излишне поспешно возразила Натали и покраснела. – И я не вижу ничего дурного, если и вы посетите нас.

– Наталья Михайловна, вы возвращаете меня к жизни, – расцвёл Белозёрский. – Я полагал, что Сергей Дмитриевич дорог вам.

– Почему вы так решили? – девушка удивлённо захлопала ресницами.

– Ну как же! Князь такая удачная партия, –   с досадой фыркнул граф и нахмурился.

– К Сергею Дмитриевичу я отношусь, лишь как к другу нашей семьи, – призналась Натали, и Пьер, счастливо улыбнувшись, поцеловал её руку.

– Так значит, я могу надеяться?

– На что, граф? – В ожидании ответа девушка даже перестала дышать.

– Хотя бы на частичку вашей благосклонности, – горячо прошептал Белозёрский.

– Можете… – выдохнула Натали и покраснела до корней волос.

Трепетно скрестив руки, они встретились глазами, и обоих обдало жаром.

– Пойдёмте танцевать, – Натали ощутив неловкость, подскочила, и Пьер безропотно повёл даму обратно в зал. Оба счастливо улыбались, и Белозёрский с удвоенным усердием отплясывал вокруг mademoiselle Воронцовой.

Шелестов, в свою очередь, тоже повёл Дашеньку передохнуть.

– Шампанского? – спросил он, остановив лакея с подносом.

– О, нет! Можно просто морса? – попросила она, и Сергей Дмитриевич подал даме бокал, а сам пригубил шампанское.

– Вы всё больше поражаете меня, Дарья Павловна, – доверительно проговорил князь. – Оказывается, вы не только прекрасно поёте, но и в танце затмили всех присутствующих дам.

– Ваше Сиятельство, вы преувеличиваете. – Дашенька осуждающе покачала головой.

– Ничуть, – сделал ещё один глоток Шелестов и пристально взглянул девушке в глаза. – Я увлечён вами, Дарья Павловна.

– Вы не должны так говорить, – заволновалась она.

– Но почему же? Если моя душа тянется к вам.

– Прошу вас, Сергей Дмитриевич, – поставив бокал на стол, взмолилась Дашенька и, явно не зная, куда ей деться от пронизывающего взгляда, опустила голову. – Не надо. Прошу вас. Не стоит забывать: нас с вами разделяет слишком многое, и не стоит переступать черту.

– А если я не могу, – продолжал атаковать Шелестов.

– Пойдёмте танцевать, – вместо ответа проговорила mademoiselle Томилина и поспешила в бальный зал.

Недовольно поморщившись, Шелестов последовал за дамой.

После небольшой передышки танец главной пары стал более напоминать спор. Сергей Дмитриевич воркующим голубем наступал, а Дашенька кроткой голубкой пыталась улизнуть. Но вскоре мазурка закончилась, и всех пригласили к столу.

За время, проведённое в доме князя, гости успели порядком проголодаться, и галдящей толпою поспешили в столовую. Не выпуская ладошки мадмуазель Легран, Шелестов повёл её за собой.

– Ваше Сиятельство, позвольте я удалюсь. Пожалуй, на сегодня мне хватит развлечений, – попыталась высвободиться девушка, но Сергей Дмитриевич возразил:

– Что вы, mademoiselle. Я не могу отпустить вас, не угостив. Тем более, насколько я понимаю, все танцы у вас расписаны. Вы же не бросите своих кавалеров? Я думал, вы хорошо воспитаны, Дарья Павловна? – делано нахмурился князь.

Дашенька вздохнула:

– Вы правы. Нехорошо получится, если я вот так вот уйду.

Старательно поглощая угощенье, господа не забывали переговариваться и шутить, но за столом Дашенька чувствовала себя несколько неловко. Теперь она явственно ощущала на себе завистливые взгляды чопорных девиц и неодобрительные перешёптывания светских матрон. Но трапеза, к счастью, закончилась быстро, и гости поспешили вернуться в зал. Праздник продолжался…

Глава 28

Настал час долгожданного вальса. Чарующая мелодия подхватила пары и закружила их в романтическом вихре. Изящные ножки едва касались сверкающего паркета, воздушные юбки развивались в стремительном порыве танца, а сами дамы напоминали порхающих мотыльков. Казалось, будто вольный ветерок влетел в зал и, ради забавы рассыпав охапку цветов, устроил взбалмошный весенний хоровод.

Что может быть восхитительней вальса?  Когда два человека мчатся вместе по воле магической силы музыки, когда крепкая рука обхватывает стройный стан, а хрупкие пальчики покоятся в горячей ладони, когда мягкий локон, задевая выбритую скулу, вызывает желание коснуться губами раскрасневшийся щёчки, а переплетающиеся дыхание и взгляды заставляют забыть обо всём – как это удивительно и волшебно!

Захваченная в круговорот упоительного движения mademoiselle Томилина буквально парила над землёй. Вокруг мелькали наряды гостей, стены зала, огни свечей, и всё это сливалось в размытое удушливое марево, и в какой-то момент девушка испугалась, что сейчас она упадёт. Но крепкие руки Шелестова надёжно её держали, и над ухом раздался заботливый голос:

– Смотрите на меня, Дарья Павловна. Смотрите только на меня, – посоветовал князь, и она послушно перевела взгляд.

Встретившись глазами, оба потерялись во времени и пространстве. Колдовские чары танца разрушили возведённые разумом барьеры, и всё надуманное потеряло всякое значение: правила света и нормы этикета, старые обиды и холодный расчёт, чувство долга и нравственное благоразумие. Всё это стало неважным, только Он и Она остались одни во всей вселенной, и только блеск глаз, близость тел и трепет дыхания имел единственно истинный смысл.

Обхватив тонкий стан, Шелестов пожирал партнершу глазами. Сергей Дмитриевич и ранее понимал, насколько Дашенька волнует его, а теперь окончательно осознал: он не желает ни одной другой женщины. Девушка находилась так близко! Он ощущал тепло её кожи, вдыхал тонкий аромат духов, слышал взволнованное дыхание.  «Ну почему она всего лишь певица театра? – Неожиданное сожаление пронзило грудь князя. – Если бы на месте Натали Воронцовой оказалась мадмуазель Легран, – подумал он, но тут же задался вопросом: –  Да зачем мне думать о какой-то Воронцовой, когда в моих руках самая замечательная девушка на земле?» – И, не желая больше тревожить себя мыслями о будущем, Шелестов улыбнулся.

От пронизывающего взгляда мужчины, Дашеньку бросало то в жар, то в холод. «Ах, если бы не это дурацкое пари! Может, на этом балу Шелестов танцевал бы не с певичкой Легран, а со мной – mademoiselle Томилиной? – робко шелохнулась шальная мысль. От подобного размышления девушке на мгновение сделалось совестно, но повинуясь легкомыслию головокружительного танца, она отогнала ненужные сомнения. –  А, впрочем, какая разница? Он танцует с тобой и смотрит на тебя с явным восхищением. Чего тебе ещё нужно?»  – спросила себя Дашенька и улыбнулась князю.

Захваченные пьянящим чувством они кружились по залу и, наслаждаясь сладким упоением, в тайне мечтали продлить это волшебное наваждение как можно дольше, но мелодия вскоре закончилась, и пары остановились.

Шелестов поцеловал руку партнёрши и, не желая выпускать её ладошку, мысленно вздохнул.

– Я не прощаюсь, мадмуазель Легран, – проговорил он и раскланялся.

Время давно миновало за полночь, и танцевальная феерия приближалась к концу. Постепенно гости стали расходиться, засобирались и актёры труппы. Примадонну намеревался подвезти до дома господин Кошелев, но Шелестов, остановив антрепренёра, заявил:

– Не беспокойтесь, Трофим Акимович, я предоставлю мадмуазель Легран свою карету, – он указал на подъезжающий к крыльцу роскошный выезд.

Кошелев спорить не стал и, распрощавшись, забрался в пролётку.

Княжеский экипаж замер у входа, и Сергей Дмитриевич учтиво подал руку:

– Прошу вас, мадмуазель Легран, – проговорил он.

Поблагодарив, Дашенька поднялась на ступеньку, но стоило ей занять место на сиденье, как Шелестов сам неожиданно сел рядом.

– Я же обещал Трофиму Акимовичу проводить вас, – заметив немой вопрос в глазах девушки, пояснил он.

Карета тронулась. Блики проползающих мимо фонарей, любопытно заглядывая через стёкла, слабо освещали лица людей. Некоторое время оба молчали: Дашенька слышала, как взволнованно бьётся её сердце, а Шелестов от томительной близости желанной женщины чувствовал лёгкое головокружение. Весь вечер он ловил её взгляд, прикосновения в танце будоражили кровь, и теперь, когда они так близко и вдали от посторонних глаз, Сергей до ломоты в плечах сдерживал свои порывы и старался казаться спокойным.

– Ну и как? Понравилось вам на балу? – нарушил тишину Шелестов.

– Очень! Всё было просто замечательно!  – улыбнулась Дашенька.

– А по мне, если бы не вы, это был бы скучнейший раут.

– Вы шутите, Сергей Дмитриевич, – отмахнувшись, засмеялась она.

– Ничуть. Просто вы ещё не привыкли, и вам всё в новинку, – снисходительно отозвался князь. – На самом деле, всё приедается. И только вы внесли свежую струю в нынешний вечер. По крайней мере, для меня…

– Сергей Дмитриевич, зачем вы опять заводите этот разговор? – Mademoiselle Томилина поспешно отвела глаза.

– А почему я должен скрывать это? Меня влечёт к вам, Дарья Павловна. И я ничего не могу с этим поделать, –  князь вплотную приблизился к спутнице.

– Нет, вы не должны говорить мне этого, – попыталась она отстраниться, но тут же оказалась в крепких объятьях.

– Дашенька, душа моя, – прошептал Шелестов и, чувствуя, как девушка в его руках задрожала, припал к её губам.

Это было похоже на сумасшествие. Мужчину накрыло волной страсти, и, упиваясь бесконечно сладким поцелуем, он забылся. В ушах стоял раскатистый гул, сердце стучало набатом, а лицо горело огнём. Не в силах оторваться от девушки, Серж захлёбывался восторгом, жадно углубляя поцелуй. Под его напором Дашенька затрепетала, в глазах у неё помутилось, и неожиданно для себя она, обвив шею князя руками, ответила на его порыв. Не понимая, что с нею происходит, девушка поддалась горячему искушению, её тело безвольно обмякло, а сердце, готовое вырваться из груди, стремилось навстречу мужчине.

– Приехали, барин! – неожиданным громом разрезал тишину возглас кучера, и Дашенька вздрогнула. Шелестов нехотя оторвался от девушки и шумно выдохнул.

– Пустите! Мне нужно идти, – пискнула она, вырываясь из властных рук.

Шелестов растеряно ослабил хватку, и девушка, выскользнув из объятий, птичкой выпорхнула из кареты. В следующую секунду она юркнула за дверь парадного, и князь в бессилии откинулся на спинку сиденья.

– Что, теперь домой? – вновь раздался голос возницы.

Гул крови в висках заставил Сергея зажмуриться, он хотел уже было согласиться, как неожиданно вышел из кареты:

– Езжай! – приказал он.

– А как же вы, Ваше Сиятельство? – растерялся кучер.

– Пешком пройдусь, – поднимая воротник, поёжился Шелестов, и возница, пожав плечами, тронул лошадей.

Провожая взглядом удаляющуюся карету, Сергей Дмитриевич, не в силах отдышаться, вдыхал свежий ночной воздух.  В надежде сдержать захлестнувшее его волнение он медленно шагал по мостовой, но неожиданно резко развернулся и уверено направился к двери.

Дашенька, ни жива ни мертва, влетела на третий этаж и, отворив дверь, кинулась в темноту спящей квартирки. Сердце в груди неслось вскачь, дыхание сбилось, и девушка в отчаянье осознавала, что это вовсе не от лихорадочного подъёма по лестнице. Скинув накидку, она прижалась к косяку и, старясь сдержать нервную дрожь, зажмурилась. «Господи, да что со мной такое?» – в тревоге прошептала она и прикоснулась к горящим губам.

Весь вечер mademoiselle Томилина наблюдала за Шелестовым. Она пыталась не смотреть в сторону князя, но глаза не слушались и предательски выискивали его среди гостей. Дарья Павловна не хотела признавать, но на самом деле она любовалась Шелестовым. Ей всё в нём нравилось: как он держался, как говорил, как танцевал. Он казался лучшим из всех. Дашенька надеялась избавиться от навязчивого наваждения: «Нет, я не должна! Нельзя поддаваться его чарам! Это всё пустое! Только игра! Его мимолётная прихоть! Он погубит меня так же, как погубил Андрея!» – твердила она себе, но стоило Шелестову её обнять, как вся стойкость рассыпалась в прах, и лишь резкий оклик кучера вернул девушке ясное сознание.

– Господи, убереги меня от этого человека! –  проговорила она, и, пытаясь согнать жар со щёк, налила из кувшина воды и с жадностью припала к живительной влаге. Вспомнив о боге, Дашенька поставила кружку и поспешила зажечь свечи. При тусклом свете она взглянула на икону и, перекрестившись, вновь прошептала: «Убереги меня от него». Но не успела она произнести молитву, как дверь распахнулась.

– Сергей Дмитриевич… Зачем вы здесь? – прошептала Дашенька, встретившись с горящим взглядом князя.

Ничего не говоря, Шелестов закрыл дверь и медленно направился к девушке.

– Уходите, Ваше Сиятельство. Прошу вас, – пролепетала она, но Сергей Дмитриевич, словно не слыша, продолжал приближаться. С каждым шагом мужчины сердце бедняжки колотилось всё быстрее. Не спуская с неё глаз, Шелестов подошёл вплотную и, заключив девушку в объятия, уткнулся лицом в её волосы:

– Перестань мучить меня, – прошептал он, и у Дашеньки от страха подкосились колени.

– Сергей Дмитриевич. Умоляю! Уходите! Оставьте меня, – попыталась высвободиться она, но князь, одним движением скинув пальто, вновь её обнял. В движениях мужчины было что-то хищное, не оставляющее шанса на спасение, он буквально парализовал её волю, и Даша поняла: она не может ему противостоять, поскольку, прежде всего, не способна противостоять самой себе…

– Зачем? Ты же этого не хочешь, – возразил Шелестов и закрыл рот девушки поцелуем.

Руки князя скользнули по тонкой материи и, нащупав крючки, принялись их расстёгивать. Обречённо понимая, что он не отступится, Дашенька в бессилии задрожала, и не успела она опомниться, как платье предательски зашуршав, упало к её ногам. Подхватив трепетную жертву на руки, Шелестов понёс её к кровати и, опустив на прохладное покрывало, судорожно стянул с себя одежду.

– Оставьте меня! – Слабые доводы разума шевельнулись в голове mademoiselle Томилиной, но Серж, вновь закрыв её рот поцелуем, навалился обнажённым торсом.

Горячие мужские руки коснулись кожи, и девушка, испытывая двоякое чувство, замерла. Умом она понимала, что должна закричать, позвать на помощь, она дворянка и не должна вот так сдаться! Но страх ватным комом перекрыл горло, и Дашенька не могла произнести ни слова. Понимание того, что сейчас должно произойти, сковывало тело и разум, но в то же время незнакомое тепло разлилось по жилам, всё сильнее разгоняя кровь и заставляя сердце взволнованно биться Невольно она обвила шею мужчины руками, а её губы ответили на его поцелуй. В висках продолжало стучать, что она не должна этого делать, но девушка была не в силах одновременно бороться и с Шелестовым, и собой. Прислушиваясь к взволнованному дыханию князя, она млела от нежности его сильных рук и таяла под напором страстных поцелуев.

Но в следующий миг от неожиданной боли Дашенька вздрогнула и поняла: «Всё… Он победил… ты сдалась ему. –  Эта мысль острой тоской заполнила грудь, и отчаянное чувство стыда пронзило разум. – Если бы Андрей узнал о том, что ты натворила! Ты предала его! –  бичевала её совесть. – Как ты могла? Как ты могла полюбить человека, лишившего тебя всего? – подобное открытие ошеломило, и Дашенька зажмурилась и обречённо подумала: – Нет. Ничего уже не изменишь… Ни Андрея не вернёшь… ни чести…» – к глазам девушки подступили слёзы, но вдруг её сердце запротестовало:

– А может, Мари права? Стоит радоваться жизни здесь и сейчас… пока есть такая возможность. И пусть будет что будет! Сколько отмерено тебе счастья столько бери, – искушало оно.

– А вдруг уже утром Шелестов и смотреть в мою сторону не захочет, – испугалась mademoiselle Томилина, и от мелькнувшей тревожной мысли ей сделалось невыносимо горько. Но тут губы князя, ставшие на удивление нежными, коснулись её лица:

– Дашенька… радость моя… – прошептал он и, крепко стиснув в объятьях, прижал девушку к себе. – Господи, за что мне такое счастье? – выдохнул Сергей, и сладкое блаженство заполнило душу Дашеньки. Ей казалось, будто она летит высоко-высоко, и ещё немного – и она просто растворится во вселенной и рассыплется на тысячи искр. Отбросив сожаления, девушка прильнула щекой к сильной груди мужчины и подумала: «Будь что будет!»

Сергей Дмитриевич не мог объяснить, что на него нашло. Ещё в карете, ощутив, как мадмуазель Легран оттаяла в его руках, он просто задыхался от восторга. Какие неведомые силы заставили его последовать за девушкой, он не понимал, но увидев её – такую хрупкую, испуганную, напоминающую трепетную лань, он буквально потерял голову и не мог совладать с собой. Это было безумством… Да, он действительно чувствовал себя голодным хищником. «Она должна быть моей!» – преследовала навязчивая мысль, и он не слышал робкие попытки его остановить.

Цель находилась так близко… Он вдыхал дурманящий аромат духов, чувствовал чарующее тепло её тела, слушал музыку взволнованного дыхания… Разве можно было этому противостоять? Когда же он коснулся обнажённой кожи, то все краски мира перестали для него существовать, а сам мир сосредоточился на одной Дашеньке. Она была так прекрасна! Больше Шелестова не заботило ничего, только её нежные руки, робко обхватившие его плечи, такие неумелые поцелуи, жарко отвечающие на его страстный призыв, и трепет желанного тела – лишь это имело значение.

Наконец его сердце взвилось высоко-высоко, и Сергей, готовый огласить восторженной песней всю вселенную, зажмурился. Нет, это не было торжеством победителя. Он просто чувствовал себя безумно счастливым. Подобного восторга князь не ощущал ранее. Ни с самой первой женщиной, ни с самой опытной, что встречались в его жизни, и это казалось удивительным.

Но рациональный мозг Шелестова неожиданно напомнил, что мадмуазель Легран – всего лишь простая певичка, и его грудь тут же сдавило жгучей тоской. Стиснув девушку в объятиях, он решил не думать о будущем. Главное сейчас – она принадлежит ему, и он счастлив. «Будь что будет», – отчаянно решил он и с этой мыслью погрузился в сон.

Глава 29

Солнечные лучи, несмело пробираясь сквозь запотевшее окошко, пытались обогреть выстудившуюся за ночь комнатку. Воздух, напитавшись прохладой, заставлял кутаться в одеяло, и, открыв глаза, Шелестов не сразу понял, где он находится. Под утро ему снился Кавказ и его полк, а потому, до конца не очнувшись от сна, Сергей Дмитриевич решил, что находится где-то на дальних рубежах Российской империи. Выкрашенный известью потолок, обшитые простеньким ситцем стены и убогая мебель заставили князя подумать, что он на постоялом дворе.

Желая скинуть остатки дрёмы, Шелестов потянулся и, перевернувшись на другой бок, увидел стоящую у окна Дашеньку. Тут же события прошлой ночи пронеслись голове, и Сергей  счастливо улыбнулся. Опасаясь спугнуть дивное наваждение, он замер и по телу теплой волной разлилось восторженное ликование. Шелестову казалось, будто его сновидение не закончилось, а в его убогую обитель явился небесный ангел. Девушка была безумно хороша! Хрупкий силуэт, окутанный тёплыми лучами, проступал сквозь белую рубашку, а солнце, запутавшись в склоченных волосах, отсвечивало золотом и создавало над головой светящийся нимб. Дашенька, зябко кутаясь в шаль, задумчиво смотрела в окно, но словно почувствовав взгляд, повернула головку. У Шелестова перехватило дух: этот нежный овал лица, огромные глаза, тонкий профиль и припухшие от его поцелуев губы заставили кровь в жилах всколыхнуться, и он позавидовал самому себе.

– И что ты там увидела? – хрипло спросил Сергей.

– Снег… Выпал свежий снег, – пояснила она и, вновь повернувшись к окну, пожала плечами. – Весной…

Шелестов, легко поднявшись, быстро натянул бриджи и подошёл к Дашеньке. Остановившись за её спиной, он обхватил хрупкие плечи и, прижавшись щекой к волосам девушки, взглянул на нетронутое великолепие заснеженной улицы.

– Всё такое свежее и чистое… – тихо сказала Дашенька.

– Такое же, как ты, – прошептал Шелестов и потёрся щекой о её макушку.

– Нет, – покачала она головой и тяжело вздохнула. – Я больше не чиста…

Догадавшись о причине её тоски, князь ощутил укор совести. Осторожно обхватив девушку за плечи, он развернул её и, взглянув в глаза, погладил по всклокоченным ночной страстью волосам:

– Неправда… Ты самая чистая. И самая светлая. Ты необыкновенная, – улыбнулся Сергей и поправил упавшие на лицо локоны. – Ты моя Весна. Моё Солнышко…

Дашенька улыбнулась и, доверчиво прижавшись к сильной груди, зажмурилась. «Господи, вот так бы и стояла рядом с ним бесконечно», – подумала она, слушая гулкие удары. Сжимая в руках трепетное тело девушки, Шелестов уткнулся лицом в её волосы и, улыбнувшись, блаженно прикрыл глаза. Ему было так хорошо и легко, а сердце в груди заливалось соловьём.

Вдруг Дашенька встрепенулась:

– Чего же я стою? Печку надо затопить! И чаю согреть, – вспомнила она, высвобождаясь из рук князя.

Вскоре в чугунной топке весело заплясал огонь, и чайник, водрузившись на потемневший загривок печи, недовольно зашипел случайными каплями. Вернувшись в комнату, Дашенька распахнула шкаф, и Шелестов заметил, что бальный наряд успел разместиться в его утробе. Девушка извлекла домашнее платье и собралась было одеться, как взглянув в зеркало, покачала головой.

– Какой ужас! – дотронулась она до волос. – И что же вы молчите, Сергей Дмитриевич? – сердито взглянула она на князя, всё это время не спускающего с неё глаз.

– А мне нравится, – откинувшись на спинку стула, улыбнулся Шелестов.

Вытянув из причёски шпильки, Дашенька присела на табурет и взялась расчёсывать рассыпавшиеся по плечам волосы. Наблюдая за девушкой, Серж некоторое время держался, но решив, что теперь уже нет смыла церемониться, поднялся и подхватил мадмуазель Легран на руки. Взмахнув ресницами, Дашенька устремила на мужчину удивлённый взгляд:

– Серёжа, ты чего?

– Ты назвала меня по имени, –  счастливо улыбнулся он, направляясь со своей ношей к кровати.

– Что ты задумал? – заволновалась она и, догадавшись о желании, Шелестова покраснела.

– Ничего особенного, – усмехнулся он.

Стыдливость принадлежащей ему женщины позабавила князя, и, не откладывая более, он приник к манящим губам. Вновь почувствовав под своими руками бархатистую нежность кожи, шёлк разметавшихся по подушке волос, волнующий изгиб стана, Сергей, жадно глотая воздух, осыпал девушку жаркими поцелуями. Тепло, струясь по жилам, заполнило грудь, и опьянённый страстным угаром он упивался податливостью желанного тела и, прислушиваясь к сбивчивому дыханию, наслаждался восхитительной мелодией любви.

Оказавшись в объятиях Шелестова, Дашенька заволновалась, и мысли о предательстве брата на мгновение осуждающе шевельнулись в голове, но жгучий поцелуй томительной волной разлился по телу и затуманил разум. «Наверное, Мари права… Жизнь одна. Так зачем отказываться от счастья?» –  неожиданно подумала она, и руки, сами скользнув по крепким плечам, зарылись в густых волосах князя.

Чарующий вихрь страсти закружил обоих, унося далеко от земли, в мир, где не имели значения ни одобрение света, ни постулаты церкви, ни положение в обществе, ни знатность происхождения. Здесь не звучали пустые признания, губы красноречивее слов говорили друг с другом, а руки, сплетаясь в чувственном танце, беззвучно шептали о нежности. Здесь не нужны были клятвы: каждый прерывистый вздох сам становился зароком обета. Здесь царили другие законы, и лишь искренность чувств и бескорыстность порывов правили здесь бал.

Прислушиваясь к взволнованным ударам сердец, они наслаждались восхитительными ощущениями любви, когда, наконец, неистовый огонь, взорвавшись ослепительным фейерверком, вырвался из уст победным криком и сладким стоном. Сознание безумцев застило блаженством, и им казалось, что на всей земле нет людей счастливей их двоих. Приникнув телами, они замерли и, не смея произнести заветные слова, продолжали дарить друг к другу нежные поцелуи.

Шелестов глубоко вздохнул и, обхватив изящную ладошку Дашеньки, поднёс её к губам. Девушка улыбнулась, но неожиданно, округлив глаза, подскочила:

– Чайник, наверное, давно вскипел! – вспомнила она и, накинув рубашку, поспешила к печке.

Заварив свежего чая, Дарья Павловна наконец оделась в бежевое в полоску платье и, быстро собрав волосы, взялась накрывать на стол.

– Только к чаю у меня кроме баранок и мёда ничего нет, – виновато взглянула она на князя. -Дуняша осталась работать у мадам Буланже, а мне вчера было не до покупок.

– Ничего, пусть будут баранки, – улыбнулся Сергей Дмитриевич и, быстро одевшись, устроился на стуле и взялся с интересом наблюдать за суетой хозяйки.

За скромным завтраком они болтали о пустяках. Комната успела наполниться теплом печи, и было так хорошо и уютно в этом скромном жилище, что Шелестову совсем не хотелось уходить, но, взглянув на часы, он вздохнул.

– Мне пора. Необходимо появиться на службе.

– И мне нужно собираться на репетицию, – согласилась Дашенька.

Поблагодарив за чай, Сергей направился в прихожую, но вдруг вернулся и, вытащив бумажник, положил несколько купюр на стол.

– Вот возьми. Купишь себе, что приглянется.

Девушка изменилась в лице.

– Уберите, Ваше Сиятельство, – холодно взглянула она.

– Дашенька, что с тобой? – растерялся Шелестов. – Я же знаю, у тебя затруднения с деньгами. Я просто хочу помочь.

– Уберите! Это оскорбительно! Вы расплачиваетесь со мной словно… –  Дашенька осеклась и, захваченная горькой обидой, отвернулась.

Догадавшись, какое слово хотела она произнести, Сергей в замешательстве замер, и в его груди что-то дрогнуло. Уверено шагнув к девушке, он захватил её в объятия и взглянул в глаза:

– Ну, что ты себе такое придумала? – тихо проговорил он. – Я хочу заботиться о тебе… Оберегать… Мне это ничего не стоит.

– Нет, Сергей Дмитриевич. Не надо, – упрямо покачала головой Дашенька.

– Ну, вот… А совсем недавно называла меня Серёжей, – погладил он её по лицу. – Глупенькая моя. Ну, что мне с тобой делать? С такой гордой?  – прошептал Шелестов и вновь прикоснулся к губам.

– Иди, Серёжа…Тебе пора, – мягко высвободившись из объятий, вздохнула она.

– И ты будешь меня ждать? – князь с надеждой заглянул в её глаза.

– Буду, – смущённо опустила ресницы Дашенька.

– А я буду скучать…

– Правда? – недоверчиво взглянула она.

Ответом на вопрос послужил новый поцелуй Шелестова.

Глава 30

Простившись с мадмуазель Легран, Сергей Дмитриевич поймал пролётку. Под стук копыт князь мечтательно улыбался, и его голову кружили воспоминания минувших часов. «Дашенька…» – счастливо пело его сердце, а рассудительный мозг не желал задумываться о происхождении бурлящего в груди чувства. Очевидный вывод был способен разрушить его размеренную, размеченную далеко наперёд жизнь, а Шелестову делать этого не хотелось.

Вернувшись в фамильный особняк, он, собираясь переодеться, поспешил в свои апартаменты, но за спиной раздался голос матери:

– Серж, ты только вернулся? – оглядев сына, княгиня удивлённо вскинула брови.

– Oui maman.

– И ты не ночевал дома, – констатировала она факт .

– Екатерина Тимофеевна, я не в первый раз не ночую дома, – обворожительно улыбнулся младший Шелестов. – А бывает, не появляюсь здесь месяцами. Я давно уже не мальчик. Или вы забыли об этом?

– Так где ты был? – не отступала мать.

– Играл в карты, – не моргнув глазом, соврал Сергей.

– В карты? – подозрительно прищурилась дама и хмыкнула. – Похоже, ты выиграл…

– Конечно, – расплылся сын счастливой улыбкой.

– И судя по твоему виду, выиграл как минимум тысяч сто, – насмешливо скривилась княгиня и презрительно фыркнула. – Ты был с этой певичкой!

У Шелестова резануло по сердцу.

– Это имеет какое-то значение? Ранее, мадам, вас не волновало, с кем я провожу время.

– Ты вздумал путаться с дешёвой актёркой! О тебе пойдёт дурная молва! – распылялась мать.

– А если я буду, как вы изволили выразиться, путаться с благородной дамой, то молва пойдёт хорошая? – зло усмехнулся сын.

– Не смей разговаривать со мной в таком тоне! Ты намерен свататься к Натали Воронцовой! Надеюсь, ты понимаешь, о чём я говорю?

– Ошибаетесь, матушка, я не понимаю, что вас тревожит, – резко ответил Сергей.

– Ну, хорошо… – от негодования княгиня зашипела. – Тогда тебе придётся разговаривать с отцом, – пригрозила она и, фыркнув, гордо удалилась.

Недовольно поморщившись, Шелестов пожал плечами и проследовал к себе. Быстро переодевшись, Сергей Дмитриевич поспешил покинуть дом и направиться на службу. Разговор с матерью хотя и задел его, но не смог испортить приподнятого настроения.

Отметившись в полку, Сергей Дмитриевич выяснил в секретариате, как продвигается прошение о его отставке, и, уладив все дела, поспешил в трактир, расположенный неподалёку от офицерского собрания. Близилось время обеда, а Дашенкины баранки с мёдом успели давно раствориться в организме здорового мужчины, и голод настойчиво давал о себе знать.

Стоило Шелестову переступить порог заведения, как запахи борща, жареного мяса и выпечки заставили его желудок радостно заурчать. В известном трактире столовались и другие офицеры, и Сергей Дмитриевич увидел немало знакомых лиц. Приветствуя сослуживцев, князь пробрался к столу, где разместился Белозёрский. Обслуга заведения отличалась расторопностью, и не прошло и пяти минут, как Сергей Дмитриевич приступил к трапезе. Приятели немного выпили, и граф, с любопытством взглянув на Шелестова, проговорил:

– Серж, а как обстоят дела с твоими ухаживаниями за мадмуазель Легран?

– О чём ты, Пьер? – работая ножом и вилкой, нарочито равнодушно пробурчал князь. – Я уделял мадмуазель ничуть не больше внимания, чем другим дамам.

– Думаешь, я слепой? Ты танцевал с ней и вальс, и мазурку. И даже усадил рядом собой за стол на ужине.

– Это только гостеприимство, – невозмутимо пожал плечами Сергей Дмитриевич и, разделавшись с сочным куском мяса, пояснил: – Чтобы девушка не смущалась, оказавшись в благородном обществе.

– Ну да…– усмехнулся приятель. – Ваше Сиятельство обеспокоилось смущением французской актрисы?

Шелестов нарочито равнодушно отпил из бокала:

– Представь себе. Мадмуазель Легран находилась в моём доме. Кому, как не мне, быть любезным с гостями? – попытался оправдаться он.

– Кстати, о смущении, – прищурился Пьер.  – Она вовсе не выглядела растерянной. Мадмуазель вела себя непринуждённо, будто всю жизнь только и делала, что вращалась в обществе, – отметил он и, улыбнувшись, добавил: –  Честно скажу: не знал бы кто она, подумал бы что Дениз как минимум дочь графа.

– Хочу удивить тебя, –  потянувшись к паштету, хмыкнул Шелестов. – Возможно, так оно и есть, – и на недоумённый взгляд друга рассказал свою историю о происхождении Дашеньки.

– Тогда многое становится понятным, – задумчиво отозвался Белозерский, но тут же оживился. – Похоже, ты не отказался от мысли её добиться. И как успехи?

Князь отложил приборы и холодно взглянул на приятеля:

– Тебе не кажется, Пьер, что порядочные люди не задают подобных вопросов, а люди чести на них не отвечают.

– Серж, да ты что? Мы же друзья! – надулся граф и, внимательно разглядывая товарища, насторожился. – Похоже, эта актёрка тебя крепко зацепила, раз ты не желаешь о ней говорить. А как же твои намерения свататься к mademoiselle Воронцовой? – заинтересовался он.

– Это совсем другое, –  досадливо нахмурился Шелестов, очередное напоминание о Натали портило ему настроение.

– Хочешь сказать, что к Наталье Михайловне ты не испытываешь никаких чувств? – заволновался Белозёрский.

– Почему же, я её уважаю.

– И всё?

– А чего ещё надо? Кажется, ты прекрасно осведомлён о моём отношении к браку, –  раздражённо ответил Серж.

– Значит, если я скажу, что тоже намерен ухаживать за mademoiselle Воронцовой, это тебя не сильно расстроит? – с вызовом спросил граф.

– Ты настолько увлечён Натальей Михайловной? – Шелестов с удивлением взглянул на приятеля, и тот потупился. – И она отвечает тебе взаимностью?

– Я надеюсь на это, – буркнул Белозёрский

– Хм, – задумался Сергей Дмитриевич и тяжело вздохнул. – Вот только между тобой и мной её отец выберет меня.

– А если поинтересоваться желанием самой Натали? – начал кипятиться Пьер.

– Боюсь она не пойдёт наперекор родительской воле, – предположил Шелестов.

– Серж, оступись. Поищи себе другую партию, – с мольбой взглянул друг.

– Прости, Пьер, но в таком деле каждый сам за себя, –  Шелестов поморщился словно от зубной боли тема ему явно не нравилась.

– Порой мне кажется, у тебя вовсе нет сердца!  – вспыхнул Белозерский и, сердито надувшись, поднялся и направился на выход.

Вспоминая Дашеньку, Сергей проводил друга виноватым взглядом и с горечью подумал: «Ах, если бы это было так…» От одной мысли о мадмуазель Легран всё внутри затрепетало, но разум настойчиво напомнил о себе. «Тебе не кажется, что эта девица значит для тебя больше, чем следовало бы?» – укоризненно проворчал он, и, согласившись с рассудком, князь нахмурился. Его раздирали противоречивые чувства: душа металась между долгом перед семьёй, правилами общества, собственными поставленными целями и безумным влечением к простой девушке.

«Чёрт, не успел расстаться с ней, а уже соскучился», – подумал Сергей, и по его телу прокатилось блаженное тепло. Прислушиваясь к волнению в груди, Шелестов неожиданно осознал, что он не в силах отказаться от мадмуазель Легран. Оправдывая собственное сумасбродство, Сергей Дмитриевич успокаивал себя мыслью, что со временем его страсть поостынет, и наваждение рассеется само собой. Вполне убедив себя в этом, он приказал разуму замолчать и не мешать ему наслаждаться жизнью и упоительным чувством, переполняющим его сердце.

Глава 31

Ближе к вечеру младший Шелестов вернулся домой. Надеясь отправиться в Михайловский, он распорядился приготовить ему свежую рубашку, но услышав о театре, отец строго взглянул на сына и напомнил о приёме у Воронцовых. Сергей еле сдержался от досадливой гримасы: он совсем забыл о приглашении. Конечно, избежать посещения предполагаемых родственников молодой князь не мог и, с сожалением вспоминая о мадмуазель Легран, вздохнул и позвал денщика[24]:

– Демьян, пойдешь и купишь букет роз. – Сергей Дмитриевич сунул слуге купюру.  – Алых роз. – уточнил он. Денщик собрался было уходить, но господни остановил его и передал конверт.  – Букет и письмо доставишь в Михайловский театр и передашь мадмуазель Легран. Всё понял? – строго взглянул Шелестов.

– Конечно, барин. Всё будет исполнено в лучшем виде, – заверил слуга.

Княжеская карета, мягко шурша новыми колёсами по мостовой, несла семейство Шелестовых к особняку Воронцовых. Екатерина Тимофеевна, ожидая серьёзного разговора с сыном, многозначительно поглядывала на мужа, но Дмитрий Алексеевич делал вид, что не замечает нетерпения супруги, и молчал.

Поутру мадам Шелестова высказала мужу свои опасения по поводу сына, но князь только отмахнулся.

– Екатерина Тимофеевна, вы сгущаете краски. А Серж правильно ответил. Он не первый раз ночует вне дома, и почему теперь это стало вас беспокоить, мне непонятно.

– Дмитрий! Разве ты не видишь? Наш сын увлёкся певичкой!

– И что из того? Пока он не женат. А у мужчин имеются свои потребности, – многозначительно хмыкнул Дмитрий Алексеевич и отметил:  – А девица и впрямь хороша.

– Ваше сиятельство! – осуждающе выдохнула супруга. – Но Серж это делает на виду всего общества! А если это не понравится графу Воронцову?

– Уверяю, ты слишком серьёзно относишься к невинным шалостям нашего шалопая, – улыбнулся князь.

– Невинным? – вспыхнула Екатерина Тимофеевна. –  А ты заметил кулон на шее этой мадмуазель Легран? Такие украшения просто так не дарят! Или ты думаешь, она сама его купила?

– Но возможно это просто подделка, – пожал плечами князь.

– Эээ, нет… Уж в чём-чём, а в этом я разбираюсь! Изумруд чистейшей воды! А бриллианты? Украшение стоит немалых денег!

– Ну, даже если и так, – поморщился Дмитрий Алексеевич: разговор его начал раздражать.  – Даже если Серж содержит эту певичку, что из того? Ваша матушка оставила внуку обширное поместье. У нашего сына свой доход имеется.

– Нет, сударь, вы невыносимы! – всплеснула княгиня руками. – Эта девица намерена разорить нашего сына, а вы говорите так, будто речь идёт о дешёвых булавках! И наверняка эта французская вертихвостка уже примеряет наш княжеский титул на себя! – кипятилась мать.

– Неужели ты думаешь, что Серж настолько глуп, чтобы жениться на певичке?  – засмеялся отец и уверено проговорил: – Наш сын достаточно умён и исключительно самолюбив, чтобы не совершать подобной глупости. И этим он пошёл в вас, мадам, – насмешливо взглянул он на супругу.

Екатерина Тимофеевна недовольно сложила губки, но не стала оспаривать заявление мужа. Будучи девицей, юная Катенька точно знала, чего хочет от жизни, и, в отличие от своих сверстниц, искала не возвышенную любовь, а удачную партию. И когда встал вопрос о выборе мужа, предпочла всем остальным кавалерам князя с солидным доходом и весомым положением. Хорошенькой кокетке легко удалось очаровать пылкого поручика Шелестова и быстро женить его на себе. А что оставалось делать Дмитрию Алексеевичу, когда его застукали вместе с mademoiselle при весьма пикантных обстоятельствах. Некоторое время он души не чаял в прелестной супруге, но позже понял, что та встреча в беседке была неслучайна.

После свадьбы Екатерина Тимофеевна показала свой капризный нрав и просто так не баловала мужа нежностью и ласками. В конце концов, устав от её холодности и вечного недовольства, он начал искать любви на стороне. Мадам Шелестову мало заботили похождения князя, она не горела желанием рожать ему каждый год детей, а потому смотрела на измены супруга философски. «Главное, чтобы эти увлечения не отражались на семейном бюджете», – считала княгиня и никогда не закатывала недостойных сцен. Единственно, к кому Екатерина Тимофеевна относилась ревностно, так это к сыновьям, а после гибели старшего вся её нерастраченная любовь излилась на младшего Сергея.

– Зато своими похотливыми желаниями он пошёл в вас, ваше сиятельство, – едко парировала она, и супруг несколько стушевался.

– Право, Катенька, не могу взять в толк, отчего ты так всполошилась? Сколько таких девиц у него было? До этого Сергея видели в компании мадмуазель Катуш, ранее была танцовщица. Теперь эта мадмуазель Легран. Не беспокойся, душа моя, мальчик перед свадьбой просто развлекается, – успокаивал князь супругу, но она, поджав губы, продолжала сверлить мужа взглядом, и Дмитрий Алексеевич пообещал: – Ну, хорошо, хорошо. Если ты так хочешь, я с ним поговорю.

Екатерина Тимофеевна облегчённо выдохнула и удалилась в свою комнату. Мать раздражало безмятежное спокойствие мужа, ещё больше, как женщину, её злило подобное поведение мужчин: когда им легко прощались сомнительные интрижки на стороне.

У княгини не было никаких серьёзных оснований для подозрений, но почему-то интерес сына к певичке тревожил её сердце. Ещё на балу внимание Сержа к мадмуазель Легран показалось княгине излишне горячим, а утренняя встреча с наследником ещё больше её озадачила. Сын сиял так, будто действительно выиграл крупный приз, и то, что этим призом является недостойная актёрка, не могло не тревожить мать.  И теперь, направляясь в дом предполагаемой невестки, она ждала от мужа незамедлительного выполнения обещания, но князь словно забыл о нём, и Екатерина Тимофеевна тихо злилась, а когда карета остановилась, стало вовсе не до разговоров.

Гостей приветливо встретили и провели в дом. Вечер подразумевал встречу только самых близких, но давними друзьями Воронцовы и Шелестовы никогда не считались, и скорее это приглашение на званый ужин было намёком на возможное объединение семей. Родственники Воронцовых немного задерживались, а из друзей пожаловали две подруги графини с дочерями. Устроившись в гостиной, господа болтали о погоде, здоровье и детях. Натали, заняв место рядом с матушкой, сидела, печально склонив голову, и старалась не встречаться с младшим Шелестовым взглядом. Да и сам Сергей Дмитриевич чувствовал себя ни в своей тарелке. Слащавые улыбки и пространные намёки родителей с обеих сторон его раздражали и вызывали в душе глухой протест. Но тут мадам Воронцова похвасталась покупкой нового трюмо для будуара, и, разумеется, дамам захотелось на него взглянуть. Восторженно щебеча, они поспешили пройти в святая святых женских апартаментов, куда посторонним мужчинам путь был заказан.

Тут граф Воронцов вспомнил о редчайшем фолианте и, желая похвастаться своим сокровищем, тоже вышел за дверь. Отец и сын Шелестовы остались одни, и, воспользовавшись случаем, Дмитрий Алексеевич заговорил:

– Сегодня ваша матушка просила меня поговорить с вами.

Официальный тон отца заставил Сергея насторожиться:

– О чём вы, ваше сиятельство?

– Княгиня беспокоится о вашей репутации, – пояснил отец. – Надеюсь, мне не о чем беспокоиться? – Он строго посмотрел на наследника.

– Абсолютно, – открыто взглянул Сергей Дмитриевич.

– Вот и славно, – расплыться в улыбке Дмитрий Алексеевич и, подмигнув, зашептал: – И что, девица настолько хороша, что ты даришь ей дорогущие безделушки? – поинтересовался он и, заметив, как сын недовольно поморщился, посчитал своим долгом предупредить: – Особо не усердствуй, Серж, твоя матушка беспокоится, как бы эта особа тебя не разорила.

– А вот здесь вы не правы, Ваше сиятельство, – поспешил возразить Сергей. –  Я не дарил драгоценностей мадмуазель Легран. И не потому, что не хотел. Она просто не принимает дорогих подарков.

– Тогда откуда у нищей певички такой кулон? – недоумённо вскинул брови Дмитрий Алексеевич. – Ваша матушка утверждает, будто он безумно дорогой. Или это подарок предыдущего любовника? –  предположил князь и усмехнулся.

Младший Шелестов еле сдержался, чтобы не надерзить.

– Вы ошибаетесь на её счёт, – нахмурившись, ответил он. – Мадмуазель Легран порядочная девушка. А кулон ей достался от матери.

– Вот как? Так значит, это её матери любовники дарили столь щедрые подарки?

– Возможно… – буркнул Серж.

– Её мать тоже была актёркой?

– Нет. Не была…

Старший Шелестов хотел ещё что-то спросить, но в гостиную вернулся граф Воронцов с фолиантом в руках, и разговор перешёл на обсуждение редкой книги, а чуть позже и дамы осчастливили господ своим обществом. Наконец подъехали задержавшиеся родственники хозяев дома, и всех пригласили к столу. Ужин прошёл за обыденной беседой, и, откушав угощения, господа вернулись в гостиную.

По настоянию матушки mademoiselle Воронцова присела к роялю и исполнила несколько музыкальных произведений. Играла Натали весьма «недурственно», и Сергей Дмитриевич искренне её похвалил. Затем племянник графа прочитал стихи собственного сочинения. Конечно, до Пушкина молодому человеку было далеко, но стихи Шелестову понравились своей юношеской непосредственностью, что он не преминул благосклонно оценить. Две девицы, желая произвести на публику впечатление и, прежде всего, на мужскую его часть, под аккомпанемент mademoiselle Воронцовой пропищали романсы. Именно пропищали, как отметил для себя Серж, слушая потуги сестёр взять высокие ноты. Но молодой князь вежливо улыбался и, отвешивая комплименты, невольно вспоминал безукоризненное исполнение мадмуазель Легран.

После разговора с отцом Сергей Дмитриевич, не желая вызывать подозрения и недовольства родителей, старательно ухаживал за Натальей Михайловной. Девушка была мила, но младший Шелестов не замечал в её глазах особого интереса к своей персоне, да и сам не испытывал к барышне ничего, кроме почтения. Мадемуазель отличалась прекрасным воспитанием и образованием, блистала умом, но при всех её достоинствах Натали не волновала его, как женщина. Спустя час Сергей начал тяготиться окружающим его обществом, где ему приходилось притворяться и лицемерить. Молодому князю ужасно хотелось покинуть гостеприимный дом, но придумать благовидный предлог, чтобы улизнуть, он не мог, и скрепя сердце продолжал исполнять свою роль.

Возвращались Шелестовы из гостей поздно. Печально осознавая, что появляться в такой час на пороге мадмуазель Легран будет бестактно, Сергей Дмитриевич лишь мысленно вздыхал. «Наверняка Дашенька меня уже не ждёт», – тоскливо размышлял он и безропотно последовал домой.

Мademoiselle Томилина действительно не ожидала князя. Получив от него букет и послание, девушка вздохнула, настороженно прислушиваясь к своим ощущениям: с одной стороны, она радовалась, что Шелестов не придёт, и у неё появится возможность собраться с мыслями и разобраться в себе; с другой, ей очень хотелось его увидеть, а с третьей, её душа дрожала от страха: а вдруг получив, чего хотел, он потерял к ней всякий интерес? Подобная кутерьма весь вечер вертелась в голове Дашеньки, мучая её, и, вернувшись домой, барышня порадовалась появлению Дуняши. Ей совсем не хотелось коротать вечер одной, терзая себя сомнениями.

– Ой, Дарья Павловна, я вот не удержалась и отпросилась у мадам Буланже.  Думаю, ну как вы тут без меня? Лучше дома работу выполню, пока вы в театре. Только уж простите, с ужином не поспела.

– Ничего Дуняша, я подожду, – отмахнулась Дашенька. – Тем более если бы ты не вернулась, мне самой пришлось бы думать, чего приготовить.

– Ну, как прошёл бал? – звеня посудой, поинтересовалась горничная.

– Хорошо, – вздохнула Дашенька.

– Только что-то вы невесёлая? – насторожилась Дуняша.

– Просто устала…

– Чувствую, темните вы что-то, барышня, – подозрительно прищурилась деваха. –  А чего это две чашки на столе стояли? –  спросила она, и Дашенька виновато потупилась, словно гимназистка перед классной дамой. – Что, сам князь с вами поутру чаёвничал? – заулыбалась Дуняша, и хозяйка покраснела до корней волос. И тут горничную осенило. – Неужто ночевал у нас?

– Ах, оставь меня, – пряча глаза, отвернулась барышня.

– Ну, чего же вы расстраиваетесь? – сочувственно спросила служанка. – То, что нынче не пришёл?

– Нет, не поэтому, – возразила Дашенька и закусила губу. – Неправильно всё это…

– А чего там неправильного? – пожала плечами Дуняша и, словно мудрая женщина, назидательно произнесла: – Такова уж наша бабья доля.

Девушка проговорила это с таким серьёзным видом, что Дашенька невольно улыбнулась. Дуняша всего на два года была старше её, но философское отношение к жизни простой крестьянки частенько удивляло и забавляло mademoiselle Томилину.

– Лучше подавай что-нибудь на стол, – грустно вздохнув, проговорила Дашенька. – Ужас как проголодалась.

– Скоро всё будет готово, барышня, – встрепенулась деваха.

За ужином Дуняша с любопытством посматривала на хозяйку, похоже, её так и подмывало расспросить о князе, но барышня не вспоминала о Шелестове, а горничная сама не решалась начать разговор. Перекусив, девушки отправились спать: Дашенька – на кровать, а Дуняша – в свою крохотную каморку за дверью. Оставшись одна, mademoiselle Томилина снова взялась терзаться угрызениями совести и сожалениями о собственной слабости и глупости, но усталость вскоре взяла верх, заставив её забыться.

Глава 32

Утром, стоило компаньонкам сесть завтракать, как в дверь постучали. Дашенька заволновалась. Хотя она не признавалась себе, но ей безумно хотелось увидеть Шелестова, и когда его статная фигура заслонила дверной проём, щёки барышни запылали.

– Ваше сиятельство… Так рано… – её голос предательски задрожал, выдавая волнение.

Взглянув в сияющие глаза Дашеньки, Сергей Дмитриевич расцвёл в улыбке.

– Простите за ранний визит, Дарья Павловна, – косясь на Дуняшу, проговорил князь, – но я хотел застать вас дома и подвезти до театра.

– Зачем вы так беспокоитесь, Сергей Дмитриевич? – потупилась Дашенька.

– Какое беспокойство? Мне приятно оказать вам небольшую услугу.

Служанка, с интересом наблюдая за парочкой, понимающе хмыкнула и поднялась с места.

– Барышня, если я вам больше не нужна, можно я удалюсь? Меня там работа ждёт, – показательно серьёзно проговорила она. –  Я обещала мадам Буланже к вечеру всё закончить.

– Иди, иди Дуняша, – согласилась хозяйка, и только горничная скрылась за дверью, как Дашенька оказалась в объятьях Шелестова.

– Я так соскучился! – горячо прошептал он. Дашенька улыбнулась, и в следующую секунду губы князя захватили её уста. На какое-то время оба забылись, поцелуй мужчины становился всё настойчивей, а руки всё смелее, но собрав последние силы, Дашенька высвободилась из стальной хватки.

– Серёжа, мы не одни, – указал она глазами на дверь, за которой скрылась горничная.

Шелестов тяжело вздохнул и нехотя выпустил девушку из объятий.

– Об этом я и хотел поговорить. Не знаю, удастся ли мне вечером вырваться, чтобы увидеться с тобой, поэтому я и заехал сейчас. Только, пожалуйста, не упрямься, – сразу предупредил Сергей и перешёл к делу: – Ты не можешь и дальше здесь жить. Я хочу снять для тебя приличную квартиру.

– Это исключено, Сергей Дмитриевич, – сразу сделалась строгой Дашенька. – Тем более за эту квартиру я заплатила за год вперёд.

– Ну, почему ты такая?! – в отчаянье покачал головой Шелестов. – Вот зачем ты отказываешься? Я хочу, чтобы ты жила с тем же комфортом, к которому привыкла в доме своего отца.

У Дашеньки перехватило дыхание:

– Нет, ничто не вернёт дом моего отца, – проговорила она, и чувство стыда за своё падение вновь подступило комом к горлу. Немного подумав, девушка твёрдо взглянула на Шелестова и заявила:  – Я не стану вашей содержанкой, Сергей Дмитриевич. Признаю, сейчас мне сложно противиться себе. Это выше моих сил, – призналась она. – Но потом… позже… Когда обида за своё презренное положение перевесит мои чувства к вам, я постараюсь расстаться с вами.

– Дашенька, что ты говоришь? – выдохнул Шелестов, чувствуя, как от одной мысли о расставании в груди болезненно заскрежетало.

– Да, Сергей Дмитриевич, – уверено подтвердила mademoiselle Томилина, – поэтому не стоит вам тратиться на меня.

Князь нахмурился, но в следующий момент, повинуясь порыву, вновь захватил девушку в объятья.  Страстный поцелуй заставил сердце трепетать, и, чувствуя, что ещё немного, и она растает, Дашенька прошептала:

– Ваше сиятельство, мне пора идти.

С сожалением выпустив девушку, Шелестов хрипло проговорил:

– Так пойдём, моя карета в твоём распоряжении.

Спустя минут пять они вышли на улицу. Усадив Дашеньку в экипаж, князь сел рядом, и возница тронул поводья.

– Я видел афиши. Сегодня вечером у вас концерт? – поинтересовался Сергей Дмитриевич.

– Да. А по окончании концерта князь Шаховской банкет устроить изволил.

– И ты собираешься на него пойти? – насторожился Шелестов.

– Теперь никого не смущает моё появление в маске, – пожала плечами Дашенька.

– Значит, на банкет Шаховского вы идёте, а когда я проводил такой же банкет, подсунули мне эту Жози, – с раздражением фыркнул Сергей, неожиданно вернувшись к обращению на «вы».

Дашенька долгим взглядом одарила князя. Как ей объяснить, что она видеть его не могла? И одно его имя вызывало у неё удушье от подступающей к горлу ненависти?

– Я пыталась не участвовать в подобных мероприятиях, но вы, Сергей Дмитриевич, представили меня обществу, и теперь мне сложно отказываться от общения с меценатами, – худо-бедно выкрутилась она.

– Понятно, –  поморщился Шелестов, ощущая в груди что-то похожее на ревность. – Значит, сегодня вы освободитесь поздно?

– Ваше сиятельство, а вы тоже приходите. Двери театра для вас открыты, – заметив угрюмый взгляд мужчины, предложила Дашенька.

– Не знаю… – задумался он. – Сезон подходит к завершению, и все сильно обижаются, если отказываешься от приглашения. На то должны быть веские причины.

– Ну, как знаете, Ваше сиятельство, – язвительно усмехнулась девушка и обиженно сложила губки.

– Прекрати называть меня «Ваше сиятельство», – возмутился Шелестов и вздохнул. – Ты не представляешь, как я хочу этот вечер провести с тобой, – поцеловал он её руку, и Дашенька смягчилась:

– Прости, Серёжа, – прошептала она и ласково взглянула в серые глаза, а князь, немного помолчав, добавил:

– А также ночь…

Девушка покраснела и отвела взгляд:

– Серёжа, Дуняша будет дома, так нельзя…

– Поэтому я хотел снять для тебя другую квартиру. Где у тебя была бы нормальная спальня, и ты не смущалась собственной горничной.

– Нет… Давай оставим всё как есть…

Сергей Дмитриевич намеревался подключить всё своё красноречие, но карета остановилась, и мадмуазель Легран поспешила в театр.

Весь день Шелестов невольно возвращался к утреннему разговору о банкете в театре, и ему совсем не нравилось, что Дашенька будет на нём присутствовать. Наверное, ревностью назвать это было нельзя, скорее князя одолевало неясное беспокойство. Он ни на минуту не сомневался в порядочности девушки, но где-то глубоко в его груди тлел собственнический инстинкт. Сергей Дмитриевич успел убедить себя в мысли, что Дашенька принадлежит ему одному, и он не хотел делить её ни с кем другим, пусть даже таким самым безобидным образом.

Вечером на именинах двоюродной тётушки младший Шелестов сидел, словно на иголках, и постоянно поглядывал на часы. По его подсчётам спектакль подходил к концу, но гости расходиться не собирались, и Сергей Дмитриевич нервно барабанил костяшками пальцев по столу. Хозяйка дома хотела удивить всех десертом, и в ожидании обещанного угощения господа затеяли игру в фанты. Слушая нелепые задания и глупейший смех гостей, молодой князь всё больше злился и, наконец, не выдержав, под шумок направился к выходу из зала, но на пороге его выловила матушка.

– Куда ты, Серж?! – строго взглянула она на сына.

– Простите, maman, но мы с графом Белозёрским договаривались перекинуться в карты.

– Но почему сегодня? – возмутилась княгиня.

– Я же не знал, что именины затянутся так долго.

– А как же десерт?

– Ты же заешь, я не люблю сладкого, – поцеловал ручку матери Сергей Дмитриевич и, не желая больше объясняться, вышел.

Екатерина Тимофеевна, поджав губы, проводила наследника недоверчивым взглядом, но больше задерживать его не стала, нутром почуяв бесполезность подобной затеи.

Вырвавшись на волю, Шелестов поймал пролётку и поспешил к театру. Справившись у капельдинера[25], не закончился ли банкет, князь обошёл здание, уверенный, что мадмуазель Легран не станет изменять своим привычкам. В самом деле, неподалёку от чёрного входа уже стоял экипаж, и Сергей Дмитриевич решил подождать примадонну вместе с возницей.

Наконец дверь распахнулась, и Дашенька вышла на улицу. Лицо девушки скрывала плотная вуаль, но стоило ей сделать пару шагов, как следом за ней выскочил знакомый Шелестову офицер, известный в полку, как неисправимый волокита и игрок.

– Мадмуазель Легран! Разрешите я вас провожу, – воскликнул кавалер.

– Поручик, вы слишком назойливы, – не останавливаясь, резко ответила Дашенька.

– О, Дениз, ну почему вы столь жестоки?! – мужчина перегородил даме дорогу.

– Пропустите! – возмутилась она, но поручик не только не отошёл, но, наоборот, приобнял девушку.

– Что вы себе позволяете?! – воскликнула Дашенька, и Шелестов, больше не в силах наблюдать за неприглядной сценой, вышел из экипажа.

– Мадмуазель Легран, вам нужна помощь?

– Князь? А вы как здесь? – увидев Шелестова, поручик растерялся и выпустил добычу.

– Мимо проходил. А вы тут девушку обижаете.

– Да бог с вами, Ваше сиятельство! Я только хотел проводить…

– Мне кажется, мадмуазель не желает, чтобы вы её провожали, – недобро взглянул Сергей Дмитриевич.

– Теперь вижу причину, – саркастически скривился поручик. – Простите, мадмуазель, – поклонился он и нехотя направился обратно к двери.

Лишь только незадачливый кавалер скрылся, Шелестов, раздражённо поморщившись, проговорил:

– А если бы я не дожидался вас здесь, Дарья Павловна? Этот проходимец так и проводил бы вас до дома?

– Не переживайте, Сергей Дмитриевич, я могу постоять за себя.

– Я заметил, – с издёвкой хмыкнул князь и подал руку. – Прошу вас.

Девушка села в карету, и, опустившись рядом, Шелестов проворчал:

– С вашей стороны, было бы разумнее не посещать подобные сборища.

– В самом деле? – усмехнулась она. – А когда подобные сборища устраиваете вы, тогда можно?

– Это совсем другое дело, – пробурчал Сергей.

– Конечно, – ехидно фыркнула Дашенька.

Экипаж неторопливо крался по тёмным улицам, и они некоторое время молчали. Прокручивая в голове произошедший инцидент, Сергей Дмитриевич неожиданно нашёл в нём положительный момент. Поручик отличался чрезмерной болтливостью, и Шелестов подозревал, что уже завтра добрая половина офицерства услышит о происшествии и сделает соответствующие выводы.  «Это наверняка охладит пыл бравых ловеласов», – удовлетворённо хмыкнул про себя князь и, уже успокоившись, миролюбиво поинтересовался, как прошёл банкет. Дашенька устало отвечала, похоже, ей не особо нравились хмельные застолья.

– Но зато сыта, да и Дуняше вон поесть прихватила, – показал она на коробку, и Шелестов неодобрительно поморщился.

– Значит, принять от меня помощь ты не желаешь, а прихватить что-то со стола, не гнушаешься.

– Простите, ваше сиятельство, – оскорбилась Дашенька. – Но у нас, у актёрских, это считается не зазорным, – особо нарочито выделила она слово «актёрских». – Все забрали с собой что-нибудь. Не пропадать же добру, – с некоторым вызовом заявила примадонна.

– У вас, у актёрских, принято принимать помощь покровителя, а ты отказываешься, – парировал Сергей Дмитриевич, но подхватив руку девушки, приложил её к губам.– Дашенька, солнце моё, давай не будем ссориться, – примирительно прошептал он.

Карета остановилась. Шелестов вышел и помог девушке спуститься с подножки.

– Ты собираешься подняться ко мне? – разволновалась Дашенька, когда князь довёл её до парадного.

– А ты хочешь заставить меня идти пешком по ночному Петербургу? Карету я отпустил – заметил Сергей Дмитриевич, и девушка растерянным взглядом проводила удаляющийся экипаж. – Обещаю: буду вести себя пристойно, – добавил он и, подхватив её под руку, открыл дверь.

– А как же Дуняша? – поднимаясь по лестнице, пыталась возразить Дашенька.

– Она уже спит, – заявил князь, остановившись возле нужной двери.

Оказавшись в тёмной прихожей, Сергей Дмитриевич помог девушке снять накидку, но стоило им зайти в комнату, как словно в подтверждение его слов из каморки служанки донёсся богатырский храп.

– Вот видишь, – тихо засмеялся Шелестов.

– Ой, Серёжа, мне так стыдно, – замерла Дашенька посредине комнаты.

Сергей Дмитриевич обнял девушку и, покрывая её лицо поцелуями, потянул к кровати, его сиятельство не волновало осуждение или одобрение какой-то горничной. Понимая, что противостоять мужчине она не силах, Дашенька сдалась на милость безумной страсти.

Глава 33

Дуняша проснулась первой. Сладко потягиваясь, горничная вышла из своей каморки, но взглянув на кровать барышни, вытаращила глаза и в растерянности застыла. Быстро оклемавшись, деваха понимающе улыбнулась и прошмыгнула в прихожую. Стараясь особо не шуметь, Дуняша подбросила в топку дров и поставила греться чайник, но звуки её возни всё же разбудили Шелестова. Не желая потревожить Дашеньку, князь поднялся и, одевшись, тихо подошёл к горничной, возившейся у печи.

– Доброе утро, – прошептал он, и девица от неожиданности вздрогнула.

– Ой, барин, напужали как! – взмахнула она руками.

– Вот что, милая, возьми-ка денег и сбегай в соседний трактир. Знаю, есть здесь неподалёку. Принеси поесть чего-нибудь.... Существенного – улыбнулся он.

– Как скажите, барин. – заторопилась Дуняша и выскочила за дверь.

Отправив горничную за продуктами, Шелестов вернулся в комнату и, размышляя, чем бы заняться, извлек с полки новенький томик Пушкина. Усевшись в единственное в комнате кресло, князь открыл книгу и погрузился в прекрасный мир поэзии. Дрова в печи весело потрескивали, воздух, наполняясь теплом, действовал умиротворяюще, и, увлёкшись чтением, Сергей Дмитриевич не заметил, как Дашенька проснулась. Наблюдая за Шелестовым, она чуть заметно улыбалась, нежась в ощущениях – насколько хорошо и по-домашнему уютно было сейчас в её квартирке. Горящий в углу очаг, любимый мужчина в кресле, звук закипающего чайника – чего ещё для счастья надо? Ей так хотелось продлить этот момент. Но Сергей почувствовал взгляд и, оторвавшись от книги, поднял глаза.

– Проснулась? – улыбнулся он. – Дуняшу я послал в трактир. Наверное, у вас опять ничего, кроме баранок, к завтраку не припасено.

– А вот и нет. Сегодня у нас есть закуски и пирожные имеются. С банкета, – напомнила она.

– Пирожные я оставлю вам с Дуняшей, а сам на сладкое лучше поцелую тебя, – засмеялся он и поспешил к девушке.

– Да ну тебя! – приподнялась она и, схватив подушку, запустила ею в князя. – Сейчас Дуняша вернётся. И так стыда с тобой не оберёшься!

На лету поймав подушку, Шелестов присел на кровать:

– Ты стесняешься собственную прислугу? – засмеялся он и поправил прядь, прикрывающую щёчку девушки.

– Она мне и не прислуга вовсе. Уж скорее подруга. Не знаю, как без неё жила бы до сих пор.

– Всё равно хотя бы раз поцеловать я тебя успею, – заявил Серж, загребая Дашеньку в охапку.

Пара наслаждалась поцелуем, когда нарочито громко хлопнула дверь. Mademoiselle Томилина вырвалась из рук князи и, сердито на него шикнув, поспешила привести себя в порядок. Он поднялся и, засмеявшись, направился встречать горничную.

– Держите, барин. Здесь и окорок, и сыр, и хлеб свежий, – деваха подала  корзинку.

– Вот спасибо! Теперь я с голоду не помру, – подмигнул Шелестов, и вскоре они все втроём уселись за стол.

Быстро перекусив, Сергей Дмитриевич засобирался:

– Мне пора. Если не успею зайти вечером, то с утра обязательно загляну, – пообещал он и скрылся за дверью.

Проводив кавалера, Дашенька присела на стул и задумалась.

– О чём грустите, барышня? – убирая со стола, хмыкнула Дуняша.

– Да так, – вздохнула mademoiselle Томилина и виновато взглянула на горничную. – Осуждаешь меня?

– Да бог с вами! – отмахнулась деваха и улыбнулась. – Чего осуждать? Разве ж перед таким красавцем кто устоит?

– Только пустое всё это, – грустно усмехнулась Дашенька.

– Понимаю, – сделав серьёзное лицо, вздохнула горничная и, усевшись напротив, примерно сложила руки на коленях.

– Что ты понимаешь? – взглянув на компаньонку, не удержалась от улыбки Дашенька.

– Чего же тут не понять. У меня вот тоже с конюхом вашим, Семёном, было… Уж как я его любила! – покачала она головой. – А как он клялся, будто любит меня… А женился на дочке Прокопьевской, – поджала губы Дуняша. –  Правильно… Кто я? Сирота безродная. Да ещё Андрей Павлович без гроша всех отставил. А за Фроськой отец приданое давал. Вот и сосватали его. У Фроськи и перина, и подушки, и бельё всякое, да ещё батюшка пятьдесят рублей сверху положил. – Деваха многозначительно подняла пальчик.

– Да что ты Дуняша, я и не знала! – сочувственно заморгала барышня.

– А опосля Сёмка всё равно ко мне пришёл, – продолжала рассказ горничная. – Только не пустила я его более. Вот и с вами, барышня, я ж не просто так поехала, – виновато взглянула она на хозяйку. –  Лишь бы глаза мои его больше не видели.

– Да что ж мы с тобой такие неприкаянные? – вздохнула Дарья Павловна.

– И не говорите, барышня. – Горничная, нахмурив бровки, покачала головой, и Дашенька улыбнулась. Её всегда забавляло серьёзное выражение веснушчатого лица Дуняши. А вздёрнутый носик и ямочки на щеках всегда придавали девушке такого задора, что грусть с ней никак не вязалась.

– И что? Ты до сих пор сохнешь по Стёпке своему? – спросила Дашенька.

– Вот ещё! – повела Дуняша плечиком, но вдруг покраснела и опустила голову.

– Ну-ка, ну-ка! Давай, рассказывай, – пытливо уставилась на горничную хозяйка.

– Да чего рассказывать, – смущённо отмахнулась девица. – Как-то попросила меня мадам Буланже обувь в мастерскую снести. Там недалече от неё. А в той мастерской парень служит при отце. Егорка. Чернявый такой, рукастый. – Дуняша даже раскраснелась, вспоминая молодца. – Ну а как он обувку для мадам починил, я ему свою снесла – каблук прибить. А он мне ботиночки новые пошил, – весело тарахтела горничная. –  Видали? В прихожей стоят.

– А я-то думала, разбогатела моя Дуняша, такую красоту себе справила, – засмеялась Дашенька. – Нравится?

– А как не нравятся? И удобные, прямо на ножку мою.

– Вот дурёха! Да не ботинки, а Егорка твой.

– Ой, как нравится! – засияла девушка. – Я про Сёмку и думать забыла.

– Надо же! Я-то полагала, тебе так подработать хочется, что всё у мадам Буланже пропадаешь, а ты, оказывается, там друга сердечного завела, – засмеялась Дашенька.

– Егорка и за свадьбу говорил., – похвасталась Дуняша, но вдруг резко погрустнела. – Да вот только… Боюсь, не позволит ему батюшка девку без приданого взять. А я и скопить ещё не успела. Думала, у мадам Буланже с годик поработаю и наберу. Но разве станут его родичи меня поджидать? В раз парня женят.

Веснушчатая мордашка горничной сделалась настолько печальной, что Дашеньке стало её от души жаль.

– Я подумаю, как твоё счастье устроить, – пообещала она.

– Да чего ж вы придумать можете? Сами вон – голь перекатная. Простите, барышня, – потупилась деваха.

– Вот ведь скажешь, – хмыкнула Дашенька. – Не такая я и голь. У меня драгоценности от маменьки остались.

– Да неужто матушкину память заложить решитесь?! – всплеснула горничная руками. – И думать не смейте! – пригрозила она. – Да и как вы без меня будете, ежели я замуж уйду?

– Ничего, справлюсь. Ты вон всё у мадам Буланже обитаешь, так что я уже привыкла многое сама делать, – отмахнулась Дашенька и улыбнулась. – Не переживай, сосватаем мы тебя за сапожника твоего, и матушкины драгоценности сохраним, – заверила она.

Утром следующего дня Шелестов, как и обещал, наведался к мадмуазель Легран. Одарив хозяйку цветами и коробкой конфет, князь прошёл в комнату, и Дашенька, предложив гостю чаю, спровадила Дуняшу к мадам Буланже. Горничная охотно собралась: ей самой не терпелось встретиться со своим Егором, и как только за служанкой закрылась дверь, Сергей Дмитриевич поднялся с места с вполне конкретными намерениями.

– Подожди, Серёжа, – строго остановила его Дашенька. – Мне нужно с тобой поговорить.

– Я слушаю тебя, – целуя изящные руки и поднимаясь губами всё выше, промурлыкал Шелестов.

– Ты бы не мог помочь мне с приданым для Дуняши? – сразу перешла к делу мадмуазель Легран, и Сергей Дмитриевич от неожиданности даже остановился. Заметив его удивлённый взгляд, девушка пояснила: – Видишь ли… Дуняше нравится один молодой человек. И он вроде не против жениться. А я не могу дать за своей горничной приданого…

Шелестов задумался. Нет, денег ему было нисколько не жаль. Просто Дашенька никогда его ни о чем не просила… Для себя. А вот для служанки решилась.

– Хорошо, но с одним условием, – Сергей Дмитриевич внимательно взглянул в глаза девушки. – Ты мне позволишь заботиться о тебе и перестанешь отказываться от моей помощи.

– Серёжа… – хотела было возразить mademoiselle Томилина, но, не давая ей договорить, князь шутливо пригрозил:

– Иначе твоя горничная останется старой девой, – он строго нахмурил брови, и Дашенька надула губки. – Ну как, договорились, Дарья Павловна?

Понимая, что загнана в угол, девушка согласилась, и Шелестов расцвел в счастливой улыбке.

– Вот и славно. Тысяча рублей серебром хватит?

– Этого даже много! – всплеснула она руками.

– Ну и хорошо. И где проживает наш жених?

– Зачем тебе? – недоумевала Дашенька.

– Полагаю, если сватом нашей Дуняши выступлю я, отец жениха не посмеет артачиться, – усмехнулся князь.

– Серёжа, ты хочешь сам сосватать Дуняшу?

– А почему бы нет? Мне кажется это забавным, – улыбнулся Шелестов. – Я хочу, чтобы она как можно скорее вышла замуж. Тогда твоя квартира будет в полном моём распоряжении, – засмеялся он, сгребая девушку в охапку. Она покраснела, понимая, по какой причине князь так быстро согласился ей помочь, и, заметив её пылающие щеки, Сергей, нежно прикасаясь к ним губами, хрипло прошептал: – И ты больше не будешь смущаться посторонних, поскольку их просто не будет.

В тот же день Шелестов направился на Садовую и, отыскав нужную мастерскую, встретился с отцом возлюбленного Дуняши. Знатного гостя не знали куда посадить, а услышав о цели его визита, сапожник потерял дар речи. Подивившись столь благородному свату, мастер с подозрением покосился на господина, и Сергею Дмитриевичу пришлось объяснить своё участие в судьбе девушки, а озвученная сумма приданого растопила последние сомнения в глазах мастера. За такие деньги он готов был женить сына даже на приспешнице дьявола, а не только на служанке княжеской любовницы.

Сергей Дмитриевич попросил не затягивать с венчанием, и свадьбу решили играть уже через пару недель, благо к этому времени заканчивался пост, и ничто не мешало таинству.

Дуняша не верила своему счастью, и Шелестов стал для неё ангелом во плоти.

Последующие дни девушки усиленно готовились к торжеству. Срочно шили платье, подбирали фату и прочите мелочи, и у алтаря горничная выглядела не последней из невест.

После прощания с компаньонкой, Дашеньке немного взгрустнулось. В квартирке без постоянной суеты Дуняши стало одиноко, но скучать ей пришлось недолго. Сергей Дмитриевич взялся наведываться в дом на Мойке регулярно, и даже часть вещей перевёз сюда. Хозяйственные проблемы князь решал довольно просто: еду он заказывал в соседнем трактире, где готовили очень даже «недурственно», а для уборки и прочих нужд приходила горничная хозяйки доходного дома.

К своему удивлению, Шелестов вскоре перестал замечать убогость жилища мадмуазель Легран. Здесь он ощущал себя по-настоящему уютно и спокойно. Здесь ему не приходилось притворяться и, опасаясь сказать или сделать чего-то не так, держать себя в постоянном напряжении. Здесь не нужно было любезно улыбаться, когда этого совсем не хотелось, здесь он мог оставаться самим собой. И когда князь переступал порог скромной квартирки, светящиеся искренней радостью глаза Дашеньки приятно грели его душу, а от нежной улыбки девушки по телу живительным бальзамом разливалась тепло.

Стараясь не задумываться о будущем, Дарья Павловна научилась жить сегодняшним днём. «В конце концов, жизнь одна и так быстротечна, что не стоит её тратить на бессмысленные терзания, а следует радоваться тому, что имеешь», – поняла она. Дашеньке было так хорошо и надёжно рядом с Шелестовым. А какой женщине не приятно ловить восхищённые взгляды, принимать трогательную заботу и таять от нежности сильных рук. Хотя нет-нет, но mademoiselle Томилину всё же навещали дурные мысли, и придуманная вина перед братом или упрёки ханжеской морали напоминали о себе, впиваясь острыми колючками в сердце.

Между тем, весна окончательно растопила оковы зимы и прикрыла парки Петербурга изумрудной дымкой. Свежие ароматы нежной листвы пьянили голову, а буйное цветение садов заставляло сердце взволновано биться. Столица, радуясь солнцу и теплу, птичьими голосами воспевала торжество жизни, и господа потянулись в свои поместья: поближе к земле, к природе, к родным истокам и подальше от каменных колодцев-дворов и грязных мостовых оттаявшего города.

Сергей Дмитриевич наконец получил уведомление об отставке, и семейство Шелестовых поспешило покинуть Петербург. Оказавшись в родовом имении, молодой князь заскучал. Если скачки по окрестностям ещё его развлекали, то светская жизнь, плавно переместившаяся из столицы в провинцию, угнетала Сергея Дмитриевича. Эти кокетливые взгляды высокородных и не очень девиц, многозначительное перешептывания почтенных мамаш, важное надувание щёк благородных отцов – всё это ещё в Петербурге надоело Шелестову, а здесь он и вовсе ощущал себя загнанным зайцем, на которого ведёт охоту вся округа.

А если честно, он просто ужасно скучал по Дашеньке и не мог понять, когда же успел так сильно к ней привязаться. Ему не хватало света её зелёных глаз, очарования трепетной улыбки и, конечно, тепла желанного тела, но долг перед семьёй не позволял князю отлучаться, и он буквально скрежетал зубами.

Лето незаметно перевалило через зенит, и как-то, вернувшись с длительной прогулки по лесу, младший Шелестов обнаружил письмо от управляющего унаследованного Сергеем поместья. Когда он устроился за обеденным столом, старший Шелестов, не отрываясь от газеты, равнодушно поинтересовался:

– И что пишет Трифон Иванович?

– Да так… Говорит, нужно конюшню и хлев отремонтировать. И флигель в негодность пришёл. А ещё – что по весне старый садовник преставился, и парк ухода требует.

– Денег просит выделить, – проницательно предположил отец.

– Чего же ещё, – согласился сын и тут его осенило. – Похоже, мне следует наведаться в имение и самому посмотреть, что да как.

– Ну как же, Серёжа! – разволновалась княгиня. – На следующей неделе мы даём приём. Воронцовы обещали приехать!

– Можно подумать, maman, это наш последний приём, – фыркнул Сергей Дмитриевич. –  Поместью хозяйская рука требуется, а не то в негодность всё придёт.

– Стоял твой флигель без ремонта пять лет и ещё постоит.

– Флигель, может, и постоит, а вот лошадей и коров зимой на морозе не оставишь, – рассудительно возразил Сергей. – Да и флигель может вовсе развалиться, если его не подлатать.

– Серж прав. – Наконец отложил газету Дмитрий Алексеевич. – Дело на первом месте, а танцульки подождут, – поддержал он сына, и Екатерина Тимофеевна недовольно поморщилась, но перечить мужчинам не стала.

Следующим утром младший Шелестов поспешил покинуть поместье, но помчался князь вовсе не в свои владения, а в Петербург.

С отъездом господ из столицы светская жизнь города замирала, но жизнь театров на этом не заканчивалась. Труппа неторопливо готовилась к новому сезону, и это радовало мадмуазель Легран: работа над новой ролью позволяла ей отвлечься от мыслей о князе. Отъезд Шелестова она воспринимала двояко. С одной стороны, её сердце мучилось тоской, но с другой, Дашенька почувствовала некоторое облегчение: щемящее чувство стыда за свою непристойную жизнь менее терзало её, но когда на пороге появился Сергей, она думала, что задохнётся от счастья. Горячие поцелуи мужчины обильно покрыли её лицо, а его хрипловатый голос сладкой патокой заполнил душу.

– Господи! Как же я соскучился, – шептал князь, всё сильнее сжимая её в объятиях.

– Почему же ты не писал, Серёжа? – обижено пискнула Дашенька, и Шелестов виновато улыбнулся.

– Не умею я красиво писать… да и не люблю. Не быть мне поэтом… Что письма? Эти бездушные холодные строчки, – проговорил он и подхватил девушку на руки.  – Лучше иди ко мне, – выдохнул Сергей и подарил девушке пылкий поцелуй.

Музыка любви зазвучала симфонией страстных признаний, а то, что не могли сказать слова, рассказали губы и руки и разгорячённые тела…

Глава 34

Солнечные лучи, скользнув по подушке, шаловливо щекотали ресницы Дашеньки. Она проснулась и, осторожно поднявшись, занялась приготовлением завтрака. Вскоре, возвещая о готовности, на плите запыхтел чайник, и хозяйка, заварив свежего чаю, остановилась у окна. Августовская ночь дышала прохладой, и стекло покрылось туманной испариной, беспардонно напоминая о жарких ласках двух безумцев.

Кровать скрипнула, оповещая, что Дашенька в комнате не одна, и, взглянув на проснувшегося Шелестова, девушка задумчиво улыбнулась, а он спросил:

– И что там интересного?

– Ничего, – пожала она плечами и продекламировала:

По чашкам темною струёю

Уже душистый чай бежал,

И сливки мальчик подавал;

Татьяна пред окном стояла,

На стекла хладные дыша,

Задумавшись, моя душа,

Прелестным пальчиком писала

На отуманенном стекле

Заветный вензель  О да Е

– и с этими словами Дашенька вывела буквы «С» и «Ш».

Шелестов наслаждался растекающимся по груди приятным волнением, и, повинуясь порыву обнять девушку, он поднялся и подошёл к окну. Обхватив стройный стан Дашеньки, Сергей коснулся губами её макушки и, разглядывая на стекле свои инициалы, проговорил:

– Поедем ко мне в имение. Сейчас там тихо, спокойно. И будем только мы вдвоём. Ты и я.

– А как же театр? – растерялась она, млея в сильных объятиях.

– Спектаклей сейчас нет, а репетировать ты можешь самостоятельно. Уверен, ты легко с этим справишься.

– Даже не знаю, – засомневалась Дашенька. – Согласится ли Трофим Акимович…

– Я сам с ним поговорю, – князь поцеловал девушку, всем своим видом показывая, что их отъезд дело решённое.

Сборы длились недолго, и вскоре карета Шелестова покинула Петербург.  Погода, радуя путников солнцем и теплом, стояла на удивленье чудесной, и уже к концу третьего дня кованые ворота усадьбы радушно распахнулись, встречая молодого хозяина. Проехав по мощёной дороге сквозь вековую аллею, экипаж застыл перед главным входом, и, ступив на землю, Дашенька огляделась.

Двухэтажный особняк, задумчиво взирая на гостью тёмными глазницами больших окон, выглядел несколько печальным и запущенным. Резной портик поддерживали четыре изящные колоны, облицованные белым мрамором, тем же мрамором были отделаны откосы окон и дверей, а также ступени крыльца. Солнце, опускаясь к горизонту, коснулось лучами светлых стен и, отразившись в стёклах, преобразило усадьбу. Окна, словно радуясь появлению хозяина, весело заблестели, да и сам дом словно встрепенулся, зашелестел разговорами и топотом ног дворовых людей.

Сергей Дмитриевич предложил Дашеньке руку и провёл в особняк. Управляющий поклонился и, окинув гостью чуть ироничным взглядом, посеменил рядом. Неприкрытый интерес слуги не остался не замеченным mademoiselle Томилиной, кольнув воспоминанием о Мари, которая вот так же уединялась здесь с Шелестовым.

– Ваше сиятельство, баньку с дороги? – предложил управляющий, и хозяин охотно согласился. – Сейчас растопим! – обрадовался слуга и, щедро раздавая указания дворовым, поспешил на кухню.

Возвращая особняк к жизни, немногочисленная челядь бойко сновала туда-сюда, разжигая свечи и расчехляя мебель, и Дашенька вскоре смогла оценить убранство дома по достоинству. Комнаты и залы, выполненные в стиле античного классицизма, располагали к себе сдержанной изысканностью. Подхваченные золотыми шнурами портьеры роскошным бархатом обрамляли высокие окна, и вечерние лучи, проникая в особняк, вспыхивали прощальным приветствием в хрустальных подвесках бронзовых люстр и подсвечников. Стены комнат не отличались излишним изобилием гипсовой лепнины, иронично называемой в интеллектуальных кругах «взбитыми сливками», всего здесь было в меру: и изящная резная мебель, и добротный паркет, и изысканная роспись, и умеренная позолота – всё создавало атмосферу благородного богатства. Шелестов распахнул дверь, и глазам Дашеньки предстала спальня, выдержанная в светло голубых тонах и без особых излишеств.

– Это гостевая комната? – огляделась mademoiselle Томилина.

– Нет, это моя опочивальня, – уточнил князь.

– А куда ты поселишь меня?

– Зачем тебе отдельная комната? В одной постели теплее, – улыбнулся Сергей Дмитриевич, заставив Дашеньку покраснеть.

Вспомнив о приличиях, девушка собралась было возразить, но подумав, решила не противиться: «О каком приличии может идти речь, когда ты приехала в дом холостого мужчины, и все понимают, какие отношения вас связывают», – мысленно вздохнула она и постаралась больше не терзать себя запоздалыми угрызениями совести. Занесли более чем скромный багаж гостьи.

– Простите, ваше сиятельство, вы ненадолго? Или вещи дамы подвезут позже? – поинтересовался управляющий и, услышав ответ, что это все наряды mademoiselle, сильно удивился. Ополоснувшись и переодевшись с дороги, Дашенька с Шелестовым прошли в столовую, где для господ успели накрыть стол, а отужинав, пара, отправилась в опочивальню. Хотя от усталости оба вроде валились с ног, но уснуть сразу у них не получилось: неизменный ритуал страстных поцелуев и объятий предшествовал погружению в мир Морфея.

Странное дело, но вдали от людской суеты Сергей Дмитриевич не скучал. Занимаясь ремонтом усадьбы, он делал расчёты, следил за выполнением работ, а кроме того, предложил соседским помещикам обновить мост через местную речушку. «Старый-то совсем обветшал, того и гляди рухнет», – рассуждал князь и, занятый хозяйскими делами, он получал от своей деятельности истинное удовлетворение. Дашенька тоже без дела не сидела. Девушка взяла на себя хлопоты по дому, и своим участием и дельными замечаниями приобрела уважение челяди:

– Смотри-ка, а барышня-то разбирается в хозяйстве, – шептались дворовые.

– Да! Нам бы такую барыню, и умна, и рукаста, и нраву незлобливого, – одобрительно поглядывая на пассию хозяина, добродушно соглашался управляющий.

Услышав разговоры челяди, Сергей Дмитриевич усмехнулся:

– И где это, Дарья Павловна, вы научились хозяйство вести?

– Как матушки не стало, всё поместье на мне было, – призналась mademoiselle Томилина и тут же прикусила язык. Но Шелестов истолковал её слова по-своему, решив, что девушке просто пришлось работать вместо матери в доме господина-отца.

Свободное время они проводили исключительно вместе. Князь то велит оседлать буланого[26] коня, а для барышни чагравую[27] кобылку, то предложит покататься на лодочке, то прогуляться пешком. Надолго отлучаясь из дома, они любовались живописными окрестностями и, наслаждаясь сладостным уединением, не могли нацеловаться. Вечерами Дашенька разучивала арии и романсы, а Шелестов, с удовольствием слушая пение мадмуазель Легран, торжествующе осознавал, что поёт она только для него.

Коротая дождливые дни, Сергей Дмитриевич рассказывал о службе на Кавказе и обычаях горцев, а mademoiselle Томилина, пристроившись рядом на кушетке, вышивала и, слушая князя, восхищалась его знаниями, умом и смелостью. Бывало они читали вслух или, играя в карты и лото, просто беседовали, обсуждая понравившиеся книги или любимые постановки. В обществе друг друга молодым людям было хорошо и спокойно, а горячие ночи ещё больше их сближали. Когда тепло сердец сливалось с жаром тел, а душа, трепеща в томительном блаженстве, изнемогала от песни любви, оба забывали обо всём на свете. Как это упоительно видеть в любимых глазах собственное отражение и, касаясь сладких губ, ловить сбивчивое дыхание дорого человека, а затем, прильнув к его груди, засыпать в нежных объятиях. Разве есть в мире что-то прекраснее этого?

Остатки лета пролетели незаметно. Осень успела окрасить округу позолотой, но младший Шелестов не торопился возвращаться ни в родительское имение, ни в Петербург.

Между тем, пребывание Сергея Дмитриевича в поместье в обществе молодой особы не осталось незамеченным соседями, и в особняк Шелестовых в столице наведалась старая знакомая Екатерины Тимофеевны. За разговором любопытная дама не удержалась и, между прочим, поинтересовалась:

– Дорогая, а что за мадмуазель гостит с Сергеем Дмитриевичем в Киселёво?

Княгиня на мгновение оторопела, но быстро придя в себя, натянуто улыбнулась:

– Это дальняя родственница, – как можно беззаботнее ответила она.

– Как мило, –  язвительно пропела дама. – Не знала, что у вас есть бедные родственники.

– Такие родственники есть у всех, – сдерживая раздражение, выдавила Екатерина Тимофеевна.

– Всё-таки у Сергея Дмитриевича широкая душа, – не унималась гостья, –  раз он проявляет такую заботу о бедняжке.

Княгиня постаралась перевести разговор в другое русло, а когда подруга удалилась, решительно направилась в кабинет мужа.

– Дмитрий! Ты знал, что Серж отправился в своё поместье не один? – Она гневно сверкнула глазами.

– Я догадывался, Екатерина Тимофеевна, – попыхивая сигарой, отозвался супруг.

– И ты позволил сыну привести в поместье эту девицу?!

– Наш сын достаточно взрослый человек, чтобы не спрашивать разрешения, где и с кем ему проводить время, – не отрывая взгляда от бумаг, нехотя проворчал он.

– Как ты можешь спокойно говорить об этом?! – кипятилась княгиня.

– Ничего, чем дольше он пробудет с этой кокоткой, тем быстрее она ему надоест.

– Ты так уверен в этом? –  Екатерина Тимофеевна сурово нахмурила бровки.

– Абсолютно, дорогая. Лучший способ заставить мужчину остыть по отношению к женщине – это позволить ему пожить вместе с ней под одной крышей, – усмехнулся супруг. –  Поэтому я и не вмешивался и ничего не запрещал Сергею.

– Когда же это закончится?! – нервно взмахнув руками, возмутилась княгиня.

– Полагаю, совсем скоро. Я хлопочу для Сергея о месте при дворе, а значит, свободного времени у нашего сына наверняка поубавится, и ему некогда будет «дурить», – пояснил Дмитрий Алексеевич, и супруга, присев в кресло, заинтересовано воззрилась на мужа. – Да, дорогая, это вопрос нескольких дней. Надеюсь, государь одобрит его кандидатуру. Так что Сергею придётся вернуться. А пока пусть отдыхает и развлекается.

– Но, дорогой. Серж тянет с помолвкой, и это меня беспокоит.

– Зря, – пустив клубы дыма, поморщился князь. – Полагаю, уже в этом году мы сыграем свадьбу. Он давал мне такое обещание, а ты знаешь, наш сын слов на ветер не бросает.

Всё рано или поздно заканчивается, закончилось и уединение младшего Шелестова в поместье. Получив известие о приёме его на службу ко двору, Сергей Дмитриевич засобирался в столицу, да и мадмуазель Легран пришла пора возвращаться в театр. «И так господин Кошелев, наверное, последние волосы на голове вырвал, беспокоясь моим отсутствием», – предполагала она.

Деревья не успели скинуть осенние одежды, когда пара вернулась в Петербург, и стоило Сергею переступить порог родного дома, как матушка, встречая его, засияла, но чуть позже не преминула упрекнуть за сумасбродство.

– Всё-таки, Серж, это слишком опрометчиво поддерживать отношения с певичкой. Пойми, тебе это может навредить. При дворе такое поведение осудят!

– Не переживайте, maman, я всё понимаю, – мысленно морщась, заверил молодой князь, стараясь поскорее закончить неприятный разговор.

«В самом деле, такую связь при дворе не одобрят», – с досадой подумал он. Приблизиться к трону было давним желанием Сергея Дмитриевича. Он шаг за шагом стремился к заветной мечте, и вот теперь, когда цель так близка, пагубная страсть может ему помешать?

«Но что я могу сделать? Расстаться с Дашенькой? Нет, я не в силах», – тяжело вздохнул Шелестов.

В самом начале своих отношений с мадмуазель Легран Сергей рассуждал так же, как и его отец. Он всерьёз надеялся, что постепенно увлеченность актёркой сойдёт на нет, но чем дольше длился роман, тем острее князь осознавал, что наоборот он ещё больше привязывался к девушке. Она словно корнями проросла в его сердце, и Шелестов не представлял, как можно вырвать её оттуда. «Разве только вместе с сердцем», – обречённо подумал он.

Дашенька была не просто хороша собой. Красивых женщин много. Но почему-то именно с безродной певичкой ему было легко и по-домашнему уютно, а то, что Сергей испытывал с ней в постели, не подвергалось никакому логическому объяснению: девушка сводила его с ума, а когда она горячо отвечала на его ласки, он чувствовал себя буквально богом. Даже гораздо более умелые женщины никогда не волновали Шелестова так, как эта неопытная девушка.

«Ну, кому какое до меня дела? – мысленно злился Сергей. – Сами цари позволяют себе преступать нормы церкви и морали. О похождениях Николая ходят легенды…. и с Нелидовой[28] он живёт в открытую. А Пётр Первый и вовсе солдатскую подстилку императрицей провозгласил», – презрительно фыркнул князь, но понимая, что ему в отличие от императора не простят даже невинной шалости, только хмурился. В конце концов, Сергей Дмитриевич решил не торопить события и, в надежде позже найти приемлемый выход, оставил неприятный вопрос «на потом».

Служба при дворе занимала уйму времени, заставляя младшего Шелестова часто задерживаться. Зато теперь он всегда имел оправдание своему отсутствию в родительском доме или на светских раутах, и это радовало Сергея. С другой стороны, он устал метаться между родителями, службой, театром и квартиркой на Мойке, но, сколько князь не заводил разговор о необходимости сменить жильё, Дашенька продолжала артачиться.

– Ну, зачем? Разве нам плохо здесь? – надувала она губки.

– А чего плохого в том, что у тебя появится отдельная спальня и слуги? – пытался объяснить он.

– Зато здесь я хозяйка, а не содержанка, – резко парировала мадмуазель Томилина, и Шелестов сердито замолкал.

В конце концов, князь решил не церемониться и, не слушая непреклонную гордячку, купил квартиру на Адмиралтейском. Апартаменты занимали целый этаж: здесь располагалось несколько комнат, помещения для прислуги, просторная кухня и столовая, а также непозволительная для многих роскошь – отдельная уборная с чугунной ванной посередине.  Не говоря мадмуазель Легран ни слова, Сергей Дмитриевич заехал за ней в театр. Проследовав по улицам ночного Петербурга, карета остановилась, и Дашенька, ступив на мостовую, удивленно огляделась:

– Сережа, куда ты меня привёз?

Вместо ответа Шелестов взял девушку за руку и повёл к дому. Поднявшись на второй этаж, он распахнул дверь и торжествующе заявил:

– Всё, теперь мы живём здесь. Это твоя квартира. Документы в бюро[29].

– Серёжа, но я …

Князь не дал ей договорить, закрыв рот девушки поцелуем, и, наконец, остановившись, шутливо нахмурился:

– Женщина должна слушается своего мужчину, разве тебе этого в детстве не говорили? А я устал носиться между домом и тобой, – признался он и встрепенулся. – Не беспокойся, я уже послал слугу, и твои вещи скоро привезут сюда. Хотя там и брать-то особо нечего… Завтра же едем к мадам Буланже и закажем тебе всё, что требуется. А сейчас пойдём к столу, я проголодался.

Сломленная напором князя Дашенька неохотно подчинилась, хотя и продолжала мысленно костерить себя за слабость.

Проснувшись от долгого затишья, светская жизнь Петербурга постепенно набирала обороты. Памятуя о занимательном маскараде, князь Урусов тоже решил удивить публику грандиозным представлением и, подбирая номера для концерта, обратился к господину Кошелеву.

– Трофим Акимович, очень хотелось бы увидеть и услышать мадмуазель Легран, – высказал пожелание князь, и антрепренёр заверил, что примадонна обязательно «будет».

В назначенный день княжеский особняк, приветливо сверкая огнями, встречал гостей. Разумеется, Шелестов не мог отказать себе в удовольствии потанцевать с Дашенькой, правда на маскарад любовникам пришлось приехать порознь. Поскольку появляться в свете в одном и том же наряде считалось верхом неприличия, мадмуазель Легран на этот раз блистала в платье бирюзового цвета, скрывшись под маской морской царевны, а шею примадонны украшал матушкин фамильный гарнитур из топазов чистейшей воды[30].

Концерт прошёл с ожидаемым успехом. Любуясь своей тайной пассией, Шелестов раздувался от гордости, осознавая, что этот брильянт принадлежит именно ему.  Но пока по окончании выступления его сиятельство вел скучную беседу с важными господами, от которых не знал, как избавиться, все танцы мадмуазель Легран разобрали. Узнав об этом, Сергей Дмитриевич шумно засопел.

– Серёжа, не злись, я оставила тебе мазурку, – улыбнувшись, прошептала Дашенька, и настроение князя заметно улучшилось.

Кружась беззаботным вихрем, красочный маскарад позволял господам дурачиться и резвиться и, спрятавшись под карнавальными масками, не заботиться осуждением света. Дашенька с головой окунулась в шумное веселье и чувствовала себя на светском празднике вполне счастливой. Мадмуазель Легран в паре с Шелестовым безупречно исполнила мазурку и получила очередную порцию восторгов поклонников, но поскольку пришло время ужина, Сергей Дмитриевич, оттеснив особо назойливых кавалеров, предложил даме руку. Следуя в столовую, князь неожиданно столкнулся с пожилым господином.

– Ваше сиятельство, – извиняясь, поклонился человек в бархатной полумаске и, взглянув на Дашеньку, улыбнулся. – Мадмуазель Легран, разрешите высказать своё восхищение. Вы доставили мне огромное удовольствие. Я просто очарован вашим талантом. Разрешите поцеловать ручку, – почтительно склонился он, и девушка, благосклонно улыбнувшись, протянула ладошку. – Безмерно польщён знакомству, – прикоснувшись губами к тонким пальчикам, вновь проговорил человек, и тут его взгляд остановился на украшении на шее девушке. Лицо господина в изумлении вытянулось и, как показалось Шелестову, даже побледнело. – Простите мадмуазель, но откуда у вас это колье? – спросил он.

– Оно досталось мне от матери, – непринуждённо улыбнулась Дашенька.

– От матери?  Вы точно получили его от матери? – В глазах господина появился лихорадочный блеск. – Не в скупке, ни в подарок?

– Да, сударь. А что вас удивляет? – не понимая причины странного волнения незнакомца, захлопала ресницами девушка.

– Нет, нет, мадмуазель. Ничего… – господин пристально вглядывался в черты девушки, но маска надёжно скрывала лицо, и он, настороженно покосившись на всё более хмурившегося Шелестова, улыбнулся. –  Простите старика, мне показалось. Извините, не смею больше задерживать, – вновь поклонился человек и поспешил пройти в столовую залу.

Любопытство незнакомца не понравилось Сергею Дмитриевичу, но, к его изумлению, хозяин дома усадил того подле себя и весь вечер вёл со странным гостем оживлённую беседу. За трапезой замечая, какие заинтересованные взгляды бросает пожилой мужчина на Дашеньку, Шелестов невольно злился, но вскоре все вернулись в бальный зал, и, потеряв незнакомца из вида, князь забыл об этом странном господине.

Глава 35

По прошествии двух дней после маскарада в доме Урусовых, Сергей Дмитриевич с букетом цветов спешил в Михайловский. Он безнадёжно опоздал на спектакль и, оказавшись в театре, прямиком направился в гримёрку мадмуазель Легран.

Шелестов оставался единственным поклонником, которого примадонна разрешила допускать к себе, но стоило князю подойти к двери, как могучая фигура Харитона неожиданно преградила ему дорогу.

– Простите, барин, но барышня просила обождать. У неё посетитель, – виновато прогудел здоровяк.

– Какой посетитель? – оторопел Сергей Дмитриевич.

– А мне почём знать, – повёл мужик широкими плечами. – Господин молвил, будто дело у него важное и записочку передал. А мамзель как бумажку ту прочитала, так сразу велела его впустить.

Что-то очень похожее на ревность всколыхнулось в груди, и Шелестов, тяжело взглянув на Харитона, проговорил:

– Ну-ка, любезный, отойди в сторонку. Мне очень хочется увидеть этого господина.

– Как знаете, барин, – хмыкнул здоровяк и освободил дорогу.

Распахнув дверь, князь на мгновение растерялся. Он был готов увидеть в гримёрке кого угодно, но только не незнакомца с маскарада. Сергей сразу узнал приземистую фигуру и седую шевелюру господина. Старик, сидя подле Дашеньки, держал её за руку, а она, опустив голову, утирала слёзы. Встретившись с Шелестовым взглядом, незнакомец сурово нахмурился, а девушка, подняв глаза, пролепетала:

– Сергей Дмитриевич, пожалуйста, обождите за дверью. Мне нужно переговорить с Федором Михайловичем.

Стиснув зубы, князь вышел и захлопнул дверь. Нервно шагая взад и вперёд, Шелестов злился. «Что всё это значит? Почему она плачет? Чем этот старый пень её расстроил? – сердито зыркая на дверь, терзался он вопросами. – И вообще, чего ему от неё нужно?»

Харитон, ухмыляясь в бороду, невозмутим изваянием застыл на месте и с интересом косился на мечущегося по коридору князя. Через несколько минут, показавшихся Сергею вечностью, на пороге гримёрки показался визитёр:

– Мадмуазель, я не прощаюсь! – воскликнул он, и Шелестов одарил старика враждебным взглядом, но и тот в долгу не остался и смерил молодого человека не менее недоброжелательным прищуром глаз.

Некоторое время мужчины вели безмолвную дуэль, но, так и не сказав друг другу ни слова, разошлись. Увидев заплаканное лицо девушки, Сергей Дмитриевич распылился.

– Чего такого наговорил этот престарелый хлыщ, что довёл тебя до слёз? Зачем он приходил? И почему ты его впустила?

– Слишком много вопросов, Серёжа, – вздохнула Дашенька.

– Много? Считаешь, я не вправе их задавать? Ты уединяешься с посторонними мужчинами, и меня это не должно волновать?

– В конце концов, когда ты вечера напролёт проводишь с другими женщинами, я не высказываю тебе своего недовольства, – напомнила она.

– Это совсем другое, – фыркнул Шелестов. – Мне по статусу полагается посещать светские приёмы, и ты знала, что так будет.

– Знала, а потому никогда не упрекала тебя за это. Но и ты знаешь, что у актрис бывают поклонники.

– Но только не у тебя! – ещё больше разгорячился князь.

– Это почему же? – возмутилась она. – Кажется, мы не давали друг другу никаких обязательств. Я свободная женщина!

У Шелестов дрогнули ноздри: сама мысль, что у Дашеньки может быть кто-то другой, раздирала грудь в клочья.

– Ты моя! – сдерживая негодование, прохрипел он. – И я никому не позволю увиваться возле тебя!

– Серёжа, граф уже не в том возрасте, чтобы к нему ревновать, – примирительно улыбнулась она.

– Считаешь, я ревную? – кипятился Шелестов.

– Если нет, тогда почему ты злишься?

Князь замолчал и, судорожно прислушиваясь к клокочущему внутри вулкану, признал: «Да, похоже, я в самом деле ревную». Шелестов всегда считал ревность уделом слабых, а потому постарался поскорее справиться с постыдным чувством. Заметив его замешательство, Дашенька подошла и, заглянув мужчине в глаза, погладила его по чуть колючей щеке.

– Серёжа, ну, не сердись, – замурлыкала она.

– Так чем он тебя расстроил? –  почти растаяв, спросил Шелестов.

– Это не важно… Теперь уже не важно… – вздохнула девушка, но всё же пояснила: – Это касается моего отца.

Услышав ответ, Сергей Дмитриевич, дабы не бередить душу несчастной сироты, больше ни о чём расспрашивать не стал, а протянул букет.

– Это тебе, – буркнул он. – А завтра мы идём к мадам Буланже. И не смей возражать, – строго предупредил князь, продолжая хмурить брови.

Дашенька спорить не стала, а улыбнувшись, чмокнула его в щёку, и мужчина окончательно растаял. Неожиданно вспыхнувшая ссора угасла, и Шелестов сам поцеловал девушку, но уже в губы.

Наконец, сломив упрямство мадмуазель Легран, князь с удовольствием тратился на свою примадонну, и не проходило дня, чтобы он пришёл без подарка. Это мог быть флакон духов, зеркальце или гребёнка искусной работы и, несмотря на возмущение Дашеньки, драгоценные украшения.

Младший Шелестов прибывал в безмятежном настроении, когда ему передали послание от отца. Сергей сразу догадался, зачем он понадобился его сиятельству, и, понимая, что разговор предстоит серьёзный, с тяжёлым сердцем отправился в родительский дом. Дмитрий Алексеевич встретил наследника в кабинете и, предложив сесть, заявил:

– Серж, я тебе удивляюсь, – строго взглянул он на сына. – Я надеялся, ты немного развлечёшься и расстанешься с этой певичкой, а потому не мешал твоим причудам. Но ты практически в открытую стал с ней жить! По Петербургу успели расползтись дурные слухи. Но более того! За последние две недели ты не появился ни на одном светском рауте, на которые был приглашён. Признаться, я устал придумывать оправдания твоему отсутствию. Общество не простит пренебрежительного отношения к себе, и ты понимаешь, чем это грозит. – Отец сделал паузу, внимательно разглядывая сына. Сергей мочал, только дрогнувшие ноздри выдавали его напряжение. Не дождавшись от наследника оправданий, князь безапелляционно проговорил: – Я надеюсь, ты больше не станешь тянуть с предложением Наталье Михайловне? – многозначительно взглянул Дмитрий Алексеевич и, немного подождав, спросил: – Так что ты молчишь?

– Я постараюсь сделать это в ближайшее время, – глухо прохрипел младший Шелестов.

– Насколько в ближайшее?

– Не дави на меня, – нахмурился Сергей Дмитриевич. – Я обещал, и я сделаю.

– Ну, хорошо, – уже более мягко произнес отец и победно откинулся на спинку кресла. – Знаю, ты разумный человек и не подведёшь меня.

После разговора с отцом Сергей Дмитриевич не посмел отказаться от раута в доме Галициных. Обычный приём: самодовольные лица, фальшивые улыбки, слащавые разговоры, наигранное дружелюбие… «Как же всё это мне надоело!» – раздражённо думал младший Шелестов, любезно раскланиваясь перед знакомыми.

Оказывая знаки внимания Натали, князь мысленно морщился. Ему было противно от самого себя – настолько он казался себе мерзким. Заметив графа Белозёрского, Шелестов поспешил было к нему, но тот постоянно исчезал из вида, и, наконец выловив друга, Сергей напрямую спросил:

– В чём дело, Пьер? Ты словно избегаешь меня?

– Извини, Серж, но мне не хочется об этом говорить.

– Нет, всё-таки объясни. Я чем-то оскорбил тебя? – недоумевал Шелестов.

– Просто между нами стоит женщина. – Белозерский отвёл глаза и признался. – Я просил руки мадмуазель Воронцовой…

– И?! – с надеждой взглянул Сергей.

– Михаил Григорьевич мне отказал.

– Ах, вот, значит, как, – понимающе усмехнулся Сергей Дмитриевич. – Выходит, из-за этого ты теперь не желаешь со мной знаться?

– Просто я вижу, Натали тебе не нужна, – отвернувшись в сторону, провочал Пьер, тут же напряжённо посмотрел князю в глаза. – А как же мадмуазель Легран? Все только и шепчутся, что ты с ней живёшь.

Мучительно скривившись, Шелестов опустил голову.

– Разве это кого-то касается? – холодно спросил он.

– Это всех касается! Это непорядочно по отношению к Наталье Михайловне.

«А по отношению к Дарье Павловне порядочно?» – мысленно упрекнул сам себя князь. Он чувствовал себя загнанным в угол и не понимал, каким образом выпутаться из сложившегося положения. Как объяснить другу, что не всё так просто? Но вместо этого Сергей огрызнулся:

– Не я один имею любовниц!

– Намереваться сделать предложение порядочной девушке, в открытую проживая с певичкой, – это скандал! Разве ты этого не понимаешь? Я тебя не узнаю, Серж.

– Я сам себя не узнаю, – угрюмо буркнул Шелестов и поспешил оставить друга, разговор лишь ещё больше разбередил его душу.

Домой, на Адмиралтейский, Сергей Дмитриевич вернулся поздно. При тусклом свете одинокой свечи Дашенька успела уснуть, и, устроившись в кресле, Шелестов задумчиво её разглядывал. Девушка выглядела безумно красивой: разметавшиеся по подушке густые волосы, длинные ресницы, тонкие брови, хрупкие плечи и изящные руки… «Такая нежная, чистая и в то же время безумно желанная. Ну как оказаться от неё?» – болезненно сжималось сердце, и мужчина обречённо опустил голову.

Всё неделю Шелестов боролся с собой, и эта борьба не лучшим образом отразилась на его настроении. Дашенька пыталась выяснить причину его замкнутости, но Сергей Дмитриевич только хмурился, а иногда, ненавидя самого себя, срывал на бедняжке злость. Когда со слезами на глазах она убегала в свою комнату и там тихо плакала, ему становилось совестно, и он шёл мириться. Жаркие поцелуи топили в сердце льдинки обиды и вины, и любовники на какое-то время снова были счастливы. Но стоило Шелестову вспомнить о своём обещании, его душу тут же выворачивало наизнанку. Ему хотелось выть волком, лишь бы заглушить клокочущее в груди отчаянье.

Прошла вторая неделя мучений Сергея, как старший Шелестов вновь захотел поговорить с сыном:

– Сегодня нас ждут у Воронцовых, – многозначительно сообщил Дмитрий Алексеевич, и Сергей, понимая, что выкрутиться на этот раз не получится, обреченно стиснул зубы.

Гостей встретили радушно. За ужином Сергей Дмитриевич больше молчал, впрочем, как и Натали. Но девице следовало вести себя скромно, не привлекая к себе излишнего внимания, а потому подобное поведение все расценили просто хорошим воспитанием. По завершении банкета, повинуясь строгому взгляду отца, Сергей поднялся и попросил графа Воронцова уделить ему время. По официальному виду младшего Шелестова домочадцы графа сразу догадались, о чём пойдёт речь, и глава семейства любезно проводил гостя в свой кабинет.

– Михаил Григорьевич, я прошу руки вашей дочери, – проговорил Шелестов, словно бросившись с обрыва вниз головой.

– Мне чрезвычайно лестно ваше предложение, Сергей Дмитриевич. – Граф расплылся в улыбке . – Породниться с вами, ваше сиятельство, большая часть для меня. Конечно, я согласен.

– Полагаю, следует спросить согласия самой Натальи Михайловны, – попытался ухватиться за последнюю спасительную соломинку Шелестов.

– Это не обязательно, – отмахнулся Михаил Григорьевич. – Мне лучше знать, с кем моя дочь будет счастлива. – Граф важно надул щёки и перешёл к обсуждению сроков венчания. Договорились сыграть свадьбу до конца года, чтобы успеть к великому посту. Обсудив детали, Шелестов уже собирался удалиться, когда Воронцов его остановил.

– Сергей Дмитриевич, о вас ходят дурные слухи. – Взглянул на будущего зятя Михаил Григорьевич. Князь промолчал. – Вы понимаете, вам следует порвать с этой женщиной. И немедленно.

– Конечно, – коротко ответил Серж.

– Вот и хорошо, – улыбнулся граф.

После разговора с Воронцовым Сергей не вернулся в гостиную, а поспешил покинуть особняк наречённой невесты. Жадно глотая воздух, он брёл по улице, и на его душе было хуже некуда. Сердце в груди металось и стонало, невыносимо его мучая. «Ну, почему всё так несправедливо устроено в нашем мире? Почему я не могу остаться с женщиной, которую безумно люблю? – Сергей впервые честно признал это и произнёс вслух. До последнего он не хотел признаваться в собственных чувствах, но больше не мог обманывать себя. – Я люблю её…Больше жизни люблю. И должен от неё оказаться…»

Вернувшись на квартиру раньше Дашеньки, Шелестов опустился в кресло и с тяжёлым сердцем застыл в ожидании. Весёлое оживление в прихожей возвестило о приходе хозяйки, и в следующую минуту она впорхнула в комнату. Девушка была так хороша. Подлетев к Шелестову, Дашенька поцеловала его в щёку и защебетала.

– Сегодня нас раз десять вызывали на поклон, – беззаботно радовалась она и, взглянув на князя, спросила: – Ты уже ужинал?

– Да, у Воронцовых, – через силу выдавил он, и девушка насторожилась.

– Что-то случилось, Серёжа?

– Случилось, – опустил он голову. – Я сделал предложение Наталье Михайловне.

– Натали? – Дашенька побледнела и опустилась в кресло – А как же я, Серёжа? – растеряно пролепетала она, и Шелестов почувствовал себя последним подлецом. Девушка, дрожащей рукой поправив прядь, задумчиво проговорила: – Да, конечно… Я должна была догадаться… Эта квартира… Твои подарки… Когда ты расставался с Мари, ты тоже откупился от неё…

Князь стиснул челюсти, он просто задыхался от тяжести, сдавившей грудь.

– Всё это не так, Дашенька, – выдохнул он и нервно поднялся с кресла.

– А как, Серёжа? – девушка тоже встала. – Господи, какая же я глупая! – покачала она головой. – Нет, нет… Конечно, я сразу знала, что так и будет, – вдруг поникла она и, желая остудить охвативший лицо жар, подошла к окну. Шелестов не знал, что сказать, а Дашенька, немного отдышавшись, вдруг спросила: – Я для тебя тоже была только пари? –  Она повернулась и взглянула несчастными глазами.

– О чем ты? – поначалу растерялся Шелестов, но вспомнив о только что упоминаемой мадмуазель Катуш, догадался, что Дашенька в курсе того злосчастного спора, и угрюмо ответил: – Я больше не заключаю никаких пари.

Девушка недоверчиво покачала головой, и Шелестову захотелось объясниться.

– Слишком неприятные воспоминания оставило то последнее моё пари, и я дал себе слово, что больше в такие игры не играю.

– Правда? – грустно усмехнулась она. – С чего бы это?

– Тогда из-за вздорной глупости погиб человек. Мы не были друзьями. Скорее добрыми знакомыми, но мне все равно было невыносимо осознавать, что я стал косвенной причиной его смерти.

– А разве ты мог что-либо исправить? – устремив на князя пристальный взгляд, насторожено спросила Дашенька.

– Не знаю… – задумался Сергей Дмитриевич и виновато вздохнул. – Наверное, мог… Я должен был понять, что он запутался… и был в отчаянии. Раз даже его сестра, забыв о приличиях, пришла просить за брата. Она умоляла, а я не послушал. Не придал значения… А потом… – Шелестов замолчал, перебирая в памяти картины прошлого, и снова заговорил:  – Я не запомнил её лица. Время было позднее, да я особо её и не разглядывал. Мне только иногда снятся её глаза… Они такие… Они словно упрекают меня, – признался князь и, вынырнув из воспоминаний, взглянул на Дашеньку и замер. Девушка продолжала напряжённо смотреть на него, и над головой Шелестова разверзлись небеса, и гром и молния грянули одновременно. Он вспомнил эти глаза, и у него перехватило дыхание:

– Так это была ты?! – наконец выдохнул Сергей, и mademoiselle Томилина устало опустила голову, подтверждая его догадку. – Почему ты сразу не сказала мне?!

– Что? – спросила она. – Что я должна была сказать вам, Сергей Дмитриевич? И что бы это изменило?

– Я бы… Я бы мог тебе помочь …

– И что бы вы сделали? Вернули мне брата? Или этого проклятого коня? – едко усмехнулась Дашенька и призналась: – И потом… Я не могла принять помощь от человека, которого считала виновником всех моих бед и ненавидела всей душой.

Шелестов молчал. Грудь просто прожигало насквозь. Настолько мерзко он не чувствовал себя никогда. Действительно, он словно злой рок в судьбе этой девушки. Мало того, что из-за его глупого пари она лишилась и брата, и поместья и была вынуждена, отбросив дворянское достоинство, работать в театре, так он её ещё и соблазнил.

Но последние слова Дашеньки хлестнули по щекам острой пощёчиной:

– Так ты ненавидела меня? –  главное, что он услышал. – Так это всё была игра? Ты решила таким образом мне отмстить?

– О чём ты, Серёжа? – растерялась она. – Я не хотела ничего от тебя. Я сторонилась тебя! Разве ты не помнишь? Но потом…

– Дурак!  Какой же я дурак! – не слыша её оправданий, истязал себя Шелестов и, покачав головой, вымученно засмеялся. – Не смог просчитать! Хороший ход mademoiselle! Вы вволю посмеялись надо мной? Радуетесь! Да! Теперь я считаю себя последним подлецом. Вы этого хотели добиться?

– Ты несправедлив, Серёжа. –  Губы девушки задрожали.

– В самом деле?! И что мне теперь прикажешь делать?

Захваченная жгучей обидой, Дашенька молчала. Обвинять её в коварстве и расчётливости? Это было безумно несправедливо! И желая скрыть подступившие слёзы, она отвернулась.

В глубине души Шелестов понимал: он не прав, но оскорблённое самолюбие затмевало разум.  Он всегда считал себя способным просчитать других, но это семейство Томилиных перемешало всё в его сознании. Сначала Андрей, теперь Дашенька. Понимая, что сейчас он не способен спокойно рассуждать, Шелестов решил отложить этот разговор и, резко поднявшись, направился к дверям.

– Серёжа, ты уходишь? – испугалась Дашенька.

– Мне нужно подумать, – сухо ответил князь и скрылся в темноте проёма.

Услышав стук двери, девушка вздрогнула и, обессиленно опустившись в кресло, закрыла лицо руками. «Вот и всё. Он меня бросил», – прошептала она и разрыдалась.

Глава 36

Стылый петербургский ветер встретил Шелестова пронзительным завыванием. Старясь пробрать прохожих до костей, он яростно трепал одежды и хлестал колючими порывами лицо. Но Сергей Дмитриевич не обращал внимания на жалящие происки ветра, а, надеясь остудить бушующий в груди пожар, жадно глотая воздух, бесцельно брёл по улице. Прокручивая в голове давние события, князь осознал: «Глупец! Тебе же давали намёки! Ты должен был догадаться! Её образование. Погибший брат. Намёки Мари. Упрямое нежелание видеть меня. Ответ лежал на поверхности! А ты сделал неправильные выводы», – ругал себя Шелестов и, несколько отдышавшись, остановил проезжающую мимо пролётку.

Увидев сына дома в столь поздний час, Дмитрий Алексеевич очень удивился, но заметив в глазах наследника угрюмое ожесточение, настороженно спросил:

– Полагаю, ты порвал с этой девицей?

– Я сказал ей, что сделал предложение Наталье Михайловне, – бесцветно ответил Сергей.

– Вот и хорошо, – расплылся в довольной улыбке старший Шелестов. – Похоже, у вас состоялся неприятный разговор, – догадался он и, заметив, что сын не склонен к беседам, оставил его в покое и, торопясь сообщить хрошую новость, направился в спальню супруги, .

Сергей прошёл в свою комнату и, небрежно скинув сюртук, упал на кровать. Уставившись в потолок, он видел лишь укоряющие глаза Дашеньки. Они не отпускали его и беспощадно истязали сердце. «И что же мне теперь делать? Что делать?! – Шелестов зажмурился от мучительного чувства безысходности. – Господи! Это просто невыносимо!» Его душа металась между доводами рассудка и порывами страсти, между пресловутым долгом перед семьёй и угрызениями совести, между стремлением добиться признания общества и желанием жить с любимой женщиной.

«Наверное, Андрей Томилин чувствовал что-то похожее, – князь впервые сумел понять брата Дашеньки. –  Да, он запутался во всём и не знал, как найти выход. Ну что, Сергей Дмитриевич, ты думал, уж с тобой-то ничего подобного никогда не случится? Уж ты-то всегда просчитываешь всё наперёд… – съязвил на свой счёт Шелестов. – И что теперь? Любишь одну. Сделал предложение другой. Сам себя загнал в угол… Своей самонадеянностью и глупостью. – Князь тяжело вздохнул. –  Ах, если бы не то пари! Если бы я вовремя остановился и прислушался к мольбам сестры и своего разума! Андрей остался бы жив… Дашенька считалась бы достойной невестой, и я был бы счастлив…»

Тоскливые мысли отдавались щемящей болью в груди, но от гнетущих размышлений Сергея спас сон, и, погружаясь в пучину забытья, он словно в бреду прошептал: «Дашенька…»

Проснулся Сергей Дмитриевич рано, но на душе у него было всё также паршиво. Отправившись в уборную, он взглянул в зеркало и, увидев несколько помятую физиономию, устало потёр ладонью небритые скулы. Задумчиво разглядывая себя, князь усмехнулся: «Вот так и наша жизнь – лишь отражение… Думаем, что управляем чем-то… Стремимся к признанию общества, большим деньгам, безграничной власти. Ставим перед собой, как нам кажется, высокие цели. Но… – Шелестов непроизвольно поморщился. – Но, в конечном итоге, все превращаемся в прах. Насколько мы все нелепы… Погрязнув в мелком тщеславии, заботимся лишь внешней оболочкой, и оказавшись у смертного одра с запозданием осознаём, что вся наша толкотня за место под солнцем бессмысленна, погоня за деньгами смешна, а честолюбивые помыслы – иллюзия. Тогда, оглядываясь назад, мы вдруг понимаем: а счастье-то заключается в другом! В любимом человеке, в искренних отношениях, преданных друзьях и в том, что внутри нас…. Только исправить уже ничего нельзя».

Неожиданно философские размышления натолкнули Сергея на мысли о том, что он должен сделать. «Я верну ей поместье!» – решил князь, и к нему вернулась былая уверенность. Воодушевившись благородным порывом, Сергей Дмитриевич быстро умылся, перекусил и покинул дом. Поспешив во дворец, он выхлопотал разрешение отлучиться со службы и тут же покинул Петербург.

На дорогу у Шелестова ушло времени больше, чем он рассчитывал. Ехать по раскисшему тракту было сплошным мучением, и лишь на четвёртый день князь добрался до поместья Томилиных. Подъехав к главному входу, Сергей Дмитриевич спешился. Дом выглядел запущенным, и Шелестов обрадовался такому открытию: это упрощало его задачу. Одно дело – выкупить заброшенное поместье, и совсем другое – если там обжилось благородное семейство. Навстречу незваному гостю вышел заспанный мужик.

– Любезный, а как мне увидеть хозяина этого особняка? – поинтересовался Сергей Дмитриевич.

– Мы теперича и не знаем, кто наш хозяин, – нехотя пожал плечами мужик.

– Это как же?

– Как прежний барин, Андрей Павлович, проиграли поместье, так, почитай, два года здесь никто и не живёт. Слыхивал, будто господин тот, кому барин усадьбу проиграл, перепродал нас ростовщику, дабы долги покрыть. Токма мы его не видали. Не наведывался он к нам… – крестьянин отрицательно покачал головой и вдруг оживился. – А вот давеча господин пожаловал. Всё ходил, ходил, высматривал, расспрашивал о прежних хозяевах. А чаво я могу сказать? Андрей Павлович преставились, а куда девица сгинула, не знает никто. Сказывали, будто в Петербург подалась. А где ж её в тех столицах искать? – мужик искренне захлопал глазами. – А господин тот заявил, будто купить усадьбу желает, и вот выкупил. Наверное, и семи дён не минуло. А когда новые господа заедут, не ведаю. О том мне не докладывали.

– Так как же нового хозяина звать? – озаботился вопросом Шелестов.

– Так говорю же, барин, не ведаю. Я тут сторожем. Кто мне докладывать будет? А управляющий в Петербург подались. Вроде как к новому господину.

– Чёрт, самую малость не успел, – в сердцах воскликнул Сергей Дмитриевич и подумал:  «Ничего, в столице выясню имя покупателя», – понадеялся он и отправился обратно.

Возвращаясь ни с чем, Шелестов злился. Ему очень хотелось сделать mademoiselle Томилиной подарок, от которого она не сможет отказаться. Он искренне надеялся, что, получив назад своё поместье, Дашенька простит его, а там он решит, как быть дальше. Но судьба посмеялась над князем, и он с досады лишь пуще подгонял коня. Проезжая по промозглым улицам Петербурга, Сергей разволновался. От воспоминания, как нехорошо он расстался с девушкой, сердце в груди заныло, и желание поскорее обнять Дашеньку отдалось ломотой в плечах. «Как же я по ней соскучился!» – подумал Шелестов, торопливо поднимаясь по лестнице.

– Наконец-то, барин, пожаловали, – при виде господина обрадовался денщик.

– Дарья Павловна уже дома? – скидывая тёплую накидку, поинтересовался князь.

– А барышня должна вернуться? – вылупил глаза слуга.

– Что значит «должна»? Она сегодня в театре?

– Так не знаю, – замялся денщик. –  Дарьи Павловны уж шестой день, как нет.

– Как нет? – растерялся Шелестов. – Хочешь сказать, она не появлялась дома?

– Всё так, – часто заморгал мужик. –  Как вы ушли, она ходила, словно тень, и всё плакала. А потом взяла и ушла. И больше не возвращалась.

Стараясь расстегнуть давящую шею пуговицу, Сергей Дмитриевич судорожно потянул жёсткий ворот рубашки и, озабоченно нахмурившись, прошёл в спальную комнату. Распахнув шкаф, он убедился, что купленные им платья остались на месте, а исчезли лишь те, с которыми Дашенька пришла в дом. Стиснув зубы, Шелестов шумно выдохнул и перевёл взгляд на бюро, где хранились деньги и драгоценности. Он почти не удивился, обнаружив, что девушка не взяла с собой ничего, кроме украшений, доставшихся ей от матери.  «Нет, ты всё же редкостный болван! – разозлился на себя князь, и его грудь пронзило чувство вины.  – Как часто ты кичился своим умением просчитывать людей?! И что? Почему ты не подумал, как она воспримет последний разговор! Самонадеянный глупец! Безмозглый олух! – костерил себя Сергей за непростительную оплошность. – Ну почему ты не зашёл к ней перед отъездом? Не успокоил? Не приласкал? Зачем оставил одну наедине со своими сомнениями? Болван! – Когда волна самобичевания спала, Шелестов подумал: – Ладно, утром заеду на Мойку. Наверняка Дашенька вернулась на свою квартиру. Покаюсь и всё объясню. Она простит, и всё будет, как прежде…»

Сергей прошёл в гостиную и, прислушиваясь к звенящей тишине, на своей шкуре ощутил, насколько Дашеньке было здесь тоскливо. В воздухе до сих пор витал запах её духов, и душу мужчины с новой силой охватили тревога и вина. Понимая, что ему невыносимо оставаться здесь в полном одиночестве, Шелестов отправился в родительский особняк. Заспанный дворецкий, увидев молодого хозяина, засиял:

– Ваше сиятельство! Вернулись! А ваши матушка с батюшкой уж опочевать изволят.

– Не буди. Пусть отдыхают, – проговорил Сергей и направился к себе.

– Постойте, Сергей Дмитриевич! – вдруг догнал его слуга. – Тут барышня приходила, велела вам письмецо передать. Лично в руки, – он заговорщически подмигнул и протянул конверт.

– Спасибо, – кивнул Шелестов, но, признав почерк Дашеньки, приказал. – Свечи мне разожги!

Нехорошее предчувствие змеёй пробралось в душу, и, не дожидаясь, пока слуга покинет комнату, Сергей вскрыл конверт. Ровные строчки, написанные рукой девушки, заставили его сердце учащённо забиться.

«Сергей Дмитриевич, простите меня за навязчивость, но вы ушли, не выслушав меня, а мне всё же хочется объясниться. Смею заверить, что ваши обвинения в мой адрес крайне несправедливы. Да, я винила вас в смерти Андрея, но, видит Бог, у меня и мысли не было обманывать вас и уж тем более использовать. Да, я ненавидела вас, одно ваше имя вызывало во мне негодование, но позже произошло самое ужасное, что могло произойти со мной: я полюбила вас! Это чувство изводило меня. Терзало. Мучало. Я не должна была вас любить, но это случилось. Я прекрасно понимала, что для вас я всего лишь игрушка, праздная прихоть, минутный каприз, но я ничего не могла с собой поделать. Нет, я ни в чём вас не упрекаю, я сама во всём виновата. И я не собираюсь быть вам обузой или мешать вашей жизни. Я знаю, Наталья Михайловна замечательная девушка и наверняка станет вам хорошей женой. Желаю вам обоим счастья и любви.

Мадмуазель Дениз Легран.

P.S. Прощай, Серёжа… И прости…»

Строчки в глазах задрожали и, сглотнув подкативший к горлу ком, Шелестов опустился в кресло. Слуга успел разобрать постель и, поклонившись, спросил:

– Прикажете помочь раздеться?

– Нет, нет, ступай, – хрипло пробормотал Сергей и вновь уставился на изящные буквы. Но лишь две фразы стояли перед глазами: «Я полюбила вас» и «Прощай». Шелестов дрожащей рукой провёл по лбу. – Господи, что ж я натворил! Дашенька, радость моя. Ну, зачем?

Девушка стояла перед глазами: такая нежная, чистая и самая желанная …

Он зажмурился, сердце в груди взвыло так, словно его тонким лезвием нарезали на дольки. Тяжело задышав, Шелестов нервно сцепил зубы и прорычал: «Не позволю!» Кому адресовался этот возглас, он не знал, но именно в этот момент князь окончательно решил, что будет делать дальше

Глава 37

Утром, пробудившись от сна, Сергей почувствовал, что острая боль ушла, а ей на смену пришло ощущение упрямой уверенности. Он умылся, оделся и вышел в столовую, где его уже дожидался отец. Взглянув на сына, Дмитрий Алексеевич благодушно улыбнулся:

– Доброе утро, Серж. Как прошла поездка?

– Нормально.

Сдержанная холодность наследника заставила старшего Шелестова насторожиться:

– Выглядишь усталым.

– Распутица на дорогах, – немногословно пояснил Сергей.

– Понимаю. Только тебе всё же следует взбодриться. Сегодня мы приглашены на обед к Воронцовым, – сообщил Дмитрий Алексеевич, с подозрением разглядывая сына. Что-то в его поведении ему не нравилось.

– Хорошо, я буду, – заверил молодой князь, и отец успокоился.

После полудня семейство Шестовых наведалось в дом будущих родственников.  За столом велась привычная беседа, звучали шутки и смех, лишь Наталья Михайловна в разговоре не участвовала, а, потупив взор, отрешённо ковыряла вилкой в тарелке. Впрочем, и обычно красноречивый Сергей Дмитриевич тоже больше молчал, похоже, его мысли блуждали далеко отсюда. Родители с обеих сторон сочли такое поведение смущением влюблённых и даже пошутили по этому поводу. После обильного застолья господа переместились в гостиную, где и продолжили светскую болтовню.

– Натали разучила новую пьесу, – похвасталась хозяйка дома и обратилась к дочери:  – Душечка, порадуй нас. А вы, Сергей Дмитриевич, помогите Натали переворачивать ноты.

Мадмуазель Воронцова послушно присела к роялю, и Шелестов, не посмев отказать графине, поставил стул рядом с невестой.

Натали тронула клавиши, и восхитительная музыка Моцарта заполнила гостиную. Девушка играла замечательно, и Сергей Дмитриевич не мог не сделать ей комплимент. Закончив музицировать, молодые люди присели на кушетку у окна. Мучаясь желанием откровенно поговорить, князь некоторое время вел ничего не значащую беседу, но наконец решился задать главный вопрос.

– Наталья Михайловна, скажите честно, какие чувства вы испытываете ко мне?

– Сергей Дмитриевич… – растерялась барышня. – Задавать такие вопросы девушке…

– И всё же. Для меня это важно. Тем более с некоторого времени мы вроде как не чужие люди,  – пристально посмотрел он и спросил напрямик: – Вы любите меня?

Лицо девушки исказилось несчастной гримасой, и она виновато опустила глаза.

– Понятно, – хмыкнул Шелестов и, не давая ей опомниться, снова спросил: – А Пьера Белозерского?

Неровно задышав, бедняжка покрылась пунцовыми пятнами и испугано взглянула на князя.

– Разве это имеет значение? – пролепетала она.

– Думаете, нет?

– В браке главное – взаимоуважение, – словно ученица на уроке изрекла Натали. – Чувства со временем проходят…

– Хм… Это ваши слова? – князь, прищурившись, изучал собеседницу, и девушка вместо ответа закусила губу. – Тоже понятно. Наталья Михайловна, если вы любите Пьера, так зачем тогда согласились выйти замуж за меня?

– А что мне оставалось делать? Я не могу ослушаться воли отца. Разве вы этого не понимаете? – готовая вот-вот расплакаться Натали отвела глаза в сторону. – Зачем вы мучаете меня, Сергей Дмитриевич? Вы же тоже не любите меня, но посватались. А должны были сделать предложение Дашеньке!  – в запале проговорила она и осеклась.

Шелестов нахмурился.

– Откуда? – удивился он, но тут же догадался. – Так вы знали, что певица Дениз Легран на самом деле mademoiselle Томилина?

– Знала, – насупилась Натали. – Мы с Дашенькой дружны с детства. Наши поместья расположены по соседству. Были… Она очень хороший человек и не заслуживает тех бед, которые свалились на её голову, – горячо зашептала она. – А вы! Вы! Почему вы сделали предложение мне, а не ей? – с вызовом спросила девушка и сама же ответила: – Вы тоже боитесь идти наперекор мнению света!

– Да… Вы правы. Я совершил ошибку, – задумавшись, согласился Шелестов, но неожиданная мысль заставила его встрепенуться, и он с надеждой посмотрел на mademoiselle Воронцову. – Скажите, а Дарья Павловна на днях не заходила к вам?

– Нет. С тех пор, как Дашенька устроилась в театр, она перестала навещать нас. Она боялась меня скомпрометировать. А теперь, наверное, и вовсе не захочет со мной видеться, – тяжело вздохнула Натали, но заметив озабоченность на лице мужчины, спросила: – Что-то случилось, Сергей Дмитриевич?

– Она ушла от меня, – нахмурился он.

– Её можно понять. – Девушка опустила глаза и покачала головой. – Я чувствую себя такой виноватой перед ней. Ну, зачем вы выбрали именное меня?

– Чистый расчёт, – честно признался князь.

– Знаю… И у моих родителей тоже расчёт, – пробурчала она и с тоской взглянула на Шелестова. – И что мне теперь делать?

– Вам не придётся ничего делать. Это моя забота.

– Разве возможно что-то изменить? – горько усмехнулась Натали.

– Я всегда говорил: каждый человек сам вершит свою судьбу, и всякий раз только получаю подтверждение своему убеждению. Мне совсем не хочется сделать несчастной ещё и вас, Наталья Михайловна, – заявил Сергей и, поцеловав руку девушки, поднялся с места.  – Простите, mademoiselle, но я должен вас покинуть. – Он поклонился и направился к графу Воронцову. – Михаил Григорьевич, мне необходимо с вами переговорить.

– Пожалуйста, Сергей Дмитриевич, – с любопытством взглянул на молодого князя хозяин дома.

– Простите, но я хотел бы это сделать tete-a-tete.

– Это настолько серьёзно? – удивился граф и улыбнулся. – Ну что ж, пройдёмте, – проговорил он, и мужчины направились в кабинет.

Только они оказались наедине, как Шелестов сразу перешёл к делу.

– Михаил Григорьевич, прошу меня простить, но я хочу расторгнуть нашу помолвку. Я не могу жениться на вашей дочери

– Но… Сергей Дмитриевич… Я не понимаю… Что случилось? – растерялся граф.

– Мне изначально не следовало делать предложение Наталье Михайловне. Я совершил ошибку и виноват перед вами.

– Объясните же, наконец, в чём дело? – разволновался отец.

– Наталья Михайловна замечательная девушка и заслуживает уважения, но я не смогу сделать её счастливой. Я не люблю Натали, а она не любит меня. Зачем же нам мучить друг друга? Поэтому ещё раз прошу простить меня и расторгнуть помолвку.

Не в силах осознать сказанного, граф, нахмурившись, стучал костяшками пальцев по подлокотнику кресла.

– Вы понимаете, что тем самым вы подрываете репутацию моей дочери? –  Воронцов сурово взглянул на князя.

– Репутация Натальи Михайловны не пострадает. Всю вину за сей конфуз я возьму на себя. В обществе прекрасно известно о моих порочных связях с актрисами, и я сам пущу слух, что расторжение помолвки было исключительно вашим желанием, – заверил Шелестов и доверительно взглянул на графа. –  Михаил Григорьевич, если вы действительно хотите счастья своей дочери, подумайте над предложением графа Белозёрского. Уверяю, он испытывает к Наталье Михайловне самые глубокие чувства, и даже если вы за ней не дадите ни гроша, он всё равно будет рад назвать её своей женой.

Сердито надув щёки, граф исподлобья зыркнул на молодого нахала:

– Вы ещё будете меня учить?! – фыркнул он.

– Простите, – со всей учтивостью, на которую был способен, поклонился Шелестов. – Думаю, мне лучше удалиться.

Оставив отца Натали осмысливать сложившееся положение, князь покинул кабинет и, не задерживаясь, направился к выходу из дома. Оказавшись на улице, Сергей Дмитриевич облегчённо вздохнул, словно ему чудесным образом удалось избежать эшафота. Теперь ему было, что сказать Дашеньке, и, остановив пролётку, он приказал:

– Гони к Михайловскому!

В фойе театра Шелестов наткнулся на господина Кошелева.

– Трофим Акимович, мадмуазель Легран репетирует на сцене? –  поинтересовался он.

– Странный вопрос, ваше сиятельство. Я полагал, это именно вы потребовали от мадмуазель Легран покинуть театр, – недовольно взглянув на князя, проворчал антрепренёр. –  Она взяла расчёт. И это в самом начале сезона! А я болван заранее не продлил с ней контракт! – в отчаянье взмахнул он руками.

– Что значит «взяла расчёт»? – растерялся Сергей Дмитриевич.

Антрепренёр, с недоверием разглядывая собеседника, замер:

– Раз вы здесь не при чём, значит, нашу примадонну переманили в другой театр, – осенило его. –  Как я сразу об этом не подумал!? Сергей Дмитриевич, родненький! Умоляю! Переговорите с ней! Я готов повысить мадмуазель Легран жалованье!

Слушая причитания Кошелева, князь всё больше хмурился. Разумеется, он не собирался уговаривать мадмуазель Легран вернуться на сцену, как раз наоборот, Трофим Акимович был прав: Шелестов надеялся уговорить Дашеньку отказаться от карьеры актрисы. Распрощавшись с расстроенным антрепренёром, Сергей Дмитриевич поспешил на Мойку в прежнюю квартиру mademoiselle Томилиной.

Стоило князю подойти к дверям подъезда, как его встретил знакомый дворник:

– Давненько вас не видали, барин. А вы к кому? – с любопытством посмотрел он на Шелестова.

– Мадмуазель Легран дома?

– Так как вы барышню увезли, так она больше и не появлялась, – удивлённо вскинув брови, ответил мужик.

Шелестов озабочено нахмурился:

– Я могу зайти?

– Так идите. Квартирка свободная. Барышня же за год вперёд оплатила.

Перешагнув порог, Сергей Дмитриевич убедился: Дашенька сюда не возвращалась. Вокруг ощущалось запустение, и сердце мужчины мучительно защемило. Князь обвёл взглядом простенькую мебель и стены: как же он был счастлив здесь! В этой невзрачной, маленькой и порой холодной комнате. Шелестов подошёл к окну: вот здесь он впервые увидел мадмуазель Легран без грима и вуали. Она выглядела такой беззащитной и хрупкой и смотрела на него огромными испуганными глазами. Теперь Шелестов понимал причину её страха.  Он вздохнул. Дашенька любила стоять возле окна и наблюдать за суетой Петербургских улиц. От воспоминаний в висках гулко застучало, и, пытаясь остудить жар, Сергей прислонился лбом к холодному стеклу. От взволнованного дыхания на окне появилась испарина, сквозь которую проступили когда-то написанные Дашенькой буквы «С» и «Ш».

Шелестов осторожно прикоснулся к своим инициалам. Ему хотелось уловить в своих ладонях тепло нежных девичьих пальчиков. «Дашенька! Любимая…» – прошептал он и зажмурился. Грудь разрывало от тоски и боли. Некоторое время постояв на месте, Сергей очнулся из забытья и, ещё раз окинув затуманенными глазами комнату, направился к выходу.

Глава 38

Ветер, беснуясь позёмкой, заметал дворы и дороги, норовил забраться под накидку и швырял в лицо колючие пригоршни снега . Но Шелестов не замечал ни холода, ни мокрых укусов «белых ос», его сердце переполняла тревога. «Господи, Дашенька! Где же ты?» – болела душа, и поглощённый невесёлыми мыслями князь брёл по улице. Растеряно подняв голову, он неожиданно обнаружил, что находится возле дома Белозерского, и, недолго думая, постучал.

– Не ожидал тебя увидеть. – Пьер угрюмо оглядел незваного гостя .

– Похоже, ты мне не рад… И что, даже в дом не пригласишь? – пытливо взглянул Сергей.

Приятель пожал плечами:

– Почему же, проходи, – не в силах избавиться от кислого выражения лица, пробурчал граф и провёл Шелестова в гостиную. Плеснув немного коньяка в бокалы, Белозёрский протянул один из них другу.  – Наверное, я должен тебя поздравить? У тебя скоро свадьба.

– Нет, свадьбы не будет, – принимая бокал, возразил Сергей и, заметив недоверчивый взгляд друга, пояснил: – Я расторг помолвку.

Брови графа поползли вверх.

– С чего это вдруг? Ты так стремился к этому браку. Считал его исключительно выгодным для себя. Неужто нашёл лучшую партию? – не удержался и съязвил Пьер.

– Дело не в этом, – тяжело вздохнул Шелестов и отвёл глаза. – Я понял, что был не прав. Не хочу из-за собственного тщеславия потерять лучшего друга и сделать несчастной хорошую девушку.

– Ты удивляешь меня, Серж… Признаться, не ожидал, – растеряно пробормотал граф и, пристально разглядывая товарища, спросил: – Ты что-то не договариваешь. Мне кажется, или всё же есть и другая причина?  Неужели мадмуазель Легран всему виной? – неожиданно осенило друга.

Шелестов, сумрачно насупившись, промолчал, и глаза приятеля буквально полезли на лоб:

– Серж! Ты готов пожертвовать своей карьерой и положением ради какой-то певички?

– Она не певичка! – зло огрызнулся Сергей.

– Прости, не хотел тебя обидеть, – поспешил извиниться Пьер. – Но я не понимаю… Меня всегда восхищали твоя целеустремлённость, твоя способность к трезвому расчёту, твоё умение следовать заданной цели. Ты никогда не терял головы! – недоумевал граф.

– Мне только казалось, что я могу всё просчитать. В жизни оказалось всё гораздо сложнее. И моя самоуверенность сыграла со мной злую шутку.

– Какую шутку? О чём ты? Что такого сделала эта женщина, что ты сам не свой? Объясни наконец!

– Мадмуазель Легран – это на самом деле лишь сценический псевдоним.

– Тоже мне открытие сделал, – усмехнулся Белозёрский.

– На самом деле её зовут Дарья Павловна Томилина.

Ошарашенный новостью граф на мгновение замер:

– Сестра Андрея? – выдохнул он и сочувствием посмотрел на друга.  – Теперь понятно, почему ты так разволновался. Чувствуешь себя виноватым…

– Виноватым? Не то слово! Я ощущаю себя последним подлецом! – воскликнул Сергей Дмитриевич и, залпом выпилил нагревшийся в руке коньяк.

Мужчины, погрузившись в свои мысли, некоторое время молчали, но Белозёрский наконец нарушил тишину:

– Слушай, Серж, а тебе не кажется, что mademoiselle Томилина всё это просто подстроила? – вдруг предположил он. –  Вся эта таинственность… – Граф задумчиво хмурился. –  Можно было догадаться, что подобный трюк тебя заинтригует. Ты же в своё время «купился» на показную неприступность мадмуазель Катуш. А что? Вполне возможно… Наверняка дамочка была осведомлена о твоей честности вот и решила тебя увлечь. А затем, рассчитывая заставить тебя мучиться угрызениями совести, она раскрыла своё настоящее имя. Конечно! Ты же всерьёз считаешь, что по твоей милости она потеряла всё?! Умно! – Белозёрский, усмехнувшись, покачал головой , и Шелестов с изумлением посмотрел на товарища.

– Такое ощущение, Пьер, что мы с тобой поменялись местами.

– Твои уроки не прошли даром. – Граф горделиво выпятил грудь, но заметив осуждающий взгляд приятеля, искренне удивился. – Но разве не логично? Теперь mademoiselle Томилина из тебя верёвки вить может . И деньги тянуть. Не удивлюсь, если ты решишь вернуть ей потерянное имение.

– Ты прав. Именно этим я и занимался последнюю неделю, – признался князь.

– Вот видишь! – обрадовался Пьер. – Я тоже кое в чём разбираюсь и, зная тебя, могу предугадать твои действия.

– Но только ты просчитался, – криво усмехнулся Сергей и тяжело вздохнул. – Впрочем, как и я… Пока я находился в отлучке, Дашенька, не взяв ни копейки, ушла. И теперь я не знаю где её искать…

– Так уж и не заешь? На старой квартире, в театре был?

– Был. Её нигде нет, и никто не знает где она, – нахмурился Шелестов.

Белозерский задумался.

– Возможно, она ещё хитрее, чем я думал. Похоже, она рассчитывает, что ты бросишься её искать и, в конце концов отчаявшись, сделаешь ей предложение.

– Уверен, Даша не строила столь далеко идущих планов, – возразил Сергей, но признал: – Хотя ты прав: именно это я и намерен сделать.

– Серж, ты сошёл с ума! Пусть мадмуазель Легран и оказалась дворянкой, но одного имени недостаточно! Она бесприданница. Да ещё с подмоченной репутацией. Женитьба на такой девице обернётся скандалом, и после столь безрассудного поступка приличные дома окажутся для тебя закрытыми.

– Подумайте, какая беда! – зло засмеялся Шелестов. – Зато мне не придётся мучиться на всех этих приёмах, наблюдая за кривляющейся друг перед другом публикой.

– Но это же высшее общество!

– Какое? Высшее? – Князь саркастически приподнял бровь. – Кого ты называешь высшим обществом, Пьер? Толпу бездельников, волей судеб оказавшихся на вершине удачи и власти? Кучку бездарных болтунов и честолюбивых сластолюбцев, озабоченных лишь тем, как произвести впечатление на таких же никчёмностей, как они сами. Чем мы все занимаемся, Пьер? Практически каждый день собираемся, чтобы потанцевать, пожрать, посплетничать и пофлиртовать. Ну да, ещё, надувая щёки, поумничать о смысле жизни, о политике и о чём-то высоком. Дамы, изображая целомудрие, беззастенчиво изменяют мужьям, мужья, не скрываясь, гуляют от жён, и все кричат о морали и законах чести, но каждый озабочен лишь тем, чтобы продать подороже себя и своих детей, называя выгодную сделку законным браком. Каждый из нас способен спустить за игральным столом целое состояние или готов потратить на бессмысленную безделушку уйму денег, лишь бы потешить собственное тщеславие. Но мы и пальцем не пошевелим, чтобы помочь страждущим. Как мы все ничтожны, смешны и жалки…

Не перебивая горячую тираду, Белозёрский с удивлением разглядывал Шелестова, а когда тот замолчал, задумчиво проговорил:

– Право не ожидал, ваше сиятельство… – Он озадачено покачал головой. – Услышать из ваших уст такие речи… Нда… Похоже, мадмуазель Легран заставила тебя измениться, Серж.

– Да, заставила! Честную девушку, зарабатывающую на жизнь своим трудом, мы называем недостойной особой, а себя, прожигателей жизни, погрязших в попойках и разврате, – благородными господами.

– И ты всерьёз намерен жениться на ней? – обречённо вздохнул Пьер.

– Да! Я люблю её!

Граф во все глаза смотрел на приятеля.

– Ну что ж, это твой выбор, – пожал плечами Пьер и грустно усмехнулся. – Наверное, ты прав… Когда любишь по-настоящему, то по-другому смотришь на жизнь. На тебя словно нисходит озарение, и ты начинаешь понимать, что одобрение общества – иллюзорно, а счастье невозможно измерить деньгами. Да… Я бы, не задумываясь, женился на Натали, даже если бы она была из простой семьи и без копейки за душой.

– Так чего же ты ждёшь? – усмехнулся Шелестов. – Вперёд! Дорога открыта! Теперь, когда я отказался от помолвки, думаю, Михаил Григорьевич сделается более сговорчивым. Опасаясь лишних пересудов, он наверняка постарается побыстрее выдать дочь замуж. И ты, Пьер, будешь как нельзя кстати.

– Честно говоря, я уже подумал об этом, – улыбнулся граф и в приветствии приподнял бокал. – Можно сказать, ты оказал мне услугу.

Пьер окончательно оттаял и быстро забыл о былых обидах.

Приятели продолжали разговор, но Шелестова волновало лишь местонахождение Дашеньки, и граф предположил, что мадмуазель могла устроиться в другой театр. Согласившись с другом, Сергей решил на следующий день объехать все столичные обиталища Мельпомены.

Покинув жилище графа, Шелестов не стал возвращаться в фамильный особняк. Он понимал, родители за его поступок устроят ему головомойку, а потому Сергей Дмитриевич направился в квартиру на Александровском.

Все последующие дни Шелестов метался от театра к театру. Понимая, что Дашенька могла представиться другим именем, князь настаивал на знакомстве со всеми юными актрисами, поступившими в труппу на днях, но мадмуазель Томилиной среди них не оказалось.

Неудача заставила Шелестова разволноваться. «А вдруг с ней произошло что-то ужасное?» – всё чаще беспокоила его тревожная мысль, и, безумно боясь услышать о неопознанном трупе девушки, князь при виде горластых мальчишек-газетчиков стал даже вздрагивать.

Терзаемый виной и тягостными размышлениями Сергей Дмитриевич угрюмо шагал по Невскому, как неожиданно столкнулся с Дуняшей.

– Ваше сиятельство! – обрадовалась бывшая горничная.

Князь поначалу растерялся, но тут же сообразил, что деваха может иметь сведения о своей прежней госпоже.

– Дуняша, смотрю, ты всё хорошеешь!  – улыбнулся Шелестов. – Замужество пошло тебе на пользу.

Молодая женщина довольно запыхтела и, потупившись, бережно огладила свой округлившийся живот.

– Спасибо, барин. Если бы не вы… – пролепетала она.

– Да что там. Это так приятно – сделать людей чуточку счастливее, – отмахнулся князь и тут же серьёзно посмотрел на девушку. – Надеюсь, и ты не откажешься мне помочь? – спросил он, и Дуняша подобострастно уставилась на господина. – Может, знаешь, где сейчас находится Дарья Павловна?

На мгновение воцарилась тишина, и глаза девахи беспокойно забегали.

– Говори, говори, – подбадривал Шелестов, и его сердце замерло в ожидании.

– Виделись мы недавно, – неловко потупившись, пробормотала Дуняша. – Барышня проститься заходила.

– Проститься? – заволновался Сергей Дмитриевич.

– Да. Дарья Павловна сказывала, что в Москву уезжает.

«Вот почему я не смог её отыскать. Дашеньки просто нет в Петербурге», – воспрянул духом князь и спросил:

– А что, у неё в Москве родственники имеются?

– Да вроде нет… – Деваха пожала плечами. – Сказывала, будто дело у неё там важное. И от вас хотела подальше скрыться, – с сожалением взглянула она на Шелестова и покачала головой. – А у самой глаза были такие… Несчастные, несчастные…

– Спасибо тебе, – виновато вздохнул Шелестов и, сунув бывшей горничной целковый[31], простился.

Надежда найти Дашеньку воодушевляла, и, намереваясь уже утром отправиться в златоглавую, Сергей Дмитриевич поспешил домой, но не успел он переступить порог, как слуга доложил о визите Шелестова-старшего. Сергей прошёл в кабинет, где за столом по-хозяйски расположился его отец.

– Итак, Серж, что всё это значит? – даже не поздоровавшись, начал допрос князь.

– Вы о чём? – невозмутимо уточнил сын.

– Не делай вид, что не понимаешь! Натворил дел – и решил скрыться?

– Я ни от кого не прятался, – поморщился младший Шелестов.

– Как ты посмел расторгнуть помолвку?! – вспылил отец, и Сергей сам перешёл в наступление:

– Полагаю, я имею право сам распоряжаться своей собственной жизнью!

– Своей? А о нас с матерью ты подумал? Это благодаря нам ты живёшь на свете!

– И что? Поэтому я должен жениться на той, кого вы мне подсунете? Как племенному жеребцу или быку?

– Не груби! – грохнул кулаком по столу Дмитрий Алексеевич.  – Да! Мать права. Ты стал слишком дерзок, – признал он и воскликнул: – Ты знаешь, чем тебе грозит отказ от помолвки? Только благодаря протекции Воронцова ты попал ко двору. И это твоя благодарность?!

– И теперь из чувства признательности я должен испортить жизнь его дочери? – усмехнулся Сергей Дмитриевич. – Странные у вас обоих представления о благодарности.

– Не думаю, что Михаил Григорьевич и дальше станет оказывать тебе содействие, – пропустив насмешку сына мимо ушей, пригрозил старший Шелестов.

– Значит, я не буду служить при дворе, – пожал плечами Сергей.

– И ты готов ради какой-то певички спустить коту под хвост свою карьеру?

– Я давно не мальчик, отец, и сам способен принимать решения.

– Ты так думаешь?! – зло прищурился Дмитрий Алексеевич. – А что ты будешь делать, если я лишу тебя наследства?

– Это, конечно, неприятно, ваше сиятельство, но не смертельно, – снисходительно поморщился младший Шелестов. –  Огромное количество людей живут своим трудом. А мне, слава богу, бабуля оставила поместье, и с голоду пухнуть мне не придётся. Так что, если вам так дорого ваше состояние, можете оставить его себе.

– Вот, значит, как ты заговорил, – прохрипел Дмитрий Алексеевич и, еле сдерживая нахлынувший гнев, замолчал. Его ноздри дрожали, глаза налились кровью, в этот момент он напоминал разъярённого вепря.  – Ты готов поссориться с родителями ради корыстной женщины? Думаю, когда она узнает, что ей ничего не достанется, она быстро потеряет к тебе всякий интерес.

– Вы ошибаетесь на её счёт, ваше сиятельство, – невозмутимо возразил Сергей, и его спокойствие охладило пыл отца.

– Хочешь проверить? Позови её, – откинувшись на спинку кресла, он с вызовом взглянул сына.

– Я не могу этого сделать… Мадмуазель Легран здесь нет.

– И где же она? – язвительно улыбнулся Дмитрий Алексеевич. – Развлекает других мужчин?

Теперь Сергей не стал обращать внимания на издёвку родителя, а устало произнёс:

– Нет. Она оставила меня.

– Хочешь сказать, что вы расстались? – старший Шелестов смерил сына недоверчивым взглядом.

– Да, отец. Она ушла.

Некоторое время Дмитрий Алексеевич с удивлением взирал на наследника.

– Не понимаю, – наконец проговорил он. – Зачем тогда было разрывать помолвку?

– Я же объяснял. Наталья Михайловна замечательная девушка, но я не испытываю к ней никаких чувств. Её любит мой друг, Пьер Белозёрский. А mademoiselle Воронцова любит его. Зачем мне вставать между ними?

– Хм… Ну это меняет дело. Что ж ты сразу не сказал? – сменил гнев на милость старший Шелестов. –  Михаил Григорьевич сможет понять твой поступок: он вызван порывом помочь другу. Это благородно, хотя и глупо… Надеюсь, мы сможем убедить графа не держать на тебя зла.

– Не стоит утруждать себя, отец. Полагаю, что после моей женитьбы меня не особо захотят видеть при дворе.

– Какой женитьбы? – растерялся Дмитрий Алексеевич.

– Я намерен жениться на mademoiselle Томилиной.

– Томилиной? – нахмурился старший Шелестов. – Это не та, у которой отец оправился на поиски сокровищ и так и не вернулся? А брат разорил семью и застрелился?

– Она самая. И я косвенно приложил руку к разорению её семьи и смерти её брата.

– Ничего не понимаю… Когда ты успел с ней познакомиться? С момента гибели младшего Томилина она не появлялась в Петербургском обществе.

– Появлялась. Она и есть мадмуазель Легран.

– Ах, вот оно что! – презрительно скривился отец. – Благородная девица решила ступить на путь порока.

– Она чище и честнее многих дам, вращающихся в свете.

– Ну да, поэтому и выступала на подмостках, – усмехнулся Дмитрий Алексеевич.

– Дарья Павловна добывала хлеб своим трудом. И ты сам мог убедиться: она исключительно талантлива.

– Конечно. И главный её талант в том, что она, позабыв о приличиях, в открытую с тобой жила, – не удержался и съязвил князь.

– В этом исключительно моя вина. – Сергей упрямо нахмурился, и отец понял, что сын всё для себя решил.

– Подумай хорошенько, прежде чем совершать опрометчивый поступок, – всё же предупредил он.

– Я не совершаю опрометчивых поступков. Я всегда прочитываю последствия, – проговорил младший Шелестов и поспешно поправился: – Стараюсь просчитывать…

– Вижу, ты не намерен меня слушать, – поднялся с места Шелестов-старший. –  Я сказал своё слово. Хочешь жениться на нищенке, женись, но тогда забудь, что у тебя есть отец и мать.

– Ну что ж, пусть будет так. Раз вы готовы отказаться от меня только потому, что я полюбил девушку, волей судьбы оказавшейся разорённой…

– Как знаешь, – направился Дмитрий Алексеевич к выходу. – Думаю, скоро тебе придётся отставить эту квартиру и переселиться в трущобы.

– Ты не поверишь, отец, но именно в трущобах я ощущал себя по-настоящему счастливым, – ответил Сергей Дмитриевич, и старший Шелестов, недовольно поджав губы, скрылся за дверью.

Глава 39

Нудно моросящий дождь предвещал Шелестову нелёгкий путь. Но ни слякоть, ни холодный ветер не пугали его, и одержимый идеей поскорее вернуть Дашеньку он пришпорил коня.

Златоглавая встретила князя лёгким морозцем и первым снежком, упруго поскрипывающим при каждом шаге.  Москва, кутаясь в белоснежную пуховую шаль, напоминала разрумянившуюся русскую красавицу. Золочёные маковки церквей игриво помигивали солнечными бликами, купеческие дома напоказ хвастались кружевом наличников, а новые особняки, вальяжно раскинувшись вдоль древних улиц, свысока поглядывали на прохожих. После европейской чопорности Петербурга вторая столица очаровывала патриархальным простодушием и величавой неспешностью, и если первая была городом, где зарабатывали и служили, то Москва оставалась местом, где наслаждались жизнью и транжирили сбережения.

Остановившись на постоялом дворе, Сергей Дмитриевич, не откладывая, отправился на поиски мадмуазель Легран, но с каждым днём его душа всё больше наполнялась тревогой. «Господи, ну где же она?! Разве можно беззащитной девушке одной отправляться в дорогу?! Кто знает, какие люди могут повстречаться на пути?!» – терзался он и одновременно проклинал собственную самонадеянность.

Прошерстив все московские театры, свою примадонну Шелестов так и не нашёл и, сменив коня на сани, с тяжёлым сердцем отправился в Петербург. Отрешённо взирая на заиндевевшие окрестности, Сергей Дмитриевич сквозь туман собственных мыслей едва улавливал ворчание извозчика на почти готовую железную дорогу[32] – виновницу всех бед. По мнению мужика, именно строительство путей для дьявольской машины повлекло за собой кару господню в виде болезни его коровы, пожара в соседнем селе, засушливом лете и плохом урожае. Князь не перечил вознице, его больше заботили собственные напасти и тревога за судьбу Дашеньки, а мучительное понимание, что виновником его бед является он сам, просто выжигало внутренности.

За время отсутствия Шелестова столица успела преобразиться. Заснеженные особняки, перемигиваясь блеском огней, зазывали гостей на очередной бал, попеременно переговариваясь звуками оркестров. Пребывая в угнетённом состоянии, Сергей Дмитриевич появлялся в свете чисто из вежливости, понимая, что коротать вечера в опустевшей квартире занятие ещё менее приятное. Танцевал князь редко и обычно, скрывшись от посторонних глаз в неприметном углу, бесстрастно наблюдал за тщеславной суетой благородной публики.

Красавец Вересов успел расстаться с Жози. Французской танцорке посчастливилось заполучить пожилого, но безмерно щедрого любовника, и она тотчас упорхнула на золочёную жёрдочку от не столь состоятельного поручика. Бесславный разрыв Алексей перенёс мужественно, по-гусарски, и, переболев обидой, а главное – тяжёлым похмельем, решил больше не увлекаться актрисами. И теперь, посещая званые рауты, Вересов не забывал обращать внимание на прекрасных дам и, рыская глазами по залу, искал себе новый объект обожания.

Главной сенсацией сезона стала скорая свадьба графа Белозёрского и mademoiselle Воронцовой, вызвавшая немало пересудов в Петербуржских салонах. Наверное, это единственная новость, которая порадовала Шелестова. Пьер сиял, словно начищенный самовар, и Сергей Дмитриевич искренне желал графу и Натали счастья.

Белозёрский же, в свою очередь замечая удручённое настроение Шелестова, постоянно пытался его растормошить и, отыскивая друга в потаённых местах, вытаскивал его на божий свет.

– Серж, завтра мы с Вересовым идём в Александрийский. Дают новую оперу. Сам государь-император должен быть!  У нас заказана ложа, приглашаю, – банным листом пристал Пьер, и князь нехотя согласился.

Следующим вечером князь переступил порог театра. Колдовская атмосфера царства Мельпомены навивала волнующие воспоминания, и Сергей Дмитриевич грустно усмехнулся. «Как там у поэтов? Вся наша жизнь – игра[33]? Да, сложно не согласиться… – подумал он и вспомнил другое высказывание. – Жизнь – это театр, а люди в нем – актеры[34]. – Князь вздохнул. –  Вот только время на репетиции нам не отпущено. Играть приходится на чистовую, и если ты ошибся или забыл текст, суфлёр не подскажет нужную реплику».

Но от философских размышлений Шелестова отвлекли звуки увертюры, возвещающие о начале спектакля, и, больше не мешкая, князь направился в зал. Отыскав нужную ложу, он извинился перед приятелями за опоздание и присел рядом. Волшебная музыка Моцарта захватила, и Сергей Дмитриевич с истинным наслаждением окунулся в мир грёз. В сладких мечтах он вернулся в прекрасное время, когда на сцене блистала несравненная мадмуазель Легран, и картины минувшего бередили его душу, пока гром аплодисментов не вернул Шелестова к действительности. Князь вместе со всеми отдал должное актёрам и, рассеяно скользнув глазами по залу, задержал взгляд на отдалённой ложе. Одетая в голубое платье дама выглядела восхитительно и до боли напомнила ему Дашеньку. Те же волосы, уложенные в замысловатую причёску, тот же нежный овал лица, та же изящная шея со сверкающими на ней дорогими украшениями. Желая избавиться от наваждения, Шелестов зажмурился и тряхнул головой. «Я совсем сошёл с ума? Мне она уже мерещится», – промелькнула безнадежная мысль, а когда Сергей Дмитриевич открыл глаза, девушка, мелькнув голубым шёлком в дверях, исчезла.

Кровь ударила князю в голову, и он ринулся из ложи. Торопливо пробираясь сквозь неспешно расползающуюся по коридорам публику, Шелестов отчаянно искал в толпе заинтересовавшую его девушку и, наконец заметив впереди голубое платье, кинулся вперёд:

– Простите, mademoiselle! – воскликнул он. Незнакомка обернулась, и Сергей обмяк: это была не Дашенька. – Извините, обознался…, – разочаровано вздохнул он и замер посреди фойе.

Мимо сновали люди, слышались приветствия, мелькали улыбчивые лица, но Сергей Дмитриевич, не замечая никого, не отвечал на любезности. Интерес к спектаклю окончательно пропал, и, вспомнив о приглашении к Вяземским, князь покинул театр.

В гостях пасмурное настроение не покидало Шелестова, и лишь появление Белозерского с Вересовым заставило его оживиться. Пьер, витая в облаках, грезил о Натали и считал дни до свадьбы, а поручик, заражая окружающих оптимизмом, подтрунивал над графом и без конца рассказывал анекдоты, не забывая при этом оценить прелести девиц. Неожиданно Вересов, устремив взгляд за спину Сергея Дмитриевича, восторженно прошептал:

– Какая девушка! Но с её провожатым я незнаком. Хотя и видел пару раз, – наморщил лоб Алесей, но тут же расплылся в лукавой улыбке. – Пожалуй, стоит пригласить его дочь на танец.

Взглянув на пару, Белозерский пояснил:

– Это граф Алфёров. Не так давно Фёдор Михайлович вернулся из Америки, откуда, по слухам, привез сказочные богатства. А вот насчёт его спутницы разное болтают. Как известно, у Фёдора Михайловича детей нет. А тут граф появился в столице с этой девушкой и поселил её в своём доме. Скандал! Всю неделю Петербург только об этом и шепчется. Поначалу злые языки утверждали, будто она содержанка графа, но буквально сегодня я узнал, что старик намерен на ней жениться . А поскольку девушка сирота, потому и живёт в доме жениха. – Последнее слово граф произнёс с особенным сарказмом.

Желая увидеть предмет обсуждения приятелей, Серж повернулся. Но если самого престарелого кавалера ему было видно хорошо, то его спутницу закрывал дородный господин. Наконец человек отошёл, и у Шелестова перехватило дыхание. Теперь у него не осталось сомнений: в театре он видел Дашеньку, и теперь она стояла рядом с графом. Держа старика под руку, девушка изящным наклоном головы отвечала на приветствия, и Сергей, не в силах пошевелиться, пожирал её глазами. Наконец, придя в себя, князь остановил слугу и, подхватив с подноса фужер с шампанским, залпом его выпил. Прохладный напиток смочил в одночасье пересохшее горло, и Шелестов, больше не слыша болтовни приятелей, уверено пошагал к колоритной паре.

Господин Алфёров разговаривал с Вяземским, когда перед ними словно из-под земли возник Сергей Дмитриевич. Увидев князя, Дашенька побледнела, а веер в её руках, всколыхнувшись, мелко затрепетал.

– Господин граф, ваше сиятельство, – поклонился Шелестов Алфёрову и хозяину особняка.

– Сергей Дмитриевич! Рад видеть, – поприветствовал гостя Вяземский и поинтересовался: – Вы не знакомы с протеже нашего Фёдора Михайловича? – указал он на Дашеньку.

Сдерживая волнение, Шелестов как можно бесстрастнее скользнул по девушке взглядом:

– Не имел чести.

– Так разрешите на правах хозяина дома и друга графа представить вам mademoiselle Томилину.

Под напряжённым взглядом Алфёрова девушка протянула ручку и еле слышно пролепетала:

– Дарья Павловна.

– Князь Шелестов, – поклонился Сергей и, прикоснувшись губами к хрупким пальчикам, ощутил под тонким шёлком чуть заметную дрожь. Выпрямившись, князь пристально посмотрел в глаза Дашеньки и спросил: – Mademoiselle, вы не откажете мне в танце?

Зал как раз заполнила восхитительная мелодия вальса, и девушка, не выдержав взгляда Шелестова, опустила ресницы.

– Как вам будет угодно.

– Надеюсь, вы не против, граф? – с вызовом взглянул Сергей Дмитриевич на Алфёрова, и старик, недовольно прищурившись, проговорил:

– Не смею возражать.

Шелестов победно улыбнулся.

– Прошу, – подал он руку и увлёк mademoiselle в  бальную залу.

Дотронувшись ладонями до стройного стана, Шелестов, не в силах произнести ни слова, едва сдерживал желание стиснуть девушку в объятиях. В горле снова пересохло, и, не отрывая глаз от лица партнёрши, он закружил её в упоительном вихре. Полностью покорившись воле кавалера, Дашенька отвела глаза и безропотно следовала движению танца. Щёки девушки пылали, и, заметив, что от безумного кружения она вот-вот потеряет сознание, Сергей наконец проговорил:

– Смотрите на меня, Дарья Павловна. Смотрите только на меня.

Слова сами сорвались с губ, заставляя вспомнить такой же танец на памятном маскараде. Девушка послушно подняла ресницы, и знакомая волна накрыла Шелестова. Больше не в силах разорвать неведомую связь, они, не замечая ничего вокруг, неотрывно смотрели друг на друга. Всё ушло на второй план, только свет любимых глаз и прикосновение горячих рук захватило обоих.  Каким образом Сергей увлёк партнёршу на балкон, он объяснить не мог, но свежий воздух, дыхнув Шелестову в лицо, поведал, что они одни. Стиснув Дашеньку в объятиях, он покрыл её лицо поцелуями.

– Прости! Прости меня! Я виноват перед тобою! Виноват во всём! Зачем?! Зачем ты ушла?! Господи, чего я только не передумал, пока искал тебя! – горячо шептал князь.

– Вы искали меня? – пролепетала девушка.

– Я места себе не находил! Думал, сойду с ума! Больше не отпущу тебя!  – воскликнул Шелестов и в следующую секунду накрыл губы Дашеньки страстным поцелуем. Обоих обдало жаркой волной, словно они не стояли на холодном балконе, а находились возле раскалённой печи. Почувствовав ответную страсть девушки, Сергей задрожал и, заставив себя оторваться от сладких губ, нахмурился:

– Почему? Почему ты с этим стариком? Давай уедем! Сегодня же! Сейчас!

– Я не могу…– виновато вздохнула девушка.

– О чём ты, Дашенька?! Я люблю тебя! Люблю!

– Я не могу, – снова возразила она. – Фёдор Михайлович добр ко мне. Я не могу так с ним поступить…

– С ним поступить? А со мной? А со мной можешь? – начал кипятиться князь. – От меня ты помощь принимать не хотела, а от графа…

– Что здесь происходит? – вдруг раздался за спиной строгий голос Алфёрова, и Шелестов, выпустив девушку из рук, резко развернулся. Встретившись глазами со стариком, молодой князь стиснул челюсти и хищно прищурился, словно смеривая расстояние предстоящей дуэли.

Заметив непреклонную решимость на лице Шелестова, mademoiselle Томилина поспешила навстречу графу.

– Мне стало дурно, Фёдор Михайлович! А его сиятельство вывели меня подышать свежим воздухом, – проговорила Дашенька и подхватила старика под руку.

– Надеюсь, тебе стало лучше? – Алфёров озабоченно оглядел девушку и пожурил: – Дашенька, дитя моё. Как неосторожно! Ты же можешь простудиться, – запричитал он и повёл девушку обратно в зал. – Благодарю, Сергей Дмитриевич, за заботу! – на ходу бросил граф, одарив Шелестова совсем не благодарным взглядом.

Оставшись один, князь зарычал и, ударив кулаками по перилам, полной грудью вдохнул морозный воздух. Немного охладив пыл, Сергей вернулся в зал и обнаружив, что граф Алфёров с mademoiselle Томилиной покинули благородное собрание, тоже поспешил на выход: больше ему здесь делать было нечего.

Вернувшись на квартиру, Шелестов полночи намерял шаги по кабинету. «Ну уж нет, господин Алфёров! Вы её не получите! Я вам её не уступлю!» – упрямо заявил он невидимому сопернику и наконец лёг спать.

Глава 40

Утро, охватив ласковыми объятиями сонную столицу, заставляло вездесущих воробьёв млеть от ленивого прикосновения зимнего солнца. Пристроившись на отливе окна, невзрачные комочки распушили пёрышки и, щуря бусинки-глазки, вели бойкую перекличку. Этот звонкий гомон и разбудил Шелестова. Резко поднявшись, он потянулся, чем и спугнул весёлую стайку. Взглянув на разомлевший в задумчивой неге Петербург, Сергей не проникся благодушием природы, он был настроен решительно. Сегодня ему предстояло встретиться с Дашенькой и убедить её уехать с ним в имение и там же обвенчаться.

На балу Сергей Дмитриевич краем уха уловил разговор Вяземского с Алфёровым. Господа обсуждали визит графа в Зимний дворец, и Шелестов решил воспользоваться случаем. Времени у него было предостаточно, и, неспешно собравшись, князь вышел на улицу и поймал пролётку. Остановившись неподалёку от особняка Алфёрова, Сергей дождался, когда хозяин покинет дом, и направился к двери. Увидев на пороге незнакомца, дворецкий растерялся.

– Фёдор Михайлович вот только уехали… Разминулись вы с ним, барин, – сочувственно вздохнул он.

– Какая жалость, – нарочито разочаровано посетовал Сергей Дмитриевич и, сделав вид, что задумался, наконец проговорил: – Любезнейший, доложи Дарье Павловне, что князь Шелестов пожаловал. Полагаю, mademoiselle не откажется передать моё дело Фёдору Михайловичу.

Дворецкий, с подозрением оглядев гостя, в нерешительности замер, но безупречный вид господина заставил его вежливо поклониться и направиться к лестнице. Стоило слуге скрыться из вида, как Шелестов пошёл за ним следом. Он не собирался дожидаться у входа. Сергей Дмитриевич всерьёз опасался, что, вспомнив о пресловутых приличиях, гордячка откажет ему от встречи.

Несмотря на беспокойную ночь, mademoiselle Томилина поднялась рано. Накануне, покинув особняк Вяземского, она не переставала думать о Шелестове, его поцелуй ещё долго жёг её губы, а воспоминания тревожили душу…

Тем осенним вечером, когда Сергей, хлопнув дверью, ушёл, всё в её жизни перевернулось.  Сердце изнывало от боли и обиды, а разум назидательно нашёптывал: «Разве я не предупреждал тебя, что так и будет? Но нет! Ты не послушалась! Поддалась порывам глупого сердца!»

Возразить Дашеньке было нечего, и она в отчаянье утирала жгучие слёзы. Весь следующий день девушка прождала Сергея Дмитриевича. Ей хотелось объясниться и убедить князя, что она не строила на его счёт коварных планов. Но Шелестов не пришёл… Не появился он и на следующий день, и Дашенька, предположив, что больше ему неинтересна, окончательно сникла.

Находиться в квартире, где всё напоминало о Шелестове, было невыносимо, и тут она вспомнила о предложении графа Алфёрова переехать к нему в Москву. Покинуть Петербург, ничего не сказав Шелестову, Дашенька не могла и написала ему прощальное письмо. Столь важное дело, как передача своих сокровенных чувств, доверить слуге она не хотела, а потому лично направилась в особняк князя. Честно говоря, в глубине души девушка надеялась увидеть Шелестова и, взглянув в его глаза, понять, что же он к ней испытывает.  Остановившись у знакомой двери, Дашенька вспомнила свой первый визит в этот дом. Всколыхнувшееся чувство стыда заставило её пожалеть о своём решении, но она всё же решилась поставить все точки над «И» и постучала. Всё тот же дворецкий открыл дверь и с тем же подозрением оглядел барышню:

– Я бы хотела увидеть Сергей Дмитриевича, – пробормотала Дашенька.

– Его сиятельства нет дома, – как и в прошлый раз ответил слуга.

– А когда он будет?

– Не могу знать. Уж третий день, как молодой барин уехали, а куда – не сказали, – пожал плечами дворецкий.

Дашенька вздохнула и обречённо протянула письмо.

– Передайте, пожалуйста. Только лично в руки, – Она с мольбой посмотрела на лакея и протянула рубль. – Это вам за труды.

Дворецкий письмо принял, но от денег отмахнулся.

– Да полноте, барышня! И так всё сделаю в лучшем виде, не беспокойтесь, – смилостивился он.

Поблагодарив слугу, Дашенька поспешила прочь, а в её груди шелохнулась надежда. «Возможно, Сергей не пришёл, поскольку у него на службе появились неотложные дела!» – пыталась она найти оправдание князю, но разум взбунтовался и напомнил: «И даже если так? Что это меняет? Он сделал предложение Натали! Или ты и дальше собираешься оставаться его любовницей и содержанкой?»

Обида, с новой силой стиснув грудь, подступила колючим комом к горлу, и mademoiselle Томилина утвердилась в правильности своего решения порвать с Шелестовым.  Перед отъездом, желая попрощаться, Дашенька заглянула к Дуняше. Бывшая горничная пыталась отговорить барышню от поездки, но mademoiselle Томилина оставалась непреклонна и уже через день покинула столицу.

Девушке не составило большого труда найти в Москве дом графа Алфёрова, а увидев её, старик расцвёл в улыбке.

– Дарья Павловна! Голубушка! Да что же это вы сама! Послали бы письмецо, я бы за вами слуг отправил, – по-отечески упрекал он, не зная, куда посадить желанную гостью. – Честно говоря, не ожидал, – признался Фёдор Михайлович и пытливо взглянул на Дашеньку. – Я так полагаю, раз вы здесь, у вас что-то случилось? – поинтересовался он, и девушка виновато опустила глаза. – Ясно. Он вас бросил, – сообразил граф, и его губы плотно сомкнулись.

– Сергей Дмитриевич посватался к Натали Воронцовой, – пролепетала mademoiselle Томилина.

– Понятно… – нахмурился Алфёров. – Князь так и не узнал, кто вы есть на самом деле? Вы ему так и не открылись?

– Он в конце концов сам догадался… И был очень недоволен этим фактом, – вздохнула Дашенька, стараясь сдержать подступившие слёзы.

– Не стоило оставлять вас с этим прохвостом! – вспылил граф, но взглянув на печально опущенные плечи девушки, сдержал готовые сорваться с губ упрёки и участливо погладил её по голове. – Ничего, ничего… Теперь вы здесь, и я никому не дам вас в обиду, –  заверил он и сообщил: – Я уже начал собирать необходимые документы. Совсем скоро вы вернёте себе всё: доброе имя, положение в обществе, и станете завидной невестой. А вашему Шелестову придётся кусать локти!

Принимая отеческую заботу старика, mademoiselle Томилина заметно повеселела, но тоска по Сергею не покидала её. Воспоминания о князе ежедневно терзали душу, и однажды, проезжая в карете мимо Страстной[35] площади, ей даже показалось, что она видела Шелестова. Очень похожая фигура свернула в проулок, и Дашенька, смиряя сумасшедший галоп сердца, отмахнулась от манящего видения. «Ах, ну что ему здесь делать? – подумала она и горестно вздохнула. – Наверняка теперь он увлечён Натали и думать обо мне забыл».

Спустя месяц после приезда Дашеньки в Москву дела вызвали Фёдора Михайловича в Петербург, и, поразмыслив, он решил взять собой и подопечную. «Пора, душа моя, представить тебя свету,» – заявил граф, и mademoiselle Томилина разволновалась. Она понимала, что может столкнуться в столице с Шелестовым, и от одной этой мысли её щёки покрывались румянцем. «Господи, о чём ты думаешь? Он, наверное, уже обвенчался с Натали,» – корила себя Дашенька и дала себе слово ни за что на свете не показывать князю своих чувств. «Я буду холодной, как лёд!» – уверенно подумала mademoiselle Томилина, но как ни готовилась она к возможной встрече с князем, появление Шелестова застало её врасплох. Стоило ей взглянуть на него, как сердце её затрепетало, а дыхание сбилось. «Господи, какая же дура! Я всё равно люблю его!» –  горько посетовала Дашенька, и понимание собственной слабости больно кольнуло грудь.

Всё дальнейшее происходило словно в тумане, и когда князь закружил её в танце, девушка уже не понимала, во сне это всё или наяву. Воспоминания нахлынули океанской волной, а прозвучавшие слова и вовсе заставили её задрожать.

– Смотрите на меня, Дарья Павловна. Сморите только на меня… – ласкал слух дорогой голос, и обволакивая сознание девушки, выбивал почву из-под её ног.

Встретившись с князем взглядом, mademoiselle Томилина просто утонула в его глазах и напрочь забыла о данном себе обещании. Взгляд Шелестова, наполненный страстью, болью и неимоверной тоской, проникал в самую душу, а руки были настолько горячи, что все уговоры разума не могли побороть волнение крови. И даже морозный воздух был не в силах остудить жар, заполнивший грудь. Слова и поцелуи князя лишали воли, заставляя сердце рваться навстречу, а тело таять. Лишь окрик графа Алфёрова вырвал Дашеньку из мира грёз.

Фёдор Михайлович не высказывал недовольства по поводу её опрометчивого уединения с князем, а лишь, внимательно вглядываясь в раскрасневшееся лицо подопечной, периодически интересовался: хорошо ли она себя чувствует, не дует ли из окна, не трясёт ли её на ухабах, не голодна ли она, и, получая однозначные ответы, замолкал. Дарья Павловна была благодарна графу за понимание, но удалившись в свою комнату, долго не могла уснуть. Щёки mademoiselle горели, а воспоминания тревожили душу.

Даже ночью Дашенька не могла избавиться от чар Шелестова, и утро не принесло облегчения.  Теперь, когда вошедший слуга доложил о визите князя, она даже вздрогнула. Сердце девушки судорожно забилось, а ноги, сделавшись ватными, приросли к паркету.

– Так что скажете, барышня? – слова дворецкого вывели Дашеньку из оцепенения, и она растерянно взглянула на слугу. – Что передать князю? – повторил он вопрос.

– Сергею Дмитриевичу? – пролепетала девушка и, раздумывая стоит ли ей спуститься к гостю или нет, нервно теребила манжет платья. Сомнения разрешил сам князь, собственной персоной появившись в дверях.

– Простите, Дарья Павловна, что вот так, без приглашения, но у меня к вам важное дело, – заявил Шелестов, и слуга от подобной наглости округлил глаза.

– Ступай, Семён, – велела Дашенька, и дворецкий, неодобрительно косясь на господина, удалился. Не выдержав пронизывающего взгляда князя, девушка опустила ресницы. – Сергей Дмитриевич, зачем вы здесь?

– Разве ты не догадываешься? – шагнул вперёд Шелестов. – Я пришёл за тобой. Уедем отсюда! Прямо сейчас! Уедем в моё поместье! Помнишь, как нам было хорошо там вместе? Нам вдвоём…

– Но… Но как же ваша жена? – опустила Дашенька голову.

– Жена? Какая жена? – непонимающе заморгал князь и наконец понял. – Ты о Натали? Так я давно разорвал помолвку. Неужели ты об этом не слышала?

– Я? Нет… – пробормотала она. – Мы лишь дней пять, как в Петербурге. Фёдор Михайлович целыми днями занят, а я ещё нигде не бывала. Вот только вчера… И гостей мы пока не принимали…

Договорить девушка не успела: крепкие руки обхватили её, и, подняв голову, она встретилась со взглядом серых глаз Шелестова. Любимые глаза были так близко и смотрели с такой мольбой, страстью, отчаянием и жаром, что у Дашеньки пересохло в горле.

– Сергей Дмитриевич, – прохрипела она, голос не хотел слушаться.

– Серёжа… Ты называла меня Серёжей, – напомнил он и прикоснулся к губам.

Страстный поцелуй закружил комнату: окна, двери, люстра, мебель завертелись в бешеном вихре, лишая рассудка, заставляя забыть о ссорах и обидах. Горячая волна накрыла с головой, и весь мир перестал существовать, лишь стук сердец и трепет дыхания звучали в унисон, но тут громом среди ясного неба прозвучало:

– Ваше сиятельство, как это понимать?

Шелестов резко развернулся, на пороге стоял граф Алфёров.

Глава 41

– Сударь, вы нарушаете всякие приличия! – грозно хмурился хозяин дома.

Закрыв собой побледневшую Дашеньку, князь открыто взглянул в глаза старика:

– Не более чем вы! Жить с молодой девицей в одном доме, – саркастически улыбнулся он, явно желая задеть Алфёрова.

– И это говорите мне вы?! – Фёдор Михайлович недобро прищурился, и Сергей понял намёк.

– Да, я виноват перед Дарьей Павловной. Но я готов исправить свою ошибку. Я готов на ней жениться.

– Жениться? – недоверчиво прошипел старик. – И вы думаете, что я позволю вам вновь заморочить девушке голову? После всех ваших деяний?

– Я готов ответить за свои деяния, – гордо поднял подбородок князь и по-военному отдёрнул сюртук. – Назначайте место и время.

Молчавшая до этого Дашенька тут же выскочила вперёд и встала между мужчинами:

– Нет! Умоляю вас! Прекратите!

– Милая, не волнуйся так, – как можно спокойнее произнёс Фёдор Михайлович и попросил: – Пожалуйста, оставь нас. Нам с князем нужно поговорить.

Не двигаясь с места, девушка беспокойно переводила взгляд с Шелестова на графа, и Алфёров ласково добавил:

– Дитя моё, обещаю, всё будет хорошо, – граф нежно улыбнулся и ободряюще сжал Дашеньке руку. Шелестова буквально передёрнуло и от слов, и от рукопожатия старика, но mademoiselle Томилина вздохнула и, одарив обоих мужчин прощальным взглядом, вышла за дверь. – Ну-с, – приподняв одну бровь, воскликнул граф и, опустившись в кресло, кивнул на соседнее, – присаживайтесь, Сергей Дмитриевич.

– Спасибо, я постою. Я жду вашего решения. Или вы сообщите о деталях через своих секундантов?

– Простите, князь, но я не в том возрасте, чтобы совершать безрассудные поступки, – устало усмехнулся Алфёров.

– Про возраст это вы точно подметили, – ядовито скривился Шелестов. –  А вот про безрассудные поступки… – он сделал многозначительную паузу. – Что же вы, Фёдор Михайлович? Седина в бороду, а бес в ребро? Как вы сказали? – начал кипятиться князь. –  Дитя моё? Действительно. Дашенька вам в дочери годится!

– Ошибаетесь, – не обращая внимания на насмешки и горячность молодого мужчины улыбнулся граф. – Дарья Павловна мне скорее приходится внучкой…

– Тем более!

– Ещё раз говорю: успокойтесь и сядьте!  – строго взглянул Алфёров. – У меня мало времени, Сергей Дмитриевич. Вскоре я должен прибыть ко двору и вернулся лишь потому, что по рассеянности забыл бумаги. А тут наткнулся на вас.

Шелестов нехотя опустился в кресло:

– И что же вы намерены мне сказать? – сдерживая раздражение, спросил он.

– Мне совсем не нравится, что вы, князь, считаете меня выжившим из ума стариком и думаете, будто я мечтаю любыми путями получить благосклонность молоденькой девицы, – начал он издалека, и Сергей Дмитриевич только презрительно фыркнул. –  Вы, наверное, слышали историю отца Дарьи Павловны? – с любопытством взглянул Алфёров на князя и, получив немое подтверждение, продолжил: –Так вот, граф Томилин мой старинный друг. Я всё же сумел разыскать его в землях Мексики, но это случилось слишком поздно. Павел был серьёзно болен и скончался у меня на руках. Перед смертью я пообещал ему позаботиться о его детях, но, к сожалению, по моему возвращению в Россию я обнаружил лишь пустующую усадьбу Томилиных. Думаю, не следует пересказывать минувшие события, они вам хорошо известны, – нахмурился Алфёров, и Сергей Дмитриевич тяжело вздохнул. – Но самое печальное – я потерял след Дарьи Павловны… Я искал её у тётки, но Дашеньки там не оказалось. Тогда я приехал в Петербург, но никто не мог сказать о девушке ничего внятного. Я почти потерял надежду и корил себя за то, что и здесь я опоздал, и с дочерью моего друга произошло нечто ужасное.  Каково же было моё удивление, когда я увидел фамильные украшения Томилиных на певице Михайловского театра. Дальнейшее вам тоже известно… – хмыкнул Фёдор Михайлович. –  Я сразу предложил Дашеньке уехать со мной в Москву, но к тому времени вы, сударь, настолько заморочили бедняжке голову, что она отказалась, – ворчливо выговорил старик, и князь виновато опустил глаза. – Потом она вам надоела, и вы решили жениться на другой. Тогда-то девочка решилась порвать с вами и в отчаянье приехала ко мне.

– Нет! Всё было не так! –  Шелестов вскочил с места. – Я расторг помолвку!

– Так или нет – это уже не важно, как и ваша расторгнутая помолвка, – отмахнулся граф. – Я собирался удочерить Дарью Павловну и даже выкупил её поместье, надеясь отдать его в качестве приданого её будущему мужу.

– Так это были вы, – насупился князь.

– Да, я. Своих детей мне бог не дал, и я был счастлив на старости лет получить такой подарок, как Дашенька. Она замечательная девушка, – по-доброму улыбнулся Алфёров.

– Настолько замечательная, что вам стало недостаточно дочерних чувств! И вы захотели сделать её своей женой, – возмутился Шелестов.

– А в этом виноваты только вы, ваше сиятельство, – невозмутимо ответил граф.

– Я?!

– Да, вы, – твёрдо взглянул Алфёров, и в его голосе появились металлические нотки. – Мне пришлось сделать Дарье Павловне предложение, поскольку я не знаю, каким ещё образом я смог бы объяснить появление у моей приёмной дочери ребёнка.

– Ребёнка? Какого ребёнка? – растерялся князь, удивлённо вглядываясь в строгие глаза старика, а когда сказанные графом слова дошли до его сознания, Сергей разволновался.  – Вы хотите сказать? Чёрт… Я совсем не подумал об этом…

– Надо же! Князь Шелестов, известный всему Петербургу своим аналитическим умом, не знает, что определённые действия могут привести к появлению детей, – усмехнулся Фёдор Михайлович.

Сергей ошарашено смотрел на собеседника, но затем в его глазах появились сияющие огоньки. В следующий момент князь сделался совершенно серьёзным и, поднявшись с места, вытянулся по струнке.

– Фёдор Михайлович. Я прошу руки вашей дочери.

– Вы хорошо подумали, Сергей Дмитриевич? – прищурился старик. – А что на это скажут ваши папенька с маменькой? И как на вашу женитьбу посмотрит общество?

– Отец знает о моем желании жениться на mademoiselle Томилиной. Он, конечно, не восторге, но это не имеет значения. А на мнение света мне наплевать.

– Ну что ж… Тогда я согласен, – откинувшись на спинку кресла, усмехнулся Алфёров. – А то секунданты, секунданты… – насмешливо проворчал он и, поднявшись, протянул Шелестову руку. Князь уверенно её пожал, а граф, лукаво взглянув на новоиспечённого зятя, проговорил: – Полагаю, стоит ещё спросить согласие Дашеньки.

– Разрешите увидеться с ней?

– Я провожу вас, – вздохнул граф, и они вместе вышли из комнаты. Проходя по коридору, Алфёров вдруг предложил: –  Сергей Дмитриевич, я хочу лично наведаться к вашему отцу и переговорить с ним о предстоящем венчании.

– Как знаете, – пожал плечами князь. – Не думаю, что отец от этого станет благосклоннее относиться к моему браку. И уж тем более матушка…

– Но всё же… – таинственно улыбнулся граф и, давая понять, что они пришли, остановился у двери. Сергей уже хотел было её открыть, как старик вдруг его остановил.  – Ваше сиятельство! Прошу, держите себя в руках. Всё-таки вы ещё не муж, – многозначительно посмотрел Алфёров, и князь, смутившись, пообещал:

– Постараюсь, – хмыкнул Шелестов и исчез за дверью.

Стоило ему переступить порог, как встретившись с обеспокоенным взглядом Дашеньки, он утонул в тёмно-зелёном омуте её глаз.

– Серёжа! Скажи, что никакой дуэли не будет! – потребовала она.

– Не будет, душа моя, не будет. Граф мне всё объяснил, – улыбнулся Сергей Дмитриевич и, шагнув к девушке, заключил её в объятия. Внимательно вглядываясь в её глаза, он спросил: – Ты пойдёшь за меня? Но знай, я не приму отрицательного ответа.

– Вы, как всегда, не оставляете мне выбора, ваше сиятельство? – покраснев, опустила Дашенька ресницы.

– Мне кажется, мы оба давно его сделали, – прошептал Шелестов и прикоснулся к её губам. Поцелуй казался горячим и нежным одновременно, но неожиданно прервав его, князь строго посмотрел на Дашеньку. – Почему ты мне сразу не сказала про ребёнка?

Девушка снова зарделась:

– Тогда я ещё не знала… И потом… Я думала, что не нужна тебе…

– Глупенькая, – покрыл он её лицо поцелуями и, крепко стиснув в объятиях, вздохнул: – Прости… Я сам во всём виноват. Вел себя, как самонадеянный болван. Но теперь я тебя никому не отдам. Ты моё счастье, – он коснулся губами виска девушки и прошептал: – Люблю тебя. Больше жизни люблю…

Прикрыв глаза, Дашенька наслаждалась звуком прекрасных слов, они казались упоительными, и неожиданно из её глаз брызнули слёзы. Шелестов поцелуями взялся осушать слезинки, но за дверью нетерпеливо кашлянул хозяин дома, и, опомнившись, князь выпустил девушку из объятий.

– Свадьбу сыграем, как можно скорее. Завтра же поедем к мадам Буланже и закажем тебе самое роскошное платье.

– Ну уж нет! – утерев слёзы, наигранно нахмурилась Дашенька.

– Ты опять за своё? – хмыкнул князь.

– Нет, Серёжа… Во-первых, я не хочу роскошный наряд, а во-вторых, жених не должен видеть платья невесты до свадьбы, – улыбнулась она.

– А в-третьих, граф Алфёров достаточно состоятелен, чтобы справить достойное свадебное платье своей приёмной дочери, – Фёдор Михайлович всё-таки не выдержал и вошёл в комнату .

– Я уже ухожу, – предупредительно поклонился Шелестов. – Понимаю, вам пора. Но надолго я не прощаюсь и завтра с утра буду у вас. Нам предстоит обсудить детали.

– Непременно, Сергей Дмитриевич, – согласился граф.

Мужчины вместе покинули дом и каждый отправился по своим делам. После посещения дворца Алфёров наведался в особняк Шелестовых. Дмитрий Алексеевич радушно принял гостя и провёл в кабинет. Уютно устроившись в кресле, Фёдор Михайлович выпил предложенную хозяином рюмку коньяка и перешёл к делу:

– Ваше сиятельство, я не от безделья к вам наведался. Я пришёл поговорить о вашем сыне.

– О Сергее? – тут же насупился князь. – И чего же вы хотите?

– Сергею Дмитриевичу пора жениться…

– Ах, граф. Не сыпьте соль на мою рану. Наверное, до вас дошли слухи, – угрюмо предположил князь и в сердцах развёл руками. – Стыдно признать, но я не могу с ним совладать.

– Поверьте, на этой девушке Сергей Дмитриевич не откажется жениться…

– И кто она? – недоверчиво взглянул Дмитрий Алексеевич. – Я её знаю?

– Наверняка вы выдели её на балу у Вяземских. Я представил её обществу.

– Помилуйте, Фёдор Михайлович, но все говорят, что эта девушка ваша… хм…хм, – неловко закашлялся князь, – невеста…

– До чего же наше общество любит распускать нелепые сплетни! – искренне возмутился Алфёров. – Эта девушка моя приёмная дочь!

– Простите, граф, – искренне смутился старший Шелестов.

– Наверняка, Дмитрий Алексеевич, вы знаете… Я одинок. Моя жена умерла, так и не родив мне ребёнка. А зачем мне столько богатства? На том свете вряд ли оно понадобится, – усмехнулся старик. – Вот я и удочерил Дарью Павловну и сделал её своей наследницей.

– Но, Фёдор Михайлович, почему вы выбрали именно эту девушку? – недоумевал князь, и Алфёров поспешил рассказать о слове, данном умирающему отцу: отдать часть найденных сокровищ его детям.

– Я выполнил обещание, и теперь приданому Дашеньки могут позавидовать даже принцессы, – заверил граф. – А после моей смерти она станет ещё богаче. Она единственная отрада моей жизни и единственная наследница.

– Я восхищён! Не каждый способен на столь благородный поступок, – с изумлением взглянул князь на гостя, но вдруг заволновался. – Постойте, постойте… так ваша приёмная дочь… мадмуазель Томилина? – наконец понял Дмитрий Алексеевич.

– Она самая. Девушке пришлось много пережить, – вздохнул граф, внимательно вглядываясь в лицо собеседника.

Князя явно мучили сомнения. С одной стороны, барышня была благородного происхождения и теперь безумно богата, с другой стороны, старший Шелестов знал о театральном периоде её жизни, и втемяшенные в голову принципы морали нашёптывали наветы о порочной сущности девицы, не погнушавшейся служить актрисой. С третьей стороны, категоричное заявление сына, что женится он только на мадмуазель Легран, заставляло Дмитрия Алексеевича артачиться: отцу вовсе не хотелось идти у мальчишки на поводу. И теперь князь разрывался между желанием получить богатую невесту, наконец женить упрямца и сохранить собственное лицо.

Наблюдая за внутренней борьбой князя, Алфёров проговорил:

– Я понимаю ваши сомнения, Дмитрий Алексеевич. Поверьте, Дашенька замечательная девушка, и не её вина, что судьба послала ей столько испытаний. Хочу сказать, что никто не знает, кто скрывался под именем мадмуазель Легран. Хотя сама примадонна Михайловского ничем не запятнала своего имени, разве что связью с вашим сыном.  Но она искренне любит Сергея Дмитриевича, и, насколько я сумел понять, он её тоже. Признаюсь, поначалу я был настроен против него. Он поступил с девушкой бесчестно, – откровенно заявил Алфёров, и князь нахмурился. – Но Сергей Дмитриевич сумел доказать свои чувства к Дарье Павловне, и я решил не мешать их счастью.

Князь продолжал молчать, и Алфёров поднялся.

– Пожалуй, я пойду, Дмитрий Алексеевич. А вам следует решить, стоит ли ради каких-то предрассудков, мнения общества и личных обид отказываться от своего ребёнка. Сергей ваш единственный прямой наследник. И было бы глупо из собственного тщеславия потерять сына и будущего внука, – и граф поклонился. – Всего вам доброго.

– Постойте! Я согласен, – старший Шелестов сдался.

Прошло немногим больше месяца, как Сергей Шелестов и mademoiselle Томилина, стоя у алтаря, давали клятву любви и верности. На венчание пригласили лишь самых близких, и в церкви не пришлось задыхаться от переизбытка народа. Натали Воронцова, теперь уже графиня Белозёрская, изредка бросая нежные взгляды на мужа, с умилением следила за таинством и, любуясь подругой, украдкой вытирала сентиментальные слезинки. Пьер, удерживая венец, выглядел сосредоточенным, но его глаза говорили, что он искренне рад за товарища. На таинство пригласили и Вересова. Поручик, поглядывая на присутствующих немногочисленных девиц, продолжал искать свою единственную, и, надеемся, ему вскоре повезёт, и он, наконец, встретит настоящую любовь. Екатерина Григорьевна Шелестова была довольна: найти столь богатую невесту она считала большой удачей, и просто светилась от счастья, пытаясь в уме подсчитать общий доход семейства. Дмитрий Алексеевич не счёл нужным сообщать супруге о театральной карьере mademoiselle Томилиной… Зачем? Не стоит предоставлять свекрови лишний повод упрекнуть невестку, рассудил князь.  Сохраняя важный вид, он старательно надувал щёки, но на его губах нет-нет, но проскальзывала одобрительная улыбка. Старший Шелестов всё же гордился сыном и, замечая, какими глазами молодожёны смотрят друг на друга, даже немного по-хорошему завидовал.

Несмотря на протесты родителей, молодые супруги не стали удивлять столицу грандиозным застольем и не пытались бессмысленной тратой денег пустить пыль в глаза.  Оба понимали, что ни роскошь, ни внешний блеск, ни пышность свадебного торжества не даруют семейного счастья. Они осознавали, что настоящее благополучие возможно получить лишь благодаря искренним чувствам, умению прощать и способности понять друг друга. Держась за руки, влюблённые млели от растекающегося по телу блаженства и восторженно прислушивались к взволнованному биению сердец.

В положенный срок на свет появился чудесный мальчик, но чета Шелестовых на этом останавливаться не собиралась, поскольку настоящие чувства со временем не притупляются, а так же, как хорошее вино, становятся только крепче и ярче, и главным тому доказательством являются дети. Сжимая друг друга в объятиях, супруги частенько вспоминали, как пытались обмануть любовь, и, потешаясь над нелепостью своей затеи, ясно осознавали, насколько они были наивны.  Теперь оба точно знали: любовь невозможно ни купить, ни продать. Она не следует доводам рассудка и не поддаётся логике. Любовь расчёту неподвластна.

Обложка создана автором с использованием изображений художников 19 века и с фотостоков https://pixabay.com/ по стандартной лицензии.

Примечания

1

Восстание декабристов произошло 14 декабря 1825 года.

2

Музы (др.-греч. μοῦσα, мн.ч. μοῦσαι – «мыслящие») – богини в древнегреческой мифологии, дочери бога Зевса и титаниды Мнемосины, живущие на Парнасе – покровительницы искусств и наук.

3

В дворянском обществе было принято говорить на французском и часто в обращение к девушке использовали слово mademoiselle. Актрис называли mademoiselle даже если они и не были девицами.

4

] Бурну́с (араб. (البرن, Al’burnus, фр. Burnous) – очень широкий, просторный мужской или женский плащ с капюшоном из сукна или тонкого войлока. Изначально бурнус был распространён у берберов Северной Африки, оттуда проник в Европу во время Крестовых походов. В России бурнус впервые упоминается в 1831 году, но к концу XIX века выходит из моды.

5

Самоубийц в церкви не отпевали и хоронили отдельно

6

Золотое оружие «За храбрость» – наградное оружие в Российской империи, причисленное «к прочим знакам отличия с 1807 по 1913 годы.Награждение Золотым холодным оружием – шпагой, кортиком, позднее саблей – производилось в знак особых отличий, за проявленную личную храбрость и самоотверженность. Генералы награждались Золотым оружием с бриллиантами. В XVIII веке эфес Золотого оружия делали из золота, к XX веку эфес оружия без бриллиантов только золотили, хотя офицер имел право за свой счет заменить эфес на полностью золотой. На эфес наносилась надпись «За храбрость».

7

Сало́п – верхняя женская одежда, широкая длинная накидка с прорезами для рук или с небольшими рукавами; скреплялась лентами или шнурами. Салопы шили из бархата, шелка, дорогого сукна; часто на подкладке, вате или меху (в основном куницы и соболя), с бархатными или меховыми отложными воротниками.

8

До 21 года девушка должна была находиться под опекой родителей, мужа либо родственников и не имела права лично совершать имущественные сделки.

9

Традиционно бальный сезон длился с Рождества (25 декабря по старому стилю) и до последнего дня масленицы. В остальное время года балы устраивались по особым случаям.

10

Книксен – поклон с приседанием как знак приветствия или благодарности со стороны лиц женского пола

11

Антрепренёр (фр. entrepreneur – предприниматель) – в нашем понимании предприниматель в некоторых видах искусства, содержатель либо арендатор зрелищного предприятия (театра, цирка и др.)

12

Слова Людвига Рельштаба, перевод Николая Огарева

13

гривенник – десять копеек серебром (устар.)

14

Тарлатан – это прозрачная полушелковая или хлопчатобумажная ткань. Представляет собой легкий материал, похожий на кисею.

15

Тафта́ – разновидность глянцевой плотной тонкой ткани полотняного переплетения из туго скрученных нитей шёлка или хлопка.

16

Бареж – ткань созданная в газовой технике, когда при переплетении нити основы и утка не прибиваются плотно друг к другу, а только слегка соприкасаются. Шелковый бареж в XIX веке был одной из самых дорогих тканей. Вышел из моды в конце XIX века.

17

Александр II ликвидирует крепостное право 3 марта 1861 года в ходе крестьянской реформы.

18

Пушкин умер 10 февраля 1837 г.

19

Ne t'inquiète pas père – не беспокойтесь, отец (франц.)

20

В Кофейном домике, построенном на месте Петровского Грота, работала кондитерская итальянца Джузеппе Пьяццо.

21

В те времена Летний сад был открыт для гулянья только "всем военным и прилично одетым, простому же народу, как-то мужикам, проходить через сад … вообще запретить". Вход в Летний сад был платным, цены на услуги устанавливались достаточно высокими.

22

ma chérie (фр.) – моя дорогая

23

Кокотка – женщина лёгкого поведения, живущая на содержании своих любовников

24

Денщик –  солдат, состоявший при офицере или чиновнике в качестве казённой прислуги.

25

Капельдинер (от нем. Kapelldiener – «служащий капеллы», также контролёр-билетёр и просто билетёр) – рабочий в театре, кинотеатре или концертном зале. Его обязанности включают: запуск зрителей в фойе или в зрительный зал, проверку билетов при входе, помощь зрителям в отыскании места, ответы на вопросы посетителей.

26

БУЛАНЫЙ –  масть коней -светло – желтый, с черным хвостом и гривой.

27

ЧАГРАВЫЙ – темно – пепельный.

28

Варвара Нелидова являлась официальной любовницей Николая I.

29

Бюро́ (фр. bureau) – письменный стол, оснащенный надстройкой над столешницей с полками и ящиками, расположенной над частью её поверхности, и крышкой, закрывающей рабочую зону.

30

Безупречной чистоты камень, абсолютно идеальный. Полное отсутствие включений и внешних дефектов (сколы трещинки, ямочки), которые можно рассмотреть при десяти кратном увели

31

Целковый обозначение "целого" рубля, то есть полновесного серебряного в отличие от бумажного рубля, реальная стоимость которого составляла в 1812 году около трети серебряной монеты (иногда указывают, что тогда рубль ассигнациями стоил лишь 25 коп.).

32

Железнодорожное сообщение между Санкт-Петербургом и Москвой было открыто в 1851 году.

33

А.С. Пушкин «Пиковая дама»

34

У. Шекспир

35

Страстная площадь ныне Пушкинская

Content

Милях Татьяна Безрассудная любовь [publisher: SelfPub]

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Примечания